ОПМА
МЕДИАГРУПП
СЕРИЯ «АРХИВ»
ВЛАСТЬ И РЕФОРМЫ
ОТ САМОДЕРЖАВНОЙ
К СОВЕТСКОЙ РОССИИ
МОСКВА
ОЛМА-ПРЕСС Экслибрис
2006

vnK'MlM
l.likrn \
И Mi2
Iti ^ tiMwiwiMMiov право публикации книги «Власть и реформы. От самодержав¬
ной к С овстскои Р(ксии» принадлежит издательству «ОЛМА-ПРЕСС Экслибрис».
Выпуск произведения или его части без разрешения издательства считается
противоправным и преследуется по закону.
Редакционная коллегия:
Б. В. АНАНЬИЧ (ответственный редактор),
£ {& ГАНЕЛИН, В. М. ПАНЕЯХ
В 582 Власть и реформы. От самодержавной к Советской России. —
М.: 0ЛМА-Г1РЕСС Экслибрис, 2006. — 734 с. — (Архив).
ISBN 5-94847-559-Х
Эта книга о природе власти в России, ее эволюции на протяжении более чем
пяти столетий, ее реформаторских возможностях. И центре внимания авторов —
не только подготовленные и осуществленные, но и i^состоявшиеся проекты го¬
сударственных преобразований, намечавших иные нуги развития государства и
общества. Реформы рассматриваются как ял мерил шва революции, ибо имен¬
но реформы - наряду с текущим законодател ьспюм	призваны обеспечивать
естественное развитие государственного механизма. Авторы — известные исто¬
рики Института российской истории Российской икалемии наук. Анализы и вы¬
воды, сделанные ими, чрезвычайно актуальны в настоящее время.
УДК 94(5)
ББК 63.3
ISBN 5-94847-559-Х
Иэлательство «ОЛ МА- П РЕСС
Экслибрис». 2006

ПРЕДИСЛОВИЕ
Эта книга — о природе власти в России, ее эволюции на протя¬
жении более чем пяти столетий, ее реформаторских возможностях.
В центре внимания авторов не только подготовленные и осуществ¬
ленные, но и несостоявшиеся проекты государственных преобразо¬
ваний, намечавших иные пути развития государства и общества.
Хотя книга посвящена истории реформирования российской госу¬
дарственности, авторы надеются, что она может способствовать пони¬
манию происхождения и особенностей такого важного события нача¬
ла XX столетия, как русская революция. Авторы не ставили перед со¬
бой задачу изучения революционного процесса в России, однако они
рассматривают реформы как альтернативу революции1. Именно рефор¬
мы вкупе с законодательством призваны обеспечить естественное раз¬
витие государственного организма. Реформы восполняют пробелы в
законодательстве и корректируют его, создают условия для разрешения
социальных конфликтов, для необходимой и своевременной трансфор¬
мации власти. Проведение запоздалых и не отвечающих потребностям
времени реформ ведет к кризису власти, а ее неспособность выйти из
кризиса влечет за собой нарушение политической стабильности.
Авторы исследовали возникновение и развитие самодержавия как
присущей России формы государственной власти, а также рост, кри¬
зис и гибель Российской империи, влияние имперских традиций на
государственную систему, сложившуюся в России в результате рево¬
люции 1917 г.
Вторая половина XV—XVII в. — период становления и укрепле¬
ния самодержавия в России. Процесс централизации власти, унич¬
тожение городских республик Новгорода и Пскова, отказ от реформ,
террор в форме опричнины привели к общенациональному кризису
и гражданской войне начала XVII в. Весь XVII век был ознамено¬
ван усилением крепостничества и попытками утвердить государ¬
ственность деспотического типа. Эти явления оказали влияние и на
характер петровских реформ. Они основывались на территориальных
приобретениях XV—XVII вв., крепостничестве и в то же время обо¬
значали переход от восточного к европейскому типу государствен¬
ности. Начатая Петром I европеизация страны имела огромное зна¬
чение для судеб России, но протекала в условиях тяжелых войн,
носила форсированный характер, сопровождалась насильственной
ломкой старых обычаев и порядков. Создание империи и ее рост
3

tH.inu ('шиммы с предельным напряжением платежных сил крестьян¬
ским) м городского населения, суровой воинской повинностью, ог¬
раничением свободы передвижения. Наряду с крепостным правом
Iни морПiiivi н рекрутская реформы Петра 1, введение им подушной
iioaaiM на столетия определили бесправное положение российского
крееп.ипстиа. Смерть Петра 1 оборвала начатые им реформы. Рос¬
сия иступила и пору дворцовых переворотов и застоя.
После неудачной попытки «верховников» в 1730 г. заставить Анну
Ивановну подписать «кондиции» и таким образом ограничить им¬
ператорскую власть ее укрепление и централизация шли параллель¬
но с территориальным ростом империи. Только с вступлением на
престол Екатерины II реформаторский процесс возобновился и при¬
нял столь же значительный размах, как и в петровское царствова¬
ние. Впервые была сделана попытка придать самодержавию облик
просвещенной монархии.
Великая французская революция поставила перед властью и об¬
ществом в России вопрос о цене прогресса, правах личности, соци¬
альной справедливости, представительных учреждениях. В конце
XVIII	в. в Европе зарождаются идеи правового государства. Они
начинают проникать и в Россию.
В значительной степени под влиянием французской революции
русское общество раскололось на западников, считавших, что Россия
должна совершенствовать свою государственность с учетом перемен,
происходивших в Европе, и славянофилов — сторонников самобыт¬
ного развития страны, консервации самодержавной формы правления,
возвращения к опьггу и традициям допетровской Руси. Тема самобыт¬
ности России получила свое обоснование уже в первой половине
XIX	в. в сочинениях И. М. Карамзина и стала важным фактором при
определении правительством реформаторского курса.
В начале XIX столетия империя, постоянно расширяясь, преврати¬
лась в качественно новое образование. Присоединение новых террито¬
рий с разноплеменным населением вновь выдвинуло в начале XIX в.
во внутренней политике правительства ряд проблем, требовавших сроч¬
ного и радикального разрешения: национальную, взаимоотношений
окраин и центра, реорганизации системы управления. Правительство
Александра I отдавало себе отчет в необходимости реформ: отмены
крепостного права, модернизации экономики, введения конституции и
гражданских свобод. В связи с этим разрабатывались, часто по указа¬
нию императора, соответствующие реформаторские проекты.
Александр 1 располагал достаточно радикальными и хорошо под¬
готовленными проектами государственного переустройства. Их реа¬
лизация, вслед за реформами Петра I и Екатерины II, открыла бы
дорогу для дальнейшей трансформации власти и демократизации
государственного управления. Казалось бы, Россия, разгромив армию
Наполеона I, могла продемонстрировать Европе способность без
революционных потрясений начать движение к правовому государ¬
ству. Однако Александр I не решился на проведение кардинальных
реформ. Он готов был предоставить конституцию Финляндии или
Польше и выступать в Варшаве с либеральными речами, но в самой
России слово «конституция» продолжало оставаться под запретом.
4

В первой четверти XIX в. в общественном и государственном раз¬
витии России явно обозначилась альтернатива — реформы или рево¬
люция. Николай I, напуганный восстанием 14 декабря 1825 г., не толь¬
ко всячески боролся против угрозы революции, но и отказался от
преобразований западноевропейского типа. В качестве официальной
была принята доктрина самобытного пути развития России. Форму¬
ла «православие, самодержавие, народность» определяла правитель¬
ственную идеологию. В правящих кругах сознавали несовершенство
существующего порядка вещей. Однако обсуждение возможных пре¬
образований если и происходило, то только в рамках секретных ко¬
митетов. Попытки найти решение крестьянского вопроса имели след¬
ствием лишь ограниченную по результатам реформу казенной дерев¬
ни. Царствование Николая I вошло в историю России как период
тридцатилетнего застоя. В начале XIX в. ведущие европейские стра¬
ны сделали стремительный скачок в своем развитии, оставив Россию
далеко позади. Крымская война обнаружила всю глубину отставания
России. Она оказалась перед угрозой утраты своего влияния в Евро¬
пе и превращения во второстепенную державу.
Великие реформы 1860—1870-х годов представляли собой попытку
правительства Александра II выйти из кризиса. Движение против за¬
стоя и за реформы было начато либерально настроенной дворянской
интеллигенцией уже в середине 1850-х годов. Реформы породили це¬
лую плеяду видных бюрократов-реформаторов. Они открыли дорогу
буржуазным преобразованиям в экономике, судопроизводстве. Было
покончено с крепостным правом. Однако и после проведения реформ
Россия оставалась страной с самодержавной формой правления. Не
были созданы представительные учреждения, объединенное правитель¬
ство (Совет или Кабинет министров), сохранялась сословная система,
общинное землевладение с круговой порукой, мешавшие свободному
развитию сельского хозяйства. В правящих кругах России не утихала
борьба между сторонниками и противниками углубления реформатор¬
ского процесса. Победа сторонников самобытного развития России
способствовала его торможению и свертыванию в середине 1880-х го¬
дов. В царствование Александра III в качестве официальной доктрины
была принята теория «народного самодержавия», объявленного самой
совершенной формой государственного устройства.
Голод 1891 — 1892 гг., потрясший Россию, подтолкнул правительство
в конце 1890-х годов к новым реформам. Существовало несколько
концепций их проведения. По мнению председателя Комитета мини¬
стров Н. X. Бунге, для успешного развития народного хозяйства не¬
обходимо было произвести изменения в государственном управлении.
Он был сторонником широкого поощрения частной инициативы и
сокращения казенного хозяйства. В отличие от Бунге министр финан¬
сов С. Ю. Витте выступал за государственное вмешательство в эко¬
номику и считал необходимым использовать именно высокую концен¬
трацию власти в качестве рычага для проведения ускоренной индуст¬
риализации. Витте обещал, что в течение двух пятилетий Россия
догонит передовые европейские страны в экономическом отношении.
Реформы Витте (введение золотого денежного обращения, винной
монополии, промыслового налога, привлечение иностранных капита-
5

non) iininoiiKiiyiiM экономическое развитие страны. Однако мировой
мишимпчп кий кризис, русско-японская война и последовавшая за
iirll pnininniimi вынудили правительство отказаться от проведения
им lU'piiMfiiiu ускоренной индустриализации.
И iiiiMMiie XX и. реформы проводились в России уже в условиях
Р< nniiionitii и отчасти под ее влиянием. С. Ю. Витте и П. А. Столы¬
пин самые значительные фигуры среди реформаторов этого пери-
|нм И России появилось представительное учреждение в виде Госу¬
даре темной Думы, было создано объединенное правительство, хотя
и не ответственное перед Думой, проведена аграрная реформа. В сущ¬
ности, это были попытки завершения реформ 1860—1870-х годов.
Однако и реформаторство начала XX в. носило ограниченный
характер и оказалось неспособным остановить революционный про¬
цесс. Вопрос «реформы или революция» в условиях Первой миро¬
вой войны решился в пользу революции.
Реформаторский опыт в России показывает, что императоры,
независимо от того, придерживались ли они западнической или сла¬
вянофильской ориентации, исключали возможность изменения при¬
роды самодержавной власти, ее реформирования.
«Говорят чужестранцы, что я повелеваю рабами, как невольниками...
Английская вольность здесь неуместна, как к стене горох. Надлежит
знать народ, как оным управлять», — заявлял Петр I2. «У нас не Анг¬
лия... — написал в 1811 г. Н. М. Карамзин. — В монархе российском
соединяются все власти: наше правление есть отеческое, патриархальное.
Отец семейства судит и наказывает без протокола, — так и монарх в
иных случаях должен необходимо действовать по единой совести»3. «Мы
живем в России, а не в какой-нибудь республике, где министры ежед¬
невно подают прошение об отставке, — наставлял пожелавшего поки¬
нуть свой пост министра внутренних дел А. Г. Булыгина Николай II в
мае 1905 г. — Когда Царь находит нужным уволить министра, тогда
только последний уходит со своего поста. Мое доверие к Вам нисколько
непоколебимо, Вы мне еще нужны и поэтому Вы останетесь»4.
Эти суждения о самодержавной форме правления в России во вре¬
мени разделены столетиями, но абсолютно идентичны по смыслу.
Идеологи неограниченного самодержавия и в XX в. продолжали
утверждать, что только оно залог «светлого будущего русского госу¬
дарства», гарантия «глубокой, неразрывной связи... верховной влас¬
ти с народом» и «может дать возможность России выполнить свою
культурную миссию — явить миру такой самобытный государствен¬
ный строй управления и довести его до такого совершенства, кото¬
рое уже недоступно европейским государствам, разъедаемым всеми
язвами социализма, еврейства и масонства и их верных орудий и
спутников капитализма и созданного им особого правового, услов¬
ного, формального порядка (без которого были бы бессильны эти
руководители европейской культуры), а не царства закона, правды
и справедливости»5.
Впрочем, из этого не следует, что верховная власть в России вовсе
не эволюционировала. Реформы в экономике, в других областях го¬
6

сударственной и общественной жизни так или иначе отражались на
положении и прерогативах монарха, ограничивали его возможности.
Начиная с царствования Екатерины II самодержавие постепенно
утрачивало деспотические признаки. Российские самодержцы были
озабочены тем, чтобы не дать повода для обвинений их в деспотиз¬
ме. Поиски правового обеспечения самодержавной власти связаны
с появлением в проектах реформ таких понятий, как «законная мо¬
нархия», «истинная монархия», «народное самодержавие».
Однако сознание вседозволенности и ответственности за свои по¬
ступки и решения только перед богом не покидает даже последнего
российского императора. В 1900 г., когда члены Государственного со¬
вета высказались за то, чтобы лишить волостные суды права приго¬
варивать лиц крестьянского сословия к телесным наказаниям, Нико¬
лай II, не смутясь, возразил: «Это будет Тогда, когда я этого захочу»6.
В истории большинства европейских стран революционные по¬
трясения XIX столетия сыграли не менее значительную роль, чем
реформы. Французская революция конца XVIII в. и наполеоновские
войны оказали огромное влияние на развитие европейских госу¬
дарств. Казалось, самодержавный режим в России, по крайней мере
после восстания декабристов, обеспечил на длительный срок извест¬
ную внутриполитическую стабильность и позволил российскому
императору возглавить борьбу против революционного движения в
Европе. Однако вмешательство в европейские дела только подорва¬
ло международный престиж России. Самодержавная власть оказалась
способной лишь задержать, затормозить экономическое и социаль¬
ное развитие в своей собственной стране.
Реформаторство в России не только не затрагивало самодержавных
основ власти, но и в других сферах государственной жизни часто но¬
сило ограниченный, а то и вынужденный характер. Это обстоятель¬
ство в известной мере объясняет и цикличный характер реформ в
России7. Периоды длительных застоев в экономической и социальной
жизни, связанные с нежеланием правительства проводить реформы,
вынуждали его в критических ситуациях, как, например, в конце 1850-х
годов XIX столетия, переходить к столь решительным реформам во всех
областях государственной жизни, что они воспринимались современ¬
никами и исследователями как революции сверху8.
Вследствие своей цикличности реформаторский процесс часто
носил принудительный характер. В результате реформы не выпол¬
няли свою основную задачу — создание условий для свободного
развития тех или иных социальных или экономических процессов.
Так, например, после отмены крепостного права правительство на¬
меренно препятствовало разрушению общины, вместо того чтобы
создать условия, при которых крестьяне могли бы свободно оставать¬
ся в общине или покидать ее. После длительного процесса искусст¬
венной консервации общинных отношений, в период столыпинских
реформ, правительство приступило к ускоренному и насильственно¬
му их разрушению.
Вынужденное реформаторство приводило к тому, что важные
преобразования часто проводились без соответствующей подготов¬
ленности к ним со стороны как правительства, так и общества.
7

11 pi и 1111 * м; i niiiuiniH представительного учреждения в России была
Iим hiininLi пмг в проектах М. М. Сперанского. В начале 1880-х го¬
шм 11i n мет км Рыл наложен запрет даже на ее обсуждение. Незадолго
/м» нниаргкич пНн.иий 1905 г., когда в России началась революция, в
iipaintii'iiM inctiiiMX сферах при подготовке указа 12 декабря 1904 г.
■ нап11 решительно отвергнуты предложения о введении в России ка¬
кою ()ы к» ни было подобия парламентской системы. Прошло не¬
сколько месяцев, и правительство вынуждено было обратиться к про¬
лежавшим под спудом без малого столетие проектам М. М. Сперан¬
ского и объявить о созыве законосовещательной, а еще несколько
месяцев спустя — законодательной Государственной Думы. Предста¬
вительное учреждение было введено в России при полном отсутствии
парламентских традиций и культуры, без предварительной подготов¬
ки. В стране только начали формироваться легальные политические
партии. Все это сказалось на составе Государственной Думы, опреде¬
лило ее лицо и взаимоотношения с властью. Возникшая в октябре
1905 г. в России политическая система была следствием вынужденного
реформаторства. Она лишь отчасти удовлетворила требования обще¬
ства и воспринималась властью как временная уступка.
Начиная с Петра I реформы в России были подчинены одной
главной цели — вывести империю на уровень развития европейских
держав и укрепить ее военную мощь и влияние в Европе. Этим
объясняется то, что российские реформаторы обычно прибегали к
изучению европейского законодательства, а в некоторых случаях
использовали западные модели проведения реформ. В результате
реформ Петра I и Екатерины II Россия во многих отношениях ста¬
ла походить на развитые страны Западной Европы.
Положение изменилось в начале XIX в. Россия, разоренная кон¬
тинентальной блокадой и войной 1812—1814 гг., начала отставать
в экономике, хотя военный престиж ее оставался чрезвычайно вы¬
соким. Территориальный рост империи в конце XVIII и начале
XIX в. только усугублял тяжелое экономическое положение страны.
Власть в России вступила в полосу кризисов. Самодержавная фор¬
ма правления с основанным на рабском труде крестьянским хозяй¬
ством, строгой регламентацией экономической и общественной
жизни и ограничениями в области личной свободы не могла обес¬
печить России ни модернизации экономики, подобной той, что
происходила в Европе, ни социальных перемен, на которых настаи¬
вали русские либералы. Правительства Александра III и Николая II
пытались противопоставить западноевропейскому парламентаризму
«народное самодержавие» как якобы более совершенную форму го¬
сударственного управления, а буржуазной модернизации экономи¬
ки — ускоренное развитие национальной промышленности на ос¬
нове активного государственного вмешательства при сохранении
строгого правительственного контроля в промышленной и финан¬
совой сферах.
Однако эта политика не обеспечила России возможности догнать
более развитые в экономическом отношении страны Европы и не
удовлетворила деловые и либеральные круги русского общества. Они
требовали свободы предпринимательства и проведения реформ, ко¬
8

торые обеспечили бы создание в России правового государства. Не¬
способность власти к радикальным реформам открыла дорогу сто¬
ронникам революции. Важными этапами на пути превращения Рос¬
сии в правовое государство стали реформы 1860—1870 гг., преобра¬
зования в системе государственного управления в период 1905—1907 гг.,
а также в ходе Февральской революции 1917 г. На долю Временно¬
го правительства выпало проведение реформ, начатых в 1860-е годы,
но так и не завершенных к началу Первой мировой войны. Однако
эти реформы уже не могли остановить революцию и удержать рос¬
сийское общество на пути либеральных преобразований. Тяжесть
затянувшейся войны, горечь поражений подстегивали революцион¬
ный процесс, придавали ему все более и более радикальную окра¬
шенность.
Россия так и не стала правовым государством.
Книга написана сотрудниками Санкт-Петербургского Института
истории РАН. Авторы: В. М. Панеях (часть первая), Е. В. Аниси¬
мов (часть вторая), А. Н. Цамутали (часть третья, гл. 1, 2, с. 211 —
224, с. 227—232; гл. 3, 4), И. П. Медведев (часть третья, гл. 2, с. 224—
227), В. Г. Чернуха (часть четвертая), Б. В. Ананьич (предисловие,
часть пятая), Р. Ш. Ганелин (часть шестая), В. С. Дякин (часть седь¬
мая, гл. 1, 2, с. 536—547, 552—560; гл. 3), Е. А. Правилова (часть
седьмая, гл. 2, с. 547—552), В. Ю. Черняев (часть седьмая, гл. 4),
В. А. Шишкин (часть восьмая). Указатель имен составлен Е. А. Пра-
виловой.
Впервые книга была публикована в 1996 г. петербургским изда¬
тельством «Дмитрий Буланин».
При подготовке настоящего издания общая концепция книги
осталась без изменений. В текст были внесены лишь необходимые
исправления и уточнения.
1	Эта тема получила развитие на состоявшемся в июне 1990 г. в Ленинграде
международном коллоквиуме историков. См.: Реформы или Революция? Россия
1861—1917. Материалы * Международного коллоквиума историков. Редакционная
коллегия: Д. Гайер (Германия) и др. СПб., 1992.
2	См.: Нартов А. Рассказы о Петре Великом // Подг. Л. Н. Майков. СПб.,
1891. С. 82.
2 Карамзин Н. М. Записки о древней и новой России в ее политическом и
гражданском отношениях. М., 1991. С. 102.
4	Российский архив. М., 1991. Т. 1. С. 188. Сообщение Б. Т. Мордвинцева.
5	Семенов П. Н. Самодержавие как государственный строй. СПб., 1905. С. 6,
10-11.
6	Гурко В. И. Царь и царица // Николай 11: Воспоминания. Дневники. СПб.,
1994. С. 371.
7	Вопрос о циклическом характере реформ в России рассматривался на меж¬
дународной конференции «Реформы в истории России и Советского Союза»,
проходившей в Институте Кеннана в Вашингтоне в мае 1990 г. См.: Reform in
modern Russian history; progress or Cycle? / Ed. and trans. by Theodore Taranovski
with the assistance of Peggy Mclnerny. New York, 1995.
8	См.: Эйдельман H. Революция сверху. M., 1989.

Часть первая
РУСЬ В XV—XVII вв. СТАНОВЛЕНИЕ
И ЭВОЛЮЦИЯ ВЛАСТИ РУССКИХ ЦАРЕЙ
Глава 1
НА ПУТИ К ГОСУДАРСТВЕННОМУ СУВЕРЕНИТЕТУ
Социальные последствия ордынского ига. Особенности начавшегося
процесса объединения русских земель и возвышение Москвы. — Органи¬
зация власти в середине XV в. — Русская православная церковь и ве¬
ликокняжеская власть в середине XV в.
Распад единого Древнерусского государства произошел на рубе¬
же XI—XII вв., в результате чего образовались десятки удельных
княжеств, а также Новгородская земля с республиканским строем,
из которой в XIII в. выделилась Псковская земля, также имевшая
республиканское устройство. Все они составляли своеобразную фе¬
дерацию во главе с великим князем, который считался первым сре¬
ди равных. Великое княжество находилось в собственности княже¬
ского рода, а уделы — во владении его родственников, причем по
обычаю ими наделялись все наследники великого князя.
Колонизация территорий, находящихся на северо-востоке от Кие¬
ва, привела к образованию здесь Ростово-Суздальской земли, ставшей
при князе Андрее БогоЛюбском Владимиро-Суздальским, а позднее
Владимирским великим княжеством. Хотя Андрей Боголюбе кий в ре¬
зультате похода на Киев получил титул великого князя Киевского, по¬
литический центр русских земель перемещается на северо-восток.
Брат Андрея Боголюбского Всеволод Большое Гнездо стал основа¬
телем мощной ветви Рюриковой династии, представители которой в
XIV в. владели Владимирским великим княжеством, Суздальским и
Московским княжествами, Тверским великим княжеством и рядом
других княжеств, число которых то увеличивалось, то сокращалось.
Другая ветвь Рюриковой династии владела Рязанским великим княже¬
ством и мелкими княжествами, расположенными в верховьях р. Оки.
В это время Русь находилась уже под ордынским игом, привед¬
шим к превращению большей части русских земель в улус Золотой
Орды, а русских князей — в вассалов ее ханов («царей»). Великий
князь должен был получать в Орде «ярлык», т. е. утверждение на
великое княжение.
Галицко-Волынское княжество обособилось от княжеств, находя¬
щихся на северо-востоке. На западе возникает Великое княжество
Литовское, в орбиту которого постепенно попадают западнорусские
и южнорусские земли, избавлявшиеся тем самым от ордынского ига.
Северо-Восточная Русь со столицей сначала во Владимире, а
впоследствии в Москве становится под номинальной властью вели¬
10

ких князей Владимирских обособленным и в то же время раздроб¬
ленным государственным образованием в составе Золотой Орды и
платит хану «ордынский выход».
Эволюция древнерусской государственности еще в домонгольский
период характеризовалась двумя тенденциями1.
Первая проявилась в элементах вассалитета, существенно не ущем¬
лявшего личной свободы вассала и основывавшегося на взаимных
обязательствах. Князь был первым среди равных, не принимавшим
важных решений без совета со старшей дружиной, а дружинники
имели право выбирать себе сюзерена и менять его по своему усмот¬
рению. Города обладали некоторыми элементами вольностей (вече),
опиравшимися на традиции общины, формой самоорганизации «сво¬
бодного» крестьянства была крестьянская община, а позднее — тер¬
риториальное объединение нескольких общин (община—волость).
Проявлением второй тенденции было усиление политической роли
младшей дружины, члены которой по отношению к князю находились
в положении не вассалов, а фактически подданных-министериалов.
Подданство-министериалитет — «служба, в которой отсутствует дого¬
ворная основа: слуга находится в прямой и безусловной зависимости
от господина», имеющего по отношению к слуге «всегда принципи¬
ально больше прав, чем к вассалу», хотя подданный-министериал «мог
приобретать большую власть в собственном владении»2.
Осуществимой ли была до утверждения ордынского ига реализа¬
ция одной из этих тенденций? В. Б. Кобрин и А. Л. Юрганов пола¬
гают, что такая возможность не исключалась3. В то же время они сами
указали на ряд факторов, препятствовавших эволюции русской госу¬
дарственности в сторону естественного углубления тех начал, которые
потенциально были заложены в первой тенденции. В частности, важ¬
ную роль в системе власти играли приближенные к князьям холопы,
чей правовой статус определялся рабской зависимостью. Эта социаль¬
ная группа и подданные-министериалы стали наделяться существен¬
ными административными функциями на княжеском дворе. Города на
северо-востоке страны хотя и имели ряд вольностей, были админис¬
тративными центрами волости во главе с князем. Это неизбежно вело
к его вмешательству во внутреннюю жизнь города, где отсутствовали
коммуны, не получили развития городские вольности и свободы, при¬
обретаемые в результате длительной и кровавой борьбы горожан, по¬
добно тому как это произошло в странах Западной Европы. Следует
учитывать и такой важный фактор, как роль княжеской власти в во¬
енном и административном укреплении северо-восточных земель,
ставших объектами крестьянской колонизации4.
Что же касается Новгорода, то, как показал В. Л. Янин, здесь в
домонгольский период, после возникновения в конце 80-х годов
XI в. посадничества в форме боярского представительства, в 1117 г.
устанавливается активное двоевластие князя и посадника, а к 1136 г.
относится организация смесного суда князя и посадника5. Возник¬
новение в Новгороде в конце XII в. поста выбранного на вече ты¬
сяцкого — представителя всех свободных горожан, за исключением
бояр и зависимых от них людей, не меняет картины, поскольку этот
пост «достаточно скоро узурпируется боярством», а «власть сосредо¬
11

точивается в руках феодальной аристократии». Новгородское госу¬
дарство в результате этого «окончательно превращается в боярскую
республику»6.
Уже в силу последнего обстоятельства сомнительной представля¬
ется аналогия между договорными отношениями английских и фран¬
цузских королей с городскими общинами и договорами Новгорода
с князьями7. Кроме того, князья приглашались новгородцами для
выполнения определенных — военных — функций, что придавало их
отношениям особый характер. Наконец, такого рода специфические
договоры не становились, как на Западе, основой формирования об¬
щенациональных институтов, а, напротив, закрепляли обособлен¬
ность Новгорода.
Важные наблюдения о природе договорного сознания на Руси,
основанного на взаимных обязательствах, сделаны Ю. М. Лотманом.
Исследователь обосновал концепцию, согласно которой договорное
сознание по своей природе является магическим и противоположным
религиозному сознанию. В Западной Европе, однако, «договорное
сознание было окружено авторитетом римской государственной тра¬
диции и заняло равноправное место рядом с религиозно-авторитар¬
ным». На Руси же «оно осознавалось как языческое по своей приро¬
де», поэтому «договор воспринимается как дело чисто человеческое
(в значении: «человеческое» как противоположное «божественному»)»,
а «система отношений, устанавливавшаяся в средневековом обще¬
стве, — система взаимных обязательств между верховной властью и
феодалами — получает уже весьма рано отрицательную оценку»8. От¬
сутствие на Руси договоров между князьями и боярами становится в
этой связи вполне объяснимым. Что касается договорных грамот меж¬
ду князьями (докончаний), скрепленных крестоцелованиями, они по¬
всеместно нарушались и не стали сколь-нибудь устойчивой формой
стабилизации междукняжеских отношений.
То обстоятельство, что возникновение в домонгольской Руси го¬
сударственных образований происходило вне античной традиции и
римского публичного и особенно частного права с его разработан¬
ной системой прав личности, основ частной собственности, владе¬
ния, отношений между простыми товаропроизводителями, таких, как
договор, купля-продажа, ссуда, долг, завещание, являлось существен¬
ной особенностью, ограничивавшей возможность эволюции государ¬
ственности по пути, аналогичному западноевропейскому.
Таким образом, эволюции русской государственности на основе
отношений сюзеренитета—вассалитета противоречил ряд значимых
факторов. Вероятна ли была альтернатива в сложившихся условиях —
ответить на этот вопрос невозможно, если не вступать на зыбкую
почву догадок, тем более что естественное развитие процесса было
прервано и существенно деформировано монгольским нашествием и
длительным ордынским игом.
В этих новых условиях доминирующее значение приобрели на¬
чала, восходящие к домонгольским временам, которые характеризо¬
вались усилением политической роли подданства-министериалитета
за счет уменьшения роли вассалитета. Следовательно, русская госу¬
дарственность эволюционировала в сторону реализации второй тен-
12

дснции. В результате утраты русскими княжествами суверенитета
князья стали получать властные права, часто подвергаясь унизитель¬
ным процедурам, из рук ханов, которые при этом признавали по¬
литическую автономию русских земель9. Впрочем, как показали
И. Б. Кобрин и А. Л. Юрганов, «формы, в которых проявлялась за¬
висимость» русских князей от ханов, «уже напоминали подданство»10.
Такое коренное изменение структуры верховной власти не могло не
повлиять на властные полномочия и по нисходящей линии11.
Для XIV — первой половины XV в. это означало, что князья,
будучи фактически «служебниками монгольских ханов», обязанны¬
ми «беспрекословно выполнять волю Орды, не могли примириться
с независимостью старшей дружины, с ее былыми правами», тем
более что ордынские ханы «переносили на Русь отношения жестко¬
го подчинения, характерные для Монгольской империи»12. В. Б. Коб¬
рин и А. Л. Юрганов указали еще на один фактор, повлиявший на
процесс установления отношений подданства-министериалитета в
ущерб вассалитету, — «гибель в ходе ордынского нашествия основ¬
ной массы дружинников», что привело «под власть князей Северо-
Восточной Руси большое количество новых людей, вышедших из
непривилегированных слоев населения, привыкших к повиновению
и готовых быть слугами, а не боевыми товарищами князей»13.
Специфическая система феодального землевладения на северо-во¬
стоке, возникшего заново в разоренной стране после истребления в
ходе ордынского нашествия старых феодалов-землевладельцев14, харак¬
теризовалась тем, что она формировалась в основном не из аллода, а
«сверху» — путем княжеского пожалования вотчин15. Данная особен¬
ность вела к тому, что здесь феодалы оказались более зависимыми от
дарителя-князя и «менее тесно связанными с землей»16. Вероятно,
именно с этим была связана возможность превращения безусловной
наследственной земельной собственности — вотчин — в служебно
обусловленное владение военных слуг17, равно как и практика* редук¬
ции вотчинных земель князьями с возможностью последующего на¬
деления землей других собственников или владельцев.
Города Северо-Восточной Руси в результате татаро-монгольского
нашествия и последующих набегов многократно сжигались и подвер¬
гались разграблению. Этим определялась отсталость их внутренней
хозяйственной жизни и сохранение ими феодальных устоев. Наличие
феодального землевладения в городах препятствовало завоеванию ими
политической самостоятельности, особого правового статуса город¬
ского населения и специфических городских вольностей18. Город на
Руси поэтому не стал и не мог стать центром создания тех полити¬
ческих институтов, норм и ценностей, которые предопределяли эво¬
люцию общества и государства в направлении формирования циви¬
лизации европейского типа. Все это вело к усилению, власти князей.
В условиях военного и экономического неравенства княжеств прояв¬
лялась тенденция, характерная для средневековья, — к политическо¬
му подчинению более слабых или их завоеванию, поскольку именно
величиной территории и численностью населения определялись мощь
и авторитет княжеств. Правда, этот процесс затруднялся из-за стрем¬
ления Орды к консервации раздела русских земель. Однако с посте¬
13

пенным распадом Золотой Орды в XV в. на ряд самостоятельных го¬
сударственных образований и тем самым ее ослаблением это препят¬
ствие начало преодолеваться. С другой стороны, объединительному
процессу способствовали система управления русскими землями и
налоговая система, установленные Ордой, которыми воспользовались
князья в своих интересах и после свержения ига19.
Были и другие факторы, облегчавшие объединительный процесс.
К ним относятся общность языка и происхождения; совпадавшие во
многом правовые нормы, которые восходили к Правде Русской и дей¬
ствовали не только на северо-восточных и северо-западных землях, на¬
ходящихся в вассальной зависимости от ордынских ханов, но на про¬
тяжении некоторого времени и на юго-западных и западных землях,
оказавшихся в составе Великого княжества Литовского, а также в за¬
воеванных в начале XV в. литовскими великими князьями Смоленске
и Вязьме; единая религия (православие); общерусский менталитет.
Несомненно, существовали внутренние факторы, затруднявшие
объединение русских земель. Во-первых, оно, в отличие от стран
Западной Европы, не стало следствием развития социальных и эко¬
номических процессов. Неблагоприятные почвенно-климатические
условия, невысокая культура земледелия, низкие урожаи, слабость
городов как центров хозяйственной жизни, малая плотность населе¬
ния при значительных и постоянно расширяющихся территориях,
натуральный и экстенсивный характер ведения хозяйства, недоста¬
точная развитость феодальных отношений — все это вело к эконо¬
мической обособленности, не создавало общности хозяйственных
интересов, которая могла бы стать естественной основой единого
государства. Во-вторых, существование юго-западных и западных
земель в составе Литвы превращало борьбу за их вхождение в еди¬
ное русское государство в межгосударственные войны. В-третьих,
устойчивый обычай преемственности княжеской власти, предусмат¬
ривавший обязательное наделение наследников уделами, стал при¬
чиной постоянного воссоздания раздробленности территории.
Последнее обстоятельство вело к тому, что процесс объединения
русских княжеств первоначально и в течение длительного времени
происходил в форме воссоздания иерархического союза князей во
главе с одним из великих князей, то есть, по существу, к регенера¬
ции удельной системы.
Имеются явные свидетельства того, что проблема объединения рус¬
ских земель начинает осознаваться в контексте ведения борьбы за ос¬
вобождение от ордынского ига. Однако эта тенденция даже в первой
половине XV в. восходит к архаическому прошлому — ориентации на
союз князей. Идеологическая установка общерусского Новгородско-
Софийского летописного свода, составленного до 1437 г. и тщательно
исследованного Я. С. Лурье20, иной и не могла быть, поскольку отра¬
жала как московскую, так и тверскую, суздальскую и смоленскую точ¬
ки зрения, а также испытывала влияние новгородского летописания.
В политической сфере стержнем объединительных процессов ста¬
ла борьба за владимирский престол, развернувшаяся между Москвой
и Тверью. При этом важной силой, способствовавшей овладению
московскими князьями Владимирским великим княжением, некото¬
14

рое время была Орда. Однако к середине XIV в. судьба владимир¬
ского престола начала решаться уже не только в Орде, а и на Руси,
li частности, в результате московско-тверской войны, начавшейся в
1375 г., владимирский стол был признан наследственным владением
московских князей. Победа над ордынцами на Куликовом поле в
1380 г. привела к слиянию Московского и Владимирского княжеств:
по завещанию Дмитрия Ивановича Донского владимирский велико¬
княжеский престол без санкции Орды был передан его старшему
сыну Василию. Правда, разделив свою «отчину» между пятью сыно-
иьями, Дмитрий Донской тем самым консервировал удельную сис¬
тему и, следовательно, ослабил власть московского великого князя.
Великий князь Василий I Дмитриевич (1389—1425), опираясь на
Орду, в 1392 г. присоединил Нижегородское княжество, а затем Му¬
ромское и Тарусское княжества. Впрочем, завоевание Нижнего Нов¬
города оказалось временным. Всю первую половину XV в. за него
шла борьба с Суздальским княжеством.
Свержение в Золотой Орде Тимуром хана Тохтамыша позволило
Василию I на некоторое время ослабить ордынский гнет, однако
вскоре (в 1408 г.) эмир Едигей, ставший фактически главой Орды,
в результате похода на Москву восстановил иго.
Феодальная война второй четверти XV в. замедлила начавшийся
процесс политического объединения русских княжеств вокруг Москвы.
Она была вызвана династическим кризисом — столкновением двух
принципов престолонаследия: родового (от брата к брату) и семейного
(от отца к сыну). За престол умершего Василия I Дмитриевича повели
борьбу младший сын Дмитрия Донского Юрий Дмитриевич и сын
Василия Дмитриевича Василий Васильевич. Феодальная война второй
четверти XV в. детально исследована А. А. Зиминым2'. За сложными
перипетиями обычной средневековой смуты он выявил троих претен¬
дентов, столкнувшихся в борьбе за наследие Дмитрия Донского.
Первый представлен Василием И. Он в споре за московский ве¬
ликокняжеский престол ссылался на «царево жалование» (т. е. жало¬
вание ордынского хана), опирался на помощь хана, правившего Ор¬
дой, а затем обосновавшегося на Средней Волге, и на военно-служи¬
лых землевладельцев центральных областей Московского княжества —
областей, мало связанных с торговлей и почти не имевших естествен¬
ных богатств. Второй олицетворялся Юрием Дмитриевичем, ссылав¬
шимся на завещание Дмитрия Донского, и его сыном Дмитрием
Шемякой, опиравшимися на торгово-ремесленные посады, главным
образом севера России и отчасти Поволжья — Вятки, Устюга, Гали¬
ча, где развивалась соледобывающая промышленность и существова¬
ло свободное крестьянство. Наконец, третий претендент — Новгород
и Тверь, богатевшие на транзитной торговле с Западом и Востоком и
балансировавшие между другими странами и землями.
Путь, по которому пошла Россия в результате победы москов¬
ского Центра (Василия II Васильевича) над Севером (Дмитрием Ше¬
мякой), хотя и не жестко детерминировал, но предопределял боль¬
шую степень вероятности крепостнической централизации. Второй
же путь, если бы победа досталась Северу, в перспективе, как каза¬
лось А. А. Зимину, мог вести к относительно быстрому развитию
15

тонармо-денежных отношений и далее — по магистральному направ¬
лению исторического развития западноевропейского типа.
Ннрочсм, па наш взгляд, хотя победа Севера, и тем более Новгоро¬
да, действительно могла означать некоторое ускорение и интенсифи¬
кацию хозяйственной жизни, все же социальная система Руси XV в. не
была приспособлена к радикальным преобразованиям. В период фео¬
дальной войны к тому же обострились все характерные признаки строя,
бывшие до того либо в латентном состоянии, либо проявлявшиеся, но
не столь явно. Сплошные взаимные клятвопреступления, несоблюде¬
ние междукняжеских договоров (докончаний), конфискация земель и
их раздача, сомнительная легитимность династических комбинаций —
привычный быт межкняжеских отношений, не регламентируемых ни
правовыми нормами, ни даже устоявшимися обычаями.
А.	А. Зимин обосновал также концепцию, по-новому объясняю¬
щую процесс возвышения Москвы и причины победы именно Ва¬
силия II в феодальной войне. Критически оценив панегирические
сообщения поздних летописей и установив связь этой панегириче¬
ской традиции с нашей историографией, трактующей проблему воз¬
вышения Москвы с позиции победителя в феодальной войне,
А.	А. Зимин вскрыл корни отвергаемой им концепции, согласно ко¬
торой установившееся единовластие и единодержавие оценивается
как «прогрессивное», почему и московский князь Василий II оказы¬
вается «прогрессивнее» его соперников — галицких князей.
На путях разрушения этой надуманной схемы А. А. Зимину при¬
шлось рассмотреть и отвергнуть традиционные аргументы, приводи¬
мые для доказательства предопределенности возвышения Москвы и
политического объединения русских земель именно вокруг нее. Он
показал, что никаких удобных путей в районе Москвы не существо¬
вало, а города на Волге: Галич, Ярославль, Кострома, Нижний Нов¬
город — имели гораздо более удобное географическое и торговое по¬
ложение. Московское княжество обладало скудными природными
ресурсами и не было средоточием каких-либо промыслов. Состоя¬
ние производительных сил и систем земледелия также ничем не
выделяло Москву среди других княжеств. Что касается этнических
процессов, то, по справедливому утверждению А. А. Зимина, непло¬
дотворно локализовать их в одном городе с округой. Москва не стала
в то время и центром сопротивления Орде, поскольку именно здесь
выпрашивался ярлык на великое княжение для Василия II и при нем
допущено было создание мощного Казанского ханства.
А.	А. Зимин показал, что все перечисленные факторы в большей
степени характеризуют другие княжества как потенциальные цент¬
ры возрождения единого государства. Но если это так, а победу во¬
преки всему одержала Москва, то эти факторы не могли быть при¬
чинами ее необратимого возвышения. Причины победы Москвы
А.	А. Зимин, как представляется, справедливо видел в создании силь¬
ного военно-служилого войска (Двора) и в особенностях колониза¬
ционного процесса.
Нехватка земель вокруг Москвы при одновременном росте окру¬
жения великого князя за счет потомков тех бояр, которые служили
его предкам в XIV в., способствовала созданию такого военно-служи¬
16

лого слоя, представители которого были готовы на все, чтобы полу¬
чить за участие в походах московского князя землю или варницу.
Ввиду этого, согласно А. А. Зимину, войско Василия II сравнительно
с войсками других князей было сильнее, монолитнее и мобильнее.
Как показал А. А. Зимин, колонизация новых плодородных земель
Троицким монастырем, поддержанным властями, создавала очаги бла¬
гополучия как экономическую основу военной силы. Им же в благо¬
дарность за поддержку осуществлялось идеологическое обеспечение
ратною подвига московского воинства, получавшего церковное бла¬
гословение. Казалось бы, важным результатом победы Василия II в
феодальной войне стала ликвидация большинства уделов в Москов¬
ском великом княжестве, однако удельная система на этом не прекра¬
тила своего существования22. Сам Василий II предусмотрел в духов¬
ном завещании передачу младшим сыновьям ряда городов.
Вместе с тем в середине XV в. сохранялись государственные об¬
разования, независимые от московского великого князя или полу¬
зависимые от него. Это прежде всего относится к Тверскому вели¬
кому княжеству, включенному в сферу политического влияния Ве¬
ликого княжества Литовского и лавировавшему между Москвой и
Литвой. Независимыми оставались Ярославское княжество, а также
ряд мелких княжеств. Великий Новгород хотя и сохранял по Яжел-
бицкому договору 1456 г. внутренний строй новгородской жизни, но
вынужден был в результате военного похода Василия II, после ко¬
торого и был заключен этот договор, согласиться на существенные
прерогативы московских князей-наместников23. Впрочем, как спра¬
ведливо считает Ю. Г. Алексеев, подчинение Новгорода Москве «но¬
сило формальный характер»24.
Напротив, Господин Псков в 1460 г. попал в полное политическое
подчинение Москве в результате его разрыва под давлением Васи¬
лия II с князем-служебником Александром Чарторыйским (правну¬
ком Ольгерда) и поставления на псковское княжение Юрия Васи¬
льевича, оставившего в качестве псковского наместника князя Ива¬
на Васильевича Стригу И все же Псков формально оставался
независимым.
Рязанское великое княжество уже к концу XIV в. утратило свою
политическую самостоятельность, а в результате заключения 20 июля
1447 г. договора московского великого князя Василия II с рязанским
великим князем Иваном Федоровичем фактически подпало под про¬
текторат Москвы25. Образовалась феодальная федерация.
Процесс объединения русских земель Москвой означал ограниче¬
ние власти бывших независимых князей, превращение их в вассалов,
а по истечении некоторого времени — из вассалов в подданных-ми-
нистериалов, лишавшихся тем самым реальных княжеских прав на
землю и превращавшихся во владельцев боярщин. Ликвидация кня¬
жеских привилегий, как показал В. Б. Кобрин, была, однако, длитель¬
ным процессом, растянувшимся на многие десятилетия26.
Другой путь централизации власти и преодоления сепаратизма
состоял в том, что бывшие удельные князья постепенно обоярива-
лись: получая чин боярина, назначались полковыми воеводами, на¬
17

местниками. Приобретение ими вотчин за пределами родового гнез¬
да становилось поэтому потребностью. В результате перемешивания
старых молуудельных и новых владений «статус родовых вотчин по¬
степенно приравнивался к статусу всех прочих вотчин этих князей»,
происходило перемешивание и феодальной верхушки, слияние кня¬
жа! со старым нетитулованным боярством при политической и ма¬
териальной зависимости от великого князя27.
Эго кардинальное переустройство в сфере властных полномочий
и как следствие — в сфере земельной собственности, могло осуще¬
ствиться в конечном счете только в результате вмешательства вели¬
кокняжеской власти в земельные отношения. Переселение землевла¬
дельцев за сотни верст, проведение широких земельных конфиска¬
ций, казни и, напротив, предоставление привилегий становятся
бытом политической и социально-экономической жизни Москов¬
ского великого княжества.
Таким образом, верховным собственником земли в пределах Мос¬
ковского великого княжества де-факто являлся великий князь, ко¬
торый на практике мог распоряжаться ею, невзирая на наследствен¬
ные права вотчинников. В этом проявлялась присущая феодализму
нераздельность собственности и власти. На Руси их сращение полу¬
чило гипертрофированное развитие за счет усиления государствен¬
ного начала на самых первых этапах формирования новой государ¬
ственности, что вело, в свою очередь, к дальнейшей концентрации
политической и экономической власти в руках великого князя. Воз¬
можные ее ограничения были теперь связаны либо с ордынским
игом, либо с обычаями, ею самой признаваемыми, такими, напри¬
мер, как наделение младших сыновей уделами, где власть великого
князя не была столь безусловной, а в периоды межкняжеских кон¬
фликтов утрачивалась порой вовсе. Эта система определялась неус¬
тойчивым, зыбким статусом федеративного устройства, особенно в
условиях татаро-монгольского ига. В пределах же дворцовых и чер¬
носошных земель, различия между которыми пока были незначи¬
тельными, любые формы собственности определялись самой вели¬
кокняжеской властью, присвоившей право нарушать установленные
ею же нормы и даже нормы обычного права, что вело к прогресси¬
рующей неустойчивости социального статуса индивида.
Вместе с тем публично-правовые функции осуществлялись и зем-
левладельцами-вотчинниками в качестве государей их зависимых
крестьян, а тем самым и в общине — в отношении входящих в нее
членов28. Ограниченность же их властных полномочий, преоблада¬
ние публично-правовых функций великого князя, осознаваемых им
как частно-правовые, над частно-правовыми прерогативами вотчин¬
ников и его контроль над частными правами феодалов определялись,
как отмечено выше, происхождением вотчин и влиянием татаро-
монгольского ига, но также и отсутствием таких корпоративных
объединений, как сословия, которые были бы способны коллектив¬
но отстаивать интересы своего окружения.
Как видим, московская великокняжеская власть вышла из фео¬
дальной войны второй четверти XV в. существенно окрепшей, спо¬
собной не только поддерживать сложившуюся систему ее отношений
18

с социумом, но и интенсифицировать с применением преимуще¬
ственно силовых методов объединительную политику. Однако орга¬
низация власти оставалась на архаическом уровне.
На ее вершине находился московский великий князь. Границы
сю власти определялись отчасти обычаем, в том числе практикой
совместного с семейным кланом, состоящим из удельных князей,
управления страной, а отчасти возможностью дипломатическими или
военными средствами преодолевать их сепаратистские устремления
и способностью аморфного еще центрального аппарата осуществлять
руководство местными властями, связи с которыми были затрудне¬
ны из-за несовершенства аппарата, огромных территорий, примитив¬
ности коммуникаций.
После ослепления Василия II власть реально осуществлялась от
его имени, по-видимому, введенными боярами. Полной ясности от¬
носительно их статуса, однако, нет. В. И. Сергеевич полагал, что это
придворный титул, присвоенный официально29. В. О. Ключевский
писал о должностях, связанных с управлением отдельными ведом¬
ствами дворцовой администрации30. По предположению А. А. Зими¬
на, введенным боярам было «доверено исполнение какой-либо долж¬
ности (например, наместника, судьи и др.)»31. В. Б. Кобрин отверг
эти гипотезы и выдвинул свою, согласно которой «боярин введен¬
ный... не должность и тем более не звание, а скорее определение
функций, исполняемых служилым человеком»32, являющимся при
этом кормленщиком, причем боярский чин «для них не обязате¬
лен — они бояре во время судебного разбора данного дела», т. е. сво¬
его рода приказчики князя по судебным делам33. Так или иначе они
получали из рук великого князя те или иные властные полномочия
и не имели иных прерогатив. В число введенных бояр при Василии II
входили, за малым исключением, представители старомосковских
родов, не имевших прочных удельных традиций34.
Ведя свое происхождение из древности35, боярин позднее стал
высшим чином. Нередко в исторической литературе под совокупно¬
стью введенных бояр подразумевают уже сложившийся институт
власти — Думу. Однако впервые в источниках этот термин зафик¬
сирован в 1517 г.36 Кроме того, нет свидетельств деятельности вве¬
денных бояр в качестве коллективного органа власти или совета при
великом князе, а значит и отсутствуют основания для его констру¬
ирования. Нет сведений и о втором по значению думском чине —
окольничих.
Введенные бояре составляли верхушку Государева двора. Это была
своеобразная военно-административная социальная корпорация,
вышедшая из дружины и состоявшая: из князей, находящихся на
московской службе с XIV в.; бояр, связанных с Москвой давними
узами, и детей боярских, представляющих собой побочную ветвь тех
же боярских родов; местных землевладельцев, хорошо зарекомендо¬
вавших себя на службе (ратной и административной); перебежчиков
из других княжств или выходцев из-за рубежа, а также — позднее —
выходцев из других социальных слоев, получивших за службу вели¬
кому князю поместья и вотчины. Таким образом, Государев двор
представлял собой более или менее организационно оформленную
19

социальную элиту феодализировавшейся части социума, чье место в
значительной степени определялось не величиной земельной соб¬
ственности, а близостью к великому князю, позицией в его борьбе
за единовластие и единодержавие, заслугами в этой борьбе. Напро¬
тив, имущественное положение членов Государева двора во многом
зависело от их места в его иерархии37. Следует при этом подчерк¬
нуть, что ГосуДарев двор не был органом власти, а являлся социаль¬
ным институтом, на который опиралась великокняжеская власть и
из состава которого производила назначения на ответственные по¬
сты — в войско и в административный аппарат.
Государев двор с середины 40-х годов XV в. начинает постепен¬
но подвергаться трансформации, что можно объяснить усложнени¬
ем управленческих функций. В частности, он оказался разделенным
на Дворец — административно-хозяйственный орган, призванный
обеспечивать разнообразные потребности самого князя, и собственно
Государев двор (или Двор) — военно-административную корпора¬
цию, основу войска Московского великого княжества.
Поскольку при Василии II не произошло еще размежевания между
княжескими домениальными (дворцовыми) и «черными» (государствен¬
ными) землями, они пока управлялись из центра дворцовым ведом¬
ством, во главе которого, возможно, уже стояли дворецкие, назначае¬
мые из представителей старомосковского боярства и обеспечиваемые
посредством предоставления кормлений с определенных территорий —
путей (отсюда «путные бояре»). Вместе с тем в составе дворцовой ад¬
министрации большую роль играли великокняжеские холопы, получив¬
шие административный опыт в великокняжеских собственных вотчи¬
нах в качестве тиунов и привлекавшиеся для выполнения общегосудар¬
ственных функций. В частности, они назначались казначеями и даже
дьяками. Таким образом, методы управления государством были еще
патриархальными и отчасти восходили к методам управления вотчиной.
Местное управление при Василии II в большей степени, чем цен¬
тральное, оказалось приспособляемым к изменениям, произошед¬
шим в период его великого княжения.
Воссоздание в модернизированной форме союза князей во главе
с московским великим князем привело к перестройке удельной си¬
стемы. Взамен родовых уделов («гнезда» Ивана Калиты) создаются
уделы, как правило, на семейной основе, принадлежащие детям Ва¬
силия II. Большая же часть Московского княжества, непосредствен¬
но подчиненная великому князю, получает новое территориально¬
административное деление38. Вместо ликвидированных уделов или
новоприсоединенных земель постепенно в результате объединения
волостей образуются уезды, власть в которых держат назначенные
великим князем наместники и волостели, функционирующие на
основе кормлений. Это означает, что они и их аппарат обеспечива¬
ются «кормами», как натуральными, так и денежными. Разумеется,
на «корм» шла лишь та часть взимаемых с населения пошлин и по¬
винностей, которая не предназначалась центральным властям. Устав¬
ные грамоты, направляемые в города, должны были определять пра¬
ва и привилегии кормленщиков, однако от XV в. известна лишь одна
наместничья уставная грамота (Белозерская, 1488 г.)39. Власть кор¬
20

мленщиков осуществлялась автономно из-за отдаленности Москвы и
отсутствия сложившегося центрального административного аппарата.
Сроки занятия должностей кормленщиков ничем не регламенти¬
ровались, а всецело зависели от пожалования великого князя. На¬
местниками обычно назначались представители нетитулованных фа¬
милий и княжата с постепенным (к концу XV — началу XVI в.) по-
теснением вторыми первых. Более 70 % наместников являлись
членами Государева двора. В числе волостелей преобладали предста¬
вители нетитулованных родов, дети боярские, не занимавшие сколь¬
ко-нибудь значительного места при великокняжеском дворе40.
Наместники и волостели имели в общем одинаковые функции в
хозяйственно-административной (контроль за соблюдением меж,
разъездом земель, заключением земельных сделок; сбор торговых по¬
шлин; надзор за торговлей; охрана порядка; участие в оформлении сде¬
лок, связанных с холопством и т. д.) и судебной сферах (гражданское
и уголовное судопроизводство), взимая пошлины, часть которых явля¬
лась важным, если не основным, источником их доходов. Вместе с тем
в военно-политической и дипломатической сферах между наместника¬
ми и волостелями обнаруживается большое различие. Наместники участ¬
вовали в строительстве новых городов и городских укреплений, орга¬
низации сторожевой службы, руководили местными гарнизонами и
ополчением, участвовали в боях, контролировали передвижение зару¬
бежных дипломатических миссий, вели по поручению центральной
власти дипломатические переговоры и даже возглавляли посольства.
Волостели же не участвовали в военно-дипломатической деятельности41.
Следовательно, служебный статус волостелей уступал статусу наместни¬
ков, которые обладали более широкими полномочиями.
Административная система, основанная на кормлениях (будь то
наместники и волостели или путные бояре) за счет подведомствен¬
ного населения, фактически представляла собой разновидность, по
терминологии Н. П. Павлова-Сильванского, временных частных хо¬
зяйств42, или, говоря другими славами, временных феодальных вла¬
дений в архаичной форме, восходящей к дани. Часть прибавочного
продукта отчуждалась, таким образом, у черносошного населения,
которым главным образом управляли наместники и волостели не на
основе эксплуатации собственности, а путем присвоения доли нало¬
гов. Именно властью, а не земельной собственностью определялся
материальный и социальный статус кормленщика.
За счет «корма» содержались не только наместники, волостели и
путные бояре, но и их холопы, как обслуживающие своего господина,
так и составляющие*его административный аппарат43. Именно с их
помощью кормленщики осуществляли свои многочисленные и разно¬
образные функции. Это были прежде всего военные слуги, сопровож¬
давшие господ в походах, а также рядовые дворовые холопы. Обычно
военные холопы становились тиунами кормленщика, а вокруг них груп¬
пировались остальные холопы, которые выполняли роль доводчиков,
праветчиков, пошлинных людей и т. п. Суд и расправа творились, та¬
ким образом, не только непосредственно кормленщиками при участии
тиуна, но и самими тиунами с помощью праветчиков и доводчиков.
Эти особенности функционирования местного управления усиливали
21

no imu/k i юг и. npou inojin, итоженного в самой системе кормления. Не-
/шром и памп (ничьи уставные грамоты включался запрет доводчикам
и ир.ми 1ЧШ..1М при объездах ночевать там, где они обедали, а обедать
шм, где ночевали. Можно согласиться с Л. И. Яковлевым, который,
характеризуя кормленную систему, указывал на то, что в ее основе.«был
не общественно-правовой интерес, а домашний, частный интерес на¬
живы кормленщика, осуществлявшего право на пропитание при помо¬
щи лихой шайки органически к нему приросших холопов»44.
С другой стороны, эта архаическая и примитивная система мест¬
ного управления, выросшая из полюдья, обеспечивала в той или
иной степени и поступление в центр налогов, и вершение суда, и
поддержание общего порядка, особенно необходимого в период во¬
енных действий, и возможность ведения внешней и внутренней тор¬
говли, и, частично, дипломатическую службу, и, наконец, жалованье
представителям военно-служилых слоев, привлеченным к админист¬
ративной работе. Кроме того, такая система управления черносош¬
ными землями, населенными свободными от частновладельческой
зависимости крестьянами, которые были объединены в общины,
втягивала их в сферу феодального властвования45.
Неразграниченность административных и судебных функций
центральных и местных властей, а также гражданского и уголовно¬
го судопроизводства характерна для средневекового правосознания,
равно как и неравенство перед законом, т. е. существование права-
привилегии. Такой привилегией феодалов была их подсудность не¬
посредственно князю либо его представителю, а не местной адми¬
нистрации. Средневековой была и система доказательств в ходе су¬
дебного разбирательства: кроме рассмотрения предъявляемых
документов, подлинность которых требовалось подтвердить свидете¬
лями, применялись судебные поединки, ордалии, пытки.
Черносошные земли, количественно преобладавшие пока над
сеньориальными, составляли материальную базу могущества государ¬
ственной власти, во-первых, получавшей с них основные налоги, во-
вторых, имевшей возможность производить их раздачу в вотчины, а
позднее в поместья, которые тем самым становились источником
пополнения великокняжеского войска, наконец, в-третьих, содер¬
жавшей на основе кормлений административный аппарат.
Низшим звеном местного управления в черносошных и дворцо¬
вых землях на уровне сельского мира, общины-волости было крес¬
тьянское самоуправление, сохранявшее автономию в вопросах внут¬
ренней жизни общины. Власть в ней осуществлялась выборными
старостами, сотскими и пятидесятскими, которые ведали раскладкой
и сбором податей, вершили мирской (низший) суд, участвовали в
суде княжеских кормленщиков, наблюдали за порядком, выполняя
полицейские функции, охраняли целостность волостных территорий.
Эти публично-правовые функции, которыми традиционно обладала
община, стали предпосылкой для ее превращения великокняжеской
властью, не имевшей еще многочисленного административного ап¬
парата, в его низший элемент. Таким образом, община сращивалась
с местной государственной властью в лице наместников и волосте¬
лей, заняв по отношению к ним подчиненное положение46.
22

На время великого княжения Василия II приходятся два события,
оказавшие существенное и долговременное влияние на формирование
русской государственности, в частности на осознание ее характера,
объема прав и полномочий великокняжеской власти, на определение
мест Русского государства в системе межгосударственных отношений.
Во-первых, поставлением Ионы, епископа Рязанского, в Москве
на митрополию и согласием на это Василия II в декабре 1448 г. было
положено начало процессу утверждения автокефалии русской пра-
пославной церкви без благословения константинопольской патриар¬
хии, необходимого по церковным канонам. Правда, полномочия
Ионы не признавались в Новгороде и Твери, да и внутри Москов¬
ской земли он не пользовался общим признанием. Более того, он в
подтверждение своих прав совершенно неосновательно пытался ссы¬
латься якобы на повеление византийского императора и константи¬
нопольского патриарха47. Последнее обстоятельство свидетельствует
о том, что их авторитет на Руси был еще велик.
Во-вторых, падение Константинополя и окончательное завоева¬
ние Византии в 1453 г. османами означало конец православной ой¬
кумены, возглавляемой византийским императором и константино¬
польским патриархом, в состав которой, по византийским представ¬
лениям, входила и Русская земля в силу ее принадлежности к
православному миру. С этого момента Московское великое княже¬
ство осталось единственным крупным политическим образованием
прежде огромного православного мира со светской властью, окон¬
чательно эмансипировавшейся от главы лежащей в развалинах Вос¬
точной Римской империи, и церковной (а следовательно, и духов¬
ной) властью — от константинопольского патриарха48, хотя еще не
было принято решение о полной независимости.
Значение падения Византийской империи определялось для Рус¬
ской земли не только тем, что происходила эмансипация, но и тем,
что русская государственность начинает осознаваться теперь в совер¬
шенно новых понятиях, а власть великого князя — как самодостаточ¬
ная, получившая легитимную преемственность и божественный источ¬
ник. Свидетельства тому находим в материалах церковного собора
1455 г., в которых великий князь Василий Васильевич квалифициру¬
ется как «великий государь земский»49. В послании 1458/1459 г. мит¬
рополита Ионы литовским епископам Василий II назван не только
христолюбивым «государем», великим князем, но и православным
великого государства господином50. Представление о Василии II как
«государе» всей Русской земли было закреплено надписями на моне¬
тах типа «осподарь всея Руси», «осподарь всея земли Русские»51.
Связанное первоначально с властью над зависимыми людьми (в
том числе над холопами) значение термина «осподарь», «господарь»,
«государь» применительно к великому князю указывало «на неогра¬
ниченность власти главы политического образования по отношению
к его подданным»,, выражавшейся в том, что ему «принадлежало
право судебной власти в качестве высшей судебной инстанции, пра¬
во распоряжения войсками государства, наконец его финансами»52.
13 декабря 1459 г. члены освященного собора русской митропо¬
лии писали: «...снидохомся в церковь сборную Пречистый влады-
23

чици ппшси Богородица, еже есть, на Москве... к своему господи¬
ну великому князю Василию Васильевичу всея Русские земли са-
модрьжмн и ко своему отцу Ионе, митрополиту всея Руси». Цер¬
ковные иерархи в связи с повторным рукоположением в сан епис¬
копов митрополитом Ионою дали клятву верности ему и его
преемникам и «по повелению господина нашего великого князя
Василия Васильевича, русского самодръжца в той зборной церкви
святые Богородици на Москве на той великий престол у гроба свя-
таго Петра митрополита»53.
Ю. Г. Алексеев, проанализировав эти материалы, справедливо
заключил: «Церковь восточных русских земель, входивших в по¬
литическую систему великого княжества Московского, фактиче¬
ски конституировалась как отдельная самостоятельная церковная
организация с каноническим центром в Успенском соборе Моск¬
вы, с митрополитом Московским в качестве церковного и с ве¬
ликим князем — самодержцем Русской земли в качестве светского
главы»54.
Если к этому добавить, что в формулярном изводе послания мит¬
рополита Ионы в Псков о «земских делах» и церковных «разногла¬
сиях» предположительно 1456—1457 гг. Псков фигурирует как «от¬
чина» «великого государя царя русьскаго», а право на отчину опи¬
рается на преемственность власти над «державой» Василия
Васильевича «по изначальству прежних великих господарей, великих
князей русских, а его праотец»55, то становится ясно, что впервые
было сформулировано обоснование права на всеобъемлющую власть
московских «господарей» — преемственность, якобы уходящую кор¬
нями в глубокую древность56.
Показательно, что именно церковь начинает внедрять пред¬
ставление о великом князе Московском не только как о самодер¬
жце и государе, но и о русском царе. Тем самым проявилась тен¬
денция на замещение византийского самодержца (автократора)
русским57. Слабость и неустойчивость положения константино¬
польского патриарха после 1453 г. вынуждали русскую церковь
искать себе покровителя в лице великого князя, который тем са¬
мым неизбежно возвысился над ней, как это было и в Византии,
где император покровительствовал церкви и признавался «святым
царем» в силу миропомазания и поставления на престол58. Разу¬
меется, эта титулатура на Руси не могла еще претендовать на
официально признанную, потому что «царями» для русских кня¬
жеств являлись только ордынские ханы. Она пока предназнача¬
лась только, так сказать, для внутреннего употребления и не при¬
обрела еще устойчивости. И все же в землю было брошено семя,
ростки скоро (цри великом князе Иване III) проросли и дали
плоды в середине XVI в., когда Иван IV официально принял цар¬
ский титул. Вместе с тем было положено начало идеологической
поддержке превращения великокняжеской власти в «самодержав-
ство», процессу слияния русской церкви с государством, при воз¬
растающем ему подчинении, и претензиям России на роль един¬
ственного православного царства — оплота подлинного христиан¬
ства во вселенском масштабе.
24

Внедряемое представление о власти Василия II как о «самодержав-
с-1 не» вполне соответствовало и получившей именно во время его вели¬
кою княжения практике расправы с политическими противниками по¬
средством массовых казней, весьма редких при прежних правлениях59.
1	Подробно о них см.: Юрганов А. Л. У истоков деспотизма // Знание —
сила. 1989. Nq 9.
2	Кобрин В. Б., Юрганов А. Л. Становление деспотического самодержавия в сред¬
невековой Руси: (К постановке проблемы) // История СССР. 1991. N° 4. С. 54.
I	Юрганов А. Л. У истоков деспотизма. С. 22—27; Кобрин В. Б., Юрганов А. Л.
Становление деспотического самодержавия... С. 7.
4	Данилова Л. В. Становление системы государственного феодализма в Рос¬
сии: причины, следствия // Система государственного феодализма в России. Сб.
статей. М., 1993. Ч. 1. С. 46-47, 57.
5	Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962; см. также: Янин В. Л. Па¬
мятники сфрагистики и этапы развития Новгородской республики // Янин В. Л.
Очерки комплексного источниковедения: Средневековый Новгород. М., 1977.
6	Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения... С. 233.
7	Ср.: Лурье Я. С. Русские современники Возрождения: Книгописец Ефросин.
Дьяк Федор Курицын. Л., 1988. С. 26; Карп П. М., Лурье Я. С. На пути к державе
Ивана Грозного // Историки отвечают на вопросы [М.], 1990. Вып. 2. С. 48.
8	Лотман Ю. М. «Договор» и «вручение себя» как архетипические модели
культуры // Проблемы литературной типологии и исторической преемственно¬
сти. Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. Вып. 32.
1981. (Уч. зап. Тартуского гос. ун-та.; Вып. 513). С. 5—7.
9	Греков Б. Д. Золотая Орда и Русь // Греков Б. Д. и Якубовский А. Ю. Золо¬
тая Орда. [М.], 1941. С. 153.
1П Кобрин В. Б., Юрганов А. Л. Становление деспотического самодержавия...
С. 57.
II	Там же.
12	Там же. С. 57-58.
13	Там же. С. 58.
14	Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России (XV—XVI вв.).
М., 1985. С. 39.
15	Чернов С. 3. Происхождение вотчин в XIV—XV вв.: Автореф. дис. ... канд.
ист. наук. М., 1983. С. 15—16; Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневе¬
ковой России. С. 44. Согласно исследованиям В. Л. Янина, на северо-западе
вотчина возникает либо в результате покупки земли у общины, либо, как и на
северо-востоке, — государственного пожалования (Янин В. Л. Новгородская фе¬
одальная вотчина: Историко-географическое исследование. М., 1981. С. 157—
181, 229-241, 249-256, 272-283).
16	Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. С. 45 и сл.
17	См.: Черепнин Л. В. Образование русского централизованного государства
в XIV—XV вв. М., 1960. С. 206-207.
18	См.: Сахаров А. М. Города Северо-Восточной Руси XIV—XV веков. [М.],
1959.
19	Данилова Л. В. Становление системы государственного феодализма в Рос¬
сии... С. 65.
20	Лурье Я. С. 1) Общерусские летописи XIV—XV вв. Л., 1976. С. 67—121;
2) Две истории Руси XV в.: Ранние и поздние, независимые и официальные ле¬
тописи об образовании Московского государства. СПб., 1994. С. 108—117.
21	Зимин А. А. Витязь на распутье: Феодальная война в России XV в. М., 1991.
22	В составе Московской земли сохранился только удел верейско-белозер-
ского князя Михаила Андреевича, политический статус которого был опреде¬
лен докончанием 1 июля 1450 г. (Духовные и договорные грамоты великих и
25

удельных князей XIV—XVI вв. М; Л., 1950. N° 55. С. 164—168). Этот договор
тщателы^р проанализирован Ю. Г. Алексеевым, пришедшим к обоснованному
выводу, что он представлял собой, «в сущности, юридическое оформление
удельной системы» (Алексеев Ю. Г. Под знаменами Москвы: Борьба за единство
Руси. М., 1992. С. 21-23).
23	Зимин А. Л. Витязь на распутье... С. 175—176. Я. С. Лурье категорически
отвергает преобладающую в литературе концепцию, согласно которой причиной
похода Василия II на Новгород явился анти московский курс новгородского
архиепископа Евфимия, склонного якобы к сближению с литовским великим
князем Казимиром и киевским митрополитом-униатом (Лурье Я. С. Две исто¬
рии Руси XV в. С. 135—136).
24	Алексеев Ю. Г. Под знаменами Москвы. С. 35.
25	Там же. С. 25.
26	См.: Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России.
С. 48—65. Этот процесс в Тверском и Рязанском великих княжествах иссле¬
довал А. А. Зимин (Зимин А. А. Феодальная знать Тверского и Рязанского ве¬
ликих княжеств и московское боярство конца XV — первой трети XVI в. //
История СССР. 1973. М$ 3), в Тверской земле — Б. Н. Флоря (Флоря Б. Н.
О путях политической централизации Русского государства (на примере Твер¬
ской земли) // Общество и государство феодальной России. М., 1975.), в
Ярославском княжестве — В. С. Шульгин (Шульгин В. С. Ярославское кня¬
жество в системе Русского централизованного государства в XV — первой
половине XVI в. // Научные доклады высшей школы: Исторические науки.
1958. № 4.).
27	Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. С. 66—68.
28	См.: Данилова Л. В. К вопросу о понятии «государственный феодализм» //
Система государственного феодализма в России. Сб. статей. М., 1993.
29	Сергеевич В. И. Русские юридические древности. СПб., 1890. Т. 1. С. 360—
369.
30	Ключевский В. О. Терминология русской истории // Ключевский В. О. Со¬
чинения в девяти томах. М., 1989. Т. 6. С. 152—153.
31	Зимин А. А. Формирование боярской аристократии в России во второй
половине XV — первой трети XVI в. М., 1988. С. 308.
32	Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. С. 168.
33	Там же. С. 170.
34	Зимин А. А. 1) Витязь на распутье. С. 166; 2) Формирование боярской ари¬
стократии в России... С. 28.
35	О боярах Древней Руси и княжеских советах см.: Пашуто В. Т. Черты
политического строя Древней Руси // Новосельцев А. П. и др. Древнерусское
государство и его международное значение. М., 1965. С. 14—20; Горский А. А.
Древнерусская дружина. М., 1989. С. 41—48, 61—64.
36	Памятники дипломатических сношений Московского государства с Не¬
мецким орденом в Пруссии // Сб. РИО. СПб., 1887. Т. 53. С. 40.
37	Об эволюции Государева двора в XII—XTV вв. см.: Назаров В. Д. «Двор» и «дво¬
ряне» по данным новгородского и северо-восточного летописания (XII—XIV вв.) //
Восточная Европа в древности и средневековье. Сб. статей. М., 1978.
38	См.: Зимин А. А. Витязь на распутье. С. 163—170.
39	Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца
XIV - начала XVI в. М., 1964. Т. 3. № 22. С. 38-41.
40	Пашкова Т. И. Местное управление Русского государства первой полови¬
ны XVI в.: (Наместники и волостители). СПб., 2000. С. 42—43.
41	Там же. С. 41.
42	Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в России. М., 1988. С. 143.
43	Подробно о налоговой эксплуатации см.: Ильюшечкин В. П. Полити¬
ческие структуры древности и средневековья: Сравнительно-историче¬
ский аспект // Система государственного феодализма в России. М.,
1993. С. 21-22.
26-

44	Яковлев А. И. Холопство и холопы в Московском государстве XVII в. М.;
II., 1943. Т. 1. С. 40. А. И. Яковлев нарисовал яркую картину наместничьего уп-
раиления и роли в нем холопства (Там же. С. 37—43).
45	Данилова Л. В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994. С. 195.
46	Подробно о роли общины в XV в. в местном управлении см.: Павлов-Силь-
шшский Н. Я. 1) Феодализм в Древней Руси. С. 54—57; 2) Феодализм в удель¬
ной Руси в XV в. // Феодализм в России. М., 1988. Данилова Л. В. Сельская
община в средневековой Руси. С. 228—239.
47	Лурье Я. С. 1) Как установилась автокефалия русской церкви в XV в.? //
ИИД. Л., 1991. Вып. 23; 2) Две истории Руси XV в. С. 100—108.
48	Подробно см.: Алексеев Ю. Г. Россия и Византия: конец ойкумены // Ве¬
сти ик Санкт-Петербургского ун-та. История, языкознание, литературоведение.
1994. Сер. 2. Вып. 1 (№ 2). С. 12-25.
49	РИБ. СПб., 1880. Т. 6. Ч. 1. № 74.
50	Там же. № 81.
51	Орешников А. Русские монеты до 1547 г. М., 1896. С. 96—119.
52	Хорошкевич А. Л. Из истории великокняжеской титулатуры в конце XIV—
конце XV в. (на примере Московского княжества и Русского государства) //
Русское централизованное государство: образование и эволюция. XV—XVIII вв.
Чтения, посвященные памяти акад. Л. В. Черепнина. М., 1980. С. 28—29.
53	Русский феодальный архив XIV — первой трети XVI в. (далее: РФА). М.,
1986. Ч. 1. N° 14; РИБ. СПб., 1880. Т. 6. Ч. 1. № 83.
54	Алексеев Ю. Г. Россия и Византия. С. 20; см. также комментарий А- И. Пли-
|уюва и Г. В. Семенченко к этой грамоте: РФА. 1988. Ч. 4. С. 917, 920.
55	РФА. Ч. 1. № 43; РИБ. Т. 6. Ч. 1. № 90.
56	См.: Алексеев Ю. Г. Россия и Византия. С. 21.
57	См.: Сокольский В. Участие русского духовенства и монашества в разви¬
тии единодержавия и самодержавия в Московском государстве в конце XV и
первой половине XVI в. Киев, 1902. С. 68.
58	См.: Алексеев Ю. Г. Россия и Византия. С. 13:
59	Зимин А. А. Витязь на распутье. С. 210.

Глава 2
ФОРМИРОВАНИЕ УНИТАРНОГО
СУВЕРЕННОГО ГОСУДАРСТВА
Ликвидация Иваном III Новгородской республики. — Свержение ор¬
дынского ига и ускорение объединительного процесса. «Государь всея
Руси». — Геополитические приоритеты русского великого князя. —
«Вывод» из Новгорода бояр и купцов и начало создания поместного вой¬
ска. — Организация власти при Иване III и его внутренняя полити¬
ка. — Идея политического суверенитета Русского государства и вели¬
кого князя. — Факторы интеграционных процессов.
Старший сын Василия II Иван III стал великим князем Москов¬
ским после смерти отца в 1462 г. и правил до 1505 г. Завещание
фактически утверждало всевластие Ивана III: он получил 16 горо¬
дов, а все его братья — 12. Кроме того, новые уделы по территори¬
альной структуре отличались от прежних — они создавались не в
результате прямого наследования удельных земель, а в качестве вла¬
дений великого князя. Владельцами уделов становились члены его
семьи. Тем самым определялась большая степень зависимости новых
удельных князей от великого, чем прежде1.
Все это позволило Ивану III после вступления на великокняже¬
ский престол начать еще более динамичную политику, чем при его
отце. Ближайшая стратегическая цель заключалась в окончательной
ликвидации ордынского ига. Но этот курс входил в противоречие с
раздробленностью даже на такие уделы, которые принадлежали его
ближайшим родичам, с существованием формально независимых
княжеств, двух великих княжеств (Рязанского и Тверского) и двух
республик (Новгорода и Пскова). Поэтому Иван III, едва вступив на
великокняжеский престол, начал борьбу за ликвидацию их самосто¬
ятельности и подчинение Москве.
В 1463—1468 гг. утратило независимость Ярославское княжество,
в 1474 г. у князей Ростовского княжества были выкуплены их кня¬
жеские права. В 70-е годы Иван III продолжил начатое его отцом
наступление на независимый Великий Новгород. В 1471 г. он дви¬
нул свое огромное войско, в составе которого находился и татарский
отряд, на Новгород, нарушив тем самым Яжелбицкий мир, и одер¬
жал победу у р. Шелонь, после чего, войдя в город, жестоко распра¬
вился с его жителями. Существует устойчивая историографическая
традиция, основанная на интерпретации великокняжеского летопи¬
сания, согласно которой причиной похода была пролитовская пози¬
ция новгородских властей и «латинство» новгородской церкви. Од¬
нако Я. С. Лурье, подвергший критическому анализу летописные
известия, пришел к выводу об источниковедческой несостоятельно¬
сти этой концепции и показал, что никакого сговора и заключен¬
28

ною соглашения между Литвой и Новгородом не было, как не было
и связей с униатскими церковными иерархами2.
Согласно докончанию между московским великим князем и Нов¬
городом (так называемому Коростенскому договору), Новгород ли¬
шался Вологды и брал обязательство «не отдатися» «за короля и за
великого князя литовского», не призывать оттуда князей и «нигде не
славить» владык, «опроче московского митрополита». Вместе с тем
договор отличался крайней противоречивостью, поскольку в нем
сочеталось признание суверенитета Новгорода с принадлежностью к
Московскому великому княжеству: «...ваша (московских князей. —
Лет.) вотчина, мужи вольные»3.
Эта противоречивость правового положения Новгорода стала пред¬
посылкой новой войны4. По существу, данная коллизия и не могла
быть преодолена иначе, как полным подчинением Новгорода велико¬
княжеской власти, взявшей курс на его окончательную инкорпорацию
в состав Московского великого княжества. Так называемый поход
миром 1475—1476 гг. с-большой ратью и арестом ряда новгородских
бояр закончился провалом. Оставался один выход — война. Поводом
(а не причиной) для ее развязывания стала известная история о ве¬
ликокняжеском титуле: сообщение новгородских послов в Москве о
даровании Ивану III новгородцами титула «государь» (вместо обыч¬
ного «господин»); дезавуирование их деятельности в Москве новго¬
родским вечем; поход на Новгород «войною» снова при участии та¬
тарского войска; капитуляция новгородцев; согласие их на уничтоже¬
ние вече и посадничества, поста тысяцкого, отправка в Москву
вечевого колокола, «поимание» и ссылка бояр5. Новгородская респуб¬
лика, таким образом, прекратила свое государственное существование
в 1478—1479 гг. С присоединением огромной территории Новгород¬
ской земли территория Московского великого княжества удвоилась.
В его состав вошли коми, корелы и другие финно-угорские народы.
Иван III форсировал объединительную политику еще до оконча¬
тельного освобождения от ордынского ига, когда он не обладал еще
формальными суверенными правами в русских землях. Принципи¬
ально положение, как известно, изменилось после 1480 г., в резуль¬
тате так называемого стояния на р. Угре, или «угорщины». Как бы
ни оценивать поведение и военные таланты Ивана III, роль его вто¬
рой жены Софьи Палеолог, Вассиана Рыло и других политических
фигур того времени6, ясно одно — московский великий князь по¬
лучил полные суверенные права на подчиненные ему земли. Власть
его не зависела теперь от ордынских ханов.
Это событие имело принципиальное значение для судеб Русского
государства и русского народа. Освободившись от иноземных за¬
хватчиков и угнетателей, государство и народ могли распорядиться
приобретенной волей сами. Но в какой мере 250-летний период всеоб¬
щей несвободы и методы борьбы за единодержавие могли повлиять на
дальнейшую эволюцию государственности и социума в целом?
Ближайшие последствия показали, что объединительный процесс
после этой победы ускорился. В 1485 г. к Москве в результате воен¬
29

ного похода было присоединено Тверское великое княжество — ос¬
новной соперник Москвы в борьбе за единодержавие. Сын Ивана III
Иван Иванович, родной внук по матери тверского великого князя,
стал тверским великим князем, а само княжество фактически полу¬
чило статус удела. В 1489 г. в результате похода большой рати пол¬
ностью была подчинена Вятская земля.
Формально самостоятельность сохраняли Псков и Рязань (хотя
князь Иван Васильевич Рязанский в 1483 г. признал себя «молод-
шим» по отношению к своему дяде Ивану III)7. Эти города окон¬
чательно ее утратили при сыне Ивана III Василии III: Псков в 1510 г.,
Рязань в 1521 г.
Ликвидация уделов была не менее сложной задачей, чем присое¬
динение к Москве самостоятельных княжеств. Иван III, как и его
предшественники и преемники, опираясь на военное превосходство,
постепенно преодолевал древнюю традицию постоянного воссоздания
удельной системы, хотя имели место и новые попытки ее реставра¬
ции. По-прежнему докончания, регулировавшие отношения между
московским великим князем и князьями удельными, часто наруша¬
лись обеими сторонами, что вело к перераспределению земель.
Так, хотя сразу после падения ордынского ига, в 1481 г., Иван III
вынужден был пожаловать за участие в походе к р. Угре своих бра¬
тьев — углицкого князя Андрея Большого и волоцкого князя Бори¬
са — дополнительными, принадлежавшими их умершему в 1472 г.
брату Юрию, землями, князь Андрей Большой уже в 1491 г. был
вместе с детьми посажен Иваном III в тюрьму по обвинению в на¬
рушении докончания с ним, где и умер через два года.
Еще раньше, по завещанию князя Андрея Меньшого (которому,
как и князю Юрию, великий князь запретил жениться, т. е. иметь
наследников по прямой линии), к Ивану III переходит Вологда.
В 1481—1482 гг. был разработан новый формуляр докончаний, ущем¬
лявший права удельных князей. Согласно договору 1482 г. Ивана III
с князем Михаилом Андреевичем Верейским, после смерти последнего
Белоозеро, в нарушение традиционных прав его сына Василия, перехо¬
дило к великому князю8. После бегства Василия в Литву в последнее
докончание между Иваном III и Михаилом Андреевичем (1485 г.) был
включен пункт о передаче великому князю по смерти Михаила его уде¬
ла9. Отныне в договорные грамоты великих князей с князьями удельны¬
ми включалась формула об Иване III как душеприказчике, что создава¬
ло «основу для подчинения последних»10 (то есть удельных князей).
Помимо вхождения в состав Руси северных финно-угорских на¬
родов, была присоединена мордва. Таким образом, Россия постепен¬
но становилась полиэтническим государством.
Насильственное присоединение к Московскому великому княже¬
ству Новгорода и Твери, освобождение от татаро-монгольского ига —
все это в совокупности привело к тому, что Иван III стал с 1485 г. в
своих официальных внешнеполитических документах употреблять
титул «государь всея Руси»11 (первоначально, еще до завоевания Нов¬
города, эпизодически применявшийся только в отношениях с ним)12.
В этом проявлялись притязания московского великого князя на власть
над всеми русскими землями, входившими до ордынских завоеваний
30

и состав Древней Руси, в том числе и теми, которые оказались в со-
пане Великого княжества Литовского и Польши. Последнее обстоя¬
тельство вызвало естественное противодействие Польского королев-
• I на и Литвы, поскольку великий князь Литовский и король польский
Казимир IV считал именно себя великим князем русским. Но, кроме
I ого, титул означал провозглашение всевластия великого князя на тех
землях (в судебной, военной и финансовых сферах), которые реаль¬
но входили в государственную территорию Руси.
Порубежные войны с Великим княжеством Литовским 1487—
1494 гг. (в течение которых походы русских войск перемежались пе¬
реговорами, что дало основание А. А. Зимину назвать войну 90-х
годов «странной»)13 и война 1500—1503 гг. привели к завоеванию
Вязьмы, восточной части Смоленской земли, Стародубского и Нов-
I ород-Северского княжеств, Чернигова, Гомеля, Брянска, Торопца и
др., а также к переходу на службу московскому великому князю ряда
западнорусских князей, которых Иван III сумел привлечь на свою
сторону, выдавая себя за покровителя удельной «старины»14.
Наличие такого сильного соседа, каким было выделившееся из
состава Золотой Орды во второй четверти XV в. Казанское ханство,
определило направление внешней политики Ивана III на востоке.
После многолетних военных столкновений в 1469 г. русские войска
одержали победу. Ее результатом стало заключение мира на выгод¬
ных Москве условиях. Однако мир оказался непрочным, и потребо¬
вался ряд новых военных акций. Наконец в 1487 г. Иван III послал
на Казань большое войско, которое свергло враждебного Москве
Али-хана и посадило на престол Мухаммеда-Эмина. Это на длитель¬
ный срок предопределило фактическое вассальное положение Казан¬
ского ханства в отношениях с великим московским князем и стало
предпосылкой к его окончательному завоеванию, а также завоеванию
других народов Поволжья и Заволжья.
Что касается угрозы с. юга, со стороны отделившегося от Золо¬
той Орды в 30-е годы XV в. Крымского ханства, эта проблема была
на некоторое время решена заключением с его ханом Менгли дого¬
вора, продлевавшегося несколько раз. Другая опасность, исходившая
с юга, исчезла в связи с гибелью остатков Большой Орды в 1502 г.
Итак, опираясь на военное могущество, Иван III не только решил
историческую задачу — освобождение от ордынского ига, но и сумел
объединить под своей властью разрозненные северо-восточные и се¬
веро-западные земли, а также присоединить ряд западнорусских зе¬
мель, находившихся до того под властью Литвы. Однако ни военные,
ни дипломатические успехи не могли обеспечить быстрого решения
геополитической задачи, провозглашенной Иваном III, — завоевания
в борьбе с Литвой обширных земель на юге и юго-западе, входивших
некогда в состав Древнерусского государства, население которых ис¬
поведовало православную веру. Полностью она была решена лишь в
XVIII в., но и до этого никогда не снималась с повестки дня.
Другая геополитическая задача была при Иване III лишь обозна¬
чена: результатом похода на Чердынь в 1472 г. стало завоевание се-
31

веро-западного Приуралья (Пермская земля), а в 1483 г. был осуще¬
ствлен поход из Вологды через Урал в Сибирь — вплоть до Ирты¬
ша и Оби. В 1499 г. русская рать из северных земель совершила
большой поход в югорскую землю — на реку Сосьву и низовья Оби.
Тем самым земли манси, югры (остяков — хантов) оказались завое¬
ванными и был намечен исходный рубеж экспансии на восток —
завоевания Сибири и ее колонизации15.
Если проанализировать правления Василия II и Ивана III с точки
зрения того, были ли в ведении военных действий мирные передыш¬
ки, то обнаружится, что их войска участвовали в походах по три или
по два раза в год — будь то отражение набегов, или войны с целью
территориальных приобретений, или борьба за единодержавие. Конеч¬
но, преобладание военною аспекта в политике характерно для сред¬
невековья, но в формирующемся Русском государстве, которое вело
активную борьбу на разных фронтах — внутреннем и внешних, воен¬
ная сторона отличалась особой гипертрофированностью.
Реализация обширных внешнеполитических задач, решаемых
Иваном III как наступательными, так и оборонительными акциями,
вела к необходимости укрепления и увеличения войска. Войско
обеспечивало и внутреннюю консолидацию, которая заключалась в
нейтрализации сил потенциальных противников великого князя. Эти
проблемы — внешняя и внутренняя — сплелись в один клубок, и
Иван III разрешил их радикально и одним ударом.
Увеличение войска и его материальное обеспечение только в де¬
нежной форме было невозможно из-за натурального ведения хозяй¬
ства. Выход нашелся в испомещении служилых людей, т е. раздаче
земли с крестьянами в условное владение за службу. Объектом та¬
кой раздачи в поместья стали прежде всего земли, принадлежащие
новгородским боярам, купцам и церкви, — экономическая основа их
могущества и фундамент былой новгородской вольности.
Уже в 1478 г. половина монастырских волостей в Новгороде была
подвергнута секуляризации. В январе 1480 г. Иван III, специально
приехавший в Новгород, «поймал» архиепископа Феофила, вероятно
облыжно обвинив его в том, что тот не хотел, «чтобы Новгород был
за великим князем». На новгородское боярство Иван III повел реши¬
тельное наступление в 1483—1489 гг.16 Стандартное обвинение в из¬
мене в пользу Литвы послужило поводом для репрессий: зимой 1483 г.
«поймал князь великий больших бояр новогородцких и боярынь, а
казны их и села все велел отписати на себя, а им подавал поместья
на Москве по городом; а иных бояр, которые крамолу держали от
него, тех велел заточити в тюрмы по городом». В июне 1484 г. Иван III
снова «поимати велел многих бояр новгородских в Новегороде и роз-
вел и весь Новъгород одолел и за себя взял»17. Затем репрессии обру¬
шились на новгородцев в 1486—1487 гг., когда из Новгорода в Моск¬
ву было приведено «боле седми тысящ житьих людей», — их обви¬
нили в намерении убить новгородского наместника Якова Захаровича.
Последний многих новгородцев сам «пересече и перевешал». Тогда же
были переведены во Владимир «лучших гостей новгородских пятьде-
32

сит семей»18. Наконец, в 1488 г. по оговору, согласно которому «жи-
и>и люди» намеревались убить наместника, Иван III их вывел «по
иным городом, а многих пересечи велел»19. Взамен в Новгород были
переведены торговые люди из других областей Руси.
Таким образом, в Новгороде в 1476—148! гг. оказались конфиско¬
ванными 19,3 тыс. обеж земли, в 1483—1486 гг. — 12,3 тыс. обеж; все¬
го же в великокняжеский фонд было конфисковано более 70 тыс.
обеж20. Не исключено, что в 1499 г. было конфисковано еще какое-
то количество церковных и монастырских земель21. Эти «выводы» из
Новгорода, произведенные Иваном III, нарушили порядок, на сохра¬
нении которого бояре настаивали до утраты независимости и даже
после признания великого князя «государем». Ослабление Новгорода
и результате насильственных «выводов» и перевода туда бояр из чис¬
ла московской знати, детей боярских, торговых людей и послужиль-
цев из распущенных дворов новгородских бояр было способом укреп¬
ления единовластия великого князя22, тем более что поместья давались
небольшие, а права распоряжения ими были ограниченными.
Одновременно с испомещением в Новгородской земле новых
землевладельцев туда из Москвы были посланы писцы. На них и
была возложена задача верстания поместьями служилых людей. Пис¬
цы провели в конце XV—начале XVI в. два описания новгородских
земель (так называемое «старое письмо» 70-х—начала 90-х годов
XV в. и «новое письмо» 1495—1505 гг.)23 с целью закрепления суве¬
ренитета великого князя над Новгородской землей, выделения, уточ¬
нения и расширения фонда государственных, оброчных и дворцовых
земель, частичной редукции и секуляризации феодальных вотчин,
ограничения податного иммунитета духовных и светских феодалов24,
способствования освоению вновь приобретенной земли25, фиксиро¬
вания землевладельческих прав помещиков и доходов, которые обя¬
заны были им вносить крестьяне26. Последнее обстоятельство вело
к тому, что крестьяне оказывались в феодальной зависимости от
помещиков. Описание же земель, которым придавался статус двор¬
цовых, оброчных или государственных, превращало населяющих их
крестьян в зависимых от государства, поскольку налог взимался за
счет доходов от их собственного труда, носил регулярный характер
и не обставлялся какими-либо почетными привилегиями27.
Те же задачи ставились великокняжеской властью при описани¬
ях других земель, недавно присоединенных к Москве. Особенно это
относилось к вотчинам, пользовавшимся иммунитетными привиле¬
гиями, вмешательство во внутреннюю жизнь которых означало на¬
ступление на политические и землевладельческие права феодалов28.
Конфискация боярских и церковных земель в Новгороде, «вывод»
из Новгорода, переселение туда на поместном праве служилых людей
означало, что здесь великокняжеская власть произвела в землевладении
переворот, имевший далеко идущие последствия в общегосударствен¬
ных масштабах. Во-первых, «выводы» стали практиковаться повсемес¬
тно и превратились в обычное орудие политической борьбы великок¬
няжеской власти против реальных и мифических противников. Во-вто-
33
2 Власть и реформы

рых, наделение землей с крестьянами на поместном праве становилось
повседневной практикой освоения присоединенных земель, способом
материального обеспечения войска за счет раздачи государственных
(черносошных) и дворцовых земель. То есть создавалась система слу¬
жилого землевладения, знаменующая переход к новым земельным и
политическим отношениям, а также упорядочение военной службы.
Вмешательства государственной власти во владельческие права вотчин¬
ников и общины становятся обыденной практикой.
Важным инструментом концентрации власти в руках великого
князя стала его иммунитетная политика. В частности, Иван III на¬
чиная с 90-х годов проводил линию на ограничение и отчасти пре¬
кращение предоставления податных привилегий светским и духов¬
ным феодалам (а следовательно, на взимание налогов непосредствен¬
но с частновладельческих крестьян), унификацию судебного
иммунитета светских и духовных землевладельцев, сужение светской
юрисдикции монастырей и церкви. Все это подрывало политическое
и экономическое могущество крупных привилегированных светских
землевладельцев и церкви29.
Инструментом консолидации разрозненных земель и централизации
власти должна была стать и унификация правовых норм, связанных с
судебными функциями государства. Это важное мероприятие осуще¬
ствилось в 1497 г. в виде первого в истории нового государственного
кодекса — общерусского Судебника30. Источниками его составления
были Правда Русская, уставные грамоты XIV—XV вв., Псковская Суд¬
ная грамота, судебная практика, бытовавшая в разных землях31. Уже
одно это свидетельствует о консолидирующем характере Судебника,
который ввел единые нормы судебной процедуры по гражданским и
уголовным делам, единую систему пошлин за все виды суда великого
князя и лиц, осуществлявших судебную деятельность по его поручению
(от бояр до неделыциков), единый срок крестьянского отказа (неделя
до и неделя после Юрьева дня осеннего), единообразный срок подачи
жалоб по земельным делам. При этом судебные функции феодальной
аристократии были сокращены и регламентированы, а великокняжес¬
кая власть установила для себя ряд привилегий в сфере отношений
собственности в ущерб правам представителей всех слоев социума, в
том числе боярства. Например, в ст. 63 сроки подачи жалоб в тяжбах
по таким существенным делам, как земельные, были установлены раз¬
ными: три года для частных лиц, кто бы они ни были, и шесть лет,
когда дело касалось земельной собственности великого князя.
Фрагментарность и бросающаяся в глаза неполнота первого Судеб¬
ника, отсутствие в нем норм, регулирующих порядок наследования
собственности, в том числе земельной, разграничения прав великого
князя и служилых князей, бояр и других членов социума, отношения
между великим князем и церковью, наделения поместьем, и т. д. и т. п.,
не должны удивлять, поскольку эти правоотношения регулировались
либо обычаями, либо актами, восходящими к обычаям.
Существует точка зрения, согласно которой именно Судебник
1497 г. положил начало оформлению общероссийских сословий32, а
в дальнейшем и сословной монархии33. Однако, строго говоря, со¬
словия — корпорации, имевшие свой регламент (писаный или тра¬
34

диционно передаваемый в устной форме), который «не давался кор¬
порации сверху властью», а «вырабатывался самой этой группой на
принципах всеобщего согласия и самоуправления (либо заимствовал -
с я ею у другой подобной же корпорации, как, например, городское
право)»34. Поэтому, если исходить из такой принятой в науке дефи¬
ниции, то в XV—XVI вв. сословия в Русском государстве не сложи-
иись, хотя постепенно создавались корпорации несословного типа,
обширные обязанности которых и весьма ограниченные права оп¬
ределялись великокняжеской, а затем и царской властью.
Организация власти в стране, территориально выросшей только
при Иване III в несколько раз, не претерпела кардинальных сдви¬
гов. Новая система властных полномочий привела все же к ряду
изменений в управлении государством. К концу великого княжения
Ивана III число бояр достигало пяти человек, окольничих — тоже
пяти человек35. В то же время нет никаких свидетельств (даже в
с(|>ере терминологии) институционализации Боярской думы. По всей
видимости, бояре и окольничие выполняли отдельные, самые ответ¬
ственные поручения великого князя. Они возглавляли специальные
боярские комиссии для ведения внешнеполитических переговоров,
суды по земельным и разбойным делам и т. п.36 Боярам в порядке
персональных поручений великим князем делегировались самые раз¬
личные распорядительные функции вообще, во время его отсутствия
в Москве в частности. В последнем случае даже предполагалась пе¬
редача всей полноты власти.
Реальными рычагами государственного управления на черносош¬
ных землях оставались наместники и волостели, чья деятельность
находилась под малоэффективным контролем великого князя, бояр
и казначеев, стоящих во главе великокняжеской канцелярии — Каз¬
ны. Впрочем, несмотря на размежевание в 60-е годы XV в. между
черными и дворцовыми землями, которые обслуживали нужды ве¬
ликокняжеского дворца и управление которыми было поручено дво¬
рецким, последние наряду с этой функцией (впоследствии она ста¬
нет для них единственной) длительное время принимали участие в
ряде общегосударственных дел, в том числе в осуществлении конт¬
роля за кормленщиками. Это свидетельствует не только о том, что
властные полномочия функционально еще не были дифференциро¬
ваны как по горизонтали, так и по вертикали, но и о том, что ве¬
ликий князь воспринимал государство как большую вотчину, ему
принадлежащую. Поэтому именно дворецким наряду с введенными
боярами была делегирована великим князем функция осуществлять
от его имени суд последней инстанции. Иерархическая лестница
дворцовых чинов включала также (по нисходящей) ясельничих, со¬
кольничих и постельничих, участвовавших не только в управлении
различными отраслями дворцового хозяйства, но и в управлении го¬
сударством. На дворцовые должности назначались лица, близкие
великим князьям, из числа старомосковского боярства или дворян¬
ства. Тем самым великий князь создавал в верхних этажах власти
систему, имеющую некоторые элементы равновесия: притязаниям
боярской знати и княжат можно было противостоять, опираясь на
дворцовые ведомства. Этой же цели служило и создание в Москве
35

системы «областных дворцов» во главе с особыми дворецкими, при¬
званными осуществлять управление теми землями, которые в ново-
присоединенных княжествах забирались в фонд дворцовых и черно¬
сошных. Великокняжеская администрация тем самым приходила на
смену удельно-княжеской.
Механизмом, регулирующим назначения на военно-служилые
должности представителей старомосковского боярства, происхождение
которых не могло стать основанием для предпочтения каких-либо
родов перед другими, с конца XV — начала XVI в. становится мест¬
ничество, которое еще не имело массового, универсального примене¬
ния и основывалось пока на служилом, а не родовом принципе37.
Аппарат Казны и Дворца образовывали дьяки, распределение фун¬
кций между которыми во второй половине XV — начале XVI в. толь¬
ко намечалось38, хотя уже появлялись конюшенные и ямские дьяки.
Всего на великокняжеской службе при Иване III состоял 61 дьяк.
Вся эта система власти носила ярко выраженный территориаль¬
ный, а не функциональный характер, что отражало реальную карти¬
ну только начального этапа становления унитарного государства. Но
и эта система управления страной была еще далека от унификации.
Более того, к концу правления Ивана III оставались специфические
условия властвования в Юго-Западной Руси, чьи земли недавно
были присоединены к Московскому великому княжеству. Здесь быв¬
шие владетельные князья превращались в служилых князей, потеряв¬
ших свои суверенные права на старые земли, но при этом получав¬
шие их же на вотчинном праве. Они участвовали со своими войс¬
ками в военных действиях Ивана III и были рангом ниже удельных
князей, но формально выше старомосковских княжат и бояр39.
Такого рода специфические черты местною управления в аннекси¬
рованных юго-западных землях, равно как и сохранение ряда местных
особенностей в Новгороде, Твери и других новоприсоединенных тер¬
риториях, свидетельствуют о том, что существенные элементы унита¬
ризма были заложены именно при Иване III. Специфическая система
федерации, при которой великое княжество считалось коллективной
собственностью всего рода, а уделы находились лишь во владении у
отдельных представителей рода, прекратила свое существование, а
власть великого князя формально ни с кем не делилась.
На практике, однако, Иван III вынужден был ее делить с им же
назначенными соправителями — сначала с Дмитрием (внуком, сы¬
ном старшего сына от первого брака), затем с Василием (сыном от
второй его супруги Софьи, племянницы последнего византийского
императора). Неудачно закончилась и попытка Ивана III провести
секуляризацию монастырского и церковного землевладения и пре¬
вратить церковных иерархов в государевых слуг, встретившая, хотя
и был недавний прецедент — конфискация церковных земель в
Новгороде, — яростное сопротивления церкви.
Впрочем, распоряжение высшими церковными должностями оста¬
валось в руках великого князя, как и верховное право собственности
на имущество, переданное церкви. Под контролем государства нахо¬
дились и управление приходским духовенством, и отношения между
различными слоями духовенства40. Несмотря на последнее обстоятель-
36

г mo, православная церковь, владея огромным имуществом, защищен¬
ным иммунитетными привилегиями, сохраняла значительную само-
г гоительность в отношениях со светской властью. Кроме того, идео-,
hoi и сильной церковной власти пытались обосновать первенствующее
положение в государстве духовных иерархов и подчиненное — монар¬
хи. Это свидетельствует о том, что власть великого князя еще не была
пбсолютной. Однако претензии на такой ее характер проявлялись в
полной мере, и тенденция эволюции монархии в данном направле¬
нии стала доминирующей. В этой связи возникла необходимость ут-
псрдить идею политического суверенитета Русского государства — как
ш Iутри страны, так и во внешнеполитической практике.
Основная внутриполитическая задача — закрепление достигнутого
единодержавия — первоначально идеологически мотивировалась
исконностью политической власти великого князя, ее преемствен¬
ностью, опирающейся на наследственные права, восходящие к ки¬
шскому периоду и переходящие через Владимирско-Суздальскую
Русь к Москве, с безраздельной полнотой этой власти и ее внешне¬
политической функцией (оборона от врага)41. Эта доктрина возник-
ji;i в процессе борьбы Ивана III за присоединение Новгорода и при¬
писывается ему, заявившему, согласно летописному своду 1472 г.,
послам, направляемым в Новгород зимой 1470/71 г.: «Отчина есте
моя, людие Новгородстии, изначала от дед и прадед наших, от ве¬
ликого князя Володимира, крестившаго землю Русскую, от правну¬
ка Рюрикова, перваго великого князя в земле вашей. И от того
Рюрика даже и до сего уже знали есте один раз тех великих князей,
и реже киевских, до великого князя Дмитреа Юрьевича Всеволода
Володимерьского. А от того великого князя даже и до мене род их.
Мы владеем вами, и жалуем вас и бороним отовселе. А и казнити
волны же есмы, коли на нас не по старине смотрети начнете»42.
Обращает на себя внимание персонифицированный характер из¬
ложения истории государственной власти. Тем самым она приобре¬
тет патримониальную форму, характерную для средневекового со¬
знания, и свидетельствует об интерпретации Иваном III единодер¬
жавия не иначе, как в форме единовластия.
Следующим этапом выработки концепции суверенных прав Ива¬
на III как главы унитарного суверенного государства стала концепция
митрополита Зосимы, провозглашенная им в предисловии к «Изло¬
жению пасхалии» 1492 г. Согласно ей, история русской государствен¬
ности становится частью истории всего православного мира. Первый
православный царь Константин сотворил «Новый Рим» — «град Кон¬
стантина», «еже есть Царьград». Святой Владимир, крестивший Русь,
назван «вторым Константином», хотя подлинным Константином в
настоящем является «сродник» Владимира Иван III, которого Зоси-
ма славит как «благовернаго, христолюбивого великого князя... госу¬
даря и самодержца всея Руси, нового царя Константина новому гра¬
ду Константину — Москве и всей Русской земли и иным многим зем¬
лям государя»43. Эти два уподобления — Ивана III византийскому
императору Константину и Москвы Константинополю — носят харак¬
37

тер противопоставления и вытеснения «новым градом», т. е. новым
центром православия, «старого», византийского, с опорой на евангель¬
ское предсказание: «...и будут перви последний и последний перви».
Таким образом, Москва была провозглашена единственным духовным
центром православного мира44. Идея государственности приобретает
характер патримониально-теократической.
Вскоре, однако, внешнеполитические амбиции Ивана III, стре¬
мившегося приобрести международный авторитет и включиться в
систему международных отношений, подтолкнули его к углублению
и видоизменению концепции происхождения великокняжеской вла¬
сти. Русскому дипломату, греку Юрию Траханиоту, ведшему перего¬
воры со Священной Римской империей немецкой нации, было по¬
ручено заявить в 1489 г. о том, что род русских князей уходит в глу¬
бокую древность, когда и установились их «приятельство и любовь»
с теми римскими императорами («царями»), «которые Рим отдали
папе, а сами царствовали в Византии»45. Эта концепция отчасти за¬
менила патримониально-теократическую теорию и положила нача¬
ло выстраиванию генеалогии русского государя, предки которого
обладали властью еще при великом Константине и находились «в
любви» с ним, что обеспечивало великому князю, по мысли его
окружения, неоспоримую легитимность внутри страны и достойное
его положению место среди европейских государей.
Следующий шаг на этом пути зафиксирован в первоначальном
тексте «Сказания о князьях Владимирских» — так называемой «Чу-
довской повести», возникшей, по предположению Л. В. Черепнина,
подкрепленному убедительной аргументацией А. А. Зимина, в 90-е
годы XV в.46 В ней обосновывается преемственность власти русских
государей от римских и византийских императоров в рассказе о вен¬
чании князя Владимира Всеволодовича царским венцом византий¬
ского императора Константина Мономаха, который якобы подарил
его Владимиру Мономаху. Правда, вероятнее всего, текст «Чудовской
повести» сложился в связи с венчанием на престол Дмитрия-внука в
1498 г. и тем самым в данном конкретном случае не обосновывал
власть самого Ивана III. Но после опалы Дмитрия легенда довольно
быстро приобрела обобщенный смысл. Значение легенды о ритуале
венчания Владимира Мономаха прагматически определялось тем, что
при короновании Дмитрия-внука на него возложили те же регалии,
обозначенные как «бармы Мономаховы и шапка», что и на Владимира
Мономаха. «Чудовская повесть» развивала теорию Зосимы и стала
вместе с ней зародышем идеи переноса империи, имевшей широкое
распространение в средневековой Европе47.
«Чудовская повесть» удревняет связь Руси и с Римской империей,
указывая на то, что Рюрик, предок Владимира Мономаха, был прус¬
ским князем, генеалогически восходившим к самому Августу (преем¬
нику Юлия Цезаря), создателю Римской империи и правителю, при
котором была основана христианская церковь48. Новая генеалогия ве¬
ликокняжеского рода, знаменовавшая отказ от варяжских корней,
которые провозглашались еще в «Повести временных лет», и замену
их германскими, связана с упадком могущества скандинавских заво¬
евателей и осознанием ведущего положения в Европе Империи.
38

Таким образом, генеалогическая связь великокняжеского рода с
Империей призвана была уравнять его с родом императорского дома.
Ома, по-видимому, имела и другие, внешнеполитические, аспекты.
И частности, «Чудовская повесть» противостояла претензиям литов-
i ких великих князей доказать римское происхождение литовцев, и
особенно теориям Яна Длугоша, согласно которым русские князья
еще в начальной истории Киевской Руси были подданными поляков,
л все русские — и юго-западных, и северо-восточных, и северо-запад¬
ных земель — подданными поляков и литовцев49. Более того, в ран¬
них русских генеалогиях литовских князей, существовавших вместе с
•Чудовской повестью», их предок Гедимин лишен знатного происхож¬
дения, а сами они связываются с русскими великими князьями50.
«Чудовская повесть» фактически обосновывала также претензии рус¬
ского великого князя на Балтику, поскольку, согласно ей, именно в
Пруссии начал княжить великий князь, прежде чем прибыл на Русь51.
Наконец, отказ от варяжских корней великокняжеской династии в
«Чудовской повести» также имел внешнеполитическую направлен¬
ность. Русско-шведская война, начавшаяся в 1496 г. из-за Выборга, и
иообще борьба между Россией и Швецией за карельские земли, воз¬
можно, предопределила отчасти генеалогическую переориентацию52.
Претензии Ивана III на генеалогию, восходящую к римским це-
трям, а следовательно, на свое равенство с императором Священной
Римской империи немецкой нации, были им подкреплены учрежде¬
нием не позднее 1497 г. печати с двуглавым орлом, символом власти,
иерховенства, принятым за полстолетия до этого (в 1442 г.) в качестве
государственного герба императором Фридрихом III53, заимствовани¬
ем некоторых элементов имперского дипломатического протокола.
Однако первая попытка реально встать вровень с европейскими
монархами не увенчалась для Ивана III полным успехом. Об этом
свидетельствует, в частности, его отказ от коронования в качестве
царя. Принятие этого титула (равною титула императору) означало бы
реализацию имперских амбиций — не только сосредоточение всей
власти в руках его носителя внутри страны (с усиливающимися внеш¬
неполитическими территориальными притязаниями), но и получение
исключительного права представлять ее в международных отношени¬
ях54, признание престижа государства и его права на суверенитет55.
Правда, в сношениях с Ливонией Иван III и его наследник иног¬
да назывались «царями»56, этот титул признавали за Иваном III (так
же, как за его преемником — Василием III) ганзейские города и
ливонский магистр57, а любекский городской совет в 1489 г. титуло¬
вал его даже «императором всея Руси». Но император Империи на¬
зывал Ивана III только «государем всея Руси», «государем русским».
И все же этот титул, в отличие от титула «великого князя», первого
среди равных, «господина» в ряду Других «господ», означал, что его
носитель — единственный, возвышающийся надо всеми неполно¬
правными подданными-министериалами. Тем более что с 1500 г.
Иван III добился его признания даже литовским князем58.
Эта так называемая субъективная часть титулатуры, состоящая из
наименования носителя титула, сочеталась со второй, объективной (тер¬
риториальной) частью, содержащей перечисление подвластных ему зе¬
39

мель59. Эта часть титула к концу великого княжения Ивана III опреде¬
лялась следующим образом: «Владимирский, и Московский, и Новго¬
родский, и Псковский, и Тверской, и Югорский, и Вятцкий, и Перм¬
ский, и Болгарский и иных»60. Титул «Болгарский», имевший в виду
Казанское ханство, и титул «Псковский» были титулами притязаний и
отражали вассальное подчинение великому князю, а не прямое вхож¬
дение в состав Русского государства61. Появление на первом месте ти¬
тула «Владимирский» вместо прежнего (с 1449 г.) «Московский и Вла¬
димирский» связывается с легендарной генеалогией именно владимир¬
ских великих князей, восходящей якобы к роду Августа-кесаря62.
Параллельно с борьбой за расширение территории государства и
международный престиж его главы Иван III вел активную внешнюю
политику, направленную на установление экономических отношений
на Юге, Западе и Северо-Западе и вообще международных связей,
инструментом которых, в частности, были династические браки
Ивана III с Софьей Палеолог и его сына Ивана Ивановича Молодо¬
го с Еленой Волошанкой. В 1485—1494 гг. были заключены союзы с
Молдавией, Венгрией, Империей, Данией, которые имели антиягел-
лонскую и антиганзейскую направленность, связанную с постоянным
антагонизмом России и Великого княжества Литовского, заключив¬
шего союз с ганзейскими городами. Попытки Ивана III заключить со¬
юзы с итальянскими городами не увенчались успехом, но длительные
дипломатические контакты с ними приводили к притоку в Москву
итальянских мастеров-ремесленников, литейщиков, архитекторов, де¬
нежников, ювелиров. Подобные же контакты устанавливались с Вен¬
грией, Империей, Данией, Шотландией, Пруссией. Особенно впечат¬
ляющим стало строительство итальянскими архитекторами соборов
Московского Кремля, Грановитой палаты и других зданий, перестрой¬
ка стен и башен Кремля. Таким образом, Россия вышла из культур¬
ной и политической изоляции. Но церковь, стоявшая на позициях
богоизбранности православной религии и народов, ее исповедующих,
осознавая свою мессианскую роль, препятствовала инославным куль¬
турным контактам и влияниям, вела постоянную борьбу с проникно¬
вением (часто мнимым) «латинства» в Россию.
Оценивая итоги великого княжения Ивана III в сфере государ¬
ственного строительства, следует иметь в виду, что единство ему
подвластных территорий скреплялось слабым и архаически органи¬
зованным аппаратом, не имевшим возможности управлять страной
централизованно. Впрочем, средневековые государства по природе
своей и структуре не могли быть централизованными. Поэтому по¬
лучившая широкое распространение концепция, согласно которой к
концу XV в. относится образование Русского централизованного го¬
сударства63, встретила решительные возражения64. А. А. Зимин про¬
тивопоставил ей другую концепцию и показал, что объединение зе¬
мель под великокняжеской властью еще не означало создания цен¬
трализованного государства, а всего лишь единого государства и что
следует избавиться от переоценки степени централизации государ¬
ственного аппарата в России65. Она в большей степени соответству-
40

п реальному положению страны, но не учитывает огромного мас-
гииа земель, населенных русскими, исповедующими православие и
пходящими в состав Великого княжества Литовского.
Можно констатировать, что поставленная Иваном III задача до-
i гичь единовластия и единодержавия была им решена, хотя и не в
полном объеме. Государство, суверенным главой которого стал Иван III,
исс в большей степени приобретало черты унитарного.
На протяжении всего XVI в. и даже отчасти XVII в. унитарные
черты государственного устройства России получили дальнейшее
развитие. И вообще, по направлениям и методам4 реализации вся
пмутренняя и внешняя политика русских государей XVI— XVII вв.
|»ыла развитием, разумеется, с рядом модификаций, тех основ, ко¬
торые закладывались Иваном III. Российская империя строилась
именно на том фундаменте, существенная часть которого была со¬
оружена уже в конце XV — начале XVI в.
Процесс объединения русских земель при Иване III происходил
не на основе экономической консолидации, не в результате соци¬
альных и политических компромиссов, а путем насильственного
присоединения их к Московскому княжеству с опорой на военную
мощь. Попытка включения в состав России территорий, находящих¬
ся в составе Великого княжества Литовского и населенных русски¬
ми, также была связана с войнами. Наметились направления экспан¬
сии на северо-запад (к Балтийскому морю) и на восток — в Повол¬
жье, Заволжье и далее на Урал и в Зауралье. Это было связано, в
частности, с невыгодным геополитическим положением России —
открытостью границ, оторванностью от морей, затруднявшей внеш¬
неполитические и торговые контакты, коротким летом и громадны¬
ми неосвоенными территориями, обусловливающими экстенсивность
сельскохозяйственного производства, что в свою очередь постоянно
требовало приращения территорий.
Встав на путь насильственного объединения земель, населенных
русскими, и завоевания других территорий, великие князья, а затем
и цари провоцировали тем самым перманентную ситуацию действи¬
тельной внешней угрозы. Это стимулировало в свою очередь, с одной
стороны, укрепление и увеличение в формирующемся государстве
правящей элиты и войска вообще, обеспечивая их единственно воз¬
можным тогда способом — наделением все новыми и новыми поме¬
стьями, а с другой — продолжение завоевательных войн с целью по¬
лучения для этого необходимого земельного фонда и удержания в
составе Руси ранее завоеванных территорий. В силу сказанного выд¬
винутая П. Н. Милюковым концепция формирования русской госу¬
дарственности под влиянием исключительно внешних потребностей
самозащиты и самосохранения66, развитая и ставшая в советской ис¬
ториографии под влиянием высказываний И. В. Сталина67 господству¬
ющей, представляется не соответствующей действительности.
Безусловно, все средневековые государства в любой момент мог¬
ли стать и становились объектом внешней экспансии. Русь не ис¬
ключение. В частности, Великое княжество Литовское придержива¬
лось позиции, согласно которой все русские земли являются состав¬
ной его частью. Но ведь, по официальной концепции Москвы, и
41

Литва входила в состав России. Что касается ордынцев, то после так
называемого «стояния на Угре», распада Золотой Орды и гибели в
1502 г. Большой Орды они уже не могли осуществлять территори¬
альные захваты. Правда, Русь периодически становилась объектом
набегов крымцев, но их цель не сводилась к каким-либо террито¬
риальным аннексиям, да и оборонительные рубежи по Оке, а впо¬
следствии строительство засечных черт в значительной степени пре¬
дотвращали вторжения68, хотя полностью исключить их не могли.
Наконец, Ливония также в это время не угрожала захватом русских
земель. Напротив, она не один раз становилась объектом вторжения
со стороны Руси с целью аннексирования ряда территорий69.
Так что, по нашему мнению, нет оснований для поисков какой-
либо единственной причины интеграционных процессов, приведших
к образованию унитарного государства и связанной с ними завоева¬
тельной политики русских великих князей и царей. Государственные
внешнеполитические и внутриполитические интересы, однако, в той
форме, в какой они проявлялись, опережали экономические возмож¬
ности страны, а следовательно, их подрывали. Вследствие этого кри¬
терии экономической эффективности в общегосударственном масш¬
табе оказывались принесенными в жертву политическим целям и
срокам их достижения. Источниками преодоления подобных проти¬
воречий между политической целесообразностью и хозяйственными
возможностями с неизбежностью становились, кроме природных
ресурсов (в частности, вывода из сельскохозяйственного производ¬
ства вследствие истощения почв огромных площадей, преимуще¬
ственной продажи за границу сырья при ввозе готовой продукции),
усиление налогового пресса, принудительный труд и все новые тер¬
риториальные приобретения. Но все эти внеэкономические и даже
отчасти экономические факторы, казалось бы, призванные компен¬
сировать складывающийся дисбаланс, на самом деле консервирова¬
ли хозяйственную жизнь страны на низком уровне, усиливая ее от¬
сталость по сравнению с западными соседями.
1	Зимин А. А. Витязь на распутье: Феодальная война в России XV в. М., 1991.
С. 187.
2	Лурье Я. С. Две истории Руси XV в.: Ранние и поздние, независимые и
официальные летописи об образовании Московского государства. М., 1994.
С. 123-143.
3	Грамоты Великого Новгорода и Пскова / Под ред. С. Н. Валка. М.; Л.,
1949. № 26, 27. С. 45—51. По мнению В. Л. Янина, Иван III в результате «ше-
лонской победы... по существу, добивается от новгородцев лишь подтверждения
старых условий Яжелбицкого мира» (Янин В. Л. Новгородские акты XII—XV вв.:
Хронологический комментарий. М., 1991. С. 130).
4	Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV—XV вв. М., 1948. Ч. 1.
С. 370-371.
5	Подробно падение Новгородской республики исследовано Я. С. Лурье.
(Лурье Я. С. Две истории Руси XV в. С. 143—157).
6	См., например: Пресняков А. Е. Иван III на Угре // Сергею Федоровичу
Платонову ученики, друзья и почитатели. СПб., 1911; Базилевич К. В. Внешняя
политика Русского централизованного государства второй половины XV в. М.,
1952. С. 120—123, 134—167; Павлов П. Н. Действительная роль архиепископа
42

Ииссиана в событиях 1480 г. // Уч. зал. Красноярского пед. ин та. 1950. Т. 4.
Ими. 1; Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в
XIV—	XV веках. М., I960. С. 876—882; Каргалов В. В. Конец ордынского ига. М.,
1980. С. 76, 81 — 134; Назаров В. Д. 1) Конец золотоордынского ига // ВИ. 1980.
N" 10. С. 104—120; 2) Свержение ордынского ига на Руси. М., 1983; Клосс Б. Л/.,
Чаш ров В. Д. Рассказы о ликвидации ордынского ига на Руси в летописании
конца XV в. // Древнерусское искусство XIV—XV вв. М., 1984; Алексеев Ю. Г.
Освобождение Руси от ордынского ига. J1., 1989; Лурье Я. С. 1) Конец золото¬
ордынского ига («Угорщина») в истории и литературе // Русская литература.
I9K2. N° 2; 2) Две истории Руси XV в. С. 168—195.
7	Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы ...♦ Ч. 1. С. 198—202. 206.
8	Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI вв. /
Модг. к печати Л. В. Черепнин. М.; Л., 1950. № 75. С. 277—283; Черепнин Л. В.
русские феодальные архивы... Ч. I. С. 165—166.
9	Духовные и договорные грамоты... Nq 78. С. 293—295; Черепнин Л. В. Рус¬
ские феодальные архивы. Ч. 1. С. 165; Каштанов С. М. Социально-политичес¬
кая история России конца XV — первой половины XVI в. М., 1967. С. 46.
10	Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы... Ч. 1. С. 182.
11	См.: Каштанов С. М. Социально-политическая история России... С. 123;
1имин А. А. Россия на рубеже XV—XVI столетий. М., 1982. С. 64.
12	Каштанов С. М. Социально-политическая история России... С. 123.
13	Зимин А. А. Россия на рубеже XV—XVI столетий. С. 93—109.
14	Кром М. М. Меж Русью и Литвой: Западнорусские земли в системе русско-
литовских отношений конца XV — первой трети XVI в. М., 1995. С. 70—119.
15	См.: Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. Л., 1989.
( 144—146. Дискуссию по проблемам образования полиэтнического государства
см.: Российское многонациональное государство: Формирование и пути исто¬
рического развития // История и историки. М., 1995. С. 6—167.
16	Абрамович. Г. В. 1) Поместная система и поместное хозяйство в России в
последней четверти XV и в XVI в.: Автореф. дис. ... докт. ист. наук. С. 11;
2) Новгородские переписи конца XV и XVI в. и их место во внутренней поли-
гике Русского государства: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Л., 1964. С. 7.
17	ПСРЛ. Л., 1929. Т. 4. Ч. 1. Вып. 3. С. 610; СПб., 1853. Т. 6. С. 36, 235—
236; Пг., 1921. Т. 24. С. 203; Псковские летописи. М., 1955. Вып. 2. С. 64; Иоаса-
фовская летопись. М., 1957. С. 124; Устюжский летописный свод (Архангело-
юродский летописец). М.; Л., 1950. С. 95.
18	ПСРЛ. Т. 24. С. 237; Иоасафовская летопись. С. 126.
19	ПСРЛ. Т. 24. С. 237.
20	Абрамович Г. В. Поместная система... С. 15.
2‘ Вернадский В. Н. Новгород и новгородская земля в XV в. М.; Л., 1961.
С. 291-304.
22	Подробно о значении «выводов» см.: Хорошкевич А. Л. Право «вывода» и власть
«государя» // Россия на путях централизации. Сб. статей. М., 1982. С. 36—41.
23	См.: Аграрная история северо-запада России: вторая половина XV — на¬
чало XVI в. Л., 1971. С. 11-16.
24	Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси. М., 1988. С. 22—23.
25	Абрамович Г. В. Новгородские переписи... С. 5—15.
26	Аграрная история северо-запада России. С'. 16.
27	Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси. С. 22, 244.
28	Там же. С. 29.
29	Подробно см.: Каштанов С. М. Социально-политическая история России...
С. 11-20.
30 Судебник 1497 г. / Подг. текста и комм. Л. В. Черепнина // Судебники
XV— XVI веков. М.; Л., 1952. С. 19—29 (текст), 31—34 (переводы), 37—108 (ком¬
ментарий).
31	Юшков С. В. Судебник 1497 г: (К внешней истории памятника) // Уч. зап.
Саратовск. гос. ун-та. Факультет хозяйства и права. Саратов, 1926. Т. 5. Вып. 3;
43

Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV—XV вв. М.; Л., 1951. Ч. 2. С. 359
и сл.; Судебники XV—XVI вв. С. 37—108; Флоря Б. Н. Кормленные грамоты
XV—XVI вв. как исторический источник // АЕ за 1970 г. М., 1971. С. 122;
Зимин А. А. Россия на рубеже XV—XVI столетий. М., 1982. С. 110—137; Алексе¬
ев Ю. Г. Судебник Ивана III: Традиция и реформа. СПб., 2001.
32	Данилова Л. В. Становление системы государственного феодализма в Рос¬
сии: причины, следствия // Система государственного феодализма в России. Сб.
статей. М., 1993. С. 41, 77. Впрочем, Л. В. Данилова констатирует, что до Со¬
борного уложения 1649 г. «в России не было четкого юридического оформле¬
ния сословий». Там же. С. 79.
33	Там же.
34	Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 171. Ср.:
Данилова Л. Анализ эволюции публичной власти предполагает четкое различе¬
ние типа государственности и типа правления // Отечественная история. 1998.
N° 2. С. 11 — 12; Павлов А. П. Самодержавие и Земские соборы // Между Рос¬
сией и Европой. Budapest, 1998. С. 114—115; Алексеев Ю. Г. Судебник Ивана III.
С. 433.
35	Зимин А. А. Состав Боярской думы в XV—XVI веках // АЕ за 1957 г. М.,
1958. С. 48.
36	См.: Зимин А. А. Дьяческий аппарат в России второй половины XV — пер¬
вой трети XVI в. // ИЗ. М., 1971. Т. 87. С. 285.
37	Зимин А. А. Источники по истории местничества в XV — первой трети XVI в. //
АЕ за 1968 г. М., 1970.
38	Зимин А. А. Дьяческий аппарат в России... С. 281.
39	Зимин А. А. Россия на рубеже XV—XVI столетий. С. 241.
40	См.: Флоря Б. Н. Отношения государства и церкви у восточных и запад¬
ных славян: (Эпоха средневековья). М., 1992. С. 118—126.
41	Алексеев Ю. Г. Историческая концепция Русской земли и политическая
концепция централизованного государства // Генезис и развитие феодализма в
России: Проблемы идеологии и культуры. Л., 1987. С. 141—143.
42	ПСРЛ. М., 1949. Т. 25. С. 285.
43	РИБ. Т. 6. Стб. 797-799.
44	Исследование сочинения Зосимы см.: Лурье Я. С. Идеологическая борьба
в русской публицистике конца XV — начала XVI в. М.; Л., I960. С. 375—391.
45	Памятники дипломатических сношений древней России с державами ино¬
странными (далее: ПДС). Т. 1: Памятники дипломатических сношений с Им-
периею Римскою. СПб., 1851. Стб. 17—18.
46	Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в
XIV—XV вв. С. 16; Зимин А. А. Россия на рубеже XV—XVI столетий. С. 148—
159. Р. П. Дмитриева полагает, что «Сказание о князьях Владимирских» было
первичным по отношению к Чудовской повести и датирует их вторым и треть¬
им десятилетиями XVI в. (Дмитриева Р. П. О текстологической зависимости
между разными видами рассказа о потомках Августа и дарах Мономаха //
ТОДРЛ. Л., 1976. Т. 30).
47	Хорошкевич А. Л. История государственности в публицистике времен цен¬
трализации // Общество и государство феодальной России. М., 1975. С. 116—
117.
48	Там же. С. 119-120.
49	Там же. С. 122.
50	Бычкова М. Е. Отдельные моменты истории Литвы в интерпретации рус¬
ских генеалогических источников XVI в. // Польша и Русь. Сб. статей. М., 1974.
51	Хорошкевич А. Л. История государственности в публицистике времен цен¬
трализации. С. 122.
52	Там же. С. 123.
53	Хорошкевич А. Л. Символы русской государственности. [М.], 1993. С. 21—28.
54	Хорошкевич А. Л. Царский титул Ивана IV и боярский «мятеж» 1553 г. //
Отечественная история. 1994. N° 3. С. 25.
44

55	См.: Лакиер А. История титула государей России // ЖМНП. 1847. Ок-
1ябрь— ноябрь; Бантыш-Каменский Н. Н. Обзор внешних сношений России (по
IHOO-й год). М., 1894. Ч. 1. С. 1.
36 Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца
XIV- начала XVI в. М., 1958. Т. 2. С. 521.
57	Хорошкевич А. Л. Русское государство в системе международных отноше¬
ний конца XV — начала XVI в. М., 1980. С. 87, 116—117.
58	Памятники дипломатических сношений Московского государства с
Польско-Литовским государством. Т. 1 : 1487 // Сб. РИО. СПб., 1882. Т. 35.
№ 64. С. 296-297.
59	Хорошкевич А. Л. Из истории великокняжеской титулатуры в конце XIV —
конце XV в. (на примере Московского княжества и Русского государства) //
Русское централизованное государство: образование и эволюция. XV—XVIII вв.
Чтения, посвященные памяти акад. Л. В. Черепнина. М., 1980. С. 27.
60	ПДС. Т. 1. Стб. 37, 38.
61	Каштанов С. М. О титуле Московских государей XV—XVII вв. // Россия
и X—XVIII вв.: Проблемы истории и источниковедения. Тез. докладов и сооб¬
щений Вторых чтений, посвященных памяти А. А. Зимина. М., 1995. Ч. 1.
С.230.
62	Там же. С. 230-231.
63	Ее обоснованию посвящена фундаментальная монография Л. В. Черепнина
«Образование Русского централизованного государства в XIV—XV вв.» (М.,
I960).
64	В частности, А. Л. Хорошкевич выступила против самого понятия «цент¬
рализованное государство», считая его необоснованным теоретически, не напол¬
ненным конкретным содержанием, не внесшим ясности в историографию и не
способствовавшим глубокому пониманию развития русской государственности
(Хорошкевич А. Л. Опричнина и характер Русского государства в советской ис¬
ториографии 20-х — середины 50-х годов // История СССР. 1991. N° 6).
65	См.: Зимин А. А. Россия на пороге нового времени: (Очерки политической
истории России первой трети XVI в.). М., 1972.
ы' Милюков П. Я. Очерки по истории русской культуры. СПб., 1898. Ч. 1.
67	См.: Сталин Я. В. Соч. М., 1947. Т. 5. С. 34.
68	См.: Загоровский В. П. Белгородская черта. Воронеж, 1969.
69	Ср.: Данилова Л. Анализ эволюции публичной власти... С. 11; Алексеев Ю. Г.
Судебник Ивана III. С. 432.

Глава 3
РЕФОРМЫ СЕРЕДИНЫ XVI в. И ИХ СУДЬБА
Процесс формирования самодержавной власти при Василии III. —
Политический кризис в период боярского правления 30—40-х годов. —
Венчание на царство Ивана IV. — Реформы 50-х годов.
Вступившему на великокняжеский престол в 1505 г. Василию III
удалось углубить процесс консолидации уже вошедших в состав об¬
разующегося унитарного государства земель. Его собственные при¬
обретения при этом были сравнительно невелики. В итоге трех смо¬
ленских войн с Великим княжеством Литовским был заключен в
1508 г. мир, закрепивший за Москвой всю Смоленскую землю. В ре¬
зультате из Смоленска выселелили местных бояр и купцов, а осво¬
бодившиеся земли раздали на поместном праве1. В 1510 г. состоялось
присоединение Пскова, а в 1521 г. — Рязани, которые давно уже
пребывали в сфере влияния московского великого князя. Кроме
того, Ливонский орден признал права России на Дерпт (Юрьев, Тар¬
ту) и выплачивал дань за владение им. Таким образом, если Иван III,
став великим князем в 1462 г., унаследовал территорию, вряд ли
превышавшую 430 тыс. кв. км, то к концу великого княжения Ва¬
силия III (1533 г.) государственная территория России достигала
2800 тыс. кв. км, т. е. возросла более чем в шесть раз.
Плотность населения, однако, была невелика. Его численность,
правда, не поддается точному подсчету и, по разным оценкам, ко¬
леблется от 2 до 15 млн человек2. По последним оценкам, на нача¬
ло XVI в. численность населения колеблется от 4,5 (С. М. Кашта¬
нов) до 9—10 млн человек (А. И. Копанев)3. Сохранялось старое
самоназвание страны — Русь. Вместе с тем получило распростране¬
ние и новое — Русия.
Стержнем политической истории Руси в первой трети XVI в. ста¬
ло укрепление власти великого князя, все в большей степени приоб¬
ретавшей самодержавный характер, и создание зачатков централизо¬
ванного государственного аппарата4. Этому, в частности, способство¬
вал Иван III, распределивший в завещании уделы младших своих
сыновей Юрия, Дмитрия, Семена и Андрея так, что ни один из них
не получил сколько-нибудь крупной компактной территории в одном
месте, да и в уделы было роздано меньшее число уездов, чем прежде.
Львиную долю владений отца получил сам Василий III, причем в их
состав входили столицы недавно присоединенных крупных политичес¬
ких единиц — Новгород, Тверь, Ярославль, Белоозеро.
Согласно завещанию, при отсутствии мужского потомства уделы
младших братьев Василия III после их смерти переходили к вели¬
кому князю5. Сам Василий III фактически запретил братьям женить-
46

i н, так как опасался, из-за отсутствия у него в первом браке детей,
i;i судьбу престола после своей смерти. Следствием этого запрета и
могла стать ликвидация уделов Юрия, Семена, Дмитрия Иванови¬
чей и двоюродного брата Василия III Федора Борисовича как вы¬
морочных. И действительно, в 1513 г. прекратилось существование
Полоцкого княжества, в 1518 г. — Калужского удела, в 1521 г. —
Углицкого удела. Лишь Андрею Старицкому было разрешено же¬
ниться в 1533 г. только потому, что к этому времени у Василия III
было уже два сына от второго брака — с Еленой Глинской.
Несмотря на сохранение ряда суверенных прав удельных князей
на подвластных им землях, их участие в общегосударственных делах
было ограничено чисто формальной процедурой «совета» великого
князя с ними. Василий III осознавал опасность сепаратистских ак¬
ций удельных братьев (мятежей, бегства в Литву) и в случае какой-
либо опасности извне (например, вражеских набегов), а также во¬
енных походов или поездок по монастырям стремился держать их
при себе. Удельные князья были обязаны в той или иной форме
(сами или посредством посылки воевод) участвовать в крупных об¬
щерусских военных походах.
1517 годом датируется впервые встреченный в источниках термин
«дума»6. Впрочем, ее заседания как институированного и постоянно
действующего органа не зафиксированы. Численность бояр (от 5 до
12) и окольничих (не более 12) была стабильной7. Безусловно, они со¬
ставляли наиболее влиятельную прослойку Государева двора и долж¬
ны были стать советом представителей феодальной аристократии при
великом князе. Получение этих высших чинов княжатами Северо-
Восточной Руси, а затем удельными княжатами присоединенных к
Москве Рязани и Твери и, наконец, на рубеже 20—30-х годов служи¬
лыми князьями Юго-Западной Руси, с одной стороны, означало под¬
чинение аристократии московским великим князьям и тем самым
преодоление пережитков удельного сепаратизма, однако, с другой, вы¬
теснение из состава высших чинов Государева двора старомосковско¬
го боярства создавало опасность и возможность появления в высшем
сю слое традиций, унаследованных от удельного периода. Возникшая
коллизия привела к уменьшению роли бояр и решению важнейших
государственных вопросов великим князем с узким кругом советни¬
ков. Опальный придворный Берсень-Беклемишев в беседах с выезжим
монахом Максимом Греком сетовал, в частности, что якобы в отли¬
чие от Ивана III новый «Государь-деи упрям и въетречи против себя
не любит, кто ему встречи говорит, и он на того опаляется», а «вся¬
кие дела делает», «запершыся, сам третей у постели»8.
Это означает, что в практической политике складывавшаяся чи¬
новная иерархия еще не пришла в соответствие с должностными
функциями. Важнейшие государственные дела поручались и боярам,
и окольничим, и дворецкому с его аппаратом, и казначеям. Впро¬
чем, уже определился круг лиц, которые специализировались на
функциях, требующих особых знаний. К ним относились, в частно¬
сти, финансы, дипломатические сношения, ямское дело. Это при¬
водило к росту значения дьяков, которые образовывали аппарат су¬
дебных органов, в частности боярских комиссий, Казны и Дворца
47

и постепенно прибирали в свои руки важнейшие отрасли государ¬
ственного управления. При этом дьяки в основном были выходца¬
ми из слоев с низким социальным статусом (редко из дворян, часто
из поповских детей и даже холопов). Вместе с тем дьяческий аппа¬
рат приобретал черты корпоративной замкнутости благодаря т<^му,
что эта профессия часто становилась наследственной. И все же про¬
фессионализация в среде дьяков была еще далеко не сложившейся:
один дьяк мог выполнять самые различные поручения. Отчасти это
объяснялось недостаточным их числом: в первой трети XVI в. изве¬
стен только 121 дьяк, находившийся на великокняжеской службе9.
Стремясь усилить военный потенциал русских городов, Василий III
с 1511 г. предпринимает шаги по учреждению в них новых должно¬
стных лиц — городовых приказчиков, назначавшихся из числа горо¬
довых детей боярских, которым поручались сбор посошных людей,
управление городовыми пищальниками, строительство городовых ук¬
реплений. Городовые приказчики становились опорой великокняже¬
ской власти в борьбе с удельной децентрализацией, поскольку с их
помощью ограничивались прерогативы всесильных наместников и
волостелей, частично назначавшихся из местных и удельных князей10.
Формировавшаяся самодержавная власть московского великого кня¬
зя стремилась укрепиться и легитимизироваться, опираясь на теорию
божественного своего происхождения, которая была изложена в 1510—
1511 гг. в посланиях Иосифа Волоцкого Василию III и в его же 16-м
слове «Просветителя»11. Внимательный наблюдатель русской жизни
посол Империи Сигизмунд Герберштейн, характеризуя источники и
объемы власти великого князя, опирался на сообщения придворных
Василия III, которые «прямо заявляют, что воля государя есть воля
божья и что бы ни сделал государь, он делает это по воле божьей»,
«он — свершитель божественной воли»12. Из этой теории естественно
следовал вывод о подчинении удельных князей московскому государю.
Более того, по свидетельству С. Герберштейна, Василий III свою власть
«применяет к духовным так же, как и к мирянам, распоряжаясь бес¬
препятственно по своей воле жизнью и имуществом каждого из совет¬
ников, которые есть у него»13. Природа этой деспотической теократи¬
ческой власти для представителя даже могущественного императора
казалась загадочной: «Трудно понять, то ли народ по своей грубости
нуждается в государе-тиране, то ли от тирании государя сам народ ста¬
новится таким грубым, бесчувственным и жестоким»14.
Можно, таким образом, констатировать, что первый этап процес¬
са формирования самодержавной власти московского великого кня¬
зя, начатый созданием при Иване III унитарного государства, завер¬
шился в период правления Василия III. Его внутриполитические ус¬
пехи в борьбе с удельным сепаратизмом способствовали признанию
равенства России с крупнейшими европейскими державами. В част¬
ности, общность внешнеполитических интересов привела к заключе¬
нию в 1514 г. союзнического договора с Империей, направленного
против Польши. Титулатура Василия — «цесарь» (царь), впервые при¬
мененная в отношениях между этими странами, свидетельствовала и
о крупном его внешнеполитическом успехе, знаменовавшем собой
признание равенства между Россией и Империей.
48

Вместе с тем отсутствие отлаженного государственного аппарата и,
как следствие, относительная обособленность удельных князей, наме-
с тиков и волостелей, чья власть носила еще черты удельной пест¬
роты, приводили к тому, что на практике возможности великого князя
оставались ограниченными. Поэтому Василий III вынужден был ла¬
вировать и опираться вначале, после женитьбы на Соломонии Сабу¬
ровой, на старомосковское боярство, издавна преданное великокня¬
жеской власти. А затем, ввиду бездетности разведясь с ней и женив¬
шись в 1526 г. вторым браком на княгине Елене Глинской,
представлявшей княжат Юго-Западной Руси, его опорой стала могу¬
щественная княжеская аристократия. Кратковременные опалы, кото¬
рыми Василий III карал своих приближенных, были оружием приве¬
дения этой аристократической прослойки в подчинение великому
князю15. К концу жизни Василия 111 число уделов вновь, как и у его
отца, сократилось: фактически осталось всего два — Дмитровский
князя Юрия Ивановича и Старицкий князя Андрея Ивановича. У са¬
мого Василия III, умершего в 1533 г., лишь за три года до этого ро¬
дился наследник — Иван, в малолетстве ставший великим князем.
Ситуация, сложившаяся после смерти Василия III, с неизбежно¬
стью вызвала политический кризис, носивший отчасти династический
характер. Несмотря на то, что умирающий Василий III успел благо¬
словить Ивана на великое княжение, у него и его матери Елены Глин¬
ской сразу обнаружились соперники — братья Василия III. Непосред¬
ственное ведение государственных дел перешло в этих условиях к
группе бояр и окольничих. Но среди бояр существовали различные
враждующие группировки, чем умело воспользовалась Елена Глинская.
Опираясь на своего фаворита И. Ф. Телепнева-Оболенского, возведен¬
ного ею в чин боярина и конюшего, она на несколько лет приобрела
фактический статус правительницы при малолетнем великом князе.
( начала Елена избавилась от дмитровского князя Юрия Ивановича,
та точенного в тюрьму сразу после похорон Василия III и там через
три с половиной года умершего. В 1537 г. наступила очередь не под¬
чинившегося ее распоряжениям старицкого князя Андрея Иванови¬
ча, которого обманом сумели вызвать в Москву и сразу заточить в
темницу, где он скончался уже через полгода. Устранением соперни¬
ков Ивана IV был завершен династический кризис, но со смертью в
1538 г. Елены Глинской политический кризис вступил в новую фазу.
Боровшиеся боярские группировки Бельских и Шуйских сменяли друг
друга путем дворцовых переворотов. Затем, в результате вмешатель¬
ства 13-летнего Ивана IV, к власти пришли Воронцовы и Кубенские,
а вслед за ними вновь Глинские16. Княжеско-боярские междоусобицы
расшатывали сложившуюся систему единовластия.
Однако и в этих условиях был предпринят ряд мер, в конечном
счете ведших к централизации власти. В частности, в 1534—1538 гг.
проводилась монетная реформа, установившая единую для всего го¬
сударства денежную систему, основанную на объединении двух мо¬
нетных систем — московской и новгородской. В результате основ¬
ной и наиболее крупной единицей стала серебряная «копейка» —
новгородская денга (новгородка), хотя сохранялась и московская
49

денга, которая была вдвое легче «копейки». Реформа привела к
обычному в таких случаях снижению денежной стопы, что дало пра¬
вительству дополнительные средства.
Важнейшей реформой местного управления, начатой в конце 30-х —
начале 40-х годов, стало введение должностей выборных губных ста¬
рост, на которых возлагалась обязанность бороться с разбоями и
«лихими людьми». С этой целью дела «о ведомых лихих людях» на¬
чали изыматься из компетенции наместников и передаваться губным
старостам, выбиравшимся, как правило, из среды дворянства. Губ¬
ная реформа проводилась постепенно на протяжении 40-х годов
путем рассылки в уезды специальных губных грамот17. Контроль за
деятельностью губцых старост осуществлялся боярскими комиссия¬
ми либо дворецким. Обычно эта реформа связывается с усилением
во время боярского правления классовой борьбы крестьян, против
которых якобы она была направлена18.
Однако, согласно новейшей литературе, разбои чинились отнюдь не
только крестьянами, но также детьми боярскими и даже княжатами19.
Другое объяснение причин губной реформы, также обоснованное
недавно, убедительно связывает ее с образованием единой государ¬
ственной территории, лишенной внутренних границ, в пределах ко¬
торых только и могли действовать наместники и волостели. Имен¬
но губные старосты стали той карательной структурой, замыкавшей¬
ся на Москву, которая имела необходимые средства. На нее же
возлагалась обязанность поисков разбойников и расправы с ними.
Однако длительное время губные старосты функционировали наря¬
ду с наместниками и волостелями, что, при слабой разграниченно¬
сти полномочий, порождало конфликты между одновременно суще¬
ствующими органами местного управления20.
Таким образом, сохранение ставшего архаическим института наме¬
стников и волостелей в условиях проведения губной реформы вело к
тому, что сама реформа из-за нерасчлененности властных функций,
отсутствия иерархической системы подчиненности, коллизий между
законодательной нормой и практикой, между разными органами влас¬
ти на местах носила незавершенный, половинчатый характер. Симпто¬
матично, что центральная власть начала передавать важнейшие свои
прерогативы выборным органам, состоящим из местных представите¬
лей служилых людей. В сочетании с предписанием избирать в черно¬
сошных волостях «голов» из числа «лучших» (т. е. зажиточных) кресть¬
ян, а на посадах — в «сотские» и «десятские» «прожиточных» посад¬
ских людей это свидетельствует о признании центральными властями
невозможности иным способом осуществлять сколько-нибудь эффек¬
тивное управление огромными и слабо заселенными территориями.
Учреждению новых органов местного управления, казалось бы,
противоречило усиление в годы регентства Елены Глинской и бояр¬
ского правления роли боярской олигархии: боярами стали от 12 до
15 человек из различных княжеских группировок. Впрочем, в число
окольничих попали представители знатных старомосковских фами¬
лий21. Однако именно таким способом создавалось известное равно¬
весие социальных сил, боровшихся за властные полномочия, чины
и земли.
50

Очевидно, именно в период боярского правления Государев двор
приобретает уже новую чиновную структуру: думные и дворцовые чины
«мире, окольничие, дворецкие, казначеи, возможно, также оружничий,
мосгельничие, печатник, сокольничие, ловчие), стольники, стряпчие, а
гакже князья и дворовые дети боярские из городов (дворяне). Однако
на структура носила еще следы прежнего децентрализованного строе¬
ния. Так, стольники, стряпчие и дети боярские из городов одновремен¬
но рассматривались как члены местных служилых корпораций22. Рас¬
пределение членов Государева двора по чинам создавало внутри него и
имущественную иерархию, поскольку наделение поместьями в значи¬
тельной степени зависело от места в структуре Государева двора. Тем
* пмым боярские группировки, стоявшие у власти, продолжили курс на
усиление зависимости правящей элиты от великого князя и ее консо-
нидацию вокруг него, хотя сам он еще не обладал всеми рычагами,
которые оставались в руках боярской олигархии.
Время боярского правления характеризуется существенным расши¬
рением поместной системы. Особенно массовыми были поместные
раздачи в сравнительно недавно присоединенной Тверской земле. Эта
мера также вела к укреплению центральной власти, от которой зави¬
сели подобные земельные пожалования и которая, таким образом,
увеличивала свое войско, необходимое для дальнейших военных ак¬
ций, направленных на завоевание новых земель на Востоке и Западе.
Естественно, что в годы регентства Елены Глинской и правления
сменяющих друг друга боярских кланов во время малолетства Ива¬
на IV власть великого князя была номинальной. В 1547 г. выражен¬
ное им желание жениться и предшествовавшее тому венчание на
царство должны были обозначить переход к великому князю всей
полноты власти и укрепить авторитет государя как внутри страны,
i;iK и на международной арене23.
Митрополит Макарий, оказывавший сильное влияние на Ивана IV,
и «Поучении», обращенном к царю во время церемонии венчания на
царство 16 января 1547 г., провозгласил основы теократического ха¬
рактера царской власти, заключающиеся в необходимости союза свет¬
ской власти с церковью, однако при главенстве церкви24. В «Чин вен¬
чания на царство», написанный тем же Макарием, был включен ле¬
гендарный рассказ из «Сказания о князьях владимирских» о
получении Владимиром Мономахом от византийского императора
Константина царских регалий, которые теперь вручались самому Ива¬
ну IV25. Тем самым идея преемственности власти русских царей от
византийского императора вновь получила идеологическое обоснова¬
ние, а кроме того, что еще более важно, официальный статус. В «Чин .
венчания на царство» были включены также отрывки из «Чина по-
ставления на великое княжение Дмитрия Ивановича» (1498 г.) и вы-
лержки* из Второго послания Иосифа Волоцкого «На еретики»26.
Вскоре после венчания на царство, в феврале, царь женился на
дочери окольничего Романа Юрьевича Захарьина (из старомосков-
i кого нетитулованного боярства) Анастасии. Однако эти торжествен¬
ные акты не изменили положения дел во властных структурах: груп¬
51

пировка Глинских, ставшая вместе с Макарием инициаторами вен¬
чания Ивана IV на царство, продолжала править. Макарий же, со¬
звав церковный (Освященный) собор в феврале же 1547 г., провел
на нем канонизацию местных святых для общерусского почитания.
Тем самым создавался общерусский пантеон, утверждавший могуще¬
ство церкви в общегосударственном масштабе.
Одной из вех периода царствования Ивана IV стали пожары в
апреле и июне 1547 г. в Москве, когда была уничтожена большая
часть города. Распространялись слухи о причастности к пожарам
Глинских, якобы спаливших город при помощи колдовства. Лишив¬
шиеся крова жители Москвы подняли восстание. Взрыв негодования
против Глинских сопровождался грабежами, погромами и убийства¬
ми. Все это произвело тяжелое впечатление на Ивана IV, который
считал, что изменники восстанавливали народ именно против него.
Результатом стало падение Глинских и выдвижение на одно из пер¬
вых мест Захарьиных.
Период с Л 547 до 1549 г. характеризовался выходом на авансцену
политической жизни ряда новых людей, что привело к изменению и
пополнению состава бояр и окольничих. В отличие от 30-х годов, ког¬
да было всего 20 бояр, к концу 1549 г. их число увеличилось до 32.
Примерно в таком же соотношении выросло и число окольничих — с
двух-трех до девяти27 Изменения в верхнем слое правящей элиты были
обусловлены стремлением ослабить влияние тех, кто вошел в нее в
период малолетства Ивана IV. Вокруг царя образовалась немногочис¬
ленная группа советников. Среди них первое место занимали Алексей
Адашев, взявший к февралю 1549 г. в свои руки основную текущую
правительственную работу, протопоп придворного Благовещенского
собора Сильвестр, оказывавший огромное влияние на царя, митропо¬
лит Макарий, представители семей Захарьиных и Юрьевых — свой¬
ственники царя, Дмитрий Курлятев и другие. Этот правительственный
кружок князь Андрей Курбский назвал в «Истории о великом князе
Московском» (сочинении, написанном, когда автор после бегства из
Москвы жил в Великом княжестве Литовском) — Избранной радой.
В других источниках XVI в., однако, данный термин не встречается. Не
исключено, что Андрей Курбский заменил этим термином синоними¬
ческие термины «Ближняя дума», «Тайная дума»28. Несомненно, Ближ¬
няя дума в еще меньшей мере, чем Боярская дума, может быть охарак¬
теризована как институционализированный орган государственной вла¬
сти или управления. С другой стороны, в нее входили должностные
лица, такие, как казначей, постельничий, дьяки. Уже в силу этого она
обладала реальными рычагами властвования29. Более того, постельни¬
чий имел печать для скрепления «скорых и тайных дел»30.
Итак, несмотря на то что Иван IV как полноправный суверенный
царь де-юре обладал всей полнотой власти, де-факто, однако, он ее
несомненно добровольно делил со своими советниками31. Тем не ме¬
нее монархия имела все признаки самодержавной, поскольку не была
ограничена никакими другими органами власти или законами. Но си¬
стема, при которой официальные органы управления, образованные для
52

иымолнения определенных функций (бояре, боярские комиссии, дья¬
ки, казна, наместники и волостели, Дворец, городовые приказчики и
|убпые старосты), вели дела наряду с группой, также действующей от
имени монарха, не могла быть эффективной. С другой стороны, совет¬
ники царя, используя свое влияние на него, получили возможность
приступить к давно назревшим реформам, призванным привести госу¬
дарственную систему в соответствие с реалиями XVI в. — единовлас-
шем в форме самодержавия. Для этого, однако, необходимо было со¬
пл гь благоприятный фон — понизить температуру социальных, клано-
ных и личностных противоречий, существовавших в латентном виде
тогда, но повысившуюся до опасного уровня во время боярского прав-
чо1 шя, что проявилось во время восстания в Москве 1547 г.
Иван IV и правительственный кружок пошли на необычный шаг.
)1 февраля 1549 г. был созван Освященный собор с участием в нем
ьроме высших церковных иерархов также бояр, окольничих, дворец¬
кого и казначеев. Царь прочитал демагогическую речь, полную обви¬
нений в адрес бояр, чинивших в годы малолетства Ивана IV насилия
и обиды детям боярским и всем христианам в судебных делах о зем-
чих и холопах, и предостерегающую от подобных действий впредь.
Миан IV также угрожал в случае непослушания опалами и казнями,
бояре вынуждены были дать обязательство служить царю, не нанося
иреда ему и его людям, а в случае жалоб на них со стороны детей
ноирских и всех христиан давать им «суд». Царь, со своей стороны,
бояр простил, заявив, что он ни на кого опалу накладывать не будет.
В тот же день царь держал вторую речь, по-видимому в более
многолюдном собрании, где присутствовали в основном дети бояр¬
ские, хотя были также воеводы и княжата. Им царь сообщил о ре-
|ультатах первого собрания. Речь, конечно, отличалась по содержа¬
нию от первой, поскольку данная аудитория состояла в большинстве
и I тех, кто претерпел ранее от бояр. Иван IV каялся и в своих гре¬
хах, в частности в том, что приказывал во время боярского правле¬
ния жестоко убивать многих людей, и предписал всем участникам
обоих собраний впредь помириться32.
Второе собрание, фигурирующее в исторической литературе как
«собор примирения», иногда интерпретируется как первый в исто¬
рии России Земский собор. Однако сам термин, как известно, воз¬
ник в XIX в. в славянофильской среде, стремившейся представить
мело так, будто уже в XVI в. функционировало высшее представи¬
тельное учреждение, олицетворяющее народные силы, которые про-
I и постояли царю. К данному же собранию этот термин применим с
большой натяжкой, поскольку на нем не присутствовали представи¬
тели всех групп населения.
И все же «собор примирения» имел далеко идущие последствия:
от него следует отсчитывать начало реформ, проведенных вместе с
царем кружком его единомышленников в 50-е годы XVI в. Уже на
следующий день после деклараций царя, 28 февраля, им совместно
с митрополитом Макарием и боярами был утвержден указ об осво¬
бождении детей боярских от суда наместников, за исключением «ду¬
шегубства и татьбы и разбоя с поличным». К этому времени оказа-
мись подготовленными «жаловальные» грамоты, основанные на дан¬
53

ном указе, предназначенные к рассылке «во все городы детем бояр¬
ским»33.
В июне 1550 г. «царь и великий князь Иван Васильевич всеа Ру¬
син со своей братьею и з бояры... Судебник уложыл»34 (в который,
кстати, указ от 28 февраля 1549 г. вошел в качестве ст. 64, и тем са¬
мым была подготовлена отмена наместничьего управления). Одной из
его целей стало укрепление государственного аппарата и ограничение
произвола кормленщиков-наместников «посредством организации
контроля над их деятельностью со стороны им подвластных черных
крестьян и посадских»35, чтобы судебная процедура была праведной
и беспосульной. Этим новый Судебник в первую очередь отличался
от старого, 1497 г., хотя последний стал его основным источником.
Конечно, и переработка статей Судебника 1497 г., и введение в Су¬
дебник 1550 г. 33 новых статей проводились со свойственной средне¬
вековью опорой на «старину», окончившейся в данном случае смер¬
тью Василия III, после которой в годы боярского правления законы,
по представлению Ивана IV, оказались порушенными.
Но и в новом Судебнике законодательный процесс не был стро¬
го регламентирован. Его ст. 98, интерпретация которой стала пред¬
метом многолетних дискуссий, не внесла принципиальных измене¬
ний, а только кодифицировала сложившуюся практику: «А которые
будут дела новые, а в сем Судебнике не написаны, и как те дела с
государева докладу и со всех боар приговору вершается, и те дела в
Судебник приписывати»36. Правда, еще В. О. Ключевский придал
этой статье важное значение конституционной нормы, утверждавшей
политическую роль Думы: якобы боярский приговор признавался
необходимым этапом законодательной работы37. В. И. Сергеевич ут¬
верждал даже, что Избранная рада оформила свои властные притя¬
зания и провела «в Судебник ограничение царской власти», в резуль¬
тате чего царь оказался только председателем боярской коллегии38.
Решительные возражения последовали сразу — со стороны
М. Ф. Владимирского-Буданова39 и М. А. Дьяконова40. Не вдаваясь в
ход дискуссии, укажем, что исследованиями И. И. Смирнова и
Б. А. Романова спор можно считать исчерпанным: участие бояр в за¬
конодательном процессе не дает оснований «говорить о дуализме за¬
конодательных органов Русского государства», а только о том, что
к собранию советников царь обращался для выяснения их мнения
«по тем или другим вопросам... когда... считал это нужным»41. Важ¬
но также отметить установленные М. Ф. Владимирским-Будановым
факты, согласно которым «в эпоху Избранной рады» царь законо¬
дательствовал один, без бояр, в несколько раз чаще, чем совещался
с ними, и то по собственному выбору. В результате исследователь
пришел к принципиально значимому заключению о том, что фор¬
мула «со всеми бояры» идентична формуле «с бояры»42. Следователь¬
но, думные чины, участвовавшие в подготовке законов, не могли
ограничить и не ограничивали самодержавную власть царя.
При этом необходимо иметь в виду, что первоначально тексты
законов или, если таковые отсутствовали, боярских приговоров го¬
товились на более низком уровне — в Казне. А с появлением в 40—
50-е годы функциональных органов власти — «изб» и затем вскоре
54

(и 60-е) «приказов» подготовка приказных документов происходила
и их недрах. Лишь потом они попадали к боярам, после чего утвер¬
ждались царем. Конечно, порядок законотворчества часто нарушал¬
ся. Так, в период реформ 50-х годов важнейшие законы обсуждались
первоначально в узком кругу советников царя и лишь затем посту¬
пали для их оформления по назначению.
Преобразование центрального государственного аппарата шло на
т ем протяжении 50-х годов, хотя и с большой долей хаотичности. Еще
до Судебника 1550 г. из казны стали выделяться новые учреждения —
••избы», размежевание между которыми по функциональному призна¬
ку нарастало. Первоначально же они назывались не по выполняемым
ими функциям, а по именам дьяков, получавших временные персональ¬
ные поручения. В течение 40—50-х годов возникли Конюшенная, По¬
дольская, Челобитная, Ямская, Разбойная, Поместная, Разрядная, Стре-
иецкая избы, Большой приход. Следует учесть, что, во-первых, дьяки
часто руководили несколькими избами, а во-вторых, часть изб не по¬
рывала пока с территориальным принципом управления43, который хотя
и изживался, но медленно, и полностью так и не был преодолен. Та¬
ким образом создавалась основа для формирования в 60-е годы при¬
казной системы управления, в основе которой был «приказ» как учреж¬
дение. Важным следствием начавшейся реформы стало ограничение
компетенции дворцовых ведомств и выделение государственного управ-
немия в особую отрасль правительственной деятельности.
Думные чины по-прежнему составляли высший слой правитель-
• тонной иерархии. Подчиняясь непосредственно царю, они не только
участвовали в законодательном творчестве, но и самостоятельно осу¬
ществляли суд высшей инстанции, вели дипломатические перегово¬
ры — все от имени и по поручению государя. Бояре и другие дум¬
ные чины могли также возглавлять «избы» («приказы») и власть на
местах — в качестве наместников. Однако, как и прежде, бояре,
окольничие и другие думные чины не собирались, как правило, в
полном составе. Если учесть, что к 1563 г. их число существенно уве-
ничилось (до 42 бояр и 12 окольничих)44, а кроме того, большая их
часть назначалась воеводами в войско и на другие посты вне Моск-
пы, трудно себе представить, что они могли постоянно функциони¬
ровать как высший орган государственного управления, не говоря уже
о юм, что в источниках отсутствуют свидетельства такой работы.
Высшие чины Государева двора, состоявшие из бояр, окольничих,
шкже другие думные чины по нисходящей45 собирались обычно в
неполном составе во главе с царем для формального зайершения
законодательного процесса, либо по поручению царя в его отсут¬
ствие с той же целью. Но, разумеется, теперь это была элита, зави¬
симая от государя и превратившаяся в подцанных-министериалов.
Характерно, что термин «Дума» (не говоря уже о термине «Бояр¬
ская дума», введенный в оборот историками и историками права) не
употреблялся в законодательной практике — его нет ни в Судебни¬
ках 1497 и 1550 гг., ни в законодательных актах второй половины
XVI — первой половины XVII в., ни в Уложении 1649 г.
Существенным элементом Судебника 1550 г. стала ст. 85, пред-
« питающая собой развернутый земельный кодекс, касающийся пра¬
55

ва выкупа вотчин, вышедших из собственности рода46. Ее направлен¬
ность заключалась в том, чтобы создать прочные юридические ос¬
нования выкупного права с целью защиты возможных наследников
и предотвращения вторжения чужака во владения, принадлежащие
родственникам47. С этой целью, в частности, ограничивалось право
продажи вотчины «в чужой род» тем родичам, которые ее уже вы¬
купили48. Эта мера, как и весь Судебник 1550 г., призвана была со¬
действовать созданию определенного правопорядка, сдерживающего
произвол в сфере правоотношений и облегчающего контроль цент¬
ральных властей над судопроизводством.
Так же как и в ст. 85 Судебника 1550 г., землевладельческие при¬
вилегии светских вотчинников были подтверждены особым приго¬
вором 1551 г., принятым царем совместно с церковным собором, о
запрете монастырям покупать землю и брать земельные вклады без
разрешения верховной власти49. Защита «всего светского сектора
вотчинного землевладения, безотносительно к калибрам и обще¬
ственному положению его представителей вплоть до детей боярских
и даже „всяких людей“», от «безудержного и бесконтрольного напо¬
ра» церкви и особенно монастырей50 шла в русле политики, кото¬
рой придерживался правительственный кружок, проводивший ре¬
формы, направленные на консолидацию широких слоев землевладель¬
цев. С другой стороны, эта мера, консервировавшая традиционные
отношения, обособленность прежде независимых земель, способство¬
вала сохранению пережитков удельной старины. Именно последнее
обстоятельство стало, возможно, причиной последующих нарушений
данного законодательного акта51.
Консолидирующий характер носили реформы, связанные и со
служебными обязанностями землевладельцев.
50-е годы XVI в., в частности, стали временем нового преобразо¬
вания Государева двора. Согласно так называемой тысячной рефор¬
ме, из дворовых (а также отчасти городовых) детей боярских предпи¬
сывалось произвести отбор тысячи «лучших слуг», наделив их в Под¬
московье поместьями. Имелось в виду, что именно этот контингент,
состоявший из бояр, окольничих и, по-видимому, других думных чи¬
нов, будет обязан «быти готовым в посылки», т. е. выполнять наибо¬
лее ответственные царские поручения в качестве воевод в войске и
глав правительственных ведомств52. Для их учета велась Тысячная
книга53. Подмосковное поместье было добавкой к тем поместьям и
вотчинам, которыми тысячник владел в других уездах до зачисления
в «тысячу»54.
В 1551/52 г. была составлена так называемая Дворовая тетрадь55.
В отличие от утвердившейся точки зрения, согласно которой Дворовая
тетрадь включала весь наличный состав Государева двора с 1551/52 г. до
начала 60-х годов, а Тысячная книга— «лучшую» его часть56, Дворовая
тетрадь, как установил А. П. Павлов, содержала список гораздо боль¬
шего круга лиц, не обязательно входивших в Государев двор (хотя туда
были вписаны также и все его члены). Перестройка же структуры Го¬
сударева двора, связанная с «тысячной» реформой, привела к тому, что
основной его костяк в середине XVI в. составляли тысячники, причем
отбраковка служилых людей, вписанных в Дворовую тетрадь и не по-
56

I и и и 11 их в состав Государева двора, производилась исходя из возрастных
и других критериев (исключались старые, больные, а также представи-
icjim младших поколений дворовых), учета несения службы при мос¬
ковском дворе в прошлом (исключались те, кто перестал привлекаться
дня несения службы при московском дворе)57.
Результатом «тысячной» реформы стало изменение структуры Го-
| n liipeea двора. Оформилась, в частности, новая чиновная группа —
выборные дворяне, проходившие службу отдельно от дворовых и го¬
родовых детей боярских своего «города» и тем самым поставленные
ипд ними, при том, что дворовые дети боярские постепенно на про-
1нжении 50-х годов устранялись из состава Государева двора и начи¬
нили рассматриваться как чины «служилого города» (уездной дворян-
| кой корпорации). Войско, таким образом, довольно четко расколо¬
лось на рядовых его членов (уездных детей боярских) и командный
i ос гав, формируемый из членов Государева двора. Сам же Государев
л нор состоял из думных и дворцовых чинов, стольников, стряпчих,
жильцов, выборных дворян и, возможно, приказных дьяков58.
Все эти меры, следствием которых стало наделение верхнего слоя
• лужилых людей особыми правами и привилегиями, в том числе
инеспечение новыми земельными наделами, а также денежными
жалованиями, были направлены на создание чиновной правящей
I руппировки, всецело зависящей от монарха. Однако полностью
консолидированную корпорацию, абсолютно обособленную от уез-
лпого дворянства, властям пока создать не удалось. В частности
потому, что сохранялся старый территориальный принцип деления
1осударева двора. И все же это был важный этап ее формирования.
Все большая зависимость служилых людей от государственной
пласти нашла выражение в новой шкале ставок за их «бесчестие».
Пни ставились теперь (согласно ст. 26 Судебника 1550 г.) в зависи¬
мости не от «отечества» оскорбленного лица, а от характера его
-службы» государю, т. е. от положения на служебно-административ¬
ной лестнице59.
И другие реформы, проводимые в середине XVI в., вели к уси¬
лению зависимости феодалов от монарха.
В частности, в 1555/56 г. было принято уложение о службе с вот¬
чин и поместий60. Оно регламентировало «государеву службу» в на¬
правлении ее унификации: устанавливалась ее обязательность для
всех категорий землевладельцев (равным образом вотчинников и
помещиков) с фиксированным соотношением между количеством
н*мли, размером денежного пожалования и числом выставляемых
ими людей, по преимуществу холопов, для сопровождения служи-
пого человека в военных походах. При этом денежный оклад зави¬
сел от уровня экипировки воинов, а также их числа: за избыточных
сумма денежного жалования увеличивалась, а за недовыставленных
или неполно экипированных налагались штрафные санкции. Одно¬
временно предписывалось провести проверку обеспеченности служи¬
мых людей землей и перераспределить ее так, чтобы заново наделить
их и создать условия для ратной службы61. Поскольку денежное жа¬
лование не полностью покрывало расходы, средства для этого мог-
пм поступать именно от зависимых крестьян, населявших ту землю,
57

размером которой определялась служебная годность феодалов, и
выплачивавших с нее феодальную ренту62, а показателем «прожиточ¬
ное™» светского землевладельца, позволявшим властям судить о его
боеспособности, становилась окладная единица — выть63.
Кроме перераспределения земель, продолжалось интенсивное
испомещение служилых людей на недавно завоеванных территори¬
ях, а также на черносошных землях. С целью изыскания пригодных
для поместной раздачи земель в начале 50-х годов проводилось оче¬
редное их описание64. Однако одно только наделение землями и их
перераспределение не могло полностью ре!иить задачу создания бое¬
способного войска. На ту же цель были направлены ограничение
отчуждения вотчин, особенно в пользу монастырей, регламентация
перехода вотчин в «иные руки» в ходе родового выкупа и другие
меры, призванные предотвратить изъятие земли из «службы». Не
случайно в 1557 г. появилась необходимость разработать указ65, до¬
полняющий и уточняющий положения ст. 85 Судебника 1550 г. и
приговора 1551 г. об условиях родового выкупа66.
Все эти реформы создавали ряд предпосылок для образования
государственного земельного фонда, права владельцев на часть ко¬
торого ставились в прямую зависимость от «государева дела», т. е.
прежде всего от ратной службы. Соблюдением ее интересов пред¬
определялось появление также ст. 81 Судебника 1550 г.67 и указа
1557 г.68, запретивших холопить детей боярских, находящихся на. го¬
сударевой службе, или несовершеннолетних детей боярских как ре¬
зерва для будущей службы69.
Заботой о боеспособности войска был вызван и указ 1550 г. об
отмене местнических счетов во время походов70. Но, возможно, были
/ два посвященных этому указа — 1549 и 1550 гг.71 Он (или они) об¬
легчали формирование войска для походов, поскольку, во-первых,
строго регламентировали местнический порядок назначения на выс¬
шие (воеводские) должности, а, во-вторых, отменяли на время во¬
енных действий местнический счет для детей боярских и тем самым
разрешали коллизию между их «местами» в служило-родословной
иерархии и неподготовленностью молодых воинов к занятою ответ¬
ственных командных постов. Вообще же местничество в первой тре¬
ти XVI в. имело скромные размеры и исключительно служилый ха¬
рактер из-за того, что назначения на военно-служилые должности
проводились только из рядов старомосковских бояр, происхождение
которых не выделяло одних в сравнении с другими. И лишь в годы
боярского правления, после вхождения служилых князей в число
думных чинов и включения их в местнический счет, оно приобрело
служи по-родословный характер, и начался расцвет местничества72.
Приобретение местничеством также родового принципа при на-
зна ении на должности определялось интересами центральной вла¬
сти, поскольку благодаря этому на первый план выдвигались те се¬
мейные кланы, предки которых издавна служили московским вели¬
ким князьям и потому могли стать опорой монархии73.
В 50-е годы была продолжена губная реформа. Если вначале из
компетенции наместников были изъяты судебные дела о «ведомых
лихих людях» и переданы избранным из числа дворян губным ста-
58

ртчам, то постепенно к ним перешли судебные функции в отноше¬
нии дворян. По Судебнику 1550 г. суд наместников подвергся новым
шрпмичениям: предписывалось участие в нем выборных представи¬
те й местного населения.
И, наконец, указом 1555/56 гг. предписывалась полная отмена кор-
мin*иий74 (так называемая земская реформа). В результате власть дол-
мIа была передаваться от наместников и волостелей к выборным ста¬
рт там, сотским, пятидесятским и десятским из числа «лучших лю¬
та |» крестьянских и посадских общин с возложением на них ведения
i у/ш по уголовным делам и полицейских функций. Таким образом,
прерогативы земских старост, которые при Елене Глинской только
представляли крестьянские и посадские общины в их отношениях с
имастыо, существенно расширялись и в судебной, и в административ¬
ном сферах. Одновременно в качестве компенсации за утраченный
кормленный доход с населения стал взиматься целый комплекс но-
1И.1Х налогов — «кормленный окуп», который распределялся между
щужилыми людьми специально для этого учрежденными органами —
-кормленными дьяками». Позднее были созданы приказы (четверти,
«■чети»), каждый из которых ведал распределением собранного «кор¬
мленного окупа» служилым людям по территориям.
Неэффективность наместничьего управления в условиях единого
юсударства, как отмечалось выше, осознавалась центральными вла-
| тми уже в 30-е годы XVI в., вследствие чего и начала проводить-
* и губная реформа. К тому же умножились жалобы на произвол
кормленщиков со стороны населения городов и черносошных уез-
||он. Распространение принципов самоуправления на посад и черно-
тошных крестьян стало результатом учета и этих факторов75.
Отмена кормлений должна была превратить органы местного са¬
моуправления в систему самоуправляющихся территорий. А самоуп¬
равление в городе и деревне (земское самоуправление) на черносош¬
ном Севере фактически «покупалось» у царской казны за очень вы-
юкую цену.
Несмотря на известную широту полномочий, предоставляемых
новым органам управления на посаде и в черносошной волости, они
пыли ограничены тем, что относились только к внутренним делам,
касающимся посадских и крестьянских миров. Дела же местного
населения с посторонними истцами или ответчиками решались в
московских приказах, за которыми сохранялось право суда по абсо-
шотно всем спорным вопросам. Кроме того, за органами местного
I'самоуправления устанавливался строжайший контроль. Списки вы¬
бранных старост утверждались в приказах, где производилась про¬
цедура приведения к присяге (крестному целовангю), а за наруше¬
ния установленного порядка при исполнении ими своих обязанно-
I1чей предусматривались суровые меры наказания, вплоть до
i мертной казни. К тому же с середины XVI в. усиливается значение
|убных старост, которым поручался общий судебно-административ¬
ный и полицейский надзор за уездами, а также земельные дела, изы¬
маемые постепенно у органов земского самоуправления76. Таким
пГ>разом, губная и земская реформы привели к тому, что крестьян-
■ I но было поставлено под власть местного дворянства. Выборные от
59

крестьянской общины превращались в низшее звено административ¬
ного аппарата, привязывающее крестьян к государству, и это способ¬
ствовало последующему прикреплению крестьян к тяглу, а следова¬
тельно, ухудшению их правового и экономического положения77.
Реформа местного управления, задуманная как всеобъемлющая,
проводилась, однако, прежде всего на северных территориях, насе¬
ленных черносошными крестьянами, где отсутствовало поместное и
вотчинное землевладение. Жители именно этого региона добивались
права на самоуправление. В целом же реформа, несмотря на то что
проводилась в общегосударственном масштабе, не была реализова¬
на полностью. Наместничья система власти не отменялась в ряде
административных единиц, в других она очень быстро возобновля¬
лась. Можно утверждать, что реформа удалась только на территории
русского Севера, слабо заселенного по сравнению с Северо-Восто¬
ком и Северо-Западом, и в урезанном виде.
Задумана земская реформа (как и губная) была в целях преодо¬
ления разобщенности территорий, на которых кормленщики из-за
слабости и малочисленности центрального правительственного ап¬
парата становились бесконтрольными правителями, что консервиро¬
вало фактическую децентрализацию власти. Попытка возложить на
само население (кроме холопства) полицейские функции, ответ¬
ственность за правопорядок и исправную уплату государственных
налогов стала в этих условиях безусловно вынужденной и, возмож¬
но, потому не удалась в полном объеме.
Принцип выборности оказался малоэффективным еще и потому,
что сочетался с принудительностью исполнения обязанностей. Так,
губным старостам не положено было вознаграждение. Кроме того,
допускалось избрание на эту должность только непригодных к рат¬
ной службе. Поэтому часто губные старосты исполняли свои обязан¬
ности под угрозой тюремного заключения. 1 2 3 4 5 6 71	Крам Л/. Л/. Меж Русью и Литвой: Западнорусские земли в системе русско-
литовских отношений конца XV — первой трети XVI в. М., 1995. С. 220—228.
2	См.: Горская Н. А. Историческая демография России эпохи феодализма:
(Итоги и проблемы изучения). М., 1994. С. 91—93.
3	Копанев А. И. Население Русского государства в XVI в. // ИЗ. 1959. Т. 64;
Водарский Я. Е. К вопросу о численности населения России в XVI в. // Исто¬
рия географических знаний и историческая география: Этнография. М., 1970.
Вып. 4. С. 17; Каштанов С. М. К вопросу о численности русского войска и
народонаселения в XVI в. // Реализм исторического мышления: Проблемы
отечественной истории периода феодализма: Чтения, посвященные памяти
А. Л. Станиславского. Тез. докладов и сообщений. М., 1991. С. 115.
4	Исследование этой политики см.: Зимин А. А. Россия на пороге нового
времени: (Очерки политической истории России первой трети XVI в.). М., 1972.
5	Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI вв.
М.; Л., 1950. № 89.
6	Памятники дипломатических сношений Московского государства с Немец¬
ким орденом в Пруссии // Сб. РИО. 1887. Т. 53. С. 40.
7	См.: Зимин А. А. Формирование боярской аристократии в России во вто¬
рой половине XV — первой трети XVI в. М., 1988. С. 23.
60

I	Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археогра¬
фическою экспедициею императорской Академии наук. СПб., 1836. Т. 1. № 172.
| Ы1 — 143.
" iuMUH А. А. Дьяческий аппарат в России второй половины XV — первой
ЦК-III XVI в. // ИЗ. 1971. Т. 87. С. 282.
■" Подробно см.: Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления
Русского государства первой половины XVI в. М.; Л., 1957. С. 15—197; Кашта¬
ном ( '. М. К проблеме местного управления в России первой половины XVI в. //
М« юрия СССР. 1959. № 6.
II	Послания Иосифа Волоцкого / Подг. текста А. А. Зимина и Я. С. Лурье. М.;
>1 , 1959. С. 183—185; «Просветитель» Иосифа Волоцкого. Казань, 1904. С. 547.
Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. [M.J, 1988. С. 74.
1' Там же.
1,1 Там же.
h См.: Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 418—419.
'“О политическом кризисе см.: Кром М. М. Политический кризис 30—40-х
I«■ м о 11 XVI в. (Постановка проблемы) // Отечественная история. 1998. N° 5.
|	1 19.
и Эта реформа глубоко и всесторонне исследована Н. Е. Носовым (см.:
Hot па Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства пер-
||| >11 половины XVI века. С. 201—339).
|Н Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления... С. 206—235; Зи¬
мин Л. Л. Реформы Ивана Грозного: Очерки социально-экономической и поли-
Iичсской истории России середины XVI в. М., 1960. С. 254—255.
п Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России (XV—XVI вв.).
М., 1985. С. 204.
Пашкова Т. И. К вопросу о причинах губной реформы 30—40-х гг. XVI в. //
Феодальная Россия: Новые исследования. СПб., 1993. С. 30—34.
21 Зимин А. А. Состав Боярской думы в XV—XVI веках // АЕ за 1957 г. М.,
|9>к. с. 54-59.
Подробно см.: Назаров В. Д. О структуре «Государева двора» в середине
ЧVI в. // Общество и государство в феодальной России. М., 1975.
*0 международно-политическом аспекте венчания на царство Ивана IV см.:
\оршикевич A. JI. Россия в системе международных отношений середины XVI
и. ка. М., 2003. С. 58-132.
ПСРЛ. СПб., 1906. Т. 13. Ч. 2. С. 450-453.
’’ Дополнения к актам историческим, собранные и изданные*Археографи¬
ческою комиссиею. СПб., 1846. Т. 1. N° 39; Дмитриева Р. П. 1) Сказание о кня-
||.я к владимирских. М.; Л., 1955; 2) О текстологической зависимости между
|щ Н1ММИ видами рассказа о потомке Августа и дарах Мономаха // ТОДРЛ. Л.,
1')/6. Т. 30.
26	См.: Зимин А. А. О политической доктрине Иосифа Волоцкого // ТОДРЛ.
М : Л., 1953. Т. 9. С. 177.
27	Зимин А. А. Состав Боярской думы в XV—XVI веках. С. 82.
iH См.: Бахрушин С. В. Избранная рада Ивана Грозного // Бахрушин С. В.
Ппучные труды. М., 1954. Т. 2. С. 329—352.
24 О Ближней думе подробно см.: Crobovsky А. N The «Chosen Council» of Ivan
IV. A Reinterpereation. New York, 1969; Crummey R. O. Aristocrats and Servitors: The
lloyur Elite in Russia: 1613—1689. Princeton, 1983. P 33; Богатырев С. H. Ближ¬
няя дума в третьей четверти XVI в. Часть первая (1550-е годы) // АЕ за 1992 г.
М.. 1994. О связи Ближней думы с Боярской думой, Постельной казной и Цар-
| ким архивом см.: Шмидт С. О. Российское государство в середине XVI столе-
I ия. М., 1987. С. 97 и сл.
М) Шмидт С. О. Российское государство в середине XVI столетия. С. 98.
м С. В. Бахрушин и А. А. Зимин считали Избранную раду и Ближнюю думу
иниим и тем же учреждением (Бахрушин С. В. Избранная рада Ивана Грозного.
<	336; Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного: Очерки социально-экономической
и политической истории России середины XVI в. М., 1960. С. 318—319).
61

И. И. Смирнов, напротив, решительно отклонил подобное отождествление и во¬
обще отрицал существование «Избранной рады» (Смирнов И. И. Очерки поли¬
тической истории Русского государства 30—50-х годов XVI в. М.; Л., 1958.
С. 139-165).
32 Различные мнения об этих совещаниях см.: Тихомиров М. Я. Сословно¬
представительные учреждения в России XVI века // Тихомиров М. Я. Россий¬
ское государство XV—XVI веков. М., 1973; Романов Б. А. Комментарий [к Су¬
дебнику 1550 года] // Судебники XV—XVI веков. М.; Л., 1952. С. 183—185; Смир¬
нов И. И. Очерки политической истории... С. 289—290; Зимин А. А. Реформы
Ивана Грозного. С. 325—326; Шмидт С. О. Становление российского самодер-
жавства: Исследование социально-политической истории времени Ивана Гроз¬
ного. М., 1973. С. 133—154; Павленко Н. И. К истории Земских соборов XVI в. //
ВИ. 1968. № 5.
33ПСРЛ. СПб., 1911. Т. 22. Ч. 2. С. 523; Шмидт С О. Продолжение Хро¬
нографа редакции 1512 года // ИА. М., 1951. Т. 7. С. 296; Романов Б. А, Ком¬
ментарий... С. 183—190.
34	Судебник 1550 года // Судебники XV—XVI веков. С. 141.
35	Романов Б. А. Комментарий... С. 193.
36	Судебник 1550 года. С. 176.
37	Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси. Пг., 1919. С. 313—314.
38	Сергеевич В. И. Русские юридические древности. СПб., 1900. Т. 2. С. 369.
39	Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1905,
1907. С. 170-177.
40	Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней
Руси. Л., 1926. С. 360.
41	Смирнов И. И. Очерки политической истории... С. 397—398; см. также:
Романов Б. А. Комментарий... С. 334—337.
42	Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 170—177.
43	См.: Зимин А. А. О сложении приказной системы на Руси // Доклады и
сообщения Ин-та истории [АН СССР]. М., 1954. Вып. 3. С. 166.
44	Зимин А. А. Состав Боярской думы в XV—XVI веках. С. 82.
45	Богатырев С. Я. Ближняя дума в третьей четверти XVI в. С. 125.
46	Судебник 1550 г. С. 171-172.
47	Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. С. 196—198.
48	Романов Б. А. К вопросу о земельной политике Избранной рады: (ст. 85
Судебника 1550 г.) // ИЗ. 1951. Т. 38. С. 252-269.
49	Законодательные акты... Тексты. № 5. С. 31—33.
50	Романов В. А. Комментарий... С. 315.
51	Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России... С. 68—82.
52	Законодательные акты... Тексты. № 4. С. 30—31.
53	См.: Тысячная книга и Дворовая тетрадь 50-х годов XVI в. / Подг. к пе¬
чати А. А. Зимин. М.; Л., 1950. С. 53—103.
54	Веселовский С. Б. Феодальное землевладение Северо-Восточной Руси XV—
XVI вв.; М.; Л., 1947. Т. 1. С. 316.
55	См.: Тысячная книга и Дворовая тетрадь... С. 109—208.
56	Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. С. 371; Веселовский С. Б. Очерки по
истории опричнины. М., 1963. С. 81; Скрынников Р. Г. Россия накануне «Смут¬
ного времени». М., 1981. С. 43.
57	Павлов А. Г1. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове
(1584-1605 гг.). СПб., 1992. С. 86-95.
58	Там же. С. 96—100.
59	Флоря Б. Н. Формирование сословного статуса господствующего класса
Древней Руси: (На материале статей о возмещении за «бесчестье») // История
СССР. 1983. № 1. С. 72-73.
60	Законодательные акты... Тексты. № 11. С. 37—38.
61	См.: Боярская книга 1556 г. // Архив историко-юридических сведений, от¬
носящихся до России, издаваемых Н. Калачовым. СПб.; М., 1861. Кн. 3. Отд. 2.
С. 25—88; Романов Б. А. К вопросу о 15-рублевом максимуме в служилых каба-
62

(inn XVI в. // ИЗ. 1955. Т. 52. С. 331; Носов Н. Е. Становление сословно-предста-
нинтных учреждений в России: Изыскания о земской реформе Ивана Грозно-
щ JI., 1969. С. 396—397; Законодательные акты... Комментарии. С. 33—34.
м Алексеев Ю. Г. Пятнадцатирублевый максимум по служилой кабале, служба
I к'-мли и феодальная рента // Исследования по социально-политической ис-
11>|*ии России. Л., 1971.
м Колычева Е. И. Аграрный строй России XVI века. М., 1987. С. 99.
м Смирнов И. И. Очерки политической истории... С. 423—426, 433; Колыче-
•I./ /:. И. Аграрный строй России XVI века. С. 21—22.
и Законодательные акты... Тексты. № 22. С. 44—45.
См.: Романов Б. А. К вопросу о земельной политике Избранной рады,
с . 267; Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. С. 469.
“7 Судебники XV—XVI веков. С. 170.
м Законодательные акты... Тексты. N° 23. С. 45.
м Романов Б. А. К вопросу о 15-рублевом максимуме в служилых кабалах
Ч VI в. С. 329—334; Панеях В. М. Служилые кабалы на детей боярских по указу
I ЛК г. // Проблемы истории феодальной России. Л., 1971. С. 122—126; Зако¬
нодательные акты... Комментарии. С. 46—47.
70	Законодательные акты... Тексты. № 2. С. 29—30.
71	Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. С. 342—345; Носов Н. Е. Становле¬
ние сословно-представительных учреждений в России. С. 40.
12 Зимин А. А. Источники по истории местничества в XV — первой трети
XVI в. // АЕ за 1968 г. М., 1970. С. 117.
73 Подробно о местничестве см.: Шмидт С. О. Становление российского са-
модсржавства. С. 262—307; Эскин Ю. М. 1) Местничество в социальной струк-
I урс феодального общества // Отечественная история. 1993. № 5; 2) Местниче-
I то в России XVI—XVII вв.: Хронологический реестр. М., 1994.
14 Законодательные акты... Тексты. № 11. С. 37—38.
73 Об отмене кормлений и введении земского самоуправления подробно см.:
Uimuh А. А. «Приговор» 1555/56 г. и ликвидация системы кормлений в Русском
теударстве // История СССР. 1958. № 1; Носов Н. Е. 1) Становление сослов¬
ии представительных учреждений в России. С. 240—526; 2) Уложение о корм¬
лениях и службе 1555/56 г. // ВИД. 1985. Т. 17; Законодательные акты... Ком¬
ментарии. С. 27—32.
76 Носов Н. Е. Становление сословно-представительных учреждений в Рос-
еии. С. 527-537.
11 Данилова JL В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994. С. 241 —
.М5.

Глава 4
ЗАВЕРШЕНИЕ ПРОЦЕССА ФОРМИРОВАНИЯ
ДЕСПОТИЧЕСКОГО САМОДЕРЖАВИЯ
Политический строй России первой половины XVI в. и проблема Земских \
соборов. — Самодержавная власть и церковь. — Завоевание Казанского и
Астраханского ханств. Колониальная политика самодержавия в Среднем и
Нижнем Поволжье. — Начало Ливонской войны. — Опричнина, ее причины
и последствия. — Российский вариант деспотической власти.
Оценивая политическую направленность реформ 50-х годов XVI в.,
можно утверждать, что они вели, во-первых, к сосредоточению власти в
руках центра, который, независимо от того, какую роль играл в это вре¬
мя царь в правительственном кружке, олицетворялся именно им, и, во-
вторых, к усилению системы управления огромной территорией, отдель¬
ные части которой «сохраняли старые обычаи, жили своей обособлен¬
ной жизнью», имели разную социальную структуру и были мало связаны
между собой единой центральной властью1. Несомненно, что реформы
в целом были направлены на укрепление самодержавия как формы го¬
сударственной власти, но все же лишь отчасти способствовали его уси¬
лению из-за непоследовательности, отсутствия системности, трудно пре¬
одолимых тенденций к децентрализации, принципиальной их невыпол¬
нимости в условиях XVI в. Практически самодержавный характер власти
царя выражался не в том, что в его руках сосредоточивались все нити
управления государством, а в возрастающей возможности в обход его
собственных указов карать своих подданных, т. е. именно в ничем не ог¬
раниченном произволе царя, возведенном в принцип.
Характеристика политической системы России середины XVI в. ста¬
ла объектом дискуссии в исторической литературе советского периода.
С одной стороны, И. И. Смирнов и концептуально примыкающие к
его точке зрения исследователи определили её*как самодержавие с Бо¬
ярской думой, опирающееся на построенный на бюрократических на¬
чалах аппарат, и боярской аристократией2. Ключ к пониманию реформ
50-х годов (как и опричнины) он усматривал в том, что монархия, опи¬
раясь на поместное дворянство, поддерживавшее наиболее прогрессив¬
ную форму централизации — самодержавие, повела борьбу с феодаль¬
ной знатью, представленной вотчинниками, стремящейся вернуться к
традициям феодальной раздробленности. Эта концепция, причудливо
сочетающая доктринальную основу (известные высказывания В. И. Ле¬
нина и И. В. Сталина3), и результаты исследований С. Ф. Платонова
(чьи выводы формировались под влиянием демагогических инвектив
Ивана IV против боярства в его посланиях Андрею Курбскому), резко
противопоставившего вотчинное боярство поместному дворянству,
встретила решительные возражения в обеих ее частях. В трудах Н. Е. Но¬
сова4, А. А. Зимина5 и особенно В. Б. Кобрина6 убедительно показано,
64

•но борьба двух социальных групп феодалов — якобы реакционного бо-
н|м гна и якобы прогрессивного дворянства — не являлась и не могла
пилиться главным стержнем политической истории не только в 50-х —
шпале 60-х годов XVI в., но и в период опричнины.
Точка зрения, унаследованная из историографии XIX в. и полу-
чишиая наиболее последовательное развитие в трудах И. И. Смир-
ипиа, противоречила фактам. В частности, аристократическому со-
< мну думных чинов, принимавших активное участие в разработке и
реализации законодательства, направленного на централизацию вла-
• mi, сходству социального состава вотчинников и помещиков, бли-
и и ш поместного и вотчинного права, единству норм ратной служ-
«Н.1, наличию у подавляющего числа землевладельцев и вотчин, и
поместий — чересполосно и в разных землях, явному стремлению к
приобретению новых земель в разных частях страны. Все эти фак-
шры дают основания утверждать, что боярство как социальная груп¬
па не могла быть противником государственного единства, наоборот,
и I носилось к числу его сторонников. В этой связи отпадает тезис о
прогрессивности самодержавия в том значении, какое этому тезису
придавал И. И. Смирнов: ни бояре, ни тем более помещики не от-
■ шивали и не могли отстаивать систему децентрализации и сепара-
М11ма в силу их социального и имущественного статуса.
Другая концепция, резко противостоящая той, которую развивал
II И. Смирнов, заключалась в характеристике политического строя
России XVI в. как сословно-представительной монархии. Первона-
чаньно она основывалась только на признании существенного зна¬
чения Земских соборов, систематически, согласно этой точке зрения,
| обиравшихся по крайней мере во второй половине XVI в., хотя ряд
ж следователей обнаруживал их и в первой половине столетия. Ва¬
риантом концепции было признание России первой половины века
гословной монархией, преобразовавшейся только во второй его по¬
истине в сословно-представительную (А. А. Зимин). Следствием та¬
ти постановки проблемы стало умножившееся число Земских со¬
поров (до полутора десятков), обнаруженных исследователями, и
прежде всего М. Н. Тихомировым, С. О. Шмидтом, А. И. Копане-
Щ.1М, В. И. Корецким7, хотя часть из этих собраний иногда более
осторожно признается лишь зачаточной формой Земских соборов8.
Однако большинство собраний, созываемых верховной властью, не
подпадает под определение, необходимое для их признания именно
U-мскими соборами, и на это обратил внимание Н. И. Павленко. Ис¬
следователь справедливо исходил из принятого в исторической и ис-
юрико-правовой литературе представления, согласно которому Земски¬
ми соборами собрания могут быть признаны только в том случае, если
ми них присутствовали в полном составе бояре и другие высшие чины,
с обор высшего духовенства (освященный собор) и представители «вся-
mix чинов», т. е. «земли» — дворянства и купечества9. Н. И. Павленко
пришел к выводу, что на протяжении XVI в. созывались лишь три Зем¬
ских собора — 1549 г., 1566 г. и 1598 г. (избирательный)10.
Вступившие с Н. И. Павленко в дискуссию историки11, по наше¬
му мнению, не смогли подорвать его аргументацию, как и моногра¬
фии Л. В. Черепнина, специально посвященная изучению Земских *65
* Милеть и реформы

соборов XVI—XVII вв.12 Более того, позицию Н. И. Павленко суще¬
ственно усилил Х.-Й. Торке13. Он обратил внимание на отсутствие
среди участников соборов крестьян, почему они и не могут считаться
собраниями народа, хотя в выражении «собор всея земли» «земля»
должна означать для славянофилов, которые и ввели в употребле¬
ние термин и понятие «Земский собор», именно «народ». Х.-И. Тор¬
ке показал, что «земские люди», в отличие от служилых людей, —
выборные местные должностные лица, принадлежащие большей ча¬
стью (за исключением дворянских губных старост) к посадскому
населению. Поэтому неверно называть «земскими» соборы, на ко¬
торых отсутствовали их представители. Что же касается хода Земских
соборов в XVI в., то они (кроме выборного собора 1598 г.) собира¬
лись либо для заслушивания правительственных деклараций, либо
для одобрения действий царя, при пассивной роли участников и
отсутствии каких-либо волеизъявлений, исходящих от них.
Критериям, позволяющим считать собрания Земскими соборами, в
XVI в. отвечают собор 1549 г. (с большой натяжкой) и отчасти собор
1566 г. Но такой минимум соборной практики при отсутствии ее ин¬
ституционального обоснования недостаточен для признания политиче¬
ской системы середины XVI в. сословно-представительной монархией.
Это обстоятельство, по-видимому, осознавал Н. Е. Носов, который,
оставаясь на позициях признания сословно-представительной монархии
в XVI в., попытался «взглянуть на проблему сословного представитель¬
ства не столько под углом зрения истории земских соборов... сколько,
перенеся исследование в другую плоскость, сконцентрировать внима¬
ние на характеристике тех «приводных ремней», которые связывали го¬
сударство и общество, земства и приказный строй, центр и провин¬
цию» — «сословно-представительные начала, вызревавшие в самих не¬
драх» России и выразившиеся не столько в представительных началах
центрального управления, которые Н. Е. Носов также не отвергает,
сколько «в создании на местах сословно-представительных учреждений»
в форме выборных губных старост, института городовых приказчиков
и, наконец, выборных органов земского самоуправления14.
Эта внешне стройная концепция имеет, однако, уязвимую сторо¬
ну. Н. Е. Носов исходил из представлений о далеко зашедшем про¬
цессе классовой дифференциации, результатом которой стало образо¬
вание частной собственности и предбуржуазных отношений в посад¬
ско-крестьянской среде, на базе которых возникло представительство
не только феодальных сословий и духовенства, но и купцов и крес¬
тьян. Н. Е. Носов модернизирует социально-экономические процес¬
сы, распространяя на экономическую жизнь всей страны некоторые
явления, оцениваемые с известными преувеличениями, характерные
для малонаселенных северных ее районов.
Возвращаясь к проблеме определения политической системы России
середины XVI в., необходимо учитывать, что, как уже отмечено ранее,
сословия в России XVI в. не сложились. Исключение составляла иерар¬
хия церковных чинов, которая получила ряд привилегий и сформиро¬
валась в духовное сословие. Исходя только из одного этого, следует от¬
вергнуть точку зрения о сословном представительстве и политическом
строе, определяемом как сословно-представительная монархия15.
66

Наиболее адекватной, по нашему мнению, была бы характерис¬
тик политического строя России первой половины XVI в. как са¬
модержавной монархии деспотического типа на том этапе ее фор¬
мирования, когда государство не сумело еще стать полностью уни¬
тарным, а власть самодержавного правителя была еще в силу
неразвитости административного аппарата в центре и на местах сла¬
бой, вынужденно опирающейся на ограниченные элементы самоуп¬
равления, считающейся с рядом традиций, допускающей существо¬
вание отдельных очагов удельного сепаратизма и остатков новгород¬
ских вольностей, не лишившей церковь ее имущественного
могущества, которое позволяло конкурировать с царем не только за
церковные, но и светские прерогативы.
Отношения великокняжеской, а затем и царской власти с церко¬
вью на всем протяжении XVI в. (так же, как и ранее) были чрезвы¬
чайно сложными и противоречивыми. Православие, приобретя с са¬
мого начала статус государственной религии, стало составной частью
жизни не только отдельного человека, но всего государственного орга¬
низма. Власть князя или царя опиралась на авторитет церкви, в не¬
драх которой разрабатывалось идеологическое обоснование самодер¬
жавия. С другой стороны, уже во второй половине XV в. «московские
митрополиты утратили свое независимое положение относительно
княжеской власти и церковь стала приобретать характер националь-
Iю-государственного учреждения»16.
Отношения между высшими церковными властями и великокня¬
жеской властью приобрели особенно напряженный характер с кон¬
ка XV и весь XVI в. Так, между 1461 и 1589 гг. сменилось 14 митро¬
политов, из которых 9 либо были низложены светской властью, либо
сами покинули пост под ее давлением.
В центре противоречий между светской и духовной властями нахо¬
дились две взаимосвязанные проблемы. Во-первых, нежелание церкви
расстаться с огромными земельными впадениями, приобретенными в
результате пожалований самих великих князей, вкладов частных лиц,
покупки и захватов, а также податных и судебных привилегий. Во-вто¬
рых, вмешательство светской власти во внутренние дела церкви и, на¬
оборот, претензии церкви не только на участие в государственных де¬
дах, но и на подчинение ей светской власти. Это соперничество, на¬
ряду с сотрудничеством, вызванным совпадением интересов в процессе
создания единого унитарного государства, проходило как в конфлик¬
тах, так и в совместных акциях, при вынужденных уступках с обеих
порой. Неудачная попытка, опираясь на нестяжателей, провести в на¬
чале XVI в. секуляризацию монастырского землевладения и принятие
великокняжеской властью осифлянской доктрины по поводу церков¬
ного имущества означало, что она потерпела поражение. Сохранялась,
как оказалось надолго, экономическая мощь церкви.
С другой стороны, именно осифлянски настроенные церковни¬
ки способствовали возведению Ивана IV в царский сан и разраба-
1ывали идеологию царской власти, основанную на ее божественном
происхождении. Победа осифлянской доктрины самодержавной вла-
I I и означала консервирование не только данной политической тео¬
67

рии, но и культуры вообще, основанием которых служили представ¬
ления о роли Москвы как единственной христианской страны, со¬
хранившейся среди «изрушевшегося» христианского мира, и застыв¬
шие христианские догматы. Следствием такой идеологической ситу¬
ации стало полное отрицание чужого опыта. От «латинства» вместе
с накопленными благодаря Возрождению европейскими духовными
ценностями Россия отгораживалась. Изгонялось и любое свободо¬
мыслие, как правило, выступавшее в форме еретических движений.
Учение о «третьем Риме» и культурный изоляционизм обрекали рус¬
скую культуру на авторитарность, застой, отсталость, вели к пред¬
ставлениям о русской исключительности, порождали ксенофобию17.
Церковный (Стоглавый) собор 1551 г. усилил эту ограниченность
и изолированность даже от греческого православия, кодифицировав
православный культ в России как культ исключительно русский,
опирающийся на русскую традицию.
Попытка Ивана IV на этом же соборе стимулировать церковь к
ее внутреннему реформированию, к отказу от владения огромными
вотчинами, доходы от которых не поступали в государственную каз¬
ну, к подчинению священников общему, а не церковному суду, за¬
кончилась неудачей18. Именно то обстоятельство, что царская власть
опиралась на фундаменталистскую часть церкви, вынуждало ее пой¬
ти на сохранение земельных владений церковной корпорации с са¬
мостоятельной системой суда и управления, а это, безусловно, яв¬
ляло собой пережиток феодальной раздробленности. Великокняже¬
ская и царская власть, примирившись пока с неудачей, повела
наступление на податные и иные привилегии монастырей.
После периода широких раздач тарханных грамот во время бояр¬
ского правления реформы 50-х годов XVI в. начинаются с ликвида¬
ции таможенных и податных привилегий монастырей, хотя имели
место и исключения, связанные с политической конъюнктурой19. От¬
мена тарханов Судебником 1550 г. (его ст. 43)20 справедливо расцене¬
на Б. А. Романовым всего только как программа деятельности верхов¬
ной власти21, хотя С. М. Каштанов показал, что в 1551 г. она энер¬
гично реализовывалась. Таким образом, хотя и проводился в жизнь
принцип «централизации государственных финансов путем ограниче¬
ния главных привилегий духовных феодалов», это означало «ликви¬
дацию тарханов» лишь «с формальной точки зрения»22, поскольку со¬
хранялся «ряд финансовых льгот, зафиксированных в несудимых гра¬
мотах»23, а главное, уже в первые месяцы после отмены и генеральной
ревизии тарханов 1551 г. они стали выдаваться вновь, впрочем, в ка¬
честве довольно редкого исключения и по стратегическим мотивам.
При всей непоследовательности финансовой политики в отношении
монастырей ограничение их податных привилегий стало основной
линией политики правительства вплоть до начала 60-х годов24.
Реформы 50-х годов проводились одновременно с активизацией
внешнеполитической деятельности. Но в 1549 г. позиции Ивана IV в
этой сфере были еще слабыми, поэтому он после совета с боярами
дал согласие на переговорах с Литвой уступить и разрешить в литов¬
68

ском экземпляре грамоты, фиксировавшей продление перемирия, ти¬
туловать его не царем, а государем всея Русии, великим князем25. Та¬
ким образом, это перемирие не привнесло ничего нового в русско-
литовские отношения, в которых фактически сохранялся статус-кво:
царский титул Ивана IV не был признан Великим княжеством Литов¬
ским, по-прежнему претендовавшим на Новгород, Псков, Торопец,
Великие Луки, Ржев, тогда как Россия в свою очередь продолжала
претендовать на Киев, Волынь, Полоцк, Витебск и другие города.
Основные устремления России в этот период были направлены
па восток и юго-восток. Несколько неудачных походов на Казань
завершились долгой осадой и взятием ее в 1552 г. Государство ка¬
занских татар с их древней культурой было ликвидировано, а его
территория аннексирована Россией26. Вскоре после этого пало и
Астраханское ханство. Россия получила огромные земли (увеличив
смою государственную территорию в полтора раза)27, которые стали
резервом для наделения служилых людей поместьями и образования
новых монастырей.
Были учреждены совершенно новые органы управления, возглав¬
ляемые двумя воеводами, в чью обязанность входило осуществление
от имеци царя государственной власти и подавление восставшего на¬
селения края, выступившего против присоединения Казани к Моск¬
ве (так называемая «Казанская война» 1552—1557 гг. и восстания 70-х
и 80-х годов). Таким образом, управление присоединенной террито¬
рией осуществлялось военным органом, приобретавшим постепенно
черты и гражданской власти28. Контроль за управлением краем пору¬
чался в Москве первоначально отдельным лицам, затем происходит
постепенное формирование центрального органа — «Казанской
избы», — впоследствии, к 90-м годам, преобразованного в Прикаа Ка¬
ннского дворца и ведавшего всем завоеванным Поволжьем29.
В Казанском крае начала проводиться политика насильственной
христианизации, особенно в отношении татарской феодальной вер¬
хушки, которая была вывезена в Москву, где содержалась в тюрьмах
к принуждалась к принятию православия. Таким способом создава¬
лась послушная царскому правительству прослойка казанских татар,
которая становилась объектом социальной ассимиляции и постепен¬
но включалась в состав российских служилых людей30. Отказавшихся
менять веру «метали в воду»31. Из основной массы местного населе¬
ния была выделена часть средних слоев, которую возвысили до по¬
ложения служилых татар, не сливавшихся с русскими служилыми
людьми, но получавших даже поместья. Другая, большая ее часть
превратилась в ясачных людей, подвергавшихся эксплуатации как со
стороны новых местных феодалов и русского дворянства, так и всего
Российского государства. Частичное уничтожение и выселение непо¬
корной феодальной верхушки бывшего Казанского ханства при одно-
мрсменном испомещении здесь русских служилых людей привело к
тому, что к середине 60-х годов XVI в. в левобережной его части число
русских землевладельцев в три раза превысило число местных32.
Сам факт аннексии территорий волжских татарских ханств и ко¬
лониальная политика, проводимая русскими властями, свидетельству¬
ют о том, что Россия фактически превращалась в империю. Среднее
69

и Нижнее Поволжье становилось тем краем, где определялись мно¬
гие стороны политики в отношения народов, включенных в состав
России, превратившейся в многоэтническое государство. В конечном
счете та же политика проводилась и в отношении башкир, кабардин¬
цев, Ногайской орды и Сибирского ханства, ставших вассалами рус¬
ского царя в середине XVI в., и Калмыкского ханства, получившего
вассальный статус в XVII в. Сюзеренитет-вассалитет, связывавший их
с Россией уже несколько десятилетий, сменялся подданством по типу
министериалитета33 с колониальной спецификой.
В 1558 г. Иван IV санкционировал нападение русского войска на
Ливонию. Началась Ливонская война, продолжавшаяся до 1583 г. и сыг¬
равшая наряду с другими факторами роковую роль не только для цар¬
ствования самого Ивана IV, но и для всей династии Рюриковичей. Ее
причину обычно связывают с интересами внешней торговли, нуждавшей¬
ся в выходе на Балтику. Однако власть вряд ли это осознавала. Когда в
результате успешной кампании весны—лета 1558 г. русское войско вышло
на берега Финского залива, здесь даже не приступили к строительству
торговых портов, а стали раздавать земли в поместья34. Ввязываясь в эту
войну вопреки настоятельным предостережениям Алексея Адашева, счи¬
тавшего, что основные внешнеполитические интересы России после взя¬
тия Казани и Астрахани переместились на юг, откуда (из Крымского
ханства) нарастала угроза Москве, Иван IV совершенно не был осведом¬
лен о соотношении международных интересов и сил. К тому же Моск¬
ва фактически осуществляла две внешние политики — самого Ивана IV
и Алексея Адашева. По инициативе последнего в 1558—1559 гг. был за¬
теян поход на Крым, закончившийся успешно, но прервавший начав¬
шееся наступление на Ливонию. Воспользовавшись этим, Ливония всту¬
пила в союз с королем польским и великим князем Литовским Сигиз-
мундом II Августом, а это привело в конечном счете к коренному
изменению хода войны и предопределило поражение в ней России.
Именно расхождение Ивана IV с Алексеем Адашевым по вопросам
внешней политики стало поводом к падению последнего и его окру¬
жения в 1560 г. Причины же, вероятно, были в другом: Иван IV стал
тяготиться сложившимся положением, при котором от его имени, хотя
и с его участием, страной правила группировка. Не со всеми ее реше¬
ниями он соглашался, да и вообще самодержавные амбиции первого
русского царя при данном раскладе политических сил оказывались не
во всем удовлетворенными. Впрочем, внешние атрибуты царской вла¬
сти в 1562 г. увеличились за счет появления скипетра, присоединенно¬
го к старым регалиям — кресту и бармам, после того как в 1561 г. кон¬
стантинопольский патриарх признал право Ивана IV на царский титул.
Во внутриполитической сфере указом Ивана IV от 15 января 1562 г35
ограничивалось право служилых князей распоряжаться своими вот¬
чинами, что было направлено на постепенное изживание княжеского
землевладения36, хотя, как и многие законы в средневековой Руси,
этот законодательный акт на практике выполнялся не всегда37.
70

Период с ухода Алексея Адашева с политической арены до сере¬
дины 60-х годов может быть охарактеризован как время, когда про¬
исходила кристаллизация новых методов проведения внутренней
политики Ивана IV — переход к жесточайшим внесудебным репрес¬
сиям, направленным на подавление всех сил, препятствовующих
установлению самодержавного деспотического единовластия в стра¬
не. А. А. Зимин, автор глубокого исследования опричнины, указал
на те из них, для устранения которых и была в 1565 г. она учрежде¬
на. Во-первых, это удел двоюродного брата царя, старицкого князя
Владимира Андреевича, которого Иван IV считал своим политиче¬
ским соперником, опасным главным образом для наследника. Во-
иторых, Великий Новгород, где зрело недовольство, несмотря на то
что еще Иван III переселил коренных новгородских бояр на другие
1смли. Но новгородские служилые люди считали себя обделенными,
поскольку не входили в состав Государева двора. Новгородское же
купечество, разбогатевшее на посреднической торговле, служило
своеобразной питательной почвой для свободолюбивых идей, а нов-
юродская церковь сохраняла следы прежней автономии. Наконец,
третьей силой, в которой Иван IV видел соперника, препятствующе¬
го концентрации всей власти в его руках, была церковь38.
Из всех рационалистических объяснений причин опричнины (а их
существует множество) концепция А. А. Зимина в наименьшей сте¬
пени уязвима, так как лишена внутренних противоречий.
Не вызывает, однако, сомнений то обстоятельство, что Иван IV не
имел четкого представления о тех задачах, которые необходимо было
решить в ходе опричной политики, кроме одной — установления ре¬
жима неограниченной власти. Любые рационалистические объяснения
поэтому — не более чем конструкции, при помощи которых делают¬
ся попытки упорядочить и тем самым объяснить хаотические, судо¬
рожные, непоследовательные действия Ивана IV, при изменяющихся
условиях преследующего лишь одну-единственную цель.
Фактическая сторона опричнины исследована глубоко и всесто¬
ронне39. Коснемся лишь ее основных вех и результатов.
Разделив государственную территорию на опричнину и земщину
и взяв в опричнину тысячу служилых людей (число которых к 1572 г.
достигло 6 тысяч)40, царь тем самым создал свой личный своеобраз¬
ный «удел» и свой особый Государев двор, который от старого Го¬
сударева двора по социальному составу мало отличался. Верхний его
слой составляли бояре, как и в земщине, и, таким образом, в стра¬
не стали функционировать два боярских суда, хотя приказы остались
и основном в земщине. Действовали и специальные опричные пол¬
ки, возглавляемые опричными воеводами. Разница заключалась в
том, что опричники превратились в личных слуг царя, пользовав¬
шихся абсолютной безнаказанностью. Перетасовки в сфере землевла¬
дения, первоначально намеченные как элемент опричной политики,
не были проведены в полном объеме и не изменили его структуру41.
Мо в результате развязанного Иваном IV дикого террора произошел
«перебор людишек» — изменился персональный состав феодалов-
1емлевладельцев42, хотя эти изменения не носили четкой социальной
направленности43.
71

Таким образом, господствовавшая многие десятилетия концепция
(см. исследования Р. Г. Скрынникова и В. И. Корецкого), восходя¬
щая своими истоками к С. Ф. Платонову44, некритически восприняв¬
шему царское распоряжение об учреждении опричнины45, — концеп¬
ция направленности опричнины против вотчинного боярства при
опоре на поместное дворянство — не получила подтверждения в
новейших исследованиях. Княжеско-боярское вотчинное и вообще
крупное землевладение не было подорвано опричниной, и основные
тенденции развития феодального землевладения, характерные для
всего XVI в., не изменились46. Но, как показал А. А. Зимин, оприч¬
нина покончила со Сгарицким уделом47, а также привела к гибели
полуудельных владений приоцких князей.
Важным результатом опричнины стал подрыв самостоятельности
церкви. К этому привели низложение Иваном IV и заточение по его
распоряжению в монастырь митрополита Филиппа Колычева, высту¬
пившего с обличением царя, и полный «перебор» церковных иерархов48.
Одной из важнейших политических акций опричной политики
Ивана IV стал его поход в 1569 г. во главе опричного войска на Ве¬
ликий Новгород, заподозренный в симпатиях к Владимиру Стариц-
кому (которого Иван вынудил в том же году принять яд) и сохра¬
нявший ряд пережитков времен самостоятельности. Карательные
рейды, совершавшиеся по окрестностям, сопровождались захватом
помещичьего, монастырского и крестьянского имущества, убийства¬
ми, уничтожением скота и сжиганием хлеба49.
Ликвидация Сгарицкого удела, ослабление церкви й новгородский
погром, казалось, должны были привести к окончательному установ¬
лению унитаризма в государстве. Однако уже само разделение страны
на опричнину и земщину привело к воссозданию — на другой осно¬
ве — элементов разобщенности. Да и кажущиеся успехи в борьбе с ос¬
татками удельного сепаратизма достигались методами, почерпнутыми из
удельного времени50. Так, Иван IV возвратился к массовой выдаче им-
мунитетных грамот монастырям — политике, с которой правительствен¬
ный кружок Алексея Адашева вел более или менее успешно борьбу в
50-е годы51. Кроме того, возобновился рост монастырского землевла¬
дения52 и ускорился процесс земельной мобилизации53.
Даже если согласиться с А. А. Зиминым, утверждавшим, что царь
пошел на это, стремясь привязать к себе монастыри-вотчинники,
чтобы противопоставить их высшим церковным иерархам — митро¬
политу и епископату — в целях полного подчинения церкви госу¬
дарству54, результат оказался неадекватным: произошло частичное
возвращение к порядкам удельной старины в сфере земельных от¬
ношений. Возрождалось и наместничье управление вместе с корм¬
ленной системой обеспечения службы, еще недавно (в середине 50-х
годов) замененное выборным земским и губным. В пограничных
землях должность наместника часто совмещалась с должностью во¬
еводы. Одновременно приходила в упадок система выборного дво¬
рянского управления. Земские начала самоуправления сохранились
в основном на черносошных территориях, которые за время оприч¬
нины почти полностью исчезли из-за раздачи их в поместья служи¬
лым людям, особенно в центральной части страны, и оставались
72

и ишь в малонаселенных районах Севера. Единая для всего государ-
mm система, складывавшаяся с конца XV в. и опиравшаяся на Су¬
дебники 1497 и 1550 гг., а также на законодательство 50-х годов,
ы,та полностью подорвана в период опричнины разгулом внесудеб¬
ных методов розыска, внесудебными казнями множества людей.
Можно ли на основании всего этого утверждать, что мероприя¬
тия опричнины стали своеобразными контрреформами? Пожалуй,
ткой вывод был бы неправомерным. Опричная политика привела
не только к некоторым рецидивам удельных порядков, но и к ряду
последствий, не позволяющих рассматривать ее в таком аспекте.
В частности, в этот период произошли важные изменения как в
персональном составе Государева двора, так и в его структуре. Их
истоки восходят к доопричному периоду. Продолжался процесс кон¬
солидации верхушки Государева двора в единую замкнутую чиновную
группу, противостоящую его низшему Слою55, хотя и сохранялись эле¬
менты территориальной организации Двора56. Завершение организа¬
ции новой иерархической структуры Государева двора относится к
более позднему времени, но также связано с опричной политикой. Из
массы выборного дворянства выделилась его верхушка — дворяне
московские, обособившиеся от уездных корпораций и несшие служ¬
бу только по «московскому списку», что явилось следствием оприч¬
ных земельных переселений, разрушивших четкую территориальную
структуру Государева двора, и чему способствовало прекращение в
годы опричнины функционирования княжеских служилых корпора¬
ций. Более худородное же выборное дворянство, напротив, начинает
оседать в «городах» и отдаляется от Двора57. Однако окончательной
консолидации верхушки Государева двора как опоры царя препятство¬
вало его разделение на земскую и опричную половины.
В социальной сфере одним из результатов опричной и послеоприч-
ной политики Ивана IV, отразившейся на хозяйственной жизни стра¬
ны, стало изменение положения городского населения. Из провинци¬
альных городов, и в первую очередь из Новгорода, производились
насильственные переселения ремесленников в Москву58. Сюда же
мосле набега крымских татар 1571 г., когда погибла значительная часть
населения города, «сводили» со всей страны купцов из провинциаль¬
ных посадов. Эта мера коснулась прежде всего привилегированной
прослойки купечества — «гостей» и «суконников»59, вследствие чего
«верхний... слой горожан в провинциальных посадах после свода 70-х
годов фактически перестал существовать». Затем исчезает и институт
купеческих старост60. Тем самым прикрепленной к посадам оказалась
даже самая зажиточная часть посадского населения.
Более того, торговые люди гостиной и суконной сотен с 80-х годов
принуждались к регулярной обязательной службе в финансовых орга¬
нах государственного управления, что приводило, с одной стороны, к
их отрыву на длительные сроки от торговой деятельности, а с другой —
к приданию им фактического статуса служилых людей61. Но это про¬
тиворечивое положение в условиях наследственного прикрепления к
«сотням» имело своим последствием расслоение купечества и разоре¬
ние существенной его части, 4tq вело к новым «сводам» в столицу
наиболее состоятельной части населения провинциальных городов62.
73

Концентрация русского купечества в столице проводилась, таким
образом, чисто феодальными методами и преследовала фискальную
цель — удовлетворение нужд и потребностей казны, но отвечала и
другим замыслам власти: подчинению самодержавному строю всего
купечества63, созданию соответствующего этому типа организации
верхнего слоя горожан, который, по справедливому утверждению
Б. Н. Флори, не имел аналогии в истории других европейских
стран64. Как видим, результаты опричнины с точки зрения того, на¬
сколько она продвинула страну к преодолению остатков удельной
системы и насколько регенерировала их, весьма противоречивы.
Но она же привела к установлению деспотической формы само¬
державного правления, к чему стремился Иван IV и элементы ко¬
торой создавались и его предшественниками, и его соратниками в
50-е годы XVI в. Под этим углом зрения опричнина предстает как
весьма значимый этап магистральной линии трансформации власти
великих князей, основы которой были заложены давно, а итог был
предопределен рядам факторов, повлиявших на эволюцию русской
государственности65.
Неограниченная монархия, сложившаяся в России к середине
XVI в., по мнению ряда исследователей, имеет ряд сущностных при¬
знаков, которые сближали ее с азиатскими формами деспотического
правления. Деспотия вообще в первую очередь выражается в государ¬
ственной системе, порождающей возможность произвола высшего
носителя власти, ничем не ограниченного, не стесненного законами
и опирающегося непосредственно на силу. Основанием деспотизма
как социально-политического феномена служит бесконтрольность
администрации, управляющей социумом, в том числе и подконтроль¬
ной власти экономикой. Условиями функционирования такой власти
«является господство государственной и общественной собственности
прежде всего на землю и зависимое положение индивида, при кото¬
ром отношение человека к человеку определяется не им самим, а сто¬
ящей над ним властью»66. Право собственности на землю деспотиче¬
ское государство признавало только за собой, «хотя бы в форме вер¬
ховной собственности, практически не отделявшейся от
государственного суверенитета», а имущественные права частных лиц
не имели четких правовых гарантий и в любой момент могли быть
изменены или узурпированы верховной властью67. Деспотизм являет¬
ся и порождением сервильного социума, и одновременно его твор¬
цом68. Отсутствие хозяйственной свободы частных лиц и администра¬
тивно-бюрократический контроль над хозяйственной деятельностью
приводили к тому, что даже богатство не делало человека сколько-ни¬
будь свободным, а оставляло его в приниженном состоянии.
Существенную регулирующую роль в деспотических государствах
играла религия, следствием чего подавляющая часть восточных дес¬
потий были идеологизированными государствами, в которых созна¬
ние и воля людей подчинены «одной-единственной идее — идее ре¬
лигиозно-государственной правды», открывающей «путь к всеобщему
счастью»69. Однако этот регулятор оказывался недостаточным для пол-
74

мого подчинения общества верховному властителю. Отсюда возника¬
ет необходимость в политике прямого принуждения, крайним выра¬
жением которой становится ничем не ограниченный террор.
Социальная структура деспотических государств характеризуется
крайне незначительной ролью горизонтальных связей, в частности
сословных групп, в том числе благородного сословия, каким в за¬
падных средневековых обществах являлось дворянство70. Место в
чиновной или служилой иерархии определялось не столько знатно¬
стью. и, безусловно, не богатством, а близостью к монарху или род¬
ством с ним. Социальный статус и богатство, следовательно, были
производными от власти, а богатство в дальнейшем аккумулирова¬
лось «путем неформальной и потому ничем не ограниченной апроп¬
риации (взятки, хищения и т. п.)»71. Верхние правящие слои вели
жестокую и бескомпромиссную борьбу «за личное влияние, за клю¬
чевые и доходные должности»72. Такая социальная структура порож¬
дала равенство людей перед монархом, по отношению к которому
они все фактически находились в рабском состоянии.
Система государственной власти в восточных деспотиях отличалась
принципиальной обеэличенностью, деперсонализированностью, при ко¬
торой большинство решений «имели анонимный или коллегиальный
характер», принимались от имени государя или как бы его именем. Это¬
му не противоречило «существование на низовом уровне автономных и
большей частью самоуправляемых коллективов, в частности общин»,
имевших «формально-демократический характер с выборностью должно¬
стных лиц». Такая демократия являлась по существу демократией «стад¬
ного коллектива» и «составляла прочную основу восточного деспотизма».
Цельность и стабильность системы восточнодеспотической власти как
раз и основывалась на «сочетании корпоративной автономности низо¬
вых коллективов и цементирующей их государственности»73.
Восточные общества характеризовались также преобладанием пуб¬
личноправовых функций государства над частными правами феода¬
лов, гипертрофированностью военно-административной функции
городов в ущерб другим их функциям при отсутствии в них типич¬
ных для западноевропейских городов вольностей и коммун, широ¬
кой распространенностью рабства — необходимого элемента обще¬
ственной структуры.
Нетрудно заметить, что многие особенности восточнодеспотической
системы действительно были свойственны русской государственности
в той форме, в какой она сложилась к 60—70-м годам XVI в. Впрочем,
она стала результатом длительной эволюции, а отдельные ее элементы
обнаруживались посторонними наблюдателями гораздо раньше.
Они обращали внимание прежде всего на то, что бросалось в гла¬
за даже при поверхностном взгляде — всеобщее рабство подданных.
Так, С. Герберштейн, посетивший Русь во время великого княжения
Василия III и сравнивавший его с европейскими государями, писал:
«Властью, которую он имеет над своими подданными, он далеко пре¬
восходит всех монархов целого мира. Он довел до конца также и то,
что начал его отец, именно: отнял у всех князей и прочей (знати) все
крепости (и замки). Даже родным братьям он не поручает крепостей,
не доверяя им. Всех одинаково гнетет он жестоким рабством»74.
75

Сходное наблюдение принадлежит польскому хронисту Й. Децию,
на которое обратил внимание М. М. Кром. Сообщая о взятии вой¬
ском Василия III Смоленска, он замечает: «...руссинов», живущих
под властью короля и имеющих общую с «московитами» религию,
«ничто не удерживает от измены, кроме тирании князя» (москов¬
ского) и toro, что в Московии «никто не владеет богатством иначе,
чем с разрешения князя»75.
И внутри России тот факт, что все подданные являются холопа¬
ми великого князя, стало осознаваться уже в конце XV в. Так, на¬
пример, Иосиф Волоцкий «ставил знак равенства между отношени¬
ем государя всея Руси к боярину и отношением боярина к своим
холопам»76. Раздвоение термина «государь», применяемого в отноше¬
нии великого князя (позднее — царя) и в отношении хозяина холо¬
пов, свидетельствовало о превращении в холопов всех, кто «титуло¬
вал великого князя государем»77. В XV в. стало обычным называть
себя в челобитных, обращенных к великому князю, «холопами» («хо¬
лоп твой»), хотя по формальному статусу так квалифицировавшие
себя челобитчики холопами не были. Показательно, что представи¬
тели наиболее аристократических фамилий переходили в своих об¬
ращениях к великому князю к наиболее уничижительным способам
написания своих имен — в уменьшительной (пежоративной) форме,
опуская к тому же княжеский титул78. Даже удельный князь Андрей
Иванович Старицкий, обладавший собственными боярами, называл
в 1537 г. семилетнего Ивана IV государем, а себя «холопом»79.
О том, что это не была простая формула вежливости (наподобие
характерного для более позднего времени стандартного выражения
«слуга Ваш»), свидетельствуют знаменитые слова Ивана IV в его пер¬
вом послании к бежавшему от вероятной опалы в Литву князю Анд¬
рею Курбскому: «А жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнить
вольны же»80 и далее: «Доселе русские владетели не истязуемые были
ни от кого, вольны были, но подовластных своих жаловати и казни-
ти, а не судилися с ними ни перед кем81 (т. е. «До сих пор русские
властители ни перед кем не отчитывались, но вольны были жаловать
и казнить своих подданных, а не судились с ними ни перед кем»)82.
Этому внедряемому на русскую почву менталитету обычно про¬
тивопоставляют высказывания Ивана Пересветова, видевшего при¬
чину гибели Византийской империи в том, что «вельможи... люди
лутчие, и те порабощены были в неволю, а все те были против не¬
друга не боецы»83.
Но, во-первых, Пересветов, вроде бы критикуя существующую си¬
стему отношений, тем самым подтверждает ее укорененность. А во-вто¬
рых, его воззрения сложны и не поддаются однозначной интерпрета¬
ции. В частности, А. Л. Юрганов, анализируя пересветовскую оппози¬
цию «правда» и «вера» в контексте Ветхого и Нового заветов, впервые
в исторической науке пришел к убедительно аргументированному вы¬
воду, согласно которому эта оппозиция решается в ветхозаветном духе84.
Такое прочтение средневекового автора соответствует концепции о во¬
сточном характере деспотизма русского самодержавия XVI в.
Проблема типологии складывавшихся в течение второй половины
XV—XVI в. общественных отношений и менталитета стала объектом
76

размышления еще на заре отечественной историографии. При этом
многие исследователи, придерживавшиеся диаметрально противопо¬
ложных воззрений, чаще всего сходились в одном: истоки всеобщего
рабства (всеобщего холопства) следует искать преимущественно вне
эволюции самого российского социума — в ордынском иге.
Так, еще Н. М. Карамзин указал на его последствия не только при¬
менительно к развитию государственности, но и к формированию но¬
вого менталитета. «Нравственное унижение» приводило, писал он, к
тому, что «мы выучились низким хитростям рабства... стали корысто¬
любивее и бесчувственнее к обидам, к стыду... чувство угнетения, страх,
ненависть, господствуя в душах, обыкновенно производят мрачную
суровость в нравах». Изменился и «государственный порядок»: «...все,
что имело вид свободы и древних гражданских прав, стеснилось, ис¬
чезало. Князья, смиренно пресмыкаясь в Орде, возвращались оттуда
грозными властителями, ибо повелевали именем Царя верховного»85.
Подобным же образом и Н. И. Костомаров подчеркивал, что
монголы создали в России общее для всех рабство: «...народ... под
постоянной грозой татар сделался способным к безгласному и бес¬
смысленному повиновению», и это составляло «готовый материал
для единодержавия»86.
Аналогичные поиски были характерны и для историографии
марксистского направления.
Г. В. Плеханов в полемике с Н. П. Павловым-Сильванским, не
усматривавшим существенных различий между абсолютизмом во
Франции, в германских государствах и в России, высказал мнение,
что государственная власть в России была организована по типу
восточного деспотизма. Введенная Иваном IV «новизна означала
полное уничтожение всего того, что так или иначе задерживало
окончательное превращение жителей Московского государства в ра¬
бов перед лицом государя, совершенно бесправных как в личном,
так и в имущественном отношении»87. Контекст данного высказы¬
вания свидетельствует о том, что Г. В. Плеханов датирует начало
этого процесса периодом до XVI в.
Представляет интерес мнение А. Н. Чистозвонова, стремившего¬
ся рассматривать проблему в более широком аспекте. Опираясь на
высказывания К. Маркса, определившего государственный строй
средневековой Испании как азиатскую монархию, и В. И. Ленина,
давшего характеристику русского самодержавия, он пришел к выводу
о существовании особого испано-русского варианта абсолютизма88.
Тем самым специфика восточного деспотизма получила расширен¬
ную интерпретацию, выводящую эту форму общественных отноше¬
ний за пределы азиатского или евроазиатского региона.
Эту идею развила М. П. Паалова-Сильванская. Она исходила из
анализа ряда высказываний, в частности К. Маркса, Ф. Энгельса и
В.	И. Ленина, и сформулировала свой взгляд на тип и природу россий¬
ской государственности: «...неограниченная монархия в России склады¬
вается в вцде „азиатских форм правления" — деспотии — централизо¬
ванной неограниченной монархии, которая формируется в борьбе с
монгольской империей и ее наследниками на базе натурального хозяй¬
ства и общинной организации деревни»89. Как видим, на определенном
77

этапе развития отечественной историографии поиски причин установ¬
ления деспотической формы монархии начали распространяться и на
внутренние факторы в сочетании с внешними, хотя ордынское иго,
строго говоря, не может быть отнесено всецело к внешним.
В том же направлении развивалась мысль В. Б. Кобрина и А. Л. Кур¬
ганова, которые формирование в России зачатков деспотической мо¬
нархии восточного типа связывали с тенденциями еще доордынского
времени. Эти тенденции эволюции государственности, заключавшиеся
в усилении политической роли младшей дружины, члены которой по
отношению к князю находились в положении не вассалов, а фактиче¬
ски подданных-министериалов, обнаруживаются ими еще у князя Ан¬
дрея Боголюбского («самовласца» по летописной терминологии), уби¬
того в 1174 г. его приближенными: «При нормальных „отношениях"
между князьями и вассалами недовольство князем приводит к его из¬
гнанию». Данный тип социальных связей был закреплен и усилен во
время ордынского ига.
В результате после исчезновения последних остатков вассалитета,
переросшего в подданство-министериалитет, он, в свою очередь, ус¬
тупает место господству «отношений государь — холоп в самой жест¬
кой форме», имевшему далеко идущие последствия: это не дало «воз¬
можности классу феодалов сохранить свои политические права и при¬
вилегии, а также гарантии против произвола монарха» и привело к
«постепенному превращению всех... подданных в холопов»90. Наконец,
форсированная централизация, опережавшая созревание ее предпосы¬
лок и проводившаяся с постоянным использованием насилия и тер¬
рора (например, опричнина), окончательно определила «победу отно¬
шений подданства в холопской форме»91. Поскольку же «институали¬
зированная оппозиция не утвердилась в привилегиях по закону»,
«деспотизм надолго сковал русское общество», законсервировав «су¬
губо средневековый тип отношений», и противодействовал созданию
«твердых юридических оснований прав и обязанностей личности»92.
Следует при этом иметь в виду, что подданство в холопской фор¬
ме — черта, характерная отнюдь не только для победившей в борь-
•бе за первенство Москвы. Еще в 1427 г. великий князь Тверской
Борис Александрович в договорной грамоте с великим князем Ли¬
товским Витовтом зафиксировал характер своих отношений со сво¬
ими подданными такой фразой: «Яз, князь великий... волен, кого
жалую, кого казню»93. Эта формулировка, появившаяся почти за
150 лет до знаменитой фразы Ивана IV из Первого послания Анд¬
рею Курбскому, по существу совпадает с нею.
В.	Б. Кобрин и А. Л. Юрганов пришли к выводу, что русский ва¬
риант деспотического самодержавия типологически близок к визан¬
тийскому, «в котором тоже не было развитого вассалитета»94. Ими
подвергнуты анализу две формулы деспотизма: российская, получив¬
шая классическое выражение в словах Ивана ГУ — «...а жаловати есмя
своих холопей вольны и казнити вольны же», и византийская — «что
угодно императору, то имеет силу закона». «Это один и тот же прин¬
цип деспотического самодержавия»95, — справедливо считают авторы.
Как отмечено А. Я. Гуревичем, на исследования которого опира¬
лись В. Б. Кобрин и А. Л. Юрганов, Византия не знала феодально¬
78

го договора, принципа вассальной верности или групповой солидар¬
ности пэров: «Вместо тесных „горизонтальных” связей между лица¬
ми одинакового статуса преобладали „вертикально” направленные
отношения подданных к Государю. Не взаимная помощь и обмен
услугами между лицами одинакового статуса, а односторонняя хо¬
лопская зависимость низших от вышестоящих определяли облик
ного общества. Самые могущественные, знатные и богатые люди,
достигшие высших должностей в государстве, оставались совершенно
бесправными и не защищенными законом по отношению к импе¬
ратору, который мог произвольно лишить их имущества, чина и са¬
мой жизни, так же, как возвысить любого человека и выскочку из
простонародья, превратив в первого сановника империи»96.
Основа могущества государственной власти в Византии охаракте¬
ризована А. П. Кажданом: «Если в западноевропейских государствах
классического средневековья собственность конституировалась в
очень большой мере череЪ феодальную иерархию и вассально-лен¬
ную систему, то в Византии соответствующая роль принадлежала
государственному механизму: он осуществлял власть над трудящим¬
ся населением и вместе с тем выполнял функции по присвоению и
распределению если не всего, то довольно значительной части при¬
бавочного продукта»97.
Признавая плодотворность результатов исследования предпосылок
установления в России XVI в. деспотического самодержавного прав¬
ления, следует иметь в виду, что они носят в основном субъектив¬
ный характер (усиление политической роли младшей дружины, ор¬
дынское иго). Необходимость выявления также его объективных
предпосылок не вызывает сомнений.
Удачная попытка их исследования принадлежит Л. В. Милову. Он
указал на «историко-географические условия страны», замедлявшие «в
течение веков... социально-экономическое развитие России». Природ¬
но-географические условия «определяющим образом влияют на сам
размер» и «на качество получаемого прибавочного продукта». Посколь¬
ку в «Восточноевропейском регионе природно-географические условия
существенно сдерживали развитие производительных сил» из-за худо-
родности почв, короткого сельскохозяйственного цикла, рискованнос¬
ти земледелия и как следствие — увеличившейся распашки земель и
экстенсивности земледелия, то «естественная граница необходимого
груда располагалась так, что на прибавочный труд оставалось суще¬
ственно меньше рабочего времени»98. А чем меньше «максимально воз¬
можный совокупный прибавочный продукт общества, тем сложнее
изъять его». Господствующий класс в этих условиях вынужден был со¬
здавать жесткие рычаги государственного механизма для принудитель¬
ного изъятия той доли совокупного прибавочного продукта, которая
шла на потребности развития самого государства, господствующего
класса, общества в целом. Именно это стало одним из определяющих
факторов многовековой традиции деспотической власти99.
Другим фактором, отмеченным Л. В. Миловым, было наличие в
России коллективной земельной собственности общины, чем обус¬
ловливалось отсутствие здесь аллода, частной собственности на зем¬
лю. Государственная власть в таких условиях проявляется, как пра¬
79

вило, в форме деспотизма100. Разумеется, восточная его «окраска»
стимулировалась не объективными, а субъективными причинами, и
главная из них — ордынское иго.
В поисках причин эволюции монархии к деспотии можно указать
и на гипертрофированную роль в социальной структуре социума
холопства-рабства. Вся общественная система средневековой России
в значительной степени опиралась на холопов. Недаром по числу
упоминаний в обоих Судебниках холопы уступают только боярам.
Великий князь или царь, постоянно и повседневно окруженный
большим количеством холопов, не мог не переносить на свое окру¬
жение тех норм, которые характеризовали отношение господина к
холопу. Не случайно подданные царя называли себя именно холо¬
пами. И Иван IV действительно называл своих подданных, рабами101,
а Андрей Курбский демагогически порицал «прелютых и прегордых
русских царей», которые «советников своих холопами нарицают».
Иван IV сам провозгласил принципы самодержавного правления.
Отталкиваясь от порядков, якобы существующих в Европе («А о
безбожных языцех, что и глаголати! Понеже те все царствами свои¬
ми не владеют: како им повелят работные их, и тако владеют»), он
обличал Андрея Курбского за то, что тот «в своей бесовской грамо¬
те писал еси, похваляя еже рабом мимо государей своих владети»102.
Тот, кто противится царской власти, даже добытой ценой крови и
войн, пишет Иван IV, противится Богу, потому что апостол Павел
говорит: «Раби, послушайте господий своих, не перед очима точию
работающе, яко человеком угодницы, но яко Богу, и не токмо бла¬
гим, но и строптивым, не токмо за гнев, но за совесть»103. Методом,
при помощи которого следует принудить к послушанию, является
страх: «Видиши ли, яко апостол страхом повелевает спасати? Тако
же и во благочестивых царех и временех много обрящеши злейшее
мучение»104. Русская же земля «правится божиим милосердием, и
пречистые Богородицы милостию, и всех святых молитвами, и ро¬
дителей наших благословением, и последи нами, своими государи,
а не судьями и воеводы, ниже ипаты и стратиги»105.
Это, казалось бы, стройное и последовательное представление о
природе царской власти и ее пределах находилось в противоречии
с действительностью. Власть оставалась слабой, хотя и беспредель¬
но жестокой. Очень скоро этот разрыв достиг своего предела, при¬
ведшего страну к разрухе, прогрессирующему закрепощению всего
социума, особенно крестьян и посадских людей, пресечению дина¬
стии, первой в истории России Гражданской войне, смуте, самозван¬
ству, череде разрушительных восстаний и бунтов.
1	Тихомиров М. Н. Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 65.
2	Смирнов И. И. Очерки политической истории Русского государства 30—50-х
годов XVI в. М.; Л., 1958.
3	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 17. С. 346; Т. 20. С. 121. О высказываниях
И. В. Сталина см.: Черкасов Н. К. Записки советского актера. М., 1953. С. 380—
381; Сталин, Молотов и Жданов о 2-й серии фильма «Иван Грозный»: Запись
Сергея Эйзенштейна и Николая Черкасова // Московские новости, 1988. N2 32.
С. 8-9.
80

4	Носов Н. Е. Становление сословно-представительных учреждений в России:
Изыскания о земской реформе Ивана Грозного. Л., 1969.
5	Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964.
6	Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России (XV—XVI вв.).
М., 1985.
7	Тихомиров М. Н. Сословно-представительные учреждения (земские соборы)
и России XVI в. // Российское государство XV—XVII веков. М., 1973; Шмидт С. О.
I) Соборы середины XVI в. // История СССР. 1960. № 4; 2) К истории собо¬
ров XVI в. // ИЗ. Т. 76; 3) К истории земской реформы (собор 1555/56 г.) //
1орода феодальной России. М., 1956; Копанев А. И. Об одной рукописи, принад¬
лежавшей В. Н. Татищеву // Труды [Библиотеки АН СССР и Фундаментальной
библиотеки общественных наук СССР]. М.; Л., 1955. Т. 2; Корецкий В. И. Зем¬
ский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины // ВИ. 1967. № 5.
8	Шмидт С. О. Соборы середины XVI в. С. 92.
9	Павленко Н. И. К истории Земских соборов XVI в. // ВИ. 1968. № 5.
10	Там же. С. 82-105.
11	См., например: Шмидт С. О. Становление российского самодержавства.
М., 1973. С. 211-246.
12 Черепнин Л. В. Земские соборы Русского государства в XVI—XVII вв. М.,
1978. С. 55—149.
13	Торке Х.-Й. Так называемые земские соборы в России // ВИ. 1991. N2 11.
С. 3-10.
14	Носов Н. Е. Становление сословного представительства в России в пер¬
вой половине XVI в. // ИЗ. 1986. Т. 114. С. 148—179. В этой посмертно опуб¬
ликованной работе Н. Е. Носов заострил те положения, которые содержались
и его фундаментальной монографии «Становление сословно-представительных
учреждений в России».
15	Х.-Й. Торке, также отрицающий наличие сословий в России XVI в. и со¬
словно-представительный характер монархии, указывает на то, что «русские
посадские и торговые люди не обладали настолько развитыми признаками граж¬
данства, чтобы было уместно определять их терминами сословности», не гово¬
ря о том, что они не принимали участия «в политическом конституировании
страны». Дворянство также не составляло сословия, ибо, в отличие от запад¬
ноевропейского дворянства, «не черпало свою силу из местных интересов и
провинциальных собраний», которые «если не издавали законов, то, по край¬
ней мере, управляли», т. е. осуществляли самостоятельное самоуправление, —
«давали князю auxilium et consilium (обязательство помощи и совета) на фоне
общего, обязывающего обе стороны права», в случае нарушения которого со
стороны князя создавали для своей корпорации собственное право (Торке Х.-Й.
Так называемые земские соборы в России. С. 4—5).
16	Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси
XIV—XVI вв. М.; Л., 1947. Т. 1. С. 419.
17	См.: Цимбаев Н. И. Россия и русские: (Национальный вопрос в Россий¬
ской империи) // Вестник МГУ: История. 1993. Сер. 8. Nq 5. С. 32.
18	Стоглав // Российское законодательство X—XX веков: Законодательство
периода образования и укрепления Русского централизованного государства. М.,
1985. Т. 2. С. 329-330 (гл. 53), 334-336 (гл. 61-63), 352-354 (гл. 75).
19	Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси. М., 1988. С. 92—110.
20	Судебники XV—XVI веков. М.; Л., 1952. С. 153.
21	Романов Б. А. Комментарий [к Судебнику 1550 г.] // Судебники XV—XVI
веков. С. 218—232.
22	Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси. С. 119.
23	Там же. С. 122.
24	Там же. С. 137.
25	Памятники дипломатических сношений Московского государства с
Польско-Литовским. Т. 2: 1533-1560 гг. // Сб. РИО. СПб., 1887. Т. 59. N° 18.
С. 269; Хорошкевич А. Л. 1) Царский титул Ивана IV и боярский «мятеж» 1553
81

года // Отечественная история. 1994. N° 3. С. 26—29; 2) Россия в системе меж¬
дународных отношений середины XVI века. М., 2003. С. 73—74.
26	См.: Ермолаев И. П. Среднее Поволжье во второй половине XVI—XVII вв.:
(Управление Казанским краем). [Казань], 1982. С. 16—28.
27	Водарский Я. Е. Население России за 400 лет: (XVI — начало XX в.). М.,
1973. С. 23.
28	Ермолаев И. П. Среднее Поволжье во второй половине XVI—XVII вв.
С. 38-52.
29	Там же. С. 52-62.
30	Цимбаев Н. И. Россия и русские. С. 27.
31	ПСРЛ. СПб., 1841. Т. 3. С. 157.
32	Ермолаев И. П. Среднее Поволжье во второй половине XVI—XVII вв.
С. 62-70.
33	Тихомиров М. Н. Россия в XVI столетии. С. 516, 519; Кушева Е. Н. Наро¬
ды Северного Кавказа и их связи с Россией: вторая половина XVI — 30-е годы
XVII в. М., 1963. С. 88—133; Кочекаев Б.-А. Б. Ногайско-русские отношения в
XV—XVIII вв.: Автореф. дис. ... докт. ист. наук. Ростов-на-Дону, 1988. С. 18—
20; Эрдниев У. Э. Калмыки (конец XIX — начало XX в.): Историко-этнографи¬
ческие очерки. Элиста, 1970. С. 28—29; Российское многонациональное госу¬
дарство: формирование и пути исторического развития // История и историки.
М., 1995. С. 6-167.
34	Об объективных и субъективных факторах вступления России в войну см:
Хорошкевич А. Л. Россия в системе международных отношений середины XVI в.
С. 203-204.
35	Законодательные акты... Тексты. N° 36. С. 55—56.
36	Романов Б. А. К вопросу о земельной политике Избранной рады (ст. 85
Судебника 1550 г.) // ИЗ. 1951. Т. 38. С. 264—266; Кобрин В. Б. Власть и соб¬
ственность в средневековой России. С. 83—86; Законодательные акты... Ком¬
ментарии. 56—58.
37	Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960. С. 477.
38	Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С. 81—126.
39	См.: Веселовский С. Б. Исследования по истории опричнины. М., 1963;
Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного; Скрынников Р. Г. 1) Начало опрични¬
ны. Л., 1966; 2) Опричный террор. Л., 1969; 3) Царство террора. СПб., 1992.
40	См.: Кобрин В. Б. Состав опричного двора Ивана Грозного // АЕ за 1959 г.
М., 1960. С. 16-91.
41	Каштанов С. М. К изучению опричнины Ивана Грозного // История
СССР. 1963. N° 2. С. 108; Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. С. 314.
42	Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. С. 136—160.
43	Там же. С. 158; Алексеев Ю. Г. Аграрная и социальная история Северо-
Восточной Руси XV—XVI вв.: Переяславский уезд. М.; Л., 1966. С. 198; Фомин Н. К.
Социальный состав землевладельцев Суздальского уезда // Россия на путях
централизации. М, 1982. С. 94.
44	Платонов С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI—
XVII вв. М.. 1937. С. 105-121.
45	ПСРЛ. М., 1965. Т. 29. С. 344.
46	Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. С. 159—160.
47	Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. С. 288—293.
48	Там же. С. 212-259.
49	Там же. С. 295-305.
50	Там же. С. 388.
51	Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси. С. 163—176.
52	Веселовский С. Б. Монастырское землевладение Московской Руси // ИЗ.
1940. Т. 10. С. 95—116; Алексеев Ю. Г. Аграрная и социальная история Северо-
Восточной Руси XV—XVI вв. С. 186—198.
82

53	Дегтярев А. Я. О мобилизации поместных земель в XVI в. // Из истории
феодальной России. Л., 1978.
54	Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. С 257—258.
55	Fiona В. N Sklad spoleczny soborow ziemskich w panstwie moskiewskim w
XVI wieky // Czasopismo prawno-historyczne. 1974. T. 26. Zesz. 1.
56	Зимин А. А. Земский собор 1566 г. // ИЗ. 1962. Т. 71. С. 205; Павлов А. П.
1осударев двор и политическая борьба при Борисе Годунове: (1584—1605). СПб.,
1992. С. 100-101.
57	Павлов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове.
С 101-102.
58	Бахрушин С. В. Москва как ремесленный и торговый центр XVI в. // Бах¬
рушин С. В. Научные труды. М., 1952. Т. 1. С. 165.
59	Там же. С. 162; Флоря Б. Н. Привилегированное купечество и городская
община в Русском государстве: (Вторая половина XV — начало XVII в.) // Ис¬
тория СССР. 1977. № 5. 82.
60	Флоря Б. Н. Привилегированное купечество и городская община в Русском
государстве. С. 155.
61	Там же. С. 158-159.
62	Смирнов П. П. Окладный список гостей, гостиной и суконной сотен
1632 г. // Чтения в историческом обществе Нестора летописца. Киев, 1912. Кн.
23. Вып. 1.
63	Носов Н. Е. Русский город и русское купечество в XVI столетии (к поста¬
новке вопроса) // Исследования по социально-политической истории России.
Л., 1971. С. 167.
64	Флоря Б. Н. Привилегированное купечество и городская община в Русском
государстве. С. 160.
65	Существует точка зрения, согласно которой опричнина была конкретно¬
исторической формой самодержавия, которая фактически не отменялась, а толь¬
ко видоизменялась (см.: Альшиц Д. Н. Начало самодержавия в России: Государ¬
ство Ивана Грозного. Л., 1988).
66	Феномен восточного деспотизма: Структура управления и власти. М., 1993.
С. 9-10.
67	Там же. С. 13.
68	Там же. С. 10-11.
69	Там же. С. 11.
70	Там же. С. 14.
71	Там же. С. 16.
72	Там же. С. 17.
73	Там же. С. 18.
74	Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. [М.], 1988. С. 72—73.
75	Цит. по.: Кром М. М. Меж Русью и Литвой: Западнорусские земли в сис-
геме русско-литовских отношений конца XV — первой трети XVI в. М., 1995.
С. 219.
76	Кобрин В. Б., Юрганов А. Л. Становление деспотического самодержавия в сред¬
невековой Руси: (К постановке проблемы) // История СССР. 1991. № 4. С. 58.
77	Там же.
78	Там же. С. 59.
79	Там же.
80	Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. С. 26.
81	Там же. С. 35.
82	Там же. С. 114.
83	Сочинения И. Пересветова. М.; Л., 1956. С. 157; Зимин А. А. Опричнина
Ивана Грозного. С. 122.
84	Юрганов А. Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998.
С. 33-116.
83

85	Карамзин Н. М. История государства Российского. М., 1993. Т. 5. С. 202—204.
86	Костомаров Н. И. Исторические монографии и исследования. СПб., 1872.
Т. 12 С. 77.
87	Плеханов Г. В. История русской общественной мысли. М., 1914. Кн. 1.
С. 191 — 192. Интересно, что концепция Г. В. Плеханова оказала влияние на
К. Виттфогеля, создателя теории восточного деспотизма (см.: Карп П. М., Лу¬
рье Я. С. На пути к державе Ивана Грозного // Историки отвечают на вопросы.
[М.]. 1990. Вып. 2. С. 57).
88	Чистозвонов А. Н. Некоторые аспекты проблемы генезиса абсолютизма //
ВИ. 1968. № 5. С. 46-62.
89	Павлова-Сильванская М. П. К вопросу об особенностях абсолютизма в
России // История СССР. 1968. N° 4. С. 83.
90	Кобрин В. Б., Юрганов А. Л. Становление деспотического самодержавия в
средневековой Руси. С. 55—58.
91	Там же. С. 60.
92	Там же. С. 62.
93	ДЦГ. С. 62.
94	Кобрин В. Б., Юрганов А. Л. Становление деспотического самодержавия в
средневековой Руси. С. 61.
95	Там же.
96	Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С. 203.
97	Каждан А. П. Социальный состав господствующего класса Византии XI—
XII вв. М., 1974. С. 253.
98	Милов Л. В. Общее и особенное российского феодализма: (Постановка
проблемы) // История СССР. 1989. N° 2. С. 40—42.
99	Там же. С. 41; Милов Л. В. О причинах возникновения крепостничества в
России // История СССР. 1985. № 3.
100	Милов Л. В. Общее и особенное российского феодализма. С. 49-
101	Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. С. 34, 39—40.
102	Там же. С. 31.
103	Там же. С. 14.
104	Там же. С. 18.
105	Там же. С. 26.

Глава 5
ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНЫЙ КРИЗИС
Поражение России в Ливонской войне. — Хозяйственная разруха.
Династический кризис. — Гражданская война начала XVII в. и паде¬
ние авторитета царской власти. — Попытки преодоления общенаци¬
онального кризиса: избрание царя Михаила Романова, закрепощение
крестьян и посадских людей, усиление налогового гнета, государствен¬
ное вмешательство в хозяйственную деятельность.
Опричная террористическая политика проводилась на фоне на¬
чавшихся уже в 50-е годы XVI в. локальных кризисных ситуаций на
окраинах России (северо-запад, юг, восток, частично центральные
уезды), вскоре переросших в затяжной кризис. Обычно его хроно¬
логические границы обозначают 70—90-ми годами1. Детонатором
кризиса, проявившегося в недопроизводстве, катастрофическом за¬
пустении посевных площадей, голоде и убыли населения, послужи¬
ли экологические бедствия — эпидемия бубонной чумы и череда
неурожайных лет2. Они усугубились тем, что основные направления
внутренней и внешней политики оставались непересмотренными в
контексте возникших хозяйственных реалий.
Так, опричный террор направлялся не только против отдельных
лиц или слоев правящей элиты, но приобрел массовый характер,
связанный с «перебором» земли, поджогами стоячего хлеба, погро¬
мами в 1569—1570 гг. в Клину, Торжке, Твери, Вышнем Волочке,
наконец, жестокой расправой с новгородцами в 1570 г.
Ливонская война, начатая весьма удачно, потребовала тем не ме¬
нее перенапряжения сил, что неизбежно вело к резкому усилению
налогового гнета. Возникшая опасность не осознавалась ни царем,
ни политическими группировками, участвовавшими в управлении
государством. Об этом свидетельствуют результаты срочно созванно¬
го Иваном IV в 1566 г Земского собора. Все группы, участвовавшие
и этом собрании— духовенство, бояре, дворяне и дети боярские, дья¬
ки и приказные люди, гости и купцы — безоговорочно высказались
за продолжение войны, направленной на новые территориальные за¬
воевания, в частности Ливонии, права русского государства на ко¬
торую ими признавались столь же безоговорочно. По существу для
Ивана IV результаты совещания были предопределены: в условиях
начавшейся опричнины никто не решился бы ему возражать. Да и
вряд ли те, кто был созван, мог быть заподозрен в том, что они яв¬
лялись противниками продолжения войны.
Ведение войны не только обескровливало хозяйство страны, и без
того подорванное экологическими бедствиями, но и оголяло южные
се рубежи. Последовавший в 1571 г. опустошительный набег крымских
85

татар на Москву оказался неожиданным, а столица беззащитной. В
пожаре погибло множество москвичей и людей из близлежащих ста¬
нов, пытавшихся спастись от нашествия. Колоссальный ущерб был
нанесен также ряду других городов — Туле, Серпухову, Кашире, Ря¬
зани, частично Рузскому уезду3.
Возвращаясь к Земскому собору 1566 г., следует отметить ряд его
особенностей. Во-первых, он не назван собором ни в одном из упо¬
минаний в источниках. Во-вторых, степень представительства была
ничтожна: подавляющая часть детей боярских, участвовавших в собо¬
ре, принадлежала к Государеву двору4. В нем не имели представите¬
лей опричники5. Кроме тою, на собор созвали в основном тех, кто в
этот момент находился в Москве «для государевой службы», включая
купцов6. В-третьих, члены собора определялись не выборами, а назна¬
чениями правительством. В-четвертых, соборная грамота имела вид не
столько протокола или приговора, сколько присяги царю7. Все эти
особенности позволяют согласиться с уничтожающей, по выражению
Л. В. Черепнина, характеристикой8, которую дал собору 1566 г.
В.	О. Ключевский: «Часть в составе собора 1566 г., имевшая по край¬
ней мере некоторое подобие представительства, состояла из военных
губернаторов и военных предводителей уездного дворянства, которы¬
ми были столичные дворяне, и из финансовых приказчиков прави¬
тельства, которыми были люди высшего столичного купечества»9.
Цель созыва собора, вероятно, не сводилась только к желанию
Ивана IV заручиться коллективной присягой. Он стремился проти¬
вопоставить литовскому представительному учреждению, каким в
действительности являлся Сейм, мнение такого собрания, которое
можно было бы выдать также за представительный орган10.
В какой мере дозволены были высказывания, отличавшиеся от
того, что хотел услышать Иван IV, свидетельствует его реакция на
выступление ряда участников собора против опричнины сразу пос¬
ле его окончания: по приказанию царя казнили троих представите¬
лей земщины11. Вскоре жесточайшей казни подверглись более ста
руководителей земского правительственного аппарата.
Взяв курс на продолжение войны за Ливонию, Иван IV и его дип¬
ломатическая служба имели лишь смутное представление о расстанов¬
ке международно-политических сил. Заключение в 1569 г. Люблинской
унии и образование в результате этого акта польско-литовского госу¬
дарства — Речи Посполитой — в корне изменили ход войны. Вы¬
страиваемый Иваном IV англо-шведско-русский союз не состоялся,
Дания фактически также отказалась от союза с Россией и в конеч¬
ном счете вместе со Швецией стала союзницей Речи Посполитой.
Временное перемирие с ней было прервано вслед за избранием на
польский престол Стефана Батория, и после этого Иван IV продол¬
жал настаивать на признании за ним всей Ливонии, короны польской
и литовской — на прежних зыбких основаниях (он якобы являлся
законным наследником брата римского императора Августа и родо¬
начальника литовских князей Пруса). Изоляция России на Западе усу¬
гублялась опустошительными набегами на Москву крымцев.
Успехи в Ливонской войне оказались перечеркнутыми серией
сокрушительных поражений России от Речи Посполитой и Швеции.
86

Россия потеряла отошедшие к польско-литовскому государству го¬
рода Ливонии, а также Вележ и Полоцк, а к Швеции — Северную
>стонию, города Ям, Копорье, Ивангород. Тянувшаяся до 1582—
1583 гг. война завершилась для Ивана IV тяжелым провалом.
Несмотря на это, Иван IV стимулировал завоевание Сибири. Пожа¬
ловав сольвычегодских солепромышленников Строгановых землями на
Каме и Чусовой и правом «прибирать охочих людей» (казаков) для их
охраны, царь создавал тем самым базу для движения на Восток. По¬
ход дружины Ермака на Сибирь в 1581 г., организованный Строгано¬
выми, привел к разгрому войска сибирского хана Кучума и началу ос¬
воения Сибири, которая стала колонизироваться торговыми служилы¬
ми людьми, беглыми крестьянами, ремесленниками, даже холопами12.
Этнический состав России стал еще более разнообразным. Буря-
и»1, якуты, хакасы, алтайцы сохранили свою этническую самобыт¬
ность, но ряд этнических групп в результате присоединения Сибири
к России ее полностью утратил (котты, асаны, арины и др.). Увели¬
чивающееся этническое многообразие тормозило социальную эволю¬
цию страны. Культурно-лингвистическая неоднородность населения и
неравномерность развития компенсировались гипертрофированной
ролью государства и религии, которые играли по отношению к этни¬
ческим общностям централизаторскую и унифицирующую роли13.
Неудачи опричного войска в защите Москвы от набегов крым-
цсв и казни ряда опричников привели в 1572 г. к формальной от¬
мене опричнины, последующему объединению опричных и земских
территорий, а также опричных и земских служилых людей, хотя тер¬
рор и не прекратился.
Многолетняя Ливонская война, повторяющиеся набеги крымцев,
которым ослабленная войной и террором власть длительное время
не могла противопоставить боеспособное войско, резкое увеличение
налогового гнета усугубили тяжелое положение страны, хозяйство
которой находилось в состоянии прогрессирующего упадка.
Попытки преодолеть хозяйственную разруху оказались малоудач¬
ными. Финансовая политика Ивана IV отличалась непоследователь¬
ностью и противоречивостью. В период опричнины превалирует тен¬
денция к расширению финансового иммунитета14. Затем выдача им-
мунитетных грамот приостановилась, после чего их вновь начинают
выдавать монастырям15. Эта тенденция достигает апогея в 1575—
1576 гг.16 В дальнейшем финансовая политика по-прежнему носит
волнообразный характер, то ужесточаясь, то отступая17.
Приговор от 15 января 1580 г., который под давлением Ивана IV
вынуждены были подписать все участники освященного собора18, ог¬
раничивал рост церковно-монастырского землевладения, что вело к
установлению контроля над земельным фондом и создавало условия для
расширения поместных раздач19. В итоге, по убедительно аргументиро¬
ванному выводу С. М. Каштанова, «в XVI в. не нашлось удовлетвори¬
тельной общей платформы для выработки унифицированного податно¬
го права иммунистов», проведения «в жизнь единообразных форм фи¬
нансового права», чему препятствовало «сохранение экономической
87

раздробленности»20. По существу иммунитетная политика представля¬
ла собой инструмент государственной власти, осуществлявшей перерас¬
пределительную функцию в сфере хозяйственной жизни страны, по¬
рожденную ее неразвитостью, относительной замкнутостью, натураль¬
ным производством и как следствие — недостаточностью ресурсов.
Вмешательство государства в хозяйственную жизнь, в частности
в аграрные отношения, проявлялось также в том, что оно принуж¬
дало крупных монастырских феодалов расширять фонд барщинных
земель и непосредственно влиять на формы и размеры ренты — в
противоположность прежнему регулированию эксплуатации кресть¬
ян в рамках обычноправовой традиции21.
80-е годы являются той хронологической гранью, за которой право¬
вое положение русского крестьянства начинает кардинальным образом
меняться. Суть этого процесса — переход к крайним методам внеэконо¬
мической эксплуатации, выражающейся в прикреплении к личности
феодала. Не исключено, что прикрепление началось как временная мера
прежде всего в наиболее разоренной части страны, на северо-западе Рос¬
сии, в форме так называемых заповедных лет, когда выход крестьян,
владевших тяглыми наделами, был запрещен даже в течение двух осен¬
них недель (по неделе до и после Юрьева дня) — срока, разрешенного
для выхода и Судебником 1497 г., и Судебником 1550 г.22
Все эти меры не могли вывести страну из глубочайшего общена¬
ционального кризиса не только потому, что хозяйственная разруха,
усиленная опричниной и Ливонской войной, продолжала углублять¬
ся. Коронование после смерти Ивана IV в 1584 г. его слабоумного
сына Федора само по себе не могло не обострить ситуацию, но кри¬
зис вскоре приобрел и династический аспект из-за претензий бояр¬
ских группировок, стоящих за царевичем Дмитрием Ивановичем,
сводным братом нового царя, и ввиду отсутствия у царя Федора
сыновей. Победа Бориса Годунова в этой борьбе, в значительной
степени определившаяся его личной близостью к новому царю и
даже семейными узами, на некоторое время стабилизировала поло¬
жение. Но ссылка в Углич, а затем смерть (убийство?) малолетнего
царевича вновь его обострило. И хотя благодаря политической лов¬
кости правитель сумел быстро его урегулировать, это событие име¬
ло далеко идущие, даже катастрофические для страны последствия.
В принципе Борис Годунов продолжал политическую линию
Ивана IV на укрепление самодержавной власти, прибегая к репресси¬
ям, но не столь массовым и свирепым, какими они были при Иване IV,
и опирался на тех представителей старомосковского боярства и князей,
которые связываЛи свое служебно-местническое продвижение с госуда¬
ревой службой, а благополучие — с царским жалованием23. Это вело к
такому значительному усилению личной власти Бориса Годунова, что
после смерти царя Федора в 1598 г он сумел добиться на Земском со¬
боре избрания его царем. Борис Годунов перестроил структуру Государева
двора, окончательно положив в основу его комплектования чиновный
принцип, закреплявший ведущую политическую роль привилегирован¬
ного столичного дворянства, обособившегося от служебной связи с уез¬
дами и городовым дворянством: между ними роль своеобразного буфе¬
ра играли выборные дворяне. При этом группировки служилых людей
88

стали настолько изолированными, что составляли замкнутые корпора¬
ции, комплектование которых происходило на основе семейной преем¬
ственности. Противоречия между ними углублялись и стали одной из
главных причин начавшейся вскоре гражданской войны24.
Выделение из общей массы дворянства и горожан привилегиро¬
ванных групп московского дворянства и московского купечества
стало одним из этапов формирования сословий. Но до окончатель¬
ного их формирования было еще далеко.
Что касается Боярской думы, то, как отметил А. П. Павлов, про¬
исходил процесс «бюрократизации» боярства, представители которо¬
го возглавляли основные приказы, почему она и стала своеобразным
советом «из “начальников приказов”»25. Но если учесть, что бояре
назначались и воеводами в полки, воеводами в крупные погранич¬
ные города, то из этого следует вывод, что собираться Боярская дума
могла далеко не в полном составе, и уже одно это принижает ее роль
как коллективного органа управления.
В данной связи обоснованным представляется мнение А. А. Зи¬
мина, который утверждал, что «Боярская дума практически не при¬
нимала участия в решении важных государственных дел», а «имела
парадное значение»26.
Во главе местного управления при Борисе Годунове все в боль¬
шей степени становятся воеводы, чьи властные полномочия были
шире функций любых других органов власти на местах, а связь с
центром теснее.
Получение в 1589 г. права на избрание русскою патриарха усилило
авторитет России, а следовательно, и русскою царя во вселенской пра¬
вославной церкви. С друюй стороны, общенациональный кризис, не¬
смотря на ряд мер по укреплению самодержавия и централизации влас¬
ти, не только не имел тенденции к изживанию, но даже нарастал. Со¬
циальные взрывы в Москве в 1584 и 1586 гг., в Сольвычегодске в 1589 г.,
волнения в вотчине Иосифо-Волоколамского монастыря в 1594 г. свиде¬
тельствовали о расшатанности системы власти, которая перешла от Ива¬
на IV к Борису Годунову и которую он стремился укрепить.
Меры по изживанию хозяйственной разрухи не ограничились ло¬
кальными запретами крестьянского выхода. Этот запрет распространил¬
ся в 90-е годы XVI в. на все государство27. Указом от 24 ноября 1597 г.
подтверждается режим пятилетних урочных лет сыска беглых кресть¬
ян28. Но государство не могло еще из-за слабости и малочисленности
властных структур взять на себя обязанность искать их по собственно¬
му почину и не вводило санкции за бегство, вывоз и прием беглых.
Законодательными мерами 80—90-х годов были сделаны лишь первые,
во многом непоследовательные и половинчатые шаги по юридическо¬
му закрепощению крестьян в форме поземельного прикрепления. Но
эти меры в условиях катастрофического запустения могли привести к
закрепощению минимального числа крестьян, к консервации состоя¬
ния хозяйственной разрухи, а тем самым способствовали ее углубле¬
нию29, так как запрет свободного выхода крестьян привел к аннулиро¬
ванию естественного регулятора уровня эксплуатации.
Для поддержания оборонительной системы на юге правительство
Бориса Годунова ввело в южных городах десятинную пашню, что было
89

оценено С. Ф. Платоновым как неосмотрительная мера, втянувшая
служилых людей этой местности в Смуту30. Низшие категории служи¬
лых людей (служилые люди «по прибору») в целом оказались притес¬
няемыми Борисом Годуновым, стремившимся возродить опустевшие
города посредством «посадского строения», т. е. прикрепления к тяг¬
лу вместе с посадскими людьми и «приборных» служилых людей.
Как видим, Борис Годунов пытался преодолеть хозяйственную
разруху проведением ряда мер, носивших ярко выраженный крепо¬
стнический характер. Это свидетельствует о том, что он не осозна¬
вал опасности назревающей катастрофы. Более того, попытка зак¬
репощения крестьян, посадских людей и низших категорий служи¬
лых людей, всеобщее прикрепление всех дворян к службе,
законодательство о холопах, игравших важную роль в управлении
государством и в войске, не могли не вести к обострению социаль¬
ного кризиса и приближали социальный взрыв.
Череда неурожайных лет в 1601—1603 гг. и разразившийся вслед¬
ствие этого голод привели к вымиранию многих тысяч людей, к при¬
току еще большего числа обедневших и голодных в крупные города,
где, таким образом, накапливался горючий материал. Борис Годунов
попытался смягчить ситуацию и отступить, как ему казалось, времен¬
но, от практики прикрепления крестьян, возобновив в течение двух
лет (1601—1602 гг.) разрешение выхода и вывоза крестьян в Юрьев
день31. Но эти указы прорвали плотину, которую власти пытались ра¬
нее воздвигнуть, чтобы воспрепятствовать выходу и вывозу крестьян.
Они не только внесли дезорганизацию в судопроизводство по поводу
ушедших и беглых крестьян, но и привели к тому, что незаконный
выход и вывоз, существовавший и до того, получил теперь повсемес¬
тное распространение. Лавина несанкционированных уходов разруши¬
ла непрочную систему прикрепления крестьян. Бороться с этим ни
частные владельцы, ни государство оказались не в состоянии.
Катастрофа была подстегнута не только начавшимся процессом за¬
крепощения, страшным голодом и запустением, но и появлением в
Речи Посполитой первого самозванца, выдающего себя за царевича
Дмитрия, сына Ивана IV, якобы не погибшего в 1591 г. в Угличе, ко¬
торый начал борьбу за «возвращение» себе царского трона. Располагая
небольшим отрядом наемников из числа польских шляхтичей и русских
дворян-эмигрантов, он двинулся на Москву. Уже на русской террито¬
рии к Лжедмитрию I в большом числе присоединялись служилые люди,
донские и запорожские казаки, беглые и небеглые крестьяне и в ог¬
ромном числе холопы. В сознании масс, поддержавших Лжедмитрия,
он был «прирожденным», в отличие от Бориса Годунова, царем.
Началась первая в истории России гражданская война, приведшая
к территориальному и социальному расколу российского социума.
Причем его разграничительная линия не была стабильной. Особенно
катастрофическим для страны оказалось нарушение единства (пусть
относительного) корпораций служилых людей, и прежде всего их вер¬
хнего слоя. Именно гражданская война (а не крестьянская, как счи¬
тало подавляющее большинство отечественных историков последних
90

десятилетий)32 разрушала основы создававшейся на протяжении по¬
лутора столетий системы власти, ее иерархию и приоритеты.
Поколеблено было и «относительное единство средневековой идео¬
логии», что привело «к мысли о соперничестве с властью, хотя в той
же монархической оболочке»33, к самозванству как народной оболоч¬
ке бунта34, где сами самозванцы выступали в качестве «возвращаю¬
щихся избавителей»35. В период гражданской войны начала XVII в.
проявили себя полтора десятка самозванцев-«царевичей»: три Лже-
лмитрия, Петр, Иван-Август, Клементий, Савелий, Василий, Ерофей,
1аврила, Мартын, Лаврентий и др. В результате народная концепция
самозванства была противопоставлена концепции самодержавной вла¬
сти (царь — «земной Бог»), сформулированной Иваном IV36.
Восстание в Москве против номинального преемника умершего
скоропостижно в 1605 г. Бориса Годунова — Федора Борисовича и его
матери, которые были удушены, привело на российский престол Лже-
дмитрия I. Его правление в течение года не разрешило и не могло раз¬
решить тех антагонизмов, какие обнажились в период гражданской
войны, но имело катастрофические последствия, выразившиеся, в ча¬
стности, в том, что передача земель, уже имевших владельцев, в поме¬
стья и вотчины другим людям надолго запутала земельные отношения
и не только обострила раскол в среде феодалов, но и продлила его.
К этому же привело и противоречивое законодательство о холопах37. Не
оправдавший доверия Лжедмитрий I в результате боярского заговора в
мае 1606 г. был свергнут и убит, а на его место сторонники князя Ва¬
силия Шуйского перед собравшимися на Красной площади горожана¬
ми «выкликнули» князя царем. Но не «прирожденного» монарха совре¬
менники не хотели признавать еще и потому, что он не был короно¬
ван всей «землей», хотя его «избранию» пытались придать вполне
легитимный характер ссылкой на державные права «по коленству» —
через Александра Невского к князю Рюрику38.
Небывалая новизна, по выражению В. О. Ключевского39, процеду¬
ры возведения нового царя на престол заключалась в том, что с него
была взята «крестоцеловальная запись», которой, провозглашались га¬
рантии от внесудебных опал и казней, запомнившихся еще со време¬
ни Ивана IV, незыблемость имущественных прав наследников и род¬
ственников осужденных, а также обязательство царя решать судебные
дела после тщательного расследования40. Б. Н. Чичерину запись на¬
помнила даже «знаменитую статью Великой Хартии»41, хотя это, бе¬
зусловно, было преувеличением. Ее историческое значение состояло
и том, что запись представляла собой первый в истории России «до¬
говор царя со своими подданными», первый робкий и неуверенный
шаг «к правовому государству»42. Разумеется, в условиях гражданской
войны, в частности, начавшегося восстания под предводительством
Ивана Болотникова43, эти обязательства не были выполнены.
В результате восстания сначала образовались два центра государ¬
ственной власти (в Москве и в ставке Болотникова), а затем, с по¬
явлением второго Лжедмитрия и до подавления восстания, — три
центра власти (в Москве, в ставке восставших и в Стародубе, затем
в Тушине, где последовательно располагались базы самозванца, опи¬
равшегося на перешедших к нему бояр и отряды польских наемни¬
91

ков). Ни Василий Шуйский, ни Болотников, ни Лжедмитрий II не
в состоянии были решить возникшие в ходе гражданской войны
проблемы, а, борясь за власть, только осложняли положение. Каж¬
дый из них, как и ранее Лжедмитрий I, натравливал холопов на гос¬
под, жаловал высшими государственными чинами и должностями,
раздавал землю, во многих случаях чужую, в поместья.
В 1609 г. положение Русского государства еще более осложнилось
в результате соглашения, заключенного Василием Шуйским со швед¬
ским королем Карлом IX. Поскольку Швеция находилась в состоя¬
нии войны с Польшей, началась война между Польшей и Россией.
Польские войска осадили Смоленск, а шведы, воспользовавшись
ослаблением России, оккупировали Новгород и значительную часть
северных территорий. Недовольные царем Василием Шуйским боя¬
ре в 1610 г. свергли его с трона. Власть временно перешла к прави¬
тельству, состоящему из семи бояр («семибоярщина»), которые в
создавшихся условиях вынуждены были согласиться с возведением
на царский престол польского королевича Владислава. Однако пят¬
надцатилетний царь в Москву не прибыл, город заняли польские
отряды, опираясь на которые его наместник пытался управлять го¬
сударством и по примеру предшествующих властителей (коронован¬
ных и некоронованных) приступил к раздаче земель.
Центральная власть в Русском государстве полностью распалась.
Отряды польских шляхтичей осаждали города и монастыри, промыш¬
ляли грабежом. Так называемые «вольные» казаки, в состав которых
вошли и холопы, и крестьяне, и посадские люди, участвовали в по¬
ходах Лжедмитрия I, в восстании Болотникова, в войске Василия
Шуйского, в движении казачьего атамана Ивана Заруцкого, затем в
Первом и Втором ополчениях, в избирательном соборе 1613 г., в вос¬
стании под руководством Баловнева и в восстаниях 1615—1618 гг. На
некоторых этапах гражданской войны они выступали как решающая
сила. Казаки ничуть не уступали интервентам в грабежах. Они также
устанавливали в различных районах свою власть — своеобразную си¬
стему кормлений в форме «приставств», что означало возврат к арха¬
ическому для начала XVII в. феодальному институту с особо жесто¬
кой формой эксплуатации местного населения44.
Все это в совокупности свидетельствовало о том, что опасность
потери Россией национальной самостоятельности стала реальной.
Именно в данной ситуации «земское» начало российской государ¬
ственной системы, казалось бы, окончательно задавленное в пери¬
од опричнины, стало возрождаться. «Земская» самоорганизация по¬
лучила дополнительный стимул к национально-освободительной
борьбе в связи с восстанием москвичей против поляков в марте
1611 г., последовавшего за этим «великого московского разорения» —
сожжения поляками Москвы и массового избиения горожан.
Одним из центров власти в 1611 г. стало Первое ополчение, дви¬
нувшееся к Москве с целью изгнания поляков. Впрочем, оно стало
быстро распадаться из-за неразрешимых внутренних противоречий
между разнородными силами, вошедшими в его состав. Второе опол¬
чение первоначально возникло осенью 1611 г. на базе посада Ниж¬
него Новгорода. Организация власти в обоих ополчениях воссозда-
92

вилась по типу, сложившемуся в условиях самодержавия — отдель¬
ными сторонами государственного управления ведали приказы.
Правда, во Втором ополчении верховным органом власти стал «Со¬
нет всей земли», заменив опустевший царский трон45. К внутренним
противоречиям Первого ополчения, где преобладали казаки, приба¬
вились противоречия, принявшие формы военных столкновений со
Вторым ополчением, по преимуществу дворянским46.
И все же 26 октября 1612 г. земская рать под руководством Д. По¬
жарского и Д. Трубецкого освободила Москву от поляков и въехала
и Московский Кремль. Уже в ноябре 1612 г. началась подготовка к
созыву Земского избирательного собора47. В декабре делегаты стали
съезжаться в столицу. Определились и кандидаты на царство: сын
плененного поляками митрополита Филарета Михаил Федорович
Романов, сын Лжедмитрия II, шведский герцог Карл Филипп,
Д. Т. Трубецкой, Д. М. Пожарский, И. И. Шуйский, И. В. Голицын,
Д. М. Черкасский, П. И. Пронский.
На открывшийся 7 января 1613 г. Земский собор, состав которо¬
го насчитывал 700—800 человек, прибыло много выборных от горо¬
дов, что отличало его от предыдущих соборов48.
В результате длительной борьбы 21 февраля 1613 г. царем был из¬
бран Михаил Романов, который положил начало новой династии, про¬
существовавшей более трехсот лет. Решающую роль в «царском обира¬
нии» сыграли казаки, численность которых в Москве во время прове¬
дения Земского собора значительно превышала численность дворянских
формирований. Это даже дало основание А. Л. Станиславскому прий¬
ти к выводу, что Михаил Романов был казачьим ставленником49.
Если данное утверждение и страдает известным преувеличением,
го несомненно, что казачество в период гражданской войны превра¬
тилось в силу, с которой вынуждены были считаться все социальные
слои и все претенденты на власть. Казачество к этому времени са¬
моорганизовалось в сословие, имеющее особую структуру, собствен¬
ную систему самоуправления, специфические формы судопроизвод¬
ства, своеобразный менталитет.
Избирательный Земский собор оставался высшим органом госу¬
дарственной власти, действующим вместе с Боярской думой вплоть
до прибытия 2 мая 1613 г. в Москву из Ипатьева монастыря моло¬
дого царя с матерью, хотя одновременно с ними уже нареченный
царь рассылал свои указы и пытался править, опираясь на предста¬
вителей, посланных ему Земским собором50.
В литературе существуют разногласия относительно того, была ли
дана Михаилом Романовым ограничительная запись, подобная той,
на которую вынудили согласиться Василия Шуйского51. Безотноси¬
тельно к этому условия, в каковых новому царю пришлось вступить
на престол, неизбежно вели к ослаблению самодержавной власти и
вынужденному признанию необходимости участия в управлении
страной представителей тех сил, которые его избрали.
Государство лежало в развалинах, общенациональный кризис обо¬
стрялся, гражданская война была далека от завершения, разбойни¬
чьи шайки терроризировали население, отсутствовали органы управ¬
93

ления в центре и на местах, огромные территории, в том числе Нов¬
город и Новгородская земля, оказались оккупированными, военные
действия с Польшей и Швецией не прекращались.
Гражданская война начала XVII в. в России коренным образом от¬
личалась от революций, происходивших в XVI—XVII вв. в Европе, хотя
эти социальные потрясения и в России, и в европейских странах не¬
посредственно порождались общенациональными кризисами (в том
числе кризисами власти). Однако если революции становились след¬
ствием глубоких экономических перемен и знаменовали собой смену
общественных отношений, сопровождавшуюся коренной ломкой и
преобразованием системы власти, то гражданская война начала XVII в.
не имела экономической подоплеки и потому не могла привести к пе¬
рестройке всего социального организма в России, к выведению на по¬
литическую сцену новых социальных субъектов политической жизни.
Но в одном она походила на революции, активизировав асоциальные,
маргинальные силы, ставшие особенно опасными в условиях распыле¬
ния власти, ослабления прежних регуляторов общественных отноше¬
ний, и поэтому действительно превратилась в смуту.
Гражданская война, таким образом, не только не разрешила проти¬
воречий, ее вызвавших, но породила новые. Общенациональный кризис,
правда, с избранием на престол Михаила Федоровича приобрел новые
формы. В частности, царские родственники (поскольку сам царь по ма¬
лолетству и неподготовленности не мог взять власть в свои руки) вынуж¬
дены были опираться в своей деятельности на почти перманентно функ¬
ционировавшие с 1613 по 1619 г. Земские соборы. Ответственность за рад
мер, и прежде всего за введение повторяющихся экстраординарных на¬
логовых сборов (семь сборов так называемых запросных и пятинных
денег, т. е. «пятая деньга» со всяких «тугочных и отъезжих торгов и про¬
мыслов», взимаемая в связи с полным расстройством прежнего регуляр¬
ного обложения — сошного письма)52 для материального обеспечения
служилых людей, участвовавших в войне с польскими и шведскими вой¬
сками и в подавлении движения казачества, царское правительство стре¬
милось возложить именно на Земские соборы53. Соборным решением
оформлялся даже список думных чинов, остающихся вместе с царем в
Москве в «королевичевой осаде», т. е. принимающих на себя обязатель¬
ство не уезжать из столицы во время ее осады в 1618 г. ратью королеви¬
ча Владислава, продолжавшего претендовать на российский престол.
Экстраординарные меры во внешнеполитической сфере также на неко¬
торое время стали объектом рассмотрения Земским собором. В 1616 г.
на нем обсуждались условия мира со Швецией. Все это свидетельство¬
вало о слабости царской власти и в то же время противоречило ее став¬
шему уже традиционным самодержавному характеру.
В законодательстве первых лет царствования Михаила Федорови¬
ча, подстегнутом потоком челобитных, тоже заметны следы экстраор¬
динарности. Оно было направлено на преодоление порожденных сму¬
той коллизий, прежде всего в области землевладения. Предпринима¬
лись попытки возврата к «старине», нижней гранью которой стало
«всеобщее разорение», и равнение на порядок «как было при прежних
российских прирожденных государех». Возвратить «старину» значило
в создавшихся условиях подтвердить пожалования «за службу», «за
94

осадное терпение», «за кровь» прежних лет; раздать земли (при их
отсутствии — земельные оклады) и денежное жалование за новые за¬
слуги, теперь перед правительством Романовых54. Но разграничить
справедливые и полученные обманным путем «дачи» — Василия
Шуйского, Лжедмитрия II, семибоярщины, Первого и Второго опол¬
чений — правительству Михаила Федоровича так и не удалось, как
мс удалось ему решить запутанную во время смуты проблему холопо-
ниадения: тяжбы о земле и холопах тянулись многие десятилетия55.
«Старина» в сфере государственного управления означала воссоз¬
дание приказной системы в прежнем виде. Затем число приказов
стало увеличиваться, но усложнение задач не вело к систематизации
и разграничению их функций. Учреждение и исчезновение приказов
а значительной степени базировалось на личном поручении царя или
1ЧО окружения: возникающая проблема решалась посредством при¬
каза какому-либо лицу решать ее, для чего и создавался под его
руководством учреждение-«приказ», который мог ликвидироваться
по выполнении поручения.
«Старина» в сфере социальных отношений сводилась к реставра¬
ции крепостнической системы, формирование которой прервалось
фажданской войной. Правительство царя Михаила в 1619 г. восста¬
новило общегосударственную норму о пятилетних урочных годах сыс¬
ка беглых крестьян56. 20—30-е годы XVII в. стали временем расцвета
урочной практики. Она начинает играть роль своеобразного регуля¬
тора в процессе закрепощения крестьян57. Крепостнический ее харак¬
тер очевиден, поскольку вышедшие «из лет» крестьяне превращались
и крепостных новых владельцев. Но не следует игнорировать роль
урочных лет как фактора, призванного ограничивать развитие крепо¬
стного права: угроза утраты землевладельцем крестьян по истечении
миги лет после их бегства имела целью также сдерживать усиление
феодального гнета58. Впрочем, действенность этого регулятора снижа¬
лась тем, что на практике урочные лета значительно удлинялись, и в
конечном счете торжествовала крепостническая тенденция. Однако ее
торжество вело к катастрофическому сокращению облагаемого крес-
и»инского надела, повышению, как следствие этого, окладов государ¬
ственных податей, которое «стало действовать хуже разорения»59, пе¬
реходу к вненадельному землепользованию, деформированию струк¬
туры зависимого населения (переходу крестьян в бобыли)60 и, наконец,
к полному из-за этого расстройству финансовой системы государства.
Завершение войн со Швецией и Польшей важно было для России
как один из шагов по пути преодоления всеобщего кризиса. Поэтому
российская власть вынуждена была согласиться на офомные террито¬
риальные утраты. По Столбовскому миру 1617 г. Россия лишалась сво¬
ею важнейшего выхода к Балтийскому морю, уступив Швеции Ижор-
скую землю, Корелу и Корельский уезд, но возвратила Новгород61.
Дсулинское перемирие 1618 г. оставляло Польше Смоленск, Дорогобуж,
11овгород-Северский, Себеж и другие города на юго-западе.
Благодаря прекращению войны с Польшей в Россию в 1619 г.
вернулся из плена отец царя митрополит Филарет, который вскоре
(>ыл провозглашен пафиархом. Ему Михаил Федорович передал всю
полноту власти в государстве, а сам, как и до этого, устранился от
95

дел. Филарет принял титул «великий государь и патриарх». И тем
самым в его лице реально воплотилась идея синтеза духовной и свет¬
ской власти, хотя этот феномен не может быть связан с общей тен¬
денцией возвеличения церковной власти над светской, а всего толь¬
ко с личной ролью данного патриарха62. Его программа выхода из
кризиса в принципе не отличалась от той, которой следовало пра¬
вительство Михаила Федоровича до возвращения Филарета. Факти¬
чески она восходила к идеям, провозглашенным еще Первым опол¬
чением: единообразие и справедливость при распределении податей,
сыск посадских и уездных людей, заложившихся за светских и цер¬
ковных феодалов, справедливый суд.
Первоначально и Филарет вынужден был опираться на Земские
соборы, но уже с 1622 г., укрепив свою власть, он перестает их со¬
зывать вплоть до начавшейся по его инициативе Смоленской вой¬
ны (1632—1634 гг.). Практическими мерами для реализации програм¬
мы правительственной деятельности по сыску земельных окладов,
выводу из посадов «беломесцев» для активизации торговли и ремесла
становятся проведение нового описания земель и учреждение ряда
Сыскных приказов63.
В сфере религиозной политика Филарета отличалась фанатизмом
и нетерпимостью. Так, православным выходцам из Польши было
отказано в праве считаться христианами на том лишь основании, что
они едят и пьют с католиками, живут вместе с ними и даже заклю¬
чают с ними браки64. Указом 1622 г. запрещалось некрещеным му¬
сульманам-татарам владеть православными служилыми холопами и
селить пашенных холопов в своих дворах65. Фундаменталистские тен¬
денции, и без того свойственные русской православной церкви в
XV—XVI вв., при Филарете проявлялись в еще большей степени.
Что касается Боярской думы, то ее роль фактически сводилась к
деятельности только как высшей судебной инстанции.
Земские соборы возобновились после смерти Филарета (1632 г.) и
посвящены были решению внешнеполитических проблем, а также свя¬
занных с ними вопросов финансового обеспечения войска, т. е. с ужес¬
точением налогового обложения. Новым в соборной практике 30—40-х
годов XVII в. становятся обсуждения коллективных челобитий предста¬
вителей разных слоев населения, прежде всего дворянства и посадских
людей66, хотя челобитные подавались также крестьянами67.
Сама по себе вынужденность возобновления Земских соборов и
обсуждения на них коллективных челобитных свидетельствует о про¬
должающемся кризисе самодержавной власти. С другой стороны,
массовая подача челобитных грамот дает основание для вывода о
процессе осознания групповых социально-экономических интересов
и формирования сословных групп, хотя противоречия внутри них и
политика самодержавия тормозили процесс.
Общенациональный кризис выражался также и в падении авто¬
ритета светской власти, олицетворяемой царем68. Массовые процес¬
сы по «слову и делу государеву»69, крупнейшие восстания и более
мелкие мятежи (московские восстания 1636 и 1648 гг., движения на
юге России «приборных» служилых людей, детей боярских и бело-
местных казаков, движения крестьян и посадских людей в Поморье
96

и Сибири70, восстания середины XVII в. в Новгороде и Пскове, «мед¬
ный бунт» 1662 г., восстание под предводительством Степана Рази¬
на) стали показателями этого кризиса власти.
В середине XVII в. кризис проявился и в том, что церковь в лице
матриарха Никона стала, с согласия царя Алексея Михайловича,
исповедовать принцип «священство выше царства», пытаясь подчи¬
нить себе государство. И хотя в дальнейшем Никону под давлением
паря пришлось оставить патриарший престол, несколько лет, с 1652
но 1658 г., в Москве существовало двоевластие — царя и патриарха.
Внутреннее реформирование Никоном при поддержке царя цер¬
кви, имевшее целью освобождение от местных традиций, связанных
с языческими представлениями, создание унифицированного куль¬
та с ориентацией на византийские образцы и западноукраинскую
богословскую школу, не затрагивало толкований философских воп¬
росов теологии, а свелось к изменению ритуала службы (к переходу
от двоения к троению крестного знамения, к перемене в пении ал¬
лилуйи, в хождении посолонь по «латинскому» образцу)71. Это вы-
шало раскол не только в самой церкви, но и в целом в стране.
И «раскол» ушли люди разных социальных слоев, и очень скоро он
пал знаменем антиправительственной борьбы. Падение авторитета
светской власти дополнилось падением авторитета власти духовной72.
Военные акции, в частности война с Польшей за Смоленск (Смо¬
ленская война), также показали, что государство и власть все еще
слабы. Проявилась небоеспособность устаревшего поместного войска.
Попытки выйти из общенационального кризиса, инициированные
царем Алексеем Михайловичем, вступившим на престол в 1645 г., не
отличались по направленности и методам от тех, что традиционно и
безуспешно предпринимали его предшественники — усиление нало-
Ю1ЮГО гнета, крепостническое законодательство. Так, приговором от
2 января 1649 г. правительство царя Алексея Михайловича под дав¬
лением служилых людей отменило урочные годы для сыска беглых
крестьян и бобылей, установив, что сыску и возврату подлежали те
беглые, которые были записаны в писцовых книгах, составленных
мосле московского пожара 1626 г.73 Таким образом, впервые не фик¬
сировался определенный срок сыска беглых, а устанавливалась его
давность, с годами непрерывно нараставшая. Следовательно, процесс
ыкрепощения частновладельческих крестьян шел к своему апогею.
Уложение 1649 г.74, принятое на Земском соборе, было пронизано
крепостническими нормами, относящимися не только к крестьянам,
для которых окончательно отменялись урочные годы сыска, провоз¬
глашался бессрочный сыск, прикрепление к земле дополнялось потом¬
ственной крепостной зависимостью от служилых людей, получавших
наследственные и монопольные права владения ими75. Посадские люди
также были прикреплены к посаду и тяглу. Одновременно за ними за¬
креплялось монопольное право владения и распоряжения дворами и
торгово-ремесленными заведениями на посадах76, что в перспективе
неизбежно вело к застою в предпринимательской деятельности.
Уложение 1649 г., зафиксировав сложившиеся к середине XVII в.
нормы, права, систематизировав их и введя новые нормы, основан¬
ные на текущей судебной практике, предшествующих русских зако-
97
•I Власть и реформы

нодательных актах, а также отчасти на византийском и литовском
праве, впервые в истории российского законодательства определи¬
ло статус власти царя как верховного главы государства, его преро¬
гативы, а главное — установило смертную казнь не только за пося¬
гательство на «государскую честь» и «здоровье», но и за голый умы¬
сел на жизнь и здоровье государя. Широко толкуется в Уложении
понятие измены (умысел против власти, переход на сторону против¬
ника, «скоп и заговор»)77. Эти нормы призваны были укрепить рас¬
шатанную общенациональным кризисом власть царя.
С той же целью Уложение 1649 г. законодательно закрепило суще¬
ствовавшую организацию государственного управления в центре (Бо¬
ярская дума, приказы) и на местах (воеводы, губные старосты). В ча¬
стности, Боярская дума получила правовую институционализацию как
высший орган управления и суда, действующий при царе и по его
поручению: «А спорные дела, которые в приказех зачем будет немощ¬
но, взносить из приказов в доклад к государю царю и великому кня¬
зю Алексею Михаиловичу всея Руси, и к его государевым бояром, и
околничим, и думным людем. А бояром, и околничим, и думным
людем сидеть в полате, и по государеву указу государевы всякие дела
делать всем вместе»78. Обращает на себя внимание, что и в Соборном
уложении не употреблен термин «Боярская дума», она определена по-
прежнему описательно как собрание бояр и других думных чинов.
Предписание «дела делать всем вместе» не следует, как и в Судебни¬
ке 1550 г., понимать буквально — многие бояре были в войсках, в
городах на воеводстве, возглавляли приказы.
О степени несамостоятельности Боярской думы и ее служебном,
подчиненном царю положении, свидетельствует Г. Котошихин: «Бо¬
яре и околничие и думные и ближние люди приезжают к царю че¬
лом ударить с утра рано, на всякий день... А когда лучица сидети в
покоях своих и слушает дел или слова разговорные говорит, и боя¬
ре стоят перед ним все... также после обеда приезжают, в вечери, по
вся дни»79.
Приказная система управления из столицы и воеводские органы
управления на местах не смогли, как показала практика, сколько-
нибудь успешно организовать единую систему власти в такой огром¬
ной стране, какой стала Россия к середине XVII в. Еще меньше рас¬
пространялось их влияние на далеких окраинах.. Поэтому на мало¬
населенных, но обширных территориях черносошного северного
Поморья и Сибири правительство вынуждено было в уездах опирать¬
ся на традиционные земские выборные учреждения, которые сосу¬
ществовали с воеводской властью80. На юге донское казачество, опи¬
раясь на сословную организацию («круг»), также осуществляло са¬
моуправление, претендуя в то же время на получение государева
жалованья, и, пользуясь слабостью царской власти, предпринимало
акции (например, походы на Азов), которые шли вразрез с внешне¬
политической стратегией России.
Присоединение к России в 1651 — 1654 гг. Левобережной Украи¬
ны, опиравшееся на борьбу украинского народа против Польши,
привело к введению и здесь особой, отличающейся от общерусской,
системы местного управления (выборные гетман, старшины, свой
98

суд), хотя отношения вассалитета-сюзеренитета очень быстро под
давлением центральной власти трансформировались в подданство.
Вхождение Украины в состав России имело огромное культурно-
историческое значение для судеб обоих этносов. В XVII в. именно
через Украину стала проникать в Россию западная культура, кото¬
рая начала оказывать влияние и на русскую культуру, стимулируя ее
освобождение от церковного влияния.
Но эти секуляризационные тенденции не затрагивали социально-
экономических отношений и системы власти. Самодержавно-крепо¬
стнический строй если и претерпевал изменения, то только в сто¬
рону ужесточения крепостнических порядков и обособления само¬
держца от его подданных. Отказ от реформ вел к консервации
социальной жизни, ослаблял государство, а следовательно, ввергал
сю в состояние перманентного отставания от стран Европы.
1	Зимин А. А. «Хозяйственный кризис» 60—70-х годов XVI в. и русское кре-
I п.янство // Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР.
М., 1962. Т. 5; Каштанов С. М. К изучению опричнины Ивана Грозного // Ис-
трия СССР. 1963. № 2; Аграрная история Северо-Запада России XVI века: Нов¬
городские пятины / Руководитель авторского коллектива А. Л. Шапиро. Л.,
Р>74. С. 290—299; Колычева Е. И. Аграрный строй России XVI века. М., 1987.
С. 169-201.
2	Колычева Е. И. Аграрный строй России XVI века. С. 172—187.
3	Штаден Г. О Москве Ивана Грозного: Записки немца-опричника. М., 1925.
< . 106—107; Колычева Е. И. Аграрный строй России XVI в. С. 180—181.
4	Зимин А. А. Земский собор 1566 г. // ИЗ. 1961. Т. 71; Скрынников Р Г. На¬
чало опричнины. Л., 1966. С. 311—317.
5	Кобрин В. Б. Состав опричного двора Ивана Грозного // АЕ за 1959 г. М.,
1%(). С. 18; Скрынников Р. Г. Начало опричнины. С. 312.
6	Floria В. N. Sklad spoleczny soborow ziemskich w paristwe Moskiewskim w
XVI wieku // Gzasopismo prawno-historyezne. 1974. T. 26. Zesz. 1. S. 51.
7	Черепнин Л. В. Земские соборы Русского государства XVI—XVII вв. М.,
1478. С. 108.
к Там же. С. 109.
4 Ключевский В. О. Состав представительства на Земских соборах древней
Руси // Ключевский В. О. Сочинения. М., 1959. Т. 8. С. 51.
10	Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С. 176.
11	Садиков П. А. Очерки по истории опричнины. М.; Л., 1950. С. 29.
12	Подробно о походе Ермака см.: Скрынников Р. Г. Сибирская экспедиция
I	|шака. Новосибирск, 1982.
13	Ланда Р. Г. Восток: цивилизация, формация // В И. 1995. N° 4. С. 54.
14	Каштанов С. М. Финансы средневековой России. М., 1988. С. 163—176.
15	Там же. С. 177—204.
16	Там же. С. 205—220.
17	Там же. С. 221—230.
18	Законодательные акты... Тексты. № 40.
19	Скрынников Р. Г. Россия после опричнины. Л., 1975. С. 76—77; Зимин А. А.
И канун грозных потрясений: Предпосылки первой крестьянской войны. М.,
I486. С. 60; 259; Законодательные акты... Комментарии. С. 60—62.
20	Каштанов С. М. Финансы средневековой России. С. 242.
21	Колычева Е. И. Аграрный строй России XVI века. С. 204.
22	Самоквасов Д. Я. Архивный материал. М., 1909. Т. 2. Ч. 1. С. 449—453,
144 -500; /реков Б. Д. Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII в. М.;
II	. 1946. С. 807—862; Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI —
99

начала XVII в. М., 1967. С. 415—418; Корецкий В. И. Закрепощение крестьян и
классовая борьба в России во второй половине XVI в. М., 1970. С. 97—119;
Скрынников Р. Г. Россия после опричнины. С. 167—202; Зимин А. А. В канун
грозных потрясений. С. 66—71.
23	Павлов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове
(1584-1605 гг.). СПб., 1992. С. 43.
24	Подробно см.: Там же. С. 107—139.
25	Там же. С. 231.
26	Зимин А. А. В канун грозных потрясений. С. 193. Возражения А. П. Пав¬
лова такой характеристике значения Думы (см.: Павлов А. П. Государев двор и
политическая борьба при Борисе Годунове. С. 232) не основаны на критике
аргументов А. А. Зимина. А. П. Павлов, пожалуй, придает излишнее значение
формуле боярских приговоров, содержавшей слова о «всех боярах».
27	Законодательные акты... Тексты. № 46; Корецкий В. И. Закрепощение кре¬
стьян и классовая борьба в России во второй половине XVI в. С. 140—153; Ан¬
пилогов Г. Л. К вопросу о законе 1592—1593 гг., отменившем выход крестьянам,
и урочных летах в конце XVI — первой половине XVII в. // История СССР.
1972. N? 5. С. 164; Скрынников Р. Г. Россия после опричнины. С. 204—209; Зи¬
мин А. А. В канун грозных потрясений. С. 209—210; Законодательные акты...
Комментарии. С. 66—76.
28	Законодательные акты... Тексты. N? 48.
29	Панеях В. А/. Закрепощение крестьян в XVI в.: новые материалы, концеп¬
ции, перспективы изучения (по поводу книги В. И. Корецкого) // История
СССР. 1972. No 1. С. 163.
30	Платонов С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве
XVI-XV1I вв. М., 1937. С. 95, 241-242.
31	Законодательные акты... Тексты. № 50, 51.
32	Заслуга убедительного обоснования этой концепции принадлежит
А. Л. Станиславскому и Р. Г. Скрынникову (см.: Станиславский А. Л. Граждан¬
ская война в России XVII в.: Казачество на переломе истории. М., 1990); Скрын¬
ников Р. Г. 1) Россия после опричнины; 2) Самозванцы в России в начале XVII
века: Григорий Отрепьев. Новосибирск, 1987; 3) Смута в России в начале XVII
в.: Иван Болотников. Л., 1988.
33	Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ. Л., 1984. С. 16.
34	Панченко А. М. «Народная модель» истории в набросках Толстого о Пет¬
ровской эпохе //Л. Н. Толстой и русская литературно-общественная мысль. Л.,
1979. С. 80 и сл.
35	Чистов К. В. Русские народные социально-утопические легенды XVII—
XIX вв. М., 1967. С. 24-236.
36	Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ. С. 15.
37	См.: Панеях В. М. Холопство в XVI — начале XVII века. Л., 1975. С. 185—
238; Законодательные акты... Комментарии. С. 98—102.
38	О Василии Шуйском подробно см.: Абрамович Г. В. Князья Шуйские и
российский трон. Л., 1991. С. 134—150.
39	Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси. М., 1902. С. 362.
40	ПСРЛ. М., 1968. Т. 31. С. 151; Акты, собранные в библиотеках и архивах
Российской империи Археографической экспедицией Академии наук. СПб.,
1836. Т. 2. С. 102. № 44; Собрание государственных грамот и договоров, храня¬
щихся в Государственной коллегии иностранных дел. М., 1819. Ч. 2. С. 299.
№ 141.
41	Чичерин Б. Н. О народном представительстве. М., 1866. С. 368.
42	Кобрин В. Б. Смута // Родина. 1991. № 3. С. 71. 1
43	О нем см.: Смирнов И. И. Восстание Болотникова: 1606—1607. [М.|, 1951;
Скрынников Р. Г. Смута в России в начале XVII в.: Иван Болотников.
44	Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. С. 23 и сл.
45	О Втором ополчении см.: Любомиров П. Г. Очерк истории Нижегородско¬
го ополчения 1611—1613 гг. М., 1939.
46	Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. С. 43—44.
100

47	См.: Зимин А. А. Акты Земского собора 1612—1613 гг. // Записки Отдела
рукописей ГБЛ. М., 1957. Вып. 19.
48	О Земском соборе 1613 г. см.: Черепнин Л. В. Земские соборы Русского го¬
сударства в XVI—XVII вв. М., 1978. С. 187-200.
49	Станиславский А. Л., Морозов Б. Н. Повесть о Земском соборе 1613 г. // ВИ.
1985. № 5; Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. С. 46—79.
50 Черепнин Л. В. Земские соборы Русского государства XVI—XVII вв. С. 202.
51	Платонов С. Ф. Московское правительство при первых Романовых // Ста-
п.и по русской истории (1883—1912). СПб., 1912. С. 355—367, 388, Цветаев Д. В.
Избрание Михаила Федоровича на царство. М., 1913. С. 72—73; Чичерин Б. Н.
О народном представительстве. С. 369—370; Маркевич А. И. Избрание на цар-
спю Михаила Федоровича Романова // ЖМНП. 1891. N9 10. С. 403; Ю1ючевский В. О.
Курс русской истории. Ч. 3 // Ключевский В. О. Сочинения. М., 1957. Т. 3. С. 78;
Дьяконов М. А. Избрание Михаила Федоровича на царство. СПб., 1913. С. 31 —
32; Сухотин Л. М. Первые месяцы царствования Михаила Федоровича: (Столб¬
цы Печатного приказа). М., 1915. С. XIX; Любомиров П. Г. Очерк истории Ни¬
жегородского ополчения. С. 225—228; Черепнин Л. В. Земские соборы Русского
государства XVI—XVII вв. С. 204—211.
52	Веселовский С. Б. Семь сборов запросных и пятинных денег в первые годы
царствования Михаила Федоровича // Чтения в Обществе истории и древнос¬
тей российских при Московском университете. М., 1909. Кн. 1. Отд. 3. С. 11.
53 Черепнин Л. В. Земские соборы Русского государства XVI—XVII вв. С. 216—229. t
54	Вовина В. Г. Земский приговор 30 июня 1611 г. и законодательство пер-
иых лет царствования Михаила Федоровича // Сословия и государственная
класть в России: XV — середина XIX в. Международная конференция «Чтения
памяти акад. Л. В. Черепнина». М., 1994. Ч. 1. С. 62—69.
55	Панеях В. М. Холопство в первой половине XVII в. Л., 1984. С. 162—196.
56	Анпилогов Г. Н. К вопросу о законе 1592—1593 гг. С. 173; Андреев И. Л.
Урочные лета и закрепощение крестьян в Московском государстве // История
( ССР. 1982. № 1. С. 144.
57	Андреев И. Д. Урочные лета и закрепощение крестьян... С. 144.
58	Там же. С. 144—146.
59	Веселовский С. Б. Сошное письмо: Исследование по истории кадастра и
иосошного обложения Московского государства. М., 1915. Т. 1. С. 226.
60	Воробьев В. М., Дегтярев А. Я. Русское феодальное землевладение от «смут¬
ного времени» до кануна петровских реформ. Л., 1986. С. 174—177.
61	См.: Шаскольский. И. П. Столбовский мир 1617 г. и торговые отношения
России со шведским государством. Л., 1964.
62	Вовина В. Г. «Великий государь и патриарх Филарет Никитич»: к истории
официальных титулов в Московском государстве XVII века // Россия от Ивана
Грозного до Петра Великого. СПб.; Киев, 1993. О Филарете см.: Вовина В. Г.
Патриарх Филарет: (Федор Никитич Романов) // ВИ. 1991. № 7—8.
63	Законодательные акты... Тексты. № 87; Гурлянд И. Я. Приказ Сыскных дел //
Сборник статей по истории права, посвященных М. Ф. Владимирскому-Буда¬
нову. Киев, 1904; Законодательные акты... Комментарии. С. 134—135.
64	Макарий. История русской церкви. СПб., 1903. Т. И. С. 30—31.
65	Законодательные акты... Тексты. № 119.
66	Смирнов П. П. Новое челобитье московских торговых людей о высылке
иноземцев // Чтения в Обществе Нестора-летописца. 1912—1913. Кн. 23. Ч. 2;
Базилевич К. В. Коллективные челобитные торговых людей и борьба за русский
рынок в первой половине XVII в. // Известия АН СССР. 1932. Сер. VII. Вып. 2.
67	Крестьянские челобитные XVII в.: Из собрания Государственного истори¬
ческого музея. М., 1994.
68	Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ. С. 10.
69	Новомбергский Н. Слово и дело государевы: (Процессы до издания Уло¬
жения Алексея Михайловича 1649 года). М., 1911. Т. 1.
70	См.: Чистякова Е. В. Городские восстания в России в первой половине
XVII века (30—40-е годы). Воронеж, 1975.
101

71	См.: Каптерев Н. Ф. 1) Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович.
Сергиев Посад, 1909—1912. Т. 1—2; 2) Патриарх Никон и его противники в деле
исправления церковных обрядов. Сергиев Посад, 1913; Хачатурян Н. А., Хача¬
турян В. М. Средневековая культура России и Западной Европы: Идентичность
и расхождения // Цивилизации. М., 1955. Вып. 3. С. 69—74.
72	Панченко Л. М. Русская культура в канун петровских реформ. С. 23.
73	Законодательные акты... Тексты. № 344.
74	См. его академическое издание: Соборное уложение 1649 г.: Текст. Ком¬
ментарии. Л., 1987.
75	Маньков А. Г. Уложение 1649 г.: Кодекс феодального права. Л., 1980. С. 93—
110.
76	Там же. С. 137-153.
77	Там же. С. 154—162.
78	Соборное уложение 1649 г.: Текст. Комментарии. Гл. X. Ст. 2. С. 31; см.
комментарий: Там же. С. 183—184.
79	Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906.
С. 29. См. также статейный список от 17 декабря 1636 г. (Законодательные
акты... Тексты. № 234) и комментарий к нему (Законодательные акты... Ком¬
ментарий. С. 183—185).
80	См.: Богословский М. М. Земское самоуправление на Русском Севере в
XVII в. М., 1909. Т. 1; М., 1912. Т. 2; Копанев А. И. 1) Крестьянство Русского
Севера в XVI в. Л., 1978; 2) Крестьяне Русского Севера в XVII в. Л., 1984; Алек¬
сандров В. А., Покровский Н. Н. Власть и общество: Сибирь в XVII в. Новоси¬
бирск, 1991.

Часть вторая
ИМПЕРИЯ. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РОСТ.
ПОВОРОТ К ЕВРОПЕ
Гюва 1
РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ. ВЛАСТЬ И РЕФОРМЫ
ПРИ ПЕТРЕ ВЕЛИКОМ
Кризис власти в конце XVII в. и начало петровских реформ. — Се¬
верная война и эволюция государственного аппарата. — Западные об¬
разцы и новый цикл государственных преобразований. — Издержки ре¬
форм. — Новая доктрина самодержавия Петра I. У истоков «регуляр¬
ной» государственности: — Экономическая политика Петра I.
Реформы Петра Великого — одно из сложнейших явлений новой
истории России, поэтому необходимо остановиться на предпосыл¬
ках петровских реформ, о тех явлениях и событиях, которые приве-
пи к началу грандиозных преобразований Петра I.
В конце XVII в. Россия вступила в очередную полосу кризиса,
выход из которого был найден как раз в петровских преобразовани¬
ях. Кризис этот был своеобразен и не походил на тот, что Россия
пережила в первой половине XVII в., не затрагивал все стороны
жизни России, но его проявления были остры и потенциально опас¬
ны для общества и государства.
Последние 20 лет XVII в. оказались сравнительно спокойными для
России. Центральные, наиболее густонаселенные уезды страны избе¬
жали обычных для тех времен опустошительных пожаров, страшных
неурожаев и эпидемий. Увеличилось население городов, богатели ку¬
печеские кланы Москвы и других городов, непрерывно росли оборо¬
ты торговли, как внутренней, так и внешней — через Архангельск и
вполне мирную западную границу со Швецией и Речью Посполитой1.
Умеренны были налоги и повинности государства. В эти годы росла
численность крестьянского населения, шло непрерывное освоение
новых земель, развивались крестьянские промыслы2.
За годы, предшествовавшие петровским реформам, русское кре¬
стьянство жило без особых потрясений, что позволило правительству
11етра I длительное время вести тяжелую войну, осуществлять рефор¬
мы и все'это — за счет непрерывного усиления налогового пресса
па крестьянство. Лишь примерно к середине Ю-х годов XVIII в. ста¬
ли заметны черты упадка народного хозяйства, усилилось бегство
крестьян, увеличились недоимки в сборах налогов. Власти это по¬
чувствовали после того, как начала давать сбои тогдашняя налого¬
вая система — подворное обложение, успешно служившее фиску
почти 35 лет со времен последней подворной переписи 1678 г.3
103

И тем не менее страна вошла в полосу кризиса. К концу XVII в.
стало очевидно все большее отставание России от развитых стран
Европы как в объемах промышленного производства, так и в темпах
промышленного строительства и выпуска промышленной продукции.
Слабые попытки московских властей основать в Тульском и других
подмосковных уездах металлургическое производство не дало необхо¬
димого результата: как и раньше, железо приходилось привозить из
Швеции и других стран. Россия, нуждавшаяся в металле и многих
других товарах, была полностью зависима от европейского купечества
и его флота. Страна не имела выхода к Балтийскому и Черному мо¬
рям, но и на Каспийском, и на Белом, где России никто не мешал,
русское торговое мореплавание и судостроение было в самом зачаточ¬
ном состоянии. Именно наличие металла для пушек, ружей и снаря¬
дов, как и существование военного и торгового флотов, считалось по
тем временам главным показателем могущества государства, его спо¬
собности вести наступательную победоносную политику или эффек¬
тивную оборону. Между тем, несмотря на внешнее благополучие стра¬
ны, ее руководители были серьезно обеспокоены состоянием воору¬
женных сил, очевидным военным кризисом.
Кризис наметился давно и крайне болезненно бил по амбициям
властителей «Третьего Рима». Дело в том, что со времен малоуспеш¬
ной войны с Турцией (1677—1679 гг.) стало ясно, что русская армия
теряет боеспособность и словно фатально обречена на поражения.
Крымские походы 1687 и 1689 гг. это подтвердили, попытки же пра¬
вительства Софьи что-либо изменить в военном деле к успеху не при¬
вели. Петр I и его окружение считали, что Крымские походы покры¬
ли Россию позором из-за бездарности главнокомандующего — князя
В.	В. Голицына. Но пришел 1695 год, и первый Азовский поход са¬
мого Петра закончился так же плачевно. Лишь на следующий год,
мобилизовав огромные силы, Петру I удалось, да и то с немалыми
трудами, взять Азов — второстепенную, устаревшую по тем временам
турецкую крепость с немногочисленным гарнизоном. И наконец,
ставшая хронической полоса военных поражений завершилась сокру¬
шительным разгромом под Нарвой осенью 1700 г., когда армия поте¬
ряла всю артиллерию, знамена и генералитет, плененный Карлом XII.
Истоки военных «нестроений» крылись в том, что разрушался
фундамент, на котором с давних пор стояла армия, — поместная
система. Главным источником обеспечения служилых людей XVI—
XVII вв. было наделение их на время службы поместьями. В тече¬
ние XVII в. поместье, в силу различных причин, эволюционировало
в сторону сближения с вотчиной — наследственным владением, что
приводило к незаинтересованности помещика служить «с земли», к
распаду традиционной системы службы, основанной на иерархии
поместных окладов. Одновременно активные раздачи земель москов¬
ским чинам в провинции приводили к разрушению уездного служи¬
лого города — военно-служилой организации уездного дворянства,
бывшей важным элементом при формировании полков на войне.
Неудачны оказались и начатые еще со времен Михаила Федорови¬
ча попытки реформировать армию путем устройства «новоманирных»
полков по западноевропейскому типу. В конце XVII в. такие полки
104

составляли большинство армии, но терпели поражение так же, как
и дворянская конница. Это неудивительно, ибо основа обеспечения
«новоманирных» полков была все та же — поместье, да и в солдаты
шли, как правило, обедневшие дети боярские.
Пришли в упадок и привилегированные стрелецкие полки. Раз¬
мещенные в столице, в особых слободах, стрельцы усердно занима¬
лись торговлей, что мало способствовало поддержанию их боеспо¬
собности. К тому же близость к власти предержащим, стремление
последних подкупить и «приласкать» стрельцов — все это в услови¬
ях политического и династического кризиса приводило к распрост¬
ранению в стрелецкой среде преторианских настроений, превраща¬
ло эту наиболее боеспособную часть армии в опасный инструмент
политической борьбы.
Таким образом, кризис имел в своей основе серьезные соци¬
альные проблемы — недееспособной оказалась не только армия, но
и вся система служилых чинов, которые, собственно, эту армию и
составляли. У Петра I даже не было необходимости разрушать ста¬
рую чиновную систему — к концу XVII в. она окончательно выро¬
дилась и быстро разрушалась. Выход из этого социального тупика
царь видел в кардинальном изменении статуса одних социальных
групп, ликвидации других, создании третьих. Следствием стала круп¬
номасштабная социальная реформа.
Не менее остро кризис русского общества конца XVII в. проявил¬
ся в сфере общественного сознания. Многие люди, привыкшие жить
«по старине», были смущены ожесточенной борьбой, которая развер¬
нулась во второй половине XVII в. в недрах русской православной
церкви между сторонниками патриарха Никона и сторонниками
протопопа Аввакума, а потом перекинулась на отношения между
Никоном и царем Алексеем Михайловичем. Страшное слово «рас¬
кол» разделило православных на два непримиримых лагеря — нико¬
ниан и старообрядцев. Церковные диспуты сменялись ссылками,
сожжениями на костре идейных противников официальной церкви.
Эти жестокие меры в отношении вчерашних единоверцев, а теперь,
по терминологии властей, «раскольников» порождали народное ре¬
лигиозное движение старообрядцев, их скрытое и даже вооруженное
сопротивление власти, посягнувшей на священную веру отнов и де¬
дов. Раскол в церкви не был случаен. Он отражал общий разброд в
сознании русских людей. Это традиционное средневековое сознание
дало глубокое трещину. У людей второй половины XVII в. стало
меняться отношение к окружающему миру и многим жизненным
ценностям, что особенно заметно по художественной литературе: на
смену традиционному герою — тихому праведнику, думающему о
Боге, отрицающему суету мира, приходит новый человек — жизне¬
любивый, активный, с новыми, вполне прозаичными, материальны¬
ми целями в жизни4. Для многих думающих людей становится оче¬
видно, что выход России из тупика, раздора — в приобщении к
плодам европейской культуры. А плоды эти и достижения понима¬
лись как успехи техники, коммерции, естественных наук. В Москву
приезжало все большее число военных, инженеров, мастеров разных
профессий. За ними потянулись деятели культуры, прежде всего —
105

церковные деятели из Киева — центра тогдашней православной бо¬
гословской и литературной учености. Они несли с собой новые зна¬
ния, эстетические и философские представления, менявшие старин¬
ные традиции русской православной и культурной изоляции. Все это
встречало ожесточенное сопротивление консерваторов. Русское об¬
щество бурлило в спорах и разногласиях. Идейный кризис еще боль¬
ше обострился, когда разгорелась распря между патриархом Нико¬
ном и царем Алексеем Михайловичем. В основе борьбы двух незау¬
рядных, честолюбивых людей лежал старый серьезный конфликт
между светской и духовной властью. Он закончился победой первой:
Никон был лишен сана и отправлен в ссылку, но сам факт борьбы
двух лидеров был встречен обществом с немалым смущением — по¬
добного скандала ранее не наблюдалось со времен Ивана Грозного.
Идейный кризис русского общества еще больше обострился в
начале 80-х годов XVII в., во время драматических событий 1682 г.
Они свидетельствовали о том, что кризис в России проявился еще
в двух аспектах — династическом и одновременно политическом. Он
продолжался довольно долго, до 1689 г., и в немалой степени спо¬
собствовал расшатыванию некогда незыблемых основ традиционного
общества и его государственности. Страна вступила в полосу поли¬
тической борьбы за власть.
После смерти царя Федора Алексеевича в апреле 1682 г. группа,
сплотившаяся вокруг второй жены царя Алексея Михайловича ца¬
рицы Натальи Кирилловны из рода Нарышкиных и боярина Арта-
мона Матвеева, совершила, в сущности, дворцовый переворот: на
престол возвели Петра I, хотя старшим в роду был царевич Иван,
сын Алексея от первого брака с Марией Милославской.
Ответ «партии» Милославских был страшен: поднятые на бунт
стрельцы растерзали Матвеева, братьев царицы Натальи и многих
других ее сторонников. В результате стрелецкого мятежа установилось
двоевластие царей Петра и Ивана, а фактически власть оказалась в
руках волевой, честолюбивой царевны Софьи Алексеевны, приблизив¬
шей к себе князя Василия Голицына и Федора Шакловитого. До
1689 г. сохранялось неустойчивое положение, когда власть находилась
у Софьи, но она начала испытывать давление со стороны группиров¬
ки мужавшего Петра. Все это сопровождалось интригами при дворе.
Нарыв лопнул в августе 1689 г., когда заподозривший покушение Петр
бежал из Преображенского в Троице-Сергиев монастырь, и противо¬
стояние двух «партий» — Нарышкиных и Милославских — закончи¬
лось поражением последних. Царевну Софью отправили в монастырь,
а ее сподвижники оказались в опале. Этим политическая борьба не
завершилась. Она отразилась в заговоре И. Цыклера и А. Соковнина
в 1697 г., а позже в восстании стрельцов 1698 г.
Подавив стрелецкий бунт и жесточайшим образом расправившись
с побежденными, Петр отказал в доверии правительству своего дяди
боярина Льва Нарышкина и взял управление страной в собственные
руки. С этого момента Петр начинает проводить новую кадровую
политику, направленную на замену старой правительственной вер¬
хушки новыми людьми, на утверждение новых принципов продви¬
жения по службе.
106

В этой связи возникает вопрос о личностном факторе в реформах.
Раз кризис назрел, то он должен был неизбежно разрешиться, с уча¬
стием Петра I или без него. «Ветер истории» уже дул в направлении
реформ, и мы можем предположить, что без Петра I средства выхода
из кризиса, возможно, были бы иными, постепенными и не такими
жестокими. И все же влияние личности Петра 1,( его интеллекта и
психологических установок имело огромное значение для реформ.
Намерения начать преобразования были обусловлены тем, что царь не
голько осознавал кризис в политической, военной и социальной сфе¬
ре, но и полностью отрицал старомосковский, традиционный образ
жизни. Конечно, истоки этого неприятия не в том, что Петру I были
неудобны старые одежды, противен вид бород. Важно, что политичес¬
кая судьба молодого Петра I складывалась крайне драматично. Начи¬
ная с майского 1682 г. бунта стрельцов, когда на глазах десятилетне-
ю мальчика толпа растерзала ближайших его родственников, и до
ночного бегства Петра I в Троице-Сергиев монастырь в августе 1689 г.
политическая обстановка была враждебна молодому царю. Да и поз¬
же, придя к власти, он опасался заговоров и бунтов. И не без осно¬
ваний. В итоге заряд ненависти к боярам, стрельцам, старому укладу
жизни, который царь Петр I вынес из детских и юношеских лет, стал
важным психологическим стимулом в его реформаторской деятельно¬
сти, способствовал ее радикализации. Так, в истории строительства
повой столицы, Санкт-Петербурга, проявилась не только рациональ¬
ная предусмотрительность царя, стремившегося освоить и закрепить
за Россией невские берега, но и максималистское желание начать
свою жизнь заново, вдали от традиционной, враждебной ему Моск¬
вы. Петербург создавался отчетливо как антипод Москвы, противо¬
поставлялся ей как город, обладавший иными, лучшими, т. е. европей¬
скими чертами. Это крайне важно для понимания реформ.
Поездка за границу (1697—1698 гг.), длительное пребывание в Гол¬
ландии и Англии — странах, в то время технически очень развитых (а
уго было решающим критерием в тогдашнем европейском понятии
культуры), укрепило отвращение Петра I к русской традиционной жиз¬
ни. Он считал «старину» не просто опасной и враждебной лично ему,
царю Петру I из клана Нарышкиных, но тупиком для России, свиде¬
тельством ее очевидного технического, военного, культурного отстава¬
ния от других европейских стран. Западная же модель жизни во всем
ее многообразии — от орудий труда до государственных институтов и
мелких черточек быта — стала для него образцом, по которому он пе¬
ределывал свою страну, беспощадно расправляясь со «стариной».
Важен еще один факт, поясняющий это. Петр I, устраненный от
власти в 10 лет, оказался в Преображенском, вдали от Кремля, от той
культурной среды, которая сразу и стесняла личность царевича, и
воспитывала ее. Он обрел полную свободу, которая сформировала его
весьма своевольный нрав. В то же время царь не получил, подобно
своему отцу или старшему брату Федору, традиционного православ¬
ного образования, позволявшего им разбираться в сложных вопросах
веры, церковной литературы и культуры на равных с церковными
иерархами. Более того, русский царь оказался совершенно безграмот¬
ным человеком, до конца жизни не знавшим правил орфографии и
107

писавшим многие слова по фонетическому принципу. Конечно, дело
не в уровне богословской подготовки царя или его грамотности (хотя
и это весьма важно), а в том, что Петр не усвоил совокупной систе¬
мы ценностей, присущих традиционной русской культуре, основанной
на православии и гордом сознании исключительности православного
духа и образа жизни. Наоборот, Петру приглянулась типично протес¬
тантская модель существования в реальном, прагматическом мире
конкуренции и личного успеха, который и освящал такой не похожий
на православного протестантский Бог. Этой модели жизни Петр во
многом и следовал в своей деятельности.
Следствием упрочения этой идеи в петровском (можно сказать и
шире — в русском) реформаторстве стали, с одной стороны, неиз¬
вестная допетровской России открытость общества, готового пере¬
нять все самое новое, хорошее (как, впрочем, оказалось на практи¬
ке — и вполне плохое), а, с другой стороны, — то, что в современ¬
ной историографии называется «догоняющей моделью» развития.
Она подразумевает непрерывную, подчас на пределе сил общества,
гонку за наиболее развитыми странами, а также острое, почти эсха¬
тологическое сознание отставания, неминуемо ведущего Россию к
гибели. Противовесом этому мировосприятию в позднейшем време¬
ни стала консервативная по сути идея некоей исключительности
России, особого «русского пути» в истории.
Еще одно общее наблюдение. Речь идет о роли войны в петров¬
ских реформах. Кажется преувеличением широко распространенное
утверждение о том, что Северная война отражала «стремление моло¬
дой нации к морю» (К. Маркс). На протяжении всего XVII в. шведы
не препятствовали русской торговле через захваченные ими террито¬
рии Восточной Прибалтики. Да и западное направление никогда не
было главным для русских купцов, ориентированных в бизнесе на
Архангельск. Петру с огромным трудом, драконовскими мерами уду¬
шения архангелогородской торговли удалось повернуть товарные по¬
токи в западном направлении — к Петербургу и Риге. Но и потом,
до времен Елизаветы и Екатерины II, Петербург как торговый центр
и порт требовал постоянных финансовых вливаний и поддержания
парниковой, искусственной атмосферы исключительных для него
льгот и привилегий. То же самое можно сказать о русском коммер¬
ческом мореплавании: русские торговые корабли до середины XVIII в.
были экзотической редкостью в портах Европы. Практически вся тор¬
говля велась на иностранных судах, т. е. так же, как при шведах.
Другое дело, что начатая в 1700 г. Северная война действительно
преследовала цель возвращения «отчин и дедин» — территорий, не¬
когда отобранных шведами у России в начале XVII в. В тех услови¬
ях фактор «восстановления справедливости», реваншизма играл важ¬
ную роль во внешней политике. Кроме того, война не рассматрива¬
лась в те времена как несчастье, катастрофа. Тогда была
распространена концепция полезности войны, приносившей славу и
новые территории государю, чины и ордена генералам, подвиги и
приключения офицерам, трофеи солдатам и престиж государству,
военной мощи которого должны были побаиваться соседи. Война
была и средством решить внутренние проблемы, «выпустить засто-
108

яишуюся кровь» армии. Наконец, война была вызвана и агрессив¬
ностью молодого царя, который, как его коронованный приятель
Август II и коронованный же враг Карл XII, искал войну, «поле»
войны, чтобы утвердить себя как государя-воина и, конечно, как
победителя. Наконец, эта война отражала характерные для русской
политики предшествующего периода геополитические цели России.
Говоря о связи войны и реформ, заметим, что Северная война
была стимулятором многих технических, социальных и иных процес¬
сов. Благодаря острой военной потребности, усугубившейся в резуль¬
тате поражения под Нарвой, процесс реформирования в стране по¬
шел просто стремительно. Это касалось не только разрушения уже
непригодной служилой структуры и других институтов, но и форми¬
рования того нового, что в иное, мирное, время создавалось бы де¬
сятилетиями. Так, война дала невиданный по силе стимул для эко¬
номического строительства. Русская промышленность была создана
исключительно благодаря военным заказам, финансировалась казной
и полностью ориентировалась на войну.
Еще одна особенность петровских реформ состоит в неясности
хронологии преобразований. Дело в том, что точно сказать, когда
начались реформы, мы не можем. Условной гранью их начала сле¬
дует считать рубеж XVII и XVIII вв., а конец приходится на 1725 год,
когда со смертью Петра I реформы оборвались. Важно отметить, что
преобразования в различных сферах начинались разновременно и
поэтому надолго растянулись. Это для русского общества оказалось
весьма мучительным испытанием. Реформаторский процесс прохо¬
дил в «рваном» ритме, реформы не согласовывались между собой,
и создаваемые элементы новой государственной и социальной струк¬
тур долгое время не складывались в единое целое. Лишь к концу
петровского царствования стали видны очертания новой постройки,
главные части всей конструкции того «регулярного государства» (так
впоследствии его назовут историки), которое создавал Петр I.
Особенности петровских преобразований привели некоторых ис¬
следователей (прежде всего П. Н. Милюкова) к выводу о том, что
ие было никакого плана реформ, а была просто суета психопатич¬
ного царя, «затыкание» образующихся в ходе тяжелой Северной вой¬
ны «дыр» в экономике и политике. Так что Петр I лишь по ошибке
назван царем-преобразователем. На самом деле реформа прошла без
реформатора5. Разумеется, это крайняя точка зрения, и она страда¬
ет односторонностью. Конечно, у Петра I часто не бывало не толь¬
ко плана некоторых конкретных преобразований, но и достаточно
ясного представления обо всех аспектах реформ. И все же следует
признать, что именно в его царствование произошли крайне важные
преобразования, повлиявшие на все стороны жизни страны. Рефор¬
мы были вполне осмысленны, целенаправленны, а некоторые —
тщательно подготовлены. В немалой степени именно поэтому пре¬
образования Петра I достигли своих целей, а созданные в ходе них
институты пережили реформатора на два столетия.
Государственные преобразования Петра I четко делятся на два эта¬
па. Первый начинается с конца XVII в. и продолжается до 1711 г.
Затем до 1717 г. идут лишь некоторые корректировки в созданных в
109

ходе первого этапа институтах, но без кардинального изменения их.
С конца 1717 — начала 1718 г. наступает второй этап реформ и ак¬
тивность реформаторской деятельности резко возрастает. Преобразо¬
вания, начатые в сфере государственного аппарата, распространяют¬
ся на другие области жизни русского общества, прежде всего на со¬
циальную. И когда в январе 1725 г. Петр Великий умер, масштабы и
глубина произведенных им преобразований оказались таковы, что,
несмотря на желание пришедших после него контрреформаторов вер¬
нуться к «старому порядку», это было уже невозможно. Рассмотрим
главные черты и особенности первого этапа реформ Петра Великого.
Довольно скоро после нарвского начала Северной войны было
признано, что победа не может быть достигнута, как ошибочно* ду¬
мали поначалу и Петр I, и его окружение, только реформировани¬
ем армии, созданием новой системы набора солдат, вооружения,
снабжения и тактики ведения войны, или строительством заводов и
фабрик, обеспечивающих войска всем необходимым. Одной из пер¬
воочередных проблем реформ, по мере нарастания масштабов воен¬
ных действий, стала проблема власти. Точнее, совершенствования
всех механизмов властвования, которые должны обеспечить не толь¬
ко порядок в стране, но и эффективную работу аппарата, а через
него всего государства на нужды войны.
Здесь возникли новые проблемы. Строительство флота, создание
новой армии, военные действия — все это привело не только к рез¬
кому увеличению объемов работы учреждений, но и к расширению
и без того уже значительной сферы деятельности государства.
Так, например, в 1695—1696 гг. в России впервые появилось до¬
вольно сложное адмиралтейское дело. Поначалу им ведал Судный
Московский приказ, для которого это было явно постороннее заня¬
тие, и потому к 1700 г. возникла потребность передать дела флота
вновь созданным специализированным приказам — Адмиралтейско¬
му и Военно-Морскому. Первый ведал материальной основой флота,
а второй — кадрами моряков, специалистов, рекрутов для флота.
Но создание специализированных учреждений тогда не было пра¬
вилом и не знаменовало собой новый подход к реформе государ¬
ственного аппарата. Так, в 1700 г. вместо двух самостоятельных при¬
казов, Рейтарского и Иноземного, был создан Военный приказ, ве¬
дающий делами армии. Но это не привело к централизации в
военном управлении; поскольку^сохранялось еще около десятка уч¬
реждений, которые тоже занимались проблемами армии6.
Очень часто появление нового дела вело не к созданию специали¬
зированного приказа, а лишь к передаче его уже существующему при¬
казу, который руководил массой подобных же дел. Так, Посольский
приказ — внешнеполитическое ведомство — долгое время отвечал за
промышленность на том основании, что некогда, при царе Алексее
Михайловиче, заводы организовывали иностранцы, находившиеся в
компетенции Посольского приказа. Эта практика сохранялась и при
Петре I до образования коллегий по делам промышленности. Очевид¬
ные, естественные процессы централизации управления, проходившие
110

и конце XVII — начале XVIII в., могли неожиданно прерваться встреч¬
ным движением — децентрализацией. В 1699 г. была создана Ратуша,
которая стала центральным финансовым органом. Однако значитель¬
ная часть приказов, таких крупных, как Военный, Адмиралтейский,
1емский, продолжала иметь собственные финансы и взимать свои
общегосударственные налоги. Одновременно возникали и новые фи¬
нансовые учреждения, дробившие финансовое ведомство.
Поначалу Петр I не ставил цель кардинальным образом рефор¬
мировать всю систему власти или самые важные ее элементы. Он
стремился победить в войне с помощью тех учреждений, которые у
нет были под рукой, образуя, подобно своим предшественникам, по
мере надобности новые приказы (их стало модно называть с начала
XVIII в. канцеляриями) или перераспределяя функции старых.
Но уже первые годы войны показали, что государственная машина
мс в состоянии справиться с масштабами всевозрастающей нагрузки.
Схема допетровского государственного аппарата была достаточно про¬
ста: Боярская дума — приказы — воеводы и органы самоуправления в
уездах и городах. Симптомы разрушения государственной машины на¬
чали прослеживаться, правда, с разной степенью интенсивности, но во
всех звеньях государственного аппарата, начиная с его «головы».
В начале XVIII в. наступил серьезный кризис института Боярской
думы. В литературе стало традиционным отличать характерные чер¬
ты Думы в последний период ее существования от тех, какие были
примечательны для нее в более ранний период. Речь идет об усиле¬
нии бюрократизации, выразившейся, с одной стороны, в увеличении
среди думных чинов числа представителей неродовитой служилой
бюрократии, выдвинутых в силу преобладания принципа личной
выслуги над принципом знатности, а, с другой стороны, в образо¬
вании постоянно действующего судебного института Боярской
думы — Расправной палаты7.
Действительно, процесс бюрократизации управления, активно
происходивший в России XVII в., коснулся и Боярской думы, но
именно лишь коснулся — к концу XVII в. Боярской думе не удалось
преодолеть аморфность и приобрести устойчивые юридические,
структурные, делопроизводственные формы, отличающие учреждение
от группы приглашенных на совещание к монарху «ближних» лю¬
дей. Это позволило В. И. Сергеевичу утверждать, что вообще ника¬
кой Боярской думы не существовало8.
Было несколько причин кризиса и последующей ликвидации
Боярской думы. Возможно, одна из них, как ни парадоксально, за¬
ключалась в том, что в России благодаря своеобразию ее истории так
и не сложилась аристократия. На протяжении многих веков ростки
ее уничтожали сначала татарские ханы, потом в братоубийственных
распрях князья — соперники и соседи и, наконец, цари. Как изве¬
стно, упрочение королевской власти в Европе не сопровождалось
регулярным и поголовным истреблением титулованной знати, а
практика постоянных центральных съездов и сеймов аристократии
постепенно вылилась в организацию в разных странах учреждений
типа «палаты пэров», которые органично вошли как в систему со¬
словного представительства и высшего управления, так и политиче¬
111

ского режима в широком его спектре — от абсолютизма до парла¬
ментского правления. Боярская же дума, состоявшая из служилых
людей высокого ранга, редких выдвиженцев из дворянских низов и
одаренных приказных, родственников царя и царицы, — всех вмес¬
те «холопей государевых», так и не стала органом сословного пред¬
ставительства. А стать таковым она не могла потому, что в допет¬
ровской России так и не сложилось сословного строя.
Одновременно Боярская дума не превратилась и в бюрократиче¬
ское учреждение типа высшего приказа или постоянного совета на¬
чальствующих служилых людей, который координировал бы деятель¬
ность приказов, хотя появление Расправной палаты как постоянно¬
го «судебного департамента» Думы свидетельствовало о том, что
движение в этом направлении происходило. Ошибочно считать, буд¬
то Дума была чистой фикцией и ничего не решала. В Думе обсуж¬
дались важнейшие государственные дела, и не всегда она просто
«проштамповывала» резолюцией «государь указал, а бояре пригово¬
рили» бумаги, принесенные приказными.
Но тем не менее Дума не превращалась в высший бюрократиче¬
ский орган по той же причине, по какой не стала русской «палатой
пэров». Этому препятствовало самодержавие. Его деспотическая при¬
рода, уходящая корнями более к власти монгольских ханов, чем к
власти древнерусских князей эпохи Киевской Руси, никогда не до¬
пускала ни «палаты пэров», ни тех бюрократических институтов,
которые можно было бы называть «ответственным министерством»,
или советом министров.
История русских средневековых властных институтов, в том чис¬
ле Боярской думы, полна противоречий, исключений. Но главная осо¬
бенность деятельности Думы в том, что она работала при царе, кото¬
рый «с бояры думу думал». И хотя известны случаи самостоятельных
заседаний Боярской думы, тем не менее на время отъезда и^ Кремля
царь, как правило, назначал специальную боярскую комиссию, кото¬
рой поручалось ведать делами, обеспечивать безопасность государства,
сноситься с ним. Причем такая комиссия назначалась не только на
время дальних походов государя, но даже на те несколько часов, когда
он спускался с «Верху» на лед Москвы-реки в день Водосвятия. Кроме
того, при всем уважении царей к традициям предков, главные во¬
просы решались не на этих заседаниях, а в узком кругу «ближних лю¬
дей», любимцев, в личных покоях царя. И когда заходила речь о том,
кому «вручать государство» на время своего отсутствия, государь не
колебался — самым надежным, доверенным людям, знающим то, о
чем не ведомо сотне бояр и других думных чинов. Они-то и входили
в боярскую комиссию, остававшуюся в «Верху» «беречь государство».
По возвращении царя такие комиссии распускались и возобновлялась
обычная практика заседаний Думы.
Петр I поначалу мало чем отличался от прежних правителей —
на время отлучек из столицы он также оставлял вместо себя бояр¬
скую комиссию. Но в начале XVIII в. произошли изменения, кото¬
рые коснулись и Боярской думы, и боярской комиссии. С началом
войны стало нормой отсутствие государя в столице, т. е. нарушался
главный принцип работы Думы при государе. В то же время Петр I
112

нс доверял многим боярам, он мог положиться в Думе только на
нескольких. Поэтому уменьшил число и важность «поручений» Думе,
перенеся всю тяжесть координации управления на другую структу¬
ру власти. Сама же Боярская дума, ослабленная «чистками», посто¬
янным отсутствием многих своих членов, выполнявших важные цар¬
ские поручения, а также естественной убылью, к 1704 г. прекратила
свою деятельность, передав ее новому учреждению.
Такой новой структурой власти, новым учреждением стала упо¬
мянутая выше боярская комиссия. Только в отличие от предшествен¬
ников Петр I назначал в нее не одних только думных чинов, а пре¬
имущественно руководителей важнейших ведомств, среди которых,
естественно, присутствовали бояре. Все члены комиссии стали на¬
зываться по-новому: «господа правительствующие», «министры».
(' начала Северной войны комиссия превращается, в сущности, в по¬
стоянное учреждение. В 1701 г. эта комиссия (ее все чаще называют
«Консилией министров») заседает в помещении расположенной в
Кремле Ближней канцелярии — счетно-ревизионного органа приказ¬
ного типа, располагавшего сводными данными о финансах страны
и необходимым для работы «Консилии» штатом приказных.
В отличие от Думы, процесс бюрократизации нового органа вла¬
сти пошел стремительно: стабилизировался состав «Консилии», сло¬
жилось ее делопроизводство, быЛ установлен режим работы, опре¬
делены (бюрократические по сути) принципы ответственности чи¬
новников за конкретное дело. Самое же главное состояло в том, что
«Консилия» нужна была царю как координатор деятельности госу¬
дарственных учреждений, центр, где сходились все нити управления.
Поручая «Консилии» эту функцию, без которой уже невозможно
было управление, Петр I предоставил ей весьма широкие админи¬
стративные права, подчинил ей приказы, фактически превратив но¬
вое учреждение в высший для центрального аппарата орган власти.
В 1707 г. именно в связи с работой «Консилии» появился знамени¬
тый указ Петра I об обязательной подписи министрами своих реше¬
ний, «ибо сим всякого дурость явлена будет»9.
«Консилия министров» просуществовала до 1711 г., когда возник
11 равительствующий Сенат. В указах о его образовании заметны как эле¬
менты старого порядка, так и упрочившиеся за годы существования
«Консилии» принципы нового управления. Так, первые вцдны в том, что
Сенат создавался как типичная боярская комиссия на время отсутствия
юсударя в столице (весной 1711 г. Петр I отправился на войну с Турци¬
ей): «Определили быть для отлучек наших»10, и одновременно, уже по
первым указам о Сенате, видно, что новое учреждение сооэдавалось на¬
долго, точнее — навсегда. И делалось это с большим размахом.
Впрочем, противоречие это кажущееся, ибо доминантой развития
власти на всех этажах самодержавной России в течение нескольких
веков было то, что властные структуры строились не по принципу
делегирования, а исключительно по принципу поручений, когда го¬
сударь «указывал» служилым людям, «государевым холопам», «быть
у его, государя, дел». Могли меняться формы, названия, функции
учреждений, они могли быть единоличными или коллегиальными,
по суть оставалась прежней — государь ни с кем своей власти не
113

делил, а за выполнение государева временного или постоянного
дела, поручения давал награду — жаловал своим государевым жало¬
ванием служилого, будь то подьячий или генералиссимус.
Отношение к службе, давно ставшей постоянной и рутинной, но
понимаемой как государево поручение, достойное награды в виде
жалования, сохранялось Долго. По крайней мере, до середины
XVIII в. служащие Сената и коллегий, как и их предшественники,
приказные люди XVII в., не получали за свою работу оплату назна¬
ченную, а просили императора (императрицу) всякий раз «пожало¬
вать, выдать мне, твоего, государь (государыня), жалованья».
В первых указах в Сенате был установлен персональный состав
учреждения (причем в него вошли некоторые члены «Консилии»),
строго регламентирован режим его работы, система делопроизводства
и формуляры документов, установлен порядок рассмотрения дел.
Впервые в русской истории была введена присяга служащего. Но са¬
мое важное нововведение заключалось в том, что указ Петра I от
5 марта 1711 г. устанавливал в системе работы Сената новый, неве¬
домый ранее принцип коллегиальности с правом «протестации» для
тех сенаторов, кто не согласен с общим решением. В отличие от Бо¬
ярской думы или «Консилии», Сенат получил в свое ведение огром¬
ный штат служащих, вошедших в особую Канцелярию Сенатского
правления, которая втянула в свои отделения («столы») большое ко¬
личество приказных из различных приказов. Мы не располагаем сви¬
детельствами того, что при создании Сената Петр I пользовался
западноевропейскими образцами, но само название учреждения,
принцип коллегиальности, положенный в основу его деятельности,
а также другие факты говорят о том, что идея Сената пришла с За¬
пада, хотя ни на один из существовавших тогда в Европе высших
правительственных органов он не был похож.
С созданием Сената закончился первый, начатый на рубеже
XVII—XVIII вв., этап государственных реформ, существенно изме¬
нивший аппарат власти. С началом Северной войны и ростом на¬
грузок на все системы власти начали выходить из строя и низовые
звенья управления — уездная администрация. Она оказалась не в
состоянии выполнить поручения верховной власти, особенно когда
речь шла о бесчисленных денежных, натуральных, отработочных,
рекрутских повинностях населения уездов. Прямым следствием этого
стал кризис, выразившийся в нехватке денег, людей и всего необхо¬
димого для армии, росте недоимок по различным выплатам налбгов,
что было результатом не только обеднения плательщиков, но и не¬
эффективности работы уездной администрации. Петр I, верный сво¬
им излюбленным чрезвычайным принципам управления, широко
использовал посылку уполномоченных — гвардейцев, которые с по¬
мощью грозных царских указов, а иногда и рукоприкладства выко¬
лачивали из местной администрации недоимки.
Однако было ясно: таким образом долго страной управлять невоз¬
можно. В декабре 1701 г. появился указ Петра I об образовании губер¬
ний — новой системы местного управления. Сначала были образова¬
ны шесть губерний (Московская, Киевская, Смоленская, Азовская,
Казанская, Архангелогородская). Потом к ним присоединились Ингер-
114

манландская (Петербургская) и Сибирская, а из Казанской выделились
две новые — Нижегородская и Астраханская. Итого — 10 губерний.
Этот указ решил не только судьбу уездов, которые отныне стали
более мелкой административной единицей, но и судьбу почти всех
приказов — центральных органов власти. С образованием губерний
были ликвидированы территориальные приказы, ведавшие ранее окра¬
инными областями государства. Сильнейший удар в ходе областной
реформы был нанесен по некоторым отраслевым общероссийским при¬
казам. Ратуша, Поместный, Земский и другие приказы превратились в
отделения Московской губернской канцелярии, так как их власть рас¬
пространялась преимущественно на густонаселенный Центр, который
теперь охватила огромная Московская губерния. Если же власть при¬
казов выходила за ее границы, то она переходила к другим губерниям.
С образованием губерний реформа местного управления к 1710 г. не
была завершена. Отчетливо шел направляемый Петром I процесс уси¬
ления местной администрации. Губернии приняли от центральных ор¬
ганов огромную власть над территориями. Постепенно стал разрастаться
штат новой администрации — у губернатора появились помощники,
обширные канцелярии. Обер-комендант руководил военными делами
губернии, обер-комиссар — финансовым управлением по сбору с на¬
селения налогов, ландрихт был старшим по делам правосудия.
С 1712 г. губернское управление становится трехуровневым: губер¬
ния делится на провинции, а провинции — уже на уезды, где сиде¬
ли не старые воеводы, а новые военные чиновники — коменданты.
Важно заметить, что всюду соблюдался принцип единообразия, стро¬
гая иерархичность, соподчиненность органов власти. Во главе губер¬
ний назначались ближайшие сподвижники Петра I. Власть их была
во много раз больше власти прежних воевод. Губернаторы не под¬
чинялись никому, кроме царя, и тем самым выполняли роль свое¬
образных сатрапов на. части территории царства. Естественно, речь
шла не о децентрализации страны и не о децентрализации верхов¬
ной власти, а лишь о видоизмененной системе «поручений».
Из документов времен царствования Петра I хорошо видно, что вся
реформа местного управления была продиктована преимущественно
потребностями военной поры. Реформированное управление должно
было обеспечить прежде всего нужды армии. При создании губерний
были определены их бюджеты, намечены приоритетные «статьи» обще¬
государственных расходов, которые в соответствии с установленной
пропорцией возлагались на губернии. «Статьи» были такие: диплома¬
тия, армия, артиллерия и флот. Но Петр I этим не ограничился. 1 фев¬
раля 1711 г. он распорядился «разделить по губерниям полки» и даже
сменить их прежние названия (по именам командиров) на топоними¬
ческие — по названию губерний или городов, к которым воинские под¬
разделения приписали. Так губернское управление оказалось жестко
привязано к адресной системе финансирования. При каждом полку
находился свой губернский комиссар, который следил за исправностью
и комплектностью обмундирования, припасов, штатным наличием
людей и лошадей. Он же ведал и полковой кассой, которая пополня¬
лась из присылаемых сборов «его» губернии. Губернские комиссары
были низшими чиновниками вновь созданного института кригс-комис-
115

сариата, во главе которого стоял главный комиссар — обер-штерн-
кригс-комиссар. Он, как правило, находился в действующей армии, но
его Кригс-комиссариатская контора была при Сенате.
Образование новой конторы произошло весной 1711 г. — почти
одновременно с образованием Сената. В этом-то и состоял весь выя¬
вившийся только в 1711 г. смысл реформы: две вновь создаваемые си¬
стемы (губернская и сенатская) замкнулись в единое целое. С образо¬
ванием Сената губернии были подчинены ему, как и оставшиеся при¬
казы, главные из которых ведали вооруженными силами и внешней
политикой. Новая военно-административная структура власти, возник¬
шая в ходе реформ 1700—1711 гг. (с некоторыми модификациями в
последующие годы), функционировала достаточно успешно. Во всяком
случае, выиграть Северную войну удалось, несомненно, с помощью и
этой работавшей на армию системы управления. А дальше предстояло
заменить временные постройки постоянными сооружениями.
В указе 19 декабря 1718 г. Петр I объявил о начале нового цикла
реформ, признавая, что они являются следствием завершения Север¬
ной войны и создания мощной армии, на что не без успеха были
направлены все силы реформатора. Теперь необходимо было корен¬
ным образом реформировать, или, по терминологии Петра I, «в та¬
кой же порядок привесть», гражданскую сферу управления, и нача¬
ло этому положила коллежская реформа11. В том же указе Петр I
отчасти отмечает причины начатой реформы управления: несовер¬
шенство приказной структуры, злоупотребления властью.
Борьба с этим вечным пороком российской государственности,
состоящим из многих приказных грехов — волокиты, воровства,
мздоимства, лихоимства, взяточничества, — являлась важным моти¬
вом петровской государственной реформы. Но все же этот порок по
существу не был основным. Система власти, существовавшая к кон¬
цу Северной войны, не устраивала Петра I в принципе. Она не от¬
вечала идеологии, которую он исповедовал, взглядам на государство
и общество, которых он придерживался.
Принятие русским царем в 1721 г. на праздновании Ништадского
мира титула «император» и официальное превращение России в Рос¬
сийскую империю было более чем символично. Внешние проявления
империи, то, что принято называть имперской политикой — комп¬
лексом имперской идеологии и действий, было отражением внутрен¬
него строя государства и общества на данном историческом этапе.
Внутренний же строй России в это время определялся несколькими
тенденциями, а именно: 1) усилением самодержавной власти, требо¬
вавшей в изменившихся внешних и внутренних условиях нового юри¬
дического и идеологического оформления; 2) нарастающим процес¬
сом бюрократизации, охватившим все стороны управления; 3) укреп¬
лением военно-полицейского режима на основе «регулярности»,
понимаемой как принцип жизни и поведения; 4) дальнейшим усиле¬
нием крепостного права; 5) окончательным разрушением старой слу¬
жилой системы и созданием новой; 6) прогрессом в экономической
сфере на базе протекционизма и меркантилизма. Все эти факторы в
116

1717 г. и определили направление второго этапа петровских преобра¬
зований, оборвавшихся со смертью Петра I в 1725 г. Из этих реформ
Россия уже вышла той Российской империей, которая, с некоторы¬
ми модификациями, просуществовала почти 200 лет.
Если на первом этапе реформ у Петра I не было никакой осо¬
бой идеологии преобразований — все средства были хороши для
победы в войне, то теперь, на следующем этапе преобразований, он
опирался на ряд теоретических принципов, взятых преимуществен¬
но из западноевропейской рационалистической философии, юрис¬
пруденции, учения о государстве.
Во главу угла всякого рода деятельности ставилось опытное зна¬
ние, в нем усматривался залог победы человека в борьбе со слепы¬
ми силами природы. Государству отводилась в этой борьбе исклю¬
чительная роль. Самой распространенной в XVII — начале XVIII в.
была «договорная теория» Гоббса, выводившая государство не из
божественного, как считалось раньше, начала, а из соглашения лю¬
дей, передававших, во имя мира в обществе, свои права государству.
В итоге такая концепция образования и существования государства
открывала широчайший простор, с одной стороны, для эксперимен¬
тирования с самим государством, совершенствование которого со
временем (и в России в частности) вообще стало восприниматься
как цель всяких преобразований, а с другой стороны — для колос¬
сального роста влияния государства в обществе, освободившемся от
власти церкви. Более того, государство мыслилось не просто как
организация миллионов людей, а как идеальный общественный ин¬
струмент, с помощью которого можно изменить не только природу,
но и самого человека. Наконец, венцом упомянутых глобальных
идей было представление о том, что все реформы и связанные с
ними лишения и жертвы служат одной великой цели — достижению
«общего блага» (salus publica), которое представлялось земным раем.
Нет сомнений, Петр I знал о многих из этих популярных идей
государственного строительства. Он был знаком с Лейбницем, про¬
явил себя как усердный читатель различных лексиконов и книг, со¬
держащих в том или ином виде названные выше идеи. Кроме того,
книга Пуффендорфа «О должности гражданина и человека» так по¬
нравилась царю, что он распорядился перевести и издать ее на рус¬
ском языке. Но необходимо помнить, что Петр I был прежде всего
прагматиком, правителем-практиком и доверял преимущественно не
общим суждениям и теориям, а реальности, которую знал. Поэтому
он, размышляя о реформе государственного аппарата, обратился к
опыту тех стран, где известные ему учреждения действовали давно.
Такими странами стали Франция, Дания и особенно Швеция. В ли¬
тературе существует точка зрения, согласно которой особые симпатии
Петра I к шведским институтам объясняются близостью социально-
экономических условий обоих государств12. Но сравнение этих двух
стран убеждает в поразительном различии, в их социальной и эконо¬
мической, не говоря уже о политической, сферах. Дело, по-видимо-
му, в другом. Швеция для Петра I была государством-образцом, по¬
беда над военными силами которого досталась долгим и трудным
«учением» русских у грозного соперника: ведь вначале «ученики» по¬

терпели поражение, но противник вынужден был признать их превос¬
ходство. Этот сюжет был излюбленным в сентенциях Петра I.
Как и в военном деле, шведские и вообще европейские примеры
не воспринимались Петром I слепо. Ранее, при разработке военного
и военно-морского законодательства, он стремился собрать как мож¬
но больше данных о военных и морских кодексах разных стран и
приспособить их к русским условиям. Так поступил и на этот раз:
дипломатические агенты в нескольких странах получили задание со¬
брать необходимый материал о государственном управлении и соот¬
ветствующих нормах права. И все же государственные институты
Швеции оказались главными образцами в ходе коллежской реформы,
начатой в 1717 г. Кроме давней своеобразной симпатии к Швеции,
сыграли свою роль два обстоятельства. Во-первых, благодаря засыл¬
ке под благовидным предлогом в Швецию опытного голштинского
чиновника Генриха Фика удалось собрать о шведских коллегиях мак¬
симально полные сведения и благополучно, хотя и с большим рис¬
ком, переправить их в Россию. Во-вторых, шведская коллегиальная
система была наиболее ярким выражением камералисгской доктрины,
воспроизвести которую в русских условиях хотел Петр I.
Камерализм как учение о государственном устройстве появился в
Германии XVI в., вначале преимущественно в области управления
финансами, но постепенно распространился на все сферы государ¬
ственного хозяйства. Он привлекал не только общими идеями дости¬
жения всенародного блага и доминирующей роли государства в об¬
ществе, но конкретными, по существу бюрократическими, принципа¬
ми, рецептами, процедурами и схемами функционирования
государственной машины. Для системы управления камералистского
типа были характерны две важнейшие черты, отличавшие ее от уст¬
ройства средневекового государства, каким оставалась в начале
XVIII в. Россия. Первая из них — строго функциональный принцип
управления, предполагающий наличие центральных учреждений, ко¬
торые специализируются на какой-либо одной сфере государственного
хозяйства (финансах, военном управлении, юстиции и т. д.)\ Эти сфе¬
ры не подчинены друг другу и распространяют свои действия на тер¬
риторию всей страны без всякого изъятия. Вторая черта камерализ¬
ма — особое, отличное от средневекового, внутреннее устройство уч¬
реждений, организованное на началах коллегиальности, четкой
регламентации обязанностей чиновников, глубокой специализации
канцелярского труда, существования устойчивых штатов служащих,
получающих денежное жалование в строго фиксированном размере.
Все начала камералисте кой системы подлежали фиксации и были
отражены в виде регламентов, уставов и инструкций. Камерализм ста¬
вил во главу угла детально разработанный и тщательно соблюдаемый
регламентирующий документ, который включал в себя несколько важ¬
ных положений: определение общих функций учреждения, обязаннос¬
тей каждого чиновника, режим работы учреждения, особенности дело¬
производства и т. д. Не случайно впоследствии Петр I прилагал такие ог¬
ромные усилия к разработке и усовершенствованию именно регламентов,
которые писал и переписывал десятки раз. Это было связано с общи¬
ми, вполне камералистскими идеями Петра I о том, что эффективность
118

работы государственного аппарата может быть достигнута лишь с помо¬
щью детальной регламентации деятельности всех и каждого учреждения,
всех и каждого чиновника. Российский император, следуя этой общей
идее, пошел даже дальше европейских теоретиков и практиков камера¬
лизма. Ему принадлежит, в частности, мысль о создании не просто рег¬
ламентов каждого учреждения (что естественно для камерализма), а це¬
лостной иерархии регламентов. По указанию Петра I и при его непо¬
средственном участии был создан не имевший аналогов в Европе
документ — «Генеральный регламент», содержавший самые общие прин¬
ципы и установки деятельности всех учреждений и чиновников. Извест¬
но, что в Швеции, давшей России образец коллежской реформы, подоб¬
ный документ появился лишь через 50 лет13. Эти принципы затем дета¬
лизировались применительно к конкретным отраслям управления в
регламентах коллегий и контор. Петр I высказывал мысль о том, что в
России не должно остаться ни одного учреждения, деятельность кото¬
рого не регулировалась бы своим регламентом. В свою очередь, учреж¬
денческий регламент включал в себя регламенты, регулировавшие рабо¬
ту каждого подразделения и желательно каждого чиновника.
В 1722 г. Петр I приложил огромные усилия для разработки Рег¬
ламента Адмиралтейской коллегии, включавшей регламенты не ме¬
нее 56 должностей, и распорядился использовать его в работе всех
новых коллегий. Примечательной особенностью подхода Петра I к
регламентам и новым учреждениям было то, что он смотрел на го¬
сударство как на вариант армейской организации. Для него государ¬
ственное учреждение представляло собой специфическую воинскую
часть, регламент — разновидность устава, чиновники приравнива¬
лись к военнослужащим, а их должностные преступления расцени¬
валась даже более сурово, чем измена на поле боя, поскольку нано¬
сили государству больший ущерб. В тех случаях, когда чиновники
сталкивались с отсутствием регламентирующих работу документов,
Петр I предписывал обратиться к воинским уставам и использовать
их в учрежденческой практике, и особенно в судебных делах.
Дело не только в каких-то особых милитаристских пристрастиях
Петра I, а в менталитете эпохи, когда для служилого человека — дво¬
рянина и для властей грань военной и гражданской служб была весьма
прозрачна. «Типично» гражданскую (по позднейшим понятиям) служ¬
бу мог выполнять офицер, и наоборот. Кроме того, нельзя забывать,
что реформаторская деятельность Петра I пришлась на годы войны
и во многом подчинялась ее задачам. Новое законодательство Петра I
началось с разработки военных законов и уставов — те, что остались
от отца, царя Алексея Михайловича, не годились в новых условиях
войны. Именно накануне второго цикла государственной реформы, в
1716 г., Петр I закончил работу над «Воинским уставом», включавшим
в себя немало положений, которые стали широко использоваться в
гражданской жизни и особенно в судопроизводстве. Людям того вре¬
мени и самому Петру I казалась резонной мысль, что военные уста¬
вы и законы, проверенные в страшных испытаниях войны и принес¬
шие реальные и великие плоды победы, могут легко, хотя с некото¬
рыми изменениями, использоваться в системе и гражданского
управления, и социальных отношений — ведь порядок, дисциплина,
119

чинопочитание, служебное рвение, бескорыстие, справедливость, ини¬
циатива — все эти и другие полезные черты, присущие солдату, долж¬
ны быть присущи чиновнику. Царю казалось, что камерализм в со¬
четании с военизацией управления позволит государству избежать тех
«болезней», которыми оно страдало до сих пор, и повести народ к
«общему благу», процветанию и благополучию. В этом состояла ве¬
ликая государственная мечта Петра I.
Коллежская реформа, т. е. введение коллегий, составлявших суть
камералистской системы, началась в конце 1717 — начале 1718 г.,
когда Петр I огласил программу преобразований, наметил число и
общий круг компетенции коллегий, назначил в них президентов и
обязал их создать новые учреждения, а именно: разработать штаты,
нормативные документы, набрать служащих и начать работать. Петр I
в указе 28 апреля 1718 г. четко определил, как должны поступать
новоназначенные президенты. Указ демонстрировал общий принцип
подхода Петра I к европейскому административному опыту, каковой
требовалось приспособить к условиям России: в западных образцах
берется только то, что соответствует российской реальности, осталь¬
ное или опускается, или кардинально изменяется.
Классификация основных коллегий в целом скопирована со швед¬
ской системы, особенно блок финансово-промышленных коллегий.
Они были специализированными функциональными учреждениями
камералистского типа.. Появление группы финансовых коллегий из¬
меняло в России всю традиционную практику приказного управления,
когда каждый из приказов обладал всеми тремя финансовыми функ¬
циями — приходом, расходом и контролем. Теперь приходом и бюд¬
жетным планированием занималась Камер-коллегия, расходы осуще¬
ствлялись через центральную кассу — Штат-контор-коллегию, а кон¬
тролем за финансовой дисциплиной ведала Ревизион-коллегия.
Совершенно новым для России был блок «протекционистских»
коллегий, ведавших промышленностью и торговлей, — Берг-Ману¬
фактур-коллегия (впоследствии она разделилась на две) и Коммерц-
коллегия. Такое же значение имело и создание Юстиц-коллегии,
заменившей сразу несколько судебных приказов и отобравшей у
массы других учреждений судебные функции. Это была первая по¬
пытка разделения функций власти.
Государственное строительство по шведской модели, как уже
было отмечено, не копировало все ее особенности. Это было про¬
сто невозможно, шла ли речь о несопоставимых размерах страны,
количестве и соотношении разных групп служащих внутри коллегий
или о целых отраслях управления, которые были неведомы швед¬
скому королевству. Так, поначалу дела Поместного приказа переда¬
ли в Юстиц-коллегию, но потом стало ясно, что сама Юстиц-кол¬
легия выглядит маленькой пристройкой при огромном учреждении,
забитом до потолка делами о землевладении. Поэтому вскоре из По¬
местного приказа была образована специальная Вотчинная коллегия,
занимавшаяся только этими объемными делами, обеспеченными
весьма разработанным законодательством. Неведом был в Швеции —
стране самоуправляющихся городов — и центральный орган управ¬
ления делами городов — Главный магистрат. Специфика же России
120

состояла в несравненно большем влиянии государства на дела об¬
щества, чем в Швеции, стране весьма развитого этатизма.
Любопытно, что чем дальше от центральной системы управления
и высших эшелонов власти, тем больше и больше возникает разли¬
чий со шведским прототипом. Это и понятно — самодержавие в
России принципиально отличалось от шведского абсолютизма.
Особенно разительны стали эти несовпадения при обсуждении
проблемы создания органа, который бы координировал работу все¬
го центрального аппарата.
В ходе коллежской реформы выяснилось, что среди шведских
коллегий, взятых в России за образец, есть Коллегия-канцелярия,
или Королевская государственная канцелярия. Из описания ее, сде¬
ланного подробно и тщательно Г. Фиком, стало ясно, что это осо¬
бое координирующее учреждение, ведающее внешними и внутрен¬
ними делами королевства, готовящее доклады королю и рассыла¬
ющее его указы. По своему положению в системе власти
Коллегия-канцелярия заняла бы промежуточное положение между
царем и коллегиями, которые ей должны были подчиняться. Петр I
не принял во внимание предложение Фика, как и предложение из¬
вестного прожектера А. А. Курбатова, подавшего в 1721 г. царю
проект создания «Кабинет-коллегии, или Архиканцелярии импе¬
рии», построенный по типу шведского учреждения14. У царя был
собственный план создания промежуточной инстанции между ним,
самодержцем, и новыми центральными учреждениями — коллеги¬
ями, и этот план царь связывал с судьбой Сената, который в ус¬
ловиях начавшейся коллежской реформы не мог остаться в неиз¬
менном виде.
Петр 1 уделял реформе Сената огромное внимание. Только
«Должность Сената» — инструкцию, определявшую полномочия,
структуру и делопроизводство учреждения, он переписывал в 1718—
1722 гг. шесть раз. Именно «Должность Сената» заменяла те разде¬
лы первого варианта Генерального регламента, написанного Фиком,
в которых шла речь о Коллегии-канцелярии. Смысл идеи Петра I
был предельно прост и вытекал из идеализации им коллегиального
начала в управлении. Он намеревался создать своеобразную супер¬
коллегию — коллегию коллегий. Сенаторами должны были стать
президенты коллегий, которые бы сами составили в сенатском при¬
сутствии коллегию. По мысли Петра, такое устройство Сената гаран¬
тирует защиту государства от всевозможных злоупотреблений и по¬
зволит заменить, самодержца во время его отсутствия.
Сенат был полностью подконтролен и подотчетен государю. Петр I
отменил прежнюю практику подчинения губерний Сенату. Теперь,
после коллежской реформы, губернаторы должны были подчинять¬
ся коллегиям, т. е. с децентрализацией военного времени было по¬
кончено, и новая схема государственного управления выглядела та¬
ким образом: Сенат — коллегии — губернские и уездные власти.
Сенат был высшим правительственным органом, обреченным дове¬
рием государя, и одновременно сохранял за собой функцию высшего
апелляционного судебного органа, «понеже тот высший Сенат от Его
царского величества высокоповеренным есть и в особах честных и
121

знатных состоит, которые не только челобитчиковы дела (т. е. судеб¬
ные. — Авт.), но и правление государства поверено суть»15.
Планы Петра создать высший доверенный орган власти коллежско¬
го типа, состоящий из президентов коллегий, не удался — резиденты
были не в состоянии заниматься и делами своих коллегий, и делами Се¬
ната. Кроме того, оказалась несостоятельной сама идея совмещения се¬
натских и президентских обязанностей. В 1722 г. царь был вынужден от
нее отказаться, хотя сам принцип коллегиальности при обсуждении дел
в Сенате сохранил. Исключение было сделано только для президентов
трех «первейших» коллегий — Адмиралтейской, Иностранных дел и Во¬
енной, которые остались и сенаторами, и президентами. Тогда же воз¬
никла идея составить Сенат из государственных (тайных) советников.
Впоследствии это привело к рассогласованию системы государственных
чинов с системой должностей в государственном аппарате.
Из своего военного опыта и знаний основ камерализма Петр I
вынес непоколебимое убеждение в абсолютной ценности писаного
законодательства. В полном соответствии с идеями государствоведов
и практиков своего времени царь был уверен в том, что все беды
общества проистекают из двух недостатков: неполноты законодатель¬
ства и неисполнения законов. Вся коллежская реформа осуществля¬
лась, исходя из главного принципа: максимальная эффективность
работы государственного аппарата достигается с помощью детальней¬
шей регламентации деятельности всех учреждений и каждого чинов¬
ника. В указе от 17 апреля 1722 г. Петр I предупреждал всех, что не
допустит попыток «мин чинить под фортецию правды», что понима¬
лось им как неисполнение регламентов. Соответственно «небрежение
законами», их «нехранение» государь рассматривал как тягчайшее го¬
сударственное преступление. В последние годы своей жизни Петр I
работал над созданием всеобъемлющего законодательства, которое бы
охватило и регулировало все сферы человеческой жизни, сопровож¬
дало человека от рождения и до гробовой доски. Вот почему для царя
была так важна реформа государственных органов: только точная, как
часовой механизм, государственная машина, составленная из опыт¬
ных, дисциплинированных, высоконравственных чиновников, могла
осуществить задуманное им для блага России.
Что касается сенатской реформы, то, по мысли Петра I, идеальная
государственная машина должна действовать на основе разработанно¬
го писаного законодательства. «Наверх» из местного и центрального
аппарата должны подниматься лишь дела спорные, требующие высшего
арбитража, затем дела, требующие согласования между ведомствами
и — это самое главное — дела, не имеющие для своего решения точ¬
ной юридической нормы. В «Должности» Сената 1722 г. царь обязы¬
вал президентов коллегий представлять в Сенат лишь те дела, которые
«в той коллегии решить невозможно»16. В сентябре 1724 г. Сенат под¬
твердил: «На которые дела точные указы имеют, таких отнюдь в Сенат
не приносить и доношений не подавать»17. И только если Сенат не мог
решить дело, оно поступало на стол государя. Именно так и строились,
по предначертанию Петра I, взаимоотношения государя с разросшим¬
ся, перегруженным делами аппаратом управления. Это решение сни¬
мало прежнюю проблему делегирования высшей власти в системе са¬
122

модержавия: чиновники действовали строго по утвержденным госуда¬
рем законам, инструкциям и регламентам, представлявшим собой
оформленное в письменном виде «поручение».
Конечно, Петр I не был настолько наивен, чтобы полагать, буд¬
то государственная система продержится только на иерархичности
структуры и принципе коллегиальности. Опыт научил царя не до¬
верять своим чиновникам. Поэтому в систему коллегий и Сената он
закладывал контрольную, независимую службу генерал-прокуратуры.
Залог успешной работы генерал-прокуратуры Петр I видел в строгой
регламентации ее деятельности и в независимости от Сената («Генерал-
и обер-прокуроры ничьему суду не подлежат, кроме нашего» — так пи¬
сал он в шестой редакции «Должности генерал-прокурора»). Генерал-
прокурор, которым стал П. И. Ягужинский, являлся вершиной пирами¬
ды прокуратуры. У него был заместитель — обер-прокурор, а также под¬
чиненные ему прокуроры во всех коллегиях и судебных органах.
Сквозную систему контроля за судопроизводством Петр I приду¬
мал в 1722 г. Тогда же утвердил при Сенате должность генерал-ре¬
кетмейстера, который собирал как жалобы подданных на волокиту
в разборе их дел, так и жалобы «в неправом решении», т. е. в нару¬
шении законов, в Юстиц-коллегии. Жалобы на низшие суды не
принимались: челобитчик должен был дойти до Юстиц-коллегии
через все необходимые инстанции снизу вверх. Генерал-рекетмейстер
также имел право доклада царю. Разумеется, генерал-прокурор и
генерал-рекетмейстер имели свои конторы и делопроизводство.
Наконец, «третьим уровнем» защиты государственных учреждений
от должностных преступлений наряду с прокуратурой и рекетмей-
стерством стал институт фискальства. Он существовал с 1711 г., но
лишь в 1723 г. Петр I перестроил весь институт государственных
доносчиков, установив иерархию фискалитета: провинциал-фискалы,
фискалы центральных учреждений и судов, обер-фискал и, наконец,
генерал-фискал со своей Фискальной конторой и прямым подчине¬
нием генерал-прокурору.
Логичным завершением реформы исполнительно-судебной влас¬
ти стало создание новой системы местных учреждений, введенных
в ходе областной реформы Петра I. Основой реформы стал проект
Г. Фика, воспроизводивший устройство шведской областной адми¬
нистрации. Петр I в свойственной ему манере распорядился швед¬
скую систему «спускать с русским обычаи, что может быть по ста¬
рому и что переменить»18. Шведская система местного управления
была трехмерной: приход (кирхшпиль) — дистрикт (херад) — земля
(ланд). Петр I взял только два последних звена: дистрикт и землю
(или, как ее называли в России, «провинцию»), причем провинция
стала основной местной единицей. Все губернии были поделены
сначала на 45, а затем на 50 провинций, во главе которых стояли
провинциальные воеводы. Фактически это означало крушение
губернской системы: власть губернатора отныне распространялась
только на провинцию губернского города. Губернатор также ведал
военными и судебно-апелляционными делами на территории губер¬
нии. Причина перемены очевидна: с введением мощной системы
коллегий потребность в сильных региональных центрах исчезла.
123

Местная система соотносилась с центральным аппаратом, принцип
коллегиальности действовал и в местных учреждениях, составной
частью их стала камерирская контора, ведавшая сборами налогов и
пошлин, а также рентрея, в которой хранились деньги.
С созданием новой системы местного управления процесс бюро¬
кратизации пошел вширь и вглубь. На месте примитивных уездов
появилась целая «гроздь» учреждений: губерния, провинция, уезд,
дистрикт. Произошла значительная дифференциация, специализация
управления при соответствующем росте числа чиновников и служа¬
щих разного уровня. Петр I последовательно проводил принципы
камерализма и единообразия в местном управлении. Это достигалось
единством внутреннего устройства, четкой соподчиненностью, иден¬
тичностью компетенции органов и должностей одного администра¬
тивного уровня на территории всей страны, подлинно военной ре¬
гулярностью с полным подавлением своеобразия традиционного раз¬
вития и особенностей данной местности.
В целом можно сказать, что на втором этапе реформ, в 1717—
1725 гг., Петр J, привлекая европейский, прежде всего шведский,
опыт, провел грандиозную по масштабам перестройку и создал но¬
вый государственный аппарат, отличающийся от прежнего значи¬
тельной целостностью, согласованностью отдельных элементов уст¬
ройства на всех уровнях. В систематизации, последовательном про¬
ведении основополагающих принципов камерализма и военной
дисциплины заключались сильные черты преобразования. Однако
выявившиеся довольно скоро недостатки резко понизили эффектив¬
ность работы нового аппарата, а в ряде случаев привели к отмене
важнейших элементов нового шведско-русского административного
гибрида сразу после смерти Петра Великого.
Другим следствием реформы стало создание аппарата, состоящего
из многочисленных учреждений, наполненных несметным по тем вре¬
менам количеством чиновников. Только в центральном аппарате их
после реформы стало в два раза больше, чем в приказном. Резко воз¬
росло число бумаг. Камерализм был построен на процедуре правиль¬
ного, регламентированного составления и движения документов, и
этот принцип получил в российских условиях слишком буквальное
выражение. Бюрократизация управления — естественный процесс в
истории всех цивилизованных государств, функционирующих на ос¬
нове законов, приводимых в действие государственными служащими,
и Петр I, осуществляя свои реформы, шел обычным для Европы пу¬
тем. Но з условиях России многим современникам петровских реформ
казалось, что с введением коллегий и провинций, прокуроров и зем¬
ских комиссаров начал действовать некий «вечный двигатель» бюро¬
кратии, суть которого не решение дел, а непрерывное движение бу¬
маг. Изощренная же бюрократичность и бездушие новорожденного
монстра превосходили все, что раньше люди называли приказной
«московской волокитой». Теперь она казалась простой, естественной
и нестрашной для человека. Вся последующая история российской го¬
сударственной власти показала: расчет Петра I на то, что недостатки
старого властного аппарата будут устранены внедрением в его деятель-
124

мость принципов камерализма, коллегиальности и военной дисцип¬
лины, оказался несостоятельным. Новая административная система не
только восприняла все пороки старой, но и умножила их за счет бю¬
рократизации, вполне естественной в рамках камерализма.
Причины неэффективности работы новой системы управления
многосложны. России явно не хватало квалифицированных, опыт¬
ных кадров, чтобы воплотить в жизнь камералистские институты.
Система финансирования государственного аппарата находилась в
зачаточном состоянии, и, не получая годами и без того скромного
жалованья, чиновники «кормились от дел», а попросту воровали.
Непреодолима была и сила вековых традиций управления в России.
Коллежское управление было делом новым, правильно распределить
компетенции между коллегиями сразу не удалось, пришлось их ре¬
организовывать по ходу работы, что приводило к неразберихе и во¬
локите. К этому нужно добавить, что коллежское управление не ох¬
ватило все сферы государственного хозяйства, и после реформы еще
продолжали действовать около двух десятков центральных учрежде¬
ний приказного типа. В законодательстве о работе аппарата было
много прорех, и титанические усилия Петра I по созданию регла¬
ментов и инструкций кардинально положения дел не меняли.
И все же главным недостатком в работе коллегий и других но¬
вых учреждений было то, что принцип коллегиальности, любимый
и лелеемый Петром I, в русских условиях оказался нежизнеспосо¬
бен. Петр I продвигал его во все сферы управления, для того чтобы
предотвратить полную бесконтрольность начальствующих чиновни¬
ков, которые в условиях приказной системы, как писал царь, «де¬
лали, что хотели».
Новая система лишала начальника его власти. Президент был пер¬
вым среди равных, и все решения достигались путем голосования.
Петр I детально разрабатывал тонкости процедуры голосования, учи¬
тывая и такие, казавшиеся ему важными, мелочи, как, например, раз¬
мещение чиновников при голосовании, расстояние между голосующи¬
ми (чтобы не было соблазна общения) или материал, из которого
делался шар для голосования (дабы не было слышно, в какую ячей¬
ку его кладет голосующий), и т. п. В области реализации принципа
коллегиальности, как, впрочем, и в других сферах жизни, Петр I был
убежден, что только с помощью детальной и жесткой регламентации
всех сторон действия государственной машины, разнообразного и
изощренного контроля можно обеспечить требуемые законность и
эффективность. Но жизнь, как часто бывает, не вписывается в схему.
Отдельные демократические процедуры или даже целые институ¬
ты, вводимые в систему власти, построенной на недемократических
принципах, с неизбежностью превращаются в фикцию. Процедура
тайного голосования, обставленная со всеми предосторожностями, не
была главной в процессе принятия решений, ибо дело решалось в
кулуарах еще до того, как чиновники шли голосовать. Между члена¬
ми коллегий не было равенства. Как правило, президентами колле¬
гий становились ближайшие сподвижники Петра I, его принципалы,
обладающие огромной властью. Оказать сопротивление такому пре¬
зиденту было практически невозможно, и протоколы коллегий за
125

многие годы не сохранили ни одной записи о спорах или разногла¬
сиях в коллегии, которые бы разрешались процедурой голосования.
Все решения принимались единогласно, и коллежская система в этом
смысле напоминала практику учреждений XVII в., когда в приказном
приговоре отмечалось, что судья «с товарищи» приговорил... и т. д.
Итак, особенность работы Петра I с иностранными образцами ре¬
форм проявлялась в стремлении царя приспособить иностранные ин¬
ституты к русской действительности, «спустить», по его терминологии,
с русским обычаем. А что же имелось в виду под «русским обычаем»?
Во-первых, самодержавие, т. е. неограниченная, не контролируемая
никем верховная власть. Во-вторых, отсутствие какого-либо, пусть даже
формального, сословно-представительного органа. В-третьих, тенденция
к полному подчинению церкви самодержцу. В-четвертых, отсутствие
развитого самоуправления в городах и в сельской местности. Наконец,
в-пятых, крепостное состояние значительной части населения страны.
В соответствии с этим и «спускали» шведскую систему, точнее, ту ее
часть, которая относилась к центральным учреждениям.
Но в Швеции того времени коллегии не были единственными и
главными органами власти. Абсолютизм в Швеции не имел таких
прочных корней, как самодержавие в России. В столетнее правле¬
ние «абсолютистских» шведских королей Густава II Августа, Крис¬
тины, Карла X, Карла XI и Карла XII их власть никогда не стано¬
вилась подобной власти московского царя-самодержца.
Создание коллегиального управления на основе камерализма от¬
носится в Швеции к началу XVII в., когда сложилась система «хер-
редагов» — периодических собраний глав дворянских фамилий, ду¬
ховенства, выборных от горожан и крестьян как на местном, так и
на общешведском уровне для решения общих вопросов. Шведские
коллегии появились как один из элементов разветвленного швед¬
ского государственного устройства, в котором ключевую роль играл
риксдаг — четырехсословный парламент, а также Государственный
совет — риксрод, ставший высшим коллегиальным органом управ¬
ления и суда. Риксдаг состоял из знатнейшего дворянства и чинов¬
ников и заменял короля на время отсутствия его в стране. Колле¬
гии, укомплектованные в начале своего существования одними нем¬
цами, были как бы приводными ремнями всей системы власти,
основанной на сословно-представительном начале.
На самом низшем уровне власть находилась в руках выборных
магистратов городов и в кирхшпиле — приходе, управляемом кирх-
шпильфогтом, который работал вместе с пастором и выборными от
крестьян. Королевская власть, несмотря на ее обширность, регули¬
ровалась специальным документом — «формой правления» 1634 г.,
которую ни один король не мог нарушить, как и ликвидировать хер-
редаги, риксдаг или риксрод. Одним словом, шведские коллегии
действовали в единой, достаточно целостной и сбалансированной,
утвержденной традициями и регламентами системе власти19.
Однако Петра I совершенно не интересовали другие части меха¬
низма власти Швеции, кроме коллегий. Когда 3 ноября 1718 г. обсуж¬
дался вопрос о воспроизведении в России шведской системы местного
управления, Сенат вынес решение, одобренное Петром: «Кирхшпиль-
126

фохту и ис крестьян выборным при судах и у дел не быть для того,
что всякие наряды и посылки бывают по указом из городов, а не от
церквей, к тому жив уездех ис крестьянства умных людей нет»20,
восток бюрократического дерева, контролируемого в своем развитии
па шведской почве риксдагом и местными выборными органами, был
высажен на русскую почву, не имевшую сословного представительства,
и поэтому получил в России бурное, неконтролируемое развитие.
Идинственным гарантом эффективности работы нового, как и старо¬
го — приказного, аппарата оставался самодержец.
Раньше, в допетровское время, царь, управляя государством, опи¬
рался, с одной стороны, на почитание подданными идущей от Бога
власти православного самодержца и, с другой стороны, на систему
службы, устойчивую иерархию служилых чинов — «холопей госуда¬
ревых». Эти два начала — традиционное и служилое — соединяли,
как мощная система опор и перекрытий, все «здание» российской
государственности, делали власть московских царей реальной, не¬
смотря на несовершенные средства коммуникации, слабую систему
управления гигантскими пространствами России с редким населени¬
ем и огромной протяженностью границ. Уже тогда старые основы
власти покачнулись. Традиция во многом стала формальностью, слу¬
жилая система разваливалась. Новое время с его представлениями о
власти, влияние европейского опыта, разрушение православной ис¬
ключительности и самоизоляции потребовали иных подходов к ре¬
ализации доктрины самодержавной власти.
Идеология самодержавия подверглась при Петре I существенно¬
му подновлению в духе времени. Божественное происхождение цар¬
ской власти было пополнено популярными тогда идеями «обще¬
ственного договора», «естественного права». В идеологических доку¬
ментах и публицистике той поры говорится о некоей «должности»,
«обязанности» государя перед народом. Эта чистая риторика обле¬
калась в нарочито туманную, юридически неопределенную форму, за
которой, в сущности, не было никаких реальных обязательств и от¬
ветственности. Петр I, несмотря на особую любовь к законотворче¬
ству и страсть к регламентации, не стремился точно определить ха¬
рактер своей власти как власти первого императора и тем более обо¬
значить свои обязанности. Точно так же не оговаривались
компетенции Сената в отношениях с верховной властью. Представ¬
ляется, что Петр I, прекрасно знавший особенности государствен¬
ного строя стран, опыт которых высоко ценил, исходил из убежде¬
ния, что в России иной формы правления, кроме самодержавия, быть
не должно. Вполне правдоподобен рассказ токаря Петра I А. К. Нар-
зова, слышавшего, как царь, беседуя с Я. Брюсом и А. Остерманом,
«с жаром говорил им: “Говорят чужестранцы, что я повелеваю раба¬
ми, как невольниками. Я повелеваю подданными, повинующимися
моим указам. Сии указы содержат в себе добро, а не вред государству.
Английская вольность здесь не у места, как к ^тене горох. Надлежит
знать народ, как оным управлять”»21. Поэтому в петровский пери¬
од, ознаменованный созданием нового государственного аппарата, и
127

речи не заходило не только о представительстве во властных струк¬
турах формирующихся сословных групп, но и о делегировании либо
учреждениям власти самодержца.
Петровские реформы не были просто реформами государствен¬
ного аппарата. Общая концепция преобразований далеко выходила
за рамки модернизации элементов властных структур или институ¬
тов. Действие давно назревавшего кризиса служилой структуры, усу¬
губленного острым политическим кризисом конца XVII в., привело
к развалу не только армии, но и всей иерархии чинов, начиная с
бояр и заканчивая городовыми казаками и воротниками.
Столкнувшись с политическим кризисом в верхах, Петр I не мог
опираться на тех, кто участвовал в правлении царевны Софьи. Стре¬
лецкий бунт 1698 г. особенно болезненно был воспринят вернувшимся
из-за границы Петром I. Он был убежден, что корни боярской крамо¬
лы не уничтожены и что «старина» еще может возродиться. Поэтому,
взяв власть из рук боярина Льва Нарышкина, Петр I начинает править
страной самостоятельно. Первые его действия вполне традиционны для
тогдашней системы власти и политического поведения: царь принима¬
ется, как говорили в XVI в., за «перебор людишек» — жестокие казни
сотен стрельцов, конфискации, ссылки, наложение опалы на многих
видных бояр, отстранение их от ключевых должностей в управлении,
выдвижение на первый план людей незнатных и даже «подлых» (вро¬
де Меншикова), но, безусловно, верных и надежных.
Постепенно Петр I переходит от «перебора людишек» к действи¬
ям, ранее невиданным. Он последовательно и целенаправленно раз¬
рушает организацию Государева двора — складывавшуюся веками уз¬
кую корпорацию высших служилых чинов. Любопытно, что, уничто¬
жая Государев двор, Петр I не издает грозных указов, не ликвидирует
ни боярского чина, ни самой Боярской думы. Он попросту обрывает
корни, питавшие старые институты, и они постепенно отмирают. Дело
в том, что Боярская дума состояла в основном из пожилых людей и
попросту глубоких старцев. С начала XVIII в. Петр I фактически пре¬
кращает пожалования в боярские чины, тем самым обрекая Думу на
физическое вымирание. Полное отстранение большинства бояр от дел
превращает их чин в пустой звук. Те же из них, кого привлекли к
новой службе, получают новые чины. Так, бывший боярин Борис Ше¬
реметев был для всех уже давно фельдмаршал, граф и мальтийский
кавалер. А бывший постельничий Гавриил Головкин — канцлер, граф
и «президент Посольской канцелярии». Вторым важным «неделани¬
ем» Петра I было фактическое прекращение пожалований в стольни¬
ки, без чего институт Государева двора был обречен на гибель.
Однако и на этом не завершаются преобразования Петра I в дан¬
ной сфере. Он решается в корне изменить не только состав высшего
слоя служилых чинов, но и сам принцип продвижения по службе.
Впоследствии это намерение Петра I отливается в чеканную формулу —
«Знатность по годности считать» и воплощается в «Табели о рангах».
Этот один из важнейших документов русской истории, созданный в
1722—1724 гг., является компиляцией из нескольких подобных европей¬
ских актов. Его предназначение не сводится только к установлению
принципиально новой лестницы чинов. Он знаменует собой полный
128

разрыв со старой чиновной иерархией. Когда сенаторы, ознакомившись
с проектом Табели, пытались намекнуть Петру I на необходимость ус¬
ыновить соответствия между новыми и старыми чинами — боярами,
окольничими и др., Петр I пренебрег их намеками и спустя несколько
иней синодским указом запретил употребление в церковных службах
традиционной формулы «князи и бояре», заменив ее нейтральной —
• правительствующий синклит»22. Несколькими указами знать ставилась
и известность, что прежнего беспрепятственного движения наверх, к
титулам и должностям, уже не будет, сыновья не наследуют места от¬
цов где бы то ни было. Принцип личной выслуги закреплялся особым
положением Табели, в котором говорилось, что выходцы из знатных
родов не избавляются от службы и начинают ее снизу23.
Разрушение Государева двора было частью разрушения всей тра¬
диционной чиновной структуры. На низших ступенях служилой
нестницы влияние политического кризиса сказывалось незначитель¬
но— здесь действовали другие, общие тенденции распада служило¬
го класса, проявившиеся давно и резко ускоренные петровскими
преобразованиями. Служилые люди допетровской России не пред¬
ставляли собой единой корпорации. Когда под воздействием петров¬
ских реформ чиновная структура начала стремительно распадаться,
разлом прошел как раз по тем самым трещинам, что существовали
исстари: служилые по отечеству московские откололись от общей
массы служилых по прибору по всей стране и служилых по отече¬
ству окраин. Именно служилые люди, входившие в Государев двор,
стали сначала «царедворцами», а потом и «шляхетством». Начался
процесс формирования сословия дворянства. Оно пополнялось вы¬
ходцами из других категорий населения, прошедшими по ступеням
Табели о рангах до 8-го класса и тем самым заслужившими дворян¬
ство. Кроме того, начался под сильным воздействием европейских
институтов растянутый во времени процесс кристаллизации корпо¬
ративного сознания дворян, основанного на индивидуальной чести.
Податная реформа Петра I сильно подстегнула распад служилых
корпораций. Но социальные последствия преобразований были
опосредованными: реформатор не ставил прямой задачи изменить
социальный статус человека или социальной группы, однако это
происходило само собой вследствие перемен в характере службы,
зависимости или порядке несения тягла. В других случаях власть
сознательно шла на изменение статуса различных категорий населе¬
ния, проводила реформы, которые иначе как социальными не на¬
зовешь. Податная реформа включала в себя все виды социального
реформирования. В 1717 г. неэффективность подворного обложения
и потребность, в связи с приближающимся окончанием Северной
войны, разместить армию на мирных квартирах привели к массовой
переписи мужского податного населения. Начатая как сугубо финан¬
сово-фискальная мера, подушная перепись сразу Потребовала про-
верки-ревизии ее материалов — так много душ мужского пола ока¬
залось утаено от учета. Когда же силами армейских команд началась
ревизия, ставшая впоследствии известной как первая ревизия из тех
пяти, которые пришлись на XVIII век, выяснилось, что нужно — по
ходу проверки наличного числа душ — решать массу проблем соци-
129
5 Власть и реформы

ального свойства. Так, резко обострилась проблема беглых кресть¬
ян, которые были обнаружены на новых местах жительства. Вывоз
крестьян на прежние места к прежним помещикам обернулся гран¬
диозной по масштабам карательной операцией, которой еще на зна¬
ла Россия. Десятки тысяч крестьян одновременно были сняты с на¬
сиженных мест и переброшены в другие. Резко возросло бегство их
за границу, на Дон. Правительству пришлось вплотную заняться за¬
конодательством о беглых, и его общее направление можно назвать
последовательно репрессивным. Значительно ужесточились все из¬
вестные до этого правовые нормы и процедуры по вывозу беглых.
Податная реформа поставила точку в истории служилых корпо¬
раций. В ходе проведения ревизии на юге большая часть однодвор¬
цев — южных служилых по отечеству — была положена в подуш¬
ный оклад наряду со своими крестьянами. Явки на традиционные
смотры служилых людей для однодворцев отныне отменялись. Глав¬
ная причина включения их в тягло состояла в том, что они вели
крестьянский образ жизни, работали на земле.
Включение служилых людей по отечеству юга в подушную подать
означало, что отныне эта служилая корпорация распадается на две
части — податную и неподатную. В последнюю попали царедворцы,
московские дворяне. Неподатное состояние их стало привилегией
дворянства России, но освобождение от тягла не означало свободы
новой группы от массы других обязанностей. Более того, условия су¬
ществования дворянства петровскою времени стали более суровыми,
чем те, в которых жили служилые люди по отечеству в XVII в. Вся
их жизнь с ранней юности, когда им полагалось учиться, являться на
смотры, была подчинена государству. До самой старости они были
обязаны бессрочно, постоянно, дисциплинированно служить в офи¬
церских, солдатских чинах, на посылках, комиссарствах и других го¬
сударевых службах, лишенные права не только покидать службу по
истечении ряда лет, но и хотя бы на время возвращаться в свои де¬
ревни. Жесткая петровская политика вымела подчистую из дворян¬
ских вотчин и поместий молодежь и даже стариков. Суровы были на¬
казания за попытки избежать службы или смягчить ее бремя. Отпи-
сание земли и крестьян, лишение дворянства, телесные наказания,
тюрьма и каторга — таков был удел представителей дворян, которые,
применительно к петровским временам, исключительно по недоразу¬
мению в советской науке называются «господствующим классом».
Права дворян в земле- и душевладении, служащие основанием для
такой характеристики «господства», были резко ограничены. Главную
роль в этом ограничении сыграл петровский указ 23 марта 1714 г. о
единонаследии, навеянный европейским законодательством о майо¬
рате, обеспечивавшем преемственность дворянского землевладения.
Петровский указ ставил точку в процессе слияния вотчины и помес¬
тья, которые отныне становились единым «недвижимым имением».
Но одновременно он лишал всех дворянских сыновей, кроме одного
из них, права на долю отцовского наследства, обрекая остальных на
поиски службы как источника пропитания. Позже был принят закон,
который препятствовал попыткам родителей обеспечить других сыно¬
вей наследством с помощью продажи части имения и передачи им
130

денег. Тем самым во имя своих целей государство сохранило тради¬
ционное ограничение свободы купли-продажи владений. Власть по-
прежнему вмешивалась в имущественную сферу, как и в частную
жизнь подданных царя. Были и другие существенные ограничения
(вроде запрещения дворянину жениться до окончания учебы), кото¬
рые делают характеристику дворянства как «господствующего класса»
сильным преувеличением.
Отделенные от дворян служилые люди юга, получившие название
«однодворцы», не превратились в самостоятельную социальную груп¬
пу. Они попали в новую категорию, которую Петр I создал в 1723 г.
одним росчерком пера: на заседании Сената царь предписал объеди¬
нить черносошных крестьян русского Севера, инородцев Поволжья,
пашенных крестьян Сибири, однодворцев юга в единую группу, по¬
лучившую название «государственные крестьяне». Этим самым под¬
черкивалось, что невладельческие, негородские группы населения, со¬
ставлявшие одну пятую населения страны, не остаются в неопреде¬
ленном состоянии, объявляются принадлежащими государству,
которое с них взимает подушную подать в увеличенном размере. Этот
размер надбавки определялся приблизительно величиной денежного
эквивалента помещичьих повинностей крепостных крестьян. Созда¬
ние социальной группы государственных крестьян привело к ужесто¬
чению государственного контроля, ограничению юридических прав и
возможностей свободных людей, шире — народа. Привязанные к тяг¬
лу, фактически лишенные права пространственного и социального
перемещения, государственные крестьяне становились своеобразны¬
ми крепостными государства, резервуаром, из которого русские само¬
держцы черпали людей для подарков своим сановникам и фаворитам.
Осуществляя податную реформу в деревне, петровские ревизоры
столкнулись с проблемой податного статуса дворовых, состоящих в
значительной степени из холопов, многие из которых имели право
выхода из холопства по завещанию господина. После некоторых
колебаний было решено включить всех дворовых в подушный оклад,
«дабы вечно с крестьянами» быть в тягле и зависимости от помещи¬
ка24. Петр I, принимая это решение, исходил из фискальных сооб¬
ражений, перекрывая недобросовестным владельцам путь к утайке
крестьян под видом холопов. Но фактически этим решением 1723 г.
Петр I ликвидировал тысячелетний институт холопства, существова¬
ние которого коренилось не только в идущих из древности тради¬
циях домашнего рабства, организации русской армии, но и в эко¬
номической потребности иметь категорию зависимого населения,
обслуживающего помещика на барской пашне и в домашнем хозяй¬
стве. С уничтожением института холопства был сломан довольно
тонкий социальный механизм регулирования и специализации под¬
невольного труда. Значительное усиление барщины в структуре по¬
винностей помещичьих крестьян после Петра 1, отмеченное в лите¬
ратуре25, было обусловлено не только естественным процессом това¬
ризации помещичьих хозяйств, но и тем, что после ликвидации
института холопства бремя барщины и обслуживания дома помещи¬
ка всей тяжестью легло на плечи крестьян, способствуя усилению
крепостничества.
131

Городским категориям населения пришлось не легче сельских.
В 1721 — 1722 гг. Петр I задумал грандиозную городскую реформу,
«дабы всероссийское купечество, яко рассыпанную храмину, паки со¬
брать». «Собирание» понималось как насильственное возвращение
всех городских тяглецов в посады, откуда они вышли, что и было осу¬
ществлено в ходе ревизии. 25 мая 1722 г. решили вообще запретить
купцам переезжать из города в город, что вызвало протест купечества.
Угроза парализовать в результате этой полицейской меры торговлю в
стране вынудила Петра I отступить. Но он стремился к другой цели:
коренным образом изменить, унифицировать социальную структуру
города путем переноса в русский город европейских магистратов, це¬
хов, гильдий. Эти выросшие на Западе в течение столетий институты
были разом внедрены в русскую почву. 16 января 1721 г. жители рус¬
ских городов проснулись уже представителями гильдий и цехов. Осу¬
ществлялось сие широкомасштабное мероприятие в силу регламента
Главного магистрата, а ревизоры подушной переписи приступили к
«расписыванию» городского населения по гильдиям и цехам. Делалось
это грубо, непродуманно. Главной целью образования цехов и гиль¬
дий было вовсе не развитие торговли и ремесла, а решение сугубо
фискальных проблем. Власти стремились к тому, чтобы все жители
городов были поголовно положены в оклад подушной подати. В не¬
которых городах до 45% гильдейского купечества занималось «черной
работой» и не имело никакого отношения к коммерции26. В погоне
за выполнением своеобразного «плана» по сколачиванию «податного
числа» ревизоры включали в гильдии и цехи нищих, крепостных ра¬
ботников и прочий люд. Так благое дело, заложенное в идее разви¬
тия в России столь плодотворных в Европе городских порядков, сра¬
зу превратилось в фикцию, став на деле искусственным расширени¬
ем числа городских плательщиков. Власти не отменили архаичную
круговую поруку при платежах налогов, и увеличение числа «гильдей¬
ских купцов», «мастеров и подмастерьев» означало только одно —со¬
стоятельные члены посадской общины облагались новыми налогами.
Чтобы предотвратить переход крестьян в города, было разработано
целое законодательство о «торгующих крестьянах», согласно которому
крестьянин сохранялся за владельцем, а тот позволял ему торговать,
брал с него налоги, но не давал закрепиться в городе. Таким образом,
воздух города не делал крепостного свободным. Процесс развития рус¬
ского города по европейскому пути был существенно затруднен петров¬
ской городской реформой. Этому же благоприятствовала и структура
управления городами. Образованные в них магистраты сразу стали
бюрократическими учреждениями, подчиненными Главному магистра¬
ту — коллегии по управлению городами. Представители купечества
привлекались, как и раньше, для исполнения административных обя¬
занностей и несли материальную ответственность за успех порученно¬
го им дела. Ни о каком подлинном самоуправлении не шло и речи.
Трудно назвать социальную группу русского населения, которой
бы не коснулись реформы Петра I. Особое внимание Петр I уделил
духовенству. Рационалистическое мышление, презрение к духовен¬
ству и монашеству, постоянно порождавшим в своей среде врагов
реформ, — все это сделало Петра I ярым противником церкви как
132

автономной в государстве организации. Он встал на путь секуляри¬
зации церковных имений, а самое главное — полностью подчинил
управление церкви государству. Нет сомнений, что, осуществляя
церковную реформу, Петр I исходил из многих положений англикан¬
ства, делавшего государя главой церкви. Так это и произошло в Рос¬
сии: ликвидация патриаршества сопровождалась установлением кол¬
легиальной формы управления духовными делами, а государь был
объявлен главой Русской православной церкви.
Создание жестких штатов церковников выбросило значительную
часть их из духовного сословия и означало приписку к подушному тяг¬
лу в местах проживания, что в большинстве случаев вело к распро¬
странению на них крепостного права. Царь активно вмешивался в об¬
рядовую сторону православия, поставив церковь на службу государству,
во многом лишив прихожан духовного убежища от всепроникающей
власти и идеологии государства. Под страхом смерти священникам
предписывалось нарушать тайну исповеди и доносить на своих духов¬
ных детей при первом же подозрении в государственном преступлении.
В конце царствования Петр I пошел на фактическую ликвидацию мо¬
настырей, в которых видел только притоны развратников и бездельни¬
ков и которые хотел превратить в госпитали для инвалидов и больных.
Все эти и многие другие реформы Петра I преследовали цель
коренной реконструкции социального строя России после распада
системы служилых чинов. Сам Петр I называл свое социальное ре¬
формирование «произведением подданного всероссийского народа».
Структура общества по-прежнему оставалась служилой, чиновной,
но возводилась не на традиционных ценностях, а на новой, европе¬
изированной, «регулярной основе». «Регулярство», «регул», «прави¬
ло» становятся важнейшим элементом государственного, политиче¬
ского, правового сознания, критерием и гарантией действенности
структур власти (бюрократия, в сущности, тоже «регулярство»). Но
важно и то, что «регулярство» — не просто характеристика принци¬
па управления, это важнейший элемент социальной политики, со¬
циального реформирования. Только в режиме «регулярства» могли
функционировать правительственный аппарат и новая служилая
структура общества, поделенная на новые социальные группы.
В основе режима «регулярства» лежала доктрина этатизма, соглас¬
но которой власть государства становилась тотальной, всепроникающей.
Петровская эпоха не просто сохранила систему контроля, характерную
для русскою средневекового общества. Она внесла важные изменения
в социальную политику, отношения в обществе, в обыденную жизнь
людей, что позволяет исследователям говорить о строительстве Петром I
полицейского государства. Это не была свежая или абсолютно новая
идея. Доктрины многих европейских государств включали положения,
в той или иной степени предусматривающие активное вмешательство
государства во все сферы жизни общества, в личную жизнь подданных,
экономику (например, протекционизм и меркантилизм, характерные
для торгово-промышленной политики многих европейских государств,
были ярким проявлением этатизма). Полиция понималась не только
как учреждение, но и как система отношений, образ универсального
мышления, предусматривающий жизнь общества под доброжелатель¬
133

ной, но пристальной и всепроникающей опекой государства. В ходе
петровских реформ эти идеи были усвоены, воспроизведены и усиле¬
ны, придав европейской доктрине этатизма черты, характерные имен¬
но для России. В регламенте Главного магистрата 1724 г. предписыва¬
лось что полиция не только следит за порядком, архитектурой, сани¬
тарией, призрением, регулирует цены, но и «запрещает излишество в
домовых расходах.., воспитывает юных в целомудреной чистоте и чест¬
ных науках; вкратце ж над всеми сими полиция есть душа гражданства
и всех добрых порядков и фундаментальный подпор человеческой бе¬
зопасности и удобности»27.
Господство полицейского начала не было самоцелью петровского го¬
сударства. С помощью внедрения «регулярства» достигалась победа над
«стариной», ассоциируемой с «неправильностью», отсталостью, дикостью.
Полицейский режим обеспечивал контроль за обществом, эффективность
работы аппарата и всей служилой структуры. Одним из важнейших эле¬
ментов полицейского режима стало признание того, что среди поддан¬
ных императора не может быть людей, находящихся вне трех отчасти
дублирующих друг друга систем — крепостной, податной и служилой.
В случае утраты трудоспособности предусматривалась также система го¬
сударственного призрения. Иначе говоря, петровское государство не до¬
пускало существования свободных людей. Понятие «вольный человек»,
присутствующее в праве XVII в. и характеризующее положение челове¬
ка, свободного от крепости, тягла и службы, при Петре было полнос¬
тью искоренено. Оно прочно ассоциировалось с понятиями «беглый»,
«преступник», «человек, преследуемый по закону».
Понятие «тотальное государство» применять к петровской эпохе мож¬
но только с большой оглядкой. Но без этого понятия трудно охаракте¬
ризовать массовые акции с применением военных по проверке населе¬
ния, вывозу или сгону беглых с мест их проживания во время поголов¬
ной ревизии. Тотальный характер приобрела и борьба с вольными,
гулящими и нищими. 3 июля 1724 г. был подготовлен указ о грандиоз¬
ной полицейской акции, намеченной на один день по всей стране. Для
этого местные администраторы должны были 1 октября 1724 г. вскрыть
пакет с указом, предписывающим им начать задержание и перепись всех
нищих, инвалидов, больных, сирот — всех, кто «ни к кому не приписа¬
ны и в подушний оклад не положены», и определить их судьбу: либо в
богадельню, либо — по деревням, к владельцам, либо в службу, либо в
тюрьму28. Этот и другие петровские указы были проникнуты одним ду¬
хом: «От таковых, которые шатаются без служеб, государственной пользы
надеятися немочно, но токмо умножается воровство».
В системе полицейского контроля за населением с успехом исполь¬
зовались и новые, и старые институты. С 1724 г. в России были вве¬
дены паспорта, без которых ни один крестьянин не имел права по¬
кидать свою деревню. Крепостное право, изначально содержавшее в
себе ограничение в перемещении крепостных, вошло естественным
элементом в систему контроля и фиска: помещик нес ответственность
за платежи своих крестьян, обязан был контролировать их поведение,
выдавать им паспорта на выход для заработков. В новой системе на¬
шли место и крестьянской общине, которая искусственно поддержи¬
валась властью, ибо с помощью традиционной круговой поруки по¬
134

толкла гарантировать выплату податей, отправление повинностей,
удержание крестьян от побегов. Новым элементом в системе полицей¬
ского контроля стала армия. Размещенные в деревнях среди кресть¬
ян полки получали деньги непосредственно со своих дистриктов, и
офицеры были обязаны не только взимать с крестьян подушную по¬
дать, но и препятствовать крестьянским побегам и волнениям, конт¬
ролировать перемещение посторонних через дистрикт размещения
полка. Ту же цель преследовала установленная в 1724 г. система пас¬
портов для крестьян. Отныне человек, обнаруженный без паспорта
или с просроченным паспортом, подлежал преследованию как беглый.
11режняя практика найма людей без паспортов на предприятия и про¬
мыслы была запрещена, а «владельцам держать «беспашпоргных» ста¬
ло опасно. Впоследствии это сильнейшим образом повлияло на струк¬
туру рабочей силы на мануфактурах, негативно сказалось на развитии
капитализма в русской промышленности, на становлении сословия
предпринимателей, формировании рынка наемного труда. Если отме¬
тить также жесткий контроль за одеждой, внешним видом подданных,
строительством жилья, обязательность исповеди и обязательность на¬
рушения священником ее тайны, то картина полицейского государ¬
ства предстанет во всей полноте. Ее можно дополнить упоминанием
о разветвленной системе доносительства, материально вознаграждае¬
мого государством, и о жестоком наказании недоносителей. Так с
помощью разнообразных средств создавалось «регулярное» государ¬
ство, основанное на неограниченной власти самодержца, бюрократии,
крепостном праве и полицейском надзоре.
Победы армии были бы невозможны без преобразований в эко¬
номике, промышленности. С началом Северной войны потребнос¬
ти в железе стали огромны, внешние источники его поступления
пресеклись, а внутренние были недостаточны. К тому же армия нуж¬
далась не только в оружии, но и в снаряжении, одежде, обуви.
Главным строителем многих новых заводов выступило государство.
Оно с максимальной полнотой использовало все свои преимущества.
Централизованное управление позволяло оперативно и рационально
определить район размещения, масштабы производства, способы обес¬
печения всем необходимым. Местные власти по указу сверху всемер¬
но содействовали промышленному строительству на их территории.
Многообразна была помощь государства частным предпринимате¬
лям — тем, конечно, кто обещал быстро начать лить пушки, произ¬
водить сукно и другие нужные армии и флоту товары. В итоге за не¬
сколько лет в России произошел настоящий экономический скачок, а
помогло его совершить освоение богатейших месторождений ископае¬
мых Урала. Успехи русских металлургов были так значительны, что уже
с 1705 г. артиллерия больше не нуждалась ни в новых орудиях, ни в
снарядах к ним. В конце XVII начале XVIII в. быстро строились и
фабрики легкой промышленности, преимущественно в Москве.
Петр I помогал мелким и крупным фабрикантам и заводчикам, ко¬
торые строили новые заводы или хотели получить в свое распоряжение
государственные предприятия. Петровская эпоха позволила даже в рам¬
ках полицейского контроля развернуться, обогатиться и принести пользу
135

стране многим инициативным людям из разных слоев общества. Без
различия происхождения царь помогал предпринимателям деньгами,
присылал к ним иностранных инженеров, металлургов, предоставлял
заводам большие льготы. Он подчинял — «приписывал» к заводам —
обширные земли с десятками населенных деревень, жители которых
вместо подати государству работали на фабриканта. Однако возможнос¬
ти свободного предпринимательства преувеличивать не следует.
В экономической политике Петра I заметны два основных этапа, во
многом связанные с ходом Северной войны. На первом (это прибли¬
зительно два первых десятилетия XVIII в.) власть шла по пути жестко¬
го протекционизма, активного и всестороннего вмешательства государ¬
ства в экономику. Максимум денег от торговли, максимум товаров от
промышленности — таковы были конечные цели экономической по¬
литики Петра I. Никакие препятствия на этом пути Петру I помешать
не могли. В итоге насилие стало основным орудием экономической
политики. Государство насильственно переселяло купцов разных горо¬
дов в Петербург, насильственно сколачивало торговые и промышлен¬
ные компании, не считаясь при этом с их экономической целесообраз¬
ностью и доходностью. Власти устанавливали твердые закупочные (как
правило, заниженные) цены на товары, поставляемые купцами и про¬
мышленниками в казну. Эти товары реализовывались самим государ¬
ством уже по резко завышенным ценам внутри и вне страны.
Второй этап экономической политики совпадает с осуществлением
начатых в 1718 г. государственных преобразований. Образование Берг-,
Мануфактур-, Коммерц-коллегий, Главного магистрата означало, что
эти новые бюрократические ведомства становятся институтами государ¬
ственного регулирования национальной экономики, органами, через
которые осуществляется торгово-промышленная политика самодержа¬
вия на основах меркантилизма и протекционизма. Это был важный
рубеж, перелом в экономической политике. От непродуманных, по¬
спешных мер, продиктованных острейшей потребностью государства в
деньгах и припасах для войны, Петр I переходит к экономической по¬
литике, которая отличается большей сбалансированностью интересов,
стабилизирует экономическую ситуацию и четко обозначает место и
способы государственного регулирования в экономической сфере.
Именно в этот период на основании популярных теорий меркантилиз¬
ма и протекционизма, опыта промышленной и торговой политики во¬
енного времени вырабатывается модель экономической политики са¬
модержавия, которая существует весь XVIII и даже переходит в XIX век.
С 1719 г. фактически уничтожаются все казенные монополии и торгов¬
ля становится свободной. Коммерц-коллегия должна была защищать
интересы купцов в стране и за ее пределами.
Произошел резкий поворот и в промышленной политике.
В 1719 г. была принята «Берг-привилегия» — документ, разрешавший
любому подданному отыскивать руды, получать привилегии на раз¬
работку месторождения и основывать заводы. Этот закон благопри¬
ятствовал промышленному предпринимательству, как и практика пе¬
редачи казенных (в особенности убыточных) предприятий частным
владельцам. При этом владельцы получали право торговли своими
товарами, различные льготы, в том числе беспроцентные ссуды.
136

Вместе с тем меры поощрения торговли, промышленности и ча¬
стного предпринимательства осуществлялись со значительными ого¬
ворками, которые во многом ограничивали предоставленные свобо¬
ды и льготы. Владельцы частных мануфактур находились под тща¬
тельным контролем Берг- и Мануфактур-коллегий.
Государство отказалось от насильственных мер экономической по¬
литики через системы запретов, установления пошлин, налогов, пря¬
мого участия казны в торгах и промыслах и перенесло всю тяжесть на
создание административно-контрольной бюрократической машины,
которая с помощью регламентов, уставов, отчетности, проверок направ¬
ляла экономическую жизнь в нужное ему русло. Ни торгово-промыш¬
ленные компании, ни отдельные владельцы не, обладали свободой пред¬
принимательства и даже незыблемым правом собственности. Главной
обязанностью промышленника оставалось выполнение заказов казны,
и завод находился в руках владельца до тех пор, пока он вовремя и в
срок поставлял товары в казну, точнее — в армию и на флот.
Промышленные коллегии обладали огромной властью над част¬
ным предпринимателем: осуществляли контроль над выпуском про¬
дукции, ее ассортиментом и качеством, устанавливали покупные
цены, ведали всей судебной властью над предпринимателями и ра¬
бочими. Опека над промышленностью была столь значительна, ‘что
главной фигурой в ней оказывался бюрократ, чиновник специали-,
зированного ведомства.
В 1724 г. был принят ярко выраженный протекционистский тариф,
охраняющий интересы купечества и предпринимателей от конкуренции
более дешевых товаров иностранного происхождения. Но вместе с тем
тариф жестко регулировал грузопотоки и оговаривал конкретные виды
товаров, предназначенные для экспорта в конкретных гаванях.
Влияние государства на экономику сказывалось и опосредован¬
но, через всю систему регулируемых им же общественных отноше¬
ний. Речь идет прежде всего о системе использования рабочей силы.
Мануфактуры при Петре обеспечивались рабочими руками по-раз¬
ному. Часть владельцев пользовалась наемной силой, часть — при¬
писными крестьянами. В конце XVII — начале XVIII в. уже возник
и окреп рынок вольнонаемной рабочей силы, и прослойка «вольных
и гулящих людей», из которых вербовались рабочие, стала значитель¬
ной. Однако постепенно, по мере усиления полицейского режима в
стране и социальных преобразований, ситуация с рабочим людом
менялась — вольных рабочих нанять становилось невозможно.
И 18 января 1721 г. Петр I подписал указ, разрешающий предприни¬
мателям приписывать к своим заводам крепостных. В сущности, это
было узаконение принятой практики, но оно юридически оформляло
новый вид крепостнической собственности — «деревни при заводах».
Все это пагубным образом сказалось на развитии промышленно¬
сти в будущем. Экономика, построенная на подневольном труде,
могла развиваться только в рамках примитивного мануфактурного
производства и элементарного разделения труда. Как только в Ев¬
ропе началась промышленная революция, отставание России от раз¬
витых европейских стран стало все более заметным. В то же время
государственное поощрение промышленности с помощью приписки
137

к заводам государственных крепостных крестьян, регулирование кон¬
куренции, контроль за производством и сбытом, прочие меры рез¬
ко замедлили становление буржуазии и наемных рабочих, задержа¬
ли становление их отличающегося от прочих групп традиционного
общества сознания.
Напряжения войны и реформ не выдержала не только система
управлений, которую пришлось перестраивать. С большими сбоями
работала и налоговая система, и к окончанию Северной войны ста¬
ло ясно, что ее нужно также менять, как приказы и канцелярии.
Петр I решил изменить принцип налогообложения и единицей
обложения сделать не «двор», как раньше, а «душу мужского пола».
Решено было провести эту реформу одновременно с реформой со¬
держания армии. Огромная по тем временам 200-тысячная армия
вернулась после войны в страну, и ее нужно было разместить и со¬
держать. И Петр I опять-таки прибег к шведскому опыту. С давних
пор шведские солдаты жили в тех местностях, где их полки получа¬
ли деньги на содержание. Это было удобно — деньги от плательщи¬
ков поступали прямо в кассы приписанных к ним полков. Петр I
решил воспроизвести эту систему.
26 ноября 1718 г. был издан указ о проведении в стране подуш¬
ной переписи. Дело это оказалось сложным, работа затянулась до
1724 г. Возникало много проблем. Ревизорам предстояло проехать
через каждую деревню, проверить сказки по этой деревне, внести в
них исправления, выявить и отослать на прежние места жительства
всех беглых, определить, что делать с разными категориями населе¬
ния, которые раньше податей не платили, и т. д.
Как бы то ни было, к 1724 г. стало известно о 5 млн 656 тыс.
душ мужского пола (без дворян и некоторых других категорий на¬
селения). К этому времени уже были сделаны расчеты содержа¬
ния армии. По проекту 1720 г., расходы на кавалериста составля¬
ли 40 руб., на пехотинца — 28,5 руб., а в целом расходы на всю
армию достигали 4 млн руб. Сумма налога на одну душу опреде¬
лялась путем деления 4 млн рублей на 5,6 млн душ. Получилось,
что подушный налог составил 74 копейки с одной души мужско¬
го пола.
Так начала свою долгую (свыше 150 лет) историю подушная
система налогообложения. В целом подушная подать была не тя¬
желее подворной, но она все равно оказалась весьма болезненной
для плательщиков. Им, как и раньше, приходилось платить за
умерших, бежавших, больных, поскольку следующая ревизия была
организована лишь в 1742 г. Солдаты стали селиться в деревнях,
что доставляло большие хлопоты крестьянам. Кроме того, с вве¬
дением подушной подати контроль государства за подданными
усилился — все были записаны в сказки, крестьянину стало труд¬
но без паспорта выйти на заработки. О самостоятельном уходе на
новое место жительства или работы не приходилось и говорить —
ведь до следующей ревизии было запрещено покидать те места,
где крестьяне записывались в сказки. Податная реформа Петра I —
введение подушной подати — имела серьезные социальные по¬
следствия.
138

1	Сербина К. Я. Очерки из социально-экономической истории русского го¬
рода: Тихвинский посад в XVI—XVIII вв. М.; Л., 1951; Тарловская В. Р. Торгов¬
ля России периода позднего феодализма: (Торговые крестьяне во второй поло¬
вине XVII — начале XVIII в.). М., 1988; Волков М. Я. Формирование городской
буржуазии России XVII—XVIII вв. // Города феодальной России: Сб. статей па¬
мяти Н. В. Устюгова. М., 1966, С. 178—206.
2	Очерки истории СССР: Период феодализма XVII в. М., 1955. С. 57. См.
статьи в кн.: К вопросу о первоначальном накоплении в России (XVII—XVIII
вв.). М., 1958; Аграрная история Северо-Запада России XVII века. Л., 1989;
Сербина К. Я. Крестьянская железноделательная промышленность Центральной
России XVI — первой половины XIX в. Л., 1978, и др.
3	Клочков М. В. Население России при Петре Великом по переписям того
времени. Т. 1: Переписи дворов и населения (1678—1721 гг.).вСПб., 1911.
4	Демин А. С. Писатель и общество в России XVI—XVII веков. М., 1985.
5	Милюков П. Я. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII
столетия и реформа Петра Великого. 2-е изд. СПб., 1905.
6	Автократов В. Я. Военный приказ: (К истории комплектования и форми¬
рования войск в России в начале XVIII века) // Полтава: К 250-летию Полтав¬
ского сражения. М., 1959. С. 228—245.
7	Ключевский В. О. Бояская дума древней Руси. 5-е изд. Пг., 1919. С. 391—393;
Платонов С. Ф. Боярская дума — предшественница Сената // Платонов С. Ф. Соч.
2-е изд. СПб., 1912. Т. 1. С. 476—481; Готье Ю. В. Боярская дума XV—XVII сто¬
летий // Русская история в очерках и статьях. Киев, 1912. Т. 3. С. 124—142.
8	Сергеевич В. И. Лекции и исследования по древней истории русского пра¬
ва. 4-е изд. СПб., 1915. С. 266-279.
9	Письма и бумаги Петр^ Великого. Пг., 1918. Т. 6. N9 2027.
10	Воскресенский Н. А. Законодательные акты Петра I. М.; Л., 1945. Т. 1. (Да¬
лее: ЗА). № 240, 242. С. 197, 200.
11	Там же. № 212.
12	Маньков А. Г. Использование в России шведского законодательства при
составлении проекта Уложения 1720—1725 гг. // Исторические связи Сканди¬
навии и России: IX—XX вв. Сб. ст. Л., 1970. С. 118—119; Троицкий С. М. Об
использовании опыта Швеции при проведении административных реформ в
России в первой четверти XVIII века // ВИ. 1977. № 2.
13	Peterson С. Peter the Great’s Administrative and Judicial Reforms. Swedish
Antecedents and the Process of Reception. Stockholm, 1979, p. 119—120.
14	Павлов-Сильванский H. П. Проекты реформ в записках современников
Петра Великого. СПб., 1897. С. 63.
15	ЗА. № 334. С. 284-300.
16	Там же. hfe 334.
17	РГАДА. Ф. 248. Оп. 31. Д. 1932. Л. 4-6 об.
18	ЗА. N9 50. С. 60.
19	Palme S. V. Vom Absolutismus zum Parlamentarismus in Sweden — Standische
\fertretungen in Europa im 17. und 18. Jahrhundert. Gottingen, 1969.
20	ЗА, N9 52. C. 61.
21	Hapmoe JI. Рассказы о Петре Великом / Подг. Л. Н. Майков. СПб., 1891.
С. 82.
22	Троицкий С. М. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в.: Формирова¬
ние бюрократии. М., 1974. С. 105.
23	ПС31. Т. 6. N9 3890.
24	РГАДА. Ф. 9. On. 1. Д. 53. Л. 534-536.
25	См.: Тихонов Ю. А. Помещичьи крестьяне в России: Феодальная рента в
XVII - начале XVIII в. М., 1974.
26	Волков М. Я. Города Тверской провинции в первой четверти XVIII в. //
Историческая география России XI— начала XX в. М., 1975. С. 150—160.
27	ПС31. Т. 6. N9 3708.
28	Там же. Т. 7. № 4522.

Глава 2
РОССИЯ В «ЭПОХУ ДВОРЦОВЫХ ПЕРЕВОРОТОВ»
Проблема престолонаследия в послепетровское время. — Особенно-
сти послепетровской системы власти. Государство и формирование
дворянского сословия. — Экономическая политика елизаветинского цар¬
ствования.
«Эпохой дворцовых переворотов» в историографии традиционно
называлось время с 1725 (смерть Петра I) до лета 1762 г. (вступле¬
ние на престол Екатерины II), когда проблема преемственности вла¬
сти решалась с помощью насилия, штыками гвардейцев. 28 января
1725 г., в ночь смерти Петра I, гвардейцы по наущению А. Д. Мен-
шикова и других сторонников вдовы царя Екатерины окружили Зим¬
ний дворец и вынудили собравшихся высших сановников государ¬
ства провозгласить императрицей Екатерину I. В феврале 1730 г.
гвардейцы выступили на стороне только что избранной императри¬
цы Анны Ивановны, и она уничтожила «кондиции», ограничивав¬
шие ее власть. В ноябре 1740 г. регент империи герцог Бирон был
свергнут в результате переворота, организованного фельдмаршалом
Б. X. Минихом и гвардейцами. Спустя год новый дворцовый пере¬
ворот привел на престол дочь Петра I Елизавету Петровну, которую
в Зимний дворец внесли на плечах гвардейские солдаты. Наконец,
в июне 1762 г. Екатерина II также была возведена на престол гвар¬
дейцами, которые свергли императора Петра III.
В послепетровский период в целом нет оснований говорить о
подрыве престижа самодержавия, упадке страны, кризисе в обществе
и в экономике. Мощное движение, данное петровскими реформами
экономике, не затихло после смерти преобразователя. Петровская
экономическая, административная и социальные системы показали
свою жизнеспособность и достаточную устойчивость даже при не¬
стабильном положении в высших сферах власти.
Петр I умер, так и не решив, кому передать престол — одной из
дочерей (Анне или Елизавете) или жене Екатерине. Последнее его
завещание было подписано на имя Екатерины, которую в мае 1724 г.
он короновал в Успенском соборе Московского Кремля. Но затем
Петр уничтожил завещание. Отсутствие сего документа возбудило в
вельможах, собравшихся в ночь смерти Петра I, желание провести
выборы наследника.
Эта мысль не противоречила традиции «избирательных» совещаний
XVII в., но была сразу отвергнута сторонниками Екатерины и Менши-
кова, которые опасались, что в итоге таких выборов к власти придет
десятилетний внук Петра Великого и сын казненного царевича Алек¬
сея великий князь Петр Алексеевич (будущий Петр II) и его «старо¬
140

московские» родовитые сторонники — противники «новых», «худород¬
ных» выдвиженцев Петра I. Именно тогда и раздался грохот гвардей¬
ских барабанов, и под давлением гвардейцев «государство» (так назы¬
вали в то время собрание высших придворных, военных и гражданских
чинов) провозгласило императрицей Екатерину I Алексеевну.
Но судьбе было угодно, чтобы не прошло и двух лет, как проблема
престолонаследия вновь обострилась. К весне 1727 г. здоровье Екате¬
рины I резко ухудшилось, и Меншиков, фактический правитель Рос¬
сии, был вынужден думать над таким решением проблемы, которое бы
позволило ему по-прежнему сохранять влияние и власть. При этом он
не мог игнорировать усилившихся позиций великого князя Петра Алек¬
сеевича. Не мог он не считаться и с желанием Екатерины обеспечить
лучшее будущее для ее дочерей — Анны, выданной замуж за голштин¬
ского герцога Карла-Фридриха, и младшей — Елизаветы. Лучшим ва¬
риантом было признано завещание — «Тестамент» Екатерины I, соглас¬
но которому власть переходила к Петру II, а он был обязан жениться
на дочери Меншикова. В случае смерти Петра II бездетным власть
переходила к старшей дочери Петра I Анне и ее наследникам мужско¬
го пола. Во вторую очередь право на престол получала младшая дочь
Петра Елизавета и ее наследники, а в третью — сестра Петра II вели¬
кая княжна Наталья Алексеевна со своими наследниками.
Сам по себе «Тестамент» Екатерины I был прямым выражением
права самодержицы, закрепленного «Уставом о наследии престола»
1722 г., его реальным приложением на практике. Вместе с тем глав¬
ное положение «Тестамента» полностью отвечало неписаной тради¬
ции перехода власти к старшему из мужчин царского рода. А им-то
и являлся внук Петра I великий князь Петр Алексеевич. Так что
спора на эту тему после смерти Екатерины I в мае 1727 г. возник¬
нуть не могло. Иначе обстояло дело с указаниями Екатерины I, кому
следует передать престол в случае смерти бездетного Петра II. По
сути дела это было ограничением власти ее наследника, ибо, став
самодержцем, Петр II тем самым получал власть в том же объеме,
что и Екатерина I, и потому мог распоряжаться своим наследством
в соответствии с «Уставом о наследии престола» 1722 г. Однако Петр II
умер в январе 1730 г., не достигнув и 15 лет.
Он не оставил завещания, и в итоге империя оказалась на поро¬
ге серьезнейшего династического кризиса. Казалось, выборов само¬
держца, возможной борьбы придворных группировок не избежать.
Однако собранное в ночь смерти царя 18 января 1730 г. заседание
верховников — членов высшего правительственного органа Верхов¬
ного тайного совета (образован в 1726 г.) — неожиданно быстро раз¬
вязало этот сложный узел. По предложению князя Д. М. Голицына
верховники остановили свой выбор на кандидатах не из семьи Пет¬
ра Великого (а их было двое — цесаревна Елизавета Петровна и сын
умершей в 1728 г. герцогини Голштинской Анны Петровны голштин¬
ский герцог Карл-Петер-Ульрих), а из семьи старшего брата Петра
Ивана V Алексеевича (ум. в 1696 г.) и царицы Прасковьи Федоров¬
ны. Из этой ветви династии Романовых к 1730 г. живы были три
дочери Ивана — герцогиня Мекленбургская Екатерина Ивановна с
дочерью Елизаветой (будущей Анной Леопольдовной), бездетная
141

Анна Ивановна — вдова герцога Курляндского и ее младшая сестра
царевна Прасковья. Выбор Голицына и его товарищей пал на сред¬
нюю дочь царя Ивана Анну Ивановну.
И здесь, как и в истории с возведением на престол Екатерины I,
возобладали не формальные принципы наследования (Екатерина
Ивановна как старшая сестра имела больше прав на престол, чем
Анна), а конъюнктурные, политические соображения — намерения
верховников закрепить за собой власть с помощью ограничения вла¬
сти императрицы. Кандидатура Анны наиболее подходила верховни-
кам для этой цели, и вскоре она была провозглашена императрицей.
После того как в феврале 1730 г. Анне с помощью гвардии и при
поддержке дворянства удалось вернуть всю полноту власти, пробле¬
ма престолонаследия для нее оказалась не менее острой, чем для ее
предшественников: вступать в брак, будучи самодержицей, она не
считала для себя возможным, а собственных законных детей импе¬
ратрица не имела. Одновременно Анна не хотела передавать власть
и Карлу-Петеру-Ульриху — единственному мужчине (хотя и не по
прямой мужской нисходящей линии) династии Романовых. Поэто¬
му в 1731 г. было принято необычайное решение: согласно указу
Анны от 17 декабря, подданные императрицы присягнули «в верно¬
сти наследнику, которого Е. и. в. назначит»1. Этот указ явился пря¬
мым развитием положений «Устава о наследии» Петра I 1722 г. и
даже имел на него ссылку. Одновременно всюду изымался «Теста-
мент» Екатерины I как противоречащий «Уставу» в части определе¬
ния наследования после смерти Петра II.
Если «Устав» 1722 г. требовал подчинения подданных воле самодер¬
жца, назначавшего себе преемника по своему усмотрению, то указ 1731 г.
доводил это право самодержца до опасного для государства предела: со¬
гласно его букве, подданные присягали в верности не реальному преем¬
нику — объекту конкретного выбора, а тому выбору, который самодер¬
жице еще предстояло сделать в отдаленном будущем. Тогда не скрыва¬
лось, что этот выбор императрицы связан с ожидаемым в будущем
рождением ребенка от будущего брака тогда еще 13-летней племянни¬
цы императрицы, Анны Леопольдовны, с каким-нибудь иностранным
принцем знатного рода. Так судьба престола великой империи была по¬
ставлена в зависимость от многих непредвиденных обстоятельств.
Но природа оказалась милостивой к замыслу Анны Ивановны.
В 1739 г. Анна Леопольдовна была выдана замуж за Антона-Ульри¬
ха, принца Брауншвейгского, и в августе 1740 г. у нее родился маль¬
чик — Иван Антонович. Когда в октябре того же года императрица
Анна Ивановна умерла, она перед смертью, согласно «Уставу» 1722 г
и указу 1731 г., подписала завещание, по которому престол перешел
к двухмесячному императору Ивану VI Антоновичу Регентом при
нем (до 17-летия императора) назначался фаворит императрицы гер¬
цог Курляндский Э. И. Бирон.
С правовой точки зрения, власть императора Ивана VI была хоро¬
шо обеспечена. С одной стороны, наследование престола Иваном под¬
креплялось традицией — ведь Иван был единственным мужчиной стар¬
шей ветви Романовых (правнук Ивана V, внук его старшей дочери Ека¬
терины), и в этом смысле Иван Антонович превосходил представителя
142

младшей ветви (от Петра 1) герцога Голштинского Карла-Петера-Уль¬
риха — сына цесаревны Анны Петровны). Во-вторых, власть эта обо¬
сновывалась правом Анны Ивановны назначить себе преемника по
своему усмотрению в силу «Устава» 1722 г и указа 1731 г Важно и то,
что все подданные императрицы присягали и в 1731 г., и в 1740 г., когда
клялись в верности завещанию Анны Ивановны в пользу Ивана Ан-
гоновича. Но, как показали события 25 ноября 1741 г., все правовые и
иные гарантии ничего не значили — в результате очередного перево-
|юта к власти пришла Елизавета Петровна.
Ей было довольно сложно подтвердить свое право на престол.
Упор был сделан на «близость по крови» Елизаветы Петру I. Соб¬
ственно, иного в обоснование своих прав на престол Елизавета
предъявить и не могла, ведь ссылка на желание верноподданных
видеть ее на троне явно не отвечала общей концепции самодержа¬
вия. Ссылка на «Тестамент» была также неубедительна: согласно
этому документу, престол в случае смерти Петра II переходил не к
Елизавете, а к сыну Анны Петровны Карлу-Петеру-Ульриху. В пра¬
вовом смысле Елизавета проявила себя классическим узурпатором.
Она свергла императора Ивана Антоновича, вступившего на престол
согласно воле самодержицы Анны Ивановны, и не отдала власть
своему племяннику, имевшему на престол больше прав, чем она, —
и как мужчина, и как превосходящий Елизавету по новому динас¬
тическому счету, установленному «ТестаМентом».
Проблема племянника, ставшего в 1739 г. герцогом Голштинии, явно
волновала Елизавету, и почти сразу после захвата власти она вызвала
его в Россию из Киля, где Карл-Петер-Ульрих жил с детства. В 1742 г.
его окрестили в православие. Получив русское имя Петра Федорови¬
ча, он стал, согласно специальному манифесту Елизаветы, наследни¬
ком русского престола. Тем самым возможный кризис престолонасле¬
дия был устранен. Но так казалось только на первый взгляд — Россию
еще ждали династические потрясения. Уже в начале 50-х годов XVIII в.
стало известно о тяжелых отношениях Елизаветы с племянником, чьи
политические взгляды, особенно пропрусские симпатии, противоречи¬
ли взглядам Елизаветы и ее окружения.	«
После рождения у великой княгини Екатерины Алексеевны —
жены Петра Федоровича — сына Павла в 1754 г. ситуация еще боль¬
ше обострилась: Елизавета разлучила мальчика с родителями, стала
деятельно заниматься его воспитанием. По двору поползли слухи,
будто Елизавета намерена изменить завещание, хочет сделать наслед¬
ником престола Павла, а Петра Федоровича с женой выслать в Гол¬
штинию. Этому намерению способствовали Шуваловы — влиятель¬
ный клан во главе с фаворитом императрицы Иваном Шуваловым.
Если Петр Федорович и мечтал о возвращении в родную Голшти¬
нию, то Екатерина уже окончательно связала свою судьбу с Росси¬
ей. Более того, ее политические претензии на власть к этому вре¬
мени определились довольно ясно. Из переписки великой княгини
с английским послом Ч. Уильямсом за 1756—1757 гг. видно, что
Екатерина опасалась неблагоприятного для нее поворота событий и
готовила контрмеры, которые бы в день смерти Елизаветы не позво¬
лили Шуваловым реализовать завещание императрицы в пользу Пав¬
143

ла2. В сущности, это было не чем иным, как планом государствен¬
ного переворота, который, как и планы Елизаветы в 1741 г., стро¬
ился на нарушении воли самодержца, имевшего полное право реа¬
лизовать норму «Устава о престолонаследии» 1722 г.
Впрочем, Елизавета до самой смерти не решилась изменить ука¬
за 1742 г. о назначении Петра Федоровича наследником. Она умер¬
ла в декабре 1761 г., и престол без всяких проблем отошел к Петру
III. Но он продержался на нем только полгода и 28 июня 1762 г. стал
жертвой дворцового переворота, во главе которого оказалась его
жена, ставшая императрицей Екатериной II. Подобно Елизавете,
Екатерину II также можно считать узурпатором, не имевшим права
на престол.
Таким образом, ясно, сколь противоречиво существование самодер¬
жавия в это время. С одной стороны, самодержавие имело мощнейшие
традиционные корни в менталитете русского общества, в строе государ¬
ства, которое приобрело при Петре Великом черты регулярности. В об¬
ществе того времени не существовало силы, которая могла хотя бы в
чем-нибудь легально оппонировать режиму самодержавия.
С другой стороны, история «эпохи дворцовых переворотов» пока¬
зывает, что власть конкретного самодержца оказывается чрезвычайно
хрупкой, зависимой от массы случайностей. Достаточно было «нахаль¬
ства славной лейб-компании», чтобы абсолютная власть стала призом
очередного искателя. И принятые ранее законы, завещания, клятвы
на Евангелии и кресте ни в коей мере не гарантировали России за¬
щиту от очередного дворцового переворота. То же самое можно ска¬
зать о перевороте Екатерины II, а потом и убийстве Павла I, заранее
утвердившего наследование престола за старшим сыном.
Причины хронических «нестроений» с престолонаследием состоя¬
ли не в существовании гвардии с ее явно преторианской психологи¬
ей и склонностью к авантюризму, а в коренном внутреннем пороке,
основном неразрешимом противоречии самодержавия, особенно ост¬
ро проявившемся в этот период. Суть в том, что появление правовых
механизмов, которые бы могли обеспечить прочное существование и
функционирование самодержавия в системе власти, с неизбежностью
приводило к более четкому юридическому определению компетенции
самодержца, обязательному разграничению его функций с функция¬
ми других правовых институтов, которые могли гарантировать и за¬
щитить трон от потрясений, но которые тем самым неизбежно отни¬
мали бы часть власти самодержца. А это, в свою очередь, угрожало
самодержавию утратой его сути — неограниченности власти.
Когда же власть самодержца не была стеснена никакими юриди¬
ческими нормами, защищающими ее от случайностей, то с неизбеж¬
ностью возникала угроза дворцовых переворотов. Проявлялось же¬
лание различных авантюристов воспользоваться слабостью очередно¬
го держателя трона.
Дважды в рассматриваемый период предпринимались попытки
законодательно определить компетенции верховной власти. В пер¬
вый раз это произошло в 1730 г., когда верховники предъявили гер¬
цогине Курляндской «кондиции» — условия, согласно которым она
вступала на престол. Реализовать кондиции означало ликвидировать
144

самодержавие как институт, установить ограниченную монархию при
верховенстве высшего правительственного учреждения — Верховного
тайного совета. Но на деле Совет был лишь ширмой для двух родо¬
витых фамилий — князей Долгоруких и князей Голицыных, предста¬
вители которых составляли большинство в нем, и поэтому можно
говорить о попытке установления в России в 1730 г. олигархической
формы правления. В дворянской среде, поначалу поддержавшей
идею ограниченной монархии, довольно быстро созрело понимание,
что Верховный тайный совет будет не представительным учреждени¬
ем, а лишь неким советом двух аристократических семей. Это и ста¬
ло коренной причиной неудачи верховников ликвидировать самодер¬
жавие, что в исторической перспективе открывало бы перед Росси¬
ей новые возможности правового развития.
Важно заметить, что в дворянских проектах 1730 г. активно обсуж¬
далась тема участия выборных от дворянства в законодательстве и
управлении империей. Реализация этих проектов — в виде создания
представительного Сената, или «Вышнего собрания», или иного пред¬
ставительного органа — неизбежно влекла за собой смену формы
правления с самодержавной на ограниченную монархию. Но верхов-
ники не пошли на компромисс с дворянством, их попытка ликвиди¬
ровать самодержавие оказалась неудачной, хотя имела большое зна¬
чение для последующей судьбы и дворянства, и самодержавия.
Новую, мирную, попытку ввести самодержавие в правовое русло
предпринял в 1754 г. фаворит Елизаветы Петровны И. И. Шувалов —
автор проекта введения в России «фундаментальных и непременных
законов»3. Проект Шувалова, поданный императрице, был явным слеп¬
ком с популярного сочинения Ш. Монтескье «Дух законов», идеи ко¬
торого приспосабливались к условиям России. Согласно проекту Шу¬
валова, императрица была обязана публично присягнуть в верности
неким общим принципам, неким фундаментальным законам. Это при¬
вело бы к тому результату, к которому стремились верховники в 1730 г.,
г. е. отличительный признак самодержавия — ею ничем не ограничен¬
ная власть — исчез. Так же следует расценивать и предложенную Шу¬
валовым присягу подданных в соблюдении и сохранении этих законов
от нарушений (надо понимать —со стороны императрицы тоже). Кон¬
кретные же законы, предлагаемые Шуваловым, отношения к Монтес¬
кье не имели, они создавались, исходя из специфики России: высшие
чиновники и две трети генералов и офицеров должны быть из русских
и только на остальные места могли претендовать немцы — подданные
империи. Несколько проектов Шувалова защищали неприкосновен¬
ность земельной собственности и неподсудность дворянства.
И хотя не имеется свидетельств реализации предложений
И. И. Шувалова в законодательстве, мысль о неких постоянных
принципах, которые должны лежать в основе правовой системы са¬
модержавия, о наборе постоянных, никем не отменяемых, «фунда¬
ментальных», «основных» законов была усвоена русским обществом,
как ранее им были усвоены принципы «общего блага», «служения»
государя на благо подданных и т. д. Идея формулирования «фунда¬
ментальных» законов уже в царствование Екатерины II стала важ¬
нейшим элементом законодательства «просвещенного абсолютизма».
145

Характерной чертой послепетровской системы власти стало суще¬
ствование так называемых «советов при особе государя» — высших
правительственных органов, стоявших над Сенатом. В феврале 1726 г.
императрицей Екатериной I был создан Верховный тайный совет, в
1731 г. его сменил Кабинет министров Анны Ивановны, в 1756 г.
образовалась Конференция при высочайшем дворе, а затем, со
вступлением на престол Петра III, — Совет при государе. С право¬
вой точки зрения, это не были ответственные Советы министров,
наделенные полномочиями на основе делегирования им власти.
В сущности, в этих учреждениях на данном историческом этапе вы¬
разилась столь характерная для самодержавия более раннего перио¬
да, но более усложненная система «поручений», когда сановник удо¬
стаивался поручения — «государева дела» — и в рамках его испол¬
нения действовал именем государя, был ответствен только перед
ним. При этом практика деятельности Советов показывает, что в
любой момент самодержец мог вторгаться в, казалось бы, отработан¬
ную и закрепленную самой практикой сферу их деятельности, ме¬
нять все по своему усмотрению. Система поручительства естествен¬
ным образом строилась на привлечении к этому делу людей только
доверенных и лично преданных самодержцу.
На тех же основах функционировала и власть особо доверенных
лиц, фаворитов, оказывавших сильнейшее воздействие на ход госу¬
дарственных дел. Так создавалась довольно своеобразная система
исполнительной власти, имевшая три центра: 1) высшие и централь¬
ные государственные учреждения (Сенат, Синод, коллегии), 2) Со¬
веты при особе государя и 3) фавориты (или, как их называли в
XVIII в., — «припадочные»), т. е. случайные люди. В разное время
власть сосредоточивалась в разных центрах, но «накапливалась» пре¬
имущественно в третьем центре.
Государственные мужи послепетровского времени непосредствен¬
но столкнулись с проявлениями серьезного кризиса народного хо¬
зяйства после разорительной Северной войны. Это сказалось в рос¬
те огромных недоимок, в массовом бегстве налогоплательщиков.
Поэтому социальная политика первых послепетровских лет оказалась
более мягкой, чем при Петре. В первую очередь послабление кос¬
нулось дворянства, которое впервые за несколько десятилетий по¬
лучило возможность отдыха от тягостной службы, помещики, офи¬
церы армии, стали бывать в длительных отпусках в своих деревнях
и лучше «присматривать за крестьянишками». Произошли и другие
перемены в положении дворянства.
После 1730 г. дворянский фактор стал важным во всей внутренней
политике. С мнением дворянства власть уже не могла не считаться.
Анна Ивановна пошла по вполне традиционному пути удовлетворе¬
ния в первую очередь корпоративных требований дворянства, связан¬
ных со службой и землевладением, справедливо полагая, что именно
эти интересы сплачивают дворян теснее, чем политические амбиции.
В 1730 г. был отменен петровский закон 1714 г. о майорате. В де¬
кабре 1736 г. появился указ, который, по словам С. М. Соловьева,
«составил эпоху в истории русского дворянства»4. Им устанавливал¬
ся 25-летний срок службы дворян в армии, облегчалось увольнение
146

дворян по негодности, разрешалось оставлять одного из дворянских
сыновей в деревне «для содержания экономии»5. В сравнении с
крайне жесткой служилой политикой Петра I указы Анны оказались
весьма либеральными. Они благотворно сказались на укреплении
дворянского самосознания, оформлении подлинно сословных пред¬
ставлений русского дворянства о своем месте в обществе. Но осо¬
бенно ярко это проявилось в документах елизаветинской Комиссии
об Уложении 1754—1761 гг. под руководством графа П. И. Шувало¬
ва. Комиссия использовала в своей работе пожелания дворян разных
уездов страны. В итоге появился проект одной из важнейших час¬
тей нового Уложения под названием «О состоянии подданных вооб¬
ще». Этот документ, пронизанный корпоративным духом, ставил
задачу выделить дворянство как исключительное по важности сосло¬
вие, предоставлял ему огромные преимущества во всех сферах пра¬
вовой, социальной, экономической жизни. Эти преимущества дол¬
жны были обернуться почти полной монополией дворян на владе¬
ние землей и крепостными, заводами и лавками.
Немало места в проекте Уложения уделено «чистоте» дворянско¬
го сословия. Меры, в нем предлагаемые, фактически ликвидирова¬
ли бы нормы Табели о рангах Петра I. Они жестко делили дворян
на «знатных и благородных» и прочих, которых предстояло «пере¬
брать» — ревизовать. Как само собой разумеющееся понималось, что
допуск в дворянство выходцев из других категорий населения будет
резко ограничен и затруднен6.
Хотя материалы комиссии использовались для законодательства
времен царствования Петр.а III и Екатерины И, проект Уложения
елизаветинской комиссии реализован не был. Дворянство занимало
и русском обществе первенствующее место, признавалось «главным
государства членом», но все-гаки и концепция «общего блага» всех
подданных. Здравый смысл правителей, сталкивающихся с реальной
жизнью, никогда не позволял превратить страну в некий заповедник
дворянских вольностей и сословных капризов. Всегда существовал
иысший государственный интерес, не позволяющий власти идти на
поводу у одного, хотя и первейшего, «члена» общества. От соблю¬
дения его зависели экономика, внутренняя и внешняя безопасность
страны, проблема контроля над положением в государстве и поддер¬
жания в обществе мира и социального равновесия.
В сохранении государственного интереса, гарантии существующе¬
го социального порядка, был кровно заинтересован и лично само¬
держец. В изменившейся благодаря петровским реформам к середине
XVIII в. ситуации в обществе, при заметном росте политических
претензий дворянства, только общегосударственный интерес позво¬
лял умерять дворянские аппетиты, честолюбивые замыслы просве¬
щенных и непросвещенных олигархов. Здесь срабатывал своеобраз¬
ный закон политического самосохранения самодержавия, выражав¬
ший отчетливое его желание встать во имя собственных интересов
над интересами социальных групп. К этому нужно добавить, что
процесс отделения «государственного интереса» от «государева ин¬
тереса» был весьма долгим и сложным7, и самодержавие XVIII в. в
равной степени защищало и интересы носителя короны, и интере¬
147

сы российской государственности. Именно поэтому «инстинкт само¬
державия» не позволил императрице Елизавете Петровне согласиться
на предложение И. И. Шувалова присягнуть «фундаментальным и
непременным законам», согласно которым она должна была гаран¬
тировать дворянству неприкосновенность земельной собственности
и фактическую неподсудность за действия, которые трактовались в
те времена как политические преступления8.
В 50-е годы XVIII в. в системе власти России на первых ролях
утвердился двоюродный брат фаворита императрицы Елизаветы Ива¬
на Шувалова граф П. И. Шувалов, человек деятельный, мыслящий,
честолюбивый. Благодаря его усилиям в стране были проведены важ¬
ные экономические преобразования. Самой известной шуваловской
реформой стала отмена внутренних таможен в России, издание но¬
вого Таможенного устава 1755 г. и таможенного тарифа 1757 г.9 Суть
реформы состояла в освобождении торговли от административных
пут, унаследованных ею еще со времен средневековья, и в усилении
протекционистской политики.
Вообще вся деятельность Петра Шувалова стала продолжением и
развитием внутренней политики Петра Великого, ее естественным и
логичным завершением, причем на довольно высоком уровне. Это
касается поощрения развития внутренней торговли и промышленно¬
сти, последовательного проведения в жизнь принципов меркантилиз¬
ма и протекционизма.
Деятельность Шувалова была вполне успешна. Россия без особого
напряжения пережила Семилетнюю войну 1756—1763 гг., росли объе¬
мы производства и торговли. Потребность Европы в русском железе,
достигавшая 100% его выпуска, резко стимулировала рост металлур¬
гического производства, благотворно отразилась на общем положении
экономики, благосостоянии общества. В елизаветинские времена на¬
ступил расцвет крепостнической промышленности, которая благода¬
ря покровительственной политике власти, беспредельным богатствам
страны, бесплатным рукам сотен тысяч крепостных и «приписных»
крестьян, наконец, в условиях примитивного, не требующего высокой
квалификации производства сделала колоссальные успехи.
Но Шувалов принадлежал к новому поколению российских по¬
литиков, живших уже в иных условиях. Так, «дворянская струя» в
действиях Шувалова видна достаточно отчетливо, касается ли это
проекта Уложения или реализованных им начинаний в области эко¬
номики или финансов. Поощрение дворянского (а вместе с ним и
крестьянского) предпринимательства, основанного на чисто вотчин¬
ном, крепостном способе производства, осуществлялось в интересах
исключительно дворянства и наносило ущерб предпринимательству
купцов, стоящих на традиционных позициях исключительного пра¬
ва заниматься торговлей, защиты рынка от вторжения дешевых то¬
варов помещичьих мануфактур и иных производств.
Новое, реформаторское начало в деятельности Шувалова состоя¬
ло в том, что главным принципом фискальной политики стал пере¬
ход от прямых налогов и сборов к системе косвенного обложения.
148

Именно с такими целями была осуществлена и таможенная реформа.
При временных льготах в уплате подушной подати постоянно повы¬
шались цены на соль и другие продукты первой необходимости.
Политика Шувалова основывалась на уже ставших к тому време¬
ни общепринятыми принципах петровской государственной доктри¬
ны. Расхожие идеи «общего блага» в различных вариантах варьиро¬
вались в многочисленных проектах Шувалова, хотя мысль там была
довольно проста — благо народа есть благо государства, и наоборот10.
Елизаветинское царствование нельзя назвать малозначительным
и истории России. Это были годы относительного благополучия и
стабильности положения страны, в немалой степени подготовившие
преобразования екатерининской эпохи.
1	ПС31. Т. 8. № 5909.
2 Чечулин Н. Д. Екатерина II в борьбе за престол. Л., 1924. С. 96—110.
3 Бумаги И. И. Шувалова // РА. 1867. Кн. 1. Стб. 75—85.
4	Соловьев С. М. История России с древнейших времен: Кн. 10. М., 1963.
Г. 20. С. 467-468.
5	ПС31. Т. 9. No 7142.
6	Проект нового Уложения, составленный законодательной комиссией 1754—
1766 гг. СПб., 1893. С. IX-X.
7	Черная Л. А. От идеи «служения государю» к идее «служения отечеству» в
русской общественной мысли второй половины XVII — начала XVIII в. // Об¬
щественная мысль: Исследования и публикации. М., 1989. Вып. 1. С. 38.
8	Бумаги И. И. Шувалова, Стб. 75, 84—85.
9	Волков М. Я. Отмена внутренних таможен в России // История СССР, 1957,
№ 2. С. 78-96. 162
10	Корякина Е. П. Идеология абсолютизма и политические взгляды П. И. Шу-
налова // Вестник МГУ. 1991. Сер. 8. История. С. 25.

Глава 3
РЕФОРМЫ ЕКАТЕРИНЫ II
Реформаторство Екатерины II и идеи Просвещения. — Совет и
Сенат при Екатерине II. — Областная реформа. — Дворянская поли¬
тика екатерининского царствования. — Экономическая политика вто¬
рой половины XVIII в. — Церковь и государство при Екатерине II. —
Крепостное право и крестьянский вопрос. — Проект свода законов
Екатерины II.
Екатерининское царствование (1762—1796 гг.) стало временем
непрерывных преобразований. Они были вызваны не только теми
причинами, которые принято называть объективными (рост значе¬
ния государства в жизни общества, реформирование несовершенных
государственных и общественных струюур, а впоследствии влияние
на политику восстания Е. Пугачева, событий Французской револю¬
ции), но и субъективными. Речь идет и о вполне естественном же¬
лании новой императрицы укрепить свою личную власть, и о при¬
сущей Екатерине II потребности, ее глубоком желании воплотить в
жизнь новые, передовые и популярные в европейской «интеллекту¬
альной державе» — сообществе ученых, писателей и политиков —
взгляды на отношения власти и общества. Они строились на осно¬
вах идеологии Просвещения. Использование понятий и принципов
Просвещения было не только демагогической уловкой «Тартюфа в
юбке» (чего тоже отрицать полностью нельзя), но и важной частью
мировоззрения, идеологии Екатерины II.
Личность русской императрицы, несомненно, достойна восхище¬
ния — столь глубоки ее познания, смелы реформаторские замыслы,
основательно их исполнение. Объяснять реформаторство Екатерины II
только тактическими расчетами умной императрицы было бы слиш¬
ком примитивно. В основе деятельности Екатерины II лежала не
просто определенная философия власти, а некая вера, высокое
стремление к достижению общих, абстрактных идей создания совер¬
шенного строя, общества в России. В этом смысле она была таким
же, как Петр I, «государственным мечтателем». Естественно, Екате¬
рину II, как и Петра I, упрекали еще при жизни в очевидном про¬
тиворечии между высокими словами и довольно прозаичными и
даже малодостойными поступками и скверными пристрастиями.
Естественно, что уроки царствования Петра III Екатерина II учла.
Как женщина умная, она принимала во внимание общественное
мнение, умело формировала его, направляла в нужное для себя рус¬
ло. Между тем, придя на престол в результате заговора, свергнув
законного императора, Екатерина II оказалась в сложном положе¬
нии. Проблема укрепления власти, завоевание авторитета как пра-
150

нителя в первые годы было для нее задачей первостепенной. Доволь¬
но скоро Екатерина II уяснила, что необходимы преобразования
высшего звена управления.
С одной стороны, малосведущая в государственных делах импе¬
ратрица нуждалась в квалифицированной помощи опытных совет¬
ников, а с другой — ее не удовлетворяла главенствующая роль Се¬
ната в системе управления времен Елизаветы и Петра III. Екатери¬
ну беспокоили потенциальные возможности Сената как некоего
правового, имеющего возможность оппонировать самодержавию
центра власти, корпорации1. Идея будущей реформы Сената видна
уже в манифесте 6 июля 1762 г., где сказано о необходимости, что¬
бы «каждое государственное место имело свои пределы и законы и
соблюдение доброго во всем порядка»2. Нужный императрице ре¬
зультат — усиление императорской власти при ослаблении Сената —
достигался, по ее мнению, во-первых, созданием специального со¬
вета доверенных сановников-порученцев по типу существовавших
при ее предшественниках «советов при особе государя» и, во-вто¬
рых, — реформой собственно Сената.
Замысел образования Совета прошел определенную эволюцию.
Вначале Екатерина II явно разделяла мысль о создании Совета как
четко поставленного на основе законов и бюрократических принци¬
пов учреждения3. Составить проект создания Совета императрица
поручила графу Н. И. Панину, занявшему в начале ее царствования
видное место в системе управления империи.
Проект Панина получился совершенно не таким, как желала
I катерина II. В нем отразилось «аристократическое прочтение» вес¬
кими консерваторами просветительских идей о государстве. Панин,
разделяя идеи И. И. Шувалова о необходимости введения в России
фундаментальных, «непременных» законов, не выступал открытым
противником самодержавия. Он лишь искал правовые гарантии от
неизбежного в системе самодержавия произвола, господства — в
ущерб государству и подданным — «случайных и припадочных лиц»,
когда «в производстве дел действовала более сила персон, нежели
власть мест государственных». Это была действительно серьезная
политическая проблема — вереница всевластных фаворитов прошла
у современников перед глазами. Да и у новой государыни сразу по¬
явился «припадочный» Григорий Орлов с братьями. Но предложение
Панина создать Императорский совет («государственное верховное
место законодавца») не понравилось императрице не только пото¬
му, что удар Панина метил в ее фаворита.
В проекте Панина было предложено для улучшения системы уп¬
равления «разумно» разделить власть государыни «между некоторым
малым числом избранных к тому единственно персон», что позво¬
нило бы «оградить самодержавную власть от скрытых иногда похи¬
тителей оныя»4. Здесь-то Екатерина II, по-видимому, и усмотрела
угрозу самодержавной власти. Кажется, ее опасения имели основа¬
ния. Императорский совет в редакции Панина стал бы играть боль¬
шую роль в законодательстве — одно из положений учреждения
Совета позволяет понимать право императрицы подписывать указы
только после одобрения их Советом5.
151

В итоге 15 декабря 1763 г. появился манифест, в котором о Со¬
вете не было сказано ни слова. Сенат был поделен на 6 департамен¬
тов, в системе управления резко усилена роль доверенного лица —
генерал-прокурора Сената, который видел полномочия Сената, как
и хотела видеть их Екатерина II: «Сенат установлен для исполнения
законов, ему предписанных»6. Как отмечал А. А. Кизеветтер, «отпря¬
нув от всего, что могло бы хотя отдаленно напоминать о подготов¬
ке какой-то политической реформы», Екатерина на этом этапе ог¬
раничилась административными преобразованиями7.
В той же статье А. А. Кизеветтер показал, что в первое пятиле¬
тие царствования Екатерины II (до 1767 г., когда собралась комис¬
сия по составлению Уложения) ее политика была прямым продол¬
жением политической линии предшественников на троне, идет ли
речь о социальном, церковном или государственном аспекте поли¬
тики8. Это действительно так — в продолжение своего царствования
Екатерина II во многих направлениях развивала традиции и сохра¬
няла стереотипы самодержавия своих предшественников. Вместе с
тем именно в эти же годы закладываются принципы политики, на¬
правленные на реформирование власти и общества, что, собствен¬
но, и сделало Екатерину II одним из выдающихся реформаторов
России.
Первое и самое главное направление реформаторской мысли
императрицы состояло в обосновании концепции незыблемого, не-
реформируемого по своей сути самодержавия новыми идеологиче¬
скими и правовыми доводами, помимо тех, что уже давно исполь¬
зовались русским правом и публицистикой XVIII в. (теологическое
обоснование, естественное право, концепция харизматического ли¬
дера — «отца» или «матери» Отечества, формулирование «обязанно¬
стей» монарха и т. д.). Так, при Екатерине II становится популярным
высказанный еще В. Н. Татищевым «географический аргумент», обо¬
сновывающий самодержавие как единственно приемлемую форму
правления для страны таких масштабов, как Россия9.
Но все же главным можно считать вполне успешную попытку
приспособления к условиям России идей просветителей — государ-
ствоведов, активно работавших над общими правовыми проблема¬
ми, нормами легитимности власти, комплексом прав граждан. Цен¬
тральным документом, в котором новая политическая доктрина Ека¬
терины II была выражена наиболее ясно и последовательно, стал
«Наказ Комиссии о сочинении проекта нового Уложения» — один
из самых изучаемых в исторической науке источников10. Наказ был
написан самой императрицей в 1764—1766 гг. и представлял собой
талантливую компиляцию трудов Ш. Л. Монтескье, Ч. Беккариа,
Э. Люзака и других правоведов и философов. Благодаря Наказу Ека¬
терины, открывшему новую страницу в истории русского права, и
многочисленным законам, вытекавшим из принципов Наказа, в Рос¬
сии осуществилась правовая регламентация самодержавия, которая
в следующем, XIX в., отразилась в формуле 47-й статьи «Основных
законов Российской империи». Согласно этой статье Россия управ¬
лялась «на твердом основании положительных законов, учреждений
и уставов, от самодержавной власти исходящих».
152

Именно разработка целостного комплекса позитивно выражен¬
ных, положительных правовых норм, обосновавших и развивших
первейший «фундаментальный» закон о том, что монарх является
«источником всякой государственной власти» (ст. 19 Наказа), и ста¬
ла главной задачей Екатерины II. «Просветительская» концепция
самодержавия подразумевала в том числе признание основой жиз¬
ни общества законность, законы, установленные просвещенным
монархом. Идея просвещения людей вообще, идея прогресса как
движения от дикости к цивилизации, от темноты к свету, от суеве¬
рия к знанию на «государственном уровне», трансформировалась в
идею воспитания «новой породы людей», просвещения общества,
подданных просвещенного монарха. Монтескье утверждал: если мо¬
нарх намерен просвещать подданных, это невозможно осуществить
без «прочных, установленных законов».
Согласно идеям Екатерины II, закон пишется не для монарха.
Единственным ограничением его власти могут служить его же вы¬
сокие моральные качества, образованность. Просвещенный монарх,
обладая высокой культурой, думая о подданных, не может поступать
как неотесанный тиран или капризный деспот. Юридически это
выражается, согласно ст. 512 Наказа, словами о том, что власть про¬
свещенного государя ограничивается «пределами, себе ею ж самой
положенными»11.
Вся система государственных учреждений, по мысли Екатерины II,
суть лишь механизмы реализации верховной воли просвещенного са¬
модержца в жизнь. В этой системе нет и следа учреждений, которые
бы могли в чем-то оппонировать верховной власти. Такая важная,
ключевая функция государства, как защита законов, соблюдение за¬
конности, ограничивается тем, чтобы наблюдать соответствие текуще¬
го законодательства воле государя и тем принципиальным законам,
которые положены в основание монархии (Наказ, ст. 28).
Принцип самодержавия, т. е. неограниченной власти, был первым
и основным принципом государственного строительства Екатерины II,
незыблемо лежал в основе реформируемого ею политического режи¬
ма. Но императрица не сводила все политические реформы только
к этому принципу. Она стремилась сочетать идею самодержавия с
идеей сословности как непременным элементом просвещенной мо¬
нархии. Здесь она не была оригинальна.
Ф. В. Тарановский, сравнивая Наказ с его источниками, не без
оснований писал, что «четыре сословные группы (т. е. дворянство,
аристократия, купечество и крестьяне. — Авт.) составляют с их ис¬
торическими прерогативами те сдержки, с помощью которых монарх
удерживается в пределах законности, а монархия оберегается от пре¬
вращения в деспотию. Эти сословные группы являются несомнен¬
но теми посредствующими властями, наличность которых образует
природу правления монархического... «Самодержавное правление»
Наказа есть монархия, но не сословная, а бюрократическая, ибо
прерогативы сословий в «хранении законов», законности выполня¬
ют бюрократические учреждения»12.
К моменту воцарения Екатерины II в России шел процесс обра¬
зования сословий. Были социальные группы, возникшие после рас¬
153

пада служилых корпораций и в результате петровских социальных
реформ. Они, оставаясь аморфными и слабоструктурированными, не
имели законодательно оформленных сословных прав и привилегий,
сословной организации и системы самоуправления, а также сослов¬
ного суда, т. е., в сущности, не были корпорациями публичного пра¬
ва. Создать сословный строй в России, связать его с институтом
самодержавия — вот какую задачу поставила перед собой Екатери¬
на II в начале своего царствования. Но реализовать эти идеи пред¬
полагалось с помощью единственного рычага — государства.
Особенностью политической и социальной жизни России с дав¬
них времен была та колоссальная роль, которую играли в стране
бюрократические учреждения при столь слабой развитости начал
гражданского общества и сословного сознания. Для осуществления
важных идей Просвещения в 1760-е годы в России, по сути, не было
рычагов, кроме доброй воли монарха, нескольких просвещенных
деятелей и государственного аппарата. Ставка на его огромную силу
и возможности была сделана в полной мере уже при Петре Вели¬
ком да и в послепетровское время.
Екатерина И, подобно Петру Великому, видела в государстве един¬
ственный рычаг для преобразований, причем, как и Петр I (но уже на
новом витке развития), реформировала и государство, и с его помощью
общество. Конечно, задача создания «просвещенной монархии» была
государственной мечтой Екатерины II, как ранее Петр I мечтал создать
«регулярное государство». Нельзя забывать, что изначально «законная»
монархия, которую описывал Монтескье, была тоже лишь мечтой, су¬
ществовала только на бумаге. Большая часть Европы оставалась запо¬
ведником абсолютизма, который даже при наличии развитого сослов¬
ного строя подчас весьма напоминал тиранию, которую Монтескье ста¬
вил чуть выше демократии. То, что намеревалась делать Екатерина II,
было реализацией просветительских идей, увязанных с русскими реа¬
лиями, и в первую очередь — самодержавием. Как и регулярное госу¬
дарство Петра I, сословный строй в завершенном виде создан так и не
был, но одна цель достигалась каждый раз — система самодержавия
укреплялась, этому старинному политическому институту власти в Рос¬
сии придавалось новое оформление и дополнительная сила.
Реформы Екатерины II не ограничивались необходимыми изме¬
нениями идеологии верховной власти — самодержавия — в новых
политических условиях и созданием сословного строя. Особенность
и сила ее деятельности состояли в том, что идеи Просвещения,
мысль о непременной законности закладывались в основание всех
государственных и социальных преобразований. (К слову сказать,
императрица не забывала и о петровских «регулярных» началах —
они были по-прежнему достаточно актуальны.)
Современная историография царствования Екатерины II призна¬
ет, что эпоха ее правления должна рассматриваться как единый про¬
цесс реформирования, основанный на определенной политической
программе, направленной «на достижение двух основных взаимо¬
обусловленных целей: укрепление российской государственности
путем дальнейшего совершенствования, централизации и унифика¬
ции управления, усиления полицейского, «регулярного» начала... и
154

создание «правового государства» с сословной структурой общества
и с оговоренными в законе правами и обязанностями верховной
власти и подданных в отношении друг друга», исходя из правового
статуса каждого сословия13. Смыслом общей правовой реформы вре¬
мен Екатерины II, как отмечал О. А. Омельченко, становилось уже
не частичное решение разрозненных внутриполитических проблем,
но единое общегосударственное урегулирование всего правопорядка
при отделении «вечных и непременных» правоположений», которые
выражают устойчивость этого правопорядка и гарантируют «его не¬
зыблемость при допускаемом политическом обновлении»14.
Наказ предназначался для созванной со всей страны Комиссии для
сочинения Уложения. Именно Комиссия должна была реализовать идеи
Наказа. Сама мысль о Комиссии не была новой. Такие комиссии по¬
чти непрерывно существовали в течение XVIII в. Они рассматривали
законодательные проекты, привлекали представителей с мест, обсужда¬
ли их мнения. Но разные причины мешали комиссиям сделать заново
гак и оставшуюся непревзойденной работу комиссии по составлению
Соборного Уложения 1649 г. — кодекса, который использовался в су¬
дебной практике даже во времена Екатерины II. В 1767 г. в очередной
раз и уже в новой обстановке было решено приступить к созданию
нового общего кодекса законов. Как и раньше, работа оказалась невы¬
полненной. Возможно, причина неудачи крылась в организации дея¬
тельности Комиссии, точнее — в отсутствии рабочей атмосферы при
грандиозном собрании представителей разных социальных, региональ¬
ных и национальных групп, раздираемых противоречиями. Сыграл
свою отрицательную роль и недостаточно высокий уровень этих зако¬
нодателей как знатоков права, а также нежелание самой императрицы
получить обсужденный и в некотором смысле одобренный «всей зем¬
лей» свод законов или даже отдельных постановлений.
Возможно, для достаточно развитого права XVIII в. сама задача
создать единый универсальный кодекс оказалась невыполнимой.
Требовалась иная, связанная единой идеей, целостная система пра¬
вовых кодексов. По этому пути и пошла Екатерина. Подготовка к
работе Уложенной комиссии и сама ее работа, ничем не закончив¬
шаяся, оказала Екатерине II большую услугу. Дала пищу для зако¬
нодательной работы самой императрице, которая с тех пор профес¬
сионально занялась законотворчеством. Оценивая сделанное Екате¬
риной за многие годы, можно без особого преувеличения утверждать,
что Екатерина, десятилетиями работая над законодательством, в не¬
котором смысле заменила собой целую Уложенную комиссию.
Проект Н. И. Панина не привел к отмене намерения Екатерины II
образовать Совет, а лишь скорректировал план создания будущего со¬
вещательного органа. Его создание объяснимо предшествующими со¬
бытиями, а именно существованием Конференции при высочайшем
дворе. Екатерина II пошла по вполне традиционному пути и в конце
1768 г. создала такой «Совет при высочайшем дворе», компетенции
которого четко не определялись, а общая задача его деятельности в
манифесте 17 января 1769 г. была сформулирована весьма туманно15.
155

Совет нельзя рассматривать изолированно от всей системы влас¬
ти, сложившейся при Екатерине II. Он был одним из важных власт¬
ных элементов. Причем общий характер созданной системы и ее фун¬
кционирования строился на началах, противоположных тем, о коих
ратовал в своем проекте Панин. Это было, по терминологии истори¬
ков русского права XIX в., «личное начало». Оно проявилось в рефор¬
ме Сената, когда генерал-прокурор А. А. Вяземский приобрел огром¬
ную власть — значительно большую, чем его предшественники, на¬
чиная с первого генерал-прокурора П. И. Ягужинского. Известно, что
в секретной инструкции Вяземскому Екатерина написала: «Совершен¬
но надейтеся на Бога и на меня, а я, видя ваше угодное мне поведе¬
ние, вас не выдам»16. Таким образом, заключал Н. И. Дитятин, «воля
Екатерины II должна была для генерал-прокурора... заменять закон»,
и соответственно эта же воля определяла и степень ответственности
должностного лица при нарушении закона17. «Личное начало» прояв¬
лялось и в том значении, какое придавалось при Екатерине II прези¬
дентам трех важнейших коллегий — Военной, Адмиралтейской и
Иностранных дел. Президенты, доверенные люди, фактически были
министрами, управляющими своими учреждениями практически без
коллегиальности. Существовала давняя, еще с петровских времен,
традиция выделения трех первейших коллегий из ведомства Сената.
Вообще к царствованию Екатерины II введенная Петром I кол¬
легиальность управления не выдержала испытания временем в Се¬
нате и других учреждениях. Система самодержавия, порожденное ею
господство фаворитов, «ласкателей» и «сильных людей» вели к ви¬
димости коллегиальности. Ликвидация большей части коллегий ока¬
залась вполне естественной мерой в связи с проводимой в 1775 г.
губернской реформой и передачей многих функций центральных
органов в губернии. Кроме того, существенное изменение социаль¬
ной политики, выразившееся в оформлении сословного строя, по¬
зволяло избежать предельной централизации в делах о дворянстве и
посаде. Повлияли на перемены в социальном строе и реформы в
торгово-промышленной политике. Они выразились в предоставлении
больших предпринимательских свобод и поэтому сделали ненужным
блок коллегий по управлению промышленностью и торговлей.
Начавшиеся перемены в сфере высшего и центрального управле¬
ния были связаны не только с осознанием неэффективности колле¬
гиального начала, опасениями возможных поползновений на власть
аристократической фронды или с желанием Екатерины глубже, чем
ее предшественники, вникать в дела и реально управлять страной,
но и с реализацией общей концепции реформ, символом которых
стали два понятия — «самодержавная империя» и «законность».
Известно высказывание Екатерины II о том, что она часто видит
тщетность своих усилий: что бы она ни делала, для России это ос¬
тается каплей в море. Если отбросить литературность высказывания,
можно понять проблемы императрицы — повелительницы гигант¬
ской страны, размеры которой продолжали увеличиваться. В цар¬
ствование Екатерины II разнообразные геополитические факторы,
156

связанные с расширением империи, начинают оказывать все более
серьезное влияние на внутреннюю политику, устройство государства.
Если при Петре I, когда Россия получила название Империи, для
политики все еще были характерны типично средневековые пред¬
ставления о статусе многих завоеванных территорий как о вотчинах,
«царствах» русского царя, то в екатерининское время все изменилось.
По мере расширения экспансии на Запад (разделы Польши) и Юг
(завоевание Причерноморья и Крыма) эта политика становится им¬
перской, т. е. отражает устойчивый комплекс специфических импер¬
ских идей властвования над другими народами. Речь идет не об
имперской политике, «повернутой» во внешний мир, основанной на
праве силы и схожей в этом смысле по многим своим проявлениям
с политикой других империй, а о политике внутри многонациональ¬
ной империи. Сутью ее в аннексированных, лежащих за пределами
первоначального расселения великорусской народности землях, ста¬
новятся три принципа: русификация, централизация и унификация,
а также насильственное распространение православия.
Русификация проявлялась не только в естественных процессах
усвоения многих ценностей европейской цивилизации через русскую
культуру и русский язык или в расширении естественного для кон¬
тинентальной империи переселенческого движения русских на ок¬
раины империи, но и в сознательном стремлении власти подчерк¬
нуть русские культурные и политические приоритеты. Во многом это
объясняется особым патриотизмом императрицы. Нетрудно понять,
откуда это пришло. Здесь и трезвый политический расчет — Екате¬
рина II не забыла, что пренебрежение Петра III ко всему русскому
стало одной из причин его падения. Здесь и искренняя любовь Ека¬
терины II к стране, которая сделала ее великой императрицей, при¬
несла ей бессмертную славу. Здесь и восхищение русским народом,
за спиной которого, при всех сложностях, можно чувствовать себя
как за каменной стеной («Русский народ есть особенный в целом
свете, бог дал отличные от других свойства»). Нельзя сбрасывать со
счетов и психологические особенности патриотизма вчерашней ино¬
странки, страстно жалающей, чтобы русские признали ее своей.
Имперское сознание Екатерины II имело своим истоком непоко¬
лебимое убеждение в изначальном превосходстве русских над други¬
ми народами. В отношении нерусских территорий империи Екатери¬
на II осторожно, но последовательно проводила политику усиления
русского элемента. При ней осуществлялась продуманная стратегия
постепенного выравнивания статуса территорий, которые исторически
отличались от России. Делалось это преимущественно путем админи¬
стративных изменений, на основе унификации и централизации.
С петровской эпохи, с проведения губернских реформ, утвердил¬
ся унивесальный унификационный принцип, согласно которому все
области России, вне зависимости от национальных, социальных, ис¬
торических особенностей и географического положения, получали
единую систему местного управления, построенную на основах стро¬
гого централизма и бюрократизации. В послепетровские годы систе¬
ма местного управления, заимствованная у Швеции, утратила многие
черты своего оригинала. Начала камерализма, разделение функций
157

различных ветвей власти были забыты — слишком громоздким, до¬
рогим и неудобным казался весь созданный Петром I аппарат. В це¬
лом в системе местного управления при ближайших преемниках Пет¬
ра Великого произошел серьезный откат от петровских принципом
регулярного государственного устройства. Началось возвращение к
примитивной допетровской воеводской системе управления.
Такое наследство не удовлетворяло императрицу по нескольким
причинам. Характер власти воеводы, воплощавшего в одном лице
судью, главного финансиста и администратора, принципиально нс
соответствовал просветительским концепциям Екатерины II в обла¬
сти права. Существующая система местного управления казалась
царице архаичной, порождающей извечные пороки русской бюрок¬
ратии, да еще отличалась и дикостью нравов слабо управлялась из
центра. А. Б. Каменский писал, что реформирования всей системы
местного управления требовала и «сама логика развития самодержав¬
ного государства, причем по мере расширения границ империи за¬
дача становилась все актуальнее. Эта логика диктовала создание
строго централизованной и унифицированной системы местного
управления, при которой каждая клеточка обширной территории и
каждый ее обитатель находились бы под неусыпным и бдительным
контролем правительственного чиновника»18. Нельзя не усмотреть в
подобной установке Екатерины II возвращения, уже в новой обста¬
новке, к петровским принципам «регулярности», стремления импе¬
ратрицы продолжить неоконченное петровское строительство регу¬
лярного полицейского государства со всеми его атрибутами.
Но только этим дело не ограничилось. Каменский показал, что
одновременно с чисто полицейскими задачами в ходе реформы ме¬
стного управления Екатерина II намеревалась решить и социальные
проблемы. Точнее, проблемы социальной политики и «социального
конструирования». Так три группы причин (правовые, полицейские
и социальные) сделали реформу местной системы чрезвычайно важ¬
ной в общей структуре екатерининских реформ.
«Учреждения для управления губерниями», изданные в 1775 г. и
дополненные в 1780 г., были написаны в основном самой императ¬
рицей, которая при работе над текстом прибегала к помощи знато¬
ков западноевропейской и прибалтийской местной администрации.
По своему значению «Учреждения» стали крупнейшим после Нака¬
за произведением Екатерины II как государственного деятеля. Если
Наказ был во многом публицистическим сочинением, то «Учрежде¬
ния» явились полноценным законодательным актом, реализацией тех
начал, которые Екатерина II выражала в Наказе, и стали воплоще¬
нием принципов, на которых она мыслила перестроить всю систе¬
му государственной власти в России. В этом документе Екатерина II
продемонстрировала все свое искусство соединения самодержавной
формы правления с законностью.
Сердцевиной областной реформы стало такое реформирование
местного управления, которое усилило значение центра и лично са¬
модержицы в жизни страны. Аналогии действий Екатерины II в 1775 г.
с действиями Петра I в 1708—1711 гг. кажутся вполне обоснованны¬
ми. Петр I ликвидировал большую часть приказов, создал губернии,
158

по главе которых поставил обладающих огромной властью «принци¬
палов» — своих наиболее доверенных людей. Они, минуя среднее зве¬
но (приказы и канцелярии), были непосредственно связаны с царем.
' 1га реформа резко усилила воздействие центральной власти на реги¬
оны, позволила установить чрезвычайные формы управления на мес¬
тах, эффективнее выкачивать деньги, припасы, рекрутов — все, что
было нужно в условиях разгоревшейся Северной войны.
По такому же пути пошла и Екатерина II: ликвидация большин¬
ства коллегий привела к передаче многих их функций местным вла¬
стям. Было проведено разукрупнение губерний при одновременной
ликвидации провинций. Главной фигурой местной администрации
стал губернатор или наместник, который в наиболее важных облас¬
тях страны получал титул генерал-губернатора, связанную с этим
огромную власть и был прямо подчинен самой императрице.
Таким образом, губернская реформа 1775 г. усиливала систему уп¬
равления, построенную, как и в прежние века русского самодержавия,
преимущественно на «личном начале», на традиционном и проверен¬
ном временем принципе поручений разных сфер управления доверен¬
ным людям. Они, облеченные большой и чрезвычайной властью, в
конечном счете замыкались в своих действиях на самодержице.
Восстание Е. И. Пугачева, показавшее полную несостоятельность
администрации на местах, послужило дополнительным стимулом к
проведению губернской реформы. Она означала продолжение процес¬
са бюрократизации, привела к росту численности чиновников. Коли¬
чество губерний увеличилось с 25 до 41, а потом до 50. Они форми¬
ровались из расчета 300—400 тыс. жителей в каждой, и их размеры
применительно к России позволяли власти вполне успешно контро¬
лировать положение на местах. Губернии стали взамен прежних про¬
винций главными территориальными единицами империи. Степень
единообразия их устройства была так высока, что губернии не отра¬
жали национальную, историческую специфику территорий, в особен¬
ности тех, которые оказались аннексированы Россией. Так, Литва ста¬
ла Виленской, а Крым — Таврической губернией. Текущими делами
только исполнительского характера в губернии занимались губернские
правления, подчиненные наместнику. Все финансовые дела централь¬
ных органов переходили теперь к губернским казенным палатам. Кро¬
ме того, в губерниях создавались приказы общественного призрения,
ведавшие образованием, медициной, социальным обеспечением. В уез¬
дах делами ведали городничий и капитан-исправник.
Новой стала созданная согласно «Учреждениям для управления
губерний» разветвленная судебная система. Принципы независимос¬
ти суда от администрации и отделения уголовного судопроизводства
от гражданского составляли ее суть. Создание так называемого Сове¬
стного суда знаменовало собой появление в России первого всесо¬
словного судебного органа, игравшего роль третейского суда и разби¬
равшего гражданские тяжбы. Кроме того, он имел функции надзора,
шнимался рассмотрением жалоб арестованных и заключенных.
Совестный суд привнес на русскую почву презумпцию невиновно¬
сти, идеи гуманности, человеколюбия, которые верховная власть гаран¬
тировала законом. В манифесте 1775 г. создание Совестного суда объяс-
159

нялось необходимостью обеспечить любому из подданных равные права
перед законом, утверждалось, что личная безопасность каждого поддан¬
ного «весьма драгоценна есть человеколюбивому монаршему сердцу»19.
В этом можно усмотреть реальное воплощение идей просвещенной
монархии Екатериной II. Впрочем, идеи независимости и всесословно-
сти суда не были реализованы: наместник мог вмешиваться в судопро¬
изводство на любом уровне, под его началом существовал сословный
суд, рассматривавший и уголовные, и гражданские дела.
Созданная новая система местного управления продолжала тради¬
ции петровского «регулярства», строилась на регламентации и стро¬
гом контроле государства за жизнью по возможности каждого поддан¬
ного. До губернской реформы Екатерины II петровские принципы —
при сохранении их сути — были переосмыслены и модернизированы
в духе более гуманного времени, что нашло отражение в проекте спе¬
циальной Комиссии о благочинии 1768—1771 гг*0 Материалы Комис¬
сии о благочинии были использованы при разработке в 1782 г. «Ус¬
тава благочиния, или полицейского», который стал важным актом в
местном управлении. Городская управа благочиния во главе с город¬
ничим и подчиненными ему квартальными надзирателями занималась
не только благоустройством, санитарией, но зорко стояла на страже
нравственности, наблюдая за поведением людей, разгоняя всякие
«сходбища» и «сборища». При этом чиновники были обязаны «вся¬
кую новизну, узаконению противную, пресекать в самом начале».
Наконец, губернская реформа оказалась важной мерой в социаль¬
ной, точнее — дворянской, политике правительства Екатерины II:
согласно «Учреждениям» 1775 г., дворянская сословная корпорация
получила возможность влияния на местную администрацию через
своих выборных представителей — уездного предводителя и капита-
нов-исправников. Это было давно ожидаемое готическое решение,
подготовленное всей предшествующей историей русского дворянства
в послепетровскую эпоху, но умело осуществленное не как опасный
своим резонансом политический акт, а как естественный этап созда¬
ния новой местной системы управления.
В дворянской политике Екатерина II, оказавшись у власти, пошла
по намеченному ранее пути, но при ней концепция отношений влас¬
ти и дворянства обогатилась рядом важнейших положений, которые
вытекали из просветительства — главной составляющей философии
власти императрицы. Суть ее заключалась в том, чтобы, как писал
А. С. Лаппо-Данилевский, «водворить правомерные отношения сослов¬
ных групп друг к другу и к государственной власти. То же направле¬
ние нетрудно усмотреть и в правительственной политике императри¬
цы: благодаря ее посредству русское общество, как совокупность этих
групп, получило несколько более самостоятельное значение в государ¬
стве, а деятельность подчиненных властей приобрела большую законо¬
мерность»21. Что это означает, показывает современный историк: «Ека¬
терина мечтала, чтобы русское общество, подобно западному, было
организовано на сословных принципах. Это подразумевало его разде¬
ление на несколько больших групп, каждая из которых должна была
160

обладать набором специфических прав и привилегий, закрепленных в
специальных законах. По мнению императрицы... такая структура
должна была обеспечить юридическую основу взаимоотношений влас¬
ти и подданных, сословий между собой, а также правовых гарантий
г раждан, защищающих их от произвола монарха. Принадлежность к оп¬
ределенному сословию, таким образом, автоматически наделяла граж¬
данина сословными привилегиями, т. е. той мерой свободы, которая
была определена для него законом»22. Можно с определенностью гово¬
рить о существовании социальных интересов различных групп, о про¬
тиворечиях этих интересов, о различиях интересов верховной власти и
социальных групп. Служилые люди, а потом и дворяне добивались от
самодержавия различных экономических и социальных прав-привиле¬
гий: монополии на душевладение и владение населенными землями, на
сиободу распоряжения земельными владениями, преимущественного
права занятия коммерцией и предпринимательством. Они же требова¬
ли более легких условий службы, гарантий их собственности на беглых
крестьян и холопов, помощи государства в их возвращении, судебной
справедливости и равных прав в тяжбах с «сильными», уменьшения го¬
сударственных податей для крепостных крестьян и т. д. Самодержавие
постепенно шло на удовлетворение этих требований.
По мере законодательного закрепления привилегий в среде дво¬
рянства усилились требования политического характера, проявивши¬
еся в дворянских проектах 1730 г. и сказавшиеся на привлечении
дворян к местному управлению и законосовещательной работе в
начале 1760-х годов. Но во всем этом процессе нельзя видеть осу¬
ществление некоей «диктатуры дворянства». Верховная власть не
могла не считаться с «первым членом» общества, но рука дающая
*>ыла и весьма тяжелой для дворянства, когда заходила речь о служ¬
бе, о сохранении известного социального равновесия, о монополии
самодержавия на политическую власть и т. д.
При разработке новой сословной политики все эти обстоятельства
I катерина II не могла не учитывать. К ее вступлению на престол дво¬
рянство получило ряд привилегий (принятый при Петре III Манифест
о даровании вольности и свободы всему российскому дворянству от
18 февраля 1762 г. и др.). Отнимать их императрица как трезвомыс¬
лящий политик не думала, хотя без восторга отнеслась к Манифес¬
ту — законодательному наследию ее предшественника-супруга.
Сам же Манифест был принципиально важным для дворян до¬
кументом. Только перечень прав свидетельствует о том, что ничего
подобного в России еще не было. В нем сказано о праве дворянина
оставлять службу в любое, кроме военного, время; дворянин может
вообще не служить, выехать в свое поместье, за границу, поступить
him на иностранную службу, обучать детей дома и т. д.23 Это был
существенный шаг в направлении гражданского общества. В 1763 г.
была создана Комиссия о вольности дворянской, которая продолжи¬
ла обсуждение дворянских прав.
Работа Комиссии явно пошла не так, как бы хотела императрица.
Кажется убедительным наблюдение Р. Джонса, что Екатерина II преж¬
де всего увидела в предложениях Комиссии не мнение дворянства во¬
обще, а спорные суждения его верхушки, аристократической элиты24.
161
ii Власть и реформы

Новый цикл обсуждения дворянского вопроса начался в Комиссии
об Уложении. Наказ Екатерины II безусловно признавал дворянство как
высшее сословие, но напрямую связывал достоинство и честь дворя¬
нина с его добродетельной, усердной службой и наградами государя —
единственного источника его благополучия. Этот вопрос был принци¬
пиальным для самодержавия, и его обсуждение на заседаниях Уложен¬
ной комиссии вылилось в острую полемику между представителями
родовитого дворянства (прежде всего князем М. М. Щербатовым) и
защитниками принципов Табели о рангах (Я. П. Козельским и др.).
Если первые настаивали на «очищении» корпуса дворянства от «неро¬
дословных» людей, которые «унизили» дворянское звание, введении
дискриминирующих разрядов для «нечистых», то вторые считали, что
«лишение выходцев из недворянской среды права на получение дво¬
рянства усердной службой устранит стимул к ней и тем самым прине¬
сет вред государству»25. Ясно, на чьей стороне была императрица, хотя
мнение родовитых она также не могла игнорировать, что отразилось на
последующем законодательстве о дворянстве. Не менее серьезны были
споры о торгово-промышленной монополии дворянства.
Кроме сдерживания стремления к власти родовитой аристократи¬
ческой верхушки у Екатерины II были и более общие проблемы,
связанные со статусом дворянства как одного из сословий — цент¬
рального блока в строительстве задуманного императрицей здания
сословного строя. Как и Петр I, императрица Екатерина занималась
«социальным конструированием», и она так же, как и ее великий
предшественник, столкнулась с наследием старомосковского общества
служилых чинов, совершенно не похожих на средневековые европей¬
ские сословия. Поэтому Екатерина II, как ранее Петр I, была вынуж¬
дена проводить социальные реформы, стимулировать формирование
сословий. Попытка Петра I осуществить этот замысел увенчалась, как
мы видели, лишь частичным успехом. Петру I удалось провести уни-
фикационные мероприятия, но все это конструирование шло преиму¬
щественно по ограниченному числу вариантов. Одним из них была
фиксация фактического положения вещей, точнее, статуса социаль¬
ной группы, который уже определился.Так было при слиянии монас¬
тырских, патриарших, церковных крестьян, при объединении холопов
и крепостных крестьян, а также вотчинных и помещичьих крестьян.
Другим вариантом социальной реформы стали перемены, которые
вносились в статус социальных групп исходя из общефискальных,
податных соображений (образование категории «государственных»
крестьян). Третий путь был определен не .очень умелым копирова¬
нием западных институтов (создание цехов и гильдий в городах).
Сложнее было с образованием дворянства. Процесс распада слу¬
жилого класса и образования шляхетства связан и с глубинными
процессами в русском обществе, и с распространением новых пред¬
ставлений о дворянстве. Важно отметить, что оформление статуса
дворянства при Петре I не было фактом создания сословия в запад¬
ноевропейском смысле: сословие может существовать только в ре¬
жиме сословного строя, при наличии определенных политических
прав сословий и законодательства, безусловно защищающего эти
права, а также при развитом сословном самосознании. Эта пробле-
162

Mil, названная в советской исторической науке «проблемой консо-
нидации дворянства», оставалась при Екатерине II весьма острой.
Противоречия потомков «чинов» допетровской России все еще
пыли сильны: бывшие «дворяне московские», составившие основную
массу дворянства середины XVIII в., не слились в юридическом
смысле с дворянством окраин. Требования дворянства к власти были
тюке разнородны. Степень политических претензий нарастала с
приближением к его верхушке. Основная же масса дворянства, со¬
гласно контент-анализу дворянских наказов в Уложенную комиссию,
оставалась на уровне пожеланий привлечь дворянских представите¬
лей к местному управлению, усовершенствовать законы и практику
разбора спорных земельных дел, ужесточить борьбу с бегством и
разбоями крестьян26. Возникшее дворянское общество несло в себе
многие пережитки старой служилой корпорации, понятие о чести,
достоинстве дворянина еще долго не было непреложным законом
поведения дворянина. Герой повести А. С. Пушкина Владимир Дуб¬
ровский, возглавивший шайку разбойников, имел своим прототипом
реальных дворян XVIII в. Их поведение, как и поведение Троекуро¬
ва, унижавшего бедного дворянина, не казалось при Екатерине II
диким, нестерпимым испытанием для дворянина — человека чести.
Екатерине II приходилось возводить здание задуманного ею со¬
словного строя России из еще «незатвердевпшх кирпичей». Но после
Манифеста 1762 г., работы Уложенной комиссии, ряда законодатель¬
ных инициатив самодержавия очертания дворянского корпуса стано¬
вились все четче. Этому способствовали многие обстоятельства. В ходе
начавшегося в 1765 г. генерального межевания земель землевладель¬
ческие права дворянства значительно окрепли, а владения многих
лиорян округлились за счет казенных земель. Произошел фактический
вывод оборота дворянских земель из-под контроля государства, что не
могло не способствовать росту сословного самосознания. Этому же
благоприятствовала и повседневная жизнь дворянской провинции с
регулярными выборами представителей дворянства.
Логическим следствием этих тенденций формирования дворянства
как сословия стала изданная 21 апреля 1785 г. «Жалованная грамота
дворянству». Она закрепила достигнутое сословием положение «глав¬
ного члена» общества, утвердила неотторжимость его привилегий и
прав в вопросах службы, землевладения, суда, гарантировала свободы
дворян от постоя, налогообложения и телесных наказаний. Были строго
определены критерии причисления к дворянству, составление родослов¬
ных книг расставляло всех дворян по местам. Оно было разбито на
шесть частей. В шестую, самую почетную, вносились «древние благо¬
родные дворянские роды». В пятую — титулованное дворянство. Затем
шли «иностранные роды», далее — получившие дворянство согласно
1абели о рангах в гражданской службе. Во второй учитывали выслужив¬
ших дворянство на военной службе. Наконец, социальным низом со¬
словия становились внесенные в первую часть «действительные дворя¬
не», получившие его по царскому указу за особые заслуги. Дворянское
собрание в губерниях получило юридическое оформление: обладая от¬
ныне выборными должностями, бюджетом, помещением, архивом и
печатью, оно становилось законным сословным институтом.
163

Значение сословной реформы Екатерины II невозможно переоце¬
нить. Императрица нашла те принципы, формы, методы социальной
политики, которые позволили удовлетворить сословные чаяния раз¬
ных слоев дворянства, не доведя их до состояния конфронтации как
между собой, так и в отношениях с верховной властью. Сама власть
при этом не потеряла контроля над сословием, а принятые ею за¬
коны были признаны «вечными», «фундаментальными». Претензии
дворянства на власть были ослаблены тем, что отныне оно должно
было действовать в рамках утвержденных правил «законной монар¬
хии», а «правила» оппонировать самодержавию среди них не было.
Экономическая политика Екатерины II складывалась в зависимо¬
сти как от общеэкономических и социальных концепций императри¬
цы, так и от новых обстоятельств и явлений, возникающих в России
во второй половине XVIII в. В стране усиливались начавшиеся задолго
до царствования Екатерины II экономические процессы. Происходил
рост товарного производства в сельском хозяйстве, увеличивалось
значение денег вообще в народном хозяйстве, шли интенсивные про¬
цессы формирования всероссийского рынка, хозяйственной специа¬
лизации районов страны. Мощнейшее воздействие на экономическое
развитие оказала происходившая в то время революция цен, послед¬
ствия которой для экономики были разнообразны и глубоки.
Самым реальным образом на развитие экономики воздействова¬
ла и внешняя политика империи. Как и всегда, войны (а их было в
царствование Екатерины II много) дорого обходились казне и наро¬
ду, но последствия их для империи — завоевание новых террито¬
рий — оказывали благотворное воздействие на экономическое раз¬
витие. Разделы Польши означали включение в империю экономи¬
чески сильных областей. Последствия завоевания Причерноморья
вышли далеко за рамки сиюминутных имперских интересов — об¬
ширные черноземные степи Новороссии, Крыма и Украины оказа¬
лись втянутыми в хозяйственное освоение. Все это привело к росту
сельскохозяйственного производства, активному переселенческому
движению, ускорило создание инфраструктуры, строительство горо¬
дов (в том числе портовых). Резко увеличились производство товар¬
ного хлеба и его экспорт за границу. В царствование Екатерины II
непрерывно возрастали и объемы промышленного производства.
Все это естественным образом сказалось на устойчиво положи¬
тельном внешнеторговом балансе страны. В царствование Екатери¬
ны II Россия была страной преимущественно вывоза — как сырья,
так и промышленных товаров. Если в первой половине 1760-х го¬
дов в среднем за год из России вывозилось товаров на 11,7 млн руб.,
а ввозилось на 8,7 млн руб., то в первое пятилетие 1790-х годов обо¬
роты внешней торговли увеличились — при ввозе на 34 млн руб.
вывоз составил 43,5 млн руб.27
С середины XVIII в. происходит образование банковской систе¬
мы. Получило бурное развитие вексельное право. У Медного банка
появились конторы векселей, которые облегчали междугородную
торговлю. Банковская система становилась непременной частью эко-
164

момики. Особенно это стало очевидно с организацией Ассигнацион¬
ного банка с двумя отделениями в Москве и Петербурге и вводом в
обращение ассигнаций.
Первые бумажные деньги появились в 1769 г., и их введение пре¬
следовало цель, с одной стороны, вытеснить из обращения медную
монету, а с другой — обеспечить пополнение финансовых резервов
и связи с началом русско-турецкой войны. Опыт введения ассигна¬
ций оказался чрезвычайно удачным. Общество вполне доверяло каз¬
не, и в первые 17 лет оборота ассигнаций была достигнута уникаль¬
ная ситуация, когда стоимость ассигнаций даже превышала сто¬
имость серебряных денег. Лишь с 1782 г., когда власти, желая
восполнить дефицит бюджета, резко увеличили выпуск бумажных
денег, доверие к ним стало падать28.
Оценивая экономическую ситуацию всего екатерининского цар¬
ствования, можно утверждать, что правительство Екатерины II вело
свою политику в благоприятных экономических условиях и имело
значительную свободу внутриполитического маневра, которую импе¬
ратрица своими действиями в области торгово-промышленной и
финансовой политики сумела даже расширить.
Начало выработки курса в области коммерции и предприниматель¬
ства относится к 1763 г., когда в ряду других комиссий возникла и
Комиссия о коммерции. Свою работу Комиссия начинала не на пус¬
том месте. Она располагала политическим наследием правительства
Елизаветы, сделавшего много для развития экономики и подготовив¬
шего законодательные предпосылки для пересмотра социальной по¬
литики в отношении предпринимателей. Фактический руководитель
Комиссии Г. Н. Теплов придерживался близких П. И. Шувалову взгля¬
дов, и в этом смысле преемственность сохранялась. Это видно по за¬
писке, пронизанной духом своеобразного «социального протекциониз¬
ма», заботы об упрочении положения отечественного торгово-про¬
мышленного населения29, которую он составил 11 февраля 1764 г.
Поощрение предпринимательства в разных формах в рамках внут¬
ренней политики протекционизма приводило к активному вовлече¬
нию дворянства в торгово-промышленную деятельность — слишком
доходным становилось это занятие в условиях роста товарного хо¬
зяйства и значения денег. Обладание землями, крепостными, воз¬
можность получения помощи государства, щедрого на поддержку
отечественной промышленности, способствовало освоению многими
помещиками этой сферы деятельности. К тому же помещики поощ¬
ряли торгово-промышленные занятия своих крепостных крестьян,
что давало несравненно большие, чем раньше, доходы от оброков.
В помещичье предпринимательство втягивались прежде всего пра¬
вящие верхи — те, кто стоял ближе к трону и мог рассчитывать на
особое покровительство верховной власти. Это не могло не отразиться
на внутренней политике, а также на законодательстве. Всю первую
половину века власти в целом покровительствовали помещикам-пред-
принимателям, шла ли речь льготах в торговле, заведении заводов и
фабрик в поместьях или о борьбе за монополию земле- и душевладе-
мия, ибо вопрос о крепостных и поместьях в условиях господства в
жономике крепостнического труда был принципиально важен. И все
165

же государство никогда не вставало на путь окончательного подавле¬
ния купеческого предпринимательства или даже существенного огра¬
ничения «исконного» занятия посадских людей. В этом состоял, как
писали в указах, «прямой государственный интерес».
В 1763 г. Комиссия о коммерции приступила к рассмотрению
всех этих проблем правительственной политики. В своей записке
Г. Н. Теплое фактически констатировал, что петровская социальная
политика для торгово-промышленного населения не привела к
принципиальным изменениям в его статусе.
Важной мыслью Г. Н. Теплова было признание факта, что в Рос¬
сии нет условий для возникновения «третьего класса» людей, ибо он
может появиться только при наличии свободы. Как уже говорилось,
понятие «вольный», «свободный» присутствовало в праве XVIII в. как
синоним беглого, нарушителя законов, которые требовали от поддан¬
ных, чтобы те постоянно находились на службе, в тягле или в кре¬
постной зависимости. Более того, активное поощрение предпринима¬
тельства с помощью пожалования крепостных подорвало базу расши¬
рения рынка свободных трудовых ресурсов. Негативно эта ситуация
влияла и на сознание предпринимателей из недворян. Оно не крис¬
таллизовалось как сознание буржуазное, отличное от сознания других
категорий населения, его ценности лежали в кругу ценностей приви¬
легированной части общества — дворянства. Именно поэтому первое,
о чем мечтал разбогатевший предприниматель, — стать дворянином,
повторить путь Демидовых и графов Строгановых. Кроме ощущения
социальной комфортности, это давало и реальную выгоду.
Выход из создавшейся ситуации общей несвободы Г. Н. Теплов ви¬
дел, в частности, в праве крестьянина-ремесленника выкупиться у по¬
мещика и стать членом сообщества свободных мастеров. Только эта мера
«возвысить, кажется, может всем рукоделиям в государстве искусство, а
напоследок произведет между дворянством и крестьянством третий стан
людей, т. е. мещанской»30. Здесь, как и в дворянском вопросе, имелось
в виду издание «фундаментальных» законов: «Положить надобно за глав¬
ное основание и то, чтоб единожды учрежденные и постановленные по¬
рядки действие свое непрерывное имели»31. В установлении таких «фун¬
даментальных» законов о «третьем сословии» самодержавная власть не
видела ловушек, расставленных ей аристократическими радетелями
«фундаментальных» законов о дворянстве. Близки Екатерине II были и
мысли о конструировании общества, образовании с помощью законода¬
тельства, помимо дворянского сословия, и «среднего рода людей». В зда¬
нии «законной монархии» «средний род людей» был бы «вторым этажом»
между дворянством и крестьянством.
Логичная стройность задуманного плана самым удачным образом
совпадала с вполне реальными ожиданиями выгод для казны от
институционализации положения купцов и ремесленников. Эти
мысли перекликались с разрабатываемой в то же время реформой
школы: весной 1764 г. императрица одобрила идеи И. И. Бецкого о
создании такой школы, которая бы позволила через качественно
новое воспитание образовать «третий чин» общества32.
Идея создания нового среднего сословия, которое, «пользуясь
вольностию, не причисляется ни ко дворянству, ни к хлебопашцам»,
166

пошла в ст. 379 Наказа Екатерины II, стала центральной в работе
Уложенной комиссии, которая составила «Проект законов о правах
среднего рода государственных жителей». Вместе с тем императри¬
ца-реформатор явно не спешила с осуществлением замысла о «тре¬
тьем роде», она шла к этому постепенно. Так, в 1775 г. Екатерина II
подписала манифест о привилегированном налогообложении купе¬
чества, а в 1785 г. — «Жалованную грамоту городам».
Грамота обеспечивала ряд важнейших привилегий городского со¬
словия. Право собственности на имущество охранялось законом, как
и право передачи в наследство и распоряжение им. Согласно Грамо¬
те, мещанство признавалось как «полезное всему обществу» состоя¬
ние, «чин», полученный за особое трудолюбие и благонравие. Закон
трантировал мещанину защиту личной чести и личного достоинства,
запрещал телесные наказания купцов первой и второй гильдии и
именитых граждан. Лишить мещанина его «доброго имени», как и
сословных привилегий, мог только суд. За горожанами закреплялось
безусловное право на промышленно-торговую деятельность, им пре¬
доставлялась полная свобода на создание компаний, строительство
предприятий. Так, положения Грамоты о городском самоуправлении
делали вполне реальным понятие «сословие» применительно к доволь¬
но разношерстному населению русского города.
Судьба Русской православной церкви решилась задолго до рож¬
дения Екатерины II. Подчинение ее светской власти произошло
еще до Петра I, а в ходе его церковной реформы секуляризацион-
иые процессы лишь усилились. Объясняется это не только явным
преобладанием светского начала над церковным в русском обще¬
стве XVIII в., победой рационализма с примесью просветительского
безверия, но и желаниями светской власти прибрать к рукам ог¬
ромные богатства церкви. Секуляризация сознания — характерный
процесс второй половины XVII в. — сменился в XVIII в. секуля¬
ризацией церковного имущества. Екатерина II лишь завершила этот
процесс. Сама она была в целом далека от веры в Бога, хотя со¬
блюдение православного ритуала считала для себя обязательным,
никогда не забывая о том, что она — глава Русской православной
церкви.
Незадолго до восхождения Екатерины II на престол, в 1762 г.,
Петр III, опираясь на законотворчество шуваловской Комиссии об
Уложении, отобрал у церкви ее земли, подчинив их созданной спе¬
циально для этого Коллегии экономии. Такое кардинальное поста¬
новление верховной власти полностью удовлетворяло Екатерину II,
по спекулятивные соображения, желание упрочить свою популяр¬
ность после свержения Петра III, имевшего скверную репутацию
царя-богохульника, возобладали, и в августе 1762 г. движимые и не¬
движимые имения были возвращены церкви, а Коллегия экономии
ликвидирована. В указе 12 августа Екатерина II заверяла духовенство
в отсутствии у нее «намерения и желания присвоить себе церков¬
ные имения»33. Но это оказалось лишь тактическим ходом. Создан¬
ная той же осенью Комиссия о духовных владениях под руководством
167

Г. Н. Теплова приступила к «упорядочению» духовных имуществ, что
было лишь эвфемизмом секуляризации.
Подавив оппозицию в церковном управлении (дело Арсения
Мациевича), Екатерина II перешла в решительное наступление. Ее
речь, произнесенная перед Синодом, была весьма резка и демагогич¬
на. Преклоняясь перед ученостью и высокой моралью иерархов, она
заявила: «Вы люди просвещенные. Но отчего происходит, что вы
равнодушно смотрите на бесчисленные богатства, которыми облада¬
ете и которые дают вам способы жить в преизбыточестве благ зем¬
ных, что совершенно противно вашему званию? Вы преемники апо¬
столов, которым повелел Бог внушать людям презрение к богатствам
и которые были очень бедны. Царство их было не от мира сего—
вы меня понимаете?.. У вас много подвластных. Вы просвещенны:
вы не можете не видеть, что все сии имения похищены у государ¬
ства, вы не можете владеть ими, не будучи несправедливы к нему»34.
Указом 26 февраля 1764 г. церковная реформа началась вновь.
Суть ее состояла в изъятии у церкви земель с почти двух миллион¬
ным населением, что составляло почти 15% населения России. Как
и при Петре I, были установлены штаты духовенства. Огромное чис¬
ло священников, причетников и монахов (две трети монастырей
было ликвидировано) осталось без мест35.
Но даже не эти последствия церковной реформы Екатерины II ока¬
зались принципиальными для духовенства. Важнее всего, что в общей
концепции сословного строя России духовенству, как особому сосло¬
вию, не нашлось места. Это видно по составу Уложенной комиссии
1767 г., где духовенство фактически не было представлено, а проблема
духовенства сводилась к сетованиям о недостаточной роли церкви в
воспитании подданных. Максимум, на что могло рассчитывать духовен¬
ство, — это на включение в состав «среднего рода людей»36.
Одновременно с упадком социального значения духовенства падало
его нравственное влияние, как и православия в целом. При Екатери¬
не II впервые были сделаны серьезные, невиданные ранее послабле¬
ния старообрядцам, представителям других христианских конфессий,
провозглашены начала свободы вероисповедания. Согласие всех под¬
дан ных-граждан, к какой бы вере они ни принадлежали, под сенью
самодержавия признавалось более важным, чем споры о чистоте веры.
Царствование Екатерины II началось с завершения дела Салты-
чихи — помещицы-убийцы, приговоренной к лишению дворянства
и пожизненному заключению. Это «урод рода человеческого» стоял
в одном ряду с тысячами помещиков, убивавших своих крепостных,
разумеется, в меньших, чем Салтычиха, масштабах, но остававших¬
ся при этом безнаказанными. Екатерина II не была апологетом кре¬
постничества. Это исходило из ее отношения к свободе, просвеще¬
нию, гуманизму. Но она оставалась реалистом в политике, а крепо¬
стничество было той упрямой реальностью, с которой ей, политику,
не считаться было невозможно. Уровень сознания и культуры дво¬
рян второй половины XVIII в. был таков, что крепостное право%
представление о том, что «хамы и хамки» даны им в полную соб-
168

сгвенность в виде живого имущества навечно, казалось непрелож¬
ной данностью, вечной и неизменной. Поэтому большее, на что
могла пойти императрица, — это последовательное моральное осуж¬
дение крепостничества, его рабовладельческих крайностей. К этому,
собственно, и сводилась генеральная мысль Наказа Екатерины II по
крестьянскому вопросу. Практика же была иной: при ней Дон и
Украина стали частью империи, на которую распространялось кре¬
постничество, в 1765 г., в развитие указа 1760 г. о праве помещиков
ссылать крепостных без суда в Сибирь на поселение, императрица
подписала указ о разрешении помещикам ссылать своих крестьян в
каторжные работы37. Продолжался начатый при Анне Ивановне про¬
цесс лишения крепостного крестьянства даже тени юридических
прав. Они уже не присягали на верность государю, им запрещалось
обязываться векселями, заниматься подрядами.
По своей правовой сути крепостное право не претерпело в рефор¬
маторское царствование Екатерины II сколь-нибудь существенной
перемены в сторону ослабления. Более того, происходил естественный
процесс его усиления, ведший к превращению крепостного крестья¬
нина в раба. Крепостное право, неразрывно связанное со статусом и
жономическим положением «главного члена» общества — дворянства,
оставалось закрытой для законотворчества Екатерины II зоной.
И все же нельзя не признать, что положение другой части кресть¬
янского населения — государственных крестьян, пополнившихся
бывшими монастырскими, оставалось предметом внимания императ¬
рицы. Это отразилось в «Сельском положении», составленном Ека¬
териной II в 1785 г. Документ так и остался проектом, но он дол¬
жен был стать необходимым «нижним» блоком в основании здания
возводимого императрицей сословного общества. «Сельское положе¬
ние» по структуре и основным идеям является, в сущности, проек¬
том «Жалованной грамоты государственным крестьянам» и стоит в
одном ряду с Жалованными грамотами дворянству и городам, издан¬
ными в один день, 21 апреля 1785 г. К такому выводу приходит боль¬
шинство исследователей «Сельского положения»38.
Как и другие Жалованные грамоты, оно построено на принци¬
пах правового оформления статуса сословия государственных крес¬
тьян, утверждает неотъемлемость сословных прав, в том числе лич¬
ную свободу, право сословных занятий земледелием и некоторыми
ремеслами, право собственности, владения и продажи недвижимого
и движимого имущества. Как дворяне и горожане, крестьяне подраз¬
делялись на шесть категорий. Высшие категории крестьян получали
свободу от телесного наказания, согласно «Сельскому положению»
в сельской местности образовывались выборные органы самоуправ¬
ления, с помощью выборов образовывался сословный суд, существо¬
вал механизм взаимодействия с представителями государства39.
Причины, почему готовый и перебеленный проект не стал третьей
Жалованной грамотой 1785 г., неизвестны. Исследователи в большин¬
стве своем склоняются к выводу, что Екатерина II не хотела будора¬
жить дворянство и провоцировать крепостных, которые могли понять*
такую Грамоту как обещание свободы, конституирования их прав40.
Можно допустить, что при определенных обстоятельствах, благопри¬
169

ятных для отмены крепостничества, правовая модель, выработанная
Екатериной II для государственных крестьян в «Сельском положе¬
нии», могла быть реализована применительно уже ко всему кресть¬
янскому населению России, включая крепостных.
Обсуждение проблемы предполагаемой конституции Екатерины II
стало достоянием отечественной и зарубежной науки в последние годы,
когда историки в полной мере смогли оценить совокупность законов
и законопроектов, оставшихся после весьма плодовитой императрицы,
считавшей в шутку, что она страдает «законобесием» — непреодолимым
желанием «царапать законы». Исследователи, а среди них следует осо¬
бенно выделить Д. Гриффитса, А. Б. Каменского и О. А. Омельченко41,
понимают термин «конституция» в категориях права XVIII в., т. е. как
«организацию», «устройство», «структуру права».
При таком бесспорном понимании конституции как целостной
системы правовых норм вся огромная законодательная деятельность
Екатерины II, особенно в середине 1770—1780-е годы, приобретает
совершенно другой смысл, становится выполнением ею работы по
схеме-плану «всеобщего законоположения», состоящего из законо¬
дательных блоков. Собственно, так и было. О. А. Омельченко опуб¬
ликовал составленные Екатериной II тщательно расчерченные схе¬
мы законодательства, взаимосвязи систем, отраслей права42. Эти схе¬
мы подтверждают глобальность правовой реформы Екатерины II,
которая не ограничивалась созданием сословного строя, но шла к
формулированию единого Свода государственных установлений.
Естественно, весь этот гипотетический Свод пронизывался общи¬
ми принципами, лежащими в основе законности просвещенной мо¬
нархии. Разработку грандиозного плана Екатерина II начала в сере¬
дине 1780-х годов, когда благодаря ее усилиям появились Жалован¬
ные грамоты, были написаны проекты других важных законов,
которые могли составить единое правовое здание «законной монар¬
хии». Если для законотворчества Екатерины II середины 60-х годов
XVIII в. исходной точкой стало осмысление и переработка начал,
заложенных в «Духе законов» Монтескье, то в середине 80-х годов
сходную роль сыграла тщательная работа императрицы над «Ком¬
ментариями на английские законы» английского правоведа XVIII в.
У. Блэкстона, который предпринял попытку систематизации англий¬
ского законодательства. «Выпись из Блэкстона» — тщательный кон¬
спект этого сочинения — стала основой для разработки Екатериной II
проекта Свода отечественных законов.
Центральное положение в проекте Свода занимал «Наказ Сенату»,
подготовленный в 1787 г. По своему названию он как бы перекликал¬
ся с «Наказом Комиссии Уложения» 1767 г., знаменуя собой новую
стадию законодательной деятельности, после того как публикацией
Жалованных грамот были заложены основы сословного строя. От
общих рассуждений о Сенате как «хранилище законов» теперь мож¬
но было, по мнению Екатерины II, перейти к разработке принципов
реального функционирования Сената как гаранта незыблемости при¬
нятых верховной властью «фундаментальных» законов.
170

В Наказе Сенату впервые после Наказа Уложенной комиссии де¬
лается наиболее серьезная попытка сформулировать правовой статус
самодержавия. В обосновании самодержавной формы правления
принципиально новых идей нет. В Наказе Сенату фигурирует старая
аргументация необходимости самодержавия: географический фактор,
целесообразность в обширной России именно такого строя, высшие
цели монарха — добро для народа и т. д.
Более четко, чем раньше, Наказ Сенату утверждает как незыбле¬
мый принцип полноту самодержавной власти. Именно она — един¬
ственный источник закона. Одновременно неотторжимость и неиз¬
меняемость верховных прав самодержца утверждаются как непрелож-
иый закон. В попытке подорвать хотя бы одну из основ
самодержавия Екатерина II видит неисчислимые страшные послед¬
ствия для России. Наконец, в Наказе Сенату Екатерина II затраги¬
вает проблему престолонаследия, бывшую, как известно, самой ос¬
трой для самодержавия в XVIII в.
Екатерина II исходит из общего положения, что, как и все в стра¬
не просвещенного монарха, порядок престолонаследия должен оп¬
ределяться законом, в котором заложены важнейшие принципы:
единонаследие, предпочтение прав первородства, а также наследова¬
ние по мужской линии. Оговаривались и условия лишения наслед¬
ника прав престолонаследия43.
Не менее важна вторая часть проекта Свода государственных ус¬
тановлений — «О узаконении вообще»44. В этом документе (как и
Наказ Сенату, он остался неопубликованным) формулируются начала
законотворчества, обозначаются сущность и содержание закона как
«правила поведения подданных, предписанного законодательной
иластию», утверждается также порядок составления, издания и тол¬
кования законов — воплощенной воли самодержца. В этом разделе
('вода закон признается как единственный принцип общественных
взаимоотношений, а понятие «законность» получает исчерпывающее
для того времени правовое определение.
Оно выражается в указании тех конкретных прав, которые назы¬
ваются «непременными1 правами». Это право на жизнь, личную бе¬
зопасность, здоровье, имя, презумпция невиновности, а также пра-
ио требовать судебной защиты, апеллировать к высшей власти. Ека¬
терина II сформулировала и ряд положений, которые должны были
защитить правовой строй, гарантировать незыблемость закона. Все
подданные должны были соблюдать законы, признавать законность
судов, монополию и законность их решений. Предполагалось за¬
претить наказывать за то, что не определено законом как преступ¬
ление. Кроме того, отныне закон не имел обратной силы. Провоз¬
глашалась свобода вероисповедания, запрещалось наказывать «за
мысли и слова людские»45.
Особенностью Свода было то, что эти общие для всех законы и
равная ответственность подданных-граждан перед верховной властью
находили реализацию через сословную систему права. Таким обра¬
зом, правовая система становилась бы гармоничной и сбалансиро¬
ванной настолько, насколько это было возможно в стране, где по¬
ловину населения составляли крепостные.
171

Намерение Екатерины II опубликовать Свод государственных ус¬
тановлений не осуществилось. Практика законотворчества в екатери¬
нинское и другие времена показывает, что часто опережающие созна¬
ние правовые акты становятся важными вехами в формировании этого
же правового сознания и элементов гражданского общества. Екатери¬
на II не спешила опубликовать Наказ Сенату, ибо у нее, вероятно,
были сомнения как относительно самих возможностей этого бюро¬
кратического органа быть «хранителем законов», так и относительно
утверждения в виде «фундаментального закона» норм о престолона¬
следии, которые входили составной частью в Наказ Сенату.
Как некогда Петр I, умерший в беспокойстве и сомнении о бу¬
дущем создаваемого им «регулярного» государства, так и Екатерина II
в конце жизни с грустью записала среди материалов проекта «О уза¬
конении»: «Не вем (т. е. «не ведаю». — Лет.), ради ково тружусь, и
мои труды и попеченье и горячею к пользы империи радении не
будет ли тщетны. Понеже вижу, что мое умоположение не могу учи¬
нить в наследственное». Почти в том же духе выражался в письме
1715 г. к сыну Алексею Петр I: «Я есмь человек и смерти подлежу,
то кому вышеписанное с помощию Вышняго насаждение и уже не¬
которое и возращенное оставлю? Тому, иже уподобился ленивому
рабу евангельскому, вкопавшему талант свой в землю!?»46.
Судьба огромного здания «просвещенной монархии», возводимо¬
го всю жизнь Екатериной II, вдруг (как некогда судьба петровского
государства) оказалась поставленной в зависимость от «благонравия»,
«умеренности» и иных душевных качеств наследника. В этом-то и
состояло глубинное противоречие самодержавия, которое, сохраняя и
законодательно утверждая свою независимость, оказывалось — в силу
своей же неподконтрольное™ — зависимым от случайностей, к чис¬
лу которых относились личные взгляды и пристрастия наследника. 1 111	Иконников В. С. Правительствующий Сенат при Екатерине Великой // РА.
1888. Т. 1. С 27.
2	Осьмнадцатый век. М., 1870. Т. 4. С. 222.
3	Омельченко О. А. «Законная монархия» Екатерины Второй: Просвещенный
Абсолютизм в России. М., 1993. С. 240.
4	Бумаги, касающиеся предположения об учреждении Императорского совета
и о разделении Сената на департаменты // Сб. РИО. СПб., 1871. Т. 7. С. 208.
5	Чечулин Я. Проект Императорского совета в первый год царствования Ека¬
терины II // ЖМНП. 1894. Март. С. 72.
6	ПСЗ I. Т. 16. № 11989; История Правительствующего Сената. СПб., 1912.
Т. 2. С. 387; Сб. РИО. 1871. Т. 7. С. 347.
7	Кизеветтер А. А. Первое пятилетие правления Екатерины II // Сб. статей,
посвященных П. Н. Милюкову. Прага, 1929. С. 314.
8	Там же. С. 322-323.
9	Секретнейшее наставление кн. А. А. Вяземскому // Сб. РИО. Т. 7. С. 347.
10	Наиболее полный список литературы см. в кн.: Омельченко О. А. «Закон¬
ная монархия»... С. 406—407.
11	Наказ, данный Комиссии о сочинении проекта Нового уложения / Под
ред. Н. Д. Чечулина. СПб., 1907. С. 139.
12	Тарановский Ф. В. Политическая доктрина в Наказе императрицы Екате¬
рины II // Сб. статей по истории права, посвященных М. Ф. Владимирскому-
Буданову. Киев, 1904. С. 66, 70, 168.
172

13	Каменский А. Б. Реформы в России XVIII века в исторической ретроспек-
шнс // Сословия и государственная власть в России. XV — середина XIX вв.:
Международная конференция «Чтения памяти академика Л. В. Черепнина». Тез.
/юкладов. М., 1994. Ч. 1. С. 149.
14	Омельченко О. А. «Законная монархия»... С. 75.
15	ПС31.Т. 18.№ 13232.
16	Собственноручное наставление Екатерины II князю Вяземскому при
мступлении им в должность генерал-прокурора //Сб. РИО. Т. 7. С. 346.
17	Дитятин Н. И. Верховная власть в России XVIII столетия // Русская
мысль. 1881. №3. С. 24.
18	Каменский А. Б. «Под сению Екатерины...». СПб., 1992. С. 296.
19	ПС31. Т. 20. № 14392.
20	Готье Ю. В. Из истории законодательной мысли XVIII в.: Наказ Главной
полиции в Уложенной комиссии 1767 г. // Россия и Запад. Пг., 1923. Вып. 1.
( . 101-103.
21	Лаппо-Данилевский А. С. Очерк внутренней политики императрицы Ека¬
терины II. СПб., 1898. С. 42.
22	Каменский А. Б. «Под сению Екатерины...». С. 308—309.
23	ПС31. Т. 15. Nq 11444; см.: Вернадский Г. В. Манифест Петра III о воль¬
ности дворянской и Законодательная комиссия 1754—1766 гг. // Историческое
обозрение. 1915. Т. 20. С. 51—60.
24	Jones R. The Emancipation of the Russian Nobility: 1762—1785. Princeton, New
Jersey. 1973. P. 119-121.
25	Каменский А. Б. Российское дворянство в 1767 году: (К проблеме консо-
нидации) // История СССР. 1990. № 1. С. 62—64; см. также: Д. Поленов. Исто¬
рические сведения о Екатерининской комиссии для сочинения нового Уложе¬
ния. Ч. 1. // Сб. РИО. СПб., 1868. Т. 4. С. 149-153.
26	Никонова В. М. Контент-анализ при изучений дворянских наказов в Уложен¬
ную комиссию 1767—1768 гг. // Вестник МГУ. Сер. 8: История. 1991. N° 2. С. 54.
27	Очерки истории СССР: Период феодализма. Россия во второй половине
XVIII в. М., 1956. С. 127.
28	Куломзин А. Ассигнации в царствование Екатерины II //.РВ. 1869. N° 5.
С. 216—243; Очерки истории СССР: Период феодализма. Россия во второй
половине XVIII в. С. 144—146.
29	Троицкий С. М. Дворянские проекты создания «третьего чина» // Троиц¬
кий С. М. Россия в XVIII веке. М., 1982. С. 193.
30	Цит. по: Троицкий С. Л/. Дворянские проекты... С. 195—196.
31	Там же. С. 196-197.
32	Рождественский С. В. Очерки по истории систем просвещения в России
и XVIII-XIX веках. СПб., 1912. Т. 1. С. 258.
33	ПС31. Т. 16. № 11643.
34	Бильбасов В. А. История Екатерины Второй. Лондон, 1895. Т. 2. С. 247.
33	ПС31. Т. 16. N° 11643.
34	Бильбасов В. А. История Екатерины Второй. С. 247.
35	Подробнее см.: Завьялов А. Вопрос о церковных имениях при императри¬
це Екатерине II. СПб., 1900; Комиссаренко А. И. Русский абсолютизм и духо¬
венство в XVIII в.: (Очерк секуляризационной реформы 1764 г.). М., 1990.
36	Покровский И. М. Екатерининская комиссия о составлении проекта ново¬
го Уложения и церковные вопросы в ней (1766—1771). Казань, 1910; Крылов В. В.
Екатерининская комиссия в ее отношении к духовенству как сословию // Вера
и разум. 1903. N° 8—12.
37	ПС31. Т. 15. N° 11166; Т. 17. N° 12311.
38	См.: Омельченко О. А. «Законная монархия»... С. 236—237.
39	Проект императрицы Екатерины II об устройстве свободных сельских обы-
иателей. / Сообщ. В. И. Вешняков // Сб. РИО. СПб., 1877. Т. 20. С. 447-498.
40	См.: Дружинин Н. М. Просвещенный абсолютизм в России // Абсолютизм
и России: (XVII—XVIII вв ). М., 1964. С. 452; Bartlett R. Р. Catherine II’s Draft
173

Charter to State Peasantry // Canadian-American Slavic Studies. 1989. Vol. 23. JSfe 1.
P. 36—57; Омельченко О. А. «Законная монархия»... С. 238.
41	Griffiths D. Catherine’s Charters: a Question of Motivation // Canadian-
American Slavic Studies. 1989. Vbl. 23. № 1. P. 74; Каменский А. Б. «Под сению
Екатерины...». С. 318—319; Омельченко О. А. 1) «Законная монархия»... С. 337—
360; 2) Конституция «просвещенного абсолютизма» в России: (Неизвестные
законодательные проекты Екатерины II) // Советское государство и право. 1989.
№8. С. 136-142.
42	Омельченко О. А. «Законная монархия»... С. 258.
43	Омельченко О. А. К проблеме правовых форм российского абсолютизма
второй половины XVIII века // Проблемы истории абсолютизма. М., 1983.
С. 43-56.
44	Омельченко О. А. Идеи конституционного закона и «всеобщей законнос¬
ти» в правовой политике «просвещенного абсолютизма» в России: Неизвестный
проект Екатерины II «О узаконении вообще» // Проблемы политической и пра¬
вовой идеологии. М., 1989. С. 71 — 108.
45	Там же; см.: Омельченко О. А. «Законная монархия»... С. 353—356.
46	Цит. по кн.: Омельченко О. А. «Законная монархия»... С. 351; Устрялов Н. В.
История царствования Петра Великого. СПб., 1859. Т. 6. С. 348.

Глава 4
РОССИЯ ПРИ ПАВЛЕ I
Политические идеалы Павла Петровича и проблема престолонасле¬
дия. — Самодержавие Павла /.
Готовя в середине 1780-х годов проект Наказа Сенату, Екатерина II
особенно тщательно проработала важную для нее в тот момент про¬
блему — возможность лишения права на престол утвержденного ра¬
нее наследника. Работая над проектом, Екатерина II знакомилась с
основополагающими актами Петра I на эту тему. Среди причин,
которые могли привести к лишению наследника права на престол,
и ее проекте выступали попытка свержения царствующего монарха
наследником, участие его в бунте против государя, отсутствие у на¬
следника необходимых для правления человеческих качеств и спо¬
собностей, принадлежность к другой вере, владение престолом дру¬
гого государства и, наконец, акт царствующего монарха по отреше¬
нию наследника от престола. Принципиально важным было
положение о создании в случае несовершеннолетия наследника си¬
стемы регентства. Причем регентом должен быть назначен кто-либо
из членов императорской фамилии высшими правительственными
учреждениями — Советом и Сенатом, которые должны были гаран¬
тировать соблюдение закона о престолонаследии.
Тщательная работа над положением об отрешении наследника
была непосредственно связана с современной проекту Наказа Сенату
династической ситуацией, сложным положением в императорской
семье. Отношения Екатерины II с сыном, наследником престола
Павлом, были неровными, но в 1780-е годы стали откровенно пло¬
хими и оставались такими до самой смерти Екатерины II. Общество
полнилось слухами о намерении императрицы, воспользовавшись
законом 1722 г., лишить сына престолонаследия и передать эти права
внуку Александру Павловичу, в котором она души не чаяла. Для
слухов было много оснований. Существует версия, будто намерение
провозгласить Александра наследником императрица высказала на
Совете и что по найденному в кабинете матери и уничтоженному
Павлом завещанию императрицы престол отходил к Александру.
Смерть пришла к Екатерине II неожиданно, и она не успела, как,
возможно, думала раньше, воспользоваться правом назначить, со¬
гласно «Уставу» Петра о престолонаследии 1722 г., своего преемни¬
ка и в манифесте публично назвать его имя. 6 ноября 1796 г. Павел I,
гак же беспрепятственно, как в декабре 1761 г. его отец — наслед¬
ник Елизаветы Петр III, вступил на русский престол.
О личности и политических взглядах Павла I в литературе до сих
пор не утихают споры — столь противоречивой и сложной представ¬
175

ляется эта трагическая фигура русской истории. Ясно, что политичес¬
кие концепции и взгляды Павла I сложились под влиянием многих
факторов и претерпели определенную эволюцию в течение его жиз¬
ни. Цесаревич в своих взглядах на развитие общества опирался на
общий для просвещенных людей XVIII в. и близкий Екатерине II круг
идей Просвещения, преследуя модную для XVIII в. утопическую цель
«общего блага», выраженного Павлом I формулой о «счастье всех и
каждого». Но эти идеи интерпретировались и реализовывались Пав¬
лом I в ином, чем у Екатерины II, ключе. Это и определило в конеч¬
ном счете не только разительное отличие преобразований Павла-им-
ператора от преобразований Екатерины II, но и его судьбу.
Известно, что на мировоззрение цесаревича Павла Петровича силь¬
ное влияние оказал его воспитатель граф Н. И. Панин — по¬
следовательный сторонник ограничения императорской власти в Рос¬
сии. Смысл преобразований, предлагаемых Н. И. Паниным в 1763 г.,
сводился к установлению ограничивающего власть императрицы ин¬
ститута Государственного совета явно аристократического типа. В си¬
стеме воспитания наследника Паниным была заложена более общая
идея верховенства «фундаментальных законов», без которых править
истинно достойному государю неприлично и невозможно.
Сама по себе система «фундаментальных законов» по Панину и
обоснование им причин установления таких законов не являются
оригинальными. Со времен Монтескье, Ивана Шувалова об этом
писали и говорили много, идеи носились в воздухе. Достаточно пол¬
но логику суждений Панина раскрывают его «Рассуждения о непре¬
менных законах», составленные накануне смерти в 1783 г. и пере¬
данные Павлу. Рассуждения эти типичны для XVIII в.: 1) власть вру¬
чается государю единственно для блага народа; 2) благо может дать
только абсолютно добродетельный государь — «добродетель на тро¬
не»; 3) учитывая естественные для государя как человека слабости,
достичь абсолютной добродетели немыслимо. Отсюда вывод: госу¬
дарь может достичь блага народа только единственным путем — «по-
становя в государстве своем правила непреложные... основанные на
благе общем и которых не мог бы нарушить сам»1. При таком обо¬
сновании введения «фундаментальных законов» набор самих зако¬
нов не столь важен. Важно как раз последнее принципиальное по¬
ложение, которое, как и во времена верховников и Шувалова, сво¬
дило бы самодержавие на нет, т. е. ликвидировало бы самый важный
постулат самодержавия — полное бесконтрольное право в любой
момент менять законы, устанавливать их по собственному усмотре¬
нию, а также править без всяких законов, т. е. когда законом явля¬
ется воля государя.
Разумеется, идеи Панина были тесно связаны с актуальной для тех
времен политической ситуацией, содержали осуждение царящего при
дворе Екатерины II фаворитизма. Проблема в том, что господствовал
не закон, а «страсти», открывающие путь к произволу, когда «не нрав
государя приноравливается к законам, но законы к его нраву» и ког¬
да, наконец, государь порабощен выразителем страстей — любимцем,
как правило, недостойным. Вот тогда самовластие «достигает неверо¬
ятия». Все, по мнению Панина, зависит от произвола любимца. Его
176

боятся, и «взор его, осанка, речь ничего другого не знаменуют, как:
„Боготворите меня, я могу вас погубить!44»2.
Читая это, Павел Петрович представлял хорошо ему знакомую фи¬
гуру Потемкина, Орлова или любого другого фаворита Екатерины II.
Но для Павла конституционные идеи Панина были важны не только
с точки зрения морали, достойного и полезного служения Отечеству,
России (для Павла Петровича эти понятия не были пустым звуком),
по и с точки зрения его будущего. А оно было весьма туманно. Екате¬
рина II, в целом недовольная цесаревичем Павлом, вела себя с ним так
же, как некогда Елизавета с неугодным ей Петром Федоровичем, ина¬
че говоря, попросту угрожала наследнику «Уставом» Петра Великого
1722 г., позволяющим ей назначить себе в преемники любого из своих
подданных и отменить при необходимости принятое решение о пре¬
столонаследии. Если к этому добавить другие факторы: распространя¬
емые врагами Павла I инсинуации о его «незаконнорожденности», осо¬
бая, демонстративная любовь Екатерины II к внуку Александру, уни¬
жение и притеснения наследника со стороны фаворитов, воспоминания
о трагической судьбе отца — Петра III, а также подозрения и страхи
11авла I за свою жизнь, то проблема утверждения такого «фундамен¬
тального закона», как закон о престолонаследии по прямой мужской
нисходящей линии, казался Павлу Петровичу первостепенным. В от¬
сутствии закона о престолонаследии он видел причину и политической
нестабильности в России, и своего неустойчивого положения. Такой
закон естественно укладывался в общий блок панинских «фундамен¬
тальных» законов, цель которых уничтожение «царства страстей» и ут¬
верждение «власти здравого рассудка», законности.
Уезжая в 1787 г. на войну со Швецией, Павел Петрович составил
проект закона о престолонаследии по праву первородства, «дабы
государство не было без наследника, дабы наследник был назначен
всегда законом самим, дабы не было ни малейшего сомнения, кому
наследовать и дабы сохранить право родов в наследии, не нарушая
права естественного и избежать затруднений при переходе из рода
в род». Эти соображения подстегнули Павла I в день коронации ут¬
вердить и публично зачитать закон о престолонаследии от 5 апреля
1797 г., который должен быть выше воли конкретного самодержца
и который отменял «петровский «Устав» 1722 г.3
Но отмечая стабилизирующий момент закона 5 апреля 1797 г., исто¬
рики мало обращают внимания на то, что этот закон ничуть не спас
Россию от нестабильности при смене власти. В сущности, Павел I из¬
дал очередной «Тестамент» Екатерины I, который должен был регулиро¬
вать престолонаследие его потомков-самодержцев, обладавших полной
властью изменить любой неудобный им закон. Так, собственно, и было.
В 1881 г. Н. И. Дигятин писал: «В течение всего XVII столетия
пи один носитель верховной власти не назначался на престол «за¬
коном самим» — он вступал на него или по воле прежде царство¬
вавшего императора, или в силу переворота»4. К сказанному Дитя-
тиным можно добавить, что об этом же говорит и история XIX в.
Известно, что сам Павел I, автор «фундаментального закона»
1797 г., был в немалом затруднении, думая о том, будто престол его
отойдет к старшему сыну, весьма далекому от отца по своим взгля¬
177

дам, скрытному и двуличному. Дочь Павла I, нидерландская коро¬
лева Анна, впоследствии вспоминала, что в последние годы жизни
отец с особой нежностью относился к младшим детям, говоря, «что
поскольку его отдалили от старших детей, забирая их у него, как
только они появлялись на свет, то он бы хотел окружать себя млад¬
шими детьми, чтобы быть с ними ближе»5. Это подтверждает неко¬
торые соображения современников о том, что Павел I хотел пере¬
дать престол не чуждому ему Александру, а воспитанному по его си¬
стеме Николаю, что явно противоречило бы нормам закона 1797 г.
События 1825 г, приведшие к мятежу на Сенатской площади, в
немалой степени произошли из-за возникшей в декабре проблемы
престолонаследия. Они тоже свидетельствуют, что исходным момен¬
том династического кризиса, породившего кризис политический, ста¬
ла передача престола Александром не по букве закона 1797 г., а по
воле царствующего монарха, тайно назначившего наследником Нико¬
лая, а не следующего за императором по династическому «счету»
Константина. Могла обостриться династическая ситуация и позже —
при Александре И, любившем своих детей от морганатической суп¬
руги княгини Юрьевской и готовившем им более завидный удел.
Философия власти цесаревича Павла Петровича была противоре¬
чива. Он пытался сочетать самодержавие и человеческие свободы,
«власть закона», исходя из представлений о традициях, идеалов и
даже географического фактора. В записке 1783 г. он так выражает эту
обсужденную с Паниным мысль: «Поверено было о неудобствах и
злоупотреблениях нынешняго рода администрации нашей, проходя
разныя части и сравнивая с таковою в других землях и опять с об¬
стоятельствами нашей, нашли за лутчее согласовать необходимо
нужную монархическую екзекутивную власть по обширности госу¬
дарства, с преимуществом той вольности, которая нужна каждому
состоянию для предохранения себя от деспотизма или самого госу¬
даря, или частичного чего-либо. Сие все полагается уже вследствие
установления и учреждения порядка наследства, без которого ниче¬
го не может, которой и есть закон фундаментальный»6.
Как уже отмечалось, закон о престолонаследии был принят пос¬
ле прихода Павла I к власти, но продолжения в других «фундамен¬
тальных» законах не получил. Н. Я. Эйдельман справедливо заметил,
что хотя Павел и разделял внушаемые ему Паниным и другими со¬
ветниками конституционные идеи, но в его сознании они каким-то
образом уживались с идеями типично «самодержавно-централизатор-
скими». Именно так можно интерпретировать составленную в 1774 г.
записку Павла «Рассуждения о государстве вообще относительно
числа войск, потребных для защиты оного и касательно обороны
всех пределов», как и многие другие проекты цесаревича7. В них, как
и во всей гатчинской «модели жизни», отчетливо выражены идеи
ужесточения дисциплины, введения строгой регламентации, «непре¬
менного порядка», усиления полицейского начала.
Так сложился жизненный путь Павла I, что он большую часть
жизни прождал, волнуясь, своей «очереди» на трон и к моменту
178

вступления на престол растерял все свои прекраснодушные идеи
конституционного устройства, продиктованные мыслями Панина и
желанием делать добро. Став самодержцем, он начал осуществлять
«гатчинский» вариант преобразований, строить не «царство разума
и закона», о котором они так много говорили с Н. И. Паниным, а
грубое «екзекутивное» государство.
Не нужно упрощать личность самого Павла I, видеть в нем ро¬
мантического адепта конституционалистов. Известно, что генерал
II. И. Панин долго размышлял перед тем, как вручить наследнику
престола составленный его братом перед самой смертью в 1783 г.
проект конституционной реформы. Сочинения Павла Петровича на
)ту тему казались П. И. Панину «больше одним желанием к дока¬
зательству превосходности своей в авторских мудрствованиях, неже¬
ли существительном сердечном примышлении к истинному благу»8.
Основой всего Павел I считал армию, и, став императором, он с
реформы армии и начал. Очевидно, что екатерининская армия при
всех ее блестящих победах нуждалась в преобразованиях, естествен¬
ных улучшениях, связанных с самим существованием армии как
живого, развивающегося организма. Однако армейские преобразова¬
ния Павла I не касались ни социальных (рекрутчина), ни тактико¬
стратегических аспектов. Они коснулись внешней стороны армей¬
ской жизни, привели к наведению порядка в строевой подготовке,
разработке новых уставов, улучшению материального довольствия
1юйск, ужесточению дисциплины, ликвидации процветавшего в пол¬
ках произвола офицеров, казнокрадства, беспорядков, формализма в
отношении службы. Но при этом пресечение «распущенности» (по
словам Павла I) в армии осуществлялось непривычно жесткими,
чрезмерно строгими, весьма поспешными мерами, что производило
крайне тягостное впечатление на армию и общество, было сопряже¬
но с новыми ^злоупотреблениями, насилием, оскорблениями и ре¬
прессиями. Борьба с «распущенностью» означала прежде всего ущем¬
ление дворянства, которое, по принятой после Петра I традиции,
записывалось (ради выслуги лет и званий) в полки с младенчества,
а также получало длительные, фактически бессрочные отпуска. С этой
практикой Павел I решительно покончил.
Но в борьбе, которую император повел с трехлетними сержантами —
«нетчиками» и пожизненными отпускниками была заложена цель боль¬
шая, чем просто достижение порядка в армии или фанатичное жела¬
ние изжить «потемкинский дух». Для Павла I была неприемлема сама
сословная свобода, которой, благодаря реформам Екатерины II, пользо¬
вались дворяне. Утвержденное законом право дворянина служить или
не служить казалось Павлу I оскорбительным, рассматривалось как
продолжение «распущенности», каковую он видел при дворе. И за этим
стоял не просто каприз, а иная, чем у Екатерины II, система взглядов
на социальный строй и внутреннюю политику.
Идеи Павла I о соотношении свобод и службы так же силлогич-
ны, как идеи Никиты Панина о «фундаментальных законах»: 1. За¬
меченные в армии «распущенность», «разврат по службе» и непоряд¬
ки — во многом следствие злоупотребления свободами и привиле^
гиями, предоставленными Екатериной II дворянству. 2. Свободами
179

и привилегиями может пользоваться только просвещенный, созна¬
тельный человек. 3. Сознательный же, просвещенный дворянин по¬
нимает, что привилегии и обязанности тесно связаны между собой
и, думая о процветании Отечества и служении престолу, он никогда
не злоупотребит своими вольностями. Следовательно, такой дворя¬
нин прилежно служит, а злоупотребляющий этими привилегиями —
недостойный их бездельник.
Эта по-своему вполне логичная схема с неизбежностью приходи¬
ла в противоречие с екатерининской схемой развития гражданского,
сознательного общества через сословные привилегии, свободы, пра¬
ва. Итогом конфликта идей стала политика Павла I, нацеленная на
сворачивание перспективной сословной программы Екатерины II. Это
проявилось как в фактической ликвидации свободы дворян служить,
в отмене дарованной им Екатериной U свободы от телесных наказа¬
ний, в сужении полномочий дворянских выборных органов с после¬
дующей в 1799 г. отменой губернских выборов дворянства, так и в
ограничении системы сословного управления у купечества и мещан.
Развитием идей Павла I стала переориентация всей системы
управления и внутренней политики. В системе управления при Павле I
преобладающее значение приобретал административный, бюро¬
кратический момент. Именно бюрократами заменяются дворянские
выборные должности. Губернаторы получают большую администра¬
тивную свободу за счет прав сословий. Управление начинает осуще¬
ствляться по военно-полицейскому принципу. Тогда же наносится
серьезный удар по складывающейся системе нового суда, которая
подменяется администрированием чиновников и полицейских. В этих
условиях ни о какой планируемой Екатериной II реформе Сената не
могло идти речи, как и вообще о расширении принципа сословно¬
го управления. Административные меры осуществлялись, как и в
армии, поспешно, грубо, приводили к возрастанию в управлении
роли не «твердоустановленного» закона, а администратора, полиции,
политического сыска, доносительства. Это неизбежно плодило зло¬
употребления, нелепости и неразбериху.
Важно заметить, что многочисленные, подчас доведенные до аб¬
сурда полицейские мероприятия Павла I возникли не на голом ме¬
сте, не были импортированы из королевства Фридриха II, перед
которым Павел I преклонялся. Полицейское начало, «регулярность»
входили в идеологию самодержавия XVIII в., становились ее непре¬
менным элементом и проявлялись, разумеется, с разной полнотой,
при всех правителях.
То же самое можно сказать о сыске и о доносах. Если Павел I за¬
прещал употреблять слова «курносый» или «Машка», то Екатерина II
знаменита «гонениями» на названия реки Яик и станицы Зимовей-
ской — мест, связанных с Пугачевским восстанием. Павел I запрещал
танцевать вальс, носить круглые шляпы, а Екатерина II, пытаясь до¬
биться тишины в церкви, издала указ о вешании на болтунов, несмот¬
ря на их чины и звания, цепей и ящика для милостыни.
Во многом другом Павел I был продолжателем дел своих пред¬
шественников. Он впервые стал награждать церковных иерархов
светскими орденами, но это логично вытекало из всей церковной
180

политики самодержавия, которая с петровских времен была направ¬
лена на превращение церкви в государственную контору с чиновни¬
ками в рясе, которых можно было наказывать и награждать. Да и в
системе управления, как и во внутренней политике Павла I, было
много схожего с тем, что делалось до него.
И Екатерина II, и Павел I в теории и практике управления ис¬
ходили из опоры на доверенных, преданных людей. Если при Ека¬
терине II огромную роль в управлении играл генерал-прокурор Се¬
ната Вяземский, то Павел I усилил роль своего генерал-прокурора
Л. А. Беклемишева. Как и Екатерина II, Павел I последовательно и
жестко проводил личное, «министерское» начало в управлении. Он
иосстановил коллегии, но не для возрождения принципа коллегиаль¬
ности, а для превращения их в разновидность министерств. От уп¬
раздненных екатерининских наместников власть переняли губерна¬
торы, особые управители, наделенные, как А. А. Аракчеев или
II. П. Архаров, гигантской властью в пределах, определенных пору¬
чением императора. В итоге систему единоличной власти, которую
сумела сохранить Екатерина II, усилил ее сын9.
В конце XVIII в. оказалось, что не изжила себя и популярная в на¬
чале века концепция «отца Отечества» — заботливого и мудрого, суро¬
вого и справедливого патриархального хозяина. Как Петр Великий,
11авел I вникал в разнообразные мелочи жизни, выравнивая их по нор¬
мам «регулярности» и полицейского порядка, а также по собственно¬
му разумению. Социальная политика Павла I была не только негатив¬
ной реакцией на сословную реформу Екатерины II, но и возвратом к
старинным началам равенства всех государственных рабов перед одним
господином. Носитель высших ценностей государственной власти, ду¬
мающий только о благе народа в целом, император смотрел на людей
как на одинаково подвластных ему подданных, которых при необхо¬
димости можно пороть, отправлять в Сибирь, лишать собственности,
чинов, наград, невзирая на звания, чины, происхождение и уж, конеч¬
но, «фундаментальные» сословные привилегии.
Этим объясняется противоречивость его политики в отноше¬
нии разных групп населения. Как справедливый отец, он сурово
заставлял дворян служить, но вместе с тем заботился об их бла¬
госостоянии: в декабре 1797 г. учредил государственный вспомо¬
гательный банк для разорившихся помещиков, а самое главное —
щедро раздавал помещикам государственных крестьян, причем за
четыре года своего царствования раздал крестьян так много, как
по мать не смогла раздать за десятилетия. При этом, пользовав¬
шийся уважением народа как государь, «строгий» к дворянам, он
считал, что все казенные зеМли нужно раздать помещикам. Они,
но его мнению, лучше заботились о крестьянах, чем казенные
управители, да к тому же были даровыми полицмейстерами10.
Павел I заботился и о чистоте дворянского сословия, исключив
указами 1798 г. из армии всех офицеров, выслужившихся не из
лнорян. Такой же внешне противоречивой была и политика в от¬
ношении крестьянства. Знаменитым указом 5 апреля 1797 г. он
рекомендовал ограничить барщину тремя днями, другими указа¬
ми запрещал продавать дворовых и крестьян без земли, но одно¬
181

временно издавал указы, распространившие крепостничество на
Новороссию и Дон.
Но все же, при общности рада политических принципов с пред¬
шествующими режимами, правление Павла I по стилю, приемам,
методам казалось необыкновенно деспотичным, неоправданно жесто¬
ким и привело русское общество в состояние страха и растеряннос¬
ти. Павел I утратил чувство реальности. Усилилась его изоляция, что
открыло путь к заговору и развязке — перевороту и убийству импе¬
ратора 12 марта 1801 г. Получилось так, как он сам писал в 1783 г.:
«...деспотизм, поглощая все, истребляет, наконец, и деспота самого»11.
1	Шумигорский Е. С. Император Павел I: Жизнь и царствование. СПб., 1907.
Приложение. С. 4.
2	Там же. С. 5. Подробнее см.: Сафонов М. М. Конституционный проект
Н. И. Панина - Д. И. Фонвизина // ВИД. Л., 1974. Т. 6. С. 261-280.
2 Шумигорский Е. С. Император Павел I. С. 58—59; ПС31. Т. 24. N° 17910.
4	Дитятин //. И. Верховная власть в России XVIII столетия // Русская мысль.
1881. Кн. 4. С. 23.
5	Корф М. А. Материалы и черты к биографии императора Николая I и к
истории его царствования; Рождение и первые двадцать лет жизни (1796—
1817 гг.) // Сб. РИО. СПб., 1896. Т. 98. С. 20.
6	Цит. по: Сафонов М. М. Конституционный проект... С. 266.
7	Эйдельман Н. Я. Грань веков. М., 1982. С. 44.
8	Сафонов М. М. Конституционный проект... С. 279.
9	Шильдер И. К. Император Павел I: Историко-биографический очерк. СПб.,
1901; Клочков М. Н. Очерки правительственной деятельности времени Павла 1.
Пг., 1916.
10	Семевский В. И. Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой полови¬
не XIX века. СПб., 1888. Т. 1. С. 233.
11	Сафонов М. М. Конституционный проект... С. 266.

Часть третья
НАЧАЛО КРИЗИСА ИМПЕРИИ.
САМОДЕРЖАВИЕ АЛЕКСАНДРА I И НИКОЛАЯ I
Глава 1
ПЛАНЫ ЛИБЕРАЛЬНЫХ РЕФОРМ
В НАЧАЛЕ ЦАРСТВОВАНИЯ АЛЕКСАНДРА I
Александр /. — Проекты реформ 1801—1803 гг. — М. М. Сперан¬
ский и его реформаторские планы. — «Общее учреждение министерств»
1811 г. — Конституция Великого княжества Финляндского. — «Запис¬
ка» Н. М. Карамзина. — «План финансов» 1810 г. Отставка М. М. Спе¬
ранского.
В конце XVIII в. Россия оказалась втянутой в экономическую и
политическую жизнь Европы на правах деятельного партнера. В на¬
чале XIX в. связь России с Западной Европой еще более усилилась.
Европейскими делами все чаще приходилось заниматься и стоявше¬
му во главе пирамиды власти российскому императору.
В Российской империи в начале XIX в. по-прежнему очень боль¬
шая власть находилась в руках самодержавного монарха. В. О. Клю¬
чевский писал в своем дневнике в январе 1911 г.: «Павел, Ал[ек-
санд]р и Николай I владели, а не правили Россией, проводили в ней
свой династический, а не государственный интерес, упражняли на
пей свою волю, не желая и не умея понять нужд народа, истощили
и своих видах его силы и средства, не обновляя и не направляя их
к целям народного блага»1.
Действительно, эгоистические мотивы играли большую роль в дей¬
ствиях российских императоров. Вместе с тем властители не могли не
учитывать многочисленные факторы внешней и внутренней полити¬
ки, порой не укладывающиеся в рамки их личных интересов. Вовле¬
чение России в общеевропейские дела влияло и на внутреннюю жизнь
страны. Участие в вооруженных конфликтах, прежде всего наполео¬
новских войнах, вело к огромным расходам, расшатывало финансо¬
вую систему, осложняло и без того тяжелое положение в экономике.
Император российский, воплощая верховную власть внутри стра¬
ны, одновременно превратился в одну из главных фигур на европей¬
ской политической арене. Расширение сферы его деятельности, с
одной стороны, начинает отвлекать его внимание от проблем внут¬
ренней жизни собственной страны, с другой — заставляет думать о
том, в какой степени соотносятся друг с другом экономическая и
политическая структура России и стран Европы. Подобного рода
размышления вольно или невольно напоминали о необходимости
преодолеть экономическую отсталость России и о неизбежности
183

преобразований в системе государственного управления и соци¬
альных отношений. Особую остроту среди других нерешенных про¬
блем приобретал крестьянский вопрос. Важнейшим условием для его
решения должна была стать отмена крепостного права,- связанная с
ликвидацией многочисленных дворянских привилегий.
Насущные проблемы экономической и политической жизни Рос¬
сии были предметом заботы как государственных деятелей, так и
образованной части русского общества. Проникшие в Россию еще
во второй половине XVIII в. идеи эпохи Просвещения способство¬
вали критическому пересмотру сложившейся в России ситуации.
Свойственное Екатерине II увлечение идеями Вольтера, Дидро,
Монтескье, других западноевропейских мыслителей XVIII в. наложи¬
ло отпечаток и на формирование взглядов ее старшего внука Алек¬
сандра Павловича.
Будущему императору Александру I, как личности сложной и про¬
тиворечивой, в исторической литературе уделено большое внимание2.
Александр Павлович вырос в непростой обстановке между вечно
враждовавшими дворами Екатерины II и ее наследника, а затем им¬
ператора Павла I. На Александра Павловича оказали большое вли¬
яние, с одной стороны, Екатерина II и воспитатель великих князей
Фридрих Цезарь Лагарп, с другой — Павел I и А. А. Аракчеев. Ека¬
терина II знакомила внука с идеями эпохи Просвещения. Лагарп,
воспитатель Александра и Константина с 1783 г. по 1795 г., особен¬
но ценивший Монтескье, внушал своим воспитанникам идею «ис¬
тинной монархии», противопоставленной «самовластию», знакомил
с историей Французской революции, при этом осуждая тиранию, и
даже признавал за угнетенным народом право на вооруженное со¬
противление вплоть до убийства тирана.
Юный Александр Павлович нашел себе единомышленников в лице
В. П. Кочубея, племянника канцлера А. А. Безбородко, побывавшего
в революционной Франции, князя Адама Чарторыйского, уже участво¬
вавшего в политической жизни Польши, а также побывавшего в Анг¬
лии и знакомого с ее конституционным строем, графа П. А. Строга¬
нова, ученика Ж. Ромма, свидетеля и участника революционных собы¬
тий во Франции, Н. Н. Новосильцева. В конце 1792 г. Кочубей уехал
за границу, и друзья создали уже без него оппозиционный кружок. В бе¬
седах с друзьями, в переписке с Лагарпом Александр Павлович крити¬
чески оценивал положение в России, осуждал крепостное право, счи¬
тал необходимыми преобразования в духе «истинной монархии».
В 1798 г. В. П. Кочубей после встречи с Александром Павлови¬
чем по его просьбе обратился к А. А. Безбородко с вопросом, Что
следует делать для усовершенствования управления в России.
А. А. Безбородко передал «молодым друзьям» подготовленную им
«Записку для составления законов Российских». В ней предлагалось
совершенствовать самодержавие в духе «истинной монархии». Не по¬
сягая на крепостное право, Безбородко писал, что положение крес¬
тьянства «требует поправления», в частности имел в виду регламен¬
тировать крестьянские повинности.
Программа, намеченная Александром Павловичем, выходила за
рамки предложений А. А. Безбородко3. В ней, в частности, предла¬
184

гались меры, в совокупности составлявшие план постепенной отме¬
ны крепостного права. Александр Павлович надеялся, что осуще¬
ствить намерения можно будет с помощью дворянства. Такого рода
программа решения крестьянского вопроса в сочетании с рассужде¬
ниями о «свободной конституции» и «народном представительстве»
могла вселять надежду на то, что, вступив на престол, он поможет
России встать на путь коренных преобразований.
В ночь с 11 на 12 марта 1801 г. в Петербурге в Михайловском
замке был убит император Павел I. Обстоятельства дворцового пе¬
реворота лишний раз напоминали об архаичности, с точки зрения
образованного европейца, и ненормальности государственного строя
и России и царивших в ней нравов. Вступивший на престол Алек¬
сандр I знал о готовящемся заговоре и невольно оказался в слож¬
ных отношениях с заговорщиками. Вместе с тем значительная часть
дворянства, особенно петербургского, выражала свое одобрение по
поводу того, что царствование Павла I, отличавшееся жесткой цен¬
трализацией и мелочной регламентацией, закончилось.
Как современники, так и историки связывали переворот с име¬
нем английского посла Витворта, который через О. А. Жеребцову
«завел тайные отношения с ее братом графом Платоном Зубовым,
Никитой Паниным и некоторыми другими руководителями назрева¬
ющего заговора, который и закончился убийством Павла»4. Придер¬
живался вышеизложенного предположения и С. Б. Окунь. Вместе с
гем он считал, что «заговор против Павла» «объединил не только
недовольных его внешней политикой, но и тех, кто стремился к ус¬
тановлению рамок для неограниченной власти монарха, сторонни¬
ков аристократической конституции»5.
Проводить свою политику Александру I было непросто. Дворян¬
ство, приветствуя его вступление на престол, в большинстве своем
не было готово ни к «отмене рабства», ни к возведению храма «ис¬
тинной монархии». Что же до сторонников конституции из числа
заговорщиков, у них были свои планы. Стремясь усилить свое вли¬
яние на молодого императора, П. А. Зубов думал не только об уп¬
рочении собственного положения. Подобно своим единомышленни¬
кам из среды высшей аристократии он при помощи «конституции»
рассчитывал юридически ограничить в известных рамках прерогати-
мы монарха. В кругу петербургских сановников и иностранных дип¬
ломатов действия Зубова воспринимались то как намерение ввести
• конституцию», то как попытки установить олигархическое правле¬
ние. Зубов и его окружение невольно выглядели как люди, взявшие
на себя инициативу в проведении преобразований, как политики,
опередившие императора в подготовке возможных реформ.
Александр I был предельно осторожен и внимателен во взаимо¬
отношениях с участниками событий II марта, обретавшими теперь
и глазах общества облик реформаторов. Осторожность заставляла его
не спешить с опубликованием собственной программы преобразова¬
ний, до поры до времени не раскрывать свои карты. В известной
мере будучи сторонником «истинной монархии», он сам считал воз¬
можным вести речь о каких-то шагах, направленных на искорене¬
ние деспотического характера самодержавной власти. В этом смыс¬
185

ле он допускал возможность какого-то компромисса с представите¬
лями аристократической олигархии.
Самостоятельную политическую группировку составляли бывшие
екатерининские вельможи. Они твердо стояли на страже неприкосно¬
венности дворянских привилегий, были противниками отмены кре¬
постного права. Считая себя вправе деятельно участвовать в государ¬
ственном управлении, в выработке внутриполитического курса прави¬
тельства, «екатерининские старики» были сторонниками умеренных
реформ в системе государственного управления. Именно в их среде
распространилось представление о том, что повышение авторитета
такого учреждения, как Сенат, будет способствовать усилению влия¬
ния вельможной аристократии на деятельность монарха. А также ут¬
вердилось сочувственное отношение к идее реформирования Сената.
Одновременно они с беспокойством и недоверием следили за уси¬
лением влияния бывших заговорщиков, особенно братьев Зубовых и
Палена. Находившийся в английском городе Саутгемптоне и внима¬
тельно следивший за событиями в России граф А. Р. Воронцов в те
дни писал: «Монарх в их руках. Он не может иметь ни силы воли,
ни твердости, чтобы противиться тому, чего хочет эта ужасная клика.
Он должен беспрестанно видеть на лицах тех, кто окружает и пресле¬
дует его, их скрытые мысли, которые они сами ему высказывают:
“Мы задушили твоего отца и ты последуешь ею примеру, если ког¬
да-либо осмелишься сопротивляться нашей воле”». Передавая настро¬
ения той части высшего петербургского общества, которая недобро¬
желательно относилась к П. А. Зубову, посол Пруссии в Петербурге
Люзи доносил своему императору, что Александр I «окружен убийца¬
ми своего отца и вынужден некоторым образом подчиниться им, или
же он настолько слаб, чтобы энергично следовать своей воле»6.
Положение Александра I действительно было по меньшей мере
щекотливым. Возле него в момент вступления на престол из «моло¬
дых друзей» присутствовал один П. А. Строганов. Пришлось идти на
сближение с Зубовыми, Паленом, в чем-то уступать им. Впрочем, в
дальнейшем Александр I сумел найти, правда на время, известный
компромисс в отношениях с этими сильными и опасными полити¬
ческими партнерами.
В таких условиях невозможно было объявлять о намерении про¬
вести отмену крепостного црава, даже если бы Александр I и был
готов к этому. Нужно было угодить настроению, охватившему боль¬
шинство, и он открыто осудил деспотизм Павла I и заявил, что обе¬
щает править «по законам и по сердцу» бабки своей Екатерины II.
Первые указы и распоряжения Александра I вполне соответствова¬
ли духу его заявления о том, что он устранит несправедливости и не¬
суразности, допущенные в царствование Павла I. Начиная с 13 марта
последовала серия указов. Первым появился указ об отставке генера¬
лов и офицеров, уволенных по суду и без суда. Тем самым эти люди
приравнивались к тем, кто увольнялся в отставку в обычном порядке
с соответствующим обеспечением. Следом царь издал указ такого же
содержания применительно к гражданским чиновникам. Снимались
запреты по внешней торговле. Объявлялась амнистия — прежде всего
по делам, которые вела Тайная канцелярия, затем по бежавшим за гра-
186

мицу. Полиции предписывалось «не выходить из границ своей долж¬
ности», т. е. не допускать произвола. 22 марта был издан указ о свобод¬
ном пропуске через границы как из России, так и в Россию. Наконец,
И марта отменены запреты на ввоз из-за границы книг и нот, а также
nil содержание частных типографий. Реакция на все эти указы была
одобрительной. Правда, каждое царствование начиналось с подобных
действий нового императора, так что указы Александра I ничего из ряда
ион выходящего собой не представляли.
Сложнее было сохранить тенденцию к серьезным преобразовани¬
ям и подтверждать верность заветам Екатерины II, хотя и это пред¬
стояло сделать в некоторых случаях применительно к конкретным
обстоятельствам.
25 марта 1801 г. в секретном порядке в соответствии со списком, со¬
ставленным самим Александром I, в Зимнем дворце был собран тайный
совет, представленный 12 высшими сановниками. На заседании присут¬
ствовали генерал-прокурор А. А Беклешов, фактический министр юс¬
тиции, внутренних дел и отчасти финансов, вице-канцлер А. Б. Кура¬
кин, министр коммерции Г. П. Гагарин, вице-президент Адмиралтейств-
коллегий Г. Г. Кушелев, государственный казначей А. И. Васильев,
вице-президент Военной коллегии И. В. Ламб, петербургский военный
1емерал-губернатор П. А Пален, директор почт Д. П. Трощинский. По¬
мимо них, были приглашены Н. И. Салтыков, П. В. Лопухин и братья
II. А. и В. А. Зубовы. На заседании были рассмотрены и утверждены
п|юекты нескольких манифестов и указов. Через несколько дней, 2 ап-
1>еля, в общее собрание Сената прибыл Александр I вместе с генерал-
прокурором А. А Беклешовым. Заняв председательское кресло, Алек¬
сандр I повелел огласить тексты пяти манифестов, проекты которых
были рассмотрены на заседании тайного совета 25 марта. Первым ог¬
ласили манифест, подтверждающий жалованную грамоту дворянству.
Александр I торжественно заявил, что убежден «в справедливости, свя¬
тости и неприкосновенности преимуществ дворянства». В тексте мани¬
феста говорилось, что Александр I «положил во всем следовать по сте-
1мм ее (Екатерины II. — Лет.>. В том же духе был выдержан и следую¬
щий манифест, подтверждающий жалованную грамоту городам, и
1бродовое положение. Все это было воспринято сенаторами как подтвер¬
ждение намерения Александра I следовать заветам Екатерины II. Кро¬
ме того, сенаторы уже по своей инициативе составили свод постанов¬
лений Павла I, нарушающих дворянские права и преимущества. Док¬
лад был поднесен Александру I и утвержден им 5 мая 1801 г. Несколько
позже, 3 июня 1801 г., Александр I утвердил аналогичный доклад о на¬
рушении прав купечества. Помимо вышеназванных манифестов, среди
утвержденных 5 мая были манифесты об амнистии, об упразднении Тай¬
ной канцелярии и манифест, обращенный к крестьянству. Особое зна¬
чение имели манифесты об утверждении жалованных грамот дворян¬
ству и городам. Это ставило Александра I, еще недавно в кругу едино¬
мышленников рассуждавшего об отмене крепостного права, о
конституции и народном представительстве, в положение защитника
принципов продворянской и крепостнической политики Екатерины II.
Заверения Александра I в верности заветам Екатерины И не озна¬
чали, что молодой император откажется от реформ, цель которых
187

создание «истинной монархии». Поддержку в начинаниях Александр I
мог получить со стороны довольно многих представителей русского
общества, ожидающих перемен. Однако сторонники реформ не были
объединены. Александру I нелегко было найти достойных помощни¬
ков, действительно ему преданных и полностью разделяющих его
взгляды. Практически не осталось таких людей в непосредственном
окружении Александра I, среди его ближайших родственников. На¬
пряженность в семейных отношениях поддерживалась и тем недоволь¬
ством, которое время от времени проявляла Мария Федоровна, им¬
ператрица-мать, потрясенная событиями 11 марта, ^казалось бы, сто¬
ящая в стороне от активной политической жизни. Старший из братьев
Александра I, великий князь Константин Павлович, юридически яв¬
лявшийся наследником-цесаревичем, бравировал своим нежеланием
заниматься государственными делами. Шеф Конной гвардии, он в
июне 1801 г. согласился стать во главе воинской комиссии, но не
вмешивался в дела, выходившие за рамки военного ведомства.
В первые месяцы и годы царствования Александра I его вероятными
сотрудниками в проведении реформ могли стать высшие государствен¬
ные деятели, объединенные в совещательном органе, близком к импе¬
ратору. Таким органом мог стать созданный Александром I Непремен¬
ный (Постоянный, Государственный) совет. Как было сказано в указе,
вместо давно уже бездействующего Совета при высочайшем дворе учреж¬
дался «на особенных правилах», «составленный из лиц, суверенностью
нашей и общей почетный „Совет непременный14»7. В состав его вошли
12 сановников, участников заседания 25 марта 1801 г. Новый совет дол¬
жен был рассматривать государственные дела и постановления, быть за¬
коносовещательным учреждением, заниматься упорядочением законода¬
тельства, для чего имел право создавать кодификационные комиссии.
Первое время в Совете большим влиянием пользовались П. А. Зубов и
П. А. Пален. Когда в апреле 1801 г. в Совет были введены П. В. Зава-
довский и А. Р. Воронцов, это было воспринято как ослабление пози¬
ций Зубовых8. Александр I, создав Непременный совет, казалось бы, про¬
демонстрировал готовность к преобразованиям и установлению извест¬
ного контроля над верховной властью. Но этого не случилось.
Созданный для рассмотрения новых законов, а в будущем и для
подготовки реформ, Непременный совет в начале своей деятельнос¬
ти был занят дебатами вокруг внешнеполитических проблем, таких,
как русско-английские отношения (обсуждались с 30 марта 1801 г.) и
присоединение Грузии (обсуждалось с 11 апреля до сентября 1801 г.).
Свое окончательное решение по этим вопросам, изложенное в мани¬
фестах, Александр I принял под давлением большинства Совета.
Реформаторские начинания Александра I были осложнены поли¬
тическими интригами, которые особенно активно вели П. А. Зубов и
его сторонники. «Молодые друзья» еще не собрались вместе. Строга¬
нов, находившийся в Петербурге, в апреле 1801 г. начал беседовать с
Александром I о возможных реформах, причем настойчиво советовал
готовить реформы в строгой тайне. Александр I согласился со Стро¬
гановым, программа которого предусматривала сначала преобразова¬
ние администрации, а уже после этого — составление конституции.
Основные положения программы были сформулированы в записках
188

•Опыт изложения системы, которой надо следовать в реформе управ¬
ления империей», «Генеральный план работы с императором над ре¬
формой», «О состоянии нашей конституции» и др. Имелось в виду
обеспечить права граждан, прежде всего «свободы и непоколебимос¬
ти прав собственности», понимаемых в духе идей эпохи Просвеще¬
ния, уже нашедших свое воплощение в американской конституции и
французской «Декларации прав человека и гражданина».
Еще до того, как в Петербург съехались все «молодые друзья»,
Александр I поручил генерал-прокурору А. А. Беклешову подгото¬
вить записку о непродаже людей без земли, выписку из законов и
два проекта указа. 6 мая они были вынесены на рассмотрение Не¬
пременного совета. Предложенный Александром I проект указа имел
важное значение. Хотя формально он предусматривал лишь ликви¬
дацию злоупотреблений со стороны помещиков и сопровождался
ссылкой на законодательство XVII в. («Соборное уложение» 1649 г.),
но существу предполагалось регламентировать отношения между
помещиком и крепостным крестьянином. Такого рода регламентация
должна была наложить запрет на продажу крестьян без земли. Пос¬
ледняя мера служила еще и ограничению роста числа дворовых лю¬
дей. Непременный совет отклонил проект. Александр 1 представил
Совету новый вариант проекта и сам явился на заседание 16 мая.
Заседание прошло очень бурно (говорили, что такого не было со
времен Петра I), и в результате проект вновь был отклонен. Не по¬
лучил поддержки этот проект со стороны Строганова и после неко¬
торых колебаний присоединившегося к нему Кочубея.
Нежелание членов Непременного совета одобрить законопроект,
призванный положить начало постепенному движению к освобож¬
дению самого многочисленного сословия, было зловещим предзна¬
менованием того, что и другие попытки, предпринятые в этом на¬
правлении, обречены на неудачу.
Обсуждение проектов реформ проходило на фоне политических ин¬
триг. Различные группировки отстаивили свои интересы. Александру I
приходилось лавировать. 20 июня 1801 г. он встретился на даче Строга¬
нова с «молодыми друзьями». С 24 июня начались заседания Негласно-
и) комитета, в состав которого вошли Строганов, Чарторыйский, Ново¬
сильцев, Кочубей. Не имея определенной регламентации в работе, Не¬
гласный комитет действовал в духе программы Строганова, который
имеете с коллегами предполагал составить «картину действительного по¬
ложения вещей». В дальнейшем же, по выражению Новосильцева, пред¬
стояло осуществить реформу администрации, завершив все преобразова¬
ния конституцией, «устроенной согласно истинному духу науки»9.
Горячие дебаты завязались вокруг проекта реформы Сената. Они
длились с апреля 1801 г. до сентября 1802 г. — в самом Сенате, в
Непременном совете, в Негласном комитете. Начались они после де¬
марша Г. Р. Державина, за спиной которого стоял П. А. Зубов, про¬
тив генерал-прокурора Беклешова. По поручению Александра I
Д. П.Трощинский при помощи М. М. Сперанского составил записку
«Опричинах уничтожения Сената». 5 июня 1801 г. Александр I издал
указ, в котором Сенат был назван верховным местом правосудия и ис¬
полнения законов10. Сенаторам же предписывалось не ограничивать¬
189

ся перечнем нарушений прав Сената, а представить соображения о
том, каковы должны быть права и обязанности Сената. В противовес
предложению Завадовского, в своем докладе отводившего Сенату роль
верховного правительства, представляющего и исполнительную, и су¬
дебную власть, члены которого назначались императором, Державин
выдвинул идею выборного учреждения, независимого от произвола
верховной власти. А. Р. Воронцов говорил о Сенате как о конститу¬
ционном учреждении, правда, в очень неопределенной форме. Среди
последующих проектов выделялись проекты Г. Р. Державина и
П. А. Зубова. Проект П. А. Зубова стал объектом критики со сторо¬
ны членов Негласного комитета, которые предостерегали Александра 1
от угрозы ограничения его прерогатив самодержца. Подобную ситуа¬
цию, считали они, можно допустить лишь в далеком будущем.
П. А. Зубов был не только инициатором реформирования Сена¬
та, а представил и проект решения крестьянского вопроса. Содер¬
жание проекта импонировало Александру I и вызывало опасения у
членов Негласного комитета11. Проект П. А. Зубова предусматривал
важные антикрепостнические акции, прежде всего запрещение про¬
дажи крестьян без земли и свободный выкуп их на волю.
Обнародование проекта преобразования Сената и манифеста о
запрещении продавать крестьян без земли должно было быть при¬
урочено к моменту коронации Александра I. К этому же сроку го¬
товился еще один важный документ, который, пожалуй, следовало
поставить на первое место: «Грамота Российскому народу»12. Боль¬
шое участие в подготовке «Грамоты» принял А. Р. Воронцов13.
Над «Грамотой» работали В. П. Кочубей, Н. Н. Новосильцев, сам
Александр I. Окончательный текст причудливо сочетал, казалось бы,
противоположные по духу заявления. С одной стороны, как и в пер¬
вых манифестах Александра I, подтверждались привилегии дворян¬
ства (в «Грамоте» даже в несколько расширенном виде), с другой
стороны, в ней были необычные для официальных документов тех
лет обращенные ко всем российским подданным обещания пользо¬
ваться «невозбранно свободою мысли, веры или исповедания, бого¬
служения, слова и речи, письма и деяния».
Несмотря на противоречивость, «Грамота» в случае ее обнародова¬
ния в момент коронации могла стать историческим документом, за¬
кладывающим основы для постепенного формирования системы влас¬
ти в России, при которой соблюдались бы права личности. Одновре¬
менное оглашение манифеста, намечавшего первые мероприятия на
пути облегчения положения крепостных крестьян, также могло служить
первым шагом в деле постепенной отмены крепостного права. Трудно
сказать, насколько жизнеспособным могло быть такое учреждение, как
представленный в проекте преобразованный Сенат. Тем не менее хотя
бы некоторое упорядочение положения самодержца также могло послу¬
жить усовершенствованию системы управления государством.
Однако после торжественной церемонии коронации Александра I,
состоявшейся 15 сентября 1801 г. в Кремле, в оглашенном по этому
случаю манифесте, в перечне дарованных народу милостей, самыми
существенными были освобождение от рекрутского набора в теку¬
щем году и от уплаты в 1802 г. 25 копеек подушного оклада14.
190

Изданный также 15 сентября 1801 г. именной указ Сенату предус¬
матривал учреждение комиссии для пересмотра прежних уголовных
дел15. В наставлении этой комиссии, последовавшем 23 сентября, осуж-
нался произвол в судах. Александр 1, подтверждая свои самодержавные
права, одновременно провозглашал, что будет управлять только по за¬
конам. Такого рода заверения имели либеральный оттенок и были вы¬
держаны в духе «истинной монархии». Однако все это даже в малой
степени не соответствовало тем нововведениям, какие предполагалось
обнародовать к моменту коронации Александра 1. «Грамота», кстати
сказать, долгие годы упоминавшаяся главным образом в связи с при¬
частностью к ее составлению А. Н. Радищева, и другие коронационные
проекты остались как эпизод неосуществленных либеральных исканий.
И 1801—1803 гг. еще продолжались дебаты в Негласном комитете, но
вопросы внешней политики вытесняли там внутриполитические про¬
блемы. Тем временем Александр I укрепил свое положение. В июне
1801	г. был удален П. А. Пален, в октябре — Н. П. Панин, в январе
1802	г. — П. А. Зубов, потерял свое влияние и В. А. Зубов.
Несколько указов как бы подводили итоги бурным спорам. По
предложению Н. С. Мордвинова был принят указ 12 декабря 1801 г.,
разрешавший купцам, мещанам и казенным поселянам покупать
земли, не населенные крестьянами16. 8 сентября 1802 г. последовал
указ о правах Сената. Он признавался «верховным органом» импе¬
рии, но его полномочия ограничивались властью государя. Какую-
то возможность расширения прав Сената содержало данное ему пра¬
во входить с представлениями к императору по поводу тех указов,
которые он считал несогласованными с прочими узаконениями или
сопряженными «с большими неудобствами при исполнении». В тот
же день, 8 сентября 1802 г., Александр 1 подписал манифест «Об
учреждении министерств»17. Согласно манифесту, содержавшему об¬
щие положения, учреждалось 8 министерств. Создавался и Комитет
министров, но функции его не были точно определены.
Министерство сухопутных сил возглавил С. К. Вязмитинов. Его
аппаратом первое время была военная коллегия. Вскоре была созда¬
на временная канцелярия министра, преобразованная в департамент.
Были приняты меры по упорядочению деятельности военной кол¬
легии. Министерство внутренних дел оказалось под началом
В. П. Кочубея, назначенного министром, и П. А. Строганова, став¬
шего товарищем министра. Министром морских сил стал Н. С. Мор¬
двинов. В этом министерстве, как и в Министерстве сухопутных сил,
началось отладка работы перестраиваемого аппарата прежней колле¬
гии. Министерство иностранных дел было поручено опытному дип¬
ломату А. Р. Воронцову. Министром финансов назначили старого и
больного А. И. Васильева, до этого бывшего государственным каз¬
начеем. Практически дела вел Д. А. Гурьев, ставший товарищем
министра. Иногда привлекался и Г. Р. Державин, назначенный ми¬
нистром юстиции. Министром коммерции стал Н. П. Румянцев,
министром народного просвещения — П. В. Завадовский.
Как видим, на министерские посты были назначены в основном
государственные деятели старшего поколения. «Молодые друзья», кроме
Кочубея, были представлены как товарищи министров: Н. Н. Новосиль-
191

цев — в министерстве юстиции, а А. Чарторыйский — в министерстве
иностранных дел. Вскоре ушли в отставку Мордвинов, Державин, Во¬
ронцов, Морское ведомство возглавил адмирал П. В. Чичагов, Мини¬
стерство иностранных дел — А. Чарторыйский. Деятельность мини¬
стерств налаживалась не сразу. Либеральный курс, как это ни парадок¬
сально, в наибольшей мере проявился в Министерстве народного
просвещения, во главе которого стоял П. В. Завадовский, по отзывам
современников, человек «бездарный и ленивый». Всю работу брал на
себя товарищ министра М. Н. Муравьев, имевший к тому же дельного
помощника в лице В. Н. Каразина. 24 января 1803 г. было принято
новое положение об устройстве учебных заведений (они разделялись на
четыре разряда: приходские, уездные, губернские, или гимназии, и уни¬
верситеты). К трем уже существовавшим университетам (в Москве,
Вильно и Дерпте) было решено открыть еще три: в Казани, Харькове
и Петербурге. (В Петербурге был открыт в 1816 г. Педагогический ин¬
ститут, в том же году переименованный в Главный педагогический ин¬
ститут, а 8 февраля 1819 г. — в С.-Петербургский университет.)
В 1804 г. впервые был издан цензурный устав, предусматриваю¬
щий предварительную цензуру. Это был первый опыт регламентации
цензуры. В начале царствования Александра I в отношении властей
к печати имела место известная снисходительность. Были изданы
книги, посвященные экономическим проблемам. По распоряжению
министра финансов на казенные средства был издан русский пере¬
вод труда Адама Смита «О богатстве народа» и изложение системы
его взглядов, которое также появилось в «Санкт-петербургском жур¬
нале», издававшемся Министерством внутренних дел. Наряду с офи¬
циальным отделом там был раздел, в котором печатались труды Ада¬
ма Смита, Иеремии Бентама и других ученых18. С одобрения Алек¬
сандра I была издана книга де Лольма «Конституция Англии или
состояние английского правления сравнительно с республиканскою
формою и с другими европейскими монархиями». Англофильский
дух, переплетавшийся с конституционными симпатиями, свойствен¬
ный многим сторонникам реформ, консерваторы встречали с недо¬
вольством. Тем не менее реформаторская тенденция не угасала.
Обращение графа С. П. Румянцева к правительству в ноябре 1802 г.
с просьбой о разрешении отпустить принадлежавших ему крепостных на
волю, наделив их землей, послужило поводом вернуться к рассмотрению
крестьянского вопроса. 20 февраля 1803 г последовал «Указ о вольных
хлебопашцах», разрешавший помещикам по их желанию отпускать кре¬
стьян на волю19. Крестьянин же при этом должен был внести выкуп,
определенный помещиком. Издание указа не обязывало, а скорее при¬
зывало помещиков освобождать крестьян. Помещики не очень-то сле¬
довали этому призыву — за все царствование Александра I в соответствии
с этим указом состоялась 161 сделка и было освобождено 47 153 душ
крестьян20. Указ 20 февраля 1803 г. был менее радикален по сравнению
с обсуждавшимися проектами решения крестьянского вопроса. Вместе с
тем — и на это стали больше обращать внимание в новейшей истори¬
ческой литературе — он намечал направление правительственной поли¬
тики в крестьянском вопросе и, что особенно важно, утверждал идею ос¬
вобождения крестьян за выкуп21. В его издании можно видеть также пер-
192

иую попытку правительства отойти от жесткого курса на сохранение кре¬
постничества, объективно связанную с признанием возможности буржу-
.1 tnoro развития сельского хозяйства в начале XIX в.22
Несомненно важным фактором, помешавшим реформам в начале
XIX в., было отрицательное отношение к ним подавляющего большин¬
ства дворянства. Вместе с тем представляется, что Александр I отсту¬
пал от своих реформаторских начинаний еще и потому, что предпола-
1аемые преобразования могли подорвать устои самодержавной власти,
которая должна была оставаться незыблемой и в рамках «истинной
монархии». Свою твердость как самодержец он продемонстрировал в
1803 г., когда Сенат, пользуясь «правом представления», обратился к
императору, протестуя против указа о сроке службы дворян, не дослу¬
жившихся до унтер-офицерского чина, как указа, противоречащего
Жалованной грамоте дворянству. В ответ на этот демарш Н. Н. Ново¬
сильцевым был подготовлен, а 21 марта 1803 г. Александром I подпи¬
сан указ, гласивший, что доклад Военной коллегии не нарушал Жало¬
ванную грамоту, поскольку право представления не распространяется на
новые и вновь подтвержденные указы23. Разрешив таким образом «се¬
натский инцидент», Александр I показал, что он на деле не признает
принципа ответственности министров. После указа 21 марта тех, кто
надеялся, что Сенат еще сможет превратиться в избранное дворянами
высшее учреждение, исполняющее законосовещательные функции и
надзор за высшей властью, постигло разочарование.
Александр I не порвал, однако, с либеральными тенденциями,
особенно во внешней, а отчасти и внутренней политике. Он не ос¬
тавлял мысли, что проведет реформы, но сделает это властью само¬
держца, используя верных помощников — послушных исполнителей
его воли. Среди тех, кто мог оказаться на месте таких помощников,
был М. М. Сперанский.
М. М. Сперанский, в первые дни царствования Александра I состо¬
явший при Д. П. Трощинском, вскоре был привлечен В. П. Кочубеем
к подготовке реформы государственного управления, следствием которой
стало учреждение министерств. С сентября 1801 г. по просьбе В. П. Ко¬
чубея Сперанский состоял при Министерстве внутренних дел, где го¬
товил отчеты министерства и выполнял другие поручения. В 1803 г.
Александр I через министра внутренних дел Кочубея стал поручать
Сперанскому готовить ответственные документы, такие как «План об¬
щего преобразования судебных и правительственных мест в империи».
Историки продолжают спорить, был ли Сперанский лишь испол¬
нителем воли Александра I или излагал в своих проектах собствен¬
ные взгляды. Вероятно, он был человеком, в высшей степени кри¬
тически воспринимающим российскую действительность, сознаю¬
щим необходимость преобразования государственного управления и
отмены крепостного права. Идеальным он считал конституционный
строй, существовавший в ряде стран Западной Европы.
Свой радикализм Сперанский умел сдерживать и составлять проек¬
ты в рамках, соответствующих взглядам Александра I. Свидетельство
гому подготовленные Сперанским в 1802—1804 гг. записки, содержавшие
193
7 Власть и реформы

как предложения об усовершенствовании государственных, судебных и
других учреждений, так и общие рассуждения об исторической неизбеж¬
ности перемен в важнейших областях политической и социальной жиз¬
ни России. Многие соображения, изложенные в записках Сперанского
1802—1804 гг., были направлены на осознание тех шагов, которые сле¬
дует предпринять, чтобы государство соответствовало понятиям об «ис¬
тинной монархии» и, что очень важно, чтобы существующий монархи¬
ческий строй соответствовал интересам народа России.
Сперанский излагал свои представления о роли самодержца в зако¬
нодательной деятельности, старался сопоставить власть и права госу¬
даря, значение «коренного закона» или «коренных законов» как свое¬
го рода «конституции». Известная противоречивость объясняется слож¬
ностью, если не невозможностью, сосуществования самодержавного
образа правления и наличия «коренного закона», или «конституции»,
призвание которого — предотвратить возможность превращения само¬
державия в деспотию. В одной из ранних записок, «Отрывке о комис¬
сии Уложения» (1802 г.), Сперанский писал, что в России государь «есть
законодатель, верховный судия и первый исполнитель своих собствен¬
ных законов», и продолжал: «...вот что мы называем государственным
постановлением, и на сем одном понятии основываем мы все наши
суждения о законах». Из сказанного выше Сперанский делал вывод:
«Закон есть выражение воли государя, а понятия о конституциях суть
порождения новой философии, столь же бесполезные, как и все тео¬
рии на грезах воображения взращенные и никогда события своего не
достигающие». Скептически отозвался Сперанский в этой записке и о
взглядах «новых примечателей... Монтескиев, Блакстонов и прочих»24.
Сперанский, перечислив попытки усовершенствовать законодатель¬
ство, предпринятые при Петре I и Екатерине II, пришел к заключению,
что дело это трудное. Немало «недостатков и противоречий» имело
место при составлении законов в других странах: «Рим двенадцать ве¬
ков сряду не имел уложения, и правосудие совершенно зависело от
толкования законоискусников», а «немецкая империя, старая Франция,
самая Англия, славящаяся своим государственным постановлением и
уголовною частию», не имела и доселе еще не имеет порядочного граж¬
данского уложения», в силу чего «так называемый закон неписаный,
или закон обычая, приемлется во многих случаях единым средством к
решению». Вместе с тем он напоминает, что западноевропейские стра¬
ны в отличие от России имеют совершенную судебную систему: «Го¬
сударства сии счастливее нас были формою их суда. У нас почти ее нет,
и то, что сим именем называется, есть уродливое произведение подья¬
ческих умов, сотворенное для питания ябеды и зла, бесконечности всех
тяжб». Рассуждая о задачах комиссии, на первое место он ставит как
«самый нужнейший» проект «о форме суда»25.
В ранних записках Сперанского можно заметить поиски общего
направления преобразовательной деятельности. В записке «О посте¬
пенности усовершенствования общественного» он настойчиво напо¬
минает, что обязанность монарха — заботиться об интересах народа26.
Столь сложная задача, как проведение реформ, может быть ре¬
шена властью лишь при определенной поддержке. Такой вывод вы¬
текает из другой записки Сперанского — «О силе общего мнения»
194

(1802 г.). Поддержку же эту может оказать «общее», «народное» (в
машем понимании — общественное) мнение27. «В государствах, где
существует общее мнение о предметах управления, суждения могут
быть в видах своих весьма различны, но все они идут к одной цели,
к общему добру»28, — писал Сперанский.
Пока Александр I постепенно укреплял свое положение как само¬
державный монарх, внешняя политика Наполеона I, направленная на
ывоевание Францией гегемонии в Европе, привела к вооруженному
конфликту, куда оказалась втянутой и Россия. Война 1805—1807 гг., с
участием России в антифранцузской коалиции, принесла Александру I
много забот и неприятностей. Поражение под Аустерлицем подорвало
;иггоритет Александра I, претендовавшего на роль полководца. Его по¬
пытки переложить вину на М. И. Голенищева-Кутузова, затем невыгод¬
ный для России Тильзитский мир лишь усиливали недовольство. Как
сообщал баварский посланник, об Александре I говорили, что ему «не
следовало бы путаться не в свое дело»29. Нападки на «партию войны»,
куда входили «молодые друзья», ослабляли их позиции. В июле 1806 г.
покинул пост министра иностранных дел Чарторыйский, на время ото¬
шли от дел Новосильцев и Кочубей. Возвышение Н. П. Румянцева,
ставшего министром иностранных дел, способствовало падению влия¬
ния Строганова. Союз императора Александра I и «молодых друзей»
распался, и Негласный комитет стал достоянием истории. Совсем на
других началах строились отношения с теми, кто приобретал положе¬
ние его ближайших сотрудников, среди которых кроме Н. П. Румянцева
выделялись О. П. Козодавлев, А. К. Разумовский и начинающий иг¬
рать все более заметную роль М. М. Сперанский.
Александр 1 продемонстрировал особую симпатию к М. М. Спе¬
ранскому, взяв его с собой во время инспекторской поездки в 1-ю
армию в октябре 1807 г. Вскоре Сперанский был освобожден от
службы в Министерстве внутренних дел, но оставлен «при прочих
должностях по званию статс-секретаря».
Присутствие Сперанского при свидании Александра I и Наполе¬
она 1 в Эрфурте, благосклонность к нему со стороны обоих импе¬
раторов подчеркивали его новое положение. По возвращении из
Эрфурта в Россию ему было поручено заняться составлением плана
I осударственного преобразования.
Вскоре Сперанским были приготовлены проекты, завершенные в
1809 г. Главный документ именовался «Введение к Уложению госу¬
дарственных законов»30. К нему примыкали еще три — «Проект Уло¬
жения государственных законов Российской империи»31, «Краткое
начертание государственного образования»32 и «Общее обозрение
всех преобразований и распределение их по времени»33.
Во «Введении к Уложению...» Сперанский довольно прозрачно
намекал на необходимость реформ как средства предотвратить воз¬
можные потрясения. Он приходил к выводу, «что настоящая система
правления несвойственна уже более состоянию общественного духа и
что настало время переменить ее и основать новый вещей порядок»34.
Необходимость реформ в России, в частности перемен в ее госу¬
дарственном устройстве, Сперанский доказывал и ссылкой на нали¬
чие общих закономерностей в историческом развитии: «Царства зем-
195

ные имеют свои эпохи величия и упадка, и в каждой эпохе образ
правления должен быть соразмерен той степени гражданского обра¬
зования, на коем стоит государство»35. «Три великие системы», по его
мнению, «издревле разделяли политический мир — система респуб¬
лик, система феодальная и система деспотическая»36. Обращаясь к
истории европейской, Сперанский утверждал, что «никакое прави¬
тельство, с духом времени не сообразное, против его всемощного дей¬
ствия устоять не может»37. Правительство России в свете этих рассуж¬
дений выглядит именно таким. Сам же «дух времени» на примере
Европы показал, что развитие политической жизни предусматривает
«переход от феодального правления к республиканскому»38. В рукопи¬
си, озаглавленной «Беседы Сперанского с Александром I»39, развива¬
лись идеи, сходные с учением Монтескье. Рассматривал Сперанский
в этой рукописи и историю России, все царствование династии Ро¬
мановых. Среди них он выделял Петра Великого и Екатерину II как
преобразователей, действовавших во имя прогресса40.
Проекты Сперанского задевали сложившуюся в России систему
деления общества на сословия. Он еще не решался предложить от¬
мену сословного неравенства, но его проекты предусматривали не¬
которые перемены в делении на сословия. Согласно его проектам,
в России должны существовать три сословия: дворянство, «среднее
сословие» (купцы, мещане и государственные крестьяне) и «народ
рабочий», состоявший из помещичьих крестьян, рабочих и домаш¬
ней прислуги41. Дворянство оставалось наиболее привилегированным
сословием. Оно имело не только все «гражданские права», но еще
и «особенные права», среди которых «право приобретать недвижи¬
мые имения населенные, управляя ими по закону»42 и «политические
права в выборе и представлении, но не иначе, как на основании
собственности». Дворянам было разрешено заниматься «всеми доз¬
воленными законом» «свободными промыслами». Они могли
«вступить в купечество и другие звания, не теряя своего состояния»43.
Упоминание такого рода права имело определенный смысл, посколь¬
ку означало шаг в сторону изменения привычного статуса дворян¬
ства как самого привилегированного сословия. Оно указывало на
возможность постепенного стирания грани между дворянством, с
одной стороны, купцами и предпринимателями — с другой.
Конкретный план реформирования системы государственного
управления предусматривал преобразования, следствием которых
было бы не только предотвращение деспотических черт в действиях
монарха, но и возможность эволюции самодержавной власти в сто¬
рону конституционной монархии, монархии буржуазного типа.
В основе предлагавшейся Сперанским реформы системы управления
лежал принцип разделения властей. Собственно, в таком подходе, каза¬
лось бы, нет ничего принципиально нового. Это же требование фигу¬
рировало при обсуждении преобразований в 1801 — 1802 гг. Но дело в
том, насколько решительно и последовательно этот принцип будет вы¬
держан. Сперанский подчеркивал, что нельзя допускать положения, когда
одна власть и составляет закон, и исполняет его. Законодательная, ис¬
полнительная и судебная власти разделялись, и каждая должна была дей¬
ствовать посредством отдельных, независимых от других учреждений.
196

Во «Введении к Уложению государственных законов» последова¬
тельно определялись функции каждой ветви власти. Законодательная
власть стояла на первом месте. В соответствии с теорией «истинной
монархии» она имела первостепенное значение, поскольку подготов¬
ленные ею законы должны были не только исполняться всеми под¬
данными империи, но и служить гарантией того, что императорская
власть не станет на путь деспотического правления. Во «Введении» так
излагалось назначение законодательной власти: «Законодательное со¬
словие должно быть так устроено, чтоб оно не могло совершать сво¬
их положений без державной власти, но чтоб мнения его были сво¬
бодны и выражали бы особою мнение народное»44. За этой формули¬
ровкой скрывалась попытка сочетать самодержавную форму правления
(«державную власть») с законодательным органом власти («законода¬
тельным сословием»), имеющим возможность не только свободно
излагать свои мнения, но и выражать в них «мнение народное».
Решая эту сложную задачу, Сперанский одновременно затронул
проблему взаимоотношений власти и народа — проблему, которую уже
нельзя было игнорировать. Формула «мнение народное» приобретала
еще и то значение, что самодержавная власть представала не вырази¬
тельницей интересов какого-то одного сословия, что было на самом
деле в России, где господствовало дворянство, а всех сословий, всего
народа. В России начала XIX в. это имело особый смысл и могло
служить предвестником значительных перемен в государственном ус¬
тройстве и социальных отношениях. С теоретической точки зрения
формула Сперанского вносила определенную ясность в обычно абст¬
рактные слова о том, что российский самодержец в своих поступках
исходит не только из того, что промыслом Божиим предопределена
ею верховная власть, но и из того, что защищает интересы народа.
Реально законодательная власть, по мысли Сперанского, должна
была воплотиться в виде Государственной Думы. Без предварительно¬
го ее одобрения не мог быть издан ни один закон. Таким образом, мне¬
ние Думы, призванной представлять мнение народа, выступало нарав¬
не с волей монарха. В этом смысле намечалась тенденция к ограниче¬
нию самодержавной власти. Государственная Дума наделялась также
весьма широкими правами контроля за деятельностью высших органов
исполнительной власти. Предусматривалась ответственность министров
перед Думой. Это также было существенным нововведением в системе
высшего государственного управления, поскольку министры практиче¬
ски были ответственны перед императором, а их подконтрольность Се¬
нату была скорее символической. Государственная Дума наделялась
правом делать самостоятельное представление монарху в случае нару¬
шения коренного государственного закона или в случае, если прави¬
тельство не представит в установленные сроки свои отчеты45.
Монарх, сохраняя статус самодержца, мог помимо Государственной
Думы объявлять войну, заключать мир, принимать решения в некото¬
рых других чрезвычайных обстоятельствах, связанных с необходимос¬
тью «спасения отечества». Монарх имел также право издавать частные
указы, уточняющие и разъясняющие действующее законодательство46.
В планах Сперанского Государственная Дума предстает в виде уч¬
реждения, имеющего общие черты с европейскими парламентами.
197

Сперанский решительно порывает с тенденцией, присущей рефор¬
маторским проектам 1801—1802 гг., идеей о возвращении былых прав
Сенату и противопоставлении именно Сената неограниченной вла¬
сти монарха.
Государственная Дума должна была стать выборным учреждением.
Предусматривались четырехстепенные выборы и имущественный изби¬
рательный ценз. Как активное, так и пассивное избирательное право
могли иметь обладатели недвижимости. Владельцы движимого имуще¬
ства получали лишь активное избирательное право. Такой порядок да¬
вал преимущество прежде всего помещикам-землевладельцам. Выбор¬
ные учреждения предусматривались также в волостях, округах и губер¬
ниях. Волостные, окружные и губернские думы наделялись правом
выносить постановления, придающие общее направление решениям дел
местного значения. Подобно европейским парламентам Государствен¬
ная Дума должна была собираться в установленный срок — один раз в
год, в сентябре. Верховная власть могла отсрочить созыв Думы на один
год, уволить ее членов, назначить новые выборы47.
Проект определял полномочия Сената как высшей судебной ин¬
станции. От всех других функций, ранее ему присущих, Сенат ос¬
вобождался48. Его положение становилось более определенным.
Исполнительная власть была представлена в проекте министерства¬
ми, губернскими и окружными учреждениями. Особое место отводи¬
лось Государственному совету. Он должен был, по мысли Сперанско¬
го, объединить действия императора с учреждениями, представлявши¬
ми все ветви власти — законодательную, судебную и исполнительную.
Члены Государственного совета назначались императором. По замыслу
Сперанского, Государственному совету предстояло играть роль верх¬
ней палаты парламента, напоминающей Палату лордов в Англии.
В Государственном совете предполагалось проводить первоначальное
обсуждение важнейших государственных дел49.
Учреждение высшего выборного органа, уточнявшего систему
власти судебной и упорядочивавшего систему исполнительной вла¬
сти, внесло бы существенные изменения в государственное устрой¬
ство России.
Конечно, система, предложенная Сперанским, еще не могла обес¬
печить существование такой парламентской монархии, какая существо¬
вала в Англии. Это касалось прежде всего положения монарха. Проект
Сперанского сохранял всю полноту исполнительной власти за импера¬
тором, который наделялся исключительным правом законодательной
инициативы и правом утверждать новые законы. Правда, предлагаемый
императором закон должен был поступать для обсуждения в Государ¬
ственный совет. Император также не имел судебной власти, сохраняя
за собой лишь право контроля за исполнением судами существующих
законов и за соблюдением одинаковых форм суда50.
Важное значение имела предусмотренная проектом ответствен¬
ность исполнительной власти перед законодательной, что также вно¬
сило ограничения в права императора. Именно «несовершенство»
министерской реформы 1802 г предопределило, по мнению Сперан¬
ского, «недостаток ответственности», четкой организации и регла¬
ментации в деятельности министерств51.
198

Сперанский сталкивался с очень сложным противоречием в оп¬
ределении функций императора и его взаимоотношений с органами
высшей власти из-за того, что, избрав своим идеалом парламентский
строй, одновременно в духе теории «истинной монархии» считал
своим долгом сохранить за монархом в России прерогативы само¬
держца. Вместе с тем широкие полномочия самодержца, казалось
бы, создавали дополнительные возможности императору, ставшему
на путь реформ. Это рождало надежду на то, что именно император
возглавит и будет осуществлять планы преобразования государствен¬
ного и общественного устройства России.
Пока шла работа над общим планом государственных преобразо¬
ваний, Сперанский добился издания двух подготовленных им ука¬
зов. Указ 3 апреля 1809 г. касался придворных званий, превращал их
лишь в знак отличия52. Отменялось введенное при Екатерине II пра¬
вило, согласно которому придворное звание давало право его обла¬
дателю в случае его желания поступить на государственную службу,
получить чин, позволявший занимать высшие государственные дол¬
жности. В то же время лица, не находившиеся на государственной
службе, лишались придворных званий. 6 августа 1809 г. был издан
указ, согласно которому для получения чина коллежского асессора
(VII класс) необходимо было иметь университетское образование или
сдать соответствующий экзамен, т. е. вводился образовательный ценз
для прохождения службы в гражданском ведомстве53. Указы должны
были обеспечить повышение образовательного и соответственно
профессионального уровня русского чиновничества, что в свою оче¬
редь облегчило бы его участие в проведении реформ. Благое само по
себе начинание встречало, однако, недовольство части служилого
дворянства, не склонной утруждать себя постижением ученой пре¬
мудрости да и к перспективе реформ относившейся без энтузиазма.
Тем не менее, пока Александр I сам не отказался от идеи реформ,
Сперанский имел возможность завершить работу над своими проек¬
тами и готовиться к их осуществлению. К октябрю 1809 г. план го¬
сударственных преобразований был готов.
1 января 1810 г. высочайшим манифестом был учрежден Государ¬
ственный совет (путем преобразования Непременного совета), при¬
званный стать высшим органом государственной власти54. При нем
была создана Государственная канцелярия, а Сперанский назначен
первым государственным секретарем с широкими полномочиями.
Первое заседание Государственного совета открыл Александр I. Текст
речи, которую он произнес, так же как манифест и документ, регла¬
ментирующий деятельность Совета, были подготовлены Сперанским.
Могло показаться, что начинают претворяться в жизнь его планы.
Однако на деле имели место важные отступления от проектов Сперан¬
ского. Государственный совет не стал учреждением, связывающим им¬
ператора со всеми тремя ветвями власти, а получил статус законосове¬
щательного. В его ведении оказался тот круг вопросов, которые, по
плану Сперанского, должны были составить компетенцию Государ¬
ственной Думы. К тому же члены Совета назначались, а Сперанский
подразумевал выборность Думы. Важно, что при Александре I Дума так
и не была создана. Государственный совет лишь в начале своей деятель¬
199

ности имел видимость известной независимости. Постепенно он стал
все меньше заниматься рассмотрением и утверждением законов, а боль¬
ше решением дел финансовых, судебных и административных.
Такого рода отступления от планов Сперанского могли служить
предостережением о том, что реформирование государственного уп¬
равления не будет проведено в том виде, в каком было задумано.
Предложения проектов реформ поступали к Александру I не толь¬
ко от Сперанского. С программой преобразований в 1803— 804 гг. и в
1808 г. к Александру I обращался М. М. Философов. В этой програм¬
ме важное место отводилось крестьянскому вопросу. По мнению Фи-
лософова, следовало крестьян прикрепить не к помещикам, а к земле,
запретить личную торговлю крепостными и отдачу их в рекруты, рег¬
ламентировать крестьянские повинности, дать гарантии крестьянской
собственности. Проект Философова содержал и предложение наделить
крестьян землей, которая продавалась бы им в вечное пользование. При
этом предусматривалось не только заселить пустопорожние и неосво¬
енные земли, но и произвести передел помещичьих земель. Вместе с
тем Философов стремился лишь смягчить, но не отменить крепостное
право, сохранить существовавшую социально-политическую систему55.
В 1808 г. Александр I отдал предпочтение проектам Сперанско¬
го. В 1810 г. Сперанский почувствовал, что в его планы вносятся ог¬
раничения. Тем не менее он оставался на посту государственного
секретаря, сохранял широкие полномочия и по-прежнему намеревал¬
ся провести в жизнь свою программу. В то же время консерватив¬
ные силы все более открыто выражали свое недовольство по пово¬
ду затеянных Сперанским перемен.
В этой обстановке Сперанский постепенно и вместе с тем настой¬
чиво проводил в жизнь план своих преобразований. Противники ре¬
форм пока еше не имели поддержки императора. Александр I, всегда
уделявший большое внимание военному ведомству, поощрял деятель¬
ность военного министерства, стремившегося к техническому оснаще¬
нию армии, и в первую очередь к перевооружению артиллерии но¬
вейшими системами. Функционирование аппарата в Военном мини¬
стерстве (с 1808 г. такое название получило Министерство
военно-сухопутных дел) было налажено лучше, чем в других. Этому
способствовала и энергия лиц, поставленных во главе военного ведом¬
ства. С 13 января 1808 г. по 1810 г. его возглавлял А. А. Аракчеев, с
1810 г. по 1812 г. Барклай де Толли. Эти очень разные во многих от¬
ношениях люди тем не менее каждый по-своему во многом способ¬
ствовали техническому оснащению и общему переустройству армии.
Александр I все больше внимания и доверия оказывал Аракчее¬
ву. Однако, будучи военным министром, тот в основном занимался
практическими делами. Сперанскому Аракчеев пока не мешал, и они
мирно сосуществовали.
Главной же заботой Сперанского в эти годы было усовершенствова¬
ние деятельности министерств, еще не получивших четкой организации.
Всесторонне определить порядок их работы должно было подготовлен¬
ное Сперанским и утвержденное 25 июня 1811 г. «Общее учреждение
200

министерств»56. Этот закон в мельчайших деталях определял структуру
министерств, порядок поступления и прохождения дел, составления от¬
четов и других документов, обязанности и права должностных лиц (от
министров до низших служащих), «степень и пределы власти» мини¬
стров, их отношения с Государственным советом, Сенатом, судебными
учреждениями, с подчиненными министерствам управлениями.
Были определены структура и функции министерств. Широким
кругом административно-хозяйственных вопросов должно было зани¬
маться Министерство внутренних дел. Его аппарат составляли канце¬
лярия и четыре департамента: государственного хозяйства и публич¬
ных зданий, хозяйственного, мануфактур и внутренней торговли, ме¬
дицинского. Во главе Министерства стояли сначала В. П. Кочубей
(1802—1807), затем А. Б. Куракин (1807—1810), а с 1810 г. энергичный
О. П. Козодавлев, при котором особенное внимание было обращено
на содействие в развитии промышленности и торговли.
25 июня 1811 г. было образовано Министерство полиции. От
Министерства внутренних дел к нему перешла значительная часть
карательных функций. В составе Министерства полиции были Об¬
щая и Особенная канцелярия и три департамента: полиции испол¬
нительной, полиции хозяйственной, медицинский. Помимо главной
обязанности — пресекать правонарушения и охранять внутреннюю
безопасность, министерство ведало административно-полицейским
аппаратом, содержанием тюрем, проведением рекрутских наборов,
продовольственным делом, общественным призрением. На Особен¬
ную канцелярию приходилось осуществление политического сыска,
цензуры, расследование различных уголовных дел.
Министерство юстиции ведало всей системой суда и прокурату¬
ры и имело всего один департамент. Министром юстиции с 1803 до
1810 г. был П. В. Лопухин, с 1810 г. — И. И. Дмитриев.
Один департамент был и в Министерстве народного просвеще¬
ния. Он являлся исполнительным органом, проводившим в жизнь
решения Главного управления училищ, игравшего роль коллегии при
министре. Главному управлению подчинялись также комитеты: Уче¬
ный, Хозяйственный, Училищ взаимного обучения. В сферу деятель¬
ности этого министерства входили все высшие, средние и низшие
общие учебные заведения, все ученые общества, публичные библио¬
теки, музеи, академии, Пулковская обсерватория.
В Министерстве финансов в результате реформы, кроме уже су¬
ществовавших департаментов Камер-коллегии и лесного, были уч¬
реждены еще четыре: государственных имуществ, горных и соляных
дел, внешней торговли, разных податей и сборов. В ведении перво¬
го находились государственная (казенная) деревня и другие виды
государственного имущества. В связи с упразднением Министерства
коммерции в составе Министерства финансов был образован также
Департамент коммерции.
Были также учреждены приравненные по своим правам к мини¬
стерствам Государственное казначейство, Ревизия государственных
счетов (Государственный контроль), Главное управление путей сооб¬
щений, преобразованное из Главного управления водяных и сухопут¬
ных сообщений, созданного в 1809 г., Главное управление духовных
201 .

дел разных исповеданий. Государственный контроль с 1811 по 1823 г.
возглавлял Б. Б. Кампенгаузен, Главное управление духовных дел —
А. И. Голицын (с 1810 по 1816 г).
Присоединение Финляндии к России, последовавшее в результате
русско-шведской войны, которая началась в ночь с 20 на 21 февра¬
ля 1808 г и завершилась подписанием Фридрихсгамского мира 5 (17)
сентября 1809 г, было для русского правительства связано не толь¬
ко с ведением военных действий и дипломатическими маневрами,
но и с решением вопроса о статусе Финляндии.
В соответствии с инструкцией правительства комиссия финляндских
дел занималась сочинением «Конституции для Финляндии». Инструк¬
ция предлагала также подать «мнение» о созыве «земских чинов для
взаимного с монархом совещания об общественных делах и пользе
народной и для изъявления ему своих желаний и жалоб по части хо¬
зяйственного управления и законодательства»57. В соответствии с по¬
велением русского правительства от 20 января 1809 г. сословия Фин¬
ляндии должны были к 10 марта собраться на общий Сейм в городе
Борго. К этому времени Комиссией финляндских дел был подготовлен
«План общего управления Финляндией». Как полагает Н. В. Минаева,
«едва ли можно сомневаться, что автором этого документа был
М. М. Сперанский», который при составлении плана «учитывал старое
шведское законодательство и требования финской общественности»58.
Стараясь щадить национальные чувства финнов, Сперанский в
своем проекте формально связывал Великое княжество Финляндское
не с Российской империей, а с особой императора. Посредником
между императором и Сеймом был Правительственный (Государствен¬
ный) совет, избиравшийся Сеймом на три года из лиц финской на¬
циональности. Великий князь Финляндский обладал законодательной
властью, Государственный совет получил исполнительную власть.
В первый состав Государственного совета были избраны 19 человек, из
которых 9 были дворянами, а 10 принадлежали к прочим сословиям.
1 августа 1809 г. состоялось открытие Государственного совета, а 9 ав¬
густа была утверждена окончательная редакция его «Регламента».
Председателем Государственного совета Александр I назначил
М. Д. Барклая де Толли, еще в мае ставшего генерал-губернатором
Финляндии и главнокомандующим войсками, в ней расположенны¬
ми. Такого рода назначение подчеркивало зависимость Финляндии от
России, но серьезных протестов со стороны финской оппозиции оно
не вызвало, и 30 сентября 1809 г. Барклай де Толли сообщал Сперан¬
скому, что в Финляндии «настроение умов стало более спокойным»
в связи с сохранением законов — предмета горячих желаний народа59.
В марте 1809 г. Александр I участвовал в заседаниях созванного
в городе Борго Сейма Финляндии. В обнародованном 15 марта от
имени императора «удостоверении финляндской конституции» под¬
тверждалась незыблемость религии, коренных законов, прав и пре¬
имуществ, которыми население Финляндии ранее пользовалось60.
В своей речи при открытии Сейма Александр I называл его созыв и
деятельность «эпохой в политическом состоянии Финляндии»61.
202

Принятие конституции в Финляндии было не менее важным со¬
бытием и для сторонников реформ в России. Она ставила Алексан¬
дра I в качестве великого князя финляндского в совершенно но¬
вую юридическую ситуацию, в которой он мог бы оказаться в слу¬
чае преобразования России в духе «истинной монархии». Поэтому
в ходе колебаний, которые проявляло русское правительство в от¬
ношении Великого княжества Финляндского, то расширяя, то уре¬
зывая степень автономности и права, предоставленные ему консти¬
туцией, Сперанский выступал в защиту Финляндии. В марте 1809 г.
именно он выдвигает формулу: «Финляндия есть государство, а не
губерния»62. При заключении Фридрихсгамского договора его ст. 6
признавала для Великого княжества Финляндского установленный
в Борго «образ правления», предусматривавший наличие конститу¬
ции. Это было подтверждено еще раз в манифесте Александра I
15 марта 1810 г., в котором он на французском языке обратился к
населению Великого княжества Финляндского со словами: «С тех
пор как Провидение вручило нам судьбу Финляндии, мы решились
управлять этой страной как свободным народом, пользующимся
правами, обеспеченными за ним его Конституциею... Сохранение
религии и законов, создание Сейма, учреждение правительствую¬
щего Совета среди нации, неприкосновенность судебного и адми¬
нистративного порядка суть доказательства, которые должны обес¬
печить за финской нацией права политического ее существования».
Относительная политическая независимость Великого княжества
Финляндского подтверждалась и рескриптом Александра 1 финлянд¬
скому генерал-губернатору от 14 сентября 1810 г. В нем, в частно¬
сти, говорилось: «Намерение мое при устройстве Финляндии состо¬
яло в том, чтобы дать народу сему бытие политическое, чтоб он
считался не порабощенным Россией, но привязанным к ней соб¬
ственными его очевидными пользами, для сего сохранены ему не
только гражданские, но политические его законы»63.
Содействуя установлению конституционного строя в Великом кня¬
жестве Финляндском, Сперанский и его единомышленники могли
надеяться, что по образу и подобию установленной там формы прав¬
ления могут со временем возникнуть аналогичные отношения между
Александром I — императором, признающим «коренные законы», и
Россией, которой он станет управлять как «свободным народом».
В свете этих настроений можно и действия Сперанского, связанные
с передачей Великому княжеству Финляндскому в 1811 г. Выборгской
губ., которую финны называли «Старой Финляндией», рассматривать
как попытку поставить одну из русских губерний в условия, опреде¬
ляемые наличием конституции, с тем чтобы по этому образцу посте¬
пенно преобразовывать и другие российские губернии. Указывая, что
опыт с Финляндией не единственная попытка создания автономий,
А. Е. Пресняков писал: «В то же время обсуждалось аналогичное с
финляндским автономное устройство Великого княжества Литовско¬
го, вводилось особое управление в Тарнопольской области — восточ¬
ной части Галиции, отошедшей к России по Шенбруннскому миру
1809 г., разрабатывалось будущее устройство Молдавии и Валахии, в
присоединении которых к империи были тогда уверены»64.
203

Настроение той части дворянства, которая выступала против ре¬
форм, нашло отражение в составленной в 1810—1811 гг. Н. М. Ка¬
рамзиным записке «О древней и новой России в ее политическом
и гражданском отношениях»65. При посредстве вел. кн. Екатерины
Павловны Карамзин передал «Записку» Александру I, который, как
предполагал М. П. Погодин, ознакомился с ней 19 марта 1811 г.
Ссылаясь на свидетельства И. И. Дмитриева, П. А. Вяземского и
К. С. Сербяновича, М. П. Погодин писал, что к «Записке» Алек¬
сандр I отнесся холодно и не скрыл этого от Карамзина66.
Рассуждения о роли самодержавия в России Карамзин начинал
с упоминания о его исторических заслугах: «Россия основывалась
победами и единоначалием, гибла от разновластия, а спасалась са¬
модержавием»67. Ко времени написания «Записки» он уже проник¬
ся убеждением в пагубном влиянии Французской революции на
Европу и в том, что ее роковые последствия стали для европей¬
цев очевидными. Это, по его мнению, должно было укрепить са¬
модержавие России, если бы не злоупотребления в царствование
Павла I.
Карамзин критиковал как внешнюю, так и внутреннюю политику
Александра I. Он сетовал на ошибочные, с его точки зрения, дей¬
ствия, приведшие к Аустерлицу и Тильзитскому миру, утверждавшим
«господство Франции над Европою» и сделавшим русских «чрез Вар¬
шаву соседями Наполеона». Присоединение Финляндии, на новое
устройство которой в виде Великого княжества Финляндского Спе¬
ранский затратил так много усилий, по мнению Карамзина, принес¬
ло лишь «ненависть шведов» и «укоризну всех народов»68. Перечис¬
лив недостатки новой системы государственного управления, всячес¬
ки критикуя, во многих случаях справедливо, деятельность
министерств и министров, Карамзин не звал к ее усовершенствова¬
нию, а высказывал одобрение порядкам, существовавшим при Екате¬
рине II. Он был уверен, что созданная ею «система правительства не
уступала в благоустройстве никакой иной европейской, заключая в
себе, кроме общего со всеми, некоторые, особенности, сообразные с
местными обстоятельствами Империи»69. Начав с указания на то, что
войны требуют больших расходов, Карамзин затем отводит большое
место резкому ухудшению положения в области экономики и финан¬
сов России70. По поводу слухов о том, что «нынешнее правительство
имело... намерение дать господским людям свободы», Карамзин, уг¬
лубившись в историю, старался доказать право дворян и на землю, и
на крепостных. Он не допускал возможности освобождения крестьян
с землей, доказывал, что не вольные земледельцы, а дворяне снабжа¬
ли рынки хлебом71. Подчеркивая особую роль дворян в государстве,
Карамзин вновь возвращается к вопросу о самодержавии: «Самодер¬
жавие есть Палладиум России: целость его необходима для ее счас¬
тия». Далее он представляет дворянство как главную опору, особое
ударение делает на значении развитого дворянства, возражает против
«выведения» простолюдинов «в министры, в вельможи, в генералы»72.
Наряду с дворянством одной из опор самодержавия Карамзин
считает духовенство. По его словам, «дворянство и духовенство,
Сенат и Синод как хранилище законов, над всеми государь, един¬
204

ственный законодатель, единовластный источник властей». Все это
он называет «основанием Российской монархии»73.
Обосновывая необходимость сохранения старых порядков, издав¬
на существовавших в России, Карамзин возражает против заимство¬
ваний западноевропейских правовых и политических норм. Он ут¬
верждает, что «для старого народа не надобно новых законов», дает
понять, что не время теперь предлагать россиянам законы француз¬
ские74. Но с особой энергией, протестуя против ограничения права
государя вершить суд, Карамзин выступает против увлечения анг¬
лийскими порядками и пишет: «Как живописцы изображают монар¬
ха? Воином и с мечом в руке, не пастушком и не с цветами. В Рос¬
сии не будет правосудия, если государь, поручив оное судилищам,
не будет смотреть за судьями. У нас не Англия; мы столько веков
видели Судию в Монархе и добрую волю его признавали вышним
Уставом»75. Своеобразие России, ее особенности, в частности в об¬
ласти политического и общественного устройства, Карамзин выдви¬
гает в качестве аргумента против нововведений.
Одна из главных мыслей в «Записке» Карамзина — незыблемость
самодержавия. Сперанского, если следовать формальной стороне его
проектов, нельзя было отнести к его противникам. Отстаивая «посте¬
пенное изменение образа правления на твердых и непременяемых ос¬
нованиях закона», он не имел в виду введения конституционной мо¬
нархии. Идеалом Сперанского была не конституционная, а «истинная»
(т. е. практически неограниченная) монархия. Однако попытки осуще¬
ствить на практике ее принципы вели к тому, что намечалась эволю¬
ция в сторону монархии конституционной. Интуитивно Карамзин это,
по-видимому, чувствовал. Сперанский это тоже понимал, но до поры
до времени не раскрывал до конца своих политических симпатий.
Получив в 1807 г. благодаря Тильзитскому мирному договору пере¬
дышку, позволяющую обратить внимание на внутренние дела России,
правительство Александра I должно было серьезно задуматься над фи¬
нансовым положением страны76. Расходы продолжали расти в связи с
войной 1805—1807 гг. и с затратами на содержание государственного
аппарата, возросшими после учреждения в 1802 г. министерств.
Вступив в союз с Францией, Россия оказалась вынуждена при¬
соединиться к континентальной блокаде Англии. Для русского экс¬
порта, львиную долю которого составляли поставки сырья в Англию,
это было крайне невыгодно. Обещания Наполеона I, что Франция
будет покупать у русских купцов пеньку, смолу и другие «корабель¬
ные товары», оказались на деле трудновыполнимыми. Доходы от
экспорта резко сократились. Нечем было покрыть расходы, понесен¬
ные в связи с военными действиями против Швеции и Турции.
В 1809 г. создается специальный Финансовый комитет, куда во¬
шли сам Александр I, товарищ министра финансов Д. А. Гурьев, го¬
сударственный казначей Б. Б. Кампенгаузен, М. А. Балугьянский,
М. М. Сперанский (в это время — член Комиссии составления за¬
конов, управляющий Финляндским комитетом, товарищ министра
юстиции). В переписке с членами Комитета состояли Ф. А. Голуб¬
205

цов и Н. С. Мордвинов. Комитет, называемый иногда «кружком Гу¬
рьева», получил высочайшее повеление разработать программу вы¬
хода из финансового кризиса и в конце декабря 1809 г. рассмотрел
документ, составленный Балугьянским и Сперанским и озаглавлен¬
ный «План финансов на 1810 г.»77. 1 января 1810 г., в день откры¬
тия первого заседания Государственного совета, он вместе с 1-й ча¬
стью «Уложения государственных законов» и «Введением» к этому
«Уложению» был представлен императору.
В «Плане финансов на 1810 г.» было два раздела. В первом изла¬
галось то, что следовало сделать в 1810 г., во втором — программа
долгосрочных мероприятий. При составлении сметы на 1810 г. при¬
ходилось исходить из расчета 1 рубль серебром = 2,5 руб. ассигна¬
циями. В связи с непрекращавшейся инфляцией Сперанский пре¬
дупреждал Александра I, что если в текущем году печатание бумаж¬
ных денег не будет остановлено, то к 1811 г. общий долг государства
достигнет 800 млн руб.78
Сперанский пытался найти возможности для экономии. Он реко¬
мендовал отложить строительство зданий по Военному ведомству, со¬
кратить сооружение новых кораблей для военного флота (по существу
отменялся план модернизации флота), пытался сэкономить на рас¬
срочке строительных работ по Министерству внутренних дел и на
сооружении и содержании дорог. Ежегодный отпуск серебра на содер¬
жание войск, расквартированных в Польше, Сперанский предложил
заменить «хлебным сбором» с местных провинций. Это предложение
примечательно тем, что оно легло в основу выдвинутой вскоре Спе¬
ранским идеи о создании военных поселений. В рамках мер по эко¬
номии были предложения о сокращении Коммерц-коллегии (хотя
были учреждены министерства, некоторые коллегии продолжали су¬
ществовать) и о значительном сокращении расходов по Капитулу
Орденов Российских за счет приостановления выплат «по орденам»
(за исключением пенсий рядовым и унтер-офицерам). «План финан¬
сов» содержал и другие предложения, более общего характера. В нем
предлагалось теоретическое осмысление системы доходов и расходов.
Обращалось внимание на целесообразность равномерного распределе¬
ния доходов. Сперанский считал вредным чрезмерное финансирова¬
ние отдельных отраслей хозяйства или государственных учреждений
в ущерб остальным. Предлагались перемены в системе налогов. В ча¬
стности, имелось в виду изменить налог с купцов, чтобы получать
налог с оборота, ставился вопрос о дифференциации налога, взимае¬
мого с мещан. Налогообложение промышленности увязывалось с ее
рентабельностью. Размышляя о реорганизации окладных сборов, Спе¬
ранский исходил из намерения увеличить налоги и подати, расширить
сферу обложения. В области внешней торговли он считал нужным по¬
вышать пошлины на экспортируемые товары.
«План финансов» предусматривал меры, направленные на стаби¬
лизацию денежного обращения и переход к серебряному стандарту.
Сперанский полагал начать с возврата к исчислению на серебро уже
с 1811 г. В дальнейшем в начале каждого финансового года предпо¬
лагалось устанавливать средний курс ассигнаций. Эти меры, поми¬
мо прочего, могли способствовать дальнейшему укреплению финан¬
206

совых связей России с Польшей и Лифляндией, в которых существо¬
вала система металлических денег, основанная на серебре.
Твердая монетная система, к созданию которой стремился Спе¬
ранский, должна была быть защищена от инфляции и внешних кур¬
сов и основана на трех составляющих: обеспеченных серебром кре¬
дитных билетах, звонкой монете и широкой банковской сети. В сво¬
ем «Плане финансов» Сперанский перечислял несколько способов
погашения ассигнаций и ликвидации инфляции и приходил к вы¬
воду, что оздоровление государственных финансов возможно только
в случае перехода от ассигнаций к кредитным бумагам. Особое зна¬
чение он придавал внутренним займам, рассматривая возможные
источники для погашения долга, такие, как отчисления от таможен¬
ного дохода, обмен меди на серебро. Управление оборотами, направ¬
лениями на погашение долга по ассигнациям, должно было перей¬
ти в руки сначала временного учреждения — Эсконтной конторы, а
затем специального «Банка на серебре». После его создания пред¬
полагалось восстановить кредит рубля до европейского уровня, ог¬
раничить выпуск разменной серебряной монеты меньшего достоин¬
ства, ввести так называемую банковскую монету настоящей или
высшей пробы достоинством не ниже '/4 руб. В результате этих мер
должна была осуществиться полная девальвация денежной системы.
Реформируя финансовую систему, Сперанский настаивал на введении
гласного государственного бюджета и предлагал новую, централизован¬
ную систему управления финансами, при которой министр финансов
должен осуществлять власть законодательную, министр казначейства —
власть исполнительную, главный директор государственных счетов —
власть судебную. Последнее учреждение нашло воплощение в созданном
в 1811 г. Государственном контроле, который возглавил Б. Б. Кам-
пенгаузен. При Министре финансов должен был действовать Финансо¬
вый совет, куда входили бы министры финансов и казначейства, глав¬
ный директор государственных счетов, директор того департамента, дела
которого обсуждались. Расширялись права министра финансов. В его
компетенцию входило определение законодателы^ва, относящегося к
казенным имуществам, казенным правам, налогам и податям. Импера¬
тор сохранял право вотирования и аннулирования предложений.
1 февраля 1810 г. был издан манифест, согласно которому претво¬
рялась в жизнь часть намеченных Сперанским финансовых меро¬
приятий. Все ассигнации объявлялись государственным долгом,
часть их изымалась из обращения, предусматривалось сокращение
государственных расходов. В области налоговой политики было при¬
знано необходимым увеличить размеры ряда податей и налогов, сре¬
ди них — подушный оклад, оброчная подать, собираемая с казен¬
ных крестьян, оклад с мещан, налог с торгующих в Петербурге и
Москве крестьян, налог на соль, налог на выплавленную медь. Од¬
нако на этот раз, согласно смыслу манифеста, повышение налогов,
взимаемых прежде всего, как обычно, с крестьян, отчасти с мещан
и купцов, не могло в «полной мере удовлетворить всем необходи¬
мым расходам». В связи с этим объявлялось, что необходимое «по¬
собие» должно последовать и со стороны дворянства, которое дол¬
жно уплатить «единственно на сей 1810 год» по 50 коп. с каждой ре¬
207

визской души. Обложение особым сбором дворян-землевладельцев
было для России делом необычным. Сперанский требовал наведения
порядка в расходовании государственных средств, для чего предло¬
жил ввести строгие правила отчетности, которые должны были со¬
блюдать все распоряжавшиеся деньгами должностные лица, вплоть
до министров. До этого именно министры имели возможность бес¬
контрольно расходовать крупные суммы денег79.
Некоторые из начинаний Сперанского вызвали недовольство в
дворянской среде. В его адрес раздавались упреки и обвинения,
большей частью необоснованные, вплоть до утверждения, что Спе¬
ранский агент Наполеона I. Александр I был недоволен тем, что
Сперанский оказался слишком влиятельным, сосредоточил в своих
руках по существу все нити управления государством. Доклады ми¬
нистра полиции Балашова о деликатных связях Сперанского с за¬
граничной агентурой, осуществлявшихся помимо императора, послу¬
жили предлогом для выражения неудовольствия деятельностью Спе¬
ранского. Настораживать Александра I могла и присущая планам
Сперанского общая тенденция к постепенному ограничению прав
монарха, а император был слишком чувствителен к этому. Ослож¬
нялись отношения и с Наполеоном I, все более реальной станови¬
лась угроза войны. В такой обстановке можно было и приостановить
выполнение реформ, и убрать с политической сцены их главного
сторонника. 17 марта 1812 г. неожиданно для Сперанского Александр I
заявил ему об увольнении в отставку, потребовав от него одновре¬
менно немедленного отъезда в Нижний Новгород.
1	Ключевский В. О. Соч. В 9-ти томах. М., 1990. Т. 9. С. 361.
2	Богданович М. И. История царствования императора Александра I и его
время. СПб., 1869. Т. 1; Шильдер Н. К. Император Александр I: Его жизнь и
царствование. СПб., 1897—1898. Т. 1—4; Вел. кн. Николай Михайлович. 1) Граф
Павел Александрович Строганов (1774—1817): Историческое исследование эпохи
императора Александра 1. СПб., 1903. Т. 1—3; 2) Император Александр I: Опыт
исторического исследования. 2-е изд. Пг., 1914; Пыпин А. Н. Общественное дви¬
жение при Александре I, СПб., 1871; Семевский В. И. Либеральные планы в
правительственных сферах в первой половине царствования Александра I //
Отечественная война и русское общество. М., 1911. Т. 2. С. 156—157; Корнилов А. А.
Курс истории России XIX в. М., 1912—1915. Ч. 1—3; Покровский М. Н. Алек¬
сандр I // История России в XIX веке. М., 1907Пресняков Е. А. Александр I.
Пг., 1924. (То же в кн.: Пресняков А. Е. Российские самодержцы. М., 1990);
Окунь С. Б. 1) История СССР: (Лекции). Ч. 1: Конец XVIII — начало XIX в.
Л., 1974; Ч. 2: 1812—1825. Л., 1978; 2) Борьба за власть после дворцового пере¬
ворота 1801 г. // Вопросы истории России XIX — начала XX века. Л., 1983;
Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической истории России в пер¬
вой четверти XIX века. М.; Л., 1957; Минаева Н. В. Правительственный консти¬
туционализм и передовое общественное мнение России в начале XIX в. Сара¬
тов, 1982; Сафонов М. М. Проблема реформ в правительственной политике Рос¬
сии на рубеже XVIII и XIX вв. Л., 1988; Мироненко С. В. Самодержавие и
реформы: Политическая борьба в России в начале XIX в. М., 1989.
3	РА. 1873. Т. 3. С. 297-300.
4	История дипломатии. 1-е изд. М., 1941. Т. 1. С. 363.
5	Окунь С. Б. История СССР: (Лекции). Ч. 1. С. 126.
6	Цит. по: Сафонов М. М. Проблема реформ... С. 77.
208

7	ПС31. Т. 26. JSfe 19806.
* Сафонов М. М. Проблема реформ... С. 80.
9	Вел. кн. Николай Михайлович. Граф Павел Александрович Строганов. Т. 3.
С. 61.
10	Сафонов М. М. Проблема реформ... С. 116.
11	Там же. С. 141 — 146.
12	Обзор литературы, посвященной «Грамоте», см.: Минаева Н. В. Правитель¬
ственный конституционализм... С. 42—45, 247—248.
13	Там же. С. 32—54.
14	Сафонов М. М. Проблема реформ... С. 167. 15 сентября 1801 г. последова¬
ло также подтверждение трех жалованных грамот на права эстляндскому дво¬
рянству, городу Риге и Сарептскому обществу евангелического исповедания
(ПС31. Т. 26. № 20010, 20013, 20014).
15	ПС31. Т. 26. № 20012.
16	Там же. № 20075.
17	Там же. Т. 27. № 20405, 20406.
18	Предтече некий А. В. Экономические журналы первой четверти XIX в. //
Общественная мысль в России XIX века. Л., 1985. С. 12.
19	В ПСЗ указ вошел под названием: «Об отпуске помещиком крестьян на
волю по заключении условий, на обоюдных согласиях основанных» (ПС31. Т. 27.
№ 20620). Текст указа также см.: Российское законодательство X—XX веков. М.,
1988. Т. 6. С. 32-34.
20	См.: Сергеева Н. И. Анализ количественных показателей действия указа о
свободных хлебопашцах // Вопросы истории России XIX — начала XX века.
21	Мироненко С. В. Самодержавие и реформы. С. 73.
22	Блаткова В. В. Указ 20 февраля 1830 года о свободных хлебопашцах //
Актуальные проблемы археографии, источниковедения и историографии. Волог¬
да, 1995. С. 264.
23	ПС31. Т. 27. № 20676.
24	Сперанский М. М. Проекты и записки. М.; Л., 1961. С. 20.
25	Там же. С. 25.
26	Там же. С. 76.
27	Там же. С. 82-83.
28	Там же. С. 140.
29	Из донесений баварского поверенного в делах Ольри (Olry) в первые годы
царствования (1802—1806) императора Александра I // ИВ. 1917. № 2. С. 464—
465.
30	Сперанский М. М. Проекты и записки. С. 143—221. Анализ основных про¬
ектов М. М. Сперанского см. также в обстоятельном исследовании М. Раева
(Raeff Marc. Michael Speransky: Statesman of imperial Russia: 1772—1839. Hague,
1969).
31	Там же. С. 222-225.
32	Там же. 225-231.
33	Там же. С. 231-237.
34	Там же. С. 164. См. также: Минаева Н. В. Правительственный конститу¬
ционализм... С. 125.
35	Сперанский М. М. Проекты и записки. С. 153.
36	Там же. С. 153-154.
37	Там же.
38	Цит. по: Минаева Н. В. Правительственный конституционализм... С. 125.
39	Там же.
40	Там же. С. 125-126.
41	Там же. С. 186.
42	Там же.
43	Там же. С. 187.
44	Сперанский М. М. Проекты и записки. С. 166.
45	Там же. С. 170,172.
46	Там же. С. 177.
209

47	Там же. С. 195.
48	Там же. С. 198-201.
49	Там же. С. 201-206.
50	Там же. С. 174.
51	Там же. С. 204.
52	ПС31. Т. 30. № 23559.
53	Там же. № 23771.
54	Там же. Т. 31. № 24064. См.: Российское законодательство X—XX вв. Т. 6:
Законодательство первой половины XIX в. М., 1988. С. 61—78.
55	Сафонов М. М., Филиппова Э. Н. I) Крестьянский вопрос в записках
М. М. Философова // Вопросы истории России XIX — начала XX в.; 2) Неиз¬
вестный документ по истории общественно-политической мысли России нача¬
ла XIX в. // ВИД. Л., 1985. Т. 16.
56	ПС31. Т. 31. N9 24686. Первое официальное издание: Общее учреждение
министерств. СПб., 1811. Ч. 1—2. См.: Российское законодательство X—XX вв.
Т. 6: Законодательство первой половины XIX века. С. 92—114.
57	Цит. по.: Минаева Н. В. Правительственный конституционализм... С. 138.
58	Там же.
59	Цит. по.: Берендс Э. Лекции по административному праву Великого кня¬
жества Финляндского. СПб., 1903. Т. 2. С. 79.
60	Акты для выяснения политического положения Великого княжества Фин¬
ляндского. СПб., 1908. С. 13.
61	Там же. С. 14—15.
62	Цит по.: Минаева Н. В. Правительственный конституционализм... С. 142.
63	Акты для выяснения политического положения Великого княжества Фин¬
ляндского. С. 34—35, 36.
64	Пресняков А. Е. Российские самодержцы. С. 187.
65	Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России в ее политическом и
гражданском отношениях. М., 1991.
66	Погодин М. П. Н. М. Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам
современников. М., 1866. Ч. 2. С. 81.
67	Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России... С. 22.
68	Там же. С. 53, 54.
69	Там же. С. 57.
70	Там же. С. 75-88.
71	Там же. С. 70-73.
72	Там же, С. 105, 106.
73	Там же. С. 109.
74	Там же. С. 93.
75	Там же. С. 102.
76	При написании раздела о проектах реформ в области финансов исполь¬
зовано новейшее исследование (Поляков П. С. План финансов и финансовая
реформа 1810—1812 годов: Дипломная работа. С.-Петербургский ун-т. 1993),
любезно предоставленное нам автором.
77	Финансовые документы царствования императора Александра 1 / Под ред.
А. Н. Куломзина // Сб. РИО. 1885. Т. 45.
78	Там же. С. 2.
79	ПС31. Т. 31. № 24116.

Глава 2
ПРОЕКТЫ РЕФОРМ ПОСЛЕ ВОЙНЫ 1812-1813 гг.
Россия и послевоенная Европа. Конституция Царства Польского. —
Проекты и записки 1810— 1820-х годов. — Проект Гражданского уло¬
жения для Бессарабии. — Тайные общества и их программы.
v В ночь с 11 (23) на 12 (24) июня 1812 г. войска Наполеона I пере¬
правились через р. Неман и вторглись в пределы России. Началась
Отечественная война 1812 г. Война отодвинула на второй план вопрос
о реформах, но порожденные ею трудности порой в очень острой
форме напоминали о несовершенстве государственного строя и соци¬
ально-экономической системы в России. Серьезным испытаниям под¬
вергся авторитет императорской власти. Консервативные силы, рас¬
ценившие отставку Сперанского как свой успех, именно в годы вой¬
ны не преминули показать свою силу и оказать давление на
императора. 6 июля 1812 г. Александр I принял решение покинуть ар¬
мию, а затем согласился заменить М. Б. Барклая де Толли М. И. Голе¬
нищевым-Кутузовым. Особенно отчетливо недоверие к Александру I
проявилось после оставления Москвы. 6 сентября 1812 г. великая
княгиня Екатерина Павловна, сестра Александра I, писала ему: «Не¬
довольство дошло до высшей точки, и вашу особу далеко не щадят...
вас громко обвиняют в несчастье, постигшем вашу империю, во все¬
общем разорении и разорении частных лиц, наконец, в том, что вы
погубили честь страны и вашу личную честь. И не один какой-ни¬
будь класс, а все классы объединяются в обвинениях против вас»1.
Перелом хода войны, изгнание наполеоновских войск из России
ослабили критику Александра I. Более того, он проявил твердость,
приняв вопреки консервативно-националистической оппозиции ре¬
шение перенести военные действия за пределы России и участвовать
в окончательном разгроме Наполеона I. Победа над наполеоновской
Францией создала Александру I ореол освободителя Европы и ук¬
репила его авторитет.
В то же время в среде образованной части русского общества,
прежде всего гвардейских офицеров, участников войны и заграничных
походов, росло число людей, все более убеждавшихся в необходимо¬
сти отмены крепостного права и проведении других реформ в России.
Высказывались и симпатии к конституционной форме правления,
особенно к конституционной монархии английского типа.
Путь реформ находили более предпочтительным вариантом и те
государственные деятели, которые опасались революции как в Запад¬
ной Европе, так и в России. Одно из наиболее ранних свидетельств
такого рода настроений письмо Адама Чарторыйского Александру I от
15 (27) декабря 1812 г., написанное вскоре после изгнания наполеонов¬
211

ских войск из России. Чарторыйский писал императору: «Якобинское
движение, которое существовало в Париже, должно навести на серьез¬
ные размышления. Если во Франции случится революция, то очень
вероятно, что она распространится на значительную часть Германии, где
почва для этого вполне подготовлена. Не является ли это еще одним
весьма сильным доводом в пользу устройства дел на Севере так, что¬
бы не бояться никаких превратностей, никакой грозы»2. Комментируя
письмо, А. В. Предгеченский писал: «Вряд ли Чарторыйский подразу¬
мевал под выражением «устройство дел на Севере» (arranger le Nord)
только польский вопрос, которому он посвятил все письмо. Разрешить
польский вопрос так, чтобы при этом в самой России все осталось
абсолютно нетронутым, он никогда не имел в виду. Конечно, и в Рос¬
сии должны были последовать какие-то перемены»3.
Если письмо Чарторыйского Александру I было свидетельством
того, что о необходимости реформ вспоминали в ближайшем окруже¬
нии императора, то переписка между М. Ф. Орловым и М. А. Дмит¬
риевым-Мамоновым в 1814 г. стала доказательством того, что сторон¬
ники преобразований не надеялись на инициативу правительства и об¬
суждали вопрос о создании тайного общества. В намечавшейся
программе «Ордена русских рыцарей» (или «Ордена русского креста»)
ими предусматривались ограничение прав монарха при помощи наде¬
ления Сената правами представительного учреждения, защита интере¬
сов, с одной стороны, дворянства, прежде всего аристократии, а с дру¬
гой — торговых буржуазных слоев общества (например, города наде¬
лялись правами «ганзейских городов»). Принципиальное значение
имели требования об «упразднении рабства» (т. е. крепостного права),
о введении суда присяжных, «вольного книгопечатания» (т.е. свободы
печати), уничтожении государственных монополий. Критически оцени¬
вая присутствовавшее в программе М. Ф. Орлова и М. А. Дмитриева-
Мамонова влияние аристократической фронды, Н. М. Дружинин пи¬
сал, что «первые прозелиты воинствующего либерализма начинали с ут¬
верждения старого сословно-феодального принципа»4.
Не вдаваясь в анализ программы «Ордена русских рыцарей» и
оценок, данных ей историками, отметим, что в кругах, близких к
аристократической фронде, скорее, чем в других, была продемонст¬
рирована способность быстро предложить проекты возможных ре¬
форм. Однако принадлежность к этой аристократической фронде
служила причиной и того, что скоро написанная программа остает¬
ся достоянием узкого круга лиц. Составйтели программы «Ордена
русских рыцарей» занимались ее усовершенствованием, но не при¬
ступили к практической деятельности.
Хотя тайные общества в 1814 г. еще не возникли, важно отметить,
что началось независимо от правительства, пусть еще в самой общей
форме, обсуждение возможных радикальных преобразований.
Тем временем Александр I, считавший свое положение достаточ¬
но прочным после победы над Наполеоном 1, не приступил к подго¬
товке либеральных реформ. Более того, в 1814 г. были изданы зако¬
нодательные акты, укрепившие положение поместного дворянства.
В них подтверждалось исключительное право дворян владеть населен¬
ными имениями и запрещалось покупать земли личным дворянам.
212

Сразу после завершения войны над Наполеоном Александр I при¬
держивался довольно осторожного политического курса. Сознавая, что
в послевоенной Европе наступившее равновесие может быть наруше¬
но не только вследствие нового подъема революции, но и в резуль¬
тате возможного разгула реакции, Александр I применительно к Ев¬
ропе видел выход в умеренном монархическом либерализме, в огра¬
ниченном конституционализме как возможной форме монархического
правления. 15 (27) декабря 1814 г. Александр I писал русскому послу
в Лондоне X. А. Ливену: «Прежняя европейская система была нис¬
провергнута революцией, т. е. влиянием новых мнений на нравы и ус¬
таревшие порядки, расшатанные злоупотреблением. Революции ни¬
когда не отступали. Последствия революции наших дней, изменившей
отношения внутри государства, уже не могут быть уничтожены и
смениться внезапным возвратом к прежним установлениям»5. Алек¬
сандр I не только понимал, что невозможен возврат к старым поряд¬
кам в Западной Европе, но и сознавал неизбежность реформ в Рос¬
сии. Он решился на важный шаг. Отошедшие к России польские зем¬
ли получили статус автономного Царства (Королевства) Польского,
что закрепляется оглашенным 9 мая 1815 г. манифестом «...О присо¬
единении к империи Российской обширнейшей части Герцогства Вар¬
шавского под наименованием Польскою Царства»6. Таким образом, в
России, где уже имелось автономное Великое княжество Финлянд¬
ское, появляется новая автономия. Более тою, Александр I решил вве¬
сти в Царстве Польском конституцию — вопреки Меттерниху. Про¬
тив такого шага выступает и прусская дипломатия. Г. Штейн, прус¬
ский государственный деятель, живший в России, 6 октября 1814 г.
писал Александру I, что предоставление Польше конституции создаст
и для России внутренние трудности. По его мнению, польский на¬
род не созрел для конституции7. Позиция Пруссии и Австрии понят¬
на: они никакой конституции и автономии не вводили на отошедших
к ним польских землях, которые должны были довольствоваться лишь
местным самоуправлением. Как во внутренней, так и во внешней по¬
литике Александр 1 продолжал лавировать. Во главе дипломатического
ведомства России стояли К. В. Нессельроде и И. А. Каподистрия.
Каждый из них проводил свой курс во внешней политике. В то вре¬
мя как Нессельроде выступал в роли проводника политики Священ¬
ного союза и последователя Метгерниха, Каподистрия был их против¬
ником. Александр I поручил представить «конституции вольных го¬
родов Кракова и Торна» А. П. Чарторыйскому8, который и участвовал
в составлении конституции Царства Польского. Со своими проекта¬
ми конституции Александр I познакомил и Каподистрию9.
13 мая 1815 г. населению Царства Польского были дарованы кон¬
ституция, самоуправление, собственная армия и свобода печати10.
Конституция Царства Польского была одной из самых либеральных
в Европе. Русский император провозглашался царем (королем)
Польским, но его власть законодательно ограничивалась конституци¬
онной хартией. Император должен был в момент коронации царем
Польским клятвенно обещать соблюдать конституцию. Законодатель¬
ную власть представляли король и две палаты Сейма. Первая, верхняя,
палата — Сенат, состоящий из сенаторов, пожизненно назначаемых
213

императором. Сенаторами могли быть принцы крови, епископы и ка¬
стеляны. Нижняя — палата депутатов (иначе — палата послов), число
которых равнялось 128, избиралась прямым голосованием: 77 депута¬
тов избирались дворянами на сеймах, 51 — остальными избирателями
в гминах. Избирательные права получали все дворяне и граждане, со¬
ответствующие определенному имущественному цензу. Польские кре¬
стьяне, к тому времени уже имевшие личную свободу, избирательных
прав не получили. Провозглашалась независимость суда. Но все же
император как царь польский сохранял значительные прерогативы.
Конституция несла на себе печать сословной ограниченности, и все же
ее принятие стало важным событием не только для населения Царства
Польского. Факт провозглашения конституции давал надежду на то, что
и в государственном устройстве России произойдут кардинальные пе¬
ремены. Наличию в составе России автономий, наделенных конститу¬
циями, Г. В. Вернадский давал такую оценку: «Автономные конститу¬
ционные провинции Финляндии и Польши представляли разительное
противоречие с абсолютной и самодержавной Россией. Преодолеть это
противоречие можно было, лишь отменив эти особенности (что и сде¬
лали Николай I и Александр II) либо распространив конституционное
устройство на остальную Российскую империю, а автономию окраин
внутренне преодолеть при помощи перестройки Российской империи
на федералистической основе. Именно такого пути искал Александр I
после 1815 г.»11. То, что намерение Александра I было именно таким,
подтвердила его речь, произнесенная по-французски 15 марта 1818 г.
(после чего был прочитан ее перевод на польский язык). В этой речи
по поводу открытия польского Сейма Александр I ясно дал понять, что
думает в дальнейшем заняться судьбой России. Обращаясь к собрав¬
шимся, он, в частности, сказал: «Вы мне подали средство явить моему
отечеству то, что я уже с давних лет ему приготовляю и чем оно вос¬
пользуется, когда начала столь важного дела достигнут надлежайшей
зрелости». Далее в речи Александра I следовало обращение к полякам,
которые, как он считал, были «призваны дать великий пример Евро¬
пе»: «Докажите своим современникам, что законно-свободные поста¬
новления, коих священные начала смешивают с разрушительным уче¬
нием, угрожавшим в наше время бедственным падением общественно¬
му устройству, не суть мечта опасная, но что, напротив, таковые
постановления, когда приводятся в исполнение по правоте сердца и на¬
правляются с чистым намерением к достижению полезной и спаситель¬
ной для человечества цели, то совершенно согласуются с порядком и
общим содействием, утверждают истинное благосостояние народов. Вам
принадлежит ныне явить на опыте сию великую и спасительную ис¬
тину»12.
Речь Александра I произвела очень большое впечатление, в первую
очередь на тех, кто сопровождал его в Варшаве. Один из них, А. И. Ми¬
хайловский-Данилевский, писал в своем дневнике: «Русских, находив¬
шихся в Варшаве, всего более занимала речь, произнесенная импера¬
тором при открытии народного собрания, в которой было сказано, что
государь намерен и в России ввести политическую свободу. Без сомне¬
ния, весьма любопытно было слышать подобные слова из уст самодер¬
жца, но надобно будет видеть, думал я, приведутся ли предположения
214

сии в действие»13. В России содержание речи также стало известно
быстро. Отклики были различными. В консервативных кругах речь
императора посеяла беспокойство из-за опасения, что вслед за Польшей
конституцию введут в России, а вслед за ней отменят крепостное пра¬
во. В то же время у либерально настроенной части общества появилась
надежда на перемены в России. Подтверждением того, что Александр I
не оставил намерения вернуться к реформам, могут служить несколь¬
ко проектов государственных преобразований, составленных в 1814—
1818 гг. и сохранившихся в бумагах императора.
Среди сохранившихся документов послевоенной поры следует
упомянуть в первую очередь три записки. Первая, датируемая декаб¬
рем 1814 г., — это написанная В. П. Кочубеем записка «О положе¬
нии империи и о мерах к прекращению беспорядков и введении
лучшего устройства в разные отрасли, правительство составляю¬
щие»14. Вторая, помеченная 1 декабря 1815 г., записка А. Д. Гурьева
«Об устройстве верховных правительств в России»15. Третья — пись¬
мо Алексея Борисовича Куракина Александру I от 23 декабря 1815 г.16
Весьма важный мотив записки Кочубея — сознание того, что побе¬
да над Наполеоном I не устранила необходимости вернуться к ре¬
формам. Вместе с тем конкретные предложения его сводились к
мысли об упорядочении организации и деятельности центральных и
местных органов власти. Он критиковал то положение, в котором
находились Государственный совет, Сенат, министерства, настаивал
на проведении в жизнь принципа разделения власти, согласно ко¬
торому Государственный совет должен олицетворять законодатель¬
ную власть, Сенат — судебную, а министерства — исполнительную.
Большое место в записке Кочубея было отведено мерам по улучше¬
нию финансового положения в стране, в частности — поднятию
курса ассигнационного рубля. Но предполагаемые перемены каса¬
лись частностей. В записке подчеркивалась незыблемость самодер¬
жавия. В ней не чувствовалось столь характерного для начала XIX в.
беспокойства, связанного с необходимостью привести верховную
власть в соответствие с идеями «истинной монархии», поставить
власть императора, пусть самодержавного, в рамки законов, которые
и он не должен нарушать. Записка Гурьева, в сущности, совпадала
с содержанием записки Кочубея. В письме Куракина предлагалось
повысить ответственность чиновников и усилить контроль над ними.
Наряду с В. П. Кочубеем, Д. А. Гурьевым, государственными дея¬
телями, в той или иной мере сознававшими необходимость преобра¬
зований, представил записку и известный абсолютно другими взгля¬
дами А. А. Аракчеев. Его записка, датируемая 1814 или 1815 г., назы¬
валась «О Министерском комитете»17. Идея, положенная в основу
записки Аракчеева, несла в себе на первый взгляд рациональное зер¬
но. Желая упорядочить деятельность министерств и устранить разоб¬
щенность в их действиях, он предлагал наделить исключительными
полномочиями председателя Комитета министров, которого, кстати
сказать, именовал президентом. Эго позволяло, по его замыслу, пре¬
дотвратить децентрализацию, возникающую из-за того, что импера¬
215

тор не успевал следить за деятельностью всех министерств, а также
превращало главу Комитета министров в эффективного посредника
между императором и министерствами — высшими органами испол¬
нительной власти. Александр I приказал записку Аракчеева оставить
«без действий». Как резонно полагает А. В. Предтеченский, он посту¬
пил так «потому, что она имела в виду создание официальной долж¬
ности с такими правами, которые могли быть присущи только монар¬
ху»18. В том же 1815 г. проект реформы государственного аппарата был
предложен председателем Государственного совета и Комитета мини¬
стров кн. Н. И. Салтыковым19. По существу ничуть не посягая на
принцип самодержавного правления и существующую бюрократиче¬
скую систему, Салтыков осуждал главным образом хаос, возникавший
в государственном аппарате во время частых заграничных отлучек
императора. В составленном им проекте манифеста, изменявшего ста¬
тус Сената, Салтыков наделял Сенат правами, превращающими его в
учреждение, заменяющее императора в его отсутствие. Наряду с про¬
ектом манифеста Салтыков прилагал к своему проекту реформ также
и проект рескрипта к министру юстиции.
Записка Аракчеева и проект Салтыкова, как видим, не посягали
на прерогативы самодержавной власти. Тем не менее в этом доку¬
менте Аракчеева витала тень «визирства», а в проекте Салтыкова
можно было усмотреть нечто общее с проектами начала XIX в., в
которых был намек на то, что реформированный Сенат как-то ог¬
раничит права самодержца.
Александр I после окончания войны, видимо, полагал необходимым
публично подчеркнуть, что принцип самодержавной власти незыблем.
Он решил использовать ореол победы над наполеоновской Францией
как подтверждение торжества российского самодержавия над ее смер¬
тельным врагом — революцией. В «Манифесте высокомонаршей при¬
знательности к народу за оказанные в продолжение войны подвиги»,
опубликованном 1 января 1816 г., Александр I, обличая поверженного
Наполеона I и рассуждая о причинах, приведших к войне 1812 г., на¬
помнил о Французской революции 1789 г. Революция, утверждал он,
повинна в том, что французский народ, «поправ веру, престол, законы
и человечество, впадает в раздор, безначалие, в неистовство, грабит,
казнит, терзает самого себя... оскверненный убийством верховных вла¬
стей своих и всего, что было в нем лучшего и почтеннейшего, избира¬
ет себе в начальники, потом в цари простолюдина, чужеземца»20.
За несколько дней до издания этого манифеста, 24 декабря 1815г.,
в связи с болезнью председателя Комитета министров Н. И. Салтыко¬
ва Александром I «для доклада и надзора по делам комитета» был на¬
значен А. А. Аракчеев. Вскоре, в 1816 г., он получил еще и право док¬
ладов по делам Государственного совета. Усиление влияния Аракчеева
имело тем большее значение, что именно с его мнением чаще всего
соглашался Александр I. Правда, Аракчеев еще не достиг положения
всесильного временщика. В ближайшем окружении Александра I не
утратили своих позиций князь П. М. Волконский и князь А. Н. Голи¬
цын. Независимо держался министр финансов Д. А. Гурьев. Свою ли¬
нию проводил О. П. Козодавлев. Сначала он был товарищем министра,
а в 1810 г. стал министром внутренних дел. Его министерство имело в
216

своей компетенции широкий круг вопросов. Практически Козодавлев
держал в своих руках нити, посредством которых претворял в жизнь
экономическую политику правительства. Экономического процветания
России, считал он, можно достигнуть лишь при условии развития про¬
мышленности, поддерживаемой правительством. Он был противником
стеснения частного предпринимательства. В правительстве Александра I
Козодавлев выступал с последовательной программой протекциониз¬
ма21. В своей практической деятельности он старался не приказывать
и предписывать, а только указывать, избегал мелочной опеки в делах,
касающихся как промышленности, так и торговли. В эти годы в его
министерстве главное место занимали Департамент хозяйственный и
Департамент мануфактур и внутренней торговли. Первый был нацелен
на изыскание мер, которые могли способствовать развитию всех отрас¬
лей сельского хозяйства. В обязанности Министерства входили сбор
статистических данных, выделение денежных средств фабрикантам,
обобщение и использование сведений об изобретениях, привлечение
иностранцев к торговой и промышленной деятельности в России. Ко¬
зодавлев и министр финансов Гурьев, преодолевая трудности, возникав¬
шие из-за сословных ограничений и крепостнических порядков, в
1818 г. внесли в Комитет министров проект закона о праве всех казен¬
ных, удельных, помещичьих крестьян и свободных хлебопашцев осно¬
вывать фабрики и заводы и добились его утверждения. В том же году
получил силу закона проект Козодавлева, согласно которому поставка
рекрутов из числа мастеровых людей заменялась денежным сбором22.
Так в деятельности высших правительственных лиц переплетались про¬
грессивные и консервативные тенденции. Свидетельством усиления ре¬
акции были начавшаяся в 1816 г. подготовка к созданию военных по¬
селений и назначение кн. А. Н. Голицына министром народного про¬
свещения.
Иной характер носило утверждение 23 мая 1816 г. нового положе¬
ния об эстляндских крестьянах, последовавшее в ответ на заявление
местного дворянства о его готовности освободить крестьян. 25 авгус¬
та 1817 г. вышел аналогичный указ в отношении Курляндии, а 26 мар¬
та 1819 г. — Лифляндии. Отмена крепостного права в прибалтийских
губерниях облегчалась тем, что оно там присутствовало в смягченном
виде, а крестьяне в 1804 г. получили некоторые права. К тому же кре¬
стьяне, обретая личную свободу, ущемлялись в экономических правах
(главное — они лишались земли, переходившей в личную собствен¬
ность помещиков). Эти указы по-разному оценивались в историчес¬
кой литературе. В последнее время высказывается заслуживающее
внимания мнение, что они являли собой «принципиально новый этап
в истории крестьянского вопроса в России», поскольку в 1816 г. «са¬
модержавие публично, не на словах, а на деле продемонстрировало
свою готовность при определенных условиях пойти на конкретные
меры по освобождению крепостных крестьян»23.
В это же время Александру I было представлено несколько про¬
ектов и записок с предложением различных вариантов освобождения
крестьян. Одна из первых — составленная П. Д. Киселевым и дати¬
руемая 1816 г. записка «О постепенном уничтожении рабства в Рос¬
сии»24. Киселев, 28-летний флигель-адъютант, отличившийся на вой¬
217

не, наделенный недюжинными способностями, хотя и не имел сис¬
тематического образования, приобрел немало конкретных знаний. Он
был близок с многими образованными людьми, как консерваторами
(Н. М. Карамзин), так и с будущими деятелями тайных обществ, та¬
кими как С. Г. Волконский и П. И. Пестель. В записке Киселева те¬
оретические обоснования необходимости отмены крепостного права,
выдержанные в духе просветительских идей XVIII в., сочетались с
практическими соображениями о том, что «успехи просвещения и по¬
литическое сближение... с Европою, усиливая час от часу брожение
умов, указывают правительству на необходимость предупредить те мо¬
гущие последовать требования, которым отказать будет трудно или
невозможно, кровью обагренная революция французская о чем сви¬
детельствует». Конкретные меры, предложенные Киселевым, предус¬
матривали расширение числа сословий, обладающих правом приоб¬
ретения имений вместе с крепостными при условии, что законода¬
тельно будут определены права новых владельцев и обязанности
крестьян. Законодательно должно было быть установлено число дво¬
ровых и крестьян, необходимых их владельцу для обработки земли.
Оказавшихся лишними крестьян правительству предлагалось посте¬
пенно выкупать и переводить в разряд «вольных хлебопашцев». В ту
же категорию должны были переходить и крестьяне при разрешении
дворянам учреждать майораты. От крепостной зависимости предлага¬
лось освобождать крестьян в случае создания в поместьях фабрик.
Записка Киселева, как видим, была скорее лишь напоминанием о
необходимости готовиться к отмене крепостного права. Тем не менее
она весьма симптоматична. До сих пор даже сторонники отмены кре¬
постного права, такие как Сперанский, не смели открыто писать об
этом в записках и проектах, представляемых Александру I.
Записку Киселева Александр I оставил без последствий. По смыслу
содержавшихся в ней предложений к ней были близки записка адми¬
рала Н. С. Мордвинова (1816)25 и Е. Ф. Канкрина (1818)26, в годы
войны генерал-интенданта, человека консервативного, известного сво¬
ей честностью. Возможно, что приложением к проекту Мордвинова,
своего рода исторической справкой, была записка Наумова (1816 или
1817 г.)27. Характерная черта этих проектов — осторожность предло¬
жений, соседствующая с сознанием настоятельной необходимости
приступить к отмене крепостного права. Так, Канкрин предложение
об освобождении крестьян сопровождал сравнением России с вулка¬
ном, но одновременно считал, что опасно сразу отпустить их на волю.
Закономерен вопрос: были ли записки, подаваемые Александру I,
инспирированы им или написаны без его ведома? Скорее всего, и
то и другое. К числу записок, составленных по поручению Алексан¬
дра I, с наибольшей вероятностью можно отнести проект, подготов¬
ленный в 1818 г. Аракчеевым28. Такого мнения придерживаются по¬
чти все историки. В свете их рассуждений привлечение Аракчеева к
составлению записки об отмене крепостного права не выглядит па¬
радоксом. В начале ее были сформулированы принципы, ранее уже
изложенные в законе о вольных хлебопашцах, а впоследствии ис¬
пользованные при проведении реформы 1861 г. Подчеркивалось, что
«проект сей не заключал в себе никаких мер, стеснительных для
218

помещиков, и особенно чтобы меры сии не представляли ничего
насильственного в исполнении со стороны правительства». Меры,
предусмотренные в проекте, должны были отвечать «выгодам поме¬
щиков» и возбуждать в них самих «желание содействовать правитель¬
ству в уничтожении крепостного состояния людей в России»29.
Реально проект Аракчеева предусматривал приобретение казной по¬
мещичьих имений в широких масштабах и «по добровольно условлен¬
ным ценам с помещиками», а также на основании «особенных правил».
Ожидалось, что помещики начнут продавать имения из соображений
экономических, в основе которых будет желание избавиться от долгов
и вести хозяйство более рационально, прибегая к наемному труду или к
передаче земли в аренду. Проект содержал не только расчеты необходи¬
мых средств, но и ответ оппонентам, считавшим, что компенсации по¬
мещикам окажутся непосильными для государственной казны30.
С. В. Мироненко делает попытку оценить реальные возможности
осуществления проекта Аракчеева и приходит к выводу, что «однознач¬
ного ответа дать нельзя». В обстановке упадка помещичьего хозяйства
после войны 1812 г. с публичных торгов продавались десятки тысяч
крестьян. С. В. Мироненко полагает, что предложенная в проекте Арак¬
чеева сумма 5 млн руб. в год для выкупа крестьян была составлена
исходя из количества крепостных, ежегодно объявляемых к продаже за
долги, поэтому в первые несколько лет такого рода выкуп был бы воз¬
можен, но впоследствии дело бы вновь застопорилось, поскольку ни¬
каких мер для принуждения помещиков проект не предусматривал31.
В записке анонимного автора есть упоминание о том, что сделан¬
ное Аракчеевым предложение «удостоилось, сколько известно, вы¬
сочайшего одобрения государя и, конечно, восприняло бы со вре¬
менем свое действие, если бы не воспрепятствовали тому многие
политические обстоятельства, и особенно возникшие тогда смуты в
некоторых государствах Южной Европы, увлеченных идеями неуме¬
ренного либерализма, и особенно если бы несчастная история Се¬
меновского полка в отсутствие государя не произвела, наконец, ко¬
нечного изменения в мыслях его и намерениях»32.
Косвенным подтверждением того, что предложенный Аракчеевым
вариант освобождения крестьян сопоставлялся с другими предложе¬
ниями, может служить и то, что в бумагах Аракчеева сохранился
также относящийся к 1818 г. проект А. Ф. Малиновского33. Этот
проект предусматривал освободить крестьян без земли.. По мысли
Малиновского, следовало объявить свободными всех крестьянских
детей, которые родились после 1812 г. и впредь будут рождаться.
В основной же массе крестьяне согласно этому проекту по-прежне¬
му оставались бы в положении крепостных. Полное освобождение
крестьян наступало лишь после того, как вымерли бы последние
крепостные. На фоне проекта Малиновского проект Аракчеева вы¬
глядел более реалистическим и рациональным.
Кроме проекта Малиновского в руках Аракчеева побывала и за¬
писка без подписи и даты с карандашной пометой «Крюкова 1818».
Из другой карандашной пометы, сделанной рукой Аракчеева, явству¬
ет, что записка эта «отдана» «для хранения, 17 ноября 1818». Запис¬
ка интересна тем, что составитель, обращаясь к Александру I, при¬
219

зывал его освободить крестьян, напоминая о подвиге, совершенном
русским народом в 1812—1814 гг. В «Записке» Крюкова предлагалось
освободить крестьян, наделив их землей из расчета 3 десятины на
одну душу. За это с крестьян полагалось брать ежегодный выкуп в
пользу помещика по 5 руб. с десятины, «да за усадьбу, огороды и
выгоны по 5 руб. с души». Крестьяне должны были также выпол¬
нять ряд обязанностей в пользу помещика34. В проекте Крюкова за¬
щищались помещичьи интересы, но вместе с тем и со стороны по¬
мещиков предусматривались серьезные уступки35.
Можно полагать, что записки Малиновского и Крюкова оказа¬
лись у Аракчеева как у лица, которому доверено готовить проект по
крестьянскому вопросу повелением императора. Правомерна гипо¬
теза С. В. Мироненко, согласно которой проект Аракчеева не был
осуществлен из-за отсутствия денег для проведения выкупной опе¬
рации, в связи с чем для обсуждения вопроса о реализации проекта
был привлечен министр финансов Д. А. Гурьев и в секретном по¬
рядке создан особый Комитет36.
В последнее время были обнаружены ранее неизвестные записки,
благодаря чему можно более полно представить, что же являл собой
проект Д. А. Гурьева, ставший предметом обсуждения в первом секрет¬
ном Комитете, учрежденном для разрешения крестьянского вопроса37.
С.	В. Мироненко привел свидетельства существования этого комите¬
та, проанализировал подготовленные примерно в 1818—1819 гг. запис¬
ки, предлагавшие возможные пути для разрешения крестьянского во¬
проса. М. А. Балугьянский, внесший основной вклад в составление
этих записок, идеальным считал наделение русских крестьян такими же
правами, какие имели крестьяне в Англии и в Австрии. Первыми ша¬
гами в этом направлении должны были стать, по его мнению, пред¬
принятые по инициативе правительства изменения крестьянских по¬
винностей, таких как «ревизия, рекрутство, поголовная подать, земс¬
кие повинности». М. А. Балугьянский подготовил проекты, которые
«всем своим существом... были направлены на то, чтобы ликвидиро¬
вать крепостничество в России и создать условия для развития капи¬
тализма», но при этом отличались «полной утопичностью», поскольку
в них не была учтена сложная эволюция Англии и Австрии, взятых за
образец38. Тем не менее проекты Балугьянского симптоматичны в том
смысле, что показывают тенденцию к ликвидации архаических поряд¬
ков, существовавших в России, попытку достигнуть уровня экономи¬
ческих и социальных отношений наиболее развитых европейских стран.
В 1815—1820 гг. Александра I все больше занимали внешнеполи¬
тические дела, особенно участие в деятельности Священного союза.
Он был непременным участником всех его конгрессов. Весьма по¬
казательно, что о восстании в лейб-гвардии Семеновском полку,
начавшемся в Петербурге 16 октября 1820 г., император узнал 23 ок¬
тября, находясь по случаю очередного конгресса Священного союза
в силезском городе Троппау. «Семеновская история» усиливает тре¬
вогу Александра 1. 1820 год ознаменовался волной революционных
выступлений в Западной Европе, особенно сильных в Испании,
Неаполе и Португалии. Угроза революции — одна из причин того,
что Александр I все более склонялся к реакции. Для сторонников
220

реформ эволюция взглядов императора была тем более неожиданна,
поскольку в начале 1819 г. — пусть небольшой круг лиц — знал о
его намерении выполнить обещания, содержавшиеся в его варшав¬
ской речи, и начать работу над конституцией для России.
Главную роль в составлении конституционного проекта должен
был играть Н. Н. Новосильцев. Его ближайшими помощниками
были образованный французский юрист П. И. Першар-Дешан и
П. А. Вяземский. Работа над проектом, начатая в строгом секрете в
варщавской канцелярии Н. Н. Новосильцева, продолжалась на всем
протяжении 1819 г., то прерываясь, то возобновляясь39.
В октябре 1819 г. прусскому консулу в Варшаве Шмидту удалось
получить копию документа, озаглавленного «Precis de la charte
constitutiopeUe pour L’Empire Russe» («Краткое изложение основ консти¬
туционной хартии Российской империи»). Этот небольшой по объему
документ содержал ряд важных положений. В нем определялись обя¬
занности и права императора, на которого возлагалась исполнительная
власть. Объявленный главой церкви и государства император возглав¬
лял вооруженные силы, получал право объявлять войну и заключать
договоры, производить назначения на все должности в империи. На¬
ряду с формулировкой, гласившей, что «верховная власть неделима и
принадлежит монарху», в главе, посвященной законодательству, не было
указания на прерогативы императора, а говорилось о том, что законо¬
дательная власть передается общероссийскому Сейму, т. е. парламенту,
состоящему из двух палат: верхней — Сената и нижней — палаты де¬
путатов. Сенаторы назначались императором, а депутаты избирались.
Создание представительного законодательного учреждения на фоне
регламентации прав монарха внесло бы принципиальные изменения в
государственное устройство России. Впрочем, сохранялась возможность
расширительного толкования прерогатив императора, за которым, по¬
мимо вышеназванных, сохранялось право окончательного выбора де¬
путатов из числа избранных кандидатов и право помилования. После¬
днее означало вторжение императора, носителя исполнительной влас¬
ти, в функционирование судебной системы, поскольку давало ему право
принимать жалобы на судебные решения. Против этого в свое время
решительно выступал М. М. Сперанский.
В других разделах, наоборот, можно видеть сходство с проекта¬
ми М. М. Сперанского. Так, в разделе о законодательстве предусмат¬
ривались три категории законодательных актов: 1 — законы, осно¬
ванные на незыблемых принципах; 2 — положения, уставы и регла¬
менты о порядке и управлении государством; 3 — указы, декреты,
распоряжения, предписания по частным делам и случайным вопро¬
сам. Как отмечалось в исторической литературе, эти формулировки
близки к тому, что предлагал Сперанский в своих проектах. Не толь¬
ко это, но и мысли о создании парламента, а также провозглаше¬
ние равенства всех граждан перед законом свидетельствовали о том,
что проект ориентирован на те западноевропейские государства, в
которых устранены если не все, то многие сословные ограничения
и происходила эволюция от феодальных к новым, капиталистиче¬
ским отношениям. В «Кратком изложении основ» было еще одно
новшество: попытка преобразовать структуру государства на прин¬
221

ципах федеративного устройства путем создания 10 наместничеств,
включающих в себя по несколько губерний.
В духе «Краткого изложения основ» и был составлен, а затем ото¬
слан в Петербург Александру I проект конституции. Осенью 1820 г.
Александр I посетил Варшаву, где, по-видимому, была завершена под¬
готовка окончательного текста проекта конституции, составленного в
двух экземплярах — на французском и на русском языках.
Конституционный проект первоначально был озаглавлен как «La
charte constitutiopelle de L’Empire de Russie» («Конституционная хар¬
тия Российской империи»). Затем Александр 1 решил дать документу
название «Государственная уставная Грамота Российской империи»40.
Из названия исчезло слово «конституционная». Его не было и в тек¬
сте документа. Но по сути «Уставная грамота» предусматривала пре¬
вращение России в конституционную монархию.
Это достигалось провозглашением народного представительства в
форме двухпалатного парламента — Государственного сейма (Государ¬
ственной Думы), составленного «из государя и двух палат» (Сената и
Посольской палаты). В Посольскую палату входили «земские послы
и депутаты окружных городских обществ». Предусматривались и на¬
местнические сеймы, которые вместе с общероссийским Сеймом
должны были содействовать императору в его законодательной дея¬
тельности. Как видим, права сеймов изложены с большой осторож¬
ностью. Скорее всего, это следствие поправок и уточнений, сделан¬
ных по прибытии Александра I в Варшаву. Смысл же этих поправок
можно усмотреть в намерении сочетать создание представительных уч¬
реждений с сохранением за монархом статуса самодержца.
Попытка ввести в России государственный строй, представляющий
собой симбиоз западноевропейского парламентаризма и неограничен¬
ной монархии, была именно тем камнем преткновения, который ме¬
шал претворить в жизнь планы теоретиков «истинной монархии».
Малейшие уступки при распределении функций власти, сделанные в
пользу представительных учреждений, неизбежно вели к постепенной
ликвидации самодержавной власти. Шагами, пусть первыми и незна¬
чительными, в сторону ослабления позиций самодержавия могло стать
предоставление Государственному сейму прав в области законодатель¬
ства. В частности, имелось в виду, что ни один закон не может быть
издан, минуя Сейм и без его утверждения. Сохранению прерогатив
императора способствовало предоставленное ему право законодатель¬
ной инициативы. Система выборов депутатов, изложенная в «Устав¬
ной грамоте», существенно расширяла круг участвующих в них соци¬
альных слоев. Так, в Посольскую палату в качестве кандидатов, по¬
мимо дворян, могли пройти и представители городских обществ.
В руках императора сохранялась бы исполнительная власть, он
провозглашался ее главой, и ему подчинялись преобразованный Го¬
сударственный совет и министерства. Государственный совет дол¬
жен был состоять из Правительственного совета (Кабинета мини¬
стров) и Общего собрания совета. Здесь мы также сталкиваемся с
возвратом к идеям Сперанского; предполагавшего значительное
расширение роли Государственного совета в системе центрального
управления.
222

Элементы именно конституционного характера содержались *в
специальных главах «Уставной грамоты», провозглашающих граждан¬
ские свободы: свободу слова, вероисповедания, равенство всех жи¬
телей России перед законом, неприкосновенность личности, свобо¬
ду печати. С социальной точки зрения важным было введение по¬
нятия частной собственности, что намечало тенденцию к сближению
с понятиями буржуазного права.
Новым в проекте конституции было намерение стать на путь фе¬
деративного устройства. Учреждение не только Государственного сей¬
ма, но и сейма в каждом наместничестве могло иметь благоприятные
для страны последствия, поскольку тенденция к децентрализации
способствовала бы развитию хозяйства в отдельных областях России.
«Уставная грамота» 1820 г. вызывала ассоциации с «Грамотой рос¬
сийского народа» 1801 г. Оба проекта, с одной стороны, предпола¬
гали ряд важных перемен, особенно в области предоставления прав
гражданам России, с другой — предполагали сохранить самодержа¬
вие и крепостное право. Хотя «Уставная грамота», пожалуй, была
более радикальной по своему содержанию, она принципиально от¬
личалась от конституций некоторых европейских стран, основопо¬
лагающим положением которых был суверенитет народа. Наряду с
сохранением дворянских привилегий она, что тоже важно, полнос¬
тью умалчивала о крепостном праве. «Уставная грамота», в случае ее
утверждения Александром 1, в конечном счете могла бы способство¬
вать эволюции русского самодержавия в сторону конституционной
монархии, постепенному возникновению в России представительных
учреждений, напоминающих парламенты европейского типа.
В 1820 г. казалось, что публикация «Уставной грамоты» вполне
реальна. Был даже подготовлен «Опыт введения в Грамоту», который,
будучи опубликованным в виде манифеста, возвестил бы о том, что
Александр I дарует российским подданным конституцию.
Однако «Уставная грамота» так и осталась лежать в канцелярии
Н. Н. Новосильцева. 1820 год не стал годом провозглашения в Рос¬
сии конституции.
В исторической литературе конца XX столетия высказывалось мне¬
ние, будто Александр I не осуществил свои реформаторские планы,
встретив сопротивление подавляющей части дворянства41. Несмотря на
то, что большая часть дворян, по-видимому, действительно была про¬
тив реформ, все же настроения в этой среде общества были неодно¬
родны. К тому же, и это весьма важно, Александр I сам не был доста- •
точно решителен в проведении реформаторского курса. С одной сто¬
роны, он ждал, что само дворянство проявит инициативу в проведении
реформ, и бывал крайне недоволен, когда его надежды не оправдыва¬
лись42. С другой стороны, Александр I не использовал и те случаи, ког¬
да такая инициатива проявлялась, как это было с попыткой группы
влиятельных лиц создать в 1820 г. вольное общество помещиков, по¬
ставивших своей целью подготовить условия для отмены крепостного
права43, или (в том же году) когда в Государственном совете обсуждал¬
ся проект закона о непродаже крестьян без земли44. Непоследователь¬
ность Александра I проявлялась не раз, когда ему приходилось зани¬
маться сложными государственными проблемами. Он так и не офор-
223

мил должным образом отказ великого князя Константина Павловича
от права на престол в пользу великого князя Николая Павловича. Это
важное решение держалось в тайне и носило характер скорее семей¬
ного договора. Не заботился Александр I и о том, чтобы Николай Пав¬
лович должным образом был подготовлен к вступлению на престол.
В эти годы он сам порой поговаривал об отречении от престола. Не су¬
мел Александр I в должной мере воспользоваться и тем, что ряд госу¬
дарственных деятелей, критически воспринимавших ситуацию в стра¬
не, готовы были к сотрудничеству в деле проведения реформ, если бы
в этом направлении решительно действовал сам император45. В значи¬
тельной мере доверив текущие дела Аракчееву, оставляя в его руках всю
полноту власти на время своего отсутствия в Петербурге, он в после¬
дние годы царствования уступал Аракчееву и при назначении высших
должностных лиц в империи46.
Александр I проявлял непоследовательность и при решении дру¬
гих проблем. Расширение границ России заставляло задумываться
над юридическим статусом присоединяемых земель, улаживать кон¬
фликты с местной знатью и подавлять открытые восстания. Непро¬
сто утверждалась йласть России в Грузии, хотя грузины исповедова¬
ли православие. Еще больше трудностей встречало правительство на
Северном Кавказе, населенном мусульманами. Были урезаны права,
ранее предоставленные Финляндии. Так, после 1809 г. Сейм не со¬
зывался, а в 1816 г. главный исполнительный орган, Правительствен¬
ный совет, был преобразован в Императорский Финляндский совет.
Это должно было подчеркнуть подчинение Великого княжества
Финляндского власти Российской империи.
Включение в состав Российской империи по Бухарестскому дого¬
вору 28 мая 1812 г. части молдо-валашского региона (территория меж¬
ду Днестром и Прутом), которая называлась Бессарабией, удовлетво¬
рив имперские амбиции, в то же время породило массу проблем с
точки зрения правовой, социальной и политической адаптации ново-
приобретенной окраины. Правовая жизнь определялась здесь своеоб¬
разным конгломератом норм, писаных законов и устных обычаев
весьма пестрого происхождения. Источниками для бессарабского пра¬
ва (как уголовного, так и гражданского) являлись старые земские обы¬
чаи, нигде не записанные, наряду с которыми в ходу были отдельные
предписания древних византийских правовых сборников (например,
знаменитого «Шестикнижия» Константина Арменопула XTV в.), навя¬
зываемые населению греко-фанариотскими чиновниками и отнюдь не
всегда соответствующие его правовому сознанию. Административное
право практически отсутствовало, права и обязанности местной адми¬
нистрации не были определены ни одним законом, в местечках ца¬
рил полнейший произвол. Нормы уголовного права были крайне не¬
многочисленны, среди них превалировал‘молдавский закон, в неко¬
торых случаях он оказывался суровее русского, и местные власти в
Бессарабии колебались, например, приводить ли в исполнение по
приговорам кишиневского суда смертную казнь, которую в России в
это время применяли в исключительных случаях47.
224

Необходимость правовых реформ осознавалась всеми. Практиче¬
ски сразу начались подготовительные работы по созданию проекта
Гражданского уложения для Бессарабии.
У истоков нового кодекса стоял статс-секретарь И. А. Каподист-
рия (1776—1831), имевший от императора поручение «курировать»
бессарабские дела. Ясно, что общественно-политические взгляды это¬
го государственного деятеля, греческого патриота на русской государ¬
ственной службе, повлияли на ведение кодификационных работ в
Бессарабии. Сторонник сохранения национальной самобытности и
самоуправления новой провинции, Каподистрия мечтал о том, что¬
бы бессарабский эксперимент стал для всех очевидным доказатель¬
ством того, что сохранение местных и национальных особенностей за
Бессарабией могло не только сделать ее полезной империи, но и обес¬
печить ей процветание48. Правда, учрежденная в 1817 г. по инициа¬
тиве наместника Бахметьева комиссия из местных бояр с целью со¬
ставления Уложения не достигла успеха, хотя в конце 1819 г. и отпра¬
вила в Петербург первый проект Уложения. Будучи по большей части
более или менее верным воспроизведением недавно изданного для
Молдавии кодекса Каллимаха (отчасти также со ссылками на валаш¬
ский кодекс Ипсиланти и изредка — Шестикнижие Арменопула),
проект вызвал нарекания Александра I: деление обывателей на сво¬
бодных и невольных, объясняемое существованием в Бессарабии не¬
большого числа дворовых цыган, он нашел нежелательным, посколь-
ко это могло вызвать предположение о существовании рабства в но-
воприсоединенной области; правила о расторжении браков император
посчитал противоречащими учению православной церкви; наконец,
указал на целесообразность замены правил об опеке, изложенных в
>том проекте по римскому образцу, общерусским законом об опеке.
Проект был возвращен на доработку присланному в Кишинев гра¬
фом Каподистрией для этой работы юристу со специальным западно¬
европейским образованием, выпускнику парижской Ecole de droit Петру
Манеге (1782 — после 1840)49. Но и второй проект кодекса, представ¬
ленный в марте 1822 г. Министерству внутренних дел, в ведение кото¬
рого перешло тогда управление бессарабскими делами, не был сочтен
удовлетворительным. Министерство, основываясь на том, что источни¬
ком бессарабского кодекса должны быть древние институты страны,
для которой он предназначен, потребовало от редакторов приведения
гекста законов, послуживших для них образцом, с тем чтобы они да¬
вали отчет о тех мотивах, по которым в некоторых случаях меняли
древние законы или целиком заменяли их новыми. Исходя из этого,
министерство обязало редакторов расположить материал по трем кате¬
гориям: законы древние, законы измененные, законы новые.
Дальнейшая разработка, порученная также Манеге главой ведомства
Министерства внутренних дел графом В. П. Кочубеем в 1822 г., длилась
около трех лет и была окончательно завершена в 1825 г., причем в по¬
следней стадии бессарабских кодификационных работ принял участие
небезызвестный в истории российской дипломатии барон (впоследствии
граф) Ф. И. Бруннов (1797—1875), заслуживший в свое время, как и
Манега, внимание Каподистрии и также получивший юридическое об¬
разование на Западе, в Лейпцигском университете50. По признанию са-
225
К Власть и реформы

мою Бруннова (письмо к начальнику II отделения Собственной Его Им¬
ператорского Величества канцелярии графу Д. Н. Блудову от 8 февраля
1824 г.), его роль в составлении кодекса была весьма скромной: он по¬
могал Манеге учесть при редактировании текста требования, получен¬
ные из Петербурга, но кодификационная работа сама по себе принад¬
лежит Манеге, как это охотно подчеркивал Бруннов51.
Законченная в 1825 г. работа на французском языке, озаглавлен¬
ная «Projet de Code Civil pour la Bessarabie», была своевременно от¬
правлена в Петербург, где ее ждало, однако, забвение. Дело в том,
что именно в это время отношение центральной власти к бессараб¬
скому самоуправлению стало меняться. Вскоре ла Бессарабскую об¬
ласть был распространен общерусский порядок управления губерни¬
ей, и о кодификации бессарабского права перестали говорить в ожи¬
дании общерусского гражданского Уложения, которое призвано было
заменить jus particulare на этой окраине52.
Структура работы, включающей в себя три книги (I том — о ли¬
цах, II том — об имуществах и III том — об обязательствах), явно
заимствована из кодекса Наполеона, что можно сказать и о целом
ряде разделов Уложения. Составитель считал французский кодекс
более правильным и точным выразителем соответствующей нормы
римского происхождения, и это могло служить в глазах Манеги,
считавшего римское право коренным источником для Бессарабии,
достойным оправданием для таких заимствований, из которых не
все, впрочем, снабжены соответствующими ссылками53. Предполага¬
лась еще четвертая книга, предназначавшаяся для гражданского су¬
допроизводства, но она не была закончена Манегой.
Уложению должно было предшествовать предисловие, составлен¬
ное также по примеру французского кодекса.
Основным достоинством проекта Уложения провозглашалось то,
что он зиждется на древнем законодательстве. Важно, однако, под¬
черкнуть, что почти все это «древнее законодательство» отождест¬
влялось Манегой с понятием «римское право», ибо, несмотря на ску¬
дость законов в Бессарабии (равно, впрочем, как и в сопредельных
с нею княжествах Молдавском и Валашском), они являются «бога¬
тыми наследницами всех законохранилищ, бывших в Риме и в Ви¬
зантии» (I, л. 254), и прежде всего Corpus Juris Civilis Юстиниана.
Исходя из этой предвзятой и исторически неправильной точки зре¬
ния о рецепции в Молдавии всей совокупности римского права, о
своеобразном правовом континуитете этого региона (древней Дакии)
с Римом, составители Уложения провозгласили своим общим прин¬
ципом то, что в русской Бессарабии, как бывшей части Молдавии,
основаниями для кодификации должны служить римские компиля¬
ции как вековой источник действовавшего там права (I, л. 256 об.).
Интенсивное использование французского кодекса также оправ¬
дывалось составителями тем, что «оный, будучи основан большей
частью на началах римского права, по многим отношениям ближе
других подходит к учреждениям Бессарабской области» (I, л. 261—
261 об.). Проект Манеги после 1826 г. (указ Сената от 14 декабря
1826 г.), т. е. во время некоторого оживления общих кодификацион¬
ных работ империи, был все же в значительной части переведен на
226

русский язык, но эти три рукописных тома русского перевода Уло¬
жения54 разделили участь оригинала.
В Бессарабии, таким образом, все осталось по-прежнему. Суды по
бессарабским делам, постоянно усматривая в местных источниках
мнимые пробелы и кажущиеся противоречия, старались как можно
чаще применять общерусский гражданский кодекс и, как отмечал
Л. А. Кассо, мало сделали вследствие этого для развития местного бес¬
сарабского права в течение всего ХЕХ в., пока в начале XX столетия
Кассационный департамент Сената не открыл для них новой дороги,
«сделав возможным при применении бессарабского права обращение
к Corpus Juris civilis как к заветному хранилищу истинного духа рим¬
ского права, к которому прибегал и Манега, когда на полях своего
проекта выписывал фрагменты из Дигестов или Кодекса»55. Конечно,
проект Манеги, получи он силу закона, по своему сравнительно вы¬
сокому юридическому уровню был бы и в русском переводе на пер¬
вых порах малопонятным для российских судей не только в низшей,
но и в высшей инстанции уже потому, считал Кассо, что большин¬
ство из них не имели специального образования. Но постепенно, бла¬
годаря своему догматическому, отчасти даже дидактическому характе¬
ру, он дополнил бы их подготовку, заставил бы судей выражать свое
мнение более научным слогом и в общем содействовал бы усовершен¬
ствованию судебной практики, как это высказывал сам Манега в сво¬
ем Discours preliminaire56. Однако этому не суждено было случиться.
Во внутренней политике России в последние годы царствования
Александра I усилились реакционные тенденции. Казалось, что с
надеждами на преобразования покончено.
Однако появлялись и проекты, предусматривавшие реформы.
В 1824 г. проект постепенной отмены крепостного права предложил
Н. Н. Муравьев57. В том же году проект, предусматривающий суще¬
ственные перемены в положении крепостных крестьян, представил
Д. А. Гурьев58. Отправляясь в свое последнее путешествие 1 сентяб¬
ря 1825 г., перед самым отъездом из Петербурга в Таганрог, Алек¬
сандр I, по свидетельству Н. М. Карамзина, обещал непременно дать
«коренные законы России»59. Генерал И. О. Витт вспоминал, что по
прибытии в Таганрог император говорил о планах разделить Россию
па наместничества, перенести столицу в Киев60.
Разрыв между правительством и теми, кто был готов принять
реформы, своеобразно сказывался и на эволюции, которую проде¬
лали тайные общества. С одной стороны, радикальные силы шли к
тому, чтобы стать на путь революционного переворота. С другой
стороны, порой среди сторонников крайних мер начинались коле¬
бания, подобные тем, какие, по свидетельству Н. И. Лорера, были
у П. И. Пестеля в ноябре 1825 г.61
О разнообразии взглядов в рядах тайных обществ свидетельству¬
ют проекты конституций. На смену умеренно либеральным проек¬
там, которые составляли братья С. И. и Н. И. Тургеневы, пришли
проекты Н. М. Муравьева и П. И. Пестеля. Но и они в какой-то
мере перекликались с отдельными положениями тех проектов, что
составлялись сторонниками реформ в правительственном лагере.
227

Г. В. Вернадский, внимательно изучавший и «Уставную грамоту», и
«Конституцию» Н. М. Муравьева, полагал, что проект Муравьева являл
собой дальнейшее развитие основных положений «Уставной грамоты»62.
Точку зрения Г. В. Вернадского оспаривали Н. М. Дружинин и С. С. Лан¬
да63. Оставляя в стороне подробный разбор этой полемики, обратим вни¬
мание на то, что и правительство, и члены тайных обществ сознавали
необходимость перемен и обдумывали планы преобразований. При этом
правительство упорно затягивало решение вопроса о реальной подготовке
реформ, а тем временем составленные в тайных обществах конституци¬
онные проекты принимали все более радикальные черты.
Как «Конституция» Муравьева, так и «Русская правда» Пестеля бе¬
зоговорочно предусматривали отмену крепостного права, уничтожение
сословий. Муравьев предусматривал введение в России конституционной
монархии. Однако наследственный император, представлявший испол¬
нительную власть, оказывался в положении высшего государственного
служащего с определенным жалованием (8 млн руб. в год). Практиче¬
ски он не имел законодательной власти. Ему предоставлялось лишь пра¬
во отсрочить введение закона, возвратив законопроект для вторичного
рассмотрения в Народное вече, двухпалатный парламент, которому и
принадлежала законодательная власть. Для избирателей предусматривался
довольно высокий имущественный ценз: 500 руб. серебром. Еще более
высоким он был для тех, кого избирали бы на общественные должнос¬
ти: для избрания областным судьей — 15 тыс. руб. серебром, а членам
Верховной думы Верхней палаты Народного веча — 60 тыс. руб. Тем не
менее, по замыслу Муравьева, облик государственной власти должен был
измениться коренным образом. Еще дальше шел Пестель, предлагавший
покончить с монархией и превратить Россию в республику с однопалат¬
ным парламентом, имевшим, как и у Муравьева, название Народного
веча. Исполнительная власть возлагалась на Державную думу, избирае¬
мую Народным вечем из пяти лиц. Члена Державной думы избирали на
пять лет. При этом ежегодно один новый член Думы избирался в нее, а
один, чей пятилетний срок истек, покидал. Президентом ежегодно ста¬
новился тот, у кого истекал последний, пятый, год срока. В представле¬
нии Пестеля, таким путем можно было осуществить власть народа. «На¬
род российский не есть принадлежность или собственность какою-либо
лица или семейства. Напротив того, правительство есть принадлежность
народа, и оно учреждено для блага народного, а не народ существует для
блага правительства».
Первостепенное значение имело решение крестьянского вопроса.
Согласно последнему варианту «Конституции» Муравьева, крестьяне
получали приусадебную землю и по 2 десятины пахотной земли на
двор. Пестель предлагал в каждой волости разделить землю на две
половины. ОДна была бы общественной собственностью, другая —
частной. Из первой мог получить надел каждый, кто пожелает зани¬
маться земледелием. Крупнейшие помещичьи имения подлежали кон¬
фискации, но частично помещичье землевладение сохранялось. Об¬
щественную землю нельзя было ни продавать, ни закладывать. Она
должна была обеспечивать необходимый продукт. Частная же должна
была способствовать «изобилию». В отличие от Муравьева, вводивше¬
го высокий ценз, Пестель полагал наделить политическими правами
228

граждан России «без всякого изъятия». Каждый мог избирать и быть
избранным. По-разному решая проблему государственного устройства
(Муравьев — по федеративному принципу, Пестель — путем создания
единого государства), оба автора конституционных проектов имели в
виду ломку существующей системы. Чем чаще Александр I делал
шаги, свидетельствовавшие о его колебаниях в проведении преобра¬
зований, чем больше он засекречивал планы реформ, чем сильнее
становились в его окружении реакционеры и консерваторы, тем бы¬
стрее в русском обществе распространялись настроения, так или иначе
порожденные деятельностью тайных обществ. Особенно это чувство¬
валось в Петербурге. Многое из того, что делалось и говорилось на
собраниях членов тайных обществ, становилось достоянием широко¬
го круга петербургского общества. А. И. Кошелев писал: «Смутно
вспоминаю я о либеральных толках, бывших в 1818—1822 годах, осо¬
бенно между военными, возвратившимися из Франции после собы¬
тий 1812—1815 годов; но очень положительно и ясно сохранились в
моей памяти жалобы на слабость императора Александра 1 в его от¬
ношениях к Метгерниху и Аракчееву. И старики, и люди зрелого воз¬
раста, и в особенности молодежь, словом чуть-чуть не все, беспре¬
станно и без умолка осуждали действия правительства, и одни опа¬
сались революции, а другие пламенно ее желали и на нее полагали
все надежды. Неудовольствие было сильное и всеобщее. Никогда не
забуду одного вечера, проведенного мною, 18-тилетним юношею, у
внучатого моего брата Мих. Мих. Нарышкина; это было в феврале
или марте 1825 года. На этом вечере были: Рылеев, князь Оболенский,
Пущин и некоторые другие, впоследствии сосланные в Сибирь. Ры¬
леев читал свои патриотические думы, а все свободно говорили о
необходимости cTen finir avec се gouvemement»64.
Пока в петербургских гостиных «свободно говорили» нелестные
слова о правительстве, подошел к концу 1825 год. Впавший в ме¬
ланхолию император пребывал в Таганроге после поездки в Крым —
одного из путешествий, от которых, по словам А. Е. Преснякова,
оставалось «впечатление погони за новыми впечатлениями, за отды¬
хом от правительственных дел, За тревожным уклонением от запро¬
сов власти, потерявшей для ее носителей личный смысл с круше¬
нием прежних планов и внешней, и внутренней политики»65. Алек¬
сандр I считал, что без него дела огромной империи крепко держит
в своих руках А. А. Аракчеев. Но туг и у Аракчеева начались непри¬
ятности: крестьяне с. Грузина убили ненавидимую ими любовницу
графа Н. Ф. Минкину. Аракчеев был потрясен, отошел от дел. Од¬
ним из последствий этого стала задержка с доставкой Александру I
секретных сведений о тайных обществах.
5 ноября Александр 1 написал императрице-матери письмо, где
сообщал о своей болезни. Оно оказалось последним его письмом.
С 17 ноября в Петербург стали поступать тревожные вести. 19 ноября
(1 декабря) 1825 г. Александр 1 скончался в Таганроге, 25 ноября в
Варшаве Константин Павлович, получив известие о смерти импера¬
тора, заявил, что отказывается от права на престол в пользу брата вел.
кн. Николая Павловича. А Николай Павлович 27 ноября, получив из-
иестие о кончине Александра 1, присягнул Константину, привел к
229

присяге всех находящихся в Зимнем дворце военных и гражданских
сановников, после чего распорядился привести к присяге дворцовые
караулы, гвардию и петербургский гарнизон. Началось междуцарствие,
затянувшееся до 12 декабря и лишний раз продемонстрировавшее не¬
совершенство самодержавной формы правления.
13 декабря Николай Павлович подписал манифест о своем вступле¬
нии на престол, пометив его 12 декабря, т. е. днем разрешения династи¬
ческого кризиса. На 14 декабря была назначена, как тогда говорили,
«переприсяга». К этому же моменту приурочили свое выступление и
члены Северного общества. Восстание 14 декабря не только омрачило,
но и лишило торжественности акт вступления на престол Николая 1.
Революционный характер событий 14 декабря 1825 г. подтверж¬
дал документ, найденный при обыске в бумагах С. П. Трубецкого, в
следственных показаниях иногда именовавшийся как «Манифест к
русскому народу». Манифест, написанный рукой Трубецкого (что он
и признал), известен был другим участникам восстания. В манифе¬
сте провозглашалось «уничтожение бывшего правления», «учрежде¬
ние временного до установления постоянного выборными».
Программа преобразований, изложенная в «Манифесте к русско¬
му народу», включала: свободу печати и уничтожение цензуры, от¬
мену крепостного права, равенство всех сословий перед законом,
гласность судов, «сложение подушных податей и недоимок по
оным», уничтожение монополий на соль, на продажу горячего вина.
Заявляя об учреждении «правления из 2-х или 3-х лиц», «кото¬
рому подчиняют все части высшего управления», «словом, всю вер¬
ховную исполнительную власть», составители манифеста тут же по¬
яснили, что этому правлению «отнюдь» не подчиняют власть «зако¬
нодательную» и «судную», т. е. проводят в жизнь принцип
разделения властей.
«Временное правление» должно было осуществить уравнение прав
всех сословий, образовать местные «правления», «судную часть с
присяжными». Ему вменялось также провести уничтожение посто¬
янной армии, вместо которой создать «внутреннюю народную стра¬
жу», «уравнение воинской повинности между всеми сословиями».
После этого предполагалось упразднение рекрутства и военных по¬
селений и сокращение срока службы для нижних чинов. Последний
пункт манифеста предусматривал «учреждение порядка избрания
выборных в палату представителей народных, кои долженствуют ут¬
вердить на будущее время имеющий существовать порядок правле¬
ния и государственное законоположение»66.
Александр I, желавший провести реформы, но без конца колебавший¬
ся в осуществлении их на практике, способствовал резкому обострению
политическою кризиса в России. 14 декабря 1825 г. показало, что в Рос¬
сии есть силы, которые не надеялись на проведение реформ императо¬
ром и были готовы добиваться преобразований революционным путем.
1	Цит. по: Дружинин. Н. М. Историческое значение Отечественной войны
1812 года // Дружинин Н. М. Избранные труды: Внешняя политика России.
История Москвы. Музейное дело. М., 1988. С. 90.
230

2	Цит. по: Вел. кн. Николай Михайлович. Император Александр I: Опыт ис¬
торического исследования. 2-е изд. СПб., 1914. Т. 1. С. 399.
3	Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической истории России в
первой четверти XIX века. Л., 1957. С. 323.
4	Дружинин Н. М. Декабрист Никита Муравьев // Дружинин Н. М. Избран¬
ные труды: Революционное движение в России XIX в. М., 1985. С. 619.
5	Внешняя политика России XIX — начала XX века. Сер. 1: 1801 — 1815. М.,
1972. Т. 8: Май 1814 - ноябрь 1815 г. С. 145-146.
6	Конституционная хартия 1815 года и некоторые другие акты бывшего Цар¬
ства Польского. СПб., 1907. С. 14—16.
7	Внешняя политика России XIX — начала XX вв. С. 112—113.
8	Там же. С. 636.
9	См.: Мироненко С. В. Самодержавие и реформы: Политическая борьба в
России в начале ХЕХ в. М., 1989. С. 155—156.
10	ПС31. Т. 33. № 25842.
11	Вернадский Г. В. Государственная уставная грамота Российской империи
1820 года: Историко-юридический очерк. Прага, 1925. (Литография). С. 147. Цит.
по: Ланда С. С. Дух революционных преобразований: Из истории формирования
идеологии и политической организации декабристов. 1816—1825. М., 1975. С. 349.
12	Московские ведомости. 1818. N9 29; Северная почта. 1818. N9 26.
13	Цит. по: Шилъдер Н. К. Император Александр I: Его жизнь и царствова¬
ние. СПб., 1898. Т. 4. С. 92.
14	Бумаги Комитета, учрежденного высочайшим рескриптом 6 дек. 1826 г. //
Сб. РИО. 1894. Т. 90. С. 5-26.
15	Там же. С. 39-107.
16	РГИА. ф. 1409. Д. 1750.
17	Бумаги Комитета... С. 123—125.
18	Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической истории России... С. 370.
19	Сборник исторических материалов, извлеченных из Архива собственной
его императорского величества канцелярии / Под ред. Н. Дубровина. СПб.,
1895. Вып. 7. С. 217-228.
20	ПС31. Т. 33. N9 26059.
21	Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической истории России...
С. 295-296.
22	Там же. С. 308.
23	Мироненко С. В. Самодержавие и реформы... С. 77—78.
24	Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев и его время. СПб., 1882.
Т. 4. С. 197-199.
25	Архив гр. Мордвиновых. СПб., 1902. Т. 5. С. 141 — 145.
26	Записка об освобождении крестьян в России от крепостной зависимости,
составленная в 1818 году... // РА. СПб., 1865. С. 1360—1373.
27	Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической истории России...
С. 341-342, 348.
28	Текст проекта не сохранился. Его содержание изложено в записке аноним¬
ного автора, копия которой находится в архиве Н. К. Шильдера: РНБ. Отдел ру¬
кописей. Ф. 859 (Н. К. Шильдера). К. 31. № 16. Л. 3—7 об. Проект Аракчеева был
упомянут в составленной при подготовке реформы 1861 г. «Записке о разных пред¬
положениях по предмету освобождения крестьян» (см.: Девятнадцатый век: Исто¬
рический сборник / Изд. Петром Бартеневым. М., 1872. Кн. 2. Стб. 145—208).
29	Цит. по: Мироненко С. В. Самодержавие и реформы... С. 101.
30	Там же. С. 101-102.
31	Там же. С. 104.
32	Там же. С. 105.
33	Девятнадцатый век: Исторический сборник. Кн. 2. Стб. 150—151.
34	РГИА. Ф. 1409 (С. Е. И. В. Канцелярия). On. 1. Д. 2624.
35	Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической истории России...
С. 349.
231

36	Мироненко С. В. Самодержавие и реформы... С. 113.
37	Там же. С. 106—108.
38	Там же. С. 112.
39	Там же. С. 172.
40	Оба текста, французский и русский, см.: Государственная Уставная грамота
Российской империи. La charte constitutionnelle de Г Empire de Russie // Preface
de M. Th. Shimann. Berlin, 1903; Русский текст см. также: Шильдер Н. К Импе¬
ратор Александр I. Т. 4. С. 499—526.
41	См., например: Сафонов М. М. Проблема реформ в правительственной
политике России на рубеже XVIII и XIX вв. Л., 1988. С. 238, 240; Мироненко С. В.
Самодержавие и реформы... С. 232.
42	Мироненко С. В. Самодержавие и реформы... С. 99.
43	Там же. С. 81-83, 124-136.
44	Там же. С. 138, 139.
45	См.: Семенова А. В. Временное правительство в планах декабристов. М.,
1982; Давыдов М. А. Оппозиция его величества: Дворянство и реформы в нача¬
ле XIX в. М., 1994; Экштут С. А. В поиске исторической альтернативы: Алек¬
сандр I. Его сподвижники. Декабристы. М., 1994.
* Давыдов М. А. Оппозиция его величества. С. 180.
47	Касса Л. А. Россия на Дунае и образование Бессарабской области. М.,
1913. С. 204-205.
48	Кассо Л. А. Византийское право в Бессарабии. М., 1907. С. 4.
49	Кассо Л. А. Петр Манега, забытый кодификатор бессарабского права.
СПб., 1914.
50	В обстоятельном биографическом очерке о Ф. И. Бруннове (см.: Русский
биографический словарь. СПб., 1908. Т. 3. С. 371—384) его участие в кодифи¬
кационных работах в Бессарабии не упоминается.
51	Письмо Бруннова к Блудову опубликовано в издании проекта Уложения
(с. 1—5). См. примеч. 53.
52	Кассо Л. А. 1) Византийское право... С. 10—11; 2) Петр Манега... С. 21.
53	Projet de Code Civil pour la Bessarabie (1824—1825). St.-Petersbourg.
Imprimerie de l’Academie Imperiale des sciences. Vass-Ostr. 8 9-e ligne 8 N9 12
[1914]. P. Ill—VII: Table des matieres + 273 p. (издание подготовлено Л. А. Кас¬
со). В одном компактном томе изданы все три книги. Рукопись Уложения и пе¬
чатный экземпляр издания хранятся в РГИА. После некоторых розысков уда¬
лось найти еще два печатных экземпляра Уложения: один — в Российской на¬
циональной библиотеке и второй — в Библиотеке РАН (С.-Петербург). В тексте
ссылки даются на рукопись (РГИА. Ф. 1261. On. 1. 1840. Д. 15е, 15ж, 15и).
54	РГИА. Ф. 1261. On. 1. 1840. Д. 15.
55	Кассо Л. А. Петр Манега... С. 20.
56	Там же.
57	Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической истории России...
С. 356.
58	Там же. С. 356—357.
59	Шильдер Н. К Император Александр Первый. Т. 4. С. 350—352.
60	Ланда С. С. Дух революционных преобразований. С. 316 (ссылка на кн.:
Korczak-Branicki X. Les nationalites slaves: Letteres au Reverend P. Gagarin (s. j.).
Paris, P. 326-327).
61	Лорер H. И. Записки декабриста. Иркутск, 1984. С. 74.
62	Вернадский Г. В. Скрытый источник конституции Н. М. Муравьева // Изв.
Таврического ун-та. Симферополь, 1919. Кн. 1. С. 127—141.
63	Дружинин Н. М. Декабрист Никита Муравьев // Дружинин Н. М. Избран¬
ные труды: Революционное движение в России XIX в. С. 140. 194, 237, 238, 240;
Ланда С. С. Дух революционных преобразований. С. 210, 349.
64	[Кошелев А. И.] Записки Александра Ивановича Кошелева. Берлин, 1884: С. 14.
65	Пресняков А. Е. Российские самодержцы. М., 1990. С. 257.
66	Восстание декабристов: Материалы и документы. М.; Л., 1925. Т. 1.
С. 107-108.

Глава 3
АПОГЕЙ САМОДЕРЖАВИЯ. НИКОЛАЙ I
Николай I. Укрепление власти самодержца и усиление централиза¬
ции государственного управления. — Политика в отношении Царства
Польского и Великого княжества Финляндского. Польское восстание.
К вечеру 14 декабря 1825 г. восстание, в котором участвовало
несколько гвардейских частей, было подавлено. Однако напряжен¬
ная обстановка в Петербурге сохранялась. В ночь с 14-го на 15-е и
утром 15 декабря на улицах Петербурга продолжали располагаться
верные правительству войска, а их начальники пребывали в тревож¬
ном ожидании.
В Зимнем дворце Николай 1 и его ближайшее окружение лихо¬
радочно решали, как истолковать восстание 14 декабря. В ночь на
15 декабря граф Д. Н. Блудов по распоряжению Николая I «поспеш¬
но, тут же, не выходя из его (Николая I. — Авт.) кабинета»1, соста¬
вил текст официальной версии событий 14 декабря. На следующий
день его напечатали в «Прибавлениях к Санкт-Петербургским ведо¬
мостям». «Печальное происшествие», омрачившее «вожделенный
день», было представлено как дело рук нескольких «безумцев», ко¬
торые «не нашли себе других пособников, кроме немногих пьяных
солдат и немногих же людей из черни, тоже пьяных»2. В тот же день
К. В. Нессельроде известил иностранных дипломатов, что приглаша¬
ет их 16 декабря, чтобы познакомить с составленным императором
«описанием вчерашних событий» до того, как оно будет опублико¬
вано. Впрочем, иностранные дипломаты очень быстро оценили се¬
рьезность и действительную картину восстания 14 декабря3. Вскоре
и Николай I счел более целесообразным признать наличие полити¬
ческих целей у руководителей восстания, что и было им сделано в
Манифесте 19 декабря, в речи, обращенной к иностранным дипло¬
матам, приглашенным на частную аудиенцию в Зимний дворец
20 декабря, в беседах с иностранными послами. На этот раз Нико¬
лай I представил восстание 14 декабря как часть заговора, угрожав¬
шего всей Европе, а в России возникшего под влиянием идей, при¬
шедших из-за границы. Обращаясь к иностранным послам, он ска¬
зал: «Революционный дух, внесенный в Россию горстью людей,
заразившихся в чужих краях новыми теориями, пустил несколько
ложных ростков и внушил нескольким злодеям и безумцам мечту о
возможности революции, для которой, благодаря Богу, в России нет
данных. Вы можете уверить ваши правительства, что эта дерзкая
попытка не будет иметь никаких последствий»4. Как видим, Николай I
заговорил о том, что «злодеи» имели «мечту о возможности револю¬
ции». Одновременно он давал понять, что, подавив восстание на
233

Сенатской площади, спас от революционной опасности всю Евро¬
пу. Тем самым российский царь старался и успокоить серьезно оза¬
боченные правительства европейских стран, и одновременно проде¬
монстрировать твердость собственного положения5.
Император, вынужденный признать перед лицом иностранных
дипломатов, что восстание 14 декабря — не стихийный бунт, должен
был и сам осознать этот факт. Н. К. Шильдер писал: «Рассказывают,
что император Николай под впечатлением первых допросов, сделан¬
ных в его присутствии арестованным декабристам, обратился к вели¬
кому князю Михаилу Павловичу со словами: “Революция на пороге
России, но, клянусь, она не проникнет в нее, пока во мне сохранит¬
ся дыхание жизни, пока, Божиею милостью, я буду императором!”»6.
Личность и деятельность императора, который на всем протяже¬
нии своего тридцатилетнего царствования противостоял не только
революционным, но и либеральным, даже умеренно либеральным
идеям, превратил страну в «николаевскую Россию», привлекла вни¬
мание многих историков, в своих исследованиях отводивших место
и внутренней политике Николая Г. Независимо от своих политиче¬
ских симпатий и антипатий большинство из числа этих историков
подчеркивало постоянное стремление Николая I усиливать систему
самодержавной власти8.
Николай I мог мыслить себя лишь самодержцем, власть которою
никем не ограничена. Он не желал терпеть возле себя кого-либо, кто
мог походить на «великого визиря». Скорее всего поэтому, да еще из-
за давней взаимной неприязни одним из первых, кто потерял свое
прежнее положение, был А. А. Аракчеев, всесильный временщик в
последние годы царствования Александра I. Через 6 дней после вступ¬
ления Николая I на престол, 20 декабря 1825 г., Аракчеев был отстра¬
нен от «заведования общегосударственными делами», а 30 апреля
1826 г., согласно официальной формулировке, «временно, до излече¬
ния болезни» уволен от управления корпусом военных поселений.
Отставка Аракчеева вызвала радость у его недоброжелателей, ко¬
торых было немало, и вместе с тем свидетельствовала о том, что если
новый император мог в первые дни своего царствования покончить
со всемогущим, казалось бы, Аракчеевым, то и любой другой выс¬
ший сановник может разделить его участь. Подчинить своей воле
высших должностных лиц — это намерение было одним из главных
у императора. В первые дни после 14 декабря его не оставляла мысль
о том, что за спиной вышедших на Сенатскую площадь стоит кто-
то из самых высокопоставленных лиц. 23 декабря 1825 г. Николай I
писал в Варшаву брату Константину, что «все это восходит до Госу¬
дарственного совета, именно до Мордвинова». Весной 1826 г. в раз¬
говоре с Н. М. Карамзиным Николай I сказал, что «Сперанского не
сегодня, так завтра, может быть, придется отправить в Петропавлов¬
скую крепость»9. Еще 12 декабря Николай I просил И. И. Дибича
сообщать ему, что происходит на Кавказе, «особливо у Ермолова»,
и добавлял: «Я, виноват, ему менее всех верю»10. После 14 декабря
подозрения Николая I в отношении Ермолова усилились11.
Находились, конечно, люди, в которых Николай I был уверен.
Например, А. X. Бенкендорф, вскоре после 14 декабря получивший
234

приказание вести допросы в Следственной комиссии. Но и с вер¬
ными людьми дело обстояло непросто. Уж на что преданным пока¬
зал себя 14 декабря А. Ф. Орлов. Его лейб-гвардии Конный полк
первым присягнул царю и первым из верных ему полков пришел на
Сенатскую площадь. Когда же Николай I решил назначить А. Ф. Ор¬
лова членом Следственной комиссии, препятствием стала причаст¬
ность к деятельности тайных обществ его брата, Михаила Орлова.
Вместо А. Ф. Орлова решено было назначить В. В. Левашова.
Следствие и суд над декабристами продемонстрировали не только
жестокость императора, но во многом и пренебрежение к существу¬
ющему законодательству12. Главные принципы внутренней и внешней
политики Николая I — незыблемость самодержавия, обращение к
авторитету православия как гарантии самодержавия, утверждение, что
революционная зараза пришла из Западной Европы («Не в свойствах,
не в нравах русских был сей умысел»), — были изложены еще в пер¬
вых царских манифестах. В манифесте от 12 мая 1826 г. содержалось
к тому же опровержение слухов о якобы дарованной вольности и об
отмене податей как свидетельство приверженности Николая I к про¬
ведению консервативного курса во внутренней политике.
В ходе подготовки и проведения следствия и суда по делу декабри¬
стов Николай I сумел, как он считал, не только нейтрализовать, но и
использовать в своих целях высших сановников, подозревавшихся в
связях с тайными обществами. М. М. Сперанского не заключили в
Петропавловскую крепость. Наоборот, он был привлечен к участию в
подготовке процесса по делу декабристов. Как член Верховного уголов¬
ного суда Сперанский проделал очень большую работу по оформлению
делопроизводства, по регламентации программы заседаний суда, писал
проекты распоряжений председателя суда. Особенно много сделал Спе¬
ранский, работая в разрядной комиссии. Он прочел все следственные
дела, определил основные роды и виды «преступлений», разделил под¬
судимых на 11 разрядов13. Членом Верховного уголовного суда был на¬
значен и Н. С. Мордвинов, также подозревавшийся в связях с тайным
обществом. Как член суда он единственный позволил себе голосовать
против применения смертной казни, высказывался за снижение степе¬
ни вины осужденным14. Тем не менее в глазах общественности Морд¬
винов остался причастным к суду над декабристами.
Приговор по делу декабристов был вынесен 11 июля 1826 г.
13 июля состоялась казнь пяти декабристов, поставленных «вне раз¬
рядов». 14 июля отслужили «очистительный» молебен на Сенатской
площади, а 19 июля — в Москве, в Кремле. Николай I торжествен¬
но обставил свою расправу над участниками декабристского движе¬
ния. Вместе с тем, покончив с декабристами, он не мог не созна¬
вать, что их критика существующих в России порядков во многом
справедлива. В октябре 1826 г., вернувшись в Петербург из Москвы
после коронационных торжеств, Николай I приказал передать
А. Д. Боровкову, бывшему правителю дел следственного комитета,
мнения, высказанные декабристами по поводу внутреннего состоя¬
ния государства, с тем чтобы тот составил из них особую записку.
Боровков подготовил свод мнений в систематическом порядке, «от¬
кинув только... повторения и пустословие», «но мысли даже в спо¬
235

собе изложения оставил... по возможности без перемены»15. Запис¬
ка была представлена Николаю I 6(18) февраля 1827 г.16 Император
оставил записку у себя, передал одну копию вел. кн. Константину
Павловичу, а другую В. П. Кочубею. Кочубей говорил Боровкову:
«Государь часто просматривает ваш любопытный свод и черпает из
него много дельного; да и я часто к нему прибегаю. Вы хорошо и
ясно изложили рассеянные идеи, кажется, добавили и свои сведе¬
ния». «Мне приятно было, — писал Боровков в своих записках, —
слышать лестный отзыв умного государственного мужа о моей ра¬
боте, но еще приятнее было видеть ее проявления в разных поста¬
новлениях и улучшениях, выходящих с того времени»17.
У Николая I даже мысли не возникло о том, что именно декаб¬
ристов можно простить и оставить кого-то из них на службе. За¬
гнанные на каторгу и в ссылку, они лишились возможности хоть
как-то использовать свои знания и силы на пользу России. Недове¬
рие к лучшей части дворянства, осмелившейся открыто выступить
против самодержавия и крепостничества, проявляемое Николаем I
на всем протяжении царствования, имело следствием то, что не
только декабристы, но и все, кто смел высказывать свои суждения
о несовершенстве государственного и общественного строя России,
оказывались для власти неугодными.
В своей книге «Старый порядок и революция» Алексис де Ток-
виль писал: «Навсегда останется заслуживающим сожаления то об¬
стоятельство, что вместо того, чтобы подчинить дворянство господ¬
ству законов, совершенно уничтожили его и вырвали с корнем. Этот
акт лишил нацию одного из необходимых элементов ее существа и
нанес свободе такую рану, которая никогда не заживет. Класс,
столько веков шедший во главе общества, в этом продолжительном
обладании неоспоримым величием приобрел известную гордость
души, естественную уверенность в своих силах и привычку быть
предметом всеобщего внимания — привычку, делавшую его точкой
наибольшею сопротивления в общественном организме. Дворянство
не только в своей среде воспитывает мужественные нравы, но сво¬
им примером усиливает их также в других классах. Его уничтоже¬
ние обессиливает всех, не исключая и его врагов». Далее Токвиль
замечал, что «исчезнувшее дворянство никогда не возродится. Оно
может возвратить себе титулы и земли, но не души своих предков»18.
А. Токвиль идеализировал безвозвратно канувшее в Лету француз¬
ское дворянство и преувеличивал влияние последствий его гибели на
судьбу нации. Вместе с тем, внимательно изучив достоинства, кото¬
рые А. Токвиль приписывал идеальному в его понимании дворянству,
можно, пожалуй, заметить, что они были присущи и наиболее либе¬
рально настроенной части русского образованного дворянства, нашед¬
шей в себе силы в первой четверти XIX в. подняться выше узкосо-
словных интересов и решиться на вооруженное выступление во имя
интересов общенациональных. Вспоминая судьбу первых русских ре¬
волюционеров, можно сказать, что слова Токвиля во многом приме¬
нимы к русской действительности XIX в. В самом деле, однородная
по своему составу, тесно спаянная между собой родственными и слу¬
жебными связями, литературными и культурными интересами, лучшая
236

часть русского дворянства оказалась устраненной с арены политиче¬
ской борьбы. За этими людьми останется великая историческая за¬
слуга — зажженный ими огонь революционной традиции.
Историк В. Я. Богучарский, многие годы изучавший революци¬
онное движение в России в XIX в., хорошо знавший и тонко чув¬
ствовавший эту эпоху, писал: «События 14 декабря 1825 года смели
с исторической сцены самые интеллигентные силы России, и насту¬
пили иные времена»19.
Николай I не слишком ценил людей инициативных, способных
отстаивать свое мнение. Он отдавал предпочтение послушным ис¬
полнителям.
Поставив своей задачей всемерно способствовать усилению само¬
державия, Николай I с первых дней своего царствования старался
распространить власть императора на возможно более широкую сфе¬
ру государственною управления. Для достижения этой цели осуществ¬
ляется реорганизация высших государственных учреждений. Повыша¬
ется роль императорской главной квартиры: генерал-адъютанты и
флигель-адъютанты, по замыслу Николая I, должны были выполнять
функции контролеров, компетентных во всех областях жизни России.
Принципиально менялось значение С. Е. И. В. канцелярии. В со¬
ответствии с указом 31 января 1826 г. реформировалась ее структура,
предусматривалось наличие в ней нескольких отделений, которые по
существу представляли собой самостоятельные учреждения. Уточнен¬
ные и дополненные функции прежней С. Е. И. В. канцелярии пере¬
давались I отделению. Почти все ведомства (исключение было сдела¬
но только для военного и морского), управляющий делами Комитета
министров и обер-прокурор Синода, согласно повелению Николая I
от 10 мая 1826 г, должны были ежедневно по утрам доставлять туда
краткие сведения о своей деятельности, а также представлять дела
рассмотрения самим императором. На II отделение С. Е. И. В. кан¬
целярии была возложена законодательная деятельность, это было про¬
диктовано стремлением Николая I держать под собственным контро¬
лем все, что касалось законотворчества. На долю II отделения вско¬
ре выпала обязанность составить и издать «Полное собрание законов»
и «Свод законов». В дальнейшем предполагалось, на этом особенно
настаивал М. М. Сперанский, переработать и систематизировать со¬
бранный материал и на его основе создать новое «Уложение». Отде¬
лению, помимо занятий всеми видами законодательной деятельнос¬
ти, вменялось в обязанность «в порядке верховного управления» раз¬
решать те или иные отступления от законов или вносить изменения
в законы. Во II отделение следовало направлять все просьбы такого
рода. Николай I давал этим понять, что именно самодержец осуще¬
ствляет законотворчество и контролирует исполнение законов.
Особую роль суждено было сыграть учреждению, получившему
название III отделения С. Е. И. В. канцелярии и призванному воз¬
главить политическую полицию в России. Идея создания такого уч¬
реждения содержалась в проекте, который под заглавием «Об устрой¬
стве высшей полиции» представил Николаю I А. X. Бенкендорф еще
в январе 1826 г. А. X. Бенкендорфу в начале царствования Николая I
было чуть больше сорока. С молодых лет он находился на военной
237

службе, участвовал во многих войнах. С 1820 г. был начальником
штаба гвардейского корпуса, с 1821 г. — начальником 1-й кирасир¬
ской дивизии. В мае 1821 г. передал Александру I донос М. К. Гри-
бовского о деятельности Союза Благоденствия. Во время следствия
в январе 1826 г. А. X. Бенкендорф составил и подал Николаю I про¬
ект «Об устройстве высшей полиции»20. В записке шла речь о том,
что нужно создать новую политическую полицию, построенную по
принципу «строгой централизации» и охватывающую «все пункты
империи». По мысли автора проекта, новая политическая полиция
должна иметь распорядительный орган в центре (Министерство
полиции) и исполнительные органы (жандармские офицеры и жандарм¬
ские части) на местах. Жандармские службы и их личный состав
предлагалось свести в корпус жандармов во главе с министром по¬
лиции — инспектором корпуса. Предусматривалось и создание спе¬
циальной секретной агентуры, насаждение системы доносительства
и других мер вроде рекомендации почтмейстерам заниматься перлю¬
страцией писем21. 12 апреля 1826 г. Николай I передал проект Бен¬
кендорфа генерал-адъютантам И. И. Дибичу и П. А. Толстому.
Николай I решил придать политической полиции статус не ми¬
нистерства, а нового отделения С. Е. И. В. канцелярии. 25 июня
1826 г. последовало назначение А. X. Бенкендорфа шефом жандар¬
мов и командующим Императорской главной квартирой, а 3 июля —
указ об учреждении III отделения С. Е. И. В. канцелярии во главе
с А. X. Бенкендорфом, который становится одним из наиболее влия¬
тельных высших сановников империи22. Практически основу
III отделения составила бывшая Особенная канцелярия Министер¬
ства внутренних дел, из которой сюда были переведены 18 чинов¬
ников во главе с М. Я. Фоком. При Бенкендорфе как главном на¬
чальнике Фок занял должность начальника его канцелярии. Ведению
III отделения подлежали: 1) «все распоряжения и известия по всем
вообще, случаям высшей полиции»; 2) сбор сведений о сектантах и
раскольниках; 3) дела о фальшивомонетчиках и подделке докумен¬
тов; 4) контроль за лицами, состоящими под надзором полиции;
5) «высылка и размещение людей, подозреваемых и вредных»; 6) ме¬
ста заключения, в которых содержатся государственные преступни¬
ки; 7) «все постановления и распоряжения об иностранцах»; 8) ве¬
дение ведомостей «о всех без исключения происшествиях»; 9) «ста¬
тистические сведения, до полиции относящиеся»23. В указе 3 июля
подчеркивалось, что все документы, направляемые в III отделение,
следует адресовать на имя императора с уточнением: «По III отде¬
лению». Эта на первый взгляд формальная деталь служила еще од¬
ним напоминанием о том, что III отделение находится в непосред¬
ственном ведении императора и действует от его имени.
5 июля 1826 г. на заседании совета Министерства внутренних дел
было принято решение передать в III отделение секретные полити¬
ческие тюрьмы. Министерству вменялось в обязанность сообщать в
III отделение статистические сведения. Всем губернаторам предписы¬
валось сноситься с III отделением по делам, входящим в его компе¬
тенцию. 14 июля 1826 г. Бенкендорфом была составлена записка о
создании в III отделении 4 экспедиций. Наиболее важной была пер¬
238

вая (секретная) экспедиция, на которую возлагалось «наблюдение за
общим мнением и народным духом». В ее ведение входили сыск и
следствие по политическим делам, слежка не только за революцио¬
нерами и революционными организациями, но и за общественными
деятелями, писателями и т. п. Здесь же должны были составляться
ежегодные отчеты, представляемые императору, обзоры, сводки и т. п.
Вторая экспедиция ведала расколом и сектантами, расследованием
должностных и уголовных преступлений, приемом жалоб и просьб.
Третья экспедиция следила за иностранцами. Четвертой экспедиции
предстояло заниматься «всеми вообще происшествиями», среди кото¬
рых были и крестьянские дела. Именно сюда наряду с сообщениями
о таких происшествиях, как пожары и бандитские нападения, посту¬
пали жалобы крестьян на притеснения и случаи жестокого обраще¬
ния со стороны помещиков. III отделение, призванное обеспечивать
«безопасность престола и спокойствия в государстве», представало еще
и в роли контрольного и карательного учреждения, руководимого
непосредственно императором24. В России императорская власть при
Николае I представала как военно-полицейская диктатура.
Выдвижение новых приближенных происходило в начале цар¬
ствования Николая I наряду с увольнением некоторых высших го¬
сударственных служащих. С удовлетворением восприняло общество
отставку попечителя Казанского учебного округа М. Л. Магницко¬
го, последовавшую 6 мая 1826 г. 28 июня 1826 г. был также уволен
попечитель Петербургского учебного округа Д. П. Рунич. В ином
свете воспринималась отставка популярного А. П. Ермолова, уволен¬
ного 28 марта 1827 г.
Постепенно вырисовывался круг ближайших сотрудников Нико¬
лая I. На смену А. И. Татищеву, ушедшему в отставку 26 августа
1827 г., пришел А. И. Чернышев, он вступил в управление Военным
министерством, а затем стал и военным министром. 19 апреля 1828 г.
министром внутренних дел стал А. А. Закревский. Четыре дня спу¬
стя, 23 апреля, был уволен 74-летний адмирал А. С. Шишков, с
1824 г. являвшийся министром народного просвещения. С уходом в
отставку 15 октября 1828 г. 76-летнего Д. И. Лобанова-Ростовского
министром юстиции стал А. А. Долгорукий.
Отставка Лобанова-Ростовского не удивила чиновный Петербург:
ей предшествовало неожиданное посещение Сената Николаем I. 10 ав¬
густа 1827 г. он явился туда в 10 час. утра и, застав лишь сенатора
П. Г. Дивова, поручил ему передать сенаторам, что он был у них с ви¬
зитом, но никого не застал. Следствием этого визита был рескрипт
на имя Лобанова-Ростовского, содержавший высочайшее повеление
сенаторам являться на службу в часы, предусмотренные петровским
регламентом. В ответ на замечание императора статс-секретарем
Н. Н. Муравьевым была составлена всеподданнейшая записка, в ко¬
торой сообщалось, что хотя по регламенту сенаторам следовало яв¬
ляться в 6 или 8 час.25, Александр I разрешил им съезжаться на службу
между 10 и 11 часами. Этот эпизод свидетельствовал о том, что сена¬
торы, в какой-то мере представляя служилое дворянство, давали по¬
нять императору, что он должен считаться со сложившимися тради¬
циями, что его распоряжения могут и оспариваться. Николай I отсту¬
239

пил, и, как сообщает его биограф, решение относительно Сената «ви¬
доизменено было в смысле заявления Муравьева»26.
Несколько близких к Александру I государственных деятелей со¬
хранили свои высокие должности и при Николае I. И. И. Дибич,
сопровождавший Александра I в его предсмертном путешествии и
проявивший большое рвение при получении первых известий о
тайных обществах, не только остался начальником Главного шта¬
ба, но и стал одним из самых доверенных лиц нового императора.
Именно Дибича Николай I послал на Кавказ, узнав о трениях меж¬
ду А. П. Ермоловым и И. Ф. Паскевичем. После определенных со¬
мнений, колебаний Николай I решил оставить на прежнем месте
министра иностранных дел канцлера К. В. Нессельроде.
Е. В. Тарле на примере Нессельроде и его ведомства показал, что
в условиях диктатуры вмешательство главы государства в прерогати¬
вы подчиненных ведет к тому, что эффективность работы государ¬
ственных служащих, даже обладающих способностями и имеющих
должную профессиональную подготовку, неизбежно снижается, если
не сводится к нулю27. Дипломатические ошибки Николая 1, подавляв¬
шего инициативу министра иностранных дел и практически парали¬
зовавшего деятельность его министерства, привели к поражению в
Крымской войне. Из старых министров Николай I оставил и мини¬
стра финансов Е. Ф. Канкрина. Николаю I могли импонировать его
осторожность и консерватизм. Вместе с тем Канкрин был человеком
способным и хорошо знающим свое дело. Министром императорского
двора был назначен П. М. Волконский. Столкновение с Аракчеевым
в 1823 г. послужило причиной его отправки за границу по делам. Фак¬
тически он был отстранен от обязанностей начальника Главного шта¬
ба. Тем не менее при Николае I Волконский в силу своего положе¬
ния главы дворцового ведомства был многие годы одним из наибо¬
лее близких к императору лиц. У Николая I, в отличие от Александра I,
«не было любимца, который имел бы такое влияние, какое имел
Аракчеев, — писал Шильдер. — Если кто-либо заслужил однажды его
милостивое внимание, тот мог рассчитывать на благоволение до тех
пор, пока не лишался его по собственной ошибке»28.
Создав жесткую государственную структуру, Николай I отчетливо
понимал, что существующее в России государственное и политическое
устройство несовершенно, неизбежны преобразования. Поэтому он
имел в виду подготовку и обсуждение проектов и планов необходимых
реформ. Однако все, что могло быть связано с реформаторскими на¬
чинаниями, должно было, по его твердому убеждению, сохраняться в
глубокой тайне. Если в свое время П. А. Строганов и его коллеги лишь
рассуждали о необходимости готовить реформы в строгой конспирации,
но при этом их деятельность была известна достаточно широкому кругу
лиц, то теперь обсуждение и решение вопросов, связанных с государ¬
ственными преобразованиями, действительно оказывались достоянием
лишь допущенных к этому государственных деятелей. Правда, Мани¬
фест 13 июля 1826 г. разрешал подданным Российской империи при¬
носить к подножию трона их мнения о необходимых улучшениях в
государстве, но обсуждение тех и иных мнений, а тем более принятие
решений должно было сохраняться в тайне.
240

Для изучения и решения проблем, связанных с возможными пре¬
образованиями, «повелением» Николая I был образован секретный
комитет, по дате своего учреждения получивший название Комите¬
та 6 декабря 1826 г. Он в первую очередь должен был разобрать и
рассмотреть бумаги (преимущественно содержащие предложения о
преобразовании высших органов власти и местного управления), ос¬
тавшиеся в кабинете Александра I после его смерти. Среди них были
проекты М. М. Сперанского, записки В. П. Кочубея, Д. А. Гурьева,
И. С. Мордвинова, другие материалы, затрагивающие широкий круг
вопросов. Сюда же Николай I распорядился передать свод извлече¬
ний из показаний декабристов о внутреннем состоянии России. По¬
ручив Комитету 6 декабря для начала разобраться в этих докумен¬
тах, Николай I как бы принимал на себя обязанность продолжить
реформаторские искания, которые так и не были осуществлены в
царствование Александра I. Председателем Комитета был назначен
В. П. Кочубей, а первостепенную роль должен был играть
М. М. Сперанский. Предоставляя Бенкендорфу, Чернышеву и им по¬
добным держать в узде Россию, Николай I поручал искать пути к
реформам лицам, непосредственно причастным к преобразователь¬
ной деятельности в александровское царствование, хотя и осторож¬
ным, но, в сущности, более дальновидным политикам.
В Комитете 6 декабря началась работа по изучению как проек¬
тов прошлых лет, так и записок, поступавших в ходе его работы.
Сперанский обратился к составлению новых проектов, касающихся
и административного устройства, и крестьянского вопроса. Послед¬
ний занимал особое место. На его решение болезненно реагирова¬
ли помещичьи круги, но и в верхах сознавали его остроту. В. П. Ко¬
чубей напоминал в ходе первых заседаний Комитета, что в прошед¬
шее царствование «направление умов и часто являвшиеся признаки
нетерпеливого перенесения помещичьими крестьянами их рабства
обращали внимание правительства к сему важному предмету». Од¬
новременно он призывал к осторожности, «удаляя всякую мысль о
даровании мгновенно свободы крестьянам»29.
Выдвижение на первый план вопроса о государственных крес¬
тьянах для Николая I и членов Комитета имело то несомненное
преимущество, что не создавало угрозы недовольства со стороны
помещиков. В перспективе же и Николай I, и члены Комитета
имели в виду не просто упорядочить управление казенной дерев¬
ней, но добиться такого правового и экономического положения
государственных крестьян, которое со временем сыграло бы роль
стицула для далеко идущих реформ в крестьянском вопросе вооб¬
ще и способствовало бы освобождению от крепостной зависимос¬
ти помещичьих крестьян. Характерное для работы Комитета 6 де¬
кабря осторожное отношение к затрагиваемым вопросам, постоян¬
ное подчеркивание необходимости придерживаться принципа
постепенного их решения вело к тому, что в рамках данного Ко¬
митета реформа государственной деревни подготовлена не была.
Дело замедлялось тем, что внимание как Николая I, так и прочих
государственных деятелей отвлекалось внешнеполитическими и
другими проблемами.
241

Среди дел, откладывавшихся до лучших времен, но тем не менее
требовавших своего разрешения, была предстоящая коронация Нико¬
лая I как польского короля. Во время допросов декабристов выясни¬
лась их связь с членами польского Патриотического общества. По¬
следовали аресты, и в Варшаве начался политический судебный про¬
цесс. Это создавало явно неблагоприятные условия для коронации и
даже для прибытия Николая I в Варшаву. Отвлекали от польских дел
и войны, сначала между Россией и Ираном, затем между Россией и
Турцией. Помимо таких чисто внешних причин, коронация Николая I
как польского короля затягивалась также из-за формальных неурядиц
и отсутствия у императора какого-либо энтузиазма в отношении та¬
кого рода церемонии. Тем не менее откладывать этот юридически
обязательный акт было невозможно. Николай I прекрасно сознавал
его необходимость и уже в первые месяцы своего царствования об¬
суждал вопрос о предстоящей коронации в качестве польского коро¬
ля и связанные с ее проведением сложности.
Одна из них заключалась в том, что при составлении Конститу¬
ции Царства Польского не был продуман и законодательно оформ¬
лен порядок проведения церемонии. В «дарованной» Александром I
Польше конституции 45-й параграф гласил: «Все наши преемники в
Королевстве Польском обязаны короновать себя королями польски¬
ми в столице по обряду, который мы установим, и они будут прино¬
сить следующую присягу: „Я клянусь и обещаю перед Богом и на
Евангелии поддерживать и всею моею властью побуждать к выполне¬
нию конституционной хартии"»30. Однако Александр I так и не вы¬
полнил своего обещания установить обряд коронации, что неизбеж¬
но порождало недоуменные вопросы и сомнения. По словам
Н. К. Шильдера, рассказывали, что в разговоре с кн. К. Ф. Друцким-
Любецким Николай I заметил: «Не вижу, почему такая коронация
должна быть непременно в Варшаве, а не в С.-Петербурге или в Мос¬
кве: в конституции сказано глухо, что этот обряд совершается в сто¬
лице». «Так точно, — отвечал Любецкий в шутку, — и нет ничего лег¬
че, как использовать вашу волю; стоит только объявить, что консти¬
туция, в которой это постановлено, распространяется и на русские
ваши столицы»31. Разговор имел достаточно серьезный подтекст. Во-
первых, присяга в верности Конституции Царства Польского напоми¬
нала о том, что в свое время были надежды на введение конститу¬
ции и в России, которые усилились, когда конституцию получило
Царство Польское. Смущала Николая I и необходимость присутствия
на католическом богослужении. Он писал вел. кн. Константину Пав¬
ловичу: «Я очень желаю, чтобы это могло произойти с возможно
меньшими церемониями... что касается духовной церемонии, то само
собою разумеется, что это совершенно невозможно»32.
5 (17) мая 1829 г. Николай I прибыл в Варшаву. 12 (24) мая со¬
стоялась коронация в королевском замке в зале Сената. Николай I
после молитвы, произнесенной архиепископом, возложил корону на
себя, затем на императрицу, после чего произнес слова присяги.
Архиепископ провозгласил троекратно: «Vivat rex in aeternum!» («Да
здравствует король во веки веков!»). Однако присутствующие на
коронации сенаторы, нунции и депутаты от воеводств приветствие
242

не повторили. По мнению польского историка Лисецкого, «это не
оставляло никакого сомнения как насчет настоящего, так и насчет
будущего: разрыв между поляками и династией в духовном отноше¬
нии совершился»33. Этот эпизод и состоявшееся затем торжествен¬
ное богослужение в соборе св. Иоанна в присутствии Николая I так¬
же оставили у его приближенных неприятные воспоминания.
21	мая (3 июня) 1829 г Николай I отправился в Берлин, где состо¬
ялась его встреча с прусским королем Фридрихом-Вильгельмом III. По
приказу прусского короля в Бреславль прибыл кирасирский полк, но¬
сящий имя Николая I. Как вспоминал А. X. Бенкендорф, Николай I
на обратном пути из Берлина командовал этим полком в течение часа
на немецком языке, по прусскому уставу, «ни разу не ошибаясь, как
будто бы всю жизнь только этим и занимался». Затем провел полк це¬
ремониальным маршем34. Судя по всему, роль командира прусского
кирасирского полка Николаю I подходила куда больше, чем короля
польского. По возвращений из Пруссии он был в Варшаве с 4 (16) по
13 (25) июня, а в следующем, 1830 г., пробыл здесь с 9 (21) мая по
21 мая (2 июня). На этот раз был созван польский Сейм. В своей речи
Николай I сначала говорил о внешней политике России, а затем, пе¬
рейдя к делам внутренним, призвал поляков «упрочить творение» Алек¬
сандра I, «пользуясь с умеренностью и благоразумием правами», кото¬
рые он им «даровал». В отличие от Александра I Николай I, как по¬
мяли поляки из его речи, не даст ни малейшего повода надеяться на
«возвращение Литвы» и на еще какие-либо уступки. Наделенная кон¬
ституцией и автономией Польша уже не тешилась надеждой на кон¬
ституцию в России, да и на другие реформы. Однако и Николай I,
который, совершив обряд коронации в Варшаве, казалось бы, проде¬
монстрировал твердую решимость сохранять самодержавие в России, не
испытывал чувства удовлетворения. Наоборот, во время пребывания в
Варшаве он в полной мере «ощутил и осознал» «неловкость положе¬
ния русского монарха в королевстве Польском»35.
Тем временем Николай I, выполнив формальности, связанные с
его статусом короля польского, решил посетить Финляндию, где еще
не бывал. Накануне отъезда он получил еще одно тревожное извес¬
тие: было прервано сообщение с Францией. Судя по всему, там на¬
чиналась революция. После беседы с взволнованным послом Фран¬
ции Николай I отправился на несколько дней в Финляндию. Сопро¬
вождающий его А. X. Бенкендорф впоследствии вспоминал: «Сидя
вдвоем в этой ломкой повозке, мы, разумеется, говорили только о
парижских происшествиях и о последствиях, которые они могут иметь
для остальной Европы. Помню, как, рассуждая о причинах этой ре¬
волюции, я сказал, что с самой смерти Людовика XIV французская
нация, более испорченная, чем образованная, опередила своих коро¬
лей в намерениях и потребности улучшений и перемен; что не сла¬
бые Бурбоны шли во главе народа, а что сам он влачил их за собою,
и что Россию наиболее ограждает от бедствий революции то обстоя¬
тельство, что у нас со времен Петра Великого всегда впереди нации
стояли ея монархи; но что по этому самому не должно слишком то¬
ропиться ея просвещением, чтобы народ не стал по кругу своих по¬
нятий в уровень с монархами и не посягнул тогда на ослабление их
243

власти». Н. К. Шильдер, который привел в своей монографии о Ни¬
колае 1 этот рассказ, сожалел о том, что Бенкендорф не записал от¬
вет императора «на историческую импровизацию своего спутника»36.
Непродолжительная поездка по Финляндии, включавшая в себя
и посещение Гельсингфорса, внешне прошла спокойно. Положение
великого князя Финляндского не требовало от Николая I никаких
формальных церемоний. Вдумчивый наблюдатель, сравнивая пребы¬
вание здесь Николая I с тем, как бывали обставлены приезды Алек¬
сандра I, мог сделать некоторые выводы. Николай I не выразил на¬
мерения возобновить работу Сейма, занятия которого прекратились
еще при Александре I, и вместе с тем ничего в его поведении не
указывало на, что он будет ограничивать автономию Финляндии.
Молчаливый характер поездки Николая I в Финляндию давал понять
самим финнам, что им не следует ожидать расширения прав Вели¬
кого княжества Финляндского, а сторонникам реформ в России —
что более, либеральные порядки, сохраненные в Финляндии, на рос¬
сийские губернии распространены не будут.
Вскоре по возвращении из Финляндии Николай I отправился в
Москву, где провел конец сентября и начало октября. Повод был
неприятный — в Москве началась холера. На обратном пути он и
его спутники задержались на несколько дней в Твери, соблюдая ка¬
рантинные правила. Распространение холерной эпидемии влекло за
собой обострение социальной напряженности. В Петербург холера
еще не пришла, но настроение жителей становилось все более тре¬
вожным. По городу ползли зловещие слухи. Повсеместно высказы¬
валось недовольство властями.
Из внешнеполитических дел императора беспокоили события во
Франции. По получении первых известий об изгнании Бурбонов с
французского престола Николай I решил было порвать дипломати¬
ческие отношения с Францией, но затем отказался от этого наме¬
рения, хотя «все-таки продолжал увлекаться мыслию стать во главе
легитимистского крестового похода в духе Александра I»37. Желание
Николая I предпринять такой поход, однако, не находило поддерж¬
ки ни у бывших его союзников, ни у многих государственных дея¬
телей в России. Министр финансов Е. Ф. Канкрин напоминал им¬
ператору «о бедности наших финансов». Министр иностранных дел
К. В. Нессельроде, не во всем разделяя мнение Канкрина, все же
вынужден был согласиться, что «источники займов и некоторых дру¬
гих чрезвычайных средств совершенно иссякли». «Без субсидий от
Англии я не знаю, где мы почерпнем ресурсы для ведения войны,
продолжительность которой никто не может предвидеть»38 — таки¬
ми словами Нессельроде закончал свое письмо, адресованное нахо¬
дящемуся в Берлине генерал-фельдмаршалу И. И. Дибичу, в кото¬
ром пересказывал и точку зрения Канкрина, и свои соображения.
Осторожную позицию занимал и вел. кн. Константин Павлович39.
Зато воинственно был настроен военный министр А. И. Чернышев.
От него Дибич получал письма с информацией о том, что войска для
войны против Франции готовятся и местом их средоточения избра¬
но Царство Польское. К тому же на польское правительство пред¬
полагалось возложить расходы по содержанию этих войск. Был на¬
244

мечен и начальник штаба Действующей армии. Выбор Николая I пал
на К. Ф. Толя.
Известие о подготовке похода против Франции, да еще и сила¬
ми армии, которую собирались ввести в Польшу и содержать за ее
счет, взбудоражило оппозиционные силы в Польше. Там и так дав¬
но назревал взрыв. Центром враждебных России сил была школа
подхорунжих (младших офицеров). Недовольство достигло высшей
точки, когда поляки узнали, что польскую армию также предпола¬
гается использовать в предстоящем походе против Франции.
17 (29) ноября 1830 г. началось восстание в Варшаве. Из захвачен¬
ного повстанцами Бельведерского дворца бежал вел. кн. Константин
Павлович. Восставшие образовали Временное правительство, в него
вошел и Адам Чарторыйский, в прошлом один из «молодых друзей»
Александра I. Сейм и Временное правительство направили в Петер¬
бург делегацию, которая передала Николаю I требования, выражавшие
настроения склонной к соглашению с русским императором помест¬
ной шляхты: гарантировать соблюдение конституции 1815 г., включить
в состав Королевства Польского литовские, украинские и белорусские
земли в границах 1772 г. Более радикально настроенная демократичен
ская по своему составу часть восставших выдвигала требование про¬
возгласить республику и провести социальные реформы.
Николай I ответил приказом двинуть против восставших войска
под командованием И. И. Дибича. 13 (25) января 1831 г. Сейм объя¬
вил династию Романовых лишенной польского престола. Восставшие
полки польской армии не только оказали ожесточенное сопротив¬
ление, но и сумели 2 (14) февраля одержать победу под Сточком.
Однако превосходство было на стороне войск, посланных Никола¬
ем I. Они нанесли серьезный урон повстанцам. Наиболее значитель¬
ные сражения произошли 13 (25) февраля под Гроховом и 14 (26) мая
под Остроленкой.
Польское восстание оказалось не единственной заботой прави¬
тельства. Эпидемия холеры, начавшаяся еще в 1830 г., охватывала
одну за другой русские губернии, достигнув наконец и Петербурга.
Проникла она и в русские войска, воевавшие с поляками. Ее жерт¬
вами стали генерал-фельдмаршал И. И. Дибич, умерший 29 мая, и
вел. кн. Константин Павлович, скончавшийся в ночь с 14 на
15 июня. В Петербурге в связи с эпидемией общее недовольство, на¬
копившееся в разных, особенно в низших и средних слоях общества,
вырвалось наружу в форме протеста против карантинных мер, пред¬
принятых властями. 22 июня произошли массовые беспорядки, цент¬
ром которых стала Сенная площадь. Лишь при помощи военной
силы их удалось прекратить. На Сенную площадь прибыл сам Ни¬
колай I. Официальная историография подчеркивала факт личного
участия Николая I в подавлении «холерного бунта», видела причи¬
ну прекращения волнений в решительных действиях императора.
Вместе с тем все происходящее свидетельствовало не только о рас¬
терянности властей, их неспособности наладить борьбу с холерой и
сохранить порядок в Петербурге. Холерный бунт стал лишним на¬
поминанием о несовершенстве системы государственного управле¬
ния. Убедительным тому подтверждением было то, что волнения
245

произошли не только в Петербурге. Еще более массовый и грозный
характер имело восстание, вспыхнувшее в Новгородских военных
поселениях и начавшееся 11 июля в Старой Руссе. Выступление во¬
енных поселенцев было жестоко подавлено, но сам факт такого рода
волнений стал еще одним предостережением властям о серьезном
неблагополучии не только в системе военных поселений.
Войска, по приказу Николая I действовавшие против польских
повстанцев, к началу сентября 1831 г. подошли к Варшаве. И. Ф. Пас-
кевич, пришедший на смену И. И. Дибичу, 7 сентября отдал при¬
каз начать штурм польской столицы, а 8 сентября Варшава была
занята. В ноябре Николай I учредил Временное правительство Цар¬
ства Польского во главе с И. Ф. Паскевичем, которому император
пожаловал титул князя Варшавского. Это было мрачным предзнаме¬
нованием того, что автономия и конституция Царства Польского под
угрозой. Министр иностранных дел К. В. Нессельроде в специаль¬
ной ноте уведомил иностранные державы о намерении Николая I
«совершенно изменить» конституцию Царства Польского. Смысл
этой формулировки достаточно прозрачен — это прямая угроза
польской конституции. Правительства Англии и Франции, чье мне¬
ние больше других должен был учитывать Николай I, не заявив про¬
теста, приняли к сведению ноту. Николай I после этого предпринял
практические шаги с целью уничтожения автономии и конституции
Польши. В феврале 1832 г. был опубликован новый «Органический
статут», согласно которому Царство Польское объявлялось «неотъем¬
лемой частью» Российской империи. Польская корона провозглаша¬
лась наследственной в российском императорском доме. В силу это¬
го положения российский император автоматически становился ко¬
ролем (царем) Польским. Отпадала, таким образом, необходимость
отдельной коронации, в свое время доставившей столько хлопот
Николаю I. Сейм прекращал свое существование. Распускалась
польская армия. Управление Царством Польским возлагалось на
Административный совет, который возглавлял наместник российско¬
го императора. В ноябре 1832 г. Николай I «повелел» учредить уго¬
ловный суд, который начал жестокую и по существу беззаконную
расправу над участниками восстания. Их (большей частью заочно)
приговаривали к ссылке в Сибирь и другим тяжким наказаниям.
Выносились и смертные приговоры. Некоторых повстанцев высла¬
ли за границу.
Разгром восстания 1830—1831 гг., уничтожение конституции Цар¬
ства Польского, роспуск польской армии, ликвидация Сейма были
тяжелейшим ударом не только для польского народа. Гонения на
конституционные права поляков одновременно означали, что Нико¬
лай I не только лишил население Царства Польского тех прав, ко¬
торые оно получило при Александре I, но и положил конец малей¬
шим надеждам на то, что по примеру Царства Польского и Россия
получит конституцию. Оставалось, правда, сохранившее известные
автономные и конституционные права Великое княжество Финлян¬
дское. Николай I, обрушивший все силы на разгром польского вос¬
стания, озабоченный сложным положением и в самой России, Фин¬
ляндию до поры до времени оставлял в покое. Более того, при нем
246

и финской политике правительства России главное внимание было
обращено в первую очередь на ослабление влияния Швеции. Что же
касается финского языка и финской культуры, они не преследова¬
лись и даже имелй некоторую поддержку как средство, способное
противостоять шведскому влиянию. Сохранялись и финляндские
войска.
Подавив польское восстание, холерные бунты, другие беспоряд¬
ки и волнения, Николай I, усиливая репрессивную политику, одно¬
временно стремился упорядочить существовавшую в России государ¬
ственную систему.
1	Вигель Ф. Ф. Записки. М., 1928,. Т. 2. С. 269—270.
2	Прибавление к Санкт-Петербургским ведомостям. 1825. 15 дек. Nq 100.
3	Лнгран Т1. Отголоски восстания декабристов во Франции // ВИ. 1952. N9 12.
С. 101-102.
4	Татищев С. С. Воцарение императора Николая (по неизданным источни¬
кам Парижского архива Министерства иностранных дел) // РВ. 1893. N9 4.
('. 8-9.
s О реакции иностранных дипломатов и правительства на события 14 декабря
1825 г. см.: Невелев Г. А. 1) 14 декабря 1825 года: (Официальные версии в За¬
падной Европе) // ВИ. 1975. N9 12. С. 94—109; 2) «Истина сильнее царя...»:
(А. С. Пушкин в работе над историей декабристов). М., 1985. С. 13—20.
6	Шильдер Н. К. Император Николай I. СПб., 1903. Т. 1. С. 315.
7	См.: Полиевктов М. А. Историческая литература по эпохе Николая I за
1900—1916 гг. // Русский исторический журнал. 1917. Кн. 1/2. С. 230—255: ис¬
ториографический раздел и библиографию в кн.: Выскочков Л. В. Николай I:
человек и государь. СПб., 2001. С. 74—135, 613—638.
8	Корф М. А. Восшествие на престол императора Николая I. 3-е изд. СПб.,
1857; Шильдер Н. К. Император Николай I: Его жизнь и царствование. Т. 1.
СПб., 1903; Т. 2. СПб., 1903; Покровский М. Н. 1) Российская история с древ¬
нейших времен // Покровский М. Н. Избранные произведения. В 4-х книгах.
Кн. 2. М., 1965; 2) Русская история в самом сжатом очерке. // Там же. Кн. 3.
М., 1967; Корнилов А. А. Курс истории России XIX в. Переиздание. М., 1993;
Дружинин Н. М. 1) Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. Т. 1.
М., 1946; Т. 2. М., 1958; 2) Гл. 7. Массовое антикрепостническое движение и
внутренняя политика царизма в 1826—1852 гг. // История СССР с древнейших
времен до наших дней. 1-я серия. Т. 4. М., 1967; Окунь С. Б. Очерки истории
СССР. Вторая четверть XIX в. Л., 1957; Рахматуллин М. А. Крестьянское дви¬
жение в великорусских губерниях в 1826—1857 гг. М., 1990; Выскочков Л. В. 1)
Николай I: человек и государь. СПб., 2001; 2) Николай I. М., 2003.
9	Долгоруков П. В. Петербургские очерки: 1860—1867. М., 1992. С. 267.
10	PC. 1882. № 7. С. 196.
11	См.: Семенова А. В. Временное революционное правительство в планах
декабристов. М., 1982. С. 127—133.
12	Гальперин Г. Б. Процесс декабристов в дореволюционной и советской ис¬
ториографии // Вестник ЛГУ. 1976. N9 3. Сер. Экономика, философия и право.
Иып. 4. С. 100-110.
13	Семенова А. В. Временное революционное правительство в планах декаб¬
ристов. С. 54—57.
14	Там же. С. 99, 187.
15	Шильдер И. К. Император Николай I. СПб., 1904. Т. 2. С. 31.
16	«Записку» А. Д. Боровкова см.: Александр Дмитриевич Боровков и его
пвтобиографические записки // PC. 1898. N° И. Т. 96. С. 353—362.
17	Там же. С. 362; Шильдер Н. К Император Николай I. Т. 2. С. 31.
18	Токвиль А. Старый порядок и революция. Пг., 1918. С. 94.
247

19	Богучарский В. Я. Активное народничество семидесятых годов. М., 1912.
С. 274.
20	Проект А. X. Бенкендорфа об устройстве высшей полиции // PC. 1900.
Т. 104. С. 615-616.
21	Там же. С. 615—616.
22	См.: Троцкий И. М. III отделение при Николае I. Л., 1990; Ерошкин Н. П.
Крепостническое самодержавие и его политические институты. М., 1981.
С. 158—177.
23	ПСЗП. Т. 1. № 449.
24	Ерошкин Н. 77. Крепостническое самодержавие... С. 162—164.
25	Шильдер Н. К. Император Николай I. X 2. С. 36.
26	Там же. С. 37.
27	Тарле Е. В. Крымская война. 2-е изд. М.; Л., 1950. Т. 1. С. 76—77.
28	Цит. по: Шильдер Н. К. Император Николай 1. Т. 2. С. 80. И. К. Шильдер
ссылается на кн.: Goetze Peter von. Furst Alexander Nikolajewitsch und seine Zeit.
Leipzig, 1882. P. 393.
29	Цит. по: Дружинин H. M. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Ки¬
селева. М.; Л., 1946. Т. 1. С. 172.
30	Цит.	по:	Шильдер	Н. К. Император Николай I. Т. 2. С. 212—213.
31	Там	же.	С.	213-214.
32	Там	же.	С.	214.
33	Там	же.	С.	220.
34	Там	же.	С.	229.
35	Там	же.	С.	283.
36	Там	же.	С.	287.
37	Там	же.	С.	299.
38	Там	же.	С.	319.
39	Там	же.	С.	319-320.

Глава 4
ПОПЫТКИ РЕФОРМ НА ФОНЕ ТРИДЦАТИЛЕТНЕГО
ЗАСТОЯ. КРЫМСКАЯ КАТАСТРОФА
Кодификация законов. — Секретные комитеты. Поиски решения
крестьянского вопроса. П. Д. Киселев и реформа государственных
крестьян. — Усиление реакции в правительственной политике. Пора¬
жение в Крымской войне.
Николай I придавал большое значение кодификации законов. В на¬
чале XIX в. продолжало считаться действующим Соборное Уложение
1649 г., принятое еще при царе Алексее Михайловиче. Изданные после
ггого многочисленные законы, манифесты, положения, уставы и указы,
зачастую противоречившие друг другу, так и не были систематизирова¬
ны. Царивший в законодательной сфере хаос решено было ликвидиро¬
пать. Эту задачу должно было решить учрежденное в 1826 г. II отделение
С.	Е. И. В. канцелярии. В качестве фактического руководителя работы по
кодификации законов Николай I избрал М. М. Сперанского, продемон¬
стрировавшего свою лояльность во время следствия и суда над декабри¬
стами. Он энергично взялся за дело. В 1830 г. был завершен первый этап
кодификации законов и издано «Полное собрание законов Российской
империи», состоящее из 45 томов «Первого собрания», включающего в
себя все законодательные акты, изданные с 1649 г. по 1825 г. Начата была
публикация «Второго робрания», куда вошли законы, изданные при
Николае I. В 1832 г. было завершено составление систематического Свода
законов. В 15 томах содержалось действующее законодательство, уточнен¬
ное и усовершенствованное. Так, в 15-м томе Свода законов впервые
были выделены общая и особенная части уголовного права, имелись по
сравнению с ранее действовавшими законами более четкие формулиров¬
ки и более точные определения. При составлении 15-го тома впервые в
российской практике были сделаны попытки отделить уголовно-право¬
вые нормы от уголовно-процессуальных.
В кропотливой работе по составлению «Полного собрания зако¬
нов» и Свода законов М. М. Сперанский проявил себя как один из
наиболее подходящих исполнителей. Внутренний протест Сперанского
против крепостничества и сословного неравенства во многом был
связан с его недворянским происхождением, и в этом отношении он
не был одинок. С другой стороны, при Николае I начинается осоз¬
нанная борьба против проникновения в ряды дворянства лиц из иных
сословий. Предложения такого рода вносились еще в ходе работы
Комитета 6 декабря 1826 г., однако не были претворены в жизнь.
Укрепляя самодержавие, Николай I стремился консолидировать его
важнейшую опору — дворянство. Именно этой цели должны были дос¬
тигнуть меры, содержавшиеся в манифесте 1831 г. Повышались нормы
имущественного ценза, предусмотренного для лиц, имеющих право уча¬
249

ствовать в выборах дворянских представителей на сословные и админи¬
стративные должности. Отныне непосредственно в выборах могли уча¬
ствовать только те, кто имел в пределах губернии 3 тыс. десятин земли
или не менее 100 душ крепостных. Дворяне, владевшие меньшим иму¬
ществом, могли выбирать только уполномоченных, а имевшие 5 душ кре¬
постных или менее 150 десятин земли вообще к участию в выборах не
допускались. Тем самым возможность активного участия в корпоратив¬
ной жизни дворянского сословия предоставлялась прежде всего наибо¬
лее состоятельной части поместного дворянства. Выделяя именно эту ка¬
тегорию, отдавая в ее руки внутренние дела дворянского сословия, Ни¬
колай I тем самым усиливал влияние тех элементов дворянства, которые
были противниками отмены крепостного права и других реформ.
Для того чтобы закрыть путь в ряды дворянства выходцам из купе¬
чества, духовенства, лицам, получившим образование, и вместе с тем
чтобы как-то поощрить наиболее активную часть представителей других
сословий, ранее имевших возможность получить дворянство, в соответ¬
ствии с законом 1832 г. было учреждено новое сословие — потомствен¬
ных и личных «почетных граждан». Потомственными почетными граж¬
данами могли стать дети личных дворян и духовенства, имеющие опре¬
деленный образовательный ценз, по особому ходатайству — крупные
капиталисты, купцы, предприниматели, а также художники и ученые,
получившие ученые степени и дипломы. Личное почетное гражданство
получали: по рождению — дети священнослужителей, не имевшие уста¬
новленного образовательного ценза, по особому ходатайству — лица,
окончившие высшие учебные заведения, и по выслуге лет обладатели
низших служебных чинов. Потомственные и личные почетные гражда¬
не освобождались от телесных наказаний и рекрутской повинности.
Манифест 1831 г. и закон 1832 г. имели своим последствием то,
что дворянская корпорация становилась более замкнутой, а позиции
наиболее состоятельных дворян-землевладельцев усиливались. Ряды
дворянства продолжали пополняться за счет лиц, выслуживавших
высшие военные и гражданские чины, благодаря чему в дворянской
среде оставалась влиятельной и даже усилила свое положение при
Николае I прослойка служилого дворянства. В значительной части
служилое дворянство пополнилось людьми, соответствовавшими духу
«николаевских порядков», предусматривавших прежде всего испол¬
нительность и преданность престолу, а отнюдь не инициативу и тем
более свободомыслие. Так что и эта часть дворянства не могла слу¬
жить делу реформирования существующего государственного и со¬
циально-экономического устройства России.
В высшем слое российских государственных деятелей сохраняли
свои позиции консервативно настроенные министры, такие как
А. И. Чернышев и К. В. Нессельроде. Под стать им были и те, кто по¬
полнил их ряды в конце 1830-х — начале 1840-х годов. А. С. Мен¬
тиков, назначенный начальником Главного морского штаба, затеял
перестановки в системе Военно-морского ведомства, однако не обес¬
печил техническое развитие и перевооружение флота. П. А. Клейн¬
михель, начавший карьеру благодаря Аракчееву, во многом повторял
худшие черты своего покровителя. В 1835 г. он был назначен дирек¬
тором Департамента военных поселений, в 1842 г. некоторое время уп-
250

раалял Военным министерством, а с августа 1842 г. был главноуправ¬
ляющим путями сообщения и публичными зданиями. В 1844 г. после
смерти Бенкендорфа начальником III отделения был назначен
А. Ф. Орлов. Современники невысоко оценивали его способности, на¬
ходили, что он «скорее хороший исполнитель, нежели советник»1.
Несколько иная атмосфера, чем в большинстве государственных
учреждений, была в секретных комитетах, таких, как Комитет 1828 г.
(Комитет Куракина), Комитет 1830 г. (Комитет Кочубея). В посто¬
янных спорах, в столкновениях различных группировок, при почти
не прекращающемся противостоянии между такими государственны¬
ми деятелями, как Сперанский и Канкрин, вопрос о реформирова¬
нии казенной деревни все же продвигался и постепенно привлекал
к себе все большее внимание.
Правительство при решении крестьянского вопроса действовало
с предельной осторожностью. Умеренный характер носила реформа
управления удельными землями, проведенная*Л. А. Перовским в
1827 г. Попыткой ограничить в законодательном порядке власть по¬
мещиков над крестьянами была отмечена реформа аграрных отно¬
шений в Придунайских княжествах, проведенная там в 1829—1833 гг.
Руководил этой реформой П. Д. Киселев, еще в александровские
времена предлагавший проекты решения аграрного вопроса.
Секретный комитет 1835 г., получивший название Комитета для
изыскания средств к улучшению состояния крестьян разных званий2,
должен был рассмотреть возможности смягчения и ликвидации кре¬
постного права, имея в виду все земледельческое население России.
Помимо председателя И. В. Васильчикова (он был и председателем
Государственного совета), в Комитет вошли министр юстиции
Д. В. Дашков, министр финансов Е. Ф. Канкрин, М. М. Сперанский
и П. Д. Киселев. Особое значение придавалось участию Сперанского
и Киселева. По мнению Николая I, Киселев приобрел большой опыт,
управляя Молдавией и Валахией. Постепенно он стал играть в Коми¬
тете 1835 г. главную роль. Начав рассматривать дела применительно
ко всему крестьянству, Комитет под влиянием Канкрина, представив¬
шего докладные записки по изменениям в управлении казенными
крестьянами и казенным имуществом, сосредоточил внимание на по¬
ложении государственных крестьян. Канкрин предлагал чисто адми¬
нистративную реформу. Как отмечает Н. М. Дружинин, по инициа¬
тиве Сперанского вопрос о государственных крестьянах следовало
взять в качестве «отправного пункта» «в разрешении общекрестьянс¬
кого вопроса», сделать его «могущественным средством в руках госу¬
дарства», которым и «воздействовать на косные и неподатливые слои
частных вотчинников»; «центр тяжести в вопросе о государственных
крестьянах» Сперанский, в отличие от Канкрина, переносил с созда¬
ния «новых правительственных инстанций» на хозяйственное и пра¬
вовое изменение крестьянской жизни3. Комитет проявлял очень боль¬
шую осторожность, намечая «три основных этапа, или три степени»
перевода крестьян «от состояния крепостного до состояния свободы».
На первом этапе положение помещичьих крестьян оставалось бы без
251

изменений. На втором этапе предполагалось ввести законодательное
регулирование крестьянских повинностей в форме точного определе¬
ния количества и ценности работ. На третьем этапе предполагалось
освобождение крестьян с предоставлением личной свободы, но без
наделения землей — по образцу реформ, проведенных в 1816—1818 гг.
в прибалтийских губерниях. Ближайшей задачей правительства выд¬
вигалось введение обязательных инвентарей, или «мерной работы»,
точно определяющей размеры крестьянской барщины и ее денежно¬
го эквивалента. Так как казенные крестьяне уже платили точно уста¬
новленный оброк или исполняли в точных размерах барщину, опре¬
деленные инвентарями, в дальнейшем предполагалось уравнять поло¬
жение частновладельческих крестьян с казенными4.
В конечном счете комитет сосредоточился на вопросе о государ¬
ственных крестьянах. Сперанский и Киселев преодолели сопротив¬
ление Канкрина, стремившегося ограничить реформу переменами в
системе управления государственными крестьянами. 17 февраля
1836 г. Николай I в беседе с Киселевым критически отозвался о по¬
зиции Канкрина и предложил Киселеву стать его ближайшим по¬
мощником, а затем вместе со Сперанским выработать общие прин¬
ципы реформы. В конце беседы Николай I сказал Киселеву: «Ты
будешь мой начальник штаба по крестьянской части»5.
Деятельность секретного Комитета 1835 г. не пошла дальше со¬
ставления очередного проекта и имела своим следствием выдвиже¬
ние П. Д. Киселева на роль лица, призванного стать во главе всех
начинаний, связанных с решением крестьянского вопроса. В обра¬
зованном 29 апреля 1836 г. V отделении С. Е. И. В. канцелярии под
руководством Киселева начинается составление проекта положения
о новом управлении государственными имуществами и казенными
крестьянами. Выделение в качестве первостепенного дела выработ¬
ки законопроектов, касающихся перемен в положении государствен¬
ных крестьян, показало, что новое ведомство предполагает начать
преобразования с казенной деревни. Это было известным отступле¬
нием от планов, готовившихся в секретном Комитете 1835 г., где
предусматривалось провести двуединую реформу. Правительство
Николая I, по-видимому, старалось на начальном этапе затеянных
преобразований не задевать интересов частных землевладельцев.
В 1837—1841 гг. и в последующие годы много времени и сил пра¬
вительство тратило на создание сложной системы управления госу¬
дарственными крестьянами. 26 января 1837 г. учреждается Министер¬
ство государственных имуществ в составе трех департаментов, кан¬
целярии, совета министра и Ученого комитета. Министром
государственных имуществ назначается П. Д. Киселев. Дополнитель¬
но учреждается в 1843 г. Лесной департамент и в 1845 г. — Департа¬
мент сельского хозяйства. Министерство государственных имуществ
стремилось осуществлять систему «попечительства» над крестьяна¬
ми: увеличить наделы малоземельных селений, организовать плано¬
мерное переселение, наладить равномерное оброчное обложение,
улучшить агротехнику, построить школы и больницы.
Деятельность Киселева выходила за рамки управления министер¬
ством. Он играл главную роль в сугубо секретном Комитете 1839 г., из
252

конспиративных соображений названного Комитетом о повинностях в
казенных имениях Западных губерний. На самом деле Комитету было
поручено найти новую форму освобождения крестьян от крепостной
зависимости, которая заменила бы порядок, предусмотренный законом
о вольных хлебопашцах 1803 г. Такова была первая задача. Вторая сво¬
дилась к тому, чтобы введенную в Западных губерниях систему инвен-
гарей, специальных соглашений, регламентирующих взаимоотношения
помещиков и крестьян, распространить на все губернии. Киселев пред¬
ставил Николаю I свой проект, являвшийся более радикальным вари¬
антом, чем те, которые считали возможными другие влиятельные чле¬
ны Комитета. Помимо введения инвентарей он предусматривал предо¬
ставление частновладельческим крестьянам права личной свободы,
перехода в другие свободные сословия, переселения на другие земли,
законной защиты в органах государственного суда. Есть основания
полагать, что проект Киселева, одобренный и Николаем I, имел в виду
издание закона, носившего обязательный характер. Проект встретил
резкую критику со стороны консервативно настроенных членов Коми¬
тета. Формальный Глава Комитета кн. И. В. Васильчиков заявил, что
император не намерен изменять закон 1803 г. В результате Киселев, как
полагает Н. М. Дружинин, «вероятно, по соглашению с царем* пошел
па серьезные уступки6. Составленный в 1839 г. проект содержал лишь
и общей форме идею договора между крестьянином и помещиком. Oh¬
io и лег в основу закона 1842 г.
Реформа государственной деревни обстоятельно изучена в исто¬
рической литературе, прежде всего в двухтомной монографии
II. М. Дружинина. Отмечается, что она не оправдала возлагаемых на
нее надежд. Крестьяне были недовольны мелочной опекой, над
ними установленной. Не удалось ликвидировать и малоземелье. Бо¬
лее того, во многих местах ощущался поистине земельный голод.
Имеете с тем реформа Киселева имела и положительные результа¬
ты. После ее проведения был приостановлен захват казенных земель
помещиками, в арендных имениях была уничтожена барщина, на¬
чало распространяться подворно-индивидуальное землевладение, за¬
житочные крестьяне стали получать помощь от агрономов и пользо¬
ваться мелким кредитом. Как стремление продолжить поиски реше¬
ния крестьянской проблемы можно рассматривать создание
секретного Комитета 1840 г. На нем предметом обсуждения стал дав¬
но поднимавшийся вопрос о необходимости постепенно упразднить
разряд дворовых. Не только подавляющее большинство членов Ко¬
митета, но и большая часть помещиков сходились во мнении, что
необходимо если не уничтожить вообще разряд дворовых, то уж, во
всяком случае, резко сократить их численность. Вопрос о том, как
поступить с дворовыми, перекочевал из Комитета 1840 г. в секрет¬
ный Комитет 1844 г., и в результате были подготовлены три закона.
Два из них датированы 12 июня 1844 г. Первый давал право по¬
мещикам за определенный выкуп (он мог измеряться в денежном
эквиваленте или в выполненной работе) отпускать на волю своих
дворовых. Второй закон разрешал владельцам заложенных имений
т пускать своих дворовых, не спрашивая на это разрешения кредит¬
ных учреждений7. В 1847 г. был издан третий закон, по которому
253

крепостные крестьяне имений, продававшихся за долги с публичного
торга, получали право выкупать себя за собственный счет, обретая
таким путем личную свободу и право собственности на землю8.
Пока секретные комитеты 1840 и 1844 гг. занимались подготов¬
кой и составлением этих законов, со стороны помещиков стали раз¬
даваться протесты по поводу проекта, находившегося в центре вни¬
мания секретного Комитета 1839 г. Хотя проект предусматривал со¬
хранение собственности на землю в руках помещиков и казны, он
стал предметом нареканий в дворянской среде. Чтобы не усиливать
недовольство дворян, правительство пошло на уступку в виде указа
об «обязанных крестьянах», изданного 2 апреля 1842 г. В соответ¬
ствии с этим указом помещики получали право заключать со свои¬
ми крестьянами договоры на условиях, при которых помещики со¬
храняли принадлежащее им право вотчинной собственности на зем¬
лю, а крестьяне получали от помещиков участки земли в
пользование за условленные повинности. За помещиком также ос¬
тавались функции вотчинной полиции и суда. Указ не имел серьез¬
ных практических последствий. Из 10 млн душ крепостных лишь
24 тыс. заключили с помещиками договоры. Указ 2 апреля 1842 г
скорее имел значение как показатель непоследовательности и нере¬
шительности правительства, самого Николая I и его «штаба» в деле
разрешения давно назревших проблем по «крестьянской части».
В секретных Комитетах 1846 и 1848 гг. председательствовал наслед¬
ник вел. кн. Александр Николаевич. При его участии обсуждался про¬
ект, представленный министром внутренних дел Д. А. Перовским. Ос¬
торожные предложения Л. А. Перовского по сохранению помещичьей
собственности, избежанию безземельного освобождения крестьян, рег¬
ламентировали их положение, были признаны несвоевременными.
Если при рассмотрении крестьянского вопроса возникало много за¬
труднений, в сфере экономических преобразований правительство дей¬
ствовало более успешно. Так было с упорядочением финансовой систе¬
мы России. Е. Ф. Канкрин в 1839 г. ввел в качестве основы денежного
обращения серебряный рубль. Он был приравнен к 3 руб. 50 к. ассиг¬
нациями. Были выпущены новые кредитные билеты и изъяты из обра¬
щения ассигнации прежнего образца. Тем самым была проведена финан¬
совая реформа, в основе которой лежали идеи, выдвинутые еще
М. М. Сперанским. Была достигнута стабилизация российских финансов.
В 1830—1840-е годы последовало издание законов, касающихся
промышленности, торговли, городского самоуправления. Были при¬
няты первые в России законы о труде: 24 мая 1835 г. — определяв¬
ший правила приема и увольнения работника, его взаимоотношения
с хозяином; 7 августа 1845 г. — запрещавший использовать детский
труд в ночное время. Закон 1835 г. не разрешал помещикам отзы¬
вать крепостных до истечения срока договора с фабрикантом и был
мерой, защищавшей интересы предпринимателя. Продворянский
характер носило «Положение об общественном управлении С.-Пе¬
тербургом», утвержденное 13 февраля 1846 г. Такое «Положение»
было в виде опыта введено только в столице. Призванное заменить
устаревшее Городовое положение («Жалованную грамоту городам»
1785 г.), новое «Положение» не соответствовало потребностям наи¬
254

более активной части горожан, занимающихся торговой и промыш¬
ленной деятельностью. Насущной потребностью было устранение со¬
словных ограничений, а «Положение» 1846 г. их усугубляло. Все го¬
рожане подразделялись на пять сословий. В первое «высшее со¬
словие» попадали потомственные дворяне, во второе «высшее
сословие» — личные дворяне и почетные граждане. Купцы, до это¬
го наряду с мещанами державшие в своих руках городское самоуп¬
равление, оказывались лишь в третьем «высшем сословии». В. чет¬
вертое и пятое сословия попадали мещане и ремесленники. Новые
правила выборов и ряд других пунктов «Положения» 1846 г. обеспе¬
чивали усиление влияния дворян в городской жизни и подчинение
тродского управления коронным властям. «Положение» 1846 г. вы¬
звало протесты купечества, но отменено не было.
В начале 1830-х годов в борьбе против «разрушительных поня¬
тий», т. е. революционных идей, наряду Ь III отделением С. Е. И. В.
канцелярии все деятельнее участвует и Министерство народного
просвещения. С. С. Уваров, президент Академии наук и товарищ
министра просвещения, назначенный b марте 1833 г. министром,
взял на себя труд с большей точностью сформулировать основные
положения официальной доктрины. Его рассуждения на этот счет
были изложены в «Отчете о ревизии Московского университета»
(1833 г.) и «Отчете о 10-летней службе» (1843 г.). Он провозглашал
«начала, составляющие отличительный характер России и ей исклю¬
чительно принадлежащие»: 1) преданность православию; 2) «народ¬
ность», понимаемую как «единение царя с народом». Предложенная
Уваровым теория вошла в историю как теория официальной народ¬
ности, кратко представленная триадой: православие, самодержавие,
народность9. Ю. Б. Соловьев обратил внимание на то, что Уваров
«пустил в ход эту триаду» в первом же циркуляре, изданном им по
вступлении в должность министра10. Вместе с тем Уваров, человек
умный и образованный, в борьбе против «либеральных и мистиче¬
ских идей»11 не был столь прямолинеен, как служащие III отделе¬
ния. В статье Ю. Б. Соловьева отмечается, что Уваров, стараясь по¬
ставить на службу официальной идеологии «лучшие умы», считал
нужным реформировать систему высшего образования, в частности
гарантировать профессуре «содержание, достаточное для вполне
обеспеченного существования»12. Стоит отметить, что Уваров, упо¬
миная о необходимости вернуться к старым формам государствен¬
ного управления, таким как вече и земские соборы, в известной мере
имел в виду возможность создания своего рода сословно-представи¬
тельных учреждений. В этом смысле и на деятельность Уварова, на¬
саждавшего официальную идеологию, наложила отпечаток противо¬
речивая николаевская внутренняя политика, проводники которой
стремились к проведению жесткого курса и одновременно осозна-
пали (кто в большей, кто в меньшей мере) необходимость реформ.
В еще большей степени идея реформирования нашла отражение в
общественной мысли. Во многом обращенные в прошлое, признавав¬
шие незыблемость не только монархии, но и самодержавия, славяно-
255

филы вместе с тем призывали следовать давней традиции, когда яко¬
бы имело место сотрудничество Государства и Земли, Царя и Земских
соборов13. Еще на ранних этапах славянофильского движения некото¬
рые его представители вели речь о необходимости отмены крепостно¬
го права14. В еще большей степени реформаторские настроения были
представлены во взглядах западников — Т. Н. Грановского, К. Д. Ка¬
велина, Б. Н. Чичерина. Все более радикальными становились воззре¬
ния левого крыла западников — В. Г. Белинского и А. И. Герцена.
Оппозиционность либеральных кругов была своеобразной по срав¬
нению со взглядами, распространенными в тайных обществах в цар¬
ствование Александра I. Сторонники нарождающегося либерализма в
своей программе реформ не посягали на самодержавие, не требовали
конституции. Их целью была такая реформа, чтобы при наличии са¬
модержавия в России были бы установлены начала правового государ¬
ства, реформирована система суда и судопроизводства, обеспечены
права личности. Безусловным было требование отмены крепостного
права. К концу 1840-х годов либеральное течение в России только
намечало свою программу. Оно складывалось независимо от рефор¬
маторских исканий, которые все же продолжались в правительствен¬
ных кругах, но были скрыты в тиши секретных комитетов.
Трудно сказать, возможно ли было сближение между сторонника¬
ми реформ в либеральном лагере России с правящими кругами, вер¬
нее с той частью правительственных сфер, где сознавали необходи¬
мость преобразований. Во всяком случае революционные события
1848	г. в Европе этому безусловно воспрепятствовали. Как известно,
реакция Николая I на революционные события на Западе приняла
крайние формы. Он готов был к открытой интервенции в 1848 г., а в
1849	г. царские войска приняли участие в подавлении революции в
Венгрии. Резкий поворот в сторону реакции означал отказ от курса
реформ. Николай I демонстрировал свою приверженность к архаиче¬
ской системе самодержавия, главной опоре дворянства. На встрече с
депутацией петербургского дворянства 21 марта 1848 г. он заявил, что
гарантия «спокойствия» и «порядка» в России — в единстве дворян¬
ства с императорской властью. Опровергая слухи о будто бы произ¬
несенных им словах об освобождении крестьян как нелепые и безрас¬
судные мысли и намерения», император заметил, что дворянское зем¬
левладение является «вещью святой» и неприкосновенной.
Свидетельством поворота к прямой реакции было дело петрашев¬
цев, арестованных в апреле и осужденных в декабре 1849 г. В нем
переплелись отголоски сложных явлений, имевших место как в фун¬
кционировании государственного аппарата, так и в общественной
жизни. М. В. Буташевич-Петрашевский пал жертвой полицейской
провокации, связанной с соперничеством между Ш отделением и
Министерством внутренних дел. Само по себе сползание этих кара¬
тельных ведомств на путь провокаций было симптомом серьезного
кризиса в системе государственных учреждений. Дело петрашевцев,
по которому были осуждены люди самых различных взглядов, ста¬
ло и свидетельством того, что в радикальную среду проникают идеи
утопического социализма, а в ряды революционно настроенных эле¬
ментов вливаются люди недворянского происхождения. Распростра-
256

нение социалистических идей в способной к революционной борь¬
бе среде постепенно приведет к резкому размежеванию между рево¬
люционным и либеральным лагерями в России. Пока же правитель¬
ство подавляло все проявления оппозиционности. В числе обвине¬
ний в адрес петрашевцев чуть ли не самым главным было
утверждение, будто на «пятницах» у Буташевича-Петрашевского чи¬
тали письмо В. Г. Белинского к Н. В. Гоголю.
Отгороженное от критики, не считавшееся с общественным мне¬
нием правительство Николая I постепенно утрачивало способность
к реальной оценке событий, что привело к серьезнейшим ошибкам
во внешней политике. Так, Россия оказалась втянутой в войну не
только с Турцией, но также с Англией и Францией.
В январе 1853 г. Николай I отправил в Константинополь «чрезвы¬
чайное посольство» во главе с А. С. Меншиковым, чтобы «навести
страх» на Турцию. При этом он рассчитывал на поддержку Австрии и
Пруссии и на нейтралитет Англии. Миссия Меншикова провалилась.
Англия не только не заняла нейтральную позицию, но убеждала турец¬
кое правительство ни в чем не уступать России. Вступление русских
войск в дунайские княжества лишь обострило обстановку. Чувствуя
поддержку Англии, Турция потребовала вывода русских войск и, не
получив ответа, начала военные действия. 20 октября (1 ноября) 1853 г.
Россия официально объявила войну Турции. 18 (30) ноября 1853 г. эс¬
кадра Черноморского флота под командованием адмирала П. С. Нахи¬
мова уничтожила турецкий флот в Синопской гавани.
Однако далее события стали развиваться неблагоприятно для Рос¬
сии. 23 декабря 1853 г (4 января 1854 г.) англо-французская эскадра
вошла в Черное море. Это создавало угрозу для свободного плавания
кораблям русского флота. Заключив между собой военно-оборонитель¬
ный союз, 1 (13) марта 1854 г. Англия и Франция предъявили России
ультиматум. Они потребовали вывести русские войска из дунайских
княжеств и, не получив ответа, 15 (27) марта объявили войну России.
Затем последовала цепь военных и военно-дипломатических неудач
России. Неблагоприятные известия из Крыма стали тяжелым ударом
дня Николая I. Они были, пожалуй, самым убедительным свидетель¬
ством краха того направления, которое лежало в основе политики, про¬
водимой, им на протяжении царствования. Император не мог не созна¬
вать этого и был явно угнетен известиями с театра военных действий.
Это было замечено и его ближайшим окружением. 24 ноября 1854 г,
фрейлина А. Ф. Тютчева в своем дневнике сделала следующую запись:
••Гатчинский дворец мрачен и безмолвен. У всех вид удрученный, еле-
еле смеют друг с другом разговаривать. Вид государя пронизывает серд¬
це. За последнее время он с каждым днем делается все более и более
удручен, лицо озабочено, взгляд тусклый. Его красивая и величествен¬
ная фигура сгорбилась, как бы под бременем забот, тяготеющих над
мим. Это дуб, сраженный вихрем, дуб, который никогда не умел гнуть¬
ся и сумеет только погибнуть среди бури»15.
Угроза поражения в неблагоразумно развязанной войне привела
к резкому росту недовольства в русском обществе. Возмущались даже
нюди, ранее поддерживавшие правительство. Историк М. П. Пого¬
ним написал и распространил «Историко-политические письма», в
257
ч Илпсть и реформы

которых высказывал свое крайнее беспокойство в связи с положе¬
нием России16.
Еще более резкие по тону нападки на правительство раздавались
со стороны либеральных деятелей западнического толка. Е. М. Фе¬
октистов, в молодости примыкавший к кружку Т. Н. Грановского,
вспоминал, что в дни Крымской войны и Грановский, «и люди, со¬
ставлявшие его кружок, и те, которые не принадлежали к этому
кружку, были солидарны с ним по своему образу мыслей, оставались
более чем равнодушны ко всяким воинственным увлечениям. Конеч¬
но, только изверг мог бы радоваться бедствиям России, но Россия
была неразрывно связана с императором Николаем, а одна мысль,
что Николай выйдет из борьбы победителем, приводила в трепет.
Торжество его было бы торжеством системы, которая глубоко оскор¬
бляла все лучшие чувства и помыслы образованных людей и с каж¬
дым днем становилась невыносимее. Ненависть к Николаю не име¬
ла границ»17. В январе—феврале 1855 г. Б. Н. Чичерин по совету
К. Д. Кавелина написал записку «Восточный вопрос с русской точ¬
ки зрения», которая сначала ходила по рукам без указания имени ав¬
тора. В ней он обличал правительство по многим пунктам. Как лож¬
ное и лицемерное характеризовалось заявление о том, что Россия ве¬
дет «священную войну», направленную на защиту прав единоверцев
и христианской церкви. Чичерин замечал, что если осуждать Тур¬
цию, то не за магометанство, а за то, что ее политическое устрой¬
ство ведет к угнетению народов. Далее он напоминал, что «у нас
самих все общественное устройство основано на том же начале, тог¬
да как наша же Польша страдает под бременем ненавистного ига»18.
Война показала, продолжал Чичерин, неподготовленность армии,
«этой любимой игрушки государя»19, моральное истощение сил на¬
рода, пагубные последствия сохранения крепостного права. Война,
писал Чичерин, «окончательно разорвала связь царя с народом»20.
Николай I пребывал в изоляции от общества, но отдельные проте¬
сты до него доходили. Так, он прочел некоторые из писем Погодина.
В сложившейся ситуации императору приходилось убеждаться в соб¬
ственных просчетах, но он не хотел их признавать. Получив 14 февра¬
ля известие о неудачной попытке овладеть Евпаторией, император об¬
винял в этом Меншикова, хотя именно сам Николай I был инициато¬
ром атаки. В. А. Долгоруков, сменивший в должности военного
министра Чернышева, сумел еще более усилить недовольство действи¬
ями Меншикова. 15 февраля Николай I продиктовал наследнику текст
письма, адресованного Меншикову, с извещением того об отставке. Это
было последнее его письмо. Утром 18 февраля Николай I умер.
Находившийся в эмиграции А. И. Герцен, воспринявший смерть
Николая I как «великую новость» и сообщивший о ней близким «со
слезами искренней радости», после этого решил начать издание
«Полярной звезды». В составленной им программе Герцен писал, что
со дня смерти Николая I Россия вступила в «новый отдел своего
развития»21.
Не только Герцен в Лондоне, но и либеральные деятели в России
с облегчением восприняли весть о смерти Николая I. Е. М. Феокти¬
стов писал о письме, полученном в Москве от находившегося в Пе-
258

гсрбурге К. Д. Кавелина: «Это был вопль восторга, непримиримого
озлобления против человека, воплощавшего собой самый грубый дес¬
потизм. Письмо переходило из рук в руки, и в каждом из читавших
его вызывало полное сочувствие»22. А. В. Никитенко записал в своем
дневнике: «Для России, очевидно, наступает новая эпоха»23. Таково
было настроение части образованного русского общества, стремивше¬
юся к реформам, для которых царствование Николая I было, говоря
словами А. В. Никитенко, длинной и безотрадной страницей в исто¬
рии русского царства, которая «дописана до конца».
1	Зайончковский Я. А. Правительственный аппарат самодержавной России 6
XIX в. М., 1978. С. 123-124.
2	Деятельность секретного Комитета 1835 г. обстоятельно рассмотрена
Н. М. Дружининым {Дружинин Н. М. Государственные крестьяне и реформа
II. Д. Киселева. М., 1946. Т. 1. С 280-298).
3	Там же. С. 283.
4	Там же. С. 286.
5	Там же. С. 295.
6	Там же. С. 625, 626.
7	ПСЗП. Т. 19. Отд. 1. № 17977, 17985.
8	Там же. Т. 22. № 21689.
9	В прошлом внимательному изучению теории официальной народности
уделяли большое внимание главным образом иностранные, прежде всего аме¬
риканские ученые (см., например: Riasawvsky N. V. Nicholas I and Official
Nationality in Russia: 1825—1855. Berkley; Los Angeles, 1967). В последнее время
усилился интерес к этой теме и в России (см., например: Соловьев Ю. Б. Само¬
державие в осаде: внесословная универсальная идеология как ответ на вызов
эпохи (1825—1855 гг.) // Сословия и государственная власть в России: XV —
середина XIX в. Чтения памяти Л. В. Черепнина. М., 1994. Ч. 2. С. 113—126.
10	Соловьев Ю. Б. Самодержавие в осаде... С. 115.
11	Десятилетие Министерства народного просвещения: 1833—1843. СПб.,
1843. С. 107.
12	Соловьев Ю. Б. Самодержавие в осаде... С. 116.
13	См., например: Аксаков К. С Поли. собр. соч. М., 1861. Т. 2. С. 149—150
и др.
14	Элементы реформаторских настроений во взглядах славянофилов еще в
начале 1940-х годов выделял С. С. Дмитриев. В последнее время на них обра¬
щено внимание в трудах Е. А. Дудзинской, Н. И. Цимбаева, С. Н. Носова.
15	Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров: Воспоминания. Дневник. [М.],
1928. С. 167-168.
16	Погодин М. П. Историко-политические письма в продолжение Крымской
войны. М., 1874. С. 250.
17	Феоктистов Е. М. Воспоминания: За кулисами политики и литературы.
1848-1896. Л., 1929. С. 89.
18	Цит. по: Левин Ш. М. Очерки по истории русской общественной мысли:
Вторая половина XIX в. Л., 1974. С. 325.
19	Там же. С. 328.
20	Там же. С. 330.
21	Герцен А. И. Собр. соч. В 9-ти томах. М., 1956. Т. 5. С. 623, 624.
22	Феоктистов Е. М. Воспоминания. С. 89.
23	Никитенко А. В. Моя повесть о самом себе и о том, «чему свидетель в
жизни был»: Записки и дневник. 1804—1877. СПб., 1905. Т. 1. С. 449.

Часть четвертая
ВЕЛИКИЕ РЕФОРМЫ.
ПОПЫТКА ПРЕОДОЛЕНИЯ КРИЗИСА
Diana 1
АЛЕКСАНДР II КАК РЕФОРМАТОР.
УЧАСТИЕ ИМПЕРАТОРСКОЙ ФАМИЛИИ
В ГОСУДАРСТВЕННЫХ ДЕЛАХ
Александр II. — Императрица и наследник престола. — Великие
князья. — Государственное управление.
Царствование Александра Н поразительно не похоже на царство¬
вание его отца, Николая J. А между тем они сменяли друг друга при
том же государственном строе и под сенью тома I, раздела 1-го,
Свода законов Российской империи — раздела, называвшегося
«О священных правах и преимуществах верховной самодержавной
власти». (О священных обязанностях российского монарха речи не
шло, это была категория религиозно-нравственная, но не правовая.)
Ст. 1 этого раздела гласила: «Император всероссийский есть монарх
самодержавный и неограниченный. Повиноваться верховной его вла¬
сти не токмо за страх, но и за совесть, сам Бог повелевает». И еще:
«Империя Российская управляется на твердых основаниях положи¬
тельных законов, учреждений и уставов, от самодержавной власти
исходящих». «Власть управления во всем ее пространстве принадле¬
жит государю»1. Эти главные правовые основы самодержавия про¬
должали существовать и сохранять юрисдикцию в стране, прошед¬
шей совершенно новый для себя путь за сравнительно короткий
срок. Между тем наследственная монархия подразумевает преем¬
ственность в политике или по крайней мере в ее принципах, и сам
Александр II, вступив на престол, в манифесте о воцарении декла¬
рировал ее, заявив о готовности поднять Россию на высшую ступень
славы и могущества, Исполнив «постоянные желания и виды» Пет¬
ра I, Екатерины II, Александра I и «незабвенного родителя»2. Тако¬
ва была не только традиция, но и сама логика наследственной мо¬
нархии, передававшей от отца к сыну государственную власть в ка¬
честве части фамильного достояния. Однако формальное заявление
о преемственности оказалось в большей степени лишь декларацией.
Контрастность реформаторского правления Александра II (особен¬
но первой половины 1860-х годов, когда крупные преобразования
следовали одно за другим) по отношению к николаевской эпохе была
особенно разительной потому, что во второй четверти XIX в. принцип
личной неограниченной власти был доведен до последней черты —
оказался реализован полностью. За той чертой был возможен только
взрыв, а потому правление Александра II было, с одной стороны,
260

возвращением к более гибкой и маневренной политике, которую де¬
монстрировали Екатерина II и Александр I, с другой — осуществле¬
нием уже поставленных жизнью и обществом и обсужденных, но от¬
ложенных реформ. Неограниченная монархия как форма правления
имела для проведения преобразований многие преимущества: возмож¬
ность скорого принятия единоличных, ни с кем не согласуемых ре¬
шений исходя из понимания властью общегосударственных интере¬
сов, непререкаемость кадрового обновления, подталкивание законо¬
дательного и исполнительного процессов, подчинение всей
управленческой структуры решению поставленной задачи. По харак¬
теру своему и политическому опыту Александр II не был ни лидером,
ни реформатором. Его сделала преобразователем сложившаяся в Рос¬
сии обстановка и настроения общества. Александр II был человеком
средних способностей. Из дневника его воспитателя К. К. Мердера
известно, что в тройке учеников, составлявших «класс» наследника
престола, будущий царь неизменно занимал середину между способ¬
ным И. М. Виельгорским и отстающим в науках А. В. Паткулем3.
Будучи человеком несравненно более мягким, нежели его отец, и
выступая ходатаем и за декабристов, и за посаженного на гауптвахту
И. С. Тургенева, наследник в действиях своих вовсе не обнаруживал
стремления к нововведениям. В 1861 г. П. А. Валуев, к которому по¬
пали бумаги секретного Комитета 1854 г. (так называемого Инвентар¬
ного комитета), рассматривавшего подходы к преобразованию крепо¬
стного права, с интересом обнаружил, что Александр II сравнитель¬
но недавно еще был за то, чтобы ничего не предпринимать в этом
сложном деле. «Замечательно, что в то время государь император дей¬
ствовал и говорил именно так, как он в последние два года не одоб¬
рял, чтобы говорили другие», — писал он по поводу этой переориен¬
тации императора4. Александр И вовсе не вынашивал преобразова¬
тельных планов в период наследничества — он их не имел, и вовсе
не явился на императорский престол готовым царем-реформатором.
Правда, в период наследничества ему были даны представления о
долге самодержца в добродетельно-христианском смысле его настав¬
ником В. А. Жуковским. Одним из наиболее часто употребляемых
Александром II выражений были слова: «с Божьей помощью». Но, как
наставлял его Жуковский, «Бог помогает только тем из царей и де¬
тей царских, которые... творят Его, а не свою волю и, признавая себя
представителями Божиими на земле, видят в этом звании не свое
неограниченное полновластие (весьма легко обращающееся в самовла¬
стие), а уничтожение воли своей перед высшею»5. Ошибочность по¬
литики Николая I стала проявляться с неприкрытой жестокостью с
1853 г., с самого начала Крымской войны. И наследник престола про¬
шел — вместе с сознательной частью российского общества — путь
постижения пагубных сторон политики диктата и «подмораживания»
страны в ок [ружении] быстро развивающихся европейских соседей.
Более толерантный, менее связанный ответственностью за политику,
чем император, он оказался более доступен воздействию обществен¬
ного мнения. На заседании с министрами при обсуждении военного
и внешнеполитического вопросов новый царь выслушал от осмелев¬
ших глав ведомств горькую истину о невозможности для России про¬
261

должать войну, о бесперспективности ее6. Когда С. Ю. Витте много
лет спустя писал: «Крымская война открыла глаза наиболее зря¬
чим»7, — то он только передавал общепринятое мнение современни¬
ков. Вся тяжесть положения нового императора Александра II была,
в частности, выражена много позже И. С. Аксаковым: «Но каково же
было положение нового царя, внезапно принявшего скипетр в эту ми¬
нуту страшного кризиса? Кто не был свидетелем этой поры, тому и
не предоставить себе, — каким движением внезапно была объята Рос¬
сия. Откуда ни возьмись, «общественное мнение», — которого и су¬
ществования не подозревали, и в принципе не признавали, — яви¬
лось такою неодолимою нравственной силой, которой никак в мире
живая, личная власть не могла сопротивляться. Словно неистовством
вешних вод прорвало плотину, и помчался бурный мутный поток, неся
на хребте — вместо льдин и мусора — протесты, укоры, беспощад¬
ную критику прошлого тридцатилетия и бесчисленные предположе¬
ния реформ»8.
Перелом в воззрениях нового императора произошел в течение
продолжавшейся войны. Представления о необходимых преобразова¬
ниях складывались параллельно с развитием общественного движения,
распространением десятков рукописных записок, в том числе и тех,
что начали создаваться в министерской среде, но принадлежали не
министрам, а чиновникам «второго эшелона», являвшимся деловым
нервом каждого ведомства. Д. А. Оболенский, окончивший Училище
правоведения и служивший по Министерству юстиции (в Петербург¬
ской гражданской палате), рассказывал о последних годах правления
Николая I: «Большая часть министров того времени мало занималась
делами, сохраняя известный престиж, зависящий от степени их лич¬
ного фаворитизма, они охотно предоставляли второстепенным деяте¬
лям всю власть и всю работу. При этом они не гнушались и не боя¬
лись употреблять людей способных. Во всяком министерстве можно
было назвать двух или трех деятелей, которые действовали или в со¬
гласии или во вражде между собой, и в таинство этой борьбы были
часто посвящены все кружки служащей молодежи. Двор и все при¬
ближенные ко двору оставались в совершенном неведении того, что
происходит вне пределов двора»9. Эти чиновники, работавшие в ми¬
нистерствах в николаевскую эпоху, и составили в новое царствование
то звено, которое смогло осуществить переход деятельности централь¬
ных, да и высших государственных учреждений к новой политике.
Становится очевидным, что Александр II вовсе не возглавлял движе¬
ние за реформы, а оказался внутри него и формировался с ним вме¬
сте. Его программа, или по крайней мере представления о комплек¬
се преобразований, складывалась по мере выдвижения отдельных пун¬
ктов, блоков, да и целостных программ, многие из которых он
прочитал, поскольку часть авторов или писала целенаправленно для
него, или стремилась ознакомить со своими сочинениями правитель¬
ственную верхушку, в том числе самого носителя верховной власти.
Довольно быстрое осознание Александром II и его ближайшим
окружением бесперспективности, тупиковости прежней политики
произошло в момент, когда новый монарх мог представить себе
лишь ближайшие свои шаги — достойный выход из войны, кадро¬
262

вые перемещения, определение планов на будущее. Составить точ¬
ное представление о положении России в этих условиях было необ¬
ходимо всему обществу, в том числе и императору. Известно, с ка¬
кой жаждой набросилась российская читающая публика на рукопис¬
ные записки, распространявшиеся довольно широко, на издаваемую
за границей российскую публицистику, каким событием стали ста¬
тьи новых и преобразованных старых журналов. На первых порах эта
потребность в знаниях определила терпимое, иногда даже благоже¬
лательное отношение Александра II к критическим сочинениям.
Было принято благодарить за правду. На всеподданнейший отчет
министра внутренних дел за 1855 г. он отозвался пометой: «Читал с
большим любопытством и благодарю в особенности за откровенное
изложение всех недостатков, которые с Божией помощью и при
общем усердии, надеюсь, с каждым годом будут исправляться»10.
Апогеем готовности власти услышать правду о состоянии страны
оказался октябрьский циркуляр главы российского флота вел. кн. Кон¬
стантина Николаевича по морскому ведомству, ставивший в пример
критическую записку П. А. Валуева «Дума русского» и требовавшего от
подчиненных ему следовать. Однако нельзя и преувеличивать готов¬
ность Александра II принять критику и советы с легкостью и в пол¬
ном объеме. Чтение им записок с анализом положения и критикой
политики предшествующего периода далеко не всегда сопровождалось
выражением благодарности. Неоднократно он отдавал распоряжения о
розыске анонимных авторов и привлечении их к ответственности, о
создании на границе барьеров для публицистической литературы, пе¬
чатаемой в Европе, а потому более свободной и резкой.
Александр II жил в эпоху переходную, и не только жил, но и
творил ее, и потому нес на себе груз наследия, дорогого ему, про¬
шлого и тенденции будущего. Отсюда его противоречивость, постоян¬
ные сомнения и осторожность. «Нынешнее царствование тем отли¬
чается, — писала Е. А. Штакеншнейдер 20 марта 1860 г., когда лицо
царствования уже стало определяться, — что никто никогда не уве¬
рен, что то, что худо или хорошо сегодня, будет худо или хорошо
завтра. Государь, конечно, новый человек и либерал и сам, и, дол¬
жно быть, очень добрый человек, к тому же и чувствительный. Ре¬
шать и вершить же человеку такого рода очень трудно. Он вечно
колеблется. Сегодня огромный шаг вперед, и либералы торжеству¬
ют. Но завтра этот шаг кажется уже слишком огромным, и отступа¬
ют на полшага; потом делают шаг в сторону, и затем еще неуверен¬
ность и в промежутках этих колебаний возможность обделывания
разных темных дел»11. Эти слова относятся к периоду активной раз¬
работки крестьянской реформы, задаче, наиболее трудно разреши¬
мой, вызывавшей и неприятие помещиков, и завышенные ожидания
крестьян. Александр II в полной мере осознавал не только болезнен¬
ность изменения крепостнических отношений, но и поворотное зна¬
чение этого, и характерная для него как политика и реформатора ос¬
торожность здесь была вдвойне естественна. Забота о предотвраще¬
нии беспорядков занимала его постоянно, и потому задолго до
19 февраля 1861 г. он обдумывал меры упрочения власти на местах
в виде введения института временных генерал-губернаторств. Когда
263

министр внутренних дел С. С. Ланской представил императору свои
возражения на проект создания генерал-губернаторств, император
высказал точку зрения, которую можно считать для него принципи¬
альной, проходящей через всю его внутреннюю политику: «Мы не
должны от себя скрывать, что Россия входит в новую, небывалую
эру, и потому на будущее преступно было бы правительству смот¬
реть, так сказать, сложа руки. Так, мы должны быть готовыми ко
всему»12. Другим принципом проведения политического курса, кото¬
рый исповедовал Александр II, был принцип постепенности. «Не все
делать вдруг», — как он неоднократно повторял13.
Эта разумная осторожность приводила к тому, что император
сравнительно легко соглашался на разработку проблемы, собирание
предварительных данных, работу подготовительных комиссий — сло¬
вом, на тот неизбежный этап работы, который предшествует зако¬
нодательному процессу. Поэтому в России времен его царствования
начинаний было даже больше, чем свершений.
Оказавшись разумным «центристом», император остро нуждался в
том, кто принял бы пост первого министра, но отнюдь не с права¬
ми, а с обязанностями премьера. Ему хотелось иметь под рукой че¬
ловека, которому можно доверять, но который бы не претендовал
на самостоятельность и тем более на наличие и осуществление соб¬
ственной программы. «Существования первого министра я никогда не
допущу», — заявил он сентябре 1861 г. в ответ на осторожное пред¬
ложение П. А. Валуева дать министрам возможность проводить сове¬
щания14. Отсюда частое появление в правящих кругах влиятельных
политиков, явно выдвигавшихся на первый план. В конце 50-х годов
это был Я. И. Ростовцев, в 1866—1874 гг. — шеф жандармов П. А. Шу¬
валов, во время русско-турецкой войны, когда военные дела оттесни¬
ли все другие, — военный министр Д. А. Милютин, в 1880—1881 гг. —
М. Т. Лорис-Меликов. О них нередко говорили как о премьер-мини¬
страх, но чаще как о «временщиках» или «визирях», державшихся на
своем месте только расположением и доверием государя. Как-то ми¬
нистр финансов М. X. Рейтерн простодушно сказал, что ему нет нуж¬
ды самому подавать в отставку, ибо государь его просто «прогонит»,
когда будет недоволен. И государю, по свидетельству его министра,
нравилась такая позиция министров15.
Помещики часто упрекали Александра II в «антидворянской»
политике, что несправедливо, хотя в 60—70-е годы и не было откро¬
венно протекционистского по отношению к поместному дворянству
курса. Отчасти это было связано с хроническим отсутствием средств
на поддержку помещиков, но главным образом со стремлением со¬
блюсти баланс противоположных и взаимозависимых интересов по¬
мещиков и крестьян. В ходе подготовки «эмансипации» и после нее
император неоднократно заявлял и демонстрировал желание балан¬
сировать между этими интересами, стремясь максимально сохранить
и прежние доходы помещиков, и одновременно крестьянское зем¬
лепользование в дореформенном объеме при той же сумме платежей.
Когда же в 1866 г. на правительство было оказано давление со сто¬
роны защитников помещичьих интересов с целью принудить импе¬
ратора к упразднению Главного комитета об устройстве сельского
264

состояния — арбитра в спорах между помещиками и крестьянами и
творца аграрной политики, — Александр II решительно воспроти¬
вился этому, сказав, что нельзя «слишком явно» становиться на за¬
щиту только одной из сторон, да еще в беспокойное время16.
Такую же взвешенность проявлял Александр II и в сфере нацио¬
нальной политики. Он начинал в самой горячей тогда точке Россий¬
ской империи — Царстве Польском — со смягчения отцовского ре¬
жима и долгое время пытался решить национальную проблему поли¬
тикой уступок. И только восстание 1863 г. заставило его прибегнуть
к мерам чрезвычайным, которые вскоре после подавления восстания
были смягчены.
Отменой крепостных отношений, введением нового суда, местно¬
го самоуправления, преобразованиями в армии и на флоте, в систе¬
ме народного просвещения (всех ее ступеней), созданием последо¬
вательной цензуры вместо тотальной предварительной и т. д. Россия
оказалась переведенной на рельсы буржуазного развития. И Алек¬
сандр II, обсуждавший эти преобразования на всех этапах и скре¬
пивший все акты реформ своей подписью, столкнулся с тяжкой для
него ситуацией, с естественными последствиями проведенных ре¬
форм. Мысль, что они ставят пределы и его собственной власти,
весьма болезненно воспринималась им не отвлеченно, зафиксиро-
ванно в правовых актах, а в конкретных проявлениях. П. А. Шува¬
лов рассказывал, что для Александра II было совершенной и непри¬
ятной неожиданностью в январе 1867 г. узнать, что он не может от¬
ставить сенатора М. Н. Любощинского за участие в деятельности
оппозиционно настроенного петербургского губернского земского
собрания, ибо судебная реформа предоставила сенаторам право не¬
сменяемости17. К чести Александра II представленный по его требо¬
ванию указ об отставке М. Н. Любощинского не был им подписан.
После скандального для правительственных кругов оправдания
присяжными заседателями Веры Засулич император потребовал раз¬
работки мер по недопущению подобного исхода дел в дальнейшем
и тем самым инициировал закон о производстве политических дел
в особых присутствиях18. После оппозиционных выступлений земств
император созывал совещания и обдумывал вопрос о внесении из¬
менений в существующее Земское положение 1 января 1864 г.19 Кри¬
тические выступления прессы, обычно достаточно сдержанные (ведь
сохранялись и цензура, и наказание по суду, и административные
преследования печати), все же неизменно вызывали недовольство
императора и требования «обуздания прессы»20.
Такие авторитарные поползновения в пореформенные времена
были очень характерны для Александра II, одновременно со способ¬
ностью его к самоконтролю, коррекции поведения и решений пос¬
ле первых вспышек недовольства. И вся его политика и высказыва¬
ния свидетельствуют, что он довольно твердо стоял на том, чтобы
не ломать поспешно основания проведенных реформ.
Говоря о реформаторских возможностях российского самодержца,
приходится констатировать, что преобразования Александра II — тог
условный круг, выйти за который власть была не способна. Более того,
уже проведенные реформы в ходе их практического претворения и дей¬
265

ствия их юрисдикции оказались самодержавию не по мерке, и в 60-е
и 70-е годы были сделаны некоторые дополнения к ним в сторону их
ограничения. Не развитие реформ вширь (территориально) и вглубь,
как о том говорилось в момент их разработки и утверждения, а их уре¬
зание, расширение прав центральной власти, коронного начала — вот
характерные приметы общего курса политики после принятия пакета
реформ. Одно обстоятельство мешало самодержавию Александра II
принять последствия реформ и идти далее: за пределами реформ на¬
чиналась область прерогатив самодержца, к которым он не собирался
кого-либо подпускать. Сохранение собственной власти в прежних объе¬
мах было принципиальной установкой Александра II. Он во многом
изменил свои взгляды в сторону либерализма, отказался от многих
привычек и заветов отца, но не от принципа самодержавия.
Осуществление конституционной реформы было поставлено на
повестку дня еще в начале XIX в., ибо в европейских странах, кото¬
рым Россия намеревалась соответствовать, шел постоянный, хотя и
скачкообразный, процесс ограничения абсолютистских режимов и
допущения либо совещательного представительства общества, либо
прямого его участия в законодательстве. Для более быстрого и орга¬
ничного развития России был необходим учет интересов сословий и
групп: выяснение этих интересов и реализации их в законодательстве
требовали оформления этих процедур в рамках какого-либо предста¬
вительного учреждения. На такое не решился Александр I, это отвер¬
гал Николай I и противился Александр II, причем не только консти¬
туционному режиму, но и любому шагу к нему, даже в форме бесправ¬
ных депутатских комиссий, предварительно, до Государственного
совета, изучающих законопроекты. Лучше всего, быть может, прин¬
ципиальную позицию Александра II в вопросе о форме власти и ее
прерогатйвах отражает его помета на сентябрьском (1861 г.) всепод¬
даннейшем докладе П. А. Валуева, в котором новоназначенный ми¬
нистр внутренних дел попытался сформулировать принципиальные
вопросы: о движении к конституционному режиму, создании кабинета
министров, о более гибкой цензурной политике и т. п. Осторожный
глава Министерства внутренних дел свой вопрос о том, намерен ли
император вести Россию к конституционному режиму, выразил в
просьбе: «указать цель движению» (что непросто расшифровать нашим
современникам, но что было с легкостью прочитано тогдашним рос¬
сийским императором). Александр II ответствовал:
«Цель движения мною неоднократно была указана и вам и всем
прочим министрам. Прежде всего я желаю, чтобы Правительственная
власть была властью и не допускала никаких послаблений и чтобы
всякий исполнял свято лежащую на нем обязанность. Второе же: стре¬
миться к постепенному исправлению тех недостатков в нашей адми¬
нистрации, которые все чувствуют, но при этом не касаясь коренных
основ Монархического и Самодержавного Правительства»21.
Имея в виду отрицательное отношение императора к преобразо¬
ваниям конституционного значения (в широком смысле), П. А. Шу¬
валов даже говорил о несклонности императора к «либеральным»
преобразованиям22. Его предшественник по III отделению, В. А. Дол¬
горуков, тоже хорошо об этом знавший, считал, что нет другого
266

выхода, как ждать, когда изменятся взгляды монарха. В среде ми¬
нистров разговоры о шагах к представительному правлению были
крайне рискованны и означали по крайней мере опасность извле¬
чения монаршего неудовольствия. Хотя в некоторых случаях Алек¬
сандр II соглашался на представление ему проекта созыва депутатов
(так было в ] 863 г. с Валуевым, в 1866 г. с вел. кн. Константином
Николаевичем, а в 1880 г. с проектами обоих), но затем единолич¬
но или собрав «подходящий» состав участников совещания их голо¬
сами отвергал проект. Конституционная тема ему была так непри¬
ятна, что он старался даже не раскрывать министрам аргументацию
своего негативного отношения' к ней, отделываясь молчанием или
уклончивой фразой. Логику позиции императора из отрывочных
высказываний понять довольно трудно, поскольку обычно следова¬
ла ссылка на неготовность России для конституционного режима, на
опасность для империи ослабления режима единоличной власти. Так
он высказывался в разговоре с опальным А. П. Шуваловым23, при¬
мерно так же говорил П. Д. Голохвастову, одному из главных орато¬
ров московского дворянского собрания24.
Исключение составляет так называемая лорис-меликовская «кон¬
ституция», объявление о которой было подписано Александром II
накануне гибели. Но вступить на конституционный путь Александ¬
ра И подвигнула только крайне неустойчивая ситуация конца 1870-х —
начала 1880-х годов, уверения на этот раз уже большой группы ми¬
нистров, что умиротворение общества без какой-либо уступки невоз¬
можно. Александр II противился изменению формы государственной
власти и, поскольку формально она не была реформирована, не
только действовал как самодержец, но и думал как абсолютный мо¬
нарх. Исходя из убеждения в бесспорности своих прерогатив, Алек¬
сандр II зачастую пренебрегал законодательными путами, предпочи¬
тая единолично принимать решение, которое должно было предва¬
рительно пройти процедуру обсуждения в законосовещательном
учреждении. Так было с рескриптом о народных школах 25 декабря
1873 г., так было и в ноябре 1880 г., когда он указом отменил соля¬
ной налог. Тем самым были нарушены права Государственного со¬
вета, в функции которого входило рассмотрение такого рода дел.
В осуществлении преобразований и текущей политики известную,
иногда значительную, роль играли члены императорской фамилии.
Таким образом, самодержавная система мобилизовывала свои воз¬
можности. Особое место в ней занимали императрицы. На протя¬
жении XIX в. шел общий процесс женской эмансипации, затронув¬
шей и женщин, принадлежавших к семье Романовых. Еще с XVIII в.,
кроме функции представительства, они получали свою долю обязан¬
ностей, с течением времени возрастающих. Но традиционно с кон¬
ца XVIII в. они занимались благотворительностью и закрытыми
учебными заведениями для девушек главным образом дворянского
происхождения. Эти обязанности нашли свое отражение в создании
особого государственного института — Ведомства Императрицы
Марии. По мере того как жены российских императоров станови¬
267

лись все более образованными, они начинали интересоваться госу¬
дарственными делами и участвовать в них. Степень их влияния за¬
висела от честолюбивых устремлений и влияния на мужа.
Императрица Мария Александровна, бесспорно, вносила свою
лепту в реформаторскую политику Александра II. Принцесса малень¬
кого немецкого государства — герцогства Гессен-Дармштадтского —
оказалась достойной спутницей своего мужа, умело помогающей
поддерживать образ царя-преобразователя. Женщина умная, образо¬
ванная, с чувством такта, она сумела подняться до уровня большо¬
го политика, проделав вместе с Александром II путь постижения
горьких уроков и назиданий общественного мнения. Некоторые со¬
временники считали ее гораздо умнее Александра II25. Другие нахо¬
дили, что она гораздо тоньше чувствовала искусство и красоту26. Она
была явно на голову выше придворного женского окружения. Бла¬
гоговейно относился к императрице А. К. Толстой, не раз с ней
встречавшийся, читавший ей свои сочинения и неизменно находив¬
ший у нее не только понимание, но и поддержку27. Ф. И. Тютчев
посвящал ей проникновенные строки.
Она разделяла взгляды Александра II на необходимость преобра¬
зований и исповедовала взгляды либеральных общественных кругов.
В период внутреннего кризиса второй половины 1850-х годов импе¬
ратрица читала много публицистики, включая «Колокол», к издате¬
лю которого относилась неприязненно. Она встречалась с государ¬
ственными и общественными деятелями, которым предстояло новое
назначение, доводя до их сведения намерения монарха. Из дневни¬
ка К. Д. Кавелина, относящегося к лету 1857 г., известно, что во
время пребывания за границей он был принят императрицей Марией
Александровной, разговаривавшей с ним и о воспитании наследни¬
ка, и об освобождении крестьян. Императрица объявила ему о том,
что эмансипация всегда была заветной мыслью Александра II и что
он может ссылаться на эти сведения28. Это было сделано явно с це¬
лью подготовки общественного мнения к «эмансипации». Кстати, у
этого образованного и умного человека осталось впечатление, будто
императрица разбирается в деле воспитания лучше любого профес¬
сионального педагога. «Дело воспитания государыня понимает от¬
лично, умно, благородно и достойно женщины»29. В значительной
степени ее обязанностью стало подыскивание учителей, воспитате¬
лей и наставников наследника престола, причем она проявила боль¬
ше склонностей модернизировать его учебу, призвав к делу воспи¬
тания людей прогрессивных, чем на то был готов Александр II, вы¬
сказывавшийся за традиционное, без нововведений, образование.
Она читала сочинения наследника, ввела наследника после его ше¬
стнадцатилетия в свой салон на вечера, чтобы приучать к придвор¬
ному и чиновному обществу30.
Одной из форм поощрения, выражения одобрения государствен¬
ным (военным и иным) деятелям было приглашение их императо¬
ром к семейному обеду, неизменно в присутствии императрицы,
которая умело справлялась с ведением беседы. Она интересовалась
внешней политикой и нередко присутствовала при чтении диплома¬
тических депеш или военных донесений31.
268

Однако императрица всегда занимала жесткую позицию в рели¬
гиозных вопросах как ревностная защитница православия. Ее роль
стала значительной в период, предствующий русско-турецкой вой¬
не 1877—1878 гг, когда она, не скрывая, поощряла «славянское дви¬
жение» в России и выступала за военную поддержку славянского
населения Балканского полуострова. В другое же время занималась
отведенной ей сферой благотворительности и образования. Круг тра¬
диционных обязанностей императрицы в это время был расширен
еще и за счет почетного председательства в возникшем в середине
1860-х годов Обществе Российского Красного Креста.
Самым привлекательным членом императорской фамилии называл
ее П. А. Кропоткин, встречавший императрицу в период своего обу¬
чения в Пажеском корпусе. «Из всей императорской фамилии, без со¬
мнения, наиболее симпатичной была императрица Мария Александров¬
на... Теперь известно, что Мария Александровна принимала далеко не
последнее участие в освобождении крестьян. Но тогда про это мало
знали. ...Больше знали о том деятельном участии, которое принимала
Мария Александровна в учреждении женских гимназий. С самого на¬
чала, в 1859 году, они были поставлены очень хорошо, с широкой про¬
граммой и в демократическом духе. Ее дружба с Ушинским спасла это¬
го замечательного педагога от участи многих талантливых людей того
времени, т. е. от ссылки. Мария Александровна сама получила хорошее
образование и хотела дать такое же своему старшему сыну»32.
Императрица была проницательна и хорошо понимала людей, о
чем свидетельствует ее отзыв о П. А. Шувалове, относящийся к на¬
чалу его деятельности: не надо иметь «таланта» для того, чтобы
«пользоваться слабостями» людей33. Очевидно, имелись в виду по¬
стоянные его рассказы Александру II об опасном и разветвленном
заговоре революционной партии и о своей личной преданности и
неусыпной бдительности.
После 1866 г., когда Александр II прочно связал свою жизнь с
Е. М. Долгоруковой, влияние императрицы как возможного совет¬
ника или человека, поддерживающего либеральные начинания им¬
ператора постепенно ослабевало. Зато усиливалось влияние Долго¬
руковой, недостаточно проясненное, но известное хотя бы из исто¬
рии раздачи железнодорожных концессий34.
«Императорский всероссийский престол есть наследственный в
ныне благополучно царствующем императорском доме», — гласила ст. 3
Свода законов, а ст. 32 предписывала: «В манифесте о восшествии на
престол возвещается вместе и законный наследник престола, если
лицо, коему по закону принадлежит наследие, существует». Наслед¬
ственное владение престолом должно было гарантировать прочность
власти и ставило в особое положение цесаревича, который официаль¬
но провозглашался преемником. Наличию в семье Романовых маль¬
чика, наследника престола, придавалось огромное значение, особен¬
но после того, как в XVIII в. устойчивость трона не была обеспечена
и явилась причиной многих дворцовых переворотов. Поэтому, расска¬
зывают, Николай I был «до слез» обрадован известием о рождении у
наследника престола, будущего Александра II, в 1843 г сына Нико¬
лая. Это было «вожделенное событие» в императорской семье35.
269

О роли наследника престола, его участии в правительственной
политике можно ставить вопрос только применительно ко второй
половине царствования Александра И. Его первый сын и наследник
скончался в 1865 г. в возрасте 21 года. С ним правящая династия
связывала многие надежды. Манифест о кончине цесаревича Нико¬
лая объявлял одновременно о новом наследнике престола, 20-летнем
Александре Александровиче. Была сделана попытка несколько ком¬
пенсировать недостаточное образование последнего, дополнив его
курсами по истории, праву, экономике.
В сентябре 1866 г. (как это было ранее с самим Александром II
в бытность его наследником) вел. кн. Александр Александрович был
назначен присутствовать — сначала без права голоса — в Государ¬
ственном совете, затем был введен в Совет министров, к этому вре¬
мени собираемый императором очень редко, и затем в Комитет
министров. Для улучшения подготовки наследника к восприятию
престола, Александр II намеревался ввести в обычай участие наслед¬
ника в приеме императором всеподданнейших докладов. Такая прак¬
тика существовала, но правилом она отнюдь не стала, как не стал
наследник престола активным членом высших государственных уч¬
реждений и участником обсуждения законопроектов и докладов.
Этому препятствовала и молодость наследника, и его застенчивость,
и неподготовленность к такого рода занятиям. Поэтому его влияние
на политику до второй половины 1870-х годов почти не ощущает¬
ся. Впрочем, это совершенно в российских обычаях: русский монарх
был поистине самодержавным и осуществлял свою власть безраз¬
дельно, держа на расстоянии даже наследника престола.
В 1870-е годы делается все более заметным различие в мировоз¬
зрениях императора и цесаревича: если первый был откровенным
западником, то наследнику с молодости были гораздо ближе славя¬
нофильские, или, скорее, националистические идеи. Возле него об¬
разуется свой кружок, явно оппозиционный по отношению к маги¬
стральной, реформаторской линии отцовского царствования, самой
заметной фигурой которого был кн. В. П. Мещерский. Александру II
претила манера действий М. Н. Муравьева, к услугам которого он
прибегал только в крайних случаях, наследник же относился к это¬
му деятелю, исповедовавшему в политике лишь грубую силу и об¬
русение окраин, с большим пиететом. Отец поддерживал военного
министра Д. А. Милютина в его преобразовании армии на всесо¬
словных началах, сын — газеты «Русский мир» и «Гражданин», оп¬
понировавшие милютинским реформам. Первым крупным проявле¬
нием сопротивления наследника политике отца была твердо занятая
им позиция в пользу военной помощи освободительной борьбе сла¬
вян на Балканах. Считалось даже, что Александр II, сначала пытав¬
шийся ограничиться лишь дипломатической и общественной поддер¬
жкой, уступил не внешнеполитическим расчетам, а давлению семьи.
Во время войны, в которой участвовали почти все взрослые мужчи¬
ны императорской фамилии, наследник престола был назначен на¬
чальником Рущукского отряда и провел на фронте всю кампанию.
Там в значительной степени формировались его пристрастия и ан¬
типатии и к деятелям, и к странам, и к войне именно. С этой поры,
270

а возможно и потому, что он становился зрелым человеком, все за¬
метнее влияние Двора наследника престола, а наследник уже всерьез
принимает участие во всех ответственных совещаниях. Известно, что
идея привлечения в 1880 г. военного деятеля с диктаторскими пра¬
вами принадлежит именно ему. Конституционные проблемы в 1880—
1881 гг. обсуждаются не только с его участием, но и в комиссии под
его председательством. В отсутствие отца он остается хотя и не пол¬
новластным правителем (важные всеподданнейшие доклады отправ¬
ляются вслед за Александром II), но все же лицом, замещающим им¬
ператора. Роль наследника усиливается в 1879—1881 гг., в момент
острого кризиса и начавшихся покушений, быстрого старения отца
и ухода его в частную жизнь. Придворный и чиновный мир все
больше начинают оглядываться на наследника, связывая с ним свое
будущее и будущее России. Большую роль начинают играть разно¬
гласия отца и сына в связи с морганатическим браком императора.
В последние десятилетия перед падением дома Романовых монар¬
хия в России все более превращалась в семейное правление с возра¬
стающим влиянием императриц, великих князей и княгинь, претен¬
довавших на участие в государственных делах. Истоки семейного
правления находятся во времени царствования Александра II. У Алек¬
сандра II было, как и у его отца, Николая I, три брата: Константин,
Николай и Михаил. Двое последних в момент воцарения Александра
Николаевича еще только вступали в возраст совершеннолетия. Зато
великий князь Константин Николаевич, хотя и был моложе брата на
8 лет, являл собою вполне сложившуюся личность, хорошо образован¬
ную (чему способствовал его наставник Ф. П. Литке), умную и дея¬
тельную. Отец поставил его во главе морского ведомства, и честолю¬
бивые устремления юноши на первых порах дальше усовершенство¬
вания русского военного флота не простирались. После воцарения
Александр II остро почувствовал необходимость в новых, молодых и
энергичных государственных деятелях, которым бы он доверял и ко¬
торые бы разделяли его представления о преобразованиях. Сначала он
поддержал действия Константина Николаевича по преобразованию
флота, его строительству и перевооружению. Морское министерство
стало как бы визитной карточкой нового царствования, обещанием
широкого спектра реформ. В 1855—1862 гг. Константин Николаевич
стал поистине правой рукой императора, разделяя с ним все заботы
по преодолению кризиса. Он был для Александра II человеком, с
которым можно по-семейному, не боясь огласки, обсуждать государ¬
ственные дела. Успехи главы морского ведомства были вполне очевид¬
ны, и к нему потянулись либерально настроенные чиновники и об¬
щественные деятели, которых он умело собирал в министерстве, став¬
шем своего рода питомником новых кадров.
В 1857 г., осенью, Александр II, озабоченный разработкой отме¬
ны крепостного права и не имевший возможности вникать в крес¬
тьянское дело повседневно, вывел Константина Николаевича из уз¬
коведомственной сферы и назначил членом Секретного комитета по
крестьянскому делу, чтобы активизировать его деятельность. Участие
271

Константина Николаевича в крестьянской реформе все либеральные
историографы «эмансипации» считали первостепенным. Великий
князь показал, что способен справиться с крупным государственным
делом и потому стал для Александра II помощником, к которому
император прибегал в ответственных случаях36. В 1862 г., когда го¬
рячей точкой стало Царство Польское, наместником туда был назна¬
чен Константин Николаевич, а после подавления восстания 1863 г.,
расправлялись с которым уже совсем другие люди, Александр 11
назначил Константина Николаевича на самый высший и ответствен¬
ный в то время пост империи — председателя Государственного со¬
вета, доверив ему обсуждение и утверждение всех важнейших зако¬
нопроектов будущих реформ. Великий князь сохранил свой пост, как
и доверие императора, вплоть до гибели Александра II.
По-видимому, братья рассчитывали и на активное участие младших
членов семьи, Михаила и Николая, в государственных делах. Но те
не обнаружили ни способностей, ни желания нести это бремя. Ми¬
хаил осел на Кавказе в качестве наместника, Николай стал команду¬
ющим войсками гвардии. Но все четыре брата явились основателями
многочисленных семейств, претендовавших на власть и влияние.
Говоря об императорской фамилии как центре российской госу¬
дарственной машины, нельзя обойти молчанием личность великой
княгини Елены Павловны. Вюртембергская принцесса, вдова вел.
кн. Михаила Павловича, по многочисленным свидетельствам совре¬
менников, резко выделялась на фоне светского общества, особенно
женской его части. После смерти Николая I в живых остались толь¬
ко два представителя этого поколения Романовых: вдовствующая
императрица Александра Федоровна и Елена Павловна. Александра
Федоровна много болела, часто уезжала за границу, не играла ника¬
кой роли в политической жизни. Зато Елена Павловна, имевшая
явный интерес и вкус к политике, ощутила себя в императорской
семье старейшиной, призванной поддерживать единство, престиж и
дееспособность царского семейства. Как подтверждают дневниковые
записи вел. кн. Константина Николаевича, Елена Павловна пользо¬
валась в семье уважением. Во второй половине 50-х — начале 60-х
годов она постоянно устраивала у себя в Михайловском дворце се¬
мейные обеды, куда съезжались члены фамилии, демонстрируя се¬
мейную сплоченность, что должно было производить благоприят¬
ное впечатление на общество. Но значение Елены Павловны в рос¬
сийской государственной жизни состояло не только в этом. Как и
императрица Мария Александровна, и вел. кн. Константин Нико¬
лаевич, она поддержала авторитет власти в самое трудное для Алек¬
сандра II время, — в первые годы царствования. Ее дом, прежде
являвшийся скорее культурным и общественным центром, превра¬
тился в политический салон, где в свободной обстановке происхо¬
дили встречи императора и императрицы с общественными деяте¬
лями, публицистами, людьми с современными идеями, способными
чиновниками. Она протежировала на первых порах Н. А. Ми¬
лютину, В. А. Черкасскому, Ю. Ф. Самарину, П. А. Валуеву и др.,
продвигала их на государственные посты. Чрезвычайно важной ока¬
залась и ее личная инициатива в деле освобождения крестьян ее
272

собственного имения, восходившая к 1856 г., когда фактически на¬
чалась практическая разработка модели отмены крепостного права.
Она финансировала и публикацию материалов по истории «эманси¬
пации».
Самодержавие вступило в эпоху реформ со старым инструмента¬
рием и прежними кадрами. И то и другое было отчасти использо¬
вано, особенно на первых порах, отчасти обновлено. Главными ры¬
чагами власти в деле проведения реформ стали гласность, деятели
второго эшелона бюрократии, невостребованные прежним режимом,
дворянская интеллигенция, а также государственный аппарат.
Значение гласности, допущенной правительством в обсуждении
государственных дел, как фактора, повлиявшего на интенсивность
реформаторского процесса и его радикальность, гораздо раньше со¬
ветских историков осознали зарубежные исследователи, специально
этой темой занимавшиеся37. Ныне настал черед и отечественной ис¬
ториографии ввести эту мотивацию в работы по истории великих ре¬
форм. В ноябре 1858 г. Александр II, получив из некоторых губерн¬
ских дворянских комитетов их проекты разрешения крестьянского
дела, заметил в письме к Константину Николаевичу: «Хотя я большо¬
го прока от них не ожидаю, но все-таки можно будет воспользовать¬
ся хорошими мыслями, которые можно надеяться найти, если не во
всех, то по крайней мере в некоторых из них»38. В этих словах ключ
к пониманию допущенной властью гласности: осознавая необходи¬
мость изменения курса внутренней политики, власть не обладала еще
ни программой, ни конкретными материалами для реализации пре¬
образований и потому дала возможность высказываться обществу, за¬
являвшему о своей осведомленности в вопросах политики и законо¬
творчества, надеясь почерпнуть здравые идеи и предложения. Каждый
раз, когда российское правительство находилось на перепутье и раз¬
мышляло о преобразованиях, оно отпускало цензурные поводья, нуж¬
даясь и в представлении об общественных настроениях, и в советах,
хотя публично никогда в этом не признавалось.
Гласность обеспечила, и довольно быстро, гражданское просвеще¬
ние общества, усвоившего проповедь либеральной публицистики,
дала идеи бюрократии и толчок ее деятельности. В условиях глас¬
ности начали выявляться потенциальные кадры реформаторов или
их консультантов. Постепенно в режим интенсивной работы вклю¬
чалась и государственная машина.
Она была унаследована Александром II от предшествующего цар¬
ствования и приспособлена к особенностям политики и стиля рабо¬
ты прежнего монарха. После преобразований государственных учреж¬
дений, проведенных в начале XIX в. Александром I, они прошли пе¬
риод становления, обрастания традициями и формами в условиях
текущей политики, когда от высшего и среднего слоя бюрократии
требовалась лишь исполнительность. Очевидно потому, что изменив¬
шиеся обстоятельства должны были по крайней мере заставить власть
приспособить государственные институты к решению новых задач.
Границы их преобразования были очерчены общей установкой Алек¬
273

сандра II на сохранение самодержавия в полном его объеме. Это об¬
рекало их не на радикальную реформу, а на обновление, модерниза¬
цию. В целом можно сказать, что власти потребовалось сначала при¬
способить государственные учреждения к режиму разработки реформ,
а затем строить их в соответствии с принятыми законами.
Разумеется, самой большой новацией в системе высших государ¬
ственных учреждений стало сначала фактическое (1857 г.) создание,
а затем и официальное конституирование (1861 г.) Совета министров.
Задумывался он уже давно, еще в начале XIX в. Этот шаг к «каби¬
нету министров» и должен был обеспечить скоординированную ра¬
боту министерств и главных управлений, действовавших в отсутствие
такого объединяющего органа разрозненно и даже противоречиво.
Понимание верховной властью новизны стоящих задач, их разносто¬
ронности и в то же время подчиненности общим принципам при¬
вело Александра II к тому, чтобы на самом раннем этапе преобра¬
зований учредить такой совещательный и объединительный орган.
Однако, вместо того чтобы создать объединенное правительство,
комплектуемое из единомышленников под определенную програм¬
му, император поступил как деятель, приспосабливающий сложную
государственную машину к изменившимся обстоятельствам. Поэто¬
му Совет министров был создан негласно — как относительно ши¬
рокое совещание министров и доверенных лиц при императоре для
предварительного обсуждения ключевых политических проблем.
В него входили министры, главноуправляющие, лица по назначению
монарха. Председательствовал сам император. Дела в Совет мини¬
стров вносились, в отличие от Комитета министров, по усмотрению
царя. Председательство императора в Совете министров обусловило
нестационарный характер его заседаний, более строгий, чем в Ко¬
митете министров, состав которого Совет в значительной мере по¬
вторял, выбор участников заседания (в Комитет министров в случае
отсутствия министра автоматически прибывал его товарищ, в Совет
министров они обычно не допускались, и управляющий делами в
каждом случае запрашивал императора о допущении товарища ми¬
нистра или приглашенных лиц). После провозглашения крестьян¬
ской реформы, когда встал вопрос об очередных преобразованиях,
министры попытались оказать на Александра II давление с целью
создания объединенного правительства и введении должности пре¬
мьер-министра. Однако Александр II воспротивился. Согласился
лишь на официальное конституирование Совета министров, полу¬
чившего в конце 1861 г. свое «положение», расписывающее его со¬
став и порядок действий. Совет министров оказался учреждением
эпохи реформ и служил делу их разработки. Все планы преобразо¬
ваний прошли обсуждение в этом государственном институте. Его
довольно стабильное функционирование в первые годы царствова¬
ния свидетельствовало о том, что Александр II еще не приобрел
опыта управления и прибегал к выслушиванию различных мнений,
особенно важных, когда дело касалось крупнейших реформ. Когда
же полоса реформ схлынула, а император приобрел достаточный
навык управления, он стал предпочитать совещания в узком кругу
с небольшим количеством специально приглашаемых лиц39.
274

В эпоху реформ явно усилилось значение Государственного сове¬
та, через который прошли многочисленные проекты преобразований.
Значительных изменений в его статусе не произошло, хотя мысль о
превращении его в подобие или зачаток парламентского учреждения
была заложена в каждый из проектов правительственного конститу¬
ционализма, появившихся в 1863—1881 гг.
Самым существенным преобразованием в структуре Государствен¬
ного совета стало учреждение Главного комитета об устройстве сель¬
ского состояния, института с двойным статусом — и высшего коми¬
тета, и департамента Государственного совета. Он был образован
19 февраля 1861 г.40 в связи с утверждением «Положений» о кресть¬
янской реформе как преемник Главного комитета по крестьянскому
делу и был предназначен для разработки последующего законода¬
тельства по аграрной проблеме, в частности, для изменения право¬
вого и поземельного положения других категорий крестьян (удель¬
ных, государственных и пр.) и решения ряда спорных администра¬
тивных дел. Его постоянным председателем являлся вел. кн.
Константин Николаевич. Главный комитет был упразднен Алексан¬
дром III как институт, выполнивший свое предназначение, ибо за
двадцатилетие он не тодько законодательно унифицировал положе¬
ние разных групп крестьян, но и своими «положениями» (так назы¬
вались постановления, выходившие из стен Главного комитета) про¬
ложил путь к решению текущих дел аграрной политики. Однако в
упразднении Главного комитета сказался и новый курс на ревизию
реформ 60-х годов и устранение из активной политической жизни
прежних деятелей41.
Другие обновления коснулись группы центральных государствен¬
ных учреждений. «Косметические» переделки произошли в каждом
из министерств и главных управлений, и выяснение их суммы и
направленности, смысла и результатов еще предстоит сделать. Раз¬
работка реформ создавала потребность в таких ведомствах, которые,
не меняя общей структуры центрального звена или внутриминистер-
ского порядка, взяли бы на себя временное решение задач. Особен¬
но отчетливо это проявилось при разработке крестьянской реформы,
и мотив строительства учреждений, которые бы обеспечили эту раз¬
работку, был специально и тщательно исследован Л. Г. Захаровой42.
Другие учреждения были созданы как результат законодательства
о преобразованиях. Наиболее известные из них: Главное выкупное
учреждение, созданное в 1861 г. в составе Министерства финансов
для осуществления крупномасштабной кредитной операции по вы¬
купу крестьянами своих наделов у землевладельцев-помещиков, а
также Главное управление по делам печати, учрежденное законом
6 апреля 1865 г. («цензурная реформа») как один из департаментов
Министерства внутренних дел, но с особыми правами43.
Из важнейших изменений в кругу центрального звена государ¬
ственного управления следует упомянуть по крайней мере два: по¬
явление в 1865 г. Министерства путей сообщения, что было связано
с выдвижением в качестве важнейшей экономической цели строи¬
тельства коммуникаций, прежде всего железных дорог, и ликвидацию
и 1880 г. III отделения С. Е. И. В. канцелярии.
275

Возможность сохранения прежней структуры государственного
управления оказалась обеспеченной гибкой системой высших коми¬
тетов, многочисленных официальных и неофициальных учреждений,
создававшихся по мере возникновения сложностей в территориаль¬
ных или отраслевых проблемах. Деятельность этих комитетов (Кав¬
казского, Амурского, Западного, Еврейского, Сибирского, Финансо¬
вого) изучена еще недостаточно, и исследования по этому вопросу
прояснят картину приспособления устаревавшей формы власти к
новым обстоятельствам.
1	Свод законов. 1832. Т. 1. Ст. 47, 80.
2	ПСЗ. Т. 30. № 29043.
3	PC. 1885. Июнь. С. 488, 490 и др.
4	Валуев 17. А. Дневник министра внутренних дел. М., 1961. X 1. С. 58.
5	Жуковский В. А. Поли. собр. соч. СПб., 1902. Т. 6. С. 493.
6	Тарле Е. В. Крымская война // Тарле Е. В. Собр. соч. М., 1959. X 9. С. 503—
506.
7	Bumme С. Ю. Воспоминания. М., 1960. X 2. С. 522.
8	Аксаков И. С. Соч. М., 1886. X 5. С. 164.
9	Оболенский Д. А. Мои воспоминания о вел. кн. Елене Павловне // PC. 1909.
Март. С. 507.
10	Татищев С. С. Император Александр II: Его жизнь и царствование. СПб.,
1903. X 1. С. 300.
11	Штакеншнейдер Е. А. Дневник и записки (1854—1886). М., 1934. С. 251.
12	Цит. по: Татищев С. С. Император Александр II. С. 331.
13	Валуев П. А. Дневник: 1847—1860 // PC. 1891. Сентябрь. С. 550.
14	РГИА. Ф. 1093. On. 1. Д. 338. Л. 10.
15	Валуев П. А. Дневник. М., 1961. X 2. С. 89.
16	Там же. С. 126. Подробнее см.: Чернуха В. Г. Из истории государственных
учреждений: Главный комитет об устройстве сельского состояния // ВИД. Л.,
1982. X 13. С. 223-249.
17	Перетц Е. А. Дневник (1880-1883). М.; Л., 1927. С. 20.
18	ПСЗ. Т. 52. № 58488.
19	Подробнее см.: Чернуха В. Г. Записка П. А. Валуева Александру II о зем¬
ских учреждениях // Советские архивы. 1971. Me 4. С. 79—87.
20	Подробнее см.: Чернуха В. Г. Правительственная политика в отношении
печати: 60—70-е годы XIX века. Л., 1989. С. 23—35.
21	РГИА. Ф. 1093. On. 1. Д. 337. Л. 7. Подробнее см.: Чернуха В. Г Програм¬
мная записка министра внутренних дел П. А. Валуева от 22 сентября 1861 г. //
ВИД. Л., 1976. X 7. С. 210—220.
22	Мещерский В. П. Мои воспоминания. СПб., 1898. Ч. 2. С. 147.
23	ИВ. 1906. № 5. С. 440.
24	Голохвастов Л. Д. Из записок // РА. 1912. Ноябрь. С. 408—410.
25	Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров. Тула, 1990. С. 140.
26	Из дневника А. А. Половцова (1877—1878 гг.)//КА. 1929. X 2(23). С. 187.
27	Толстой А. К. Собр. соч. В 4-х тт. М., 1964. Т. 4. С. 88.
28	Кавелин К. Д. Из дневника // Кавелин К. Д. Соч. СПб., 1898. Т. 2. Стб.
1173.
29	Там же. Стб. 1173.
30	Оом Ф. А. Воспоминания. М., 1896. С. 38.
31	Зедделер Л. Л. Отрывки из воспоминаний // ИВ. 1909. N° 3. С. 923—924.
32	Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1966. С. 159.
33	Валуев П. А. Дневник. Т. 2. С. 230.
34	См., например: Чичерин Б. Н. Воспоминания: Земство и Московская дума.
М., 1934. С 92.
276

35	Корф М. А. Из записок // PC. 1899. N° 11. С. 278.
36	Подробнее см.: Шевырев А. И. Русский флот после Крымской войны:
Либеральная бюрократия и морские реформы. М., 1990.
37	Lincoln W. Bruce. The Problem of Glasnost’ in midnineteenth Century Russian
Polities // European Studies Revue. 1981. N° 11(2). P. 171 — 188.
38	Переписка императора Александра II с Великим Князем Константином
Николаевичем. Дневник Великого Князя Константина Николаевича: 1857—1861.
М., 1994. С. 73.
39	Подробнее см: Чернуха В. Г. 1) Совет министров в 1857—1861 гг. // ВИД.
Л., 1973. Т. 5. С. 120—137; 2) Конституирование Совета министров (1861 г.). Там
же. Л., 1976. Т. 8. С. 164—184; 3) Совет министров в 1861 — 1882 г. // Там же.
Л., 1978. Т. 9. С. 90-117.
40	ПСЗ. Т. 36. N° 36651.
41	Подробнее см.: Чернуха В. Г. Из истории государственных учреждений:
Главный комитет об устройстве сельского состояния. 1861 — 1882. // ВИД. Л.,
1982. Т. 13. С. 223-249.
42	Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России: 1858—
1861. М., 1984. С. 92-124, 221-239.
43	Подробнее см.: Чернуха В. Г. Главное управление по делам печати в 1865—
1881 г. // Книжное дело в России во второй половине XIX — начале XX века.
СПб., 1992.

Глава 2
АКТИВНОЕ ЗАКОНОТВОРЧЕСТВО. 1859-1866 гг.
Программа реформ. — Фактор империи. — Проведение реформ.
Из множества задач, которые по наследству достались Александру II,
он справедливо счел самой ближайшей отмену крепостного права.
И осуществил ее, дав свободу помещичьим крестьянам и выравняв
впоследствии условия землепользования и налогообложения для всех
категорий крестьян. Тем самым были обеспечены основы свободы
предпринимательства — главного устоя капиталистического общества.
Зато дарование конституции или даже постепенный путь к ней пра¬
вительством Александра II, и прежде всего самим монархом, было от¬
вергнуто. Отмена крепостничества и последовавшие реформы отчас¬
ти сняли остроту социальных отношений и дали самодержавию как
государственной системе отсрочку во времени. Но отложенное на не¬
определенный срок преобразование государственного строя (следстви¬
ем его сохранения стало множество ограничений в гражданских и
политических правах российских граждан) в итоге в 1905 г. было про¬
ведено под давлением революционной стихии.
При обсуждении вопроса о том, какие цели ставило правительство
России в конце 1850-х — начале 1860-х годов, сразу возникает тема
«Россия и Запад», т. е. образцов, которым страна должна следовать, —
о сохранении, уничтожении либо преобразовании существующих ин¬
ститутов. Иначе говоря, проблема сознательного выбора между евро¬
пейским и особенным, самобытным, путем. Общий ответ на этот воп¬
рос может быть таким: Александр II и правительство, состав которо¬
го он лично формировал, подбирая министров применительно к
задачам политики, хотели видеть Россию великой европейской дер¬
жавой, подобной Англии, Франции, Пруссии, Австрии в области во¬
енной, дипломатической, социально-экономической, но не в государ¬
ственной и общественной. Александр II и министры, исполнители его
предначертаний, ставили задачей сохранение единовластия и всей
мощи управляемой из центра государственной машины, что перечис¬
ленными европейскими державами было уже утрачено в процессе
длительной борьбы общества с абсолютизмом. Поэтому, разумеется,
нужно говорить о двойственности идеологической доктрины и о двой¬
ственности целей, которые ставились не столько политикой реформ,
сколько носителем верховной власти. Те институты и сферы россий¬
ской жизни, которые самодержавие хотело видеть аналогичными ев¬
ропейским, оно и преобразовывало в соответствии с западными об¬
разцами. Те же, что хотело в своих интересах удержать, объявлялись
непреходящими самобытными ценностями, от которых нельзя отка¬
заться без угрозы распада империи и хаоса в обществе. Однако, по¬
278

скольку на авансцене правительственной деятельности были все же
крупные преобразования, можно утверждать, что в этот исторический
период в политике и обществе господствуют идеи европеизма. При¬
чин такой ориентированности на быстрое преобразование российской
жизни по европейским образцам было несколько. Во-первых, евро¬
пейская традиция в политике, наиболее очевидно представленная
Петром I, Екатериной II и Александром I, и уже высокая интегри¬
рованность России в европейские процессы. Во-вторых, идеология
правящего монарха, Александра II, бесспорного западника по убеж¬
дениям и склонностям, привычкам и симпатиям. В-третьих, ситуация,
в которой оказалась Россия: европейские противники России самым
убедительным для нее образом — военным — доказали свое превос¬
ходство и ее отсталость, а стало быть, и правильность их пути.
А.	В. Никитенко так выразил эту точку зрения вскоре после того, как
российская армия сдала союзникам Севастополь: «Лет пять тому на¬
зад москвичи провозгласили, что Европа гниет, что она уже сгнила,
а бодрствуют, живут и процветают одни славяне. А вот теперь Евро¬
па доказывает нашему невежеству, нашей апатии, нашему высокомер¬
ному презрению ее цивилизации, как она сгнила. О, горе нам!».
И еще: «Теперь все видят, как поверхностно наше образование, как
мало у нас существенных умственных средств. А мы думали столкнуть
с земного шара гниющий Запад! Немалому еще предстоит нам у него
поучиться! Теперь только открывается, как ужасны были для России
прошедшие 29 лет»1. Перед Россией стояла задача восстановления сво¬
его влияния в европейских делах. Ее мощь должна была стать доста¬
точной для ограждения собственной целостности и поддержания ста¬
туса великой европейской державы, который она не хотела утрачивать.
К убедительным аргументам недопустимости военного отставания (а
значит, промышленного) добавился существенный фактор — нацио¬
нальная уязвленность, чувство оскорбления от поражения в войне. И в
этих условиях поворот к западному пути развития был совершенно ес¬
тественным. И. С. Аксаков, душеприказчик славянофилов, ревниво
взиравший на курс внутренней политики Александра II после смены
царствований, в 1884 г. писал: «Составители Положения 19 февраля
почти все, за исключением очень немногих, воспитались в духе со¬
вершенного от нее (народной жизни. — Лет.) отчуждения, на нача¬
лах жизни иной, западноевропейской... Но все же задача освобожде¬
ния крестьян оказывается сравнительно наиболее удачно разрешен¬
ною... Преобразования были необходимы, но где же им образцы, как
не... в той же Европе?»2 Аксаков верно отметил, что в основе внут¬
риполитического курса «великих реформ» лежит западническая, ли¬
беральная доктрина.
Западное влияние и западные модели устройства социально-эко¬
номической жизни хлынули в стоявшую на пороге преобразований и
преобразующуюся Россию могучим потоком. Опыт и образцы Запада
(особенно часто Англии, но не только) постоянно фигурировали в
российской публицистике, поднимающей темы грядущих реформ.
При обсуждении внутриполитических проблем в ученых обществах и
общественных собраниях выступавшие ссылались на достижения За¬
падной Европы и предлагали выбрать наиболее применимый для Рос¬
279

сии вариант (например, налоговой или образовательной систем, ипо¬
течного банка, государственного управления). Подготовка всякого за¬
конопроекта начиналась с составления справки по истории вопроса
в России и о положении в западноевропейских странах, а то и с ко¬
мандировки чиновников в государства Европы для уяснения поста¬
новки там цензурного, налогового, железнодорожного и других дел.
М. X. Рейтерн, будущий министр финансов, в 1856 г. был послан на
несколько лет в Европу для изучения там счетоводства (а на деле —
финансовых систем) с последующей задачей применения его в Мор¬
ском уставе. И он был лишь одним из целой группы. М. П. Веселов¬
ский в период подготовки в Податной комиссии налоговой реформы
длительное время собирал в европейских странах материалы по состо¬
янию и принципам налогообложения3.
Другой проблемой, встающей перед любым исследователем исто¬
рии внутренней политики, является наличие у, власти программы
либо ее элементов. Это необходимо и для уяснения смысла разроз¬
ненных действий власти, и для соотнесения планировавшегося с
осуществленным, между которыми всегда есть нестыковка. В XIX в.
российская система государственной власти обязательного наличия
такой программы вовсе не предусматривала. Среди ее высших госу¬
дарственных учреждений не было учреждения, обязанного занимать¬
ся составлением общегосударственной программы или плана дей¬
ствий на больший или меньший срок. Известно, что российское пра¬
вительство не было правительством, «кабинетом», в европейском
смысле слова, исполнительной властью, формируемой на основании
программы парламентского большинства или победившей на выбо¬
рах партии. Более того, условное российское правительство, комп¬
лектуемое монархом, никогда не было однородным и раздиралось
внутренними противоречиями, как принципиальными, так и личны¬
ми. А может быть, в этом и состоял расчет носителя верховной вла¬
сти? Ибо в таком случае он заранее разрушал столь опасную для
себя дружную оппозицию и тем самым приобретал большую свобо¬
ду действий. Зато именно в силу существования российской формы
абсолютизма — самодержавия — любой из министров или даже под¬
данных мог, если император того пожелает, стать составителем та¬
кого рода программы. Иметь программу внутриполитической дея¬
тельности, которой занимался по крайней мере десяток министерств,
было правом только монарха. Явное объединяющее начало в рефор¬
мах 1860-х годов позволяет отбросить предположение о том, что рос¬
сийская внутренняя политика была кораблем без руля и ветрил. Сле¬
довательно, у российского правительства были общие представления
о сумме связанных между собою мер правительственной политики,
их общей основе и конкретных формах. И поскольку факт отсут¬
ствия официального документа, который бы считался долгосрочной
(стратегической) общегосударственной программой, бесспорен, как
бесспорно и наличие «пакета» проведенных реформ, исследователь¬
ская задача не снимается, а лишь усложняется и может быть пред¬
ставлена только в виде условной реконструкции. И тем не менее
можно сказать, что общегосударственная программа для России того
времени — существовавшая реальность.
280

Условная правительственная программа времен внутреннего кри¬
зиса 50-х — начала 60-х годов — точная копия программы либера¬
лов этого периода, быстро формировавших свою идеологию. Если о
либеральной программе можно говорить без пояснений, поскольку
она в значительной мере известна4, то существование правитель¬
ственной программы приходится доказывать. Между тем в россий¬
ском обществе (включая чиновников и государственных деятелей)
был распространен «набор» современных им идей, которые испове¬
довали многие.
Российское общество, при бесспорном наличии в нем разных
групп и слоев, являло собою систему сообщающихся сосудов, и об¬
щественно-политические идеи и предложения не оседали в каком-
либо узком кругу, их породившем. Записки, составленные в интел¬
лигентских кругах, читались не только чиновничеством, но и бюро¬
кратической элитой и даже императорской семьей и были, как
показывают известные дневники, предметом обсуждения даже при
самых светских поводах для встречи. В этих записках, разнообраз¬
ных по сюжетам, некоторыми авторами уже делалась попытка если
не представления целостной программы, то во всяком случае сведе¬
ния в «пакет» хотя бы нескольких ее пунктов.
В «Письме к издателю», открывавшем 1-й выпуск «Голосов из Рос¬
сии» (1856 г.), К. Д. Кавелин и Б. Н. Чичерин уже говорили не об
одной какой-либо неотложной мере, а о «связке» из нескольких: «Мы
думаем об том, как бы освободить крестьян без потрясения всего об¬
щественного организма, мы мечтаем о введении свободы совести в
государстве, об отменении или по крайней мере об ослаблении цен¬
зуры»5. Разумеется, это была не исчерпывающая программа, а первые
пункты ее, ближайшее осуществление которых давало бы возможность
переходить к следующим. В то же время элементы программы появ¬
ляются в дневниках чиновников. Курляндский губернатор П. А. Ва¬
луев в сентябре 1855 г. в известной записке «Дума русского» наметил,
а в дневнике 6 мая 1859 г. он, в то время директор департамента
Министерства государственных имуществ, развил программу россий¬
ского «кабинета»: гласность бюджета, сокращение администрации и
войска, подоходный налог, преобразование коммерческого банка, це¬
лый ряд экономических мер в связи с готовящейся отменой крепост¬
ного права6. Уже в 1857 г ближайший помощник вел. кн. Констан¬
тина Николаевича по Морскому министерству А. В. Головнин состав¬
ляет для своего патрона общегосударственную программу неотложных
преобразований: реформа суда и полиции, утверждение принципа
веротерпимости, отмена крепостного права и постановлений, препят¬
ствующих свободному развитию экономики (сельского хозяйства, про¬
мышленности и торговли); в финансовой сфере — уменьшение рас¬
ходов, отмена откупов, справедливое распределение налогов; в сфере
управления — децентрализация и упрощение управления7. В 1859 г.
Константин Николаевич в дневнике, как и Валуев, фиксирует про¬
грамму, конечно, сложившуюся в результате бесчисленных и повсе¬
дневных обсуждений задач политики в записках, в множившихся жур¬
налах, публичных лекциях, научных обществах, в государственных
учреждениях8.
281

го главам министерств и приравненных к ним главных управлений,
причем границы их инициативы были очерчены пределами компе¬
тенции ведомств. Это, разумеется, предопределяло сравнительно уз¬
кую направленность министерских программ. Как правило, их пред¬
ставление являлось следствием распоряжения монарха, хотя бывало
и личной инициативой министра. Согласно Положению о министер¬
ствах, министры ежегодно, наряду с представлением императору от¬
чета за истекший год, были обязаны тогда же подавать и некую
краткосрочную программу деятельности ведомства на год следую¬
щий. Однако, по свидетельству Д. А. Милютина, много лет возглав¬
лявшего Военное министерство, министры уклонялись от этой обя¬
занности, и он был единственный, кто регулярно докладывал монар¬
ху о ближайшем плане действий своего ведомства9. В 1874 г. Александр 11
вдруг обратил внимание на это обстоятельство. Д. А. Милютин 17 ап¬
реля 1874 г. пометил в дневнике: «В одно из последних заседаний
Комитета министров председатель объявил нам высочайшее повеле¬
ние, чтобы впредь все министры соблюдали в точности статью Свода
Законов, вменяющую в обязанность представлять ежегодно, кроме
отчета... и план дальнейшей деятельности»10. В действительности же
бывали случаи представления стратегических планов министрами,
как правило, вызванные особыми обстоятельствами: смена мини¬
стров или кризис в отрасли. Л. Е. Шепелев исследовал программы
министров финансов11, в том числе и одну из наиболее важных и
глубоких — финансовую программу М. X. Рейтерна, представленную
им в 1866 г. в связи с поразившим тогда Россию финансовым кри¬
зисом. (Кстати, М. X. Рейтерн в ней отмечал интегрированность
России в европейские экономические процессы и зависимость кур¬
са рубля, состояния финансов и экономики от положения в государ¬
ствах Западной Европы12.) О программе Морского ведомства подроб¬
но написал А. П. Шевырев, программа Министерства народного
просвещения в области печати была освещена Ю. И. Герасимовой.
Вся книга Л. Г. Захаровой об отмене крепостного права в России
имеет лейтмотив — эволюцию программы самодержавия по кресть¬
янскому вопросу от самой первой постановки темы «эмансипации»
до утверждения Положений 19 февраля13.
Но кроме ведомств с жесткими границами компетенции, существо¬
вало и ведомство широкого профиля, призванное заботиться о бла¬
госостоянии населения и гражданском мире, — Министерство внут¬
ренних дел. Функции его были чрезвычайно широки, и потому пред¬
ставляемые им программы носили межведомственный характер, а
задачи правительства осмысливались некоторыми министрами внут¬
ренних дел как стратегические, осуществляемые по всему спектру
внутренней политики. Это очень хорошо понимал и отразил в своих
исследованиях П. А. Зайончковский, проанализировавший програм¬
мы М. Т. Лорис-Меликова, П. Н. Игнатьева, Д. А. Толстого14. И. В. Орже-
ховский сделал то же самое для более раннего периода15.
Все сколько-нибудь влиятельные государственные деятели пыта¬
лись составить и осуществить такие программы, но в них непремен¬
но входил пункт о создании депутатской палаты или депутатских
282

комиссий, допускаемых к обсуждению всех или части законопроек¬
тов, и другие преобразования, которые Александром II отвергались.
Потому, не упуская из виду этих программ, на реализацию которых
как общегосударственных они надеялись в силу своего личного вли¬
яния на императора и веса в правительственных кругах, все же ог¬
раничимся восстановлением контура программы с помощью как
осуществленных, так и планировавшихся комиссиями мер.
Кроме уже известных преобразований: отмены крепостного пра¬
ва, создания местного самоуправления, городского и земского (уез¬
дного и губернского), введения нового суда (судоустройства и судо¬
производства), военной реформы, перестройки всей системы обра¬
зования, реформы финансовой16 и вероисповедной17, были намечены
еще и реформа налоговой системы, над чем трудилась более 20 лет
Податная комиссия при Министерстве финансов18, реформа паспор¬
тной системы,, создание сети земельных банков и правил переселе¬
ния крестьян на свободные земли, смягчение режима по отношению
к секте раскольников, для чего была учреждена тоже особая комис¬
сия. Предполагалась реформа полиции.
Итак, проведенные реформы вместе с намеченными должны были
действительно коренным образом и всесторонне преобразовать Рос¬
сию, обеспечить свободу занятия предпринимательской деятельнос¬
тью, дав крестьянам возможность решить проблему нехватки земли
переселением и продолжать занятия сельским хозяйством или купить
участок земли, сменить сельскую деятельность на городскую и т. п.
Многое из задуманного было остановлено из-за опасений слишком
быстрых и резких преобразований, многое (например, организация зе¬
мельных банков, ускорение выкупа земли, налоговая реформа) отло¬
жено из-за хронической нехватки денежных средств19. Но существо¬
вали и такие сферы, которые были выведены из области реформиро¬
вания — государственная система и национальная политика.
Россия второй половины XIX в., отставая от государств Западной
Европы в экономическом и социальном отношениях, разнясь от них
исторически и культурно, тем не менее во многих областях была с
ними схожей. Сближал ее с великими европейскими державами и
имперский принцип. В имперской политике, в деле имперского
строительства Россия не выпадала из общего круга империй. Круп¬
нейшие внутренние преобразования, великие реформы проводились
ею во времена, когда строительство империи еще продолжалось, с
одной стороны, а с другой — когда имперская структура постоянно
давала о себе знать сложными проблемами и разнообразными наци¬
ональными движениями.
К моменту воцарения Александра II еще не было завершено по¬
корение Северного Кавказа. В течение полувека этот район продол¬
жал быть местом постоянных боевых действий. Между тем внутрен¬
ние преобразования требовали для правительства свободы рук, а
обстановка в Дагестане, Чечне и на близлежащих территориях яв¬
лялась дестабилизирующим фактором. Надо полагать, поэтому Алек¬
сандр II, рассматривая в 1856 г. записку Д. А. Милютина, предла¬
283

гавшего тактику активного подавления сопротивления горских пле¬
мен с помощью оказавшихся на Кавказе во время войны 1853—
1856 гг. войск, поддержал его план вопреки возражениям военного
министра О. Н. Сухозанета. Идея была поддержана и ближайшим
товарищем Александра II — человеком, более десяти лет находив¬
шимся на Кавказе, князем А. И. Барятинским, которого император
немедленно назначил наместником Кавказским и командующим
войсками. Милютин и Барятинский сумели не только воспользовать¬
ся преимуществами, которые предоставила им обстановка (укреплен¬
ные линии, казачьи поселения, антивоенные настроения части гор¬
ских народов), но и усилить свои отряды, одновременно выработав
тактику окружения Шамиля, самого опасного противника, с нане¬
сением ему удара со стороны отрезанной русскими войсками Чеч¬
ни. Все это привело к тому, что в 1859 г. исход войны на Северном
Кавказе был предрешен, ибо Шамиль был пленен с остатками мю¬
ридов. Еще накануне пленения Шамиля вел. кн. Константин Нико¬
лаевич, которого Александр II известил об успехе российских войск,
расценил ситуацию как окончание «со славой нашей вековой Кав¬
казской борьбы, которая стоила России столько крови и столько
денег»20. Александр II в 1860 г. признавал, что для завершения кав¬
казской операции он «не щадил ни расходов, ни средств к усилению
тамошних войск»21. И хотя завершением этой войны на российской
окраине считается 1864 г., однако после 1859 г. серьезных затрудне¬
ний в военном отношении российская сторона уже не испытывала.
Если касаться имперских проблем России, то в правление Алек¬
сандра II самой беспокойной частью империи являлось Царство (Ко¬
ролевство) Польское. Наиболее интегрированная в Западную Европу,
недавно (1814—1815 гг.) утратившая остатки государственной самосто¬
ятельности, экономически наиболее развитая и сильная политически¬
ми традициями Польша не могла примириться с положением части
империи и постоянно заявляла об этом. Только режим военного по¬
ложения, введенный Николаем I после восстания 1830 г., позволял
России удерживать Польшу в повиновении. Александр II все же по¬
пытался перейти от конфронтации и репрессий к режиму сотрудни¬
чества. Об этом он объявил представителям польской верхушки на
приеме в Варшаве в 1856 г., заявив, что готов идти им навстречу и
относиться к полякам наравне со всеми народами империи, но при
условии оставления ими всяких надежд на независимость. Подтвер¬
ждением его слов стала немедленная амнистия участникам восстания,
разрешение эмигрантам вернуться на родину и даже принимать уча¬
стие в государственной и общественной жизни Польши, восстанов¬
ление их в имущественных правах. Однако эти и другие умеренные
уступки имперской власти показались полякам слишком незначитель¬
ными, тем более что конституция 1815 г. — своего рода договор о
вступлении Польши в состав России — не была восстановлена, и сама
мысль о ее восстановлении властью отвергалась. Серия новых усту¬
пок 1861—1862 гг., вызванная волной начавшегося национально-осво¬
бодительного движения, с которым переплеталось и движение низов
за буржуазные аграрно-экономические и социальные реформы, не
остановила выступления польской оппозиции и в итоге привела к
284

вооруженному восстанию как в Царстве Польском, так и отчасти в
литовско-белорусских губерниях, к Польше примыкавших. 1863 год
был наиболее драматичным в отношениях империи с Царством
Польским. Александр II, не колебавшийся в вопросе о целостности
империи, очень скоро отказался от мысли о возможности соглашения
с поляками на почве незначительных уступок и призвал военных де¬
ятелей, начавших расправляться с безоружной оппозицией или пло¬
хо вооруженными разрозненными повстанческими отрядами. После
подавления восстания и массовых высылок не только его участников,
но и всех «прикосновенных к участникам лиц» в Сибирь и внутрен¬
ние губернии, имперская власть прибегла к политике отрыва кресть¬
янских масс от польского дворянства с помощью относительно либе¬
ральной аграрной реформы. Но это было не решение, а лишь времен¬
ное «замораживание» проблемы.
Одна из ее составляющих заключалась в том, что Польша давно
имела конституционный режим, сохранение которого ей обещал
Александр I. Противоречие между имеющей конституцию частью
империи и империей, конституции не имеющей, было важным фак¬
тором складывающихся между Россией и Польшей отношений. По¬
этому наиболее дальновидные российские идеологи и государствен¬
ные деятели стали предлагать решение проблемы путем сближения
режимов — созданием в России представительного правления, ко¬
торое бы во всяком случае сделало возможным и восстановление
конституции в Царстве Польском, а этот район получил бы свое
место в центральном представительном учреждении. Польскому вос¬
станию 1863 г. Россия была обязана форсированным выдвижением
в это время самого серьезного конституционного проекта, представ¬
ленного П. А. Валуевым. Проекту превращения Государственного
совета в двухпалатное представительное учреждение не суждено было
сбыться, ибо Александр II оказался под впечатлением убедительно¬
го эффекта применения военной силы и понадеялся на это. В пра¬
вительственных кругах таких государственных деятелей, считавших,
что конституция для России опасна, всегда было достаточно, и ре¬
шение по этому принципиальному вопросу, объединявшему и модер¬
низацию государственного строя, и вариант решения имперской
проблемы, было отвергнуто. Но косвенно борьба поляков отозвалась
на имперской политике — в сентябре 1863 г. Александр II как бы в
поощрение более спокойных финнов открыл финский Сейм. Дру¬
гой общеимперский итог восстания — срыв монетарной реформы.
В царствование Александра II завершилось и присоединение к
России Средней Азии, а вместе с тем был закончен и процесс строи¬
тельства империи. Проникновение России в Среднюю Азию дикто¬
валось политическими и экономическими расчетами. Слабые и бес¬
покойные соседи — Кокандское и Хивинское ханства и Бухарский
)мират — представлялись не только легкой добычей, за которую с
Россией соперничали Персия и Англия, но и средством упрочения
границ, обеспечения благоприятного торгового режима. Проникнове¬
ние в Среднюю Азию началось не ранее, чем были завершены война
па Северном Кавказе и подавление восстания в Польше. Присоеди¬
нение ханств прошло двадцатилетний период рекогносцировок, воен¬
285

ных и дипломатических, использования противоречий в стане вели¬
ких европейских держав, распрей между среднеазиатскими государ¬
ственными образованиями и племенами. Среднеазиатская проблема
была для России перманентной частью ее межгосударственных отно¬
шений с Великобританией. Постоянной силой, подталкивавшей рос¬
сийское правительство в Петербурге к продвижению на Восток, были
главы генерал-губернаторств, Оренбургского (сначала) и Туркестан¬
ского (значительно позже), и военные деятели, возглавлявшие нахо¬
дившиеся в Закаспии войска. Умеренную позицию почти всегда за¬
нимало российское Министерство иностранных дел, выдвигавшее
опасность возможной войны с Англией в качестве аргумента за со¬
хранение нейтралитета. Гораздо более жесткой была позиция Военного
министерства, непрерывно получавшего донесения о нападении на
российские территории кочевых племен или вооруженных отрядов, об
обращении к российским властям за помощью одних племен против
других. В таких обстоятельствах возможность военным ударом окон¬
чательно подавить распри и утвердиться в Средней Азии являлась
сильным доводом при многочисленных обсуждениях среднеазиатской
политики. Утверждение России на землях двух ханств и эмирата тем
не менее не было одномоментным и имело ряд промежуточных ста¬
дий, когда устанавливались различные формы их зависимости. Но в
итоге все же оказалось, что имперской России нужна единственная —
полное включение этих территорий в ее состав с учреждением рос¬
сийской военной администрации. Постепенный захват Средней Азии
в принципе завершился в 1881 г., как раз на грани царствований.
Историю реформ 60-х годов справедливо принято начинать с кре¬
стьянской реформы: она была не только первым крупным и самым
принципиальным из преобразований, но и как бы локомотивом, вле¬
кущим за собою следующие реформы. Она являлась, пожалуй, самой
сложной и опасной в социальном отношении, поскольку затрагивала
судьбу двух сословий — 100 тыс. помещиков и их семей и 10 млн
крепостных с семьями. Опасность вспышки недовольства крестьян и
сопротивления помещиков была столь велика, что подготовка этой
реформы поглощала силы правительства и задерживала все остальные.
Однако 1855—1861 годы не были периодом бесплодного топтания на
месте, хотя российское общество в эти годы с тревогой взирало на
монарха и министров, наблюдая их колебания, постоянные запреты
обсуждать в печати самые жгучие вопросы политики, обещания вы¬
слушать точку зрения поместного дворянства и повеления Александ¬
ра II, чтобы дворянство высказывалось только в тех случаях, когда его
спрашивают чиновники. Это была пора оппозиционных адресов дво¬
рянства и резких отповедей на это Александра II. Однако обращение
исследователей к конкретной истории реформ, как и текущей поли¬
тике, показывает, что акту «эмансипации» предшествовал период иде¬
ологической подготовки общества и государственного аппарата к гря¬
дущим реформам, выработки и представлений о них, и собственно
концепции каждого из преобразований. С помощью отставок прежних
министров, новых назначений и перемещений начал комплектовать¬
286

ся кадровый корпус работоспособного чиновничества. Готовность к
серьезному реформаторству, к восприятию и претворению новых идей
проявилась только у чиновников «второго эшелона» министерств. Это
были Н. А. Милютин, Д. А. Милютин, А. М. Горчаков, П. А. Валуев,
М. X. Рейтерн, А. В. Головнин, Д. Н. Замятнин, П. Н. Мельников,
А. А. Зеленый и др. Иными словами, реформе предшествовало время
«привыкания» общества к идеям реформ, выработки общественной и
правительственной программы, пробуждения общества, выдвижения
работоспособных людей. Часть кадров реформаторов нашлась среди
министерских чиновников, часть обнаружилась среди общественных
деятелей (В. А. Черкасский, Ю. Ф. Самарин, А. И. Кошелев). В этот
же период Россия пересмотрела свою внешнеполитическую доктри¬
ну, заявив словами нового министра иностранных дел А. М. Горчакова
в его знаменитом циркуляре 1856 г. («Россия сосредотачивается»), что
Россия считает себя свободной от каких-либо международных обяза¬
тельств, подходит к ним с точки зрения собственных интересов (это
был официальный, публичный отказ от обязательств России по Свя¬
щенному союзу) и обеспечения благоприятных условий для внутрен¬
него развития.
За короткое время возникла влиятельная, талантливая российская
пресса, заменившая рукописную и отчасти издаваемую за границей
литературу. Новая периодическая печать создавалась путем преобра¬
зования уже существующих журналов — расширения программы за
счет учреждения политического отдела (отдела текущей иностранной
политики), усиления отделов публицистики, а также учреждения но¬
вых журналов (газетное учредительство отставало тогда от журнально¬
го). Это были «Русский вестник», занявший лидирующее положение
как орган либеральной ориентации, чьи статьи штудировались всей
читающей Россией, «Атеней», «Век», «Экономический указатель»,
«Сельское благоустройство», «Молва». Характерной приметой време¬
ни стало необычайное распространение чтения публичных лекций по
политической экономии, собиравших большую аудиторию. Лекции
читали В. П. Безобразов, Н. Г. Чернышевский, Е. И. Ламанский.
Движение к гражданскому обществу выразилось и в возникнове¬
нии многочисленных общественных организаций — Шахматного
клуба, Литературного фонда, создании воскресных школ.
Литературный фонд («Общество для пособия нуждающимся ли¬
тераторам и ученым») был своего рода профессиональным союзом
интеллигенции, живущей преимущественно литературным трудом.
Он возник по примеру английского и по инициативе группы про¬
грессивно настроенных журналистов и писателей — А. В. Дружини¬
на, П. А. Анненкова, И. С. Тургенева, Н. А. Некрасова, Н. Г. Чер¬
нышевского. Проект Устава был написан К. Д. Кавелиным и
А. П. Заблоцким-Десятовским и высочайше утвержден 7 июля 1859 г.
При всем том, что Литературный фонд был организацией, имевшей
чисто практическое назначение — быть чем-то вроде комитета вза¬
имопомощи в условиях подъема общественного движения и проти¬
водействия властей созданию и деятельности общественных органи¬
заций, которые могли бы стать объединенной оппозицией прави¬
тельству и заменить собою политические партии. Многие научные
287

и общественные организации становились центрами, клубами, объе¬
динениями единомышленников, где те могли собираться и обсуж¬
дать насущные вопросы. Такой организацией отчасти стал и Лите¬
ратурный фонд22.
Объединяющими центрами общественной деятельности станови¬
лись также редакции журналов и газет, научные общества. Среди по¬
следних наиболее крупными и деятельными были императорские —
Вольное экономическое и Географическое. Последнее, возникшее
почти на столетие позже Экономического (в 1845 г.), сразу сконцен¬
трировало в своих рядах интеллектуальную элиту, людей, стремивших¬
ся к полезной научной деятельности. Такое тяготение научных кад¬
ров к Географическому обществу (созданному вслед за Парижским,
Берлинским и Лондонским) в значительной мере было обусловлено
президентством в нем генерал-адмирала вел. кн. Константина Нико¬
лаевича, покровительство которого обещало Обществу и финансовое
благополучие, и политическое прикрытие. Ясно, что со сменой цар¬
ствований и без того энергичная, но скорее военно-научная деятель¬
ность Географического общества оживилась, и группа его членов, за¬
нимающихся или интересующихся политической экономией, решили
самым плодотворным способом помочь правительству в осуществле¬
нии эффективной экономической политики, являющейся основой
всех иных преобразований. Предпринимаемые в этой сфере меры
должны были получить максимальное научное обоснование. Лучшие
представители чиновной и ученой бюрократии (В. П. Безобразов,
П. А. Валуев, К. С. Веселовский, И. В. Вернадский, В. И. Вешняков,
А. П. Заблоцкий, Ф. Г. Тернер, Ю. А. Гагемейстер, Н. А. Милютин
идр.), имевшие в виду создание в дальнейшем по парижскому при¬
меру Политико-экономического общества, решили сделать это в рам¬
ках Географического общества. В феврале 1859 г. они выступили с хо¬
датайством перед Советом Географического общества об учреждении
в составе Отделения статистики новой структурной части — Полити¬
ко-экономического комитета. О его целях даже в ту сравнительно сво¬
бодную эпоху лояльные граждане и сотрудники аппарата управления
говорили очень осторожно. Комитет должен был заниматься выясне¬
нием принципиальных проблем хозяйственной статистики, обсуждать
«предметы народного хозяйства», собирать материалы по этим пробле¬
мам. Многие члены Комитета входили в состав министерств финан¬
сов, государственных имушеств, внутренних дел, да к тому же еще и
открывали свои заседания для участия в них всех заинтересованных
лиц — и министерских чиновников, и предпринимателей, и ученых-
исследователей. Комитет преследовал, таким образом, научные, прак-
тически-политические цели, но еще и идеологические — подготовку
общественного мнения к широким и основательным реформам.
Комитет с большим успехом начал свои заседания, где в качестве
гостей присутствовали историки, издатели, журналисты, банкиры, пред¬
приниматели, деятели городского самоуправления, предводители дво¬
рянства. В заседаниях участвовали и вел. кн. Константин Николаевич,
и министр финансов А. М. Княжевич, и адмиралы Н. Н. Муравьев-
Амурский и Г. И. Невельский. Число приглашенных доходило до
100 человек, а сведения о заседаниях сообщались через периодическую
288

печать. На заседаниях Комитета обсуждались проблемы рационально¬
го налогообложения, в том числе судьба подушной подати, подоходный
налог, форма обложения налогом спиртных напитков, коммерческие
кризисы, банковские системы, освоение восточных земель России,
формы выкупа крестьянами надела земли, последствия отмены крепо¬
стного права, «налог с купечества», гласность в финансовом управле¬
нии. Темой одного из последних заседаний Комитета был вопрос о
казенном и частном владении имуществами, где откровенно доказыва¬
лись преимущества частного ведения хозяйства перед казенным. Рабо¬
та Комитета в конце 1861 г. прервалась, ибо ученые вторглись в сферу
деятельности Министерства государственных имуществ, возглавляемо¬
го в то время М. Н. Муравьевым, а тот употребил все свое влияние,
чтобы пресечь возможность вмешательства в его дела.
17 декабря 1860 г. обсуждался вопрос «о бумажных деньгах». В хо¬
де прений была высказана точка зрения о «желательности» введения
свободного обмена кредиток на звонкую монету, причем все выска¬
зались в пользу этой меры и разошлись только во мнении о сроках
ее осуществления и о том, кто будет ее проводить: Государственный
банк или Государственное казначейство. На заседании о торговых
кризисах тема трактовалась с точки зрения того, зависят ли торго¬
вые кризисы в России от европейских23.
Вольное экономическое общество, в середине 1850-х годов пере¬
живающее спад научной деятельности, постепенно начало выходить
из кризиса. Возникшее как центр, занимающийся преимущественно
областью сельского хозяйства, оно в этом направлении и развивалось,
интенсивно покровительствовало сельскохозяйственному образова¬
нию, распространению сведений по сельскохозяйственным наукам и
достижениям в этой области. Из структурных изменений Общества
главными были два: учреждение в 1861 г. Комитета грамотности
(в русле ранее наметившихся интереса и забот общества об образова¬
нии) и в конце того же 1861 г. — Политико-экономического комите¬
та, инициатором чего явился И. В. Вернадский. Второй Комитет был
создан в тот момент, когда усилиями министра государственных иму¬
ществ деятельность Комитета в Географическом обществе была грубо
прекращена постановкой его под правительственный контроль24.
Таким образом, 1855—1861 годы — неизбежный и абсолютно не¬
обходимый этап становления в России гражданского общества, осо¬
знающего свои интересы, пытающегося выработать свою программу и
механизмы воздействия на политику общества, из которого вскоре вы¬
шел большой отряд и реформаторов, и людей, работающих в условиях
проводимых реформ, — мировых посредников, правоведов, земцев,
мировых судей, учителей и деятелей городского самоуправления.
К моменту, когда самодержавие всерьез занялось разработкой
проекта «эмансипации», о чем было публично заявлено, для части
дворянских кругов мысль об освобождении крестьян уже стала при¬
вычной, а набор конкретных форм к этому времени отчасти выяс¬
нен. К тому же в многочисленных и обстоятельных публицистиче¬
ских сочинениях первых лет царствования Александра II ликвида¬
ция крепостничества выдвигалась как самое важное мероприятие,
которое обусловит и последующие.
289

Освобождение крестьян было самой большой и сложной частью
преобразования России, на которое решилось российское правитель¬
ство. Причем решилось, судя по заявлению Александра II москов¬
ским дворянам в 1856 г. (отсюда принято вести летопись крестьян¬
ской реформы), довольно скоро после смены царствований. Одна¬
ко подготовка закона потребовала огромных усилий правительства и
течение пяти лет, не всегда заметных для общества, а потому сопро¬
вождающихся постоянными разговорами в обществе о неясности
намерений власти, ее колебаниях, действительно имевших место.
Крестьянская реформа, ее подготовка, была и тем оселком, на ко¬
тором власть обретала драгоценный опыт принципиальных «органи¬
ческих» преобразований, а российское общество быстро формирова¬
ло свое гражданское сознание, превращалось в силу, воздействую¬
щую на правительство. Эта реформа, как и последующие, могла быть
проведена только благодаря поддержке ее деятельной частью россий¬
ского общества, впервые допущенного властью к обсуждению важ¬
нейшей проблемы политики. Не допустить же дворянство к реше¬
нию дела освобождения помещичьих крестьян самодержавие не мог¬
ло, ибо, с одной стороны, власть вторгалась в святая святых первого
сословия государства — в его право собственности на крестьянина
и землю, с другой — принудить не желающее отказываться от даро¬
вого труда крепостных поместное дворянство можно было, только
противопоставив ему оппонентов, сторонников «эмансипации».
В ходе разработки закона об освобождении крестьян произошло
или проявилось несколько важных событий и обстоятельств, сказав¬
шихся и на законе, и на характере последующей политики правитель¬
ства. Мучительно трудно решавшееся на крутую ломку всего социаль¬
но-экономического уклада самодержавие первоначально ставило себе
минимальную задачу: отменить право помещика на владение кресть¬
янином, оставив за последним только усадьбу. Но в ходе всесторон¬
него обсуждения дела, по мере того как либеральная публицистика и
либеральное общество вообще оказывали правительству реальную
поддержку («Всем в России известно, что в этом важном вопросе
правительство идет в ногу с общественной мыслью всей страны», —
заявлял И. С. Тургенев 28 января 1858 г.25), правительственная про¬
грамма непрерывно расширялась, становилась все масштабнее, при¬
нимая формы освобождения крестьян не просто с земельным наде¬
лом, но с наделом в размерах прежнего пользования26. В 1857—1861 гг.
правительство отказалось от узкосословной политики (имеется в виду
политика аграрная, до того времени направленная на приоритет ин¬
тересов помещиков), предпочтя ей долгосрочные государственные
интересы. Более того, длительное соприкосновение власти с той час¬
тью помещиков, которая оппонировала либо реформе вообще, либо
ее либеральному варианту, заставило самодержавие принять на буду¬
щее в основу политики принцип всесословности или безсословнос-
ти, поскольку осознало, что опора только на дворянство обрекает
Россию на стагнацию и отставание. У российского правительства за
это время появился опыт изоляции консервативного дворянства с
помощью других слоев дворянства и сословий, более склонных к бур¬
жуазным переменам, а также опыт сотрудничества с либералами.
290

На конкретные формы отмены крепостного права, зафиксирован¬
ные в «Положениях» 19 февраля 1861 г., очень повлияли реальные фи¬
нансовые и организационные обстоятельства. Правительство не было
вольно в формулировании условий освобождения, иначе, скорее все¬
го, реформа приняла бы другие очертания. Особенно хорошо это вид¬
но на таких ее основах, как выкупная операция и община. Самодер¬
жавие подошло к моменту крестьянской реформы с казной, опустошен¬
ной расходами на провалившуюся войну, с непомерно возросшими
бюджетными потребностями, ибо предстояло отстроить новый флот и
перевооружить армию. Поэтому власть не могла позволить себе ниче¬
го иного в деле выкупа, кроме долгосрочной кредитной операции. Раз¬
говоры о компенсации помещикам за счет государственной казны, не¬
выгодности и опасности перекладывания на плечи крестьян выкупа
собственного надела, сохранения большого объема платежей были бес¬
полезны перед фактом финансового дефицита.
Что касается общины, то, кроме отвлеченных рассуждений о пре¬
имуществах личного и общинного владения землей, существовала
еще и неразрешимая по тем временам задача наделения землей каж¬
дого крестьянина или получения налогов и платежей не с сельско¬
го общества по принципу кругового (коллективного) ручательства, а
с каждого отдельного крестьянина-собственника. При наличии об¬
щины эти важнейшие для власти задачи существенно облегчались.
Невозможно было и оформить освобождение с помощью индивиду¬
альных договоров об условиях землевладения или землепользования
(что соответствовало бы наилучшим образом рыночным законам),
поскольку дело касалось неграмотной, бедной, обычно не имеющей
иных источников дохода крестьянской массы. Поэтому оставление
ее на сколько-нибудь длительное время в условиях нерегламентиро-
нанного землепользования могло означать многочисленные бунты.
Ведь многие помещики вполне могли позволить себе роскошь ка¬
кое-то время не соглашаться на заключение земельных сделок или
на заключение их на приемлемых для крестьян условиях. Поэтому
считающаяся либеральной мера обязательного предоставления кре¬
стьянину надела в действительности означала принудительное наде¬
ление землей. Однако время для заключения добровольных инди¬
видуальных выкупных сделок (выкуп — как личный, так и выкуп
земли) было безнадежно упущено в первой половине XIX в.
Многие из разбросанных по проектам первой половины XIX в.
идей все же были реализованы в реформе, например, идея постепен¬
ности! Отмена крепостного права регулировалась несколькими «По¬
ложениями» (Положение для Великорусских губерний, местные По¬
ложения, Положение о выкупе, Положение об устройстве местных
по крестьянским делам учреждений), проникнутыми стремлением
правительства дать возможность прежним хозяйственным единицам
плавно перейти от системы обязательных отношений к договорной.
Существовало несколько этапов постепенного расширения прав кре¬
стьянина и определения его статуса, правового и поземельного.
Двухлетний переходный период вообще давал возможность 'все ос¬
тавить в прежнем виде, отводя этот срок на составление уставных
грамот, где формально фиксировались размеры наделов и повинно¬
291

стей крестьян за них, на создание крестьянского самоуправления
вместо прежнего, вотчинного. На 5 лет было сохранено крестьянское
пользование землями, подлежащими отрезке. 9 лет действовал зап¬
рет на право отказа крестьян от надела, имевший целью воспрепят¬
ствовать «излишнему стремлению крестьян покидать свои наделы в
помещичьих имениях»27. Тем же желанием дать возможность и по¬
мещикам, и крестьянам жить в привычных экономических усло¬
виях были продиктованы принципы сохранения в распоряжении
крестьян наделов примерно в прежнем размере и объеме повиннос¬
тей — как натуральных, так и денежных.
Значительную роль в урегулировании отношений помещиков и
крестьян должен был сыграть и сыграл институт мировых посредни¬
ков — лиц, выбираемых помещиками для составления уставных гра¬
мот и в качестве арбитров в земельных спорах. Для последних была
выстроена целая пирамида учреждений по крестьянским делам, завер¬
шавшаяся высшим комитетом — Главным комитетом об устройстве
сельского состояния. Рекрутирование мировых посредников из среды
дворянства стало мобилизацией общественно активного слоя его, в
дальнейшем поставлявшего кадры для земства, мировых судов и пр.
Огромное значение придавалось постепенному, растянутому во време¬
ни процессу окончательного выкупа земли у помещиков, происходив¬
шему только с согласия землевладельцев. Составление выкупных сде¬
лок упраздняло всякие отношения крестьянина с прежним владель¬
цем и напрямую связывало землевладельцев с государством, у которого
они брали ссуду, погашаемую затем в течение полувека.
Проведенная в соответствии с условиями и финансовыми возмож¬
ностями государства отмена крепостного права оставила неразрешен¬
ными несколько проблем. Так, в 1861 г. власть только и могла рас¬
считывать, особенно в условиях 9-летнего срока постепенного осуще¬
ствления реформы, на последующее поэтапное разрешение правовых
и земельных вопросов. Не были определены Положениями 19 февраля
условия индивидуального выхода из общины с выделом надела или
компенсацией за него. Это обстоятельство, сдерживая расслоение и
обезземеливание, в то же время препятствовало естественным процес¬
сам перераспределения земли и развитию предприимчивости. Помощь
в этом мог бы оказать земельный кредит. Однако правительство спа¬
совало и перед финансовыми трудностями, и перед казавшейся не¬
разрешимой задачей залога общинных земель. Многое при этом упи¬
ралось в опасения относительно массовости возможных процессов:
утраты земли при ее разделе между отдельными дворами, наплывом
в города лишившихся земли крестьян, бродяжничеством, перемеще¬
нием больших групп людей в случае официального разрешения влас¬
тью переселений на свободные земли. Правительству казалось, что
время еще есть, а проблемы разрешатся сами собой.
Великое дело отмены крепостного права сопровождалось отстра¬
нением от должности тех, чьими усилиями оно было осуществле¬
но, — министра внутренних дел С. С. Ланского и товарища мини¬
стра Н. А. Милютина. Не отказавшись от реформы и не сделав су¬
щественных уступок наиболее консервативной части помещиков,
император пожертвовал этими лицами, чтобы как-то умиротворить
292

дворянство. Однако он не прогадал в выборе преемника С. С. Лан¬
ского, назначив в апреле 1861 г на его место П. А. Валуева, одного
из наиболее способных, образованных и деятельных чиновников,
чрезвычайно много в дальнейшем сделавшего для политики реформ.
Валуев, уже в начале царствования заявивший о себе как сторонник
европеизированной России, на протяжении 1855—1860 гг. демонст¬
рировал свои разносторонние дарования и умение ладить с разны¬
ми правительственными группами, что было немаловажно. По-ви-
димому, главным образом ему Россия обязана тем, что процесс пре¬
образований, начатый отменой крепостной зависимости, получил
очень скоро новый толчок. Именно он напомнил в двух всеподдан¬
нейших записках императору задачу продолжения реформ. Записка
от 15 сентября 1861 г. содержала отчет министра об итогах полуго¬
дового проведения реформы. Признав факт употребления войск «по¬
чти во всех губерниях», правда только для «арестования зачинщи¬
ков» или «для наказания крестьян», министр.констатировал: «В на¬
стоящее время общественный порядок водворен повсеместно».
Отсюда возникал и мотив встающих перед правительством планов
дальнейшей деятельности: «При совершении великих реформ первое
слово может быть решительным словом законодателя, но не может
быть его последним словом» (имелась в виду возможность развития
аграрного законодательства). «Совершенно так», — отозвался на это
Александр II28. В своей записке Валуев назвал проблемы, которые
уже выявились заботой будущего законодателя (поземельный кредит,
правила о найме работников, выкуп земли). Важнейшим положени¬
ем записки был тезис о том, что крестьянская реформа является
всего лишь началом преобразований. «Вашему величеству благоугод-
но было признать, что, двинув крестьянский вопрос, надлежало вме¬
сте с ним, или вслед за ним, двинуть и все другие», — напоминал
он. Император подтвердил это, пометив на полях: «необходимо»29.
В записке от 22 сентября министр внутренних дел сделал следующий
шаг, предложив программу деятельности правительства и тем самым
как бы взяв на себя роль премьер-министра. Там значились осторож¬
ные предложения о движении и к представительным учреждениям,
и к объединению усилий министров с помощью неких заседаний,
подобных заседаниям европейских «кабинетов», и программа воздей¬
ствия на общественное мнение.
Император, одобривший записку, хотя и не целиком30, действи¬
тельно вскоре начал следующий этап реформ. Он конституировал
Совет министров31, которому предстояло стать местом обсуждения
общегосударственных вопросов, и обновил корпус министров. На
осень 1861 — начало 1862 г. приходится целая серия важнейших
перестановок в правительстве: в Министерство финансов назначает¬
ся М. X. Рейтерн, в военное — Д. А. Милютин, народного просве¬
щения — А. В. Головнин, чуть позже в Министерство государствен¬
ных имуществ — А. А. Зеленый, юстиции — Д. Н. Замятнин. 1862
год стал временем, когда на смену неопределенным, штудийным
тнятиям пришла деловая разработка многих законопроектов: мест¬
ного самоуправления, суда, цензуры, военного, университетского,
народного образования.
293

Этому предшествовала реформа, к сожалению, мало отмеченная и
нашей литературе: в январе 1862 г. российское правительство впервые
допустило гласность относительно святая святых власти, опубликовав
государственный бюджет, точнее — роспись государственных доходов
и расходов. Распоряжение императора о ежегодной публикации бюд¬
жета к всеобщему сведению было сделано в форме указа 1 января
1862 г. Более того, в приложении к первому номеру новой правитель¬
ственной газеты «Северная почта», созданной новым министром внут¬
ренних дел, было напечатано официальное сообщение о подготавли¬
ваемых реформах суда, городской и земской полиции, народного об¬
разования, а также о новом порядке составления, рассмотрения и
утверждения государственного бюджета, преобразовании государствен¬
ной и удельной деревни на основе Положений 19 февраля.
Вот пример скептической оценки не самой меры, но ее формы.
К. Н. Лебедев писал: «А вот и бюджет наш обнародован... После
напечатания табели на 1861 г. в «Колоколе» в Лондоне обнародова¬
ние табели на 1862 г. не представляет по крайней мере для нас ни¬
какого интереса. Но обнародование важно как огласка, как шаг, и,
конечно, независимо от контрольных преобразований, к улучшению
по крайней мере формы, в настоящем виде до крайности грубой. Но
что же обнародовано? Страница, заключающая в себе голый пере¬
чень. Столько мы знали и из немецких, и французских сборников,
и даже из Готского альманаха»32.
Впервые российский подданный получил признание своего пра¬
ва знать (пока не участвовать в формировании, кроме как уплатой
податей) сумму налоговых поступлений, статьи и суммы расходной
части. Публикация предполагала не только осведомление граждан,
но и, в условиях быстро развивавшейся периодики, участие в обсуж¬
дении бюджета, правда, уже сверстанного. Вообще же обнародова¬
ние бюджета, подготовленное еще в недрах Министерства финансов,
которое возглавлял А. М. Княжевич, было лишь частью обширной
реформы всей финансовой системы. Совершенно ясно, что преоб¬
разования в России должны были начаться с немедленных действий
по упрочению ее финансового положения.
Россия вышла из Крымской войны с совершенно расстроенной
финансовой системой. Закрытие для нее европейских денежных рын¬
ков и невозможность пополнить казну за счет займов привели к опус¬
тошению металлического запаса, обеспечивавшего прежде возможность
хождения и обмена наряду с бумажными деньгами и металлических, а
также к усиленному выпуску кредитных билетов. При бюджете в 300—
400 млн руб. за 1855—1857 гг. было напечатано почти полмиллиарда
кредиток (примерно 440 с лишним миллионов). Курс рубля упал, мас¬
са денег, не обеспеченных металлическим запасом, ставила перед рос¬
сийским Министерством финансов задачу стабилизации денежного
обращения. В этом ведомстве ранее, чем где-либо, появляются на свет
различного рода программные записки (Ю. А. Гагемейстера, А. М. Кня-
жевича, Е. И. Ламанского), и в них формулируются необходимые фи¬
нансовые перемены33. Свои коррективы в финансовую политику вно¬
сит и начавшаяся разработка крестьянской реформы — ставится под
сомнение будущность прежних банковских учреждений, выдававших
294

кредиты под залог населенных крепостными земель. Ясно, что великие
|)еформы не могли обойтись без крупных финансовых преобразований,
однако случилось так, что из задуманной разносторонней реформы
были реализованы только ее элементы. И потому очень редко в перечне
реформ фигурирует финансовая, хотя была предпринята попытка ее вы¬
делить34. И уже к началу 1860-х годов обозначились контуры этой ре¬
формы: создание Государственного банка, гласность государственного
бюджета, единство кассы, реформа налоговой системы с непременной
ликвидацией архаичной подушной подати и переходом к современным
(|юрмам обложений, укрепление рубля путем изъятия части бумажных
денег и открытия свободного их обмена на металлические. Проведение
финансовых преобразований происходило в обстановке внутреннего не¬
спокойствия, периодических обострений внешнеполитического положе¬
ния, потребности в чрезвычайных расходах, почти хроническом бюд¬
жетном дефиците. Поэтому многое из задуманного не было осуществ¬
лено. И все же каждое из финансовых преобразований может быть
названо реформой.
Пожалуй, первым нужно назвать основание Государственного бан¬
ка. Его устав был утвержден в мае 1860 г., и, по мысли законодателей,
именно Госбанк должен был заправлять всей кредитно-денежной по¬
литикой. Но на первых порах роль Госбанка сводилась к тому, чтобы
централизовать эту политику. Государственный банк учреждался взамен
множества прежних казенных банковских учреждений — сохранных
казен, Государственного заемного и Государственного коммерческого
банков. Банк должен был способствовать оживлению торговли, про¬
мышленности и сельского хозяйства предоставлением им кредитов и
упрочить денежную систему. Однако средств на кредитование не было,
и это стало задачей будущего. Считалось, поскольку это была эпоха
господства в стране идей экономического либерализма с проповедью
преимуществ частного предпринимательства и свободы торговли (фрит¬
редерства), что проблема кредитов будет решена с помощью частных
банковских учреждений. Государственный же банк пока не должен ста¬
вить себе больших задач. Банк не получил права эмиссии, оставшейся
в руках у казначейства, но должен был заниматься операциями с цен¬
ными государственными бумагами и покупкой-продажей драгоценных
металлов. Большая роль отводилась банку и при будущем проведении
операции обмена кредитных рублей на металлические35. О том, что Го¬
сударственный банк учреждался в эпоху переходную, свидетельствовал
тот факт, что первым управляющим его стал не новый человек, а
А. Л. Штиглиц, придворный банкир. Через шесть лет на смену ему при¬
шел Е. И. Ламанский, человек нового времени, близкий к новому ми¬
нистру финансов М. X. Рейтерну36, член Географического общества и
его Политико-экономического комитета, участник жарких экономиче¬
ских дискуссий предреформенного времени.
Следующим финансовым преобразованием было уже упомянутое
обнародование государственного бюджета.
Но ключевой мерой в упрочении финансов должна была стать
денежная реформа: создание крупного разменного металлического
фонда и введение свободного обмена бумажных денег на золотые и
серебряные монеты. Предотвращению наплыва бумажных денег и
295

быстрого истощения запаса монет из драгоценных металлов должен
был воспрепятствовать поэтапно повышающийся курс обмена. План
реформы был разработан в Министерстве финансов Е. И. Ламан-
ским, изложившим его в записке «Причины расстройства нашей кре¬
дитной системы и средства к ее восстановлению», в начале 1862 г.
распространявшейся по рукам. В ней предлагалось прекращение
выпуска бумажных денег и объявление манифестом о начале обме¬
на их наличной массы на металлические. М. X. Рейтерн поддержал
и осуществил эту идею, несмотря на ее сложность. Как обычно в
затруднительных финансовых случаях, дело рассматривалось в Фи¬
нансовом комитете, и предложение было одобрено в марте 1862 г.
Отсутствие свободного разменного фонда заставило правительство
прибегнуть к заграничному займу, причем, как было заявлено в Ко¬
митете финансов, заем мог использоваться только для разменной
операции, проводимой ради оздоровления российского рубля. Ина¬
че этот долг губительно скажется на финансовом положении стра¬
ны. Переговоры о займе вел управляющий Государственным банком
А. Л. Штиглиц. Он быстро договорился с лондонскими и париж¬
скими Ротшильдами о сумме 15 млн фунтов стерлингов. Указом
14 апреля 1862 г.37 размен был объявлен начиная с 1 мая. Операция
по размену была предпринята в самое, как оказалось, неподходящее
время. Весной и летом в Петербурге свирепствовали пожары. Они
уничтожили Апраксин двор и задели здание Министерства внутрен¬
них дел, что было воспринято частью общества как диверсия «ни¬
гилистов». В Царстве Польском нарастало национальное движение,
перешедшее в январе 1863 г. в восстание. Все это, разумеется, не
способствовало доверию населения к правительственным меропри¬
ятиям и спокойному ходу финансово-экономической жизни. Поэто¬
му наиболее практичная часть населения (не говоря уже о неизбеж¬
ных спекуляциях) поспешила сразу обменять кредитные билеты на
золото и серебро, а развернувшиеся в Царстве Польском военные
действия по борьбе с повстанцами и вовсе вынудили власть употре¬
бить имеющиеся денежные средства на всякого рода чрезвычайные
расходы. Внешний заем в 1863 г. в условиях конфронтации с Евро¬
пой был невозможен. Трудно сказать, могла ли осуществиться в то
время, не будь польского восстания, такая реформа, но в 1863 г. она
провалилась, не только не подняв курс рубля, но и принеся казне
около 40 млн руб. убытка. Из-за этого горького опыта на долгое
время были отложены все попытки одним ударом разрешить моне¬
тарную проблему и М. X. Рейтерн вынужденно стал на позиции сто¬
ронника долгой эволюции, экономного расходования средств, под¬
тягивания расходов к доходной части бюджета. Сведение бездефи¬
цитной росписи стало его Уставной задачей. А «золотая» реформа
состоялась лишь в 1897 г., с отсрочкой на три с половиной десятка
лет. «Утром был у меня Рейтерн. Он сильно озабочен. Его теория
«денежного обращения» подвергается тяжким испытаниям», — кон¬
статировал в дневнике 2 августа 1863 г. министр внутренних делзк
незадолго до прекращения размена бумажных денег на золото. А в
ноябре 1863 г. был прекращен размен на серебро, поскольку исто¬
щился фонд серебра39.
296

Такой же неудачей закончились и все попытки создания эффек¬
тивной налоговой системы. Учрежденная в 1859 г. Податная комис¬
сия исправно работала, изучая системы налогового .обложения евро¬
пейских государств и примеряя их к России, составляя время от вре¬
мени половинчатые проекты. Однако исходила комиссия из таких
посылок, которые заранее делали невозможной радикальную рефор¬
му налогообложения. Крестьянская реформа подорвала материальное
положение большинства помещиков, и поэтому нельзя было перекла¬
дывать часть бремени государственных налогов на их плечи. К тому
же правительство постоянно опасалось их оппозиционных выступле¬
ний,' а лишение дворянства права неплатежа податей было бы хоро¬
шим поводом для протеста и требований создания учреждения пар¬
ламентского типа, где депутаты рассматривают и принимают государ¬
ственный бюджет. О том, что нельзя увеличивать податное бремя
крестьянства, в правительственных кругах заявлялось постоянно, хотя
налоги и платежи с крестьянства понемногу возрастали. Купечество
было обложено налогом. Значит, финансистам только и оставалось,
что предлагать паллиативы вроде переложения подушной подати с
«души» на крестьянский двор или землю, но при этом не ликвиди¬
руя системы кругового ручательства. Снизить объем прямых налогов
правительство тоже не решалось. Большинство земских собраний в
1871 г. высказалось за введение всесословного подоходного налога, но
правительство не рискнуло воспользоваться этой жертвой, зная связь
проблем налогообложения и общенационального представительства40.
Проект же 1869 г., переданный Податной комиссией на обсуждение
местных учреждений, был отвергнут единодушно всеми, призванны¬
ми к обсуждению, по мотиву сохранения и прежней суммы налога,
и прежнего контингента налогоплательщиков.
Сюда же, к системе финансовых реформ, следует отнести и новые
«Правила о составлении, рассмотрении, утверждении и исполнении
государственной росписи и финансовых смет министерств и главных
управлений», высочайше утвержденные 22 мая 1862 г. после рассмот¬
рения их Государственным советом41. Это было важнейшее достиже¬
ние Министерства финансов в сфере централизации финансового
управления и контроля. До того времени оно не имело точного пред¬
ставления о бюджетах ведомств. Кроме запоздалых представлений
министерских смет и неточного бухгалтерского учета, препятствующих
осуществлению общей финансовой политики, министерства и глав¬
ные управления имели собственные источники дохода, свободно ими
распоряжались и вообще имели возможность не считаться с приня¬
тым государственным бюджетом и собственной, министерской, рос¬
писью, а испрашивать непосредственно у императора суммы на чрез¬
вычайные расходы, которые в итоге должно было изыскивать Мини¬
стерство финансов. На этом и строилась вся финансовая система
самодержавия, позволяющая монарху действовать по своему усмотре¬
нию. Александр II решил отказаться от такой бесконтрольности ве¬
домств и пошел на шаг, считающийся мерой конституционного вре¬
мени. По закону 1862 г. государственный контроль получил право
внезапных документальных ревизий, кассовых и фактических. Из-под
такого контроля были выведены только министерства императорско¬
297

го двора, уделов, учреждения Мариинского ведомства и некоторые
другие. Ведомства утратили право перебрасывать средства из одной
статьи расходов в другую и скрывать источники доходов. Министер¬
ство финансов получило возможность более рационально планировать
отчисления в министерские бюджеты. Тем самым был сделан шаг к
достижению так называемого «единства кассы»42.
Таким образом, в 1860—1862 гг. Министерству финансов и ведом¬
ству Государственного контроля удалось осуществить некоторые преоб¬
разования: Государственный банк, гласность бюджета и единство кас¬
сы — вот основные удавшиеся элементы этой реформы, лишенной та¬
ких основ, как хорошо работающая налоговая система и высокий курс
денежной единицы. Нерешенность этих последних задач делала финан¬
совое состояние России неустойчивым и легко травмируемым при лю¬
бых внешних кризисах или внутренних происшествиях. Однако такое
положение отчасти компенсировалось тем, что в то время император
и Министерство финансов не ставили задачу крупною участия казны
в финансировании промышленности, торговли, железнодорожного
строительства. Все это казна уступила частной инициативе, оставляя за
собой только необходимые расходы: на армию, флот, государственный
аппарат. Экономическая доктрина и реальное экономическое положе¬
ние страны в данном случае рационально совпали.
В перечне «великих реформ» 1860-х годов принято выделять уни¬
верситетскую, под которой подразумевается Университетский устав
1863 г., предоставивший этим высшим учебным заведениям значитель¬
ную автономию. Упоминается и о «Положении» и уставе 1864 г., оп¬
ределившем условия существования начальной и средней школы. Но
в таком случае говорить надо, как и в случае с финансовыми преоб¬
разованиями, о реформе системы народного образования начиная с
образования женского. Именно в эпоху Александра II если и не раз¬
решись эта проблема, то во всяком случае дала ей ход. Еще в первой
половине XIX в. Россия не имела регулярного женского образования.
Оно сводилось к домашнему обучению или к обучению, но больше
воспитанию девочек в закрытых частных учебных заведениях, либо в
курируемых двором закрытых институтах благородных девиц. Наряду
с прочими жгучими вопросами российское общественное мнение и
печать поднимали вопрос о месте женщины в обществе, о необходи¬
мости предоставить им равные с мужчинами права в деле получения
образования. В начале 1856 г. на представленной Министерством на¬
родного просвещения программе деятельности Александр II сделал
помету, предписывающую подготовить и представить «соображения»
по поводу устройства в губернских городах женских школ, програм¬
ма которых приближалась бы к гимназическим курсам. Неповоротли¬
вость бюрократической машины, неготовность министра просвещения
к реформаторству несколько затянули дело и перевели его сначала в
область текущей политики. В 1858 г. были открыты в Петербурге и
Москве женские училища. Причем московское находилось под покро¬
вительством императрицы. И только в 1860 г. было принято «Поло¬
жение» о женских училищах43. Согласно этому документу женские
училища могли открываться во всех губернских городах, где для это¬
го будут отысканы финансовые возможности, как общественные, так
298

и частные. Училища могли существовать в двух формах — I и II раз¬
ряда, различаясь по срокам обучения и соответственно по програм¬
ме. Это были трех- и шестиклассные школы, дающие среднее обра¬
зование и аналогичные мужским гимназиям, хотя они и ставили за¬
дачу воспитания не деятельниц общественной и государственной
сферы, а будущих жен и матерей семейства. Женские училища учреж¬
дались как общеобразовательные заведения открытого типа для при¬
ходящих учениц. Введение этих училищ в общую систему образова¬
ния обеспечивалось тем, что они находились в ведении Министерства
народного просвещения, будучи под непосредственным контролем по¬
печителей учебных округов, дававших, кстати, разрешение на их от¬
крытие. В 1870 г., в условиях озабоченности правительства фактами
революционного движения и развитием либеральных настроений,
«Положение» 1860 г. ревизуется правительством: влияние Министер¬
ства народного просвещения на эти учебные заведения, превращен¬
ные по закону 1870 г. в женские гимназии и прогимназии, расширя¬
ется за счет сужения прав попечительских советов. И все же начало
системе среднего женского образования в России было прочно поло¬
жено, и в течение второй половины XIX в. число женских гимназий
быстро растет44.
Гораздо сложнее оказалось решение судьбы высшего женского
образования. В начале 1860-х годов под давлением движения за выс¬
шее образование для женщин .правительство уступило, не препят¬
ствуя посещению ими лекций в университетах в качестве вольнослу¬
шательниц. Однако когда в 1862—1863 гг. власть столкнулась с силь¬
ным общественным движением, то запретила слушание лекций. Это
вызвало отток российских девушек в европейские страны для полу¬
чения высшего образования, прежде всего в Швейцарию. Тогда пра¬
вительство пошло на другую уступку — разрешило в России учреж¬
дать высшие женские курсы как частные, но имеющие университет¬
ские программы. Несмотря на то что во главе Министерства
народного просвещения стоял тогда Д. А. Толстой, человек крайне
консервативных взглядов, противник расширения прав женщин, все
же в 1876 г. по его инициативе был принят закон о предоставлении
этому ведомству права удовлетворять ходатайства об открытии таких
женских курсов с подчинением их общему контролю министерства,
при этом никак не участвуя в расходах на них45. Отсутствие средств
было серьезным препятствием для развития женского образования
хотя бы в таком урезанном виде. Другим препятствием было офи¬
циальное лишение выпускниц курсов каких-либо прав, предоставля¬
емых выпускникам высших учебных заведений.
Женский вопрос в России имел кроме образовательной еще одну
важную грань: допуск женщин на государственную службу. И здесь был
сделан шаг вперед. В 1864 г. женщины были допущены на службу в
качестве телеграфисток, причем («в виде опыта») только в Великом
княжестве Финляндском. Поскольку Александр II благосклонно отнес¬
ся к этой частной, разумеется ограниченной, мере, пометив на полях:
«Полагаю, что со временем можно было бы допустить женщин и в
Империи»46, то уже с 1865 г. она распространилась и на другие россий¬
ские территории. В 1871 г. шеф жандармов П. А. Шувалов представил
299

записку, в которой показал себя человеком весьма традиционных взгля¬
дов на роль женщины, но, откликаясь на повседневное обсуждение
этой темы и явную нужду части женщин в заработке, как и государ¬
ственную потребность в женском труде, предложил все же назвать сфе¬
ры государственной службы, где возможно и целесообразно привлече¬
ние их в качестве служащих. Это оказались медицина (только предпо¬
лагалась, что женщины будут работать аптекарями, фельдшерами,
оспопрививательницами), счетоводство и воспитание детей.
Женское образование было лишь малой частью предпринятой
правительством реформы, затронувшей главным образом мужчин.
«Положение о начальных народных училищах», принятое 14 июля
1864 г., передавало инициативу открытия начальных школ обще¬
ственным силам47. Отчасти это диктовалось стремлением привлечь
общество к сотрудничеству, дать ему возможность участия в деле
народного образования, но также и крайне ограниченными финан¬
совыми возможностями казны. Однако ни при каких обстоятельствах
власть не соглашалась на независимость школы и пыталась сохра¬
нить контроль за ней. В данном случае это достигалось учреждени¬
ем в уездных и губернских городах училйщных советов, возглавляе¬
мых архиереем и имевших смешанный состав: туда входили как чи¬
новники, так и земские деятели. Такие школы должны были давать
элементарные начала грамоты, счета и, естественно, закона божия.
«Положение» было принято с учетом еше не созданных, но созда¬
вавшихся учреждений местного самоуправления — земств.
Следующей ступенью образования — средней — были всесослов¬
ные семиклассные мужские гимназии, устав которых был принят
Государственным советом и высочайше утвержден вслед за «Поло¬
жением» о начальной школе — 19 ноября 1864 г.48 Как и многие
преобразования того времени, гимназический устав нес в себе огра¬
ничения. В данном случае это была плата за обучение — существен¬
ное препятствие для малоимущих. Но такова была официальная
политика, придерживающаяся постулата нецелесообразности увели¬
чения числа имеющих образование бедняков, отрывающихся тем
самым от своей среды и предъявляющих претензии к власти. Имен¬
но этот еще либеральный устав закладывал основы деления средней
школы на классическую (гуманитарную) и техническую (реальную).
Это была, по сути дела, ранняя профориентация: выпускники клас¬
сических гимназий, в отличие от реалистов, без экзаменов прини¬
мались в университеты, зато реалисты пользовались льготами при
поступлении в технические учебные заведения.
Университетская реформа, принятая годом ранее (18 июня 1863 г.),
решала проблему высшего образования49. То, что утверждение универ¬
ситетского устава предшествовало реформе начального и среднего об¬
разования, объясняется тем, что высшая школа более всего пострадала
от подозрений и ограничений 1848—1854 гг., когда число студентов
было сокращено, преподавание поставлено в жесткие рамки, а фило¬
софия исключена из предметов учебной программы. В итоге в момент,
когда Россия испытала особенную нужду в кадрах образованных лю¬
дей для проведения реформ и дальнейшего их развития, она оказалась
перед необходимостью спешно укреплять университеты. Власть очень
300

трудно расставалась со своими привычками и традициями, убеждени¬
ями и предрассудками, и университетская реформа растянулась надол¬
го. Как и реформа начальных училищ и гимназий, она была проведе¬
на благодаря большим усилиям нового министра народного просвеще¬
ния А. В. Головнина, назначенного на этот пост в конце 1861 г. Только
с его приходом в учебное ведомство оно обрело реформатора, готово¬
го сотрудничать с обществом, выслушивать контраргументы и рассмат¬
ривать их, имеющего и программу, и либеральные убеждения. Пожа¬
луй, в подготовке университетской реформы участие общества прояви¬
лось сильнее, чем в какой-либо другой. Правда, еще до Головнина (в
конце 1861 г.) была сформирована комиссия под председательством по¬
печителя Дерптского учебного округа Е. Ф. фон Брадке, куда входили
Н. X. Бунге, А. В. Никитенко, С. М. Соловьев, Н. К. Бабст и др., со¬
ставившая проект реформы, опубликованный в печати.
История российских университетов в XIX в. — это история посто¬
янных метаний власти между уставами «либеральными» и проникну¬
тыми духом «охранительства». Власть порой несколько отпускала вож¬
жи, и тогда университеты, которым предоставлялась самостоятельность
и значение питомников лучших кадров учителей, врачей, юристов, на¬
чинали оживать, приглашать способных преподавателей, расширять
состав студентов, культивировать научную работу. Опасный или кажу¬
щийся опасным поворот событий в России или Европе заставлял са¬
модержавие прежде всего принимать меры к «обузданию» печати и
университетов, в которых оно видело опасных оппонентов. Поэтому
университетский устав 1863 г. не был чем-то принципиально новым. Он
возрождал основы университетской автономии, коими университеты
пользовались при их учреждении в начале века. Новый устав большое
место уделял выборному началу: все вакансии заполнялись путем вы¬
боров, в том числе и профессорские. Власть Министерства народного
просвещения сказывалась лишь в том, что министр должен был утвер¬
ждать избранных профессоров. Всеми учебными и учеными делами
ведал Совет университета, состоящий из профессуры, делами факуль¬
тетов — собрания профессоров. Хозяйственные и студенческие дела
решались правлением из деканов во главе с ректором. Наблюдение за
порядком осуществлялось не чиновником министерства, а проректором
и инспектором, и даже проступки студентов рассматривались универ¬
ситетским судом. Но, разумеется, известное право контроля предостав¬
лялось и попечителям учебных округов, решавшим наиболее важные
университетские дела вместе с министром народного просвещения (на¬
пример, о нарушении Советом устава). Воспрепятствовать доступу де¬
мократических слоев к высшему образованию, а вместе с тем и к дво¬
рянству, чинам и государственной службе должна была плата за обуче¬
ние студентов. Правда, предусматривались и случаи снижения платы
или вовсе бесплатного обучения50.
Большим событием в общественной и политической жизни России,
повлиявшим на всю ее пореформенную историю, была земская рефор¬
ма, юридически оформленная высочайше утвержденным 1 января 1864 г.
«Положением о губернских и уездных земских учреждениях»51. Текст
закона, как и всех других, формировался долго начиная с идей созда¬
ния местного самоуправления, затем обсуждения в обществе, министер¬
301

ских кабинетах и печати основных его принципов, и, наконец, вопло¬
тившись в несколько последовательных проектов, корректируемых по
отзывам ведомств и откликам печати, где в 1862 г. были опубликова¬
ны на всеобщее обсуждение основные положения реформы. Реформа,
реализация которой принесла самодержавию множество хлопот, в пе¬
риод ее разработки становилась для власти все более неотложной. На¬
чавшись как ответ на критику обществом положения на местах, про¬
винциальной отсталости и местного произвола, как идея всесторонне¬
го оживления экономики и культуры с помощью мобилизации
общественных сил, земская идея на последнем этапе — перед приня¬
тием Государственным советом закона — была для правительства в пер¬
вую очередь средством консервации самодержавной формы правления,
предоставления обществу самоуправления на низшем, провинциальном
уровне, чтобы не допускать его в столицу.
Власть отреагировала на общественные настроения, да и на соб¬
ственные потребности в реформе местного управления, уже в марте
1859 г. создав особую межведомственную комиссию под председатель¬
ством Н. А. Милютина. Причем уже тогда, на стадии очень осторож¬
ного формулирования задач властью, в высочайшем повелении о со¬
здании комиссии говорилось: «Предоставить хозяйственному управле¬
нию большее единство, большую самостоятельность, большее доверие
и определить степень участия каждого сословия в хозяйственном уп¬
равлении»52. Другими словами, функции нового института были оп¬
ределены как хозяйственные, а состав как разносословный. Кон¬
кретные формы самоуправления были внутренне тесно связаны с тем,
как будут разрешены крестьянский вопрос, податной (поскольку в
сферу деятельности этих учреждений должны были попасть местные
налоги) и др., а потому, по крайней мере до 19 февраля 1861 г., когда
определилось правовое и земельное положение крестьян и помещи¬
ков, в земской комиссии шла обычная подготовительная работа. На¬
стоящая законотворческая деятельность началась в 1862 г., когда но¬
вый министр внутренних дел П. А. Валуев напомнил Александру И о
необходимости продолжения реформ и одновременно стал готовить
преобразование Государственного совета на началах представительного
учреждения. Валуев, имевший в то время иллюзии относительно воз¬
можных объемов преобразований, считал самым важным делом вла¬
сти проведение реформы Государственного совета с присоединением
к нему палаты депутатов, которую пока составят временные депута¬
ты, а после земской реформы туда войдут и земские представители.
23 февраля 1862 г. он разговаривал об этом с Александром И, и, по¬
скольку тот категорически идеи не отверг, министр, по наследству по¬
лучивший пост председателя земской комиссии, начал спешно гото¬
вить проект создания земских учреждений, чтобы форсировать ста¬
бильность работы преобразованного Государственного совета.
Предварительно он выяснил точку зрения вел. кн. Константина Ни¬
колаевича на свой проект и нашел в нем оппонента, ибо тот развил
мысль о «противопоставлении дворянскому сословию с его исключи¬
тельными требованиями консервативного представительства, основан¬
ного на правах поземельной собственности», что осуществляется в
рамках «провинциальных полупредставительных собраний»53. Обсуж¬
302

дение доклада Валуева 8 марта 1862 г. в Совете министров выявило
полное отсутствие «по этой части твердо установившихся понятий»,
и тогда Валуев собственноручно составляет проект. Этот проект
(15 марта) был поставлен на вторичное обсуждение и раскритикован
Константином Николаевичем. В результате император распорядился,
чтобы Константин Николаевич взял на себя доработку проекта в осо¬
бой небольшой комиссии, состоящей из нескольких членов Совета
министров. На этом этапе (март — июнь 1862 г.) конструирование
проекта находилось в руках великого князя, который довольно быст¬
ро переделал проект, усилив идею бессословности, продиктованную
новее не демократическими взглядами великого князя и императора,
а задачей обеспечения баланса разных социальных сил и увеличения
представительства крестьян. Обсуждение переработанного проекта в
Совете министров проходило уже в отсутствие великого князя, назна¬
ченного наместником в Царство Польское, и проект на этом предва¬
рительном этапе был утвержден. «В последнем заседании Совета ми¬
нистров проект о земских учреждениях, составленный под твоим ру¬
ководством, был принят единогласно с самыми малыми изменениями,
как ты увидишь из моих пометок на моем экземпляре», — писал им¬
ператор брату в Варшаву 29 июня 1862 г.54
В период продолжительного отсутствия Константина Николаеви¬
ча в столице судьба проекта земской реформы находилась в руках
министра внутренних дел. Последний этап его разработки начался
н марте 1863 г. Идея одновременного создания местного и частично
общенационального представительства, обсуждавшаяся на секретном
совещании у императора, была похоронена. Осталось только мест¬
ное. Главными предметами споров были состав, функции и взаимо¬
отношения местного самоуправления с властями. Принятый 1 янва¬
ря 1864 г. закон стал итогом столкновения множества идей и пред¬
ставлений, требований и возможностей, уступок и принципов.
В итоге компетенция земства в ст. 1 определялась как круг дел,
«относящихся к местным хозяйственным пользам и нуждам каждой
губернии и каждого уезда», что и было предопределено в самом на¬
чале. В структуру этих дел входили вопросы благоустройства, соци¬
ального призрения, просвещения, медицины, попечение о местных
торговле и промышленности. В основу представительства был поло¬
жен не сословный принцип, а хозяйственные интересы, и они были
достаточно широко отражены. Куриальный принцип выборов дол¬
жен был обеспечить (и обеспечивал) примерно равное представи¬
тельство крестьянства и дворянства в уездных земских учреждениях
при незначительном представительстве городских имущественных
слоев. Земельный ценз для помещиков (разный для уездов, но рав¬
ный 200—350 десятинам или 15 тыс. руб. годового дохода) следует
признать умеренным, рассчитанным на привлечение самой много¬
численной группы землевладельцев — среднепоместного дворянства.
Уездные земства выбирали губернских земцев по два от уезда. Со¬
брания гласных, уездные и губернские, собирались лишь раз в год
на несколько дней для решения организационных и финансовых дел.
Постоянно же действующим органом становилась малочисленная
(три человека — уездная и до шести — губернская) управа. Финан¬
303

совой основой деятельности земских учреждений предполагались
местные сборы, назначаемые самими земскими учреждениями по
раскладке.
Отличительная черта реформы — ее территориальная ограничен¬
ность: только 34 губернии Центральной России должны были по¬
пасть в число тех, где создавались земские учреждения. Но были и
другие ограничения. Принцип неравноправности власти и самоуп¬
равления выразился не только в строгой регламентации предметов
ведения земств, но и в том, что ст. 9 устанавливала контроль губер¬
натора над постановлениями земских учреждений. «Начальник гу¬
бернии имеет право остановить исполнение всякого постановления
земских учреждений, противного законам или общим пользам» —
так неопределенно формулировалось это право губернатора.
Созданием земских учреждений власть как бы породила своего
соперника по деятельности, в глазах общества — конкурента, слу¬
жение которого обществу можно было противопоставить бюрокра¬
тической машине. Это болезненно воспринималось властью, кото¬
рая даже в весьма умеренных заявлениях земских собраний или дей¬
ствиях управ усматривала для себя опасность. В результате реформы
власть не ушла от конституционной проблемы. В самой природе
земских учреждений была заложена определенная двойственность, и
она не замедлила проявиться. Земство постепенно взяло на себя ту
задачу оппозиционной деятельности, которая в странах с парламент¬
ским режимом осуществляется политическими партиями, и в конце
концов способствовало подготовке таких партий либерального тол¬
ка. Земство мобилизовывало по России общественно активные эле¬
менты: только земских гласных в России ежегодно насчитывалось
около 12 тыс. человек. Эта цифра многократно увеличивалась так
называемым «третьим элементом» земства, т. е. привлекаемыми к его
работе служащими, местной интеллигенцией. Повседневная трудная
работа земцев, вызывавшая и оптимизм, и неприязненную критику,
в итоге преображала российскую провинцию и российскую деревню,
создавая школы, медицинскую службу, доселе неведомую, систему
страхования и кредита55.
Судебные уставы, утвержденные императором 20 ноября 1864 г.56
и ставшие правовой основой реформы российского судоустройства
и судопроизводства, завершали почти десятилетний путь российского
общества и власти к созданию современного суда. Преобразование
судебной структуры обозначалось почти во всех самых ранних про¬
граммных записках как наиболее неотложное, наряду с отменой кре¬
постного права. Достаточно сослаться на известнейшую записку
Н. А. Мельгунова (март 1855 г.), сначала ходившую в рукописи, а за¬
тем опубликованную А. И. Герценом в первом выпуске «Голосов из
России». В ней содержалась разносторонняя критика николаевской
системы, в том числе судебной сферы. Говорилось о множественно¬
сти судебных инстанций как причине медлительности судопроизвод¬
ства, его закрытости и тайне, а значит — невозможности обществен¬
ного контроля, неразграничении полномочий судебной власти и ад¬
министративной, пренебрежении бюрократии законами и неверии
«народа» в правосудие. Мельгуновым уже тогда назывались принци¬
304

пы, ставшие затем основой судебной реформы. «Не говорим, чтобы
тотчас же были суды присяжных, на первых порах гласность в су¬
допроизводстве может существовать и без них. Она должна быть дво¬
якого рода, судопроизводство, сколько возможно, устное и при от¬
крытых дверях; а также право публичного протеста против всякого
злоупотребления и произвола в следственной, судебной, исполни¬
тельной сфере. Это право не отнято даже в теперешней, император¬
ской Франции», — заявлял Мельгунов57. Это была критика слева в
программе либеральной. Но и в записке того же времени, принад¬
лежащей человеку из противоположного лагеря — М. А. Безобразо¬
ву, написанной в защиту крепостного права, признавалось, что в
России нет правосудия58. К. П. Победоносцев в 1858 г. утверждал в
статье о В. Н. Панине, министре юстиции: «У нас нет никакого
правосудия»59. «Известно, — писал Победоносцев в этой же запис¬
ке, — что устройство судов в России находится в низкой степени,
что все суды у нас в жалком положении. Необходимость реформы
в этом отношении становится с каждым днем все ощутимее, требо¬
вание общего мнения — настоятельнее; понятно, что по характеру
гр. Панина невозможно и ожидать от него ни малейшего движения
к реформе. Всеми силами своими держится он за существующий
почти хаотический беспорядок»60. Победоносцев имел право так ут¬
верждать. В царствование Николая I от Министерства юстиции не
исходили в этом плане никакие законодательные инициативы. Их
брал на себя, поэтому, правда с минимальным успехом, главноуправ¬
ляющий II отделением гр. Д. Н. Блудов. Но и с воцарением Алек¬
сандра II, когда власть осознала неудовлетворительность существу¬
ющей судебной системы, со стороны Министерства юстиции не
последовало никаких действий. Новый император старался неспеш¬
но заменять прежние министерские кадры, оказавшиеся неспособ¬
ными к деятельности в новых условиях, но почему-то Панин в это
ответственное для судебных преобразований время продержался в
кресле министра до октября 1862 г., когда разработка судебной ре¬
формы близилась к своему благополучному завершению.
Получилось так, что Министерство юстиции оказалось менее все¬
го причастно к разработке — причем на принципиально новых ос¬
новах — реформы всего судоустройства и судопроизводства. Ею за¬
нимались Морское министерство, печать, II отделение, Государствен¬
ная канцелярия.
Д. Н. Блудов уже в 1855 г. поднял свои прежние разработки, за¬
тем составил новый проект судопроизводства, рассматривавшийся не
раз в Государственном совете, однако отвергнутый последним, по¬
скольку общественное мнение и власть к этому времени уже сильно
продвинулись в своих представлениях о формах преобразования суда.
Огромную роль в распространении представлений о состоянии
русского судопроизводства и судебных системах европейских госу¬
дарств сыграла российская пресса, преимущественно журналы, по¬
скольку становление газетной периодики в России запаздывало.
Журналом, стимулирующим обсуждение, стал официальный орган
Морского министерства «Морской сборник». Во второй половине
1850-х годов на его страницах была поднята тема преобразования
305

морского суда и в этой связи начато обсуждение самых общих по¬
ложений судебной реформы, но в «привязке» их к уставу морского
суда61. Проблемы судебной реформы, которая по значению нередко
приравнивалась общественным мнением к отмене крепостного пра¬
ва, поднимали и другие (можно сказать, все другие) журналы: «Рус¬
ский вестник», «Современник», «Время». В русском переводе появ¬
лялись важнейшие работы европейских юристов. В 1860 г., напри¬
мер, было издано сочинение И. Бентама «О судоустройстве», а
Н. Г. Чернышевский опубликовал в «Современнике» рецензию на это
издание. В журналах появлялись обзоры новых сочинений такого
рода. Все это формировало представления российского читателя о
будущей реформе.
Толчок к завершению реформы был дан в конце 1861—начале
1862 г., после того как отмена крепостного права была провозглаше¬
на и начала осуществляться. Александр II запросил справку о состо¬
янии проекта и стадии его обсуждения. Поскольку проект находил¬
ся в Государственном совете, который к тому времени возглавил
Д. Н. Блудов, то государственный секретарь В. П. Бутков составил
своего рода справку о состоянии дел. Последовало высочайшее по¬
веление о порядке рассмотрения проектов. Их пересоставление было
передано в Государственную канцелярию, которая должна была под¬
готовить проект вместе со II отделением и чиновниками Министер¬
ства юстиции. В дело вступили юристы, которым П. П. Гагарин,
сменивший в 1862 г. Блудова как председатель Государственного со¬
вета, исходатайствовал полную свободу действий. Нестесненные в
своих полномочиях члены новой законотворческой комиссии спеш¬
но (апрель — июль 1862 г.) сумели составить не проект, а концеп¬
цию реформы в виде «Главных начал». Сделать это быстро стало
возможно потому, что уже определились важнейшие основания ре¬
формы. Труд юристов был рассмотрен в августе — сентябре 1862 г.,
одобрен, высочайше утвержден 29 сентября 1862 г. и разрешен к об¬
народованию и рассылке. «Начала» были опубликованы в «Собрании
узаконений и распоряжений правительства» и разосланы в универ¬
ситеты и на суд специалистов и заинтересованных лиц. Это было
официальное приглашение к дискуссии, и участие общества в деле
обсуждения судебной реформы было максимальным. В ее разработ¬
ке участвовали все значительные правоведческие силы России, ко¬
торые составили впоследствии костяк новой судебной системы, при¬
тянувший в свои ряды новые кадры юристов, которыми вскоре про¬
славилась Россия. А. Ф. Кони рассказывал, что в 1862 г. он
намеревался поступить на математический факультет Московского
университета и изменил свое намерение под влиянием разговора с
двумя юристами, служившими, кстати сказать, не в Министерстве
юстиции, а в ведомстве внутренних дел. «Их широкие взгляды на
начала правоведения» и отношение к предстоящей судебной рефор¬
ме произвели в мировоззрении Кони настоящий переворот, в итоге
приведший его сначала на юридический факультет, а затем и в ряды
самых передовых и известных юристов своего времени. Участие рос¬
сийского общества, а юристов в особенности, в подготовке и про¬
ведении судебной реформы создали довольно многочисленную об¬
306

щественную прослойку, считавшую новый суд делом своей жизни и
сопротивлявшейся затем всем попыткам изменить устои реформы.
Параллельно с обсуждением «Главных начал» реформы в печати
и в кругу юристов комиссия, учрежденная при Государственной кан¬
целярии, вела составление собственно проектов судебных уставов,
объединявших и «Начала», и поступающие соображения с мест. Эта
работа была завершена к осени 1863 г., документы разосланы на
отзывы учреждений — II отделения, Министерства юстиции и т. д. —
и переданы после принятия или отклонения предложений и заме¬
чаний в Государственный совет, где прошли обычную процедуру рас¬
смотрения62. 20 ноября 1864 г. Александр II подписал Судебные ус¬
тавы и указом Сенату предписал их опубликовать. В этом указе на¬
зывались «начала», как считал монарх, реализованные в реформе:
«суд скорый, правый, милостивый, равный», судебным учреждени¬
ям давалась «надлежащая самостоятельность», «возвышающая» их.
В качестве одной из задач проводимой реформы провозглашалось
«утверждение в народе уважения к закону».
По новому судоустройству, внедряющему самые передовые по тем
временам принципы организации судебных учреждений и ведения су¬
дебных процессов, вводились: равенство всех граждан перед законом,
отделение судебной власти от административной и несменяемость су¬
дей, обеспечивающая их независимость, гласное, устное и состязатель¬
ное судопроизводство. Вводились новые правовые институты: присяж¬
ных заседателей, выносящих вердикт, и присяжных поверенных (адво¬
катов), осуществляющих правовую консультацию и защиту сторон.
Суд состоял из нескольких инстанций: низшую являл собою вы¬
борный мировой суд, рассматривавший на местах — при упрощен¬
ном судопроизводстве — в мировых участках малозначимыее дела с
ограниченными мерами наказания. Далее следовал коронный суд:
его низшей инстанцией был окружной суд, верхней — судебная па¬
лата, одна на несколько губерний.
Новизна дела, открытость судебного процесса, приток в ряды
магистратуры и адвокатуры талантливых деятелей быстро изменили
отношение общества к суду в России, сделали судебные заседания
заметным общественным явлением. В газетах и журналах создавались
разделы судебной хроники и даже отделы с широкими задачами
обсуждения судебных проблем. Дела уголовные, гражданские, поли¬
тические стали достоянием гласности. Россия сделала шаг к право¬
вому обществу и правовому государству.
Самой ограниченной из «великих» реформ 1860-х годов оказалась
цензурная. Готовилась она, впрочем, как и все остальные, долго и
мучительно. В самых первых рукописных записках, во множестве
появившихся со смертью Николая I, в качестве одной из причин все¬
сторонней отсталости России называлась разобщенность власти и
общества, отказ власти от сотрудничества, завязанный обществу рот.
Допущение гласности, предоставление обществу права на высказы¬
вание называлось в числе самых неотложных и необходимых мер по
возрождению страны. И хотя цензурная реформа приняла конкретные
очертания примерно с 1862 г., с момента прихода в Министерство на¬
родного просвещения А. В. Головнина в качестве его руководителя,
307

подготовка реформы началась немедленно после смены царствований
и была просто частью текущей политики Министерства народного про¬
свещения, в ведении которого находилась тогда цензура. Разработка
цензурной реформы как таковой началась в 1862 г. с формирования
комиссии Д. А. Оболенского, создавшей проект, в конечном итоге
положенный в основу закона 1865 г. Но к этому времени работа могла
идти интенсивно только потому, что ей предшествовал длительный
период обсуждения множества проектов и предложений.
А. В. Никитенко, на первых порах принимавший самое активное
участие в реформе как близкий к тогдашнему министру народного про¬
свещения А. С. Норову, считал, что преобразование должно быть не¬
медленным и свестись к составлению инструкции цензорам, где рег¬
ламентация явится путеводной нитью цензоров вместо произвола, и
кадровые перемены обеспечат квалифицированный состав цензорско¬
го корпуса. По его мысли, цензура должна определить общие начала
цензурной политики, а не заниматься мелочными предписаниями по
каждому случаю. Никитенко составил по этому поводу инструкцию, не
раз готовил всякого рода объяснительные записки, но дело не сдвину¬
лось с места в немалой степени потому, что Александр II еще не уяс¬
нил себе контуры реформы, как и министры, которым в России толь¬
ко и было предоставлено право законодательной инициативы.
Принятию цензурной реформы предшествовало множество про¬
межуточных мер: попытка (1859 г) создать Министерство цензуры,
временные правила, правила наблюдения за типографиями (1862 г),
передача в 1863 г. цензуры в ведение Министерства внутренних дел
и т. д., и т. п. Но постепенно в представлениях императора и при¬
частных к делу министров откристаллизовались некоторые основные
положения, на которых могла строиться реформа. Это было отри¬
цание свободы слова и печати как несовместимого с принципом
самодержавия, на чем настаивал Александр II. Когда в 1863 г. дело
цензурной реформы попало в руки П. А. Валуева, процесс убыстрил¬
ся ибо тот был человеком опытным и деятельным, усвоившим на¬
выки составления реформаторских проектов. Среди существовавших
тогда в Европе цензурных законов он избрал французский вариант
как наиболее отвечающий российским условиям и осуществил его,
тем более что тот был созвучен и предварительному проекту, выра¬
ботанному первой комиссией Оболенского (была еще и вторая,
представившая окончательную редакцию проекта).
Поскольку вопрос о цензуре довольно рано был решен определен¬
но в пользу ее сохранения (Александр II считал, что лучше сохранить
цензуру, нежели потом вводить заново), то речь шла о соотношении
цензуры предварительной и карательной. Было принято половинча¬
тое решение. По закону 6 апреля 1865 г., считающемуся законодатель¬
ным актом реформы, преобразования затрагивали только столичную
(московскую и петербургскую) печать. На всей территории России,
кроме двух столичных городов, продолжала существовать и действо¬
вать прежняя цензурная система. Зато в столицах наряду с сохраняв¬
шейся предварительной цензурой вводилась цензура карательная
(«последовательная»). Периодические издания были вправе избрать
любую из двух цензурных форм: заявить о выводе издания из-под
308

контроля предварительной цензуры и готовности нести в соответствии
с новым законом судебную и административную ответственность за
нарушение правил о печати либо остаться под цензурным надзором,
при котором ответственность за пропуск в печать материалов лежала
на цензоре. Большинство самых известных и распространенных сто¬
личных изданий немедленно выбрало возможность бесцензурного
издания, обрекая себя на самоцензуру. Система карательной цензуры
предусматривала преследование нарушителей (а властью были пере¬
числены не подлежащие появлению в печати темы и принципы вро¬
де проповеди материализма, атеизма, сословной розни, критики го¬
сударственного устройства и т. д.) через суд. Однако власть заранее
предвидела все неудобство воздействия на печать через суд, который
будет искать реальные доказательства нарушений, и потому оставила
за Министерством внутренних дел, орудием которого в цензурной
политике стало Главное управление по делам печати (как его струк¬
турное подразделение), право административного преследования.
Министр получил право вынесения трех предостережений, за которы¬
ми следовала временная приостановка издания. Крупноформатные на¬
учные издания были изъяты из предварительной цензуры63. Цензур¬
ная система после реформы подверглась дополнительным и многочис¬
ленным переделкам, причем в сторону ужесточения цензурного
режима — администрация расширяла свои права на репрессии по
отношению к периодической печати.
Преобразования 1860-х годов затронули почти все области жиз¬
ни российского общества. Внимательное рассмотрение на первый
взгляд разрозненных и случайных перемен обнаруживает их един¬
ство и даже восхождение к единому плану, обширному и разносто¬
роннему, целостной реформы. Об этом говорит история церковной
реформы, или реформы приходского духовенства64. Серия мер,
«протяженных во времени, многоступенчатых» и подвергавшихся
корректировке, была не чем иным, как церковной реформой, осу¬
ществленной в соответствии с принятой в 1863 г. «программой»
действий правительства, разработанной П. А. Валуевым. Ее назна¬
чением было «улучшение быта» православного духовенства, под
которым понимались довольно широкие преобразования в общем
духе буржуазных реформ. Во-первых, речь шла о повышении ма¬
териальной обеспеченности приходского духовенства. К разреше¬
нию этой задачи власть подошла довольно гибко, не ограничиваясь
какой-либо единичной мерой. Для изыскания средств на местах
были созданы приходские попечительства. Постоянно увеличива¬
лись расходы казны на церковь. Хотя и в скромных размерах, но
все же части приютов были нарезаны из казенного земельного
фонда участки. Во-вторых, рядом законов духовенство оказалось
отчасти выведено из прежней кастовой замкнутости. И в этом
смысле большое значение имел закон 26 мая 1869 г., освободивший
детей православного духовенства от автоматической приписки в
духовное сословие. В-третьих, несколькими законами была обнов¬
лена вся система церковных учебных заведений. Наконец, земская
и судебная реформы поставили духовенство в единый круг граж¬
дан России, имеющих общие права и обязанности65.
309

1	Никитенко А. В. Дневник в трех томах. Л., 1955. Т. 1. С. 419, 421.
2	Аксаков И. С. Соч. СПб., 1903. Т, 5. С. 166. Исследователь деятельности наи¬
более передового в конце 1850-х годов ведомства — Морского, А. П. Шевырев,
пришел к выводу: «Одной из отличительнейших черт деятельности либеральной
бюрократии явилась ориентация на европейские образцы» (Русский флот после
Крымской войны: либеральная бюрократия и морские реформы. М., 1990. С. 61.).
3	Куломзин А. Н., Рейтеры-Нолькен В. Г. М. X. Рейтерн: Биографический
очерк. СПб., 1910. С. 7; Труды комиссии, высочайше учрежденной для пере¬
смотра системы податей и сборов. СПб., 1869. Т. 16. Гл. 2.	'
4	См., например, главу «Позиция верхов. Программа и тактика либералов»
в кн.: Левин Ш. М. Общественное движение в России в 60—70-е годы XIX века.
М., 1958. С. 53—65. См. также работы В. Н. Розенталь, В. А. Твардовской,
Е. А. Дудзинской, В. А. Китаева.
5	Голоса из России. Лондон, 1856. Ч. I. С. 21—22.
6	PC. 1891. Август. С. 276-277.
7	Шевырев А. П. Либеральная бюрократия Морского министерства в 1850—
1860-е гг. // Вестник МГУ. 1986. № 3. С. 58.
8	См.: Коротких М. Г. Самодержавие и судебная реформа 1864 г. в России.
Воронеж, 1989. С. 361.
9	Милютин Д. А. Дневник. М., 1947. Т. 1. С. 121, 182.
10	Там же. С. 151.
11	Шепелев Л. Е. Царизм и буржуазия во второй половине XIX века: Про¬
блемы торгово-промышленной политики. Л., 1981. С. 71—82.
12	Куломзин А. Н., Рейтерн-Нолькен В. Г М. X. Рейтерн. СПб., 1910. С. 95.
13	Шевырев А. П. Русский флот после Крымской войны: либеральная бюро¬
кратия и морские реформы. М., 1990. С. 40—44; Герасимова Ю. И. Из истории
русской печати в период революционной ситуации конца 1850-х — начала 1860-х
годов. М., 1974. С. 133, N° 60; Захарова Л. Г Самодержавие и отмена крепост¬
ного права в России: 1856—1861. М., 1984. В.
14	Зайончковский Я. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов.
М., 1964.
15	Оржеховский И. В. I) Из истории внутренней политики самодержавия в
60—70-х годах XIX века. Горький, 1974; 2) Комитет общественного спасения 1866 г. //
Общественно-политическая мысль и классовая борьба в России в XVIII—XIX вв.:
Межвузовский сборник. Горький, 1973; 3) Русское правительство и печать во
второй половине 60-х годов XIX века. Ц Там же.
16	Погребинский А. П. 1) Финансовая реформа начала 60-х гг. XIX века в Рос¬
сии // ВИ. 1951. N° 10. С. 74—88; 2) К истории финансовой политики царизма
в 60-х и 70-х годах XIX в. // Советские финансы. 1951. № 9. С. 34—41; 3) Очер¬
ки истории финансов дореволюционной России. М., 1954. С. 268.
17	Freeze G. L. The Parish Clergy in Nineteenth Century Russia: Crisis, Reform
Counter-Reform. Princeton. 1983. P. 248—297.
18	Министерство финансов: 1802—1902. СПб., 1902. Ч. 1. С. 481—482.
19	Хок Стивен. Банковский кризис, крестьянская реформа и выкупная опе¬
рация в России: 1857—1861 // Великие реформы в России: 1856—1874. М., 1992.
С.- 96-105.
20	Переписка Императора Александра II с Великим Князем Константином
Николаевичем. Дневник Великого Князя Константина Николаевича. 1857—1861.
М., 1994. С. 119.
21	PC. 1882. Т. 36. С. 283-288.
22	Подробнее см.: Сажин В. Н. Литературный фонд в годы революционной
ситуации И Революционная ситуация в России в 1859—1861 гг.: «Эпоха Черны¬
шевского». М., 1978.
23Д1одробнее см.: Чернуха В. Г. 1) Политико-экономический комитет Рус¬
ского географического общества (28 II 1859 — 26 XI 1861) // ВИД. Л., 1989.
Т. 20; 2) Деятельность Политико-экономического комитета Русского географи¬
ческого общества // Там же. Л., 1989. Т. 21.
310

24	Орешкин В. В. Вольное экономическое общество в России: 1765—1917. М.,
1963. С. 196; Кулябко-Корецкий Н. Г. Краткий исторический очерк деятельнос¬
ти Императорского Вольного экономического общества со времени его осно¬
вания. СПб., 1897.
25	Тургенев И. С. Соч. В 15-ти томах. М.; Л., 1968. Т. 15. С. 137.
26	Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России: 1856—
1861. М., 1984. С. 92-178.
27	Отчет по Главному комитету об устройстве сельского состояния за девя¬
тилетие с 19 февраля 1861 по 19 февраля 1870 г. СПб., 1870. С. 3.
28	ИА. 1961. № 1. С. 77.
29	Там же. С. 80.
30	Подробнее см.: Чернуха В. Г. Программная записка министра внутренних
дел П. А. Валуева от 22 сентября 1861 г. // ВИД. Л., 1976. Т. 7. С. 210—220.
31	Подробнее см.: Чернуха В. Г Конституирование Совета министров (1861 г.) //
Гам же. Л:, 1976. Т. 8. С. 164—184.
32	РА. 1911. Март. С. 381-382.
33	О них см.: Шепелев Л'. Е. Царизм и буржуазия во второй половине XIX
века: Проблемы торгово-промышленной политики. С. 48—63.
34	Погребинский А. П. Финансовая реформа начала 60-х гг. XIX в. в России //
ВИ. 1951. № 10.
35	Судейкин В. Государственный банк. СПб., 1891; Мигулин П. Наша банков¬
ская политика. СПб., 1901; Государственный банк: 1860—1910. СПб., 1910.
36	См.: Ламанский Е. И. Воспоминания // PC. JSfe 1—5, 9—12. О нем см.:
Юргенс Ф. А. Воспоминания об Е. И. Ламанском в связи с деятельностью Госу¬
дарственного банка. СПб., 1903.
37	ПСЗН. Т. 37. Отд. 2. № 38207.
38	Валуев П. А. Дневник министра внутренних дел. М., 1961. Т. 1. С. 242.
39	Блиох И. С. Финансы России XIX столетия. СПб., 1882. Т. 2. С. 94—98.
40	Подробнее см.: Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с середины
50-х до начала 80-х гг. XIX в. Л., 1978. С. 211—228.
41	ПСЗ. Т. 37. Отд. 1. N9 38309.
42	Государственный контроль: 1811—1911. СПб., 1911. С. 101—161.
43	ПСЗ. Т. 35. № 35771.
44	Рождественский С. В. Исторический обзор деятельности Министерства
народного просвещения: 1802—1902. СПб., 1902. С. 456—457.
45	Федосова Э. П. Бестужевские курсы— первый женский университет в Рос¬
сии (1878-1918 гг.). М., 1980. С. 44-45.
46	Середонин С. М. Исторический обзор деятельности Комитета министров.
СПб., 1902. Т. 3. Ч. 2. С. 30.
47	ПСЗ. Т. 39. № 41068.
48	Там же. Т. 39. № 41046.
46	Середонин С. М. Исторический обзор деятельности Комитета министров.
СПб, 1902. Т. 3. Ч. 2. С. 30.
47	ПСЗ. Т. 39. № 41068.
48	Там же. Т. 39. № 41046.
49	Там же. Т. 38. № 39752.
50	Эймонтова Р. Г. Русские университеты на путях реформы: Шестидесятые
годы XIX века. М., 1993.
51	ПСЗ. Т. 39. № 40457.
52	Татищев С. С. Император Александр II: Его жизнь и деятельность. СПб.,
1903. Т. 1. С. 500.
53	Валуев П. А. Дневник... Т. 1. С. 151.
54	Дела и Дни. Пг., 1920. Кн. 1. С. 135.
55	См.: Пирумова Н. М. Земская интеллигенция и ее роль в общественной
борьбе до начала XX в. М., 1986.
56	ПСЗ. Т. 39. № 41473-41478.
57	Голоса из России. Лондон, 1856. Вып. I. С. 104—105.
58	Революционная ситуация в России в середине XIX века. М., 1978! С. 115.
311

39 Голоса из России. Лондон, 1860. Вып. 7. С. 33.
60	Там же. С. 64.
61	Днепров Э. Д. Проект устава морского суда и его роль в подготовке су¬
дебной реформы (апрель 1860 г.) // Революционная ситуация в России в 1859—
1861 гг. М., 1970. [Т. 5]. С. 57-70.
, 62 См.: Коротких М. Г. Судебная реформа 1864 года в России. Воронеж, 1984;
Виленский Б. В. Подготовка судебной реформы 20 ноября 1864 г. в России. Са¬
ратов, 1963.
63	ПСЗ. Т. 40. № 41990.
64	Freeze G. L. The Parish Clergy in Nineteenth-Century Russia: Crisis, Reform,
Counter-Reform. Princeton. 1983. P. 248—297.
65	Римский С. В. Церковная реформа 60—70-х годов XIX века // Отечествен¬
ная история. 1995. № 2.

Глава 3
ЗАМЕДЛЕНИЕ РЕФОРМ.
УСИЛЕНИЕ КОНСЕРВАТИВНОЙ ОППОЗИЦИИ
Покушение Д. В. Каракозова и реформаторский процесс. — Борьба
течений в правительственной политике. Программа П. А. Шувалова.
Еще современники отмечали, что мощный поток реформ, точнее
законодательных актов, провозглашающих преобразования и излага¬
ющих их основания, в середине 60-х годов замер. Обычно и совре¬
менники, и следом за ними историки связывали и связывают это с
важнейшим событием — покушением на Александра II, а также с
именем человека, пришедшего на высший государственный пост, —
шефа жандармов П. А. Шувалова. В этом есть известная доля исти¬
ны. Но только ее часть.
Можно с большим основанием предполагать, что сложный и
многотрудный реформаторский процесс, длившийся целое десятиле¬
тие, должен был замедлиться в любом случае. К середине 60-х го¬
дов был принят целый ряд законов, претворение которых в жизнь
на практике требовало значительных усилий. Первоочередные пре¬
образования — отмена крепостного права, перестройка судебных
учреждений и судопроизводства, создание на местах учреждений
самоуправления, новые цензурные правила и учреждения — были не
только провозглашены, но уже начали осуществляться. Однако со¬
бытия апреля 1866 г. подтолкнули объективный процесс спада, сме¬
ны интенсивного законотворчества занятиями текущей политикой.
Покушение Д. В. Каракозова на царя среди бела дня, да еще и на
«царя-освободителя», было для России, знавшей лишь дворцовые ин¬
триги и верхушечные перевороты, явлением необычайным. До сих пор
политикой занимались очень немногие, причастные к власти лица. На
сей раз российское общество заявило о своем участии в политическом
процессе. В связи с покушением страна была взбудоражена, радовалась
«чудесному спасению» и сокрушалась, что в условиях новой, некрепо¬
стнической России оказался возможным столь вызывающий террори¬
стический акт. Разумеется, покушение на монарха, со времен Уложе¬
ния Алексея Михайловича рассматривавшееся как самое тяжкое пре¬
ступление, не могло не вызвать ответной реакции правительства.
Немедленно были учреждены Верховная следственная комиссия, воз¬
главить которую призвали человека с репутацией самого бескомпро¬
миссного и жесткого деятеля, М. Н. Муравьева, и одновременно — для
выяснения причин покушения и предупреждения таких актов в даль¬
нейшем — другая Комиссия, из министров, под председательством
первого чиновника администрации кн. П. П. Гагарина1. Еще до того как
стало что-либо известно, а следственная комиссия опубликовала пер¬
вые результаты своего расследования, российская публика пыталась
чисто умозрительно дать ответ относительно причин покушения и лич¬
313

ности покушавшегося. Первое, что приходило в голову — это либо не¬
примиримый польский националист, либо бывший душе владелец, воз¬
мущенный отнятием у него собственности, хотя и «крещеной». Ясно,
что создание таких комиссий провоцировало некоторую политическую
паузу до окончания их деятельности. Тому же способствовали и пере¬
становки в правительственных кругах. Как только выяснилось, что
покушавшийся — бывший студент Казанского, а затем Московского
университета, в отставку был отправлен министр народного просвеще¬
ния А. В. Головнин, ближайший сотрудник вел. кн. Константина Ни¬
колаевича. Естественно, его должен был сменить деятель, который бы
сумел «обуздать» студенческое своеволие. Им оказался гр. Д. А. Толстой,
представитель уходящего времени. Петербургский генерал-губернатор
А. А. Суворов и шеф жандармов В. А. Долгоруков должны были уйти
как не предотвратившие покушения. А это были люди умеренные, ней¬
тральные, не склонные к жестокости. Вместо разменявшего седьмой
десяток Долгорукова во главе политической полиции был поставлен че¬
ловек молодой, не достигший еще и сорока, граф П. А. Шувалов. По¬
чти на десятилетие он оказался заметной государственной фигурой.
Петр Андреевич Шувалов — человек, принадлежавший к известной
аристократической фамилии, обладатель графского титула, — имел все,
чтобы сделать большую государственную карьеру, ибо именно из такой
среды и рекрутировалась в первой половине XIX в., а отчасти и во
время Александра II, правительственная верхушка. Он окончил Паже¬
ский корпус, после чего избрал военную стезю — столичный конно¬
гвардейский полк, привилегированный, постоянно бывавший при дво¬
ре. Его отец был обер-гофмаршалом высочайшего двора. В 1856 г. Алек¬
сандр II произвел Шувалова во флигель-адъютанты. Во второй
половине 50-х годов Шувалов, как человек способный и энергичный,
был поставлен во главе петербургской исполнительной полиции, что¬
бы поднять ее репутацию. К креслу главы тайной полиции, о котором
не мечтал, он шел последовательно, готовясь скорее к посту министра
внутренних дел. В 1861 г. на короткое время стал товарищем шефа
жандармов, но после сентябрьских студенческих беспорядков покинул
должность, оставаясь в свите и выполняя всякого рода поручения.
Последняя его должность (1864—1865 гг.) — прибалтийский генерал-
губернатор. Итак, в критическую минуту российской истории на самый
ключевой в тот момент пост пришел деятель, выражавший точку зре¬
ния аристократической верхушки. Нужно сказать, что специфичность
момента, его возможности и риск были осознаны многими2.
Либералы, связавшие свои усилия и имена с преобразованиями
предшествующего десятилетия, понимали возможность того, что тер¬
рористический акт будет истолкован императором или преподнесен
ему его окружением как доказательство ошибочности избранного кур¬
са на либеральные преобразования. Записка К. Д. Кавелина, подан¬
ная через военного министра Д. А. Милютина Александру II, должна
была убедить императора, что избранный им путь единственно вер¬
ный и что нельзя менять курс реформ под давлением своекорыстной
дворянской оппозиции. Предлагая свою программу борьбы с нигилиз¬
314

мом в сфере духовной и ученой, Кавелин заключал: «Необходимо
избегать всякой действительной уступки этой оппозиции, следуя не¬
уклонно избранному Вашим императорским величеством пути благо¬
детельных преобразований и одинакового беспристрастия ко всем со¬
словиям русского народа»3. К. Д. Кавелин был прекрасно осведомлен
о том, что расчеты дворянства на поворот в политике в этот момент
оживились, и оказалось, что Шувалов стал лидером и защитником его
интересов в политике. Речь шла не о дворянстве вообще, а о верхушке
российского дворянства, получившей среди современников номина¬
цию «аристократическая партия», «партия русского лордства», «пэры»,
«олигархи». Это была группа титулованного, богатого и влиятельного
дворянства, наиболее близко соприкасавшегося с императором, кото¬
рый, однако, дистанцировался от этой группы в связи с позицией,
занятой ею во время крестьянской реформы. Российская дворянская
верхушка наиболее реально претендовала на независимость, полити¬
ческие права и участие в управлении.
При самовластии Николая I, который осаживал даже собствен¬
ных сыновей и никого не допускал к кормилу власти, претензии
олигархов не проявлялись. Но когда воцарился Александр II, в числе
других проблем всплыла и эта. Ранее других ее ощутил Б. Н. Чиче¬
рин, считавший, что олигархическая верхушка много опаснее, чем
единовластный монарх, что ее политика будет социально эгоистич¬
ной, а не общегосударственной. Результатом его опасений стала ста¬
тья, первоначально возникшая как рукописная записка «Об аристок¬
ратии, в особенности русской»4, в которой он доказывал, что рос¬
сийская аристократия не имеет права претендовать на особую роль
в государстве. Вызвана статья была слухами о том, что новый мо¬
нарх симпатизирует олигархическим идеям5.
Недовольное поместное дворянство, воспринявшее «эмансипацию»
как грубое нарушение прав собственности, однако, в условиях преоб¬
ладания в общественном мнении освободительных симпатий и на¬
строений, не имевшее возможности прямо защищать свои «крепост¬
нические» взгляды, отошло после 1861 г в сторону, разъехалось по
поместьям и за границу. Но к середине 60-х годов эта часть дворян¬
ства понемногу пришла в себя, смогла учредить газету «Весть», на
которую давали деньги Н. А. Безобразов и В. П. Орлов-Давыдов, и
осознала необходимость консолидации. По свидетельству человека
осведомленного, аристократа, но тем не менее не принадлежавшего
к этой группе, — кн. А. И. Васильчикова, уже в апреле 1866 г. шли
разговоры о создании аристократической партии. Подавляющее боль¬
шинство ее сторонников в качестве образца видело Англию, где ари¬
стократия диктовала законы в высшей законодательной палате анг¬
лийского парламента, а в провинции занимала многие влиятельные
должности. Идея создания аристократической партии вылилась в
форму весьма своеобразную. В 1866 г. значительная группа помещи-
ков-аристократов, обвинявшая правительство в неоказании поместно¬
му дворянству в новых условиях финансовой помощи (кредита), со¬
здала своеобразное ипотечное учреждение — Общество взаимного
поземельного кредита. Его назначение было гораздо шире: имелось в
виду, что вокруг него организуется партия российских тори6.
315

Эта партия не имела серьезных идеологов, ее позиция сводилась
преимущественно к недовольству переменами. Вот ее-то человеком в
правительстве и оказался Шувалов. Существуют разные мнения отно¬
сительно его воздействия на политику. Одни утверждают, что именно
он свел ее на путь реакции, другие — что он не смог серьезно пре¬
рвать прежний курс. Верным представляется скорее второй вариант.
Приход Шувалова в III отделение, в 1866 г. получившее особое место
в управлении, перемены в составе правительственных деятелей осла¬
били то крыло министров, где лидером был вел. кн. Константин
Николаевич. Он сам оценивал 1866—1874 годы как «восемь лет шу¬
валовского полновластия»7, как время усиления в Комитете министров
и в Государственном совете позиции оппонентов принципу бессослов¬
ности, дистанцирования от Поместного дворянства, предоставления
его на волю судьбы и частной инициативы, к примеру, в деле позе¬
мельного кредита. Раскол в правительственном лагере обозначился
явственнее. Как писал в декабре 1873 г. Д. А. Милютин, «уже теперь
в Комитете министров большинство членов действует всегда заодно
с гр. Шуваловым, как оркестр по знаку капельмейстера»8. На деле
расстановка сил в правительстве примерно сбалансировалась. В нем
оказалось два центра — вел. кн. Константина Николаевича и Шува¬
лова, непременно отвергавших предложения противной стороны. Ко¬
нечно, это мешало реформаторской деятельности, силы сторон рас¬
трачивались в бесплодной внутриправительственной борьбе.
Шувалов пришел в состав российского кабинета без программы,
предложить которую, особенно на первых порах, был вряд ли спосо¬
бен, но с набором представлений, свойственных людям его круга.
Поданная им сразу после назначения императору всеподданнейшая
записка, имевшая видимость программной, отразила в действительно¬
сти ее отсутствие. Там было несколько общих фраз и самых общих
идей, созвучных моменту. Он говорил о необходимости консолидации
охранительных сил для противостояния нигилизму. Охранительные
силы, по его мнению, олицетворялись в основном дворянством, ко¬
торое нужно было «поддержать», впрочем, как и «власть». Из конк¬
ретных предложений новый шеф жандармов высказал заветную мысль
помещиков — упразднить Главный комитет об устройстве сельского
состояния, с чьей деятельностью поместное дворянство связывало не
устраивавшую их политику в аграрном вопросе. Это были самые об¬
щие положения, которые не мог не разделять император (особенно,
разумеется, об укреплении власти, о чем он не уставал повторять).
1866—1874 годы в эпохе «великих реформ» — очень своеобразный
период. В это время Шувалов стал неформальным первым министром,
возможности которого были, однако, ограничены как волей монар¬
ха, так и неоднородностью состава министров, часть которых тяготе¬
ла к либеральному варианту преобразований и шла за вел. кн. Кон¬
стантином Николаевичем, этот вариант отстаивавшим. Только в на¬
чале 1870-х годов у шефа жандармов сложился довольно отчетливый
план преобразований, долженствовавший сохранить крупное помест¬
ное дворянство в качестве «политического» сословия России, чье вли¬
яние в уезде и губернии, а также в общегосударственной политике
станет определяющим. Крупные землевладельцы должны были безвы¬
316

борно занять места в земских учреждениях, функции которых в этом
случае расширялись, стать мировыми судьями, войти во все (или са¬
мые важные) местные учреждения, одновременно получив и места в
высшем законосовещательном институте — Государственном совете —
в качестве представителей дворянских интересов. Шувалов ставил сво¬
ей задачей упразднение общины или по крайней мере создание ус¬
ловий для выхода из нее зажиточным крестьянам, которые бы смог¬
ли взять на себя в крупных размерах арендование помещичьей земли.
Он был сторонником всесословной волости во главе с помещиком.
Многое рассматривалось шефом жандармов под углом зрения инте¬
ресов дворянской верхушки, но эти интересы увязывались им впол¬
не искренне с интересами монархии и возможностью предотвраще¬
ния революции, которой будут противостоять организованное как по¬
литическая сила дворянство и новый класс фермеров.
Влиятельный внешне Шувалов, ведший за собою группу мини¬
стров, охотно принявших роль ведомых, был совершенно не спосо¬
бен взять на себя рутинную работу составления программы. Выдви¬
жение и продвижение его программы стало осуществляться только
когда он взял в помощники назначенного в 1872 г. министром го¬
сударственных имуществ П. А. Валуева. Немедленно учрежденная
ими — с благословения монарха, разумеется, — по виду безобидная
сельскохозяйственная комиссия (1872—1874 гг.) должна была обес¬
печить принятие правительственными кругами и осуществление этой
программы, составной частью которой было привлечение цензовых
элементов к обсуждению в рамках Государственного совета вопро¬
сов внутренней политики.
Планам Шувалова не суждено было сбыться: император отверг его
олигархические поползновения и в реформах, которые с задержками
и перерывами все же проводились, поддержал принципы, провозгла¬
шенные либеральной программой на заре его царствования.
В это («шуваловское») восьмилетие было утверждено Городовое
положение 1870 г., повсеместно создавшее в России всесословные
органы городского общественного управления с широкими задача¬
ми благоустройства городов и развития их экономики, социального
призрения, народного здравия и т. д. Земские учреждения, ранее
созданные, оказались тем самым дополнены аналогичным городским
самоуправлением. Как и в земских учреждениях, деятельность город¬
ских собраний и думы была поставлена под «надзор» местной адми¬
нистрации, получившей право судить о «законности» акций город¬
ских выборных депутатов9.
1 января 1874 г. завершился последний этап военной реформы
провозглашением всесословной воинской повинности. «Защита пре¬
стола в отечестве есть священная обязанность каждого русского под¬
данного. Мужское население, без различия состояний, подлежит
воинской повинности», — говорилось в ст. 1 «Устава о воинской
повинности»10. Утверждение этого Устава и принятие манифеста о
всеобщей воинской повинности, подготовленного военным мини¬
стром Д. А. Милютиным, сопровождалось борьбой в министерской
среде и было делом далеко не легким. Сторонники сохранения дво¬
рянских прав и привилегий пытались сохранить за дворянством осо¬
317

бое место в армии. Была сделана (шефом жандармов вкупе с фельд¬
маршалом А. И. Барятинским) попытка осуществить консерватив¬
ный прусский вариант реформы, при котором была бы уменьшена
роль военного министра, а «хозяином» армии являлся — как в фео¬
дальную эпоху — монарх11. Однако в Александре II в этом случае
верх взял разумный государственный деятель, пытавшийся прибли¬
зить русскую армию к наиболее передовым европейским.
Утверждение Александром II милютинского варианта реформы
должно было показать Шувалову, что влияние его ограниченно, как
и реформаторские возможности. Вскоре после попытки провести че¬
рез Комитет министров идею политической реформы он был доволь¬
но бесцеремонно отставлен как раз в то время, когда этим правитель¬
ственным лидером была осознана необходимость дальнейших преоб¬
разований. Либеральной частью российского общества отставка шефа
жандармов, отправленного послом в Лондон, была воспринята с удов¬
летворением и надеждой на возвращение правительства на путь ре¬
форм. Либералы сделали многое, чтобы дискредитировать «аристок¬
ратическую партию». Во всяком случае книга Р. А. Фадеева «Русское
общество в настоящем и будущем. Чем нам быть?», считавшаяся ее
программой, подверглась резкой критике как тянущая Россию назад
в крепостническое прошлое12. Естественно было ожидать, что после
заминки, нужной для перегруппировки правительственных сил, оцен¬
ки положения, прежде всего экономического и социального, после¬
дует выдвижение новой программы продолжения реформ. Создание
В.	П. Безобразовым, крупным экономистом и одновременно влиятель¬
ным чиновником, нового издательского предприятия — выпуска еже¬
годника «Сборник государственных знаний» — как будто говорит о
том, что либералы начали готовить российское общество к новому
этапу реформ13. В правительстве, лишившемся своего лидера, насту¬
пила неизбежная апатия, непозволительная в тот момент — симпто¬
мом опасности явилось массовое «хождение в народ» молодежи, на¬
деявшейся подвигнуть крестьянство на активные действия. Реакцией
правительства на это движение и новую угрозу явилась записка ми¬
нистра юстиции гр. К. И. Палена о социалистической пропаганде,
рассматривавшаяся в 1875 г. в Комитете министров14. Это была попыт¬
ка отдать себе отчет в настроении общества. Ясно было, что по край¬
ней мере в деревне надо принимать меры по смягчению там эконо¬
мического и социального напряжения, делающего крестьян потенци¬
альной благодатной почвой для антиправительственной пропаганды.
Однако несомненно надвигавшаяся необходимость ответа на воп¬
рос о следующем этапе правительственной политики была отодвину¬
та событиями внешнеполитическими. Уже с 1875 г. на Балканах раз¬
растается восстание славянских народов против Османской империи.
Разумеется, вступление России в войну с Турцией было вызвано
прежде всего причинами внешнеполитическими (и в этом смысле
российское правительство отошло от поставленного им в 1856 г. ори¬
ентира на приоритет внутренних проблем): давней конфронтацией,
стремлением упрочить свое положение на Балканах и Черном море,
поддержать статус великой державы в условиях неподчинения Турции
российскому ультиматуму. Однако когда рассматриваешь тогдашние
318

обстоятельства внутреннего состояния России, складывается впечат¬
ление, что императору, не определившему для себя отношение к но¬
вому, необходимому витку дальнейших преобразований и не готово¬
му к переходу к представительному правлению, такое отвлечение рос¬
сийского общества на внешнеполитические проблемы и единение с
общественным мнением на этой почве было просто необходимо.
К середине 70-х годов власти вынуждены были вернуться к аграр¬
ному вопросу. Многие проблемы, ранее решавшиеся душевладельпа-
ми-помещиками, легли на правительство, например оказание кресть¬
янам помощи в неурожайные годы. Череда локальных неурожаев,
потребовавших забот правительства и общества в деле обеспечения
крестьян хлебом, неоднократное рассмотрение в Комитете министров
вопроса о предоставлении голодающим крестьянам возможности за¬
работка на строительстве железных дорог, рост недоимок в податях и
платежах, выявление фактов неплатежеспособности крестьян, вынуж¬
дающей правительство списывать недоимки и даже говорить о неиз¬
бежности отдельных случаев переселения крестьян на свободные зем¬
ли — все это стало повседневностью. Добавим ухудшившееся финан¬
совое положение, симптомом чего стал крах Московского ссудного
коммерческого банка, что министр финансов М. X. Рейтерн относил
к начавшемуся общеевропейскому экономическому кризису. Тревож¬
ный разговор с государственным контролером А. А. Абазой в январе
1876 г. о финансовом положении России заставил министра государ¬
ственных имуществ П. А. Валуева представить императору простран¬
ную записку о мерах стабилизации падающего курса рубля. Рейтерн,
которому Александр II передал эту записку, представил и свои сооб¬
ражения, рассматривавшиеся 26 января 1876 г. в Комитете финансов,
собравшемся у его председателя, вел. кн. Константина Николаевича15.
Помещики жаловались на плохой ход хозяйственных дел и обнища¬
ние крестьян, в Министерстве юстиции готовились процессы по об¬
винению молодежи в распространении антиправительственной пропа¬
ганды. Даже министр внутренних дел А. В. Тимашев, не причастный
к конституционным идеям, «ввиду хода дел» считал необходимым
«иметь наготове проект в конституционном духе»16.
Словом, Александр II через 20 лет после воцарения оказался в
том же положении, что и в самом начале правления. Исчерпав свой
либеральный потенциал уже проведенными реформами, как выясни¬
лось, оказавшимися недостаточными, отвергнув «аристократический»
вариант политики, предложенный Шуваловым, он был поставлен
перед выбором, к которому явно оказался не готов. И морально,
очевидно, война для него была некоей спасительной соломинкой.
Он долго сопротивлялся втягиванию России в войну, надеясь обой¬
тись дипломатическими действиями, но затем все же склонился к
вооруженному вмешательству в конфликт Турции со славянским
населением Балканского полуострова. Расхождения во взглядах с
наследником престола по данному поводу были всего лишь прояв¬
лением их принципиальных разногласий. Построенные по западным
эталонам реформы отца претили цесаревичу как, впрочем, и пред¬
ложения шефа жандармов о проведении последовательно сословной
продворянской политики, ориентированной не на старорусский, а на
319

английский образец. В дальнейшем эти противоречия начинали по
мере старения императора становиться все более важными.
Примерно три года (1876—1878) сам император и его семья, муж¬
ская часть которой почти целиком участвовала в русско-турецкой
войне, а также правительство оказались отвлечены событиями на
Балканском полуострове. Даже российское общество, поначалу очень
сильно занявшееся судьбой сербов и болгар, устав от неожиданно
затянувшейся войны, ранее правительства вернулось к внутренним
вопросам.
1	Ее деятельность тщательно и непредвзято исследована И. В. Оржеховским
в ст.: Комитет «общественного спасения» 1866 г. // Общественно-политическая
мысль и классовая борьба в России в XVIII—XIX вв. Горький, 1973. С. 53—68.
2	Подробнее см.: Чернуха В. Г. Борьба в верхах по вопросам внутренней по¬
литики царизма (середина 70-х годов XIX в.) // ИЗ. М., 1988. Т. 116. С. 161—186.
3	ИА. 1950. Т. 5. С. 341.
4	Голоса из России. Лондон, 1857. Кн. 3. С. 1—113.
5	Чичерин Б. Н. Москва сороковых годов. М., 1991. С. 114.
6	Чернуха В. Г. Создание Общества взаимного поземельного кредита // Мо¬
нополии и экономическая политика царизма в конце XIX — начале XX в.: Сб.
статей. Л., 1987. С. 182-200.
7	ГАРФ. Ф. 722. On. 1. Д. 108. Л. 64.
8	Милютин Д. А. Дневник. М., 1947. Т. I. С. 119.
9	Нардова В. А. Городское самоуправление в России в 60-х — начале 90-х
годов ХЕХ в.: Правительственная политика. Л., 1984. С. 45—50.
10	ПСЗ. Т. 49. № 52983.
11	Зайончковский П. А. Военные реформы 1860—1870-х годов в России. М.,
1952.
12	Подробнее см.: Чернуха В. Г. Борьба в правительственных верхах...
13	В. П. Безобразов и «Сборник государственных знаний» / Публ. В. Е. Кель¬
нера // Книжное дело в России во второй половине XIX — начале XX века: С6.
научных трудов. Л., 1986. Вып. 2. С. 150—174.
14	Записка Палена опубликована: Былое. 1907. JSfe 9 (21). С. 268—276.
15	Записка П. А. Валуева: РГИА. Ф. 908. On. 1. Д. 161; Куломзин А. Н. и Рей-
терн- Нолькен В. Г. М. X. Рейтерн: Биографический очерк. СПб., 1910. С. 140.
Рейтерн писал в феврале 1877 г.: «Кризис банковый переходит на все отрасли
промышленности и торговли».
16	Валуев П. А. Дневник министра внутренних дел. М., 1961. Т. 2. С. 392.

Глава 4
ВНУТРЕННИЙ КРИЗИС: 1878-1881 it.
Проблема завершения реформ. — М. Т. Лорис-Меликов и его про¬
грамма.
Александр II возвратился в Петербург из действующей армии в
декабре 1877 г., после того как с захватом Плевны определился успеш¬
ный для России исход войны. России еще предстояло завершить ее,
определить условия мира, статус новосозданных на Балканах государ¬
ственных образований, отрегулировать неизменно обостряющиеся при
всяком изменении границ отношения с европейскими державами и
многое другое, и ее ведомства и монарх долго всем этим занимались.
И все же появление в столице императора после длительного отсут¬
ствия означало, что дела внутренние выходят на подобающий им пер¬
вый план. На время отложенные внутренние проблемы вернулись на
повестку дня во всей их неотвратимости, только в условиях значитель¬
но более сложных и неблагоприятных1. Существеннейшей чертой об¬
становки была опустошенная войною казна, войною, потребовавшей
больших трат из запасов золотой наличности, чрезвычайных расходов,
займов и оставившей после себя дефицит и долги. Расходы России
на войну составили 1 млрд руб., что превышало ее годовой бюджет.
Все эти финансовые трудности развивались на фоне нарастания кри¬
зиса в аграрной сфере, дававшей основные поступления в казну. По¬
мещичьи хозяйства в массе своей так и не приспособились к новым,
капиталистическим условиям, крестьянские — развивались крайне
медленно и болезненно, почти ежегодно испытывая удары локальных
неурожаев. К тому же мобилизация в армию более полумиллиона
человек и реквизиция лошадей могли лишь обострить положение. Все
чаще создаваемые местными властями комиссии по недоимкам в пла¬
тежах констатировали неплатежеспособность крестьянского хозяйства2.
Стабилизация финансового положения в стране оказалась неразрыв¬
но связанной с преобразованием аграрной сферы, что было отмече¬
но в правительственных кругах еще в 1872—1874 гг., в период деятель¬
ности валуевской сельскохозяйственной комиссии. Однако тогда этот
вывод не был переведен в формы многогранной текущей политики.
Теперь недовольство деревни приняло, в частности, форму слухов о
предстоящем будто бы переделе помещичьих земель и дополнитель¬
ном наделении ими крестьянства.
Брожение в среде российского крестьянства было опасно для вла¬
сти не только само по себе, но еще и потому, что являлось одной из
причин активизации радикальной части общества — революционных
народников, выдвигавших требования социальных и политических
преобразований, подкрепляемые угрозами применить насилие.
321

Таким образом, император, а с ним и вся правительственная вер¬
хушка столкнулись с ситуацией, которую уже пережили четверть векя
тому назад, в первые годы правления Александра И. Призрак разори¬
тельной и разрушительной Крымской войны, преследовавший его всю
жизнь3,, теперь принял реальную форму последствий войны Балканс¬
кой. Но были и различия в сложившейся обстановке. Тогда на моло¬
дого императора возлагались надежды. Александр [I формально не был
ответствен за политику реакции, либеральная часть дворянства готова
была наставлять нового монарха и сотрудничать с ним. Единение с
передовой частью российского общества казалось залогом успешного
преодоления кризиса. Теперь же общество испытывало разочарование
в монархе. Зато тогда правительство и общество не имели ни кадров
реформаторов, ни преобразовательного опыта. Ныне же все это име¬
лось. Российское общество оказалось сильно продвинутым вперед по
пути гражданского формирования, имело развитую и разнообразную
прессу, становившееся на ноги местное (городское и уездно-губернское)
самоуправление, передовой суд, многоступенчатую систему образова¬
ния. Однако надо было заново приступить к преобразованиям, теперь
уже, возможно, более определенным, но и более сложным. Между тем
монарх был стар, болен, но, что еще существеннее, исчерпал свои ре¬
форматорские возможности. А жизнь его торопила.
Выстрел В. И. Засулич в петербургского градоначальника
Ф. Ф. Трепова, прозвучавший в январе 1878 г., через месяц после воз¬
вращения императора, недвусмысленно свидетельствовал о том, что
правительству следует поспешить и с программой, и с ее осуществ¬
лением. Скандальный для власти процесс над Засулич обнаружил
картину такого произвола власти, ее беспомощности, неспособнос¬
ти к диалогу и привычку действовать только методами устрашения
в условиях неподконтрольное™ общественному мнению, что симпа¬
тии публики, собравшейся не у здания суда, а в самом зале заседа¬
ния, — публики чиновной, сановной, интеллигентной, великосвет¬
ской, — оказались на стороне террористки, решившей на насилие
власти отвечать насилием. К тому же процесс Засулич показал Алек¬
сандру II и власти вообще всю силу нового судебного института, и
статусе которого была заложена независимость суда и выносящих
вердикт присяжных заседателей. Оправдательный приговор Засулич
явился поводом для постановки вопроса о действиях правительства
на новом этапе политики. 3 апреля Александр II созвал у себя Со¬
вет министров, в последние годы собиравшийся только по делам
чрезвычайным. Обнаружилось, что сам он не способен предложить
какую-либо программу, а потому все дело свелось к тому, как вос¬
препятствовать в дальнейшем повторению в суде эпизодов, по¬
добных оправданию Засулич. Время на подготовку преобразований,
съеденное войной, продолжало растрачиваться.
Признаком правительственного кризиса, дополнявшего кризис и
финансовый и социальный, было распространенное в правящих кру¬
гах недовольство императором и критическая оценка деятельности
власти. «Правительственные органы не в состоянии более поддержи
вать порядок», — заявил в апреле 1878 г. прусскому послу Г. Швей
ницу П. А. Шувалов, посол России в Лондоне4. «Совершенная не¬
322

состоятельность, совершенное отсутствие правительствующего пра¬
вительства», — оценивал тогда же ситуацию П. А. Валуев5.
Завершение войны, или, по крайней мере военных действий, выз¬
вало в 1878 г. перестановки в министерских кругах. Первым был от¬
правлен в отставку министр юстиции граф К. И. Пален, и поводом
к этому послужил все тот же процесс Засулич, поскольку министр не
смог обеспечить нужного власти результата. Сменил его человек бо¬
лее либеральных взглядов — Д. Н. Набоков. Однако в России это
министерство не было влиятельным. В июле последовала отставка
министра финансов М. X. Рейтерна, давно предрешенная. Он был не
согласен с вовлечением России в войну с Турцией, для него лично
означавшей крушение всех его 15-летних усилий по налаживанию
российской финансовой системы, и не собирался начинать заново
долгое восстановление разрушенного. Его сменил С. А. Грейг, пришед¬
ший с должности государственного контролера, а ранее, в 1866—
1874 гг., занимавший место товарища министра финансов. Человек че¬
стный и умный, он все-таки, как считали современники, не подхо¬
дил для должности главы финансового ведомства в момент, когда
нужно было выводить страну из кризиса. Малоинициативного
А. Е. Тимашева, годившегося лишь на то, чтобы формально вести дела
текущие, в ноябре 1878 г. заменил человек, совершенно лишенный ре¬
форматорской жилки, заурядный исполнитель распоряжений старшего
по должности Л. С. Маков, выросший при Валуеве и его канцелярии.
Произошла и перемена в руководстве III отделения. Серия террорис¬
тических акций народников 1878 г. коснулась и жандармского ведом¬
ства — убитого С. М. КравчинскИм Н. В. Мезенцева сменил генерал-
адъютант А. Р. Дрентельн. Все это не давало надежды на то, что в ми¬
нистерских кругах сформируется группа, которая возьмется за
коренные преобразования. К этому времени вел. кн. Константин
Николаевич уже упустил лидерство, новый фактический «премьер» не
обнаружился, и правительство Александра II продолжало вести рутин¬
ную политику, возможную только в условиях спокойного, некризис¬
ного состояния. Нужны же были либо немедленное выдвижение про¬
граммы дальнейшего продолжения реформ, способной увлечь россий¬
ское общество, либо немедленный переход к жесткому режиму,
который следовало использовать для передышки и хотя бы экономи¬
ческих преобразований. Стареющий император оказался не способен
ни на то, ни на другое. На создание института первого министра он
идти не хотел, чтобы не делить власть с кем бы то ни было, а пото¬
му оставался лишь путь разгребания текущих дел.
Вместо программы финансовой стабилизации, с нетрадиционным
решением проблем дефицитного бюджета (а на 1879 г. было только
спланировано 50—70 млн дефицита, на деле оказавшегося большим),
и 1878 г. власть создала комиссию по экономии средств, взяла за гра¬
ницей новый займ, который решал только текущие задачи, и, наконец,
выдвинула идею о новых налогах и сборах с крестьянства, которое об¬
щепризнанно считалось и так переобремененным. Л. С. Маков борол¬
ся с тревожным настроением деревни и слухами о переделе с помощью
циркуляров губернаторам, которые должны были объяснить крестья¬
нам, что им не следует ждать прирезки помещичьих земель.
323

И как бывает всегда, когда правительство не справляется со сво¬
ими задачами, а в стране нарастает беспокойство, за дело берутся
непрофессионалы, которые начинают искать пути выхода из кризи¬
са. В России конца 1870-х годов, когда блистала газетная и журналь¬
ная публицистика, роль такого исследователя состояния страны и
мер экономической, социальной и политической стабилизации бе¬
рет на себя пресса.
Давление общества на правительство в конце 1870-х годов шло
по нарастающей и было чрезвычайно разнообразным. Причем веду¬
щая роль в этом принадлежала либералам, отчетливо сознававшим
неизбежность дальнейших преобразований за счет завершения ранее
ими названных, углубления или территориального расширения уже
провозглашенных или проведенных. «Вестник Европы» начиная с
1866 г. неизменно пропагандировал либеральную идеологию и при¬
оритет для России европейского пути создания правового государ¬
ства6. Весьма заметной фигурой в редакции журнала был автор ум¬
ных и глубокомысленных «Внутренних обозрений», неизменно под¬
нимающих самые острые проблемы политики, Л. А. Полонский.
В 1880 г. он начинает издавать газету «Страна». Ас 1881 г. и
М. М. Стасюлевич начал выпускать газету «Порядок». Вольное эко¬
номическое общество с 1876 г. осуществляет издание «Земского еже¬
годника», поднимающего проблемы земской деятельности. Тогда же,
в 1876 г., начали выходить журналы и газеты, завоевавшие призна¬
ние и читательскую аудиторию, — журнал «Русское богатство» и га¬
зета «Русское обозрение» Г. К. Градовского (J876—1879 гг.), букваль¬
но удушенная правительством, «Северный вестник» (1877—1878 гг.) —
газета Е. В. Корша, пытавшегося продолжить дело либерального
издания. А. А. Навроцкий в 1879 г. стал издавать журнал «Русская
речь», особенно внимательный к экономическим и социальным те¬
мам. Одним из постоянных его авторов был А. Д. Градовский. Поз¬
же эти ряды пополнили журнал «Русская мысль» (в 1880 г.), В. Ю. Ска¬
лой приступил к изданию газеты «Земство», а И. С. Аксаков — к
изданию газеты «Русь» (1880 г.). Большинство издателей сходилось
во мнении о необходимости проведения реформ, хотя относитель¬
но их перечня, последовательности и методов велась полемика7.
В периодической печати этого времени преобладали либеральные
издания. «Московские ведомости» заметно теряли свое влияние,
«Гражданин» его и раньше не имел, а «Новое время» А. С. Суворина
сообразовывалось с общественными настроениями. В либеральной
печати речь шла о необходимости быстрого проведения многих пре¬
образований, например, развития цензурной реформы, до тех пор да¬
вавшей администрации слишком большие возможности для пресле¬
дования печати по собственному усмотрению. В обстоятельствах, ког¬
да печатное слово могло стать альтернативой учащавшимся случаям
террористических акций, отстаивание прессой своих прав на свободу
выражалось чаще всего в требовании судебного разбирательства в слу¬
чаях, когда администрация сочтет, что пресса нарушила закон. Осо¬
бенно много занималась проблемой свободы печати, понимаемой и
этом смысле, редакция «Вестника Европы», да и почти вся пресса
громко обсуждала эту тему8. Но на первый план все же выходили две
324

другие программы — аграрная и конституционная, вечные для Рос¬
сии нового времени. Аграрная программа к концу 1870-х годов была
уже настолько хорошо разработана, что законодателям оставалось
юлько облечь ее в форму нормативных документов.
Неудовлетворительное состояние сельского хозяйства было для
общества и власти очевидно, и время простой констатации факта и
публицистических восклицаний по этому поводу прошло. Пять томов
«трудов» Сельскохозяйственной комиссии послужили материалом для
многих последующих серьезных исследований, среди которых в пер¬
вую очередь нужно назвать работу А. И. Васильчикова «Землевладе¬
ние и земледелие в России и других европейских государствах»9. При
ном кн. Васильчиков, общественный деятель, земец, литератор, по¬
стоянно и основательно выступал со статьями о сельском хозяйстве
в разных его аспектах и в защиту земского самоуправления10, а пото¬
му за его работами общество внимательно следило. Затронув в своей
аграрной работе множество проблем, Васильчиков выделил основной
предмет спора: какова главная болезнь крестьянского хозяйства —
малый ли надел, не обеспечивающий потребностей крестьянина, или
нереобременённость его платежами. Васильчиков настаивал на диаг¬
нозе: обременительность платежей. Его работе оппонировала позже
вышедшая книга Ю. Э. Янсона «Опыт статистического исследования
о крестьянских наделах и платежах»11. Написанная известным эконо¬
мистом и статистиком работа основывалась на всех к тому времени
появившихся данных, которые могли быть подвергнуты статистиче¬
ской обработке. Книга Янсона, при всей ее научной серьезности, с
интересом читалась в высших кругах российской бюрократии. Как бы
пи относились к очередности причин, рецепты лечения этих болез¬
ней (малоземелье или переобремененность налогами и платежами)
были известны. Недостаточность крестьянского надела в условиях
России могла быть восполнена двумя основными способами: органи¬
зованным переселением земледельцев на свободные казенные земли
и (или) предоставлением им кредита на покупку земли. Эти средства,
в конце 1870-х годов особенно часто называвшиеся, не были секре¬
том и для правительства. Еще в 1869 г. им была учреждена особая
межведомственная комиссия под председательством А. М. Дондуко-
иа-Корсакова для разработки проекта правил переселений, однако в
то время власть не решилась оформить законодательно это право
крестьян. В огромной стране с многочисленным крестьянским насе¬
лением особенно велика была опасность массового неуправляемого
переселенческого движения, тем более что в конце 1860-х годов власть
столкнулась с самовольным переселением небольшой группы эстон¬
ских крестьян и испугалась этого. Переселенческий проект был отло¬
жен до лучших времен. Другим рецептом считалась организация кре¬
дита, вопрос о котором постоянно поднимался в обществе. Вполне
понимая его значение, правительство тем не менее уклонялось от
принятия на себя организации для крестьян казенного кредита, ибо
хронически испытывало финансовые трудности и потому ориентиро¬
валось на то, что дело «вывезут» учреждения частного кредита.
То же можно сказать и о налогообложении крестьянства, к которо¬
му прибавились выкупные платежи. То, что вся налоговая система Рос¬
325

сии нуждалась в реформировании, было признано еще в 1859 г, когда
при Министерстве финансов была учреждена Податная комиссия с
целью представить проекты новых систем налогов. Комиссия пыталась
разрешить более чем сложную задачу: не вовлекая в круг налогопла¬
тельщиков поместное дворянство, как считалось, пострадавшее от ре¬
формы, не уменьшая общей суммы причитающихся налогов, сделать
систему налогов более эффективной. Дело могло свестись и свелось к
частностям. Упразднить или хотя бы сократить прежнее налогообложе¬
ние власти не удавалось, наоборот, налоги незначительно возрастали,
и в итоге шел процесс нарастания недоимок у крестьян. Правительство
отвечало на него созданием комиссий, изучающих на месте положение
крестьянских хозяйств, причины недоимочное™, а также и предостав¬
ляющих льготы (главным образом рассрочки недоимки, перенос сро¬
ков уплаты платежей на более удобное время и т. п.)12.
При всей важности аграрной проблемы (а теперь, в конце 1870-х,
она стала еще и проблемой поддержки помещичьего хозяйства) на пер¬
вый план все же выступила другая, для самодержавия более опасная, —
так называемая «конституционная». Дело в том, что все разговоры о
необходимое™ принятия конституции, где бы они ни велись, в обще¬
ственных или бюрократических (и это было уже гораздо серьезнее)
кругах, подразумевали обычно вовсе не конституцию в строгом смыс¬
ле слова. Имелось в виду всего лишь представительство интересов раз¬
личных общественных групп в Государственном совете или особом уч¬
реждении, причем с правом совещательного голоса. При всей возрос¬
шей смелости российской печата сама конституционная идея, в таком
ограниченном смысле понимаемая, формулировалась весьма нечетко —
как мысль о необходимости привлечения общества к участок) в зако¬
нодательном процессе и о возможности общественного контроля над
властями. Усиленное выдвижение идеи общенационального представи¬
тельства мотивировалось демонстрируемой правительством неспособно¬
стью справиться с кризисными экономическими и социально-полити¬
ческими явлениями. Сотрудничество же власти и общества должно
было обеспечить и принятое программы, и осуществление нового курса
преобразований. Предварительное условие начала преобразования —
создание нового законодательного механизма, который сможет обеспе¬
чить соответствующую задачам времени основу. При всей строгости
цензуры в том, что касалось темы государственного устройства и тем
более создания представительных учреждений, суждения печати, обыч¬
но вуалируемые, но тем не менее всем понятные, были распростране¬
ны уже в 1878 г. В августе 1878 г., после убийства Н. В. Мезенцева,
редактор «Гражданина» В. Ф. Пуцыкович писал Ф. М. Достоевскому,
своему предшественнику по редактированию этой газеты: «От статей,
печатающихся во всех (курсив мой. — Лет.) газетах об убийстве Ме¬
зенцева, мне делается тошно!.. Я понял все статьи так: если Вы хото-
те, чтобы мы помогли Вам, т. е. правительству... то дайте русскому на¬
роду... конституцию!!! Вот голос печати»13.
Другим каналом общественного давления на правительство в кон¬
ституционном направлении была деятельность земских собраний.
Созданное законом 1864 г. вместо конституционных преобразований
местное самоуправление, формально бессословное, сразу заговорило
326

о расширении прав вплоть до созыва общероссийского земства и,
встретив решительный отпор самодержавия, не оставило своих пла¬
нов, но на некоторое время вынуждено было их отложить, занявшись
местными делами. Однако на рубеже 70—80-х годов земцы активизи¬
ровали свою деятельность, начав с разговоров о вызове земских де¬
путатов в столицу от имени всего обладающего избирательными пра¬
вами населения России. Началась земская адресная кампания. Пре¬
небрегая запретами, земские деятели (главным образом председатели
управ), пользуясь удобными случаями (например, промышленными
выставками и т. п.), съезжались на встречи для выработки общей по¬
зиции14. Таким образом, власть столкнулась с лояльной оппозицией,
ютовой поддержать ее в борьбе с революционным движением и в деле
экономико-социальных преобразований, но в качестве независимого
и серьезного партнера. Неуступчивость власти заставляла либералов
рассматривать революционеров как возможных союзников15.
Первые признаки начавшегося общественного подъема, пришед¬
шиеся на 1878—1879 гг., правительство встретило традиционными
для него приемами реагирования не на существо дела и его причи¬
ну, а на событие: каждый факт заявления в печати конституцион¬
ных требований или хотя бы постановки в общей форме вопроса о
новом курсе политики вызывал репрессии против газеты или жур¬
нала. За выступлениями земств следовали поиски правительством
виновных и наказание гласных, осмелившихся вторгаться в сферу
монарших прерогатив. Террористические же акты (они с 1879 г. ока¬
зались направленными уже непосредственно против императора)
своим неизбежным следствием имели только усиленную розыскную
деятельность и расправу с участниками. Максимум активности, на
который оказалось способно правительство, — учреждение всякого
рода следовавших одно за другим особых совещаний, имевших це¬
лью выяснить причины «социального» движения и предложить меры
борьбы с ним. Последние, разумеется, сводились к мерам усиления
полицейской власти и власти вообще и проектам учреждения вре¬
менных генерал-губернаторов, эквивалентного введению в местах на¬
пряженности режима чрезвычайного положения. На борьбу с идея¬
ми правительство бросало полицейский аппарат.
Ряд государственных деятелей (П. А. Валуев, Д. А. Милютин, вел.
кн. Константин Николаевич, А. А. Половцов, А. М. Горчаков) по¬
нимали всю неэффективность дискредитировавших себя рутинных
мер. Однако, не имея на то монаршей санкции, не только не пред¬
принимали, но и не предлагали позитивных мер, зная в конце кон¬
цов, что все они непременно связаны с одной — реформой государ¬
ственного строя. Александр И же долго не был готов отрешиться от
привычных приемов властвования. Еще 30 сентября 1878 г. товарищ
шефа жандармов генерал-лейтенант Н. Д. Силиверстов объяснял ему:
для успешного противодействия «преступным замыслам» революци¬
онеров необходимо, чтобы те ведомства, которые за это ответствен¬
ны и контролируют полицию (имелись в виду Министерства внут¬
ренних дел, юстиции и III отделение), выполняли «указания» импе¬
ратора «совершенно единомысленно»16. Но для этого должен
существовать «кабинет», правительство, формируемое не случайны¬
327

ми высочайшими повелениями, а исходя из партийного признака,
на основе парламентского большинства. Император же к идее «ка¬
бинета» относился еще более жестко, чем к идее парламента, и от¬
вергал самую возможность формирования министерского корпуса
иначе, чем по его собственному усмотрению, в котором мотивы лич¬
ной преданности и отсутствия амбиций играли важную роль.
В перечне средств тогдашнего арсенала власти стоит упомянуть,
что правительство все же не прямо, а завуалированно попыталось
вести пропаганду официальной идеологии, объясняться с обществом.
Однако оно даже не решилось признать, что вступает в диалог с под¬
данными, которые так лояльно этого ждали, а организовало два офи¬
циоза, якобы издаваемых частными лицами. Это были газеты «Берег»
и «Отголоски». «Берег» был негласно учрежден Министерством внут¬
ренних дел, призвавшим для ведения дела и для официального пред¬
ставления публике литератора П. П. Цитовича. Его пропаганда была
примитивна и сводилась к оправданию проводимой правительством
политики. Дольше продержалась газета более гибкая — «Отголоски».
Ее учредил П. А. Валуев в бытность его министром государственных
имуществ. Газета выходила в Петербурге в 1879—1881 гг. Ее номиналь¬
ным издателем был К. К. Ретгер, официальным редактором Е. П. Кар-
нович, а неофициальным — сам П. А. Валуев17.
И все же с 1879 г. в правительственных кругах начинается под¬
спудное движение в пользу реформ, которые должны были начать¬
ся с какой-то конституционной меры. Дополнительным толчком для
размышления российских государственных деятелей на эту тему был
факт разработки российскими бюрократическими кругами проекта
конституции для новосозданного на Балканах Великого княжества
Болгарского, управлявшегося, до определения его статуса, россий¬
ской администрацией. Начало истории подготовки именно Россией
конституции для Болгарии восходит к Сан-Стефанскому предвари¬
тельному договору, предусматривавшему будущее конституционное
устройство Болгарии, и российская администрация во главе с кня¬
зем А. М. Дондуковым-Корсаковым привлекла юристов для подго¬
товки проекта конституции, которая бы точно определила структу¬
ру государственной власти Болгарии и права ее населения. Подго¬
товка проекта прошла две стадии, когда составленный на месте, в
Болгарии, проект был привезен в конце 1878 г в Петербург и здесь
началась разработка второй его редакции, с привлечением экспер¬
тов, в том числе профессора Петербургского университета А. Д. Гра-
довского, разработка, осуществлявшаяся при II отделении особым
совещанием под председательством С. Н. Урусова18. Сам факт состав¬
ления конституции для Болгарии — а довольно широкий состав уча¬
стников, естественно, привел к тому, что событие это стало широко
известно и в общественных кругах, убежденных в необходимости
модернизации российского государственного строя, — вызвал еще
большее негодование. Обсуждение этого деяния как вызывающего по
крайней мере удивление российских подданных выплеснулось и на
страницы печати, и в гостиные общественных деятелей. В ходившей
несколько позже по рукам записке земцев «О внутреннем состоянии
России» выражалось мнение, что Россия «созрела для конституци-
328

омных учреждений» уж никак не меньше Болгарии. Эта конститу¬
ция, утвержденная на собрании именитых людей Болгарии, стала
одной из наиболее демократичных конституций того времени. Она
провозглашала всеобщее избирательное право для мужчин, однопа¬
латный парламент, существующий при великом князе Болгарском.
Обсуждение в общественных (да и правительственных, в виде пока
только частных разговоров) кругах проблемы конституционного уст¬
ройства для России опять раскололо российское общество на «запад¬
ников» и «славянофилов», или, точнее, сторонников самобытного
пути развития страны. Идее конституции как чуждого природе и ис¬
тории России заимствования и заурядного подражательства началось
противопоставление самобытного варианта государственного устрой¬
ства, которое виделось его сторонникам в виде модернизированного
Земского собора. Ссылки при этом делались на далекое допетровское
время, когда якобы власть царя реализовывалась с периодически во¬
зобновляемой санкции общества и легитировалась Земскими собора¬
ми, созываемыми время от времени только по чрезвычайным пово¬
дам. Земские соборы (соборы представителей Земли русской) брали
на себя решение наиболее крупных, спорных, принципиальных воп¬
росов, царь осуществлял текущую политику. Эту линию в 1879 г. пы¬
тался отстаивать, в частности, П. Д. Голохвастов. 10 декабря он об¬
ратился с письмом к К. П. Победоносцеву, а также с записками, со¬
держащими критику конституционных убеждений и идею Земского
собора. Его письма имели хождение в императорской семье и ее ок¬
ружении и вызывали — явно критикой конституции — удовольствие
у императора и тогдашнего наследника престола19. Среди лиц, читав¬
ших сочинения Голохвастова, был и граф И. И. Воронцов-Дашков.
И. И. Воронцов-Дашков, со времени русско-турецкой войны во¬
шедший в окружение наследника престола, попытался создать умерен¬
ную программу, в которой были бы учтены интересы самодержавия
и поместного дворянства, во всяком случае его верхушки. Вместе с
генералом Р. А. Фадеевым, счастливо сочетавшим военные способно¬
сти с литературными, он подготовил такую программу в форме 12 пи¬
сем. В одном из них генерал высказывался и о даровании Болгарии
конституции. «В то время, когда московский фабрикант, поволжский
купец и дельный земец начинают сознавать более или менее ясно
наше естественное (курсив мой. — Лет.) направление, Русская импе¬
рия дает конституцию освобожденной ею Болгарии. По этой консти¬
туции иностранцы судят теперь о наших политических идеалах. Но
есть в ней хоть тень возникающего на наших глазах русского созна¬
ния? Вместо учреждений, вырастающих без посева на всякой предо¬
ставленной себе славянской почве — владыки или князя и кратко¬
срочной скупщины, каждого по своей части, — Болгарии дают ту са¬
мую конституцию, которую офранцуженные заговорщики 14 декабря
1825 года хотели навязать нашему правительству и от которой, к сча¬
стью будущих поколений, оно отбилось картечью»20.
В «Письмах» рассматривались принципиальные вопросы о месте
России в мире, отвергался путь следования за Западом, но зато ста¬
вилась и задача при сохранении самобытности все же решиться на
обновление самодержавия, потенциальная дееспособность которого
329

не подвергалась сомнению, но на данный момент признавалась нуж¬
дающейся в укреплении. Если в сочинении «Чем нам быть?» роль
этого общества отводилась реформированному дворянству, пополня¬
емому за счет наиболее общественно активной части предпринима¬
телей и интеллигентов, то теперь, отказавшись (возможно, под дав¬
лением прошлой критики) от такой крайне сословной точки зрения,
он высказывался за земство как элемент самоуправления, готовый
взять на себя управление на местах и участие в возобновляемой де¬
ятельности Земских соборов в центре21.
Такого рода сочинения свидетельствовали о том, что в ближай¬
шем окружении императора шел поиск разных путей модернизации
государственного строя.
Для находившихся в трудном положении министров, которых Алек¬
сандр II не уполномочивал на представление принципиальных предло¬
жений, как того требовал не только обычай, но и закон, пришло вре¬
мя подготовительных действий, хотя бы в надежде на будущее. В смыс¬
ле резервов и опыта они находились в гораздо более благоприятном
положении, нежели в начале 1860-х. В их распоряжении имелись ос¬
новательный (списанный с австрийской конституции) проект П. А. Ва¬
луева, по которому при Государственном совете учреждалась нижняя
палата, проект великого князя, более скромный, — создания при Го¬
сударственном совете двух комиссий, для предварительною обсуждения
части дел, затрагивающих интересы дворянства и земства; постановле¬
ние Комитета министров 1874 г., в которое в конце концов — съежив¬
шись, как шагреневая кожа, — воплотился «конституционный» план
Шувалова. К авторам проектов — Валуеву и Константину Николаеви¬
чу (Шувалов, вышедший в отставку, теперь уже занимал значительно
более решительную позицию, считая необходимым провести серьезную
реформу, и находил проект Валуева более предпочтительным) присое¬
динился военный министр. Д. А Милютин начал готовить свою запис¬
ку, как и сенатор А А. Половцов22. Это были программные записки,
непременно затрагивавшие и область управления.
Валуев стал в 1879 г. знакомить со своим проектом ближайших
коллег. Подготовительная работа была завершена им в декабре 1879 г.
разговором с императором, который, как и в 1863 г., разрешил по¬
ставить проект на обсуждение наряду со старым планом великого
князя. Обсуждение состоялось в январе 1880 г. и показало, что ка¬
бинет министров в этом составе в присутствии императора еще не
способен откровенно высказать свои взгляды и заботится о демон¬
страции своей лояльности принципу неограниченной монархии и
готовности действовать в чрезвычайных условиях методами текущей
политики. По иронии истории отклонение идеи перехода к предста¬
вительному правлению, при котором законодательная власть сохра¬
няется за монархом, а депутатскому корпусу принадлежит лишь пра¬
во совещательного голоса («выражения мнения»), состоялось неза¬
долго до очередного покушения на императора.
Итак, политика 1878—1879 гг. строится как ряд откликов на те¬
кущие события, без попыток со стороны императора придать ей
форму целенаправленной программы. Причина в том, что Александр II
был просто не способен выработать программу самостоятельно.
330

Министерские круги в своей среде не находят лидера. Он приходит
в феврале 1880 г., неожиданно возглавив курс конструктивных дей¬
ствий, в то время как на него поначалу возлагались вовсе не преоб¬
разовательные задачи, а всего лишь «усмирение». Однако обстоятель¬
ства заставили его поступать в соответствии с логикой развития.
История появления лидера такова.
С апреля 1879 г. после длительного (с 1867 г.) перерыва начались
покушения на императора. 2 апреля 1879 г. в императора стрелял
А. К. Соловьев, причем в двух шагах от главной резиденции монар¬
ха — Зимнего дворца. В этом же году народовольцы23 начали готовить
и подготовили взрыв императорского поезда, который должен был
произойти во время одной из поездок Александра II. Все это, вкупе
с тяжелым экономическим положением, окончательно подрывало пре¬
стиж власти, откровенно неспособной ни снять недовольство, ни по¬
давить его проявления. Взрыв в Зимнем дворце, подготовленный
С.	Н. Халтуриным, заставил правительство пошевеливаться. Сам факт
проникновения террористов в Зимний дворец, основательная подго¬
товка взрыва были скандальными и пугающими. «Страшный перепо¬
лох» встретил в Зимнем дворце прибывший туда военный министр24.
8 и 9 февраля 1880 г. Александр II созвал малое совещание мини¬
стров и наследника престола. Но и там разговор шел об усилении
полиции и ускорении судопроизводства. Это не удовлетворяло наслед¬
ника престола, и он, очевидно, вспомнив 1866 г., когда был призван
из политического бездействия самый жесткий из тогдашних государ¬
ственных деятелей М. Н. Муравьев, предложил по тому же образцу
создать чрезвычайную комиссию. На заседании 9 февраля уже при¬
сутствовал гр. М. Т. Лорис-Меликов, стало быть, выбор был сделан
довольно быстро: еще 8 февраля Александр II не был склонен при¬
бегать к крайним мерам и создавать комиссию, которая бы взяла на
себя функции беспомощных ведомств: III отделения, Министерства
внутренних дел и генерал-губернаторства. Тут же на заседании было
объявлено об упразднении петербургского генерал-губернаторства,
введенного менее года тому назад после покушения А. К. Соловьева.
М. Т. Лорис-Меликов в это время был харьковским генерал-гу¬
бернатором, назначенным на такую должность для наведения полу¬
военного порядка. В период русско-турецкой войны на Кавказском
театре военных действий он оказался в должности командующего
корпусом, фактически главнокомандующего. На Кавказе ситуация
складывалась для России значительно лучше, чем на Балканах, и для
Александра II и вообще военного руководства это было своего рода
моральной поддержкой. Поэтому после окончания войны Лорис-
Меликов был возведен в графское достоинство, и, когда начались
поиски крупных местных администраторов, был назначен генерал-
губернатором группы поволжских губерний — Астраханской, Сара¬
товской и Самарской. Здесь он отличился энергичными мерами
борьбы со вспышкой чумы. После этого был переведен в Харьков.
Назначение боевого генерала на должность главы чрезвычайного
учреждения, названного Верховной распорядительной комиссией,
331

показывало, что на него прежде всего возлагается задача репрессив¬
но-полицейская — подавление революционных эксцессов. Ситуация
в известной мере напоминала 1866 г. с его Верховной следственной
комиссией. Разница заключалась в том, что на Верховную распоря¬
дительную комиссию, которая была поставлена над всеми ведомства¬
ми, занимающимися обеспечением порядка и внутреннего спокой¬
ствия, не возлагалась задача проведения расследования. Она должна
была заняться текущей деятельностью с упором на правоохранитель¬
ную. Похоже, ни Александр II, ни тем более наследник престола не
ожидали от Лорис-Меликова особых реформаторских программ, на¬
деясь просто обеспечить себе безопасность. Однако события начали
разворачиваться ускоренно и совсем в ином направлении.
Лорис-Меликов оказался тем человеком, который исповедовал ши¬
роко распространенные идеи своего времени. К тому же обстановка
этому способствовала. Либеральное общество, уставшее от беспомощ¬
ности власти, а министры — от отсутствия лидера, явно оживились. Ре¬
путация Лорис-Меликова позволяла надеяться, что он не пойдет по
пути М. Н. Муравьева, и потому пресса восторженно (как последнюю
надежду) приняла Лорис-Меликова и его первые же деяния25. Если у
него были представления о том, что нужно делать в настоящих усло¬
виях (что сомнительно), то уж, бесспорно, он заранее был твердо убеж¬
ден в одном: правительство должно ныне действовать в согласии с об¬
ществом и идти в русле общественных настроений. Первое, чем Лорис-
Меликов отметил свое назначение на пост, было обращение к жителям
столицы с призывом объединить усилия в борьбе с противоправитель¬
ственными выступлениями. И поскольку террор мало кому нравился
как средство достижения цели, лояльная часть общества с готовностью
откликнулась на призыв главы Верховной распорядительной комиссии,
надеясь с его помощью осуществить свои чаяния. По крайней мере,
небольшой резерв времени был ему обеспечен.
Лорис-Меликов простоял у кормила государственной власти год
и сделал необыкновенно много. За это время он подготовил про¬
грамму перехода к новому витку продолжения реформ, причем уже
в обстановке сотрудничества самодержавной власти с общественны¬
ми кругами в сфере законодательства. Ему пришлось сначала воз¬
главлять Верховную распорядительную комиссию, затем, с августа
1880 г., на посту министра внутренних дел распоряжаться розыском
членов революционных организаций и создавать собственное рабо¬
чее окружение, которое бы генерировало идеи и поддерживало его
предложения о преобразованиях. Он сознавал, что находится в цейт¬
ноте, ибо резерв времени властью растрачен. Общество нетерпели¬
во ждало от него каких-то немедленных позитивных действий, от¬
сюда — поспешное устранение им с поста министра просвещения
Д. А. Толстого, упразднение III отделения, попытки объясниться с
печатью и ослабить цензурные путы.
Ближайшими сотрудниками Лорис-Меликова стали новый ми¬
нистр финансов А. А. Абаза, пришедший в Министерство финансов
с поста государственного контролера, руководитель Главного управле¬
ния по делам печати Н. С. Абаза, как и Лорис-Меликов приобретший
популярность со времен войны, где он, медик по специальности, за-
332

иимался делами Красного Креста (организации, очень почитавшейся
и российском обществе), а потом оказался одним из наиболее способ¬
ных и либеральных губернаторов. В качестве товарища министра фи¬
нансов был призван Н. X. Бунге, профессор Киевского университе¬
та, участник разработки крестьянской реформы 1861 г. Помощником
Лорис-Меликова стал товарищ министра М. С. Каханов, а директо¬
ром канцелярии — А. А. Скальковский. Наиболее близким к Лорис-
Меликову органом прессы оказалась самая распространенная петер¬
бургская газета «Голос», известная своими умеренно либеральными
взглядами и постоянной поддержкой курса на продолжение реформ.
Один из спорных вопросов политики Лорис-Меликова состоит в
том, пришел ли Лорис-Меликов в петербургскую бюрократическую
элиту с убеждением в необходимости конституционных шагов или
позже обрел его, исчерпав иные средства, подвергшись воздействию
событий и своего окружения, а также поддерживавших его военно¬
го министра Д. А. Милютина, вел. кн. Константина Николаевича и
др. Его отношение к проекту А. А. Ливена о созыве в Петербурге
подобия аграрного парламента из чиновников и депутатов от обще¬
ства (земств и сельскохозяйственных обществ) позволяет уточнить
этот вопрос. Это отношение недвусмысленно показывает, что уже в
марте 1880 г. Лорис-Меликов понимал необходимость развития на¬
чал народного представительства, но до времени он осторожничал,
подготавливая для этого условия.
Его программа достаточно известна, ибо «всеподданнейшие» докла¬
ды, где она излагалась, были опубликованы, а исследователи26 не мог¬
ли обойти вниманием эту фигуру, случайно вынесенную историей на
пик событий и призванную решить накопившиеся в стране проблемы.
В основу программы М. Т. Лорис-Меликова были положены две
главные идеи. Первая — сотрудничество с либеральными кругами об¬
щества, перевод их из оппозиции в лагерь союзников по борьбе с ре¬
волюционным движением. Самой существенной уступкой, которая
должна обеспечить сотрудничество либералов с самодержавием, и фор¬
мой такого сотрудничества оказывалось общегосударственное предста¬
вительство, причем свои планы в этом отношении Лорис-Меликов
сначала старательно маскировал, а когда раскрыл, то, следуя предше¬
ственникам, характеризовал эту меру не как ограничивающую самодер¬
жавие, но, напротив, как способствующую его укреплению. Вторая —
облегчение положения крестьянства целым рядом мер, что должно
было ускорить развитие сельского хозяйства и тем самым, создав ус¬
ловия экономической стабильности, ослабить недовольство деревни,
что удержало бы крестьянство от участия в массовом движении.
Основные положения программы М. Т. Лорис-Меликова были им
сформулированы вскоре после его назначения во всеподданнейшем
докладе от 11 апреля 1880 г.27 Там была высказана традиционная и
вовсе не конструктивная (поэтому ей в докладе и не отводилось
большого места) мысль о «непоколебимой строгости к злоумышлен¬
никам». И, поскольку чисто репрессивные меры признавались не¬
достаточными, уже выдвигалась задача «тесного союза с людьми
благомыслящими». Кроме того, постулировался тезис о необходимо¬
сти доказать «народу и образованным слоям» дееспособность само¬
333

державия, его готовность заботиться о населении. Лорис-Меликов
перечислял множество мер, способных успокоить русское общество,
указывая при этом, что многие из них уже предложены и разрабо¬
таны, но погребены в архивах «канцелярий и всякого рода комис¬
сий». Это важное замечание, свидетельствующее о преемственности
его политики. Среди таких назревших и разработанных мер он пред¬
лагал: «возвышение нравственного уровня духовенства, реформа по¬
датная, дарование прав раскольникам, пересмотр паспортной систе¬
мы, облегчение крестьянских переселений в малоземельных губер¬
ниях; преобразование губернских административных учреждений,
установление отношений нанимателей к рабочим, наконец, надле¬
жащее руководство периодической печатью»28. Действительно, все
это были меры, обсуждавшиеся, но отложенные.
Примечательно, что Александр III, в то время наследник, востор¬
женно отнесся к этой записке, восприняв ее именно как программу
и притом как оригинальное сочинение, идеи которого не разделя¬
ются другими членами правительства. «Теперь, — писал он Лорис-
Меликову 12 апреля 1880 г., — смело можно идти вперед и спокой¬
но и настойчиво проводить вашу программу на счастье дорогой ро¬
дины и несчастье гг. министров, которых, наверное, сильно
покоробит эта программа и решение государя»29. Такое отношение
наследника объяснялось тем, что программа не касалась сферы го¬
сударственной власти.
Что же до крестьянской части программы М. Т. Лорис-Мелико¬
ва, то она в общих чертах сводилась к ослаблению налогового бре¬
мени и решению земельного вопроса с помощью организации пе¬
реселений. Проведенная в ноябре 1880 г. отмена соляного налога30
входила в его аграрную программу и была первой и почти един¬
ственной мерой, которую он успел осуществить. Зато целый комп¬
лекс мер по решению крестьянского вопроса был им провозглашен,
начат, но завершен уже его преемником. Кроме упомянутого докла¬
да программа М. Т. Л орис-Меликова была изложена в последующих
докладах и записках, в том числе в докладе 11 августа 1880 г. об
организации сенаторских ревизий, призванных выяснить экономи¬
ческое положение в наиболее подверженных крестьянскому броже¬
нию губерниях и настроения там общества, в его речи отъезжающим
сенаторам, записке 20 сентября о политическом положении31.
Более того, верный своему убеждению в пользе сотрудничества с
общественными кругами, он вскоре после назначения его министром
внутренних дел созвал издателей и редакторов крупнейших и самых
влиятельных петербургских периодических изданий, чтобы сообщить
им о своих планах и намерениях. Позволив деятелям печати рассуж¬
дать на любые темы, кроме проблемы государственного строя, он
объявил, что на ближайшие 5—7 лет его действия будут направле¬
ны на оживление уже существующих институтов, особенно мест¬
ных — учреждений местного управления и самоуправления, т. е. на
развитие самодеятельности снизу, выяснение с помощью сенаторских
ревизий ситуации на местах, наладка четкой работы всего полицей¬
ского механизма при совместной деятельности полиции и жандарм¬
ского ведомства, полиции и новых учреждений. Важнейшей состав¬
534

ной частью программы по праву считалась политика в делах печа¬
ти. Она должна была строиться на новом законе о печати, который
должен был быть разработан в специальной комиссии, созданной
иод председательством П. А. Валуева, и имел целью устранение ад¬
министративного произвола, вызывавшего наибольшее недовольство,
и переход к практике судебного разбирательства.
Сенаторские ревизии должны были подвести власть к разработ¬
ке, так сказать, пространной редакции его программы, выяснить
конкретные ее пункты. Претворить их в законы, а законы — в жизнь
с помощью общества. Поэтому, отправив сенаторов в ревизуемые
|убернии, он принялся за осуществление идеи привлечения депута¬
тов к законодательному процессу.
Лорис-Меликов пользовался доверием Александра II до последних
дней жизни императора, по-видимому, чувствовавшего себя в безопас¬
ности за спиной боевого и энергичного генерала и доброжелательно вос¬
принимавшего его предложения и аргументы. Зато наследник престола
но мере расширения деятельности генерала все более в нем разочаровы¬
вался. Ирония истории заключалась в том, что Лорис-Меликов должен
был обосновывать и проводить свою программу дальнейшего продвиже¬
ния страны к правовому государству с общенациональным представи¬
тельством, относительно свободной прессой, преследуемой за нарушение
закона только по суду, с ликвидированной административной ссылкой
и т. п., прибегая при этом к помощи средств самых архаичных, прису¬
щих феодально-абсолютистским режимам.
28 января 1881 г. Лорис-Меликов представил Александру II про¬
ект учреждения из представителей ведомств и приглашенных сведу¬
щих лиц двух подготовительных комиссий: административно-хозяй¬
ственной и финансовой, а также общей комиссии, в которой долж¬
ны были рассматриваться документы подготовительных комиссий до
внесения их на рссмотрение в Государственный совет.
Предложения М. Т. Лорис-Меликова обсуждались на совещании
у Александра II 5 февраля в присутствии наследника престола, вел.
кн. Константина Николаевича, а также А. В. Адлерберга, самого
М. Т. Лорис-Меликова, С. Н. Урусова, А. А. Абазы, П. А. Валуева и
Д. Н. Набокова и были одобрены в принципе. Следующее заседа¬
ние по проекту Лорис-Меликова состоялось у наследника в Анич-
ковом дворце 9 февраля. На него дополнительно был приглашен
Д. М. Сольский. Наконец, 13 (14) февраля там же состоялось зак¬
лючительное обсуждение проекта, после чего был составлен журнал
совещания, утвержденный 17 февраля императором32. В ходе обсуж¬
дения в проект были внесены некоторые поправки, в частности, не
было утверждено предложение о введении в состав Государственно¬
го совета 10—15 представителей от земств и городов33.
К 1 марта 1881 г. было подготовлено правительственное сообще¬
ние о созыве в Петербурге временных подготовительных комиссий.
Утром 1 марта, обращаясь к великим князьям и наследнику, Алек¬
сандр II заявил, что им сделан «первый шаг к конституции»34. Тог¬
да же царь пригласил к себе П. А. Валуева и условился с ним о со¬
зыве 4 марта Совета министров, чтобы проект Лорис-Меликова был
выслушан там до опубликования.
335

Весь год «министерства» М. Т. Лорис-Меликова был временем
быстрого нарастания болезненного кризиса в правительственных
верхах, осложненного морганатическим браком Александра II и к
тому же, с одной стороны, его нежеланием сделать крутой поворот
в политике, а с другой — стремлением Л орис-Меликова убедить
императора в необходимости оного. Ценой маневрирования, исполь¬
зования доверия Александра II, давления на него и наследника Ло-
рис-Меликову удалось обеспечить поддержку своему проекту пред¬
ставительства. Император, подписав предварительный текст извеще¬
ния о созыве депутатов, как бы сбросил с себя бремя сомнений и
отправился в последнюю в своей жизни поездку в Манеж. На пути
его уже поджидали бомбометатели. Сложнейший клубок проблем,
завязавшихся в эпоху реформ, был — вместе со скипетром и держа¬
вой — унаследован новым императором.
1	«Петербургская Кассандра» — П. А. Валуев — выразил это ощущение мо¬
мента в словах: «Государь возвращается. Только и речи б восторженной встре¬
че... Разве... самодержец возвращается триумфатором? Нужны дальнейшие уси¬
лия, нужно сознание всех трудностей незавершенного дела». (Дневник 1877—
1884 гг. Пп, 1919. С. 19-20).
2	Подробнее см.: Россия в революционной ситуации на рубеже 1870—1880-х
годов. М., 1983. С. 17-49.
3	Милютин Д. А. Дневник. М, 1949. Т. 2. С. 87 (Запись сделана осенью 1876 г.).
4	Denkwurdigkeiten des Botschafters General V. Schweinitz. Berlin, [1927]. Bd 2.
S. 28
5	Валуев П. А. Дневник 1877—1884 rr. C. 26.
6	См.: Кельнер В. E. Человек своего времени: (М. М. Стасюлевич: Издатель¬
ское дело и либеральная оппозиция). СПб., 1993.
7	Лапшина Г. С. Русская пореформенная печать 70—80-х годов XIX века. М.,
1985; Вторая революционная ситуация в России: Отклики на страницах прес¬
сы. Сб. статей. М., 1981.
8	Чернуха В. Г. Правительственная политика в отношении печати: 60—70-е
годы XIX века. Л., 1989. С. 80—81.
9	Т. 1-2. СПб., 1876.
10	Васильчиков А. О самоуправлении: Сравнительный обзор русских и ино¬
странных земских и общественных учреждений. 1869—1871. Т. 1—3.
" СПб., 1877.
12	Подробнее см.: Чернуха В. Г. Крестьянский вопрос в правительственной
политике России (60—70-е годы XIX в.). Л., 1971. С. 70—122.
13	Волгин И. Последний год Достоевского // Новый мир. 1981. № 10. С. 103.
14	Петров Ф. А. Нелегальные общеземские совещания и съезды конца 70-х —
начала 80-х гг. XIX в. // ВИ. 1974. № 9. С. 33-44.
15	Петров Ф. А. Из истории общественного движения в период второй ре¬
волюционной ситуации в России: Революционеры и либералы в конце 1870-х
гг. // История СССР. 1981. № 1. С. 144—155. «Настоящего антагонизма между
нами и революционерами нет, вот в чем дело», — объяснял парадоксальность
ситуации А. Н. Куломзин (Головин К. Мои воспоминания. СПб., 1908. Т. 1.
С. 372).
16	КА. 1931. № 6 (49). С. 127.
17	Подробнее см.: Чернуха В. Г. Правительственная политика в отношении
печати: 60—70-е годы XIX века. Л., 1989. С. 111—121.
18	Коротких М. X. Россия и конституционное строительство в Болгарии.
1878—1879. Воронеж, 1982.
336

19	РВ. 1905. Февраль. (Кн. 2). С. 746—750; К. П. Победоносцев и его кор¬
респонденты: Письма и записки. М.; Пг., 1923. Т. 1. Полутом 1. С. 19.
20	Письма о современном состоянии России: 11 апреля 1879 — 6 апреля 1880 г.
3-е изд. СПб., [18811. С. 137-138.
21	Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. Р. А. Фадеев, С. Ю. Витте и идеологические
искания охранителей в 1881—1883 гг. // Исследования по социально-политиче¬
ской истории России: Сб. статей памяти Б. А. Романова. Л., 1972. С. 302—303.
22	Зайончковский 77. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов.
М., 1964. С. 41, 131-135, 192-207.
23	Особенно отчетливо и точно вопрос о значении фактора радикального
крыла революционного движения поставил Н. А. Троицкий. См. его статью:
«Народная воля» как фактор второй революционной ситуации в России // Ос¬
вободительное движение в России: Сб. статей. Саратов, 1981. Вып. 10.
24	Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. С. 211.
25	Афанасьев А. П. Столичные либеральные газеты и лорис-меликовская
диктатура: (начало 80-х годов XIX в.) // Проблемы истории СССР. М., 1973.
[Вып. 3].
26	См.: Хейфец М. И. Вторая революционная ситуация в России (конец 70-х —
начало 80-х годов XIX века): Кризис правительственной политики. М., 1963;
Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870— 1880-х годов.
27	Опубликован: Былое. 1918. № 4—5. С. 154—161.
28	Там же. С. 160.
29	КА. 1925. N° 1 (8). С. 108.
30	ПС311. Т. 54. № 61578.
31	Хейфец М. И. Вторая революционная ситуация в России...; Зайончковский П. А.
Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов.
32	См.: Готье Ю. В. Борьба правительственных группировок и манифест
29 апреля 1881 года // ИЗ. М., 1938. N° 2. С. 244—247; Зайончковский П. А. Кри¬
зис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов. С. 292—294.
33	Там же. С. 294.
34	Готье Ю. В. Борьба правительственных группировок... С. 247.

Часть пятая
НОВЫЙ КУРС. «НАРОДНОЕ САМОДЕРЖАВИЕ»
АЛЕКСАНДРА III И НИКОЛАЯ II
Глава 1
РОССИЯ ПОСЛЕ 1 марта 1881 г.
Император и наследник накануне 1 марта 1881 г. — Манифест
29 апреля 1881 г. «Святая дружина». Проекты созыва Земского собора.
Взрывы на Екатерининском канале в Петербурге 1 марта 1881 г.
ознаменовали собой поворот в государственной жизни России. Алек¬
сандр II был смертельно ранен и несколько часов спустя скончался
в Зимнем дворце. На престол вступил Александр III. Эпоха великих
реформ отошла в прошлое. Новый император провозгласил нацио¬
налистически окрашенный правительственный курс. Особая роль в
его подготовке принадлежала К. П. Победоносцеву, воспитателю
императора в бытность того наследником. Благодаря Победоносце¬
ву великий князь «стал проявлять интерес к московским славянофи¬
лам и сблизился с ними»1.
Победоносцев не сочувствовал преобразованиям Александра II,
отзывался о нем как о человеке ничтожном и ни на что не способ¬
ном и без стеснения воспитывал своего ученика в духе открыто
враждебного отношения к политике его царствовавшего отца.
«Жалкий и несчастный человек и нет ему возвращения вспять, —
писал Победоносцев об Александре II 29 января 1879 г. Е. Ф. Тют¬
чевой. — Бог поразил его: у него нет силы встать и управлять свои¬
ми движениями, хотя и воображает себя живым, и действующим, и
властным. Явно, что воля в нем исчезла: он не хочет слышать, не
хочет действовать. Он хочет только бессмысленною волею чрева»2.
В то время как влияние Победоносцева на наследника возраста¬
ло, в его отношениях с отцом росло недоверие. Этому способство¬
вал роман Александра II с Е. М. Долгорукой. Он стал причиной
острого конфликта в царской семье уже к концу 1860-х годов. К это¬
му времени письма наследника стали подвергаться перлюстрации.
Победоносцев чувствовал, что царь стал относиться к нему с подо¬
зрением. Однако это не отразилось на его связях с наследником.
Победоносцев не изменил свою линию поведения и продолжал по¬
догревать оппозиционные императору настроения у самого наслед¬
ника и его окружения.
Вокруг наследника постепенно объединилась значительная груп¬
па недовольных реформаторским курсом Александра И. К ней при¬
мыкали и авторы «Писем о современном состоянии России» гене¬
338

рал R А. Фадеев и генерал-адъютант И. И. Воронцов-Дашков —
противники западного конституционализма.
В «Письмах» реформам противопоставлялись «живое народное
самодержавие», организованное земство, способное воплотить «идею
единения царя с народом» и признать «царя царем, а не главой ис¬
полнительной власти». В «Письмах» критиковался «непомерно гро¬
мадный бюрократический механизм», зараженный нигилизмом, и
содержался призыв к восстановлению допетровских государственных
форм, в частности Земских соборов. Демонстрацией единства царя
с «землей» должен был стать созыв всероссийского законосовеща¬
тельного Земского собора. Земским учреждениям надлежало зани¬
маться улучшением народного быта, переселением, проблемами все¬
сословной волости, круговой поруки3.
Эта теория опиралась на славянофильские идеи братьев Аксаковых.
Естественно, что «Письма» получили одобрение со стороны некото¬
рых из славянофилов, и прежде всего самого И. С. Аксакова.
Таким образом, в окружении наследника вырабатывалась политиче¬
ская программа со славянофильским оттенком, альтернативная офици¬
альному курсу. Впрочем, не было открытого противостояния этих про¬
грамм. В окружении М. Т. Лорис-Меликова наряду с либеральными
бюрократами вроде М. С. Каханова выступали также в качестве кон¬
сультантов сторонники консервативного и национально окрашенного
направления в политике, такие, например, как Е. В. Богданович и тот
же R А. Фадеев4. Причисленный к лорис-меликовской Верховной рас¬
порядительной комиссии в феврале 1880 г., Фадеев добивался опубли¬
кования «Писем». В июле 1880 г. Д. А. Милютин, М. Т. Лорис-Мели-
ков и Н. К. Гире рассмотрели «Письма» по поручению царя и выска¬
зались за их издание. Однако министр внутренних дел Л. С. Маков
помешал этому. И только в начале 1881 г. Фадеев получил наконец
согласие Александра II на опубликование «Писем» за границей.
Между тем политическая борьба в верхах крайне обострилась, и
судьба замыслов авторов «Писем» оказалась зависима от ее исхода.
Назревали драматические события и в царской семье. 22 мая 1880 г.
скончалась императрица Мария Александровна. Прошло менее полу¬
гора месяцев, и 6 июля 1880 г. Александр II тайно обвенчался с
Е. М. Долгорукой в походной церкви, размещенной в одном из залов
Царскосельского дворца. Царь подписал акт в Сенате о своем вступ¬
лении в морганатический брак с княжной Долгорукой и о предоставле¬
нии ей титула Светлости и имени княгини Юрьевской. То же имя по¬
лучили их дети: сын Георгий восьми лет и дочери Ольга семи лет и Ека¬
терина двух лет. Наследник узнал о случившемся только 19 августа. Царь
обещал хранить в тайне свой брак с Юрьевской до истечения срока тра¬
ура, но не сдерл^ал своего слова. Новое положение Юрьевской стало
достаточно широко известным. Распространились слухи о намерении
Александра II в августе 1881 г. короновать княгиню Юрьевскую, исполь¬
зовав в качестве прецедента и образца коронацию Екатерины I, о пред¬
принятых в архивах поисках документов, относившихся к этому собы¬
тию, и, наконец, о том, что будущая императрица заказала в Париже
мантию для своей коронации, а «приближенные императора видели
шифр для фрейлин Екатерины III, придуманный им самим»5.
339

А. Н. Куломзин, занимавший в 1883—1902 гг. пост управляющего
делами Комитета министров, писал в своих воспоминаниях, будто «на¬
следник объявил императору, что, если состоится коронация Юрьев¬
ской, он с женой и детьми уедет в Данию, на что последовала со сто¬
роны Александра II угроза в случае такою отъезда объявить наследни¬
ком престола сына, рожденного от брака с Юрьевской, Георгия»6.
Впрочем, развитие семейного конфликта не отразилось на участии
наследника в обсуждении разрабатывавшихся министром внутренних
дел М. Т. Лорис-Меликовым проектов государственных преобразова¬
ний. Наследник стал одним из инициаторов учреждения Верховной
распорядительной комиссии и с одобрением относился ко многим
начинаниям Лорис-Меликова, особенно связанным с обузданием ре¬
волюционного движения. В начале 1881 г. он мирился или вынужден
был мириться с проектом создания Лорис-Меликовым подготовитель¬
ных комиссий, хотя его отношения с ним заметно ухудшились.
После 1 марта положение резко изменилось. Окружение бывшего
наследника, ставшего отныне императором Александром III, пришло
к власти и начало действовать7. Наступила пора, когда Победоносцев
мог пожинать результаты своей многолетней педагогической деятель¬
ности. 8 марта 1881 г. состоялось заседание Совета министров для
обсуждения исправленного Лорис-Меликовым текста правительствен¬
ного сообщения о созыве подготовительных комиссий. Решающее
значение на этом заседании имело выступление обер-прокурора Си¬
нода Победоносцева. Он произнес программную речь, заявив о пол¬
ной несостоятельности проводившейся политики реформ и об угрозе
введения в России конституции «по иноземному образцу» «вроде
французских Генеральных штатов», называя реформаторов 60-х годов
болтунами, а новые учреждения говорильнями: «В такое ужасное вре¬
мя, государь, надо думать не об учреждении новой говорильни, в ко¬
торой произносились бы новые растлевающие речи, а о деле. Нужно
действовать»8, — поучал Победоносцев.
Как видим, К. П. Победоносцев призывал к пересмотру основ¬
ных реформ минувшего царствования, отстаивал славянофильскую
идею о народном характере самодержавия, однако, в отличие от сла¬
вянофильских идеологов, отвергал идею об особой роли земства в
осуществлении «единения» царя с народом. Проект учреждения под¬
готовительных комиссий был провален. Победоносцев и его сторон¬
ники требовали установления твердой власти. Л орис-Меликов, Аба-
за и Милютин пытались противостоять их натиску. 12 апреля Лорис-
Меликов представил Александру III всеподданнейший доклад. Он
предусматривал прежде всего укрепление власти на местах, для чего
предполагалось объединить жандармские и полицейские органы в
губерниях и подчинить их губернатору, провести реформу местной
администрации и усилить ее власть. Лорис-Меликов считал необхо¬
димым пересмотреть Земское и Городское положения, установить
равномерное распределение между различными группами населения
представительства в земских и городских учреждениях, расширить их
права в решении «местных хозяйственных дел». Намечался и целый
ряд мер для улучшения положения крестьян: пополнить продоволь¬
ственные запасы, отменить подушную подать и ввести налоги «на
340

всесословных и более справедливых основаниях», реформировать
паспортную систему9.
Программа Лорис-Меликова содержала также предложения о ре¬
форме высшей, средней и начальной школы в интересах «обществен¬
ного порядка» и с целью усовершенствования учебного процесса и
развития грамотности. Предусматривалось рассредоточить высшие
учебные заведения, чтобы избежать «излишнего скопления массы
молодежи в столице», пересмотреть учебные программы, ввести но¬
вый тип шести-семи летних школ, дающих законченное профессио¬
нальное образование, расширить начальное образование. В докладе
говорилось также о необходимости усовершенствования законодатель¬
ства о печати с целью гарантировать ей «гласность и спокойное об¬
суждение общественных вопросов» и в то же время «прекратить без¬
наказанное возбуждение страстей и глумление над личностями, прак¬
тикуемое с корыстной целью некоторыми органами печати»10.
Для осуществления намеченной программы Лорис-Меликов счи¬
тал необходимым обеспечить «единство правительства и программы
внутренней политики», т. е. создание «однородного» правительства
для обсуждения важнейших государственных вопросов в Совете ми¬
нистров и «привлечение общественных представителей к предвари¬
тельной разработке и выполнению реформ», разумеется, с совеща¬
тельными правами11.
Доклад от 12 апреля можно рассматривать как своего рода ито¬
говый документ намечавшихся в конце 1870-х годов преобразований.
Для его обсуждения 21 апреля Александр III созвал в Гатчине сове¬
щание министров. На нем присутствовали Лорис-Меликов, вел. кн.
Владимир Александрович, Абаза, Милютин, Николаи, Набоков,
Победоносцев. Александр III выслушал участников совещания, но
определенного решения не было принято. Между тем вечером 21-го
царь написал записку Победоносцеву и достаточно ясно изложил
свою позицию. «Сегодняшнее наше совещание сделало на меня гру¬
стное впечатление. Лорис, Милютин и Абаза положительно продол¬
жают ту же политику и хотят так или иначе довести нас до пред¬
ставительного правительства, но пока я не буду убежден, что для
счастья России это необходимо, конечно, этого не будет, я не до¬
пущу. Вряд ли, впрочем, я когда-нибудь убеждусь в пользе подоб¬
ной меры, слишком я уверен в ее вреде»12.
Записка Александра III подтолкнула Победоносцева к решитель¬
ным действиям. К 26 апреля 1881 г. он подготовил и отправил царю
проект манифеста, провозглашавшего намерения правительства не
идти ни на какие уступки и придерживаться твердого режима. В эти
дни Победоносцев получил поддержку графа Н. П. Игнатьева, гра¬
фа С. Г. Строганова и М. Н. Каткова. 29 апреля манифест был опуб¬
ликован и получил «в публике» ироническое название «ананасного»
из-за фразы: «А на нас возложить священный долг самодержавного
правления»13. Появление манифеста было полной неожиданностью
для партии реформ. Накануне опубликования манифеста 28 апреля
в 9 часов вечера состоялось совещание у Лорис-Меликова в том же
составе, что и гатчинское 21 апреля. Присутствовал также и вел. кн.
Владимир Александрович. Сторонники реформ склонны были рас¬
341

сматривать это совещание как своеобразное заседание «кабинета» од¬
нородного правительства. Обсуждались те же проблемы, что и 21
апреля. Совещание закончилось в первом часу ночи. Уже в самом
его конце участники совещания узнали от министра юстиции содер¬
жание манифеста и о предстоящей его публикации наутро.
Издание манифеста повлекло за собой отставку Лорис-Меликова,
Абазы и Милютина. В начале мая министром внутренних дел, по-
видимому с одобрения Победоносцева, был назначен Н. П. Игнать¬
ев. Однако новый государственный курс еще далеко не определился,
его контуры только вырисовывались. Среди лиц, ранее принадлежав¬
ших к окружению наследника, а теперь ставших вокруг трона, не
было абсолютного единомыслия. В самом начале царствования Алек¬
сандра III известным влиянием на императора пользовались создате¬
ли конспиративной организации «Святая дружина». Она начала свою
деятельность в середине марта и была образована по инициативе
Р. А. Фадеева. Именно он представил царю через И. И. Воронцова-
Дашкова письмо своего племянника, преуспевающего молодого пред¬
принимателя С. Ю. Витте, с проектом создания «Святой дружины»
для борьбы с революционным движением. В числе непосредственных
организаторов «Дружины» выступили граф П. П. Шувалов, граф
И. И. Воронцов-Дашков, князь А. П. Щербатов. Во главе «Дружины»
стоял Совет первых старших членов, также были созданы централь¬
ный, организационный и исполнительный комитеты. В ведении цен¬
трального комитета, в частности, находилось вспомогательное обще¬
ство «Добровольная охрана», образованное для обеспечения безопас¬
ности царя и его семьи. С самого начала «Святая дружина»
действовала под наблюдением Министерства внутренних дел и депар¬
тамента полиции, хотя формально им не подчинялась. В работе цент¬
рального комитета «Дружины» принимал участие товарищ министра
внутренних дел, а в работе исполнительного комитета — петербург¬
ский обер-полицмейстер. «Дружина», по замыслу ее организаторов,
должна была играть определенную роль в политической жизни Рос¬
сии. Она пользовалась покровительством Игнатьева. В своей обще¬
ственной деятельности «Дружина» намерена была опираться на про¬
грамму Фадеева и Воронцова-Дашкова, назначенного Александром III
в августе 1881 г. на пост министра императорского двора. Вскоре после
своего воцарения Александр III подтвердил данное Александром II со¬
гласие на издание «Писем о современном состоянии России». Весной
1881 г. они были выпущены в Лейпциге в виде анонимной брошюры
и допущены к распространению в России, а в течение 1881—1882 гг.
четырежды изданы и в России. Издание «Писем» преследовало чис¬
то практическую цель — представить их в качестве надежной програм¬
мы государственного переустройства. «Я уверен, — писал Воронцов-
Дашков Победоносцеву, — что это единственная программа, могущая
вывести русское правительство на каменную дорогу из того болота, в
котором оно завязло»14.
Однако программа «Писем» не нашла поддержки ни у Победо¬
носцева, ни у Каткова. Ее поддержали Н. П. Игнатьев, И. X. Бунге,
342

сменивший на посту министра финансов А. А. Абазу, и министр го¬
сударственных имуществ М. Н. Островский. До весны 1882 г. они
пытались опереться на программу Фадеева и Воронцова-Дашкова в
своей политике. Н. П. Игнатьев сделал попытку привлечь «сведущих
людей» к государственной деятельности, в частности, к разработке
проектов для усовершенствования переселенческого дела и питейной
торговли. По его инициативе были образованы комиссии для пере¬
смотра существующего законодательства в области местного управ¬
ления (М. С. Каханова), о правах служащих в губерниях (Е. А. Пе-
ретца), гражданского уложения (Н. И. Стояновского), о подрядах и
поставках (В. Д. Философова).
Возможно, что не без влияния Н. X. Бунге Игнатьев наметил про¬
грамму экономических преобразований. Он выступил против «теории
свободной торговли», против «случайного покровительства отдельным
предприятиям» и за «поощрение русской производительности», орга¬
низацию мелкого кредита для крестьянских хозяйств и создание с
этой целью под контролем правительства сельских банков15. 9 мая
Александр III утвердил журнал Общего собрания Государственного
совета от 27 апреля о переводе временнообязанных крестьян на вы¬
куп и о понижении выкупных платежей. Однако окончательно этот
закон был утвержден царем только 28 декабря 1881 г.16 20 мая 1881 г.
Александр III поставил вопрос о создании условий для получения
крестьянами кредитов для покупки земли, а к середине декабря был
подготовлен проект положения о Крестьянском поземельном банке.
В марте 1882 г. министр финансов Н. X. Бунге внес в Государствен¬
ный совет законопроект об отмене подушной подати, обсуждавший¬
ся в бюрократических сферах с 1876 г.17
В программе преобразований, намеченных Н. П. Игнатьевым, важ¬
ное место занял проект созыва Земского собора. С предложением о
его созыве к Игнатьеву обратился И. С. Аксаков. Он считал, что есть
единственный «выход из положения, способный посрамить все кон¬
ституции в мире, нечто шире и либеральнее их и в то же время удер¬
живающее Россию на ее исторической, политической и националь¬
ной основе. Этот выход — Земский собор с прямыми выборами от
сословий: крестьян, землевладельцев, купцов, духовенства»18. Готовя¬
щийся при участии П. Д. Голохвастова, автора сочинений по истории
Земских соборов, проект созыва собора предусматривал участие в нем
и представителей из различных национальных районов, чтобы проде¬
монстрировать «единение всех народов России с царем». «Для сохра¬
нения порядка» и предотвращения нежелательных выступлений «со
стороны поляков, финляндцев и... либералов» предполагалось разме¬
стить членов собора на тридцати столах, причем финляндцев распре¬
делить на трех, а поляков на четырех столах «между чисто русскими
людьми». Повестка дня собора должна была быть разработана комис¬
сией М. С. Каханова и касаться прежде всего проблем местного са¬
моуправления. В конце завершения работы собора предполагалось
избрать комиссию из тридцати или сорока членов. Ей предстояло
работать при Государственном совете и рассматривать по указанию
императора те или иные вопросы до внесения их в Государственный
совет. «Таким образом, — писал царю Игнатьев, — сложилась бы без
343

потрясения устоев русская самобытная конституция, которой позави¬
довали бы в Европе и которая заставила бы умолкнуть наших псев¬
долибералов и нигилистов»19.
Итак, вместо «конституции Лорис-Меликова» возник и был пред¬
ложен Александру III проект «конституции Игнатьева», отличаю¬
щийся от лорис-меликовской национально-славянофильской окра¬
шенностью. Игнатьев подготовил проект манифеста о созыве Земс¬
кого собора и 12 апреля представил его царю. Опубликование
манифеста намечалось на 6 мая 1882 г. и было приурочено к двух¬
сотлетию со дня открытия последнего Земского собора.
Однако в первых числах мая содержание манифеста стало известно
Победоносцеву и вызвало его немедленную и резко отрицательную
реакцию. «Я пришел в ужас при одной мысли о том, — писал Побе¬
доносцев царю, — что могло бы последовать, когда бы предложение
графа Игнатьева было приведено в исполнение... Если воля и распо¬
ряжение перейдут от правительства на какое бы то ни было народное
собрание — это будет революция, гибель правительства и гибель Рос¬
сии»20. Игнатьев пытался заручиться поддержкой И. И. Воронцова-
Дашкова. Однако тот неожиданно 2 мая 1882 г. в специальном письме
к царю попытался опорочить Игнатьева и его проект созыва Земского
собора, выразив убеждение, что «если самодержавию суждено уцелеть,
конечным его выражением будет всероссийский совещательный Зем¬
ский собор, созываемый в особых случаях для большего единения царя
с землей». В представлении Воронцова проект Игнатьева таил в себе
угрозу гибели самодержавия. На Игнатьева посыпались обвинения в
покушении на основы власти и в намерении создать для себя в ходе
государственных преобразований пост премьер-министра21.
Противником Земского собора выступил также Катков, напомнив
в передовой статье «Московских ведомостей». II мая 1882 г.,, что со¬
зыва Земского собора добивались С. Г. Нечаев и А. И. Желябов22.
27 мая в Петергофе на совещании под председательством царя был
решен вопрос об отставке Игнатьева. 30 мая на должность министра
внутренних дел был назначен Д. А. Толстой. Меньше чем за год до
этого назначения Д. А. Толстого забаллотировали Зарайским съездом
землевладельцев Рязанской губернии на выборах земских гласных
как автора записки, поданной в 1860 г. Александру II «в защиту кре¬
постного права»23. Став в 1882 г. министром, Толстой взял себе в
правители канцелярии предводителя Алатырского уезда Симбирской
губернии А. Д. Пазухина, «добросовестного крепостника» и челове¬
ка «бескорыстно-темных настроений»24. Свою систему взглядов Па-
зухин изложил в сочинении 1885 г. «Современное состояние России
и сословный вопрос», где опирался на идейные установки, вырабо¬
танные Победоносцевым и, конечно, Катковым.
Между тем Воронцов-Дашков и Фадеев к началу мая 1882 г. под¬
готовили четвертое издание «Писем о современном состоянии Рос¬
сии», дополненное припиской о «создании живого земства». Это из¬
дание они собирались использовать как программу государственного
переустройства вместо проектов, потерпевших неудачу. Было очевид¬
но, что «Письма...» увидели свет не без ведома Александра III, ибо
один из соавторов еще в августе 1881 г. сменил на посту министра
344

императорского двора Адлерберга. Казалось, это обстоятельство дол¬
жно было обеспечить поддержку сочинению Воронцова-Дашкова и
Фадеева в прессе. Однако идея созыва Земского собора ко дню ко¬
ронации и обсуждения на нем проблемы всероссийского земства выз¬
вали на этот раз иронические отклики влиятельных изданий. А. С. Су¬
ворин на страницах «Нового времени» назвал взгляды Фадеева «ка¬
бинетными и устаревшими», а их автора обвинил в карьеризме25.
Александр III утратил всякий интерес к фадеевской программе,
отказался от услуг своего соавтора и министр двора. Во второй по¬
ловине 1883 г. заболевший Фадеев сошел с политической сцены и
вскоре умер. Прекратила свое существование и «Святая дружина»,
впал в немилость один из ее вдохновителей — П. П. Шувалов. Был
положен конец каким бы то ни было обсуждениям в правящих кру¬
гах темы представительства.
С назначением на пост министра внутренних дел Д. А. Толстого
внутриполитический курс все отчетливее приобретал характер «на¬
ционалистически окрашенного и открыто продворянского». «Вновь
появилась мода, — писал о начале 80-х годов Ф. И. Родичев, —
носить дворянские фуражки с красным околышем... Открылась но¬
вая эра — «дворянская» так называемая. А льстецы называли Алек¬
сандра Ш-го мужицким царем. Называли его миротворцем»26.
Александру III понадобилось всего два с небольшим года, чтобы
придать самодержавию новое обличье.
1	См.: Готье Ю. В. Победоносцев и наследник Александр Александрович:
1865—1881 // Публичная библиотека СССР имени В. И. Ленина: Сб. 2. М.,
1928. С. 115.
2	Там же. С. 119.
3	См.: Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. Р. А. Фадеев, С. Ю. Витте и идеологи¬
ческие искания «охранителей» в 1881—1883 гг. // Исследования по социально-
политической истории России: Сб. статей памяти Б. А. Романова. Л., 1971.
С. 300—301; Чернуха В. Г. Борьба в верхах по вопросам внутренней политики
царизма (середина 70-х годов XIX в.) // ИЗ. М., 1988. Т. 116. С. 167—184.
4	Зайоннковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов.
М., 1964. С. 166, 193.
5	Толстая А. А. Печальный эпизод из моей жизни при дворе: Записки фрей¬
лины // Октябрь. 1993. N° 6. С. 152—153.
6	Воспоминания А. Н. Куломзина остаются неопубликованными. См.: Ана¬
ньин Б. В., Ганелин Р. Ш. Р. А. Фадеев, С. Ю. Витте и идеологические искания
«охранителей»... С. 304.
7	Подробнее см.: Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. Александр И и наследник
накануне 1 марта 1881 г. // Исторический опыт русского народа и современ¬
ность. Дом Романовых в истории России. СПб., 1995. С. 204—213.
8	Готье Ю. В. Борьба правительственных группировок... С. 266—267.
9	См.: Зайоннковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х
годов. С. 352—357.
10	Там же. С. 354.
11	Там же. С. 355.
12	См.: Готье Ю. В. Борьба правительственных группировок... С. 287.
13	ПСЗ. 1. 1. № 118; Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. Р. А. Фадеев, С. Ю. Витте
и идеологические искания «охранителей»... С. 305. Впрочем, манифест был
истречен с одобрением теми из русских либералов, кто, как, например, Б. Н. Чи¬
черин, были озабочены неустойчивым положением в стране и возлагали надеж¬
345

ды на установление «твердой власти». См.: Твардовская В. А. «Конституция»
М. Т. Лорис-Меликова и Александр III // Annali sezione Storico-Politico-Sociale.
1989-1990. № XI—XII. Napoli, 1994. С. 174-175.
14	Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. Р. А. Фадеев, С. Ю. Витте и идеологические
искания «охранителей»... С. 306.
15	Зайоннковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов.
С. 388
16	Там же. С. 423; ПСЗШ. Т. 1. № 575.
17	Цит. по: Зайоннковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х
годов. С. 429.
18	Там же. С. 452.
19	Там же. С. 459—460.
20	Там же. С. 465.
21	Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. Р. А. Фадеев, С. Ю. Витте и идеологические
искания «охранителей»... С. 315—316.
22	Зайоннковский Л. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов...
С. 469.
23	Родинев Ф. И. Из воспоминаний. // Современные записки. [Париж], 1933.
Т. 53. С. 286.
24	Там же. С. 286-287.
25	Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. Р. А. Фадеев, С. Ю. Витте и идеологические
искания «охранителей»... С. 319.
26	Родинев Ф. И. Из воспоминаний. С. 287.

Глава 2
ТОРЖЕСТВО НОВОГО КУРСА.
К. П. ПОБЕДОНОСЦЕВ И М. Н. КАТКОВ.
РЕФОРМЫ Н. X. БУНГЕ
Теория «народного самодержавия». Программа самобытного разви¬
тия России 1880—1890 гг. Н. X. Бунге. — Экономический курс И. А. Вышне¬
градского. — Начало нового царствования.
К 15 мая 1883 г., когда, наконец, после длительной отсрочки состо¬
ялась коронация Александра III, правительственный курс принял уже
достаточно четкие очертания. Теория «народного самодержавия» как
самобытная, присущая именно России форма государственною управ¬
ления окончательно получила официальное признание. В основе тео¬
рии лежала мысль о единении царя с народом, а не с «землей» или
земством, как учили братья Аксаковы, считавшие высшим проявлени¬
ем такого единения Земский собор. Российское дворянство должно
было стать «живым звеном между царем и народом». 21 апреля 1885 г.
в связи со столетием со дня издания Екатериной II Жалованной гра¬
моты дворянству был напечатан подготовленный Победоносцевым рес¬
крипт, обещавший дворянству новые экономические привилегии, в том
числе создание Дворянского земельного банка для поддержки помещи¬
чьих хозяйств. В «Московских ведомостях» 22 апреля Катков привет¬
ствовал появление рескрипта как «праздник» и «начало новой эпохи».
«Из долгих блужданий, — писал он, — мы наконец возвращаемся в
нашу родную, православную, самодержавную Русь. Призраки бледне¬
ют и исчезают. Мы чувствуем пробуждение»1. Тема представительного
учреждения в любой его форме на многие годы исчезла со страниц
российских газет. Она появится вновь только в условиях революцион¬
ного кризиса в канун 1905 г. Пока же, в начале 1880-х годов, Катков,
почти как Н. М. Карамзин в начале столетия, писал, что «русскому
царю дано особое отличие от других властителей мира» и «он не толь¬
ко государь своей страны и вождь своего народа», но и «богом постав¬
ленный блюстителем и охранителем православной церкви... он преем¬
ник кесарей». Либерал и англоман на рубеже 1850—1860-х годов, Кат¬
ков в своих публицистических выступлениях в 1880-е годы вторил
Победоносцеву и восхвалял самодержавие как самую совершенную и
передовую форму государственного управления, заявлял, что Россия
стала «западней самой западной страны в Европе»2.
Влияние Каткова на Александра III и правительственную поли¬
тику 1880-х годов было столь значительным, что в бюрократических
кругах не без основания рассматривали Каткова, Победоносцева и
их единомышленников как второе правительство, существовавшее
наряду с законным3. Выступая с критикой программы либеральных
реформ минувшего царствования, партия Каткова—Победоносцева
опиралась на определенные идеологические принципы, разработала
347

реальную политическую программу самобытного развития России, в
частности укрепление самодержавной власти с помощью развития
национальной промышленности. Экономическая программа Катко¬
ва-Победоносцева предусматривала различные меры поощрения тех
отраслей промышленности, в которых было заинтересовано прави¬
тельство: протекционизм, сохранение бумажноденежного обращения,
строгий контроль над биржевыми операциями и частным предпри¬
нимательством, использование государственной монополии (винная,
табачная) как средства налогообложения, экономическую поддерж¬
ку помещичьего хозяйства (с помощью Дворянского и Крестьянско¬
го банков). Развитие национальной промышленности должно было
сочетаться с укреплением общинного землевладения в деревне.
Взгляды Каткова претерпели изменения после русско-турецкой вой¬
ны 1877—1878 гг. В 1860-е годы Катков еще печатал в «Русском ве¬
стнике» статьи Бунге в поддержку металлического денежного обра¬
щения и в защиту принципа свободной торговли, однако в конце
1870-х годов уже прочно связал себя с публицистами и экономис¬
тами славянофильского направления Н. Я. Данилевским, Н. X. Вес-
селем, Я. А. Новосельским, а также со сторонниками бумажноденеж¬
ного обращения А. Антоновичем, Н. Мецем и др.4 Идеология ново¬
го царствования оказала влияние и на внешнеполитическую
доктрину. Ее основу составили укрепление русского влияния в Азии
и экспансия на окраинах империи, панславизм и поддержка осво¬
бодительного движения славян, сближение с Францией.
Эта программа находила свое отражение как в записках, подавав¬
шихся непосредственно императору, так и на страницах «Московских
ведомостей» и других изданий Каткова, в сочинениях проводника
его экономических и внешнеполитических идей И. Ф. Циона, в
полемических выступлениях товарища обер-прокурора Синода
Н. П. Смирнова против Н. X. Бунге, провоцируемых Победоносце¬
вым. Так, например, в сентябре 1885 г. была опубликована в коли¬
честве 48 экземпляров и роздана видным государственным деятелям
брошюра Смирнова «Современное состояние наших финансов, при¬
чины упадка их и средства к улучшению нашего государственного
хозяйства». Бунге ответил на этот выпад5 и вызвал тем самым появ¬
ление второй брошюры Смирнова, изданной уже в количестве 300—
400 экземпляров6. Смирнов утверждал, что. банковская реформа 1860-х
годов лишила дворянское сословие дешевого государственного кре¬
дита, способствовала разорению населения, обогащению новой де¬
нежной аристократии, и настаивал на выдаче из Государственного
банка дешевых ссуд дворянам, на отказе от иностранных займов,
введении винной монополии, передаче железных дорог в казну7.
Программа самобытного развития России 1880—1890-х годов во¬
все не исключала признания теорий западных политиков и филосо¬
фов. Победоносцев охотно опирался на сочинения Т. Карлейля и
М. Нордау, критикуя западноевропейскую систему парламентаризма8,
а Катков следовал примеру Бисмарка в борьбе с рабочим и социа¬
листическим движением9.
В начале 1880-х годов партия Каткова—Победоносцева при под¬
держке скандально известного редактора газеты «Гражданин» князя
348

Мещерского начала кампанию против еще остававшихся в прави¬
тельстве сторонников либеральных реформ: министра народного
просвещения А. П. Николаи, министра юстиции Д. Н. Набокова и
министра финансов Н. X. Бунге. В марте 1882 г. был уволен министр
просвещения А. П. Николаи, а на его место назначен И. Д. Деля-
нов. Это открыло возможность правительству заняться пересмотром
университетского устава 1863 г. По новому уставу, принятому в ав¬
густе 1884 г., была упразднена университетская автономия. Значи¬
тельно сократились права Ученых советов. Назначение ректоров и
замещение профессорских вакансий осуществлялось отныне мини¬
стром просвещения, а деканов — попечителями учебных округов.
Возросла роль инспекторов студентов, был ликвидирован универси¬
тетский суд10. В ноябре 1885 г. министр юстиции Д. Н. Набоков был
заменен Н. А. Манасеиным. Началась атака на судебные уставы.
В ней приняли участие Мещерский, Катков и Победоносцев. По¬
следний подготовил в 1885 г. проект новой судебной реформы. Про¬
тивники судебных уставов 1864 г. выступали против суда присяжных,
гласности судопроизводства, адвокатуры, несменяемости судей".
Осенью 1885 г. Победоносцев и Катков открыли в печати кампа¬
нию против Бунге. Они причисляли его к партии, потерпевшей по¬
ражение в день 29 апреля 1881 г.12 Парадокс состоял в том, что
Н. X. Бунге стал министром финансов именно в результате издания
манифеста 29 апреля 1881 г. и выхода в связи с этим в отставку
А. А. Абазы. Бунге был назначен товарищем Абазы в августе 1880 г.
и, конечно, разделял взгляды сторонников реформ 1860-х годов. В то
же время он показал себя человеком, склонным к компромиссам, и,
став министром, поддержал программу Фадеева и Воронцова-Даш¬
кова, а когда она была провалена Победоносцевым и Катковым,
сумел сохранить за собой министерский пост. Возможно, этому спо¬
собствовало то, что программа Победоносцева—Каткова предусмат¬
ривала развитие национальной промышленности.
Еще в сентябре 1880 г. Бунге в записке, поданной Александру II,
высказался за принятие мер общего характера для поднятия народ¬
ного хозяйства России. «Для содействия обрабатывающей промыш¬
ленности заводским и торговым предприятиям, — писал Бунге, —
от правительства требуется... не столько материальная поддержка,
сколько установление лучшего порядка посредством издания зако¬
нов, примененных к современному развитию хозяйства. Россия от¬
стала от всей Западной Европы в этом отношении на полстолетия».
Промышленное развитие России «сдерживалось» из-за «отсутствия
в стране современного фабрично-заводского законодательства»13.
В начале 1880-х годов Бунге выступил с программой фабрично-
заводского законодательства. 1 июня 1882 г. был принят закон, за¬
прещавший труд малолетних на фабриках14. Для подростков от 12 до
15 лет должен был быть установлен 8-часовой рабочий день. В 1882 г.
была образована при Министерстве финансов фабричная инспекция
как орган надзора за исполнением фабричною законодательства. По
закону 12 июня 1884 г. губернии, находившиеся под надзором фаб¬
ричной инспекции, были разделены на 9 округов — Петербургский,
Московский, Владимирский, Казанский, Воронежский, Харьковский,
349

Киевский, Виленский и Варшавский15. Соответственно, штат фабрич¬
ной инспекции состоял из одного главного инспектора, 9 окружных
и 10 помощников. 3 июня 1886 г. был опубликован подготовленный
комиссией под председательством товарища министра внутренних дел
В. К. Плеве закон, регулировавший отношения между фабрикантами
и рабочими. Контроль за соблюдением этого закона возлагался на
фабричную инспекцию. При обсуждении проекта закона в Государ¬
ственном совете были высказаны предложения о передаче фабричной
инспекции по примеру Англии в ведение Министерства внутренних
дел. Однако Государственный совет отклонил это предложение16.
Закон 3 июня 1886 г. устанавливал правила найма и увольнения
рабочих, условия оплаты труда, запрещал натуральную форму рас¬
четов, вычеты из жалованья на медицинское обслуживание, устанав¬
ливал контроль над штрафами. В то же время закон предусматри¬
вал целый ряд карательных мер за участие в стачках и подстрека¬
тельство к ним, угрозы в адрес администрации и отказ от работы17.
В подготовленных Бунге законах «московская консервативная пе¬
чать» увидела «едва ли не социализм», Бунге за них «подвергся об¬
винениям в непонимании условий русской жизни, доктринерстве,
увлечении тлетворными западноевропейскими теориями»18. Казалось
бы, фабричное законодательство 80-х годов было выдержано в духе
«попечительства», положенного в основу рабочей политики Катко¬
ва и Победоносцева, однако оно было сочтено ими слишком ради¬
кальным. Действительно, Бунге считал необходимым создать усло¬
вия для развития крестьянского землевладения на основе частной
собственности в сельском хозяйстве, а в промышленности ввести
современное фабричное законодательство для обеспечения «более
тесной связи между интересами рабочих и фабрикантов»19.
Бунге исходил из того, что «сила и влияние господствующих
классов могут быть прочно основаны лишь на благосостоянии ра¬
бочего сословия». Он считал необходимым, чтобы фабриканты, об¬
щества, или земства, или государство взяли на себя устройство жи¬
лищ для рабочих и улучшение их быта. С его точки зрения, следо¬
вало подумать и о привлечении рабочих к участию в прибылях.
«Доля участия в прибылях, — писал И. X. Бунге в середине 90-х
годов, — составляет один из лучших способов если не упразднения
социального вопроса, то по крайней мере для устранения из него
всякой жгучести»20. Обосновывая свои взгляды на рабочий вопрос,
Бунге ссылался на западные образцы: политику швейцарского пра¬
вительства, организовавшего в Берне постройку специальных поме¬
щений для рабочих с учетом их требований, приводил в качестве
примера красильные заведения Лекларка в Англии21.
Эти взгляды не могли вызвать сочувствия у Каткова и его еди¬
номышленников. Они не признавали существования рабочего сосло¬
вия в России и видели в фабричном рабочем мужика, отправивше¬
гося на заработки22.
Поданная Бунге в сентябре 1880 г. Александру II всеподданнейшая
записка предусматривала также преобразование налоговой системы
России с целью ликвидации бюджетного дефицита. В первую очередь
намечались отмена соляного налога и понижение выкупных платежей.
350

Одной из важнейших налоговых реформ Бунге стала отмена подуш¬
ной подати. Решение об этом Бунге успел провести через Государ¬
ственный совет в мае 1882 г. вопреки сопротивлению Победоносцева
и некоторых его единомышленников. Однако большинство членов
1осударственного совета поддержало реформу, а 18 мая 1882 г. Алек¬
сандр III утвердил мнение большинства23. Отмена подушной подати
затянулась до 1886 г. «Можно ожидать, что с отменой подушной по¬
дати, — писал Бунге в 1884 г., — с одной стороны, прекратится на¬
копление крупных недоимок, а с другой — возвысится благосостоя¬
ние всего земледельческого населения, и оно уплатит свободно, по
своим средствам, в виде косвенных налогов, акцизов с вина, пива,
сахара, табака, таможенных пошлин с чая и других предметов значи¬
тельную долю того, что взыскивается принудительно в виде подуш¬
ной подати»24. Отмена подушной подати была важным шагом на пути
замены сословного налогообложения налогами по имущественному
признаку. В начале 1885 г. Бунге ввел дополнительные сборы к про¬
мысловому налогу: 3%-й с доходов обязанных публичной ответствен¬
ностью акционерных предприятий и раскладочный с предприятий
гильдейских. В конце 1885 г. был введен 5%-й сбор с доходов от де¬
нежных капиталов25. 12 июня 1886 г. императором был утвержден за¬
кон о переводе государственных крестьян с оброка на выкупные пла¬
тежи. Перед ними открывалась перспектива превращения в полных
земельных собственников26. Бунге выступал решительным противником
как существовавшей круговой поруки, так и паспортной системы, по¬
скольку они затрудняли свободное передвижение крестьян27. В январе
1886 г. он обратился к министру внутренних дел Д. А. Толстому с пред¬
ложением «рассмотреть особо» изменения в уставе о паспортах. В фев¬
рале 1886 г. при Министерстве финансов была образована подготови¬
тельная паспортная комиссия под председательством директора Общей
канцелярии министра Г. М. Раевского. Комиссии было поручено под¬
готовить для внесения в законы о паспортах такого рода изменения,
которые облегчили бы «передвижение населения», но в то же время не
отразились на интересах полицейского сыска и размере годового
«паспортного дохода», достигавшего 3,5 млн руб.28 Комиссия Раевско-
ю признала существовавшую паспортную систему «безусловно вредной»
для народного благосостояния, препятствующей «не только правильно¬
му распределению труда», но и «развитию платежных сил населения»
и особенно «стеснительной» для мещан и крестьян29.
Комиссия закончила работу в августе 1886 г., после чего подго¬
товленный ею проект был передан на рассмотрение учрежденной
при Министерстве финансов общей паспортной комиссии под пред¬
седательством товарища министра финансов П. В. Николаева. Од¬
нако в связи с отставкой Бунге 31 декабря 1886 г. работа затянулась,
члены комиссии не могли прийти к единому мнению. Спор разго¬
релся вокруг основного вопроса об отношении к общине и круго¬
вой поруке. Паспортная реформа застряла в бюрократических путах
до начала 1890-х годов30.
В отличие от Каткова и Победоносцева, сторонников бумажного
денежного обращения и даже выступавших за увеличение денежной
массы, Н. X. Бунге, вслед за М. X. Рейтерном, настаивал на необ-
351

ходимости извлечения из обращения избыточного количества бумаж¬
ных денег, укрепления рубля и внедрения звонкой монеты. Политика
Бунге в этой области была направлена на подготовку введения зо¬
лотого стандарта. 26 июня 1881 г. была возобновлена прекращенная
в 1876 г. чеканка серебряной монеты, в сентябре 1882 г. Бунге пред¬
ставил Александру 111 специальную записку о необходимости упро¬
чения курса рубля, а в декабре 1882 г. внес это предложение в Ко¬
митет финансов. Однако политика Бунге в области денежного об¬
ращения была встречена в штыки на страницах «Московских
ведомостей» и «Гражданина»31.
Неурожаи 1883 и 1885 гг. подорвали и без того непрочное финан¬
совое положение в стране. Попытки Бунге избавиться от бюджетного
дефицита потерпели неудачу. Этим воспользовался Катков, чтобы не
только подвергнуть критике бюджетный дефицит и слабые стороны
экономической политики Бунге, но еще раз придать своим обвинени¬
ям политический характер. «Сложилось странное положение, — писал
Катков, настаивая на отставке Бунге, — оппозиция правительству не
вне его, а в нем самом, чего не бывает, по крайней мере не должно
быть, ни в каком государстве ни при каком образе правления»32.
В январе 1887 г. Бунге был уволен с поста министра финансов и
назначен на почетный, но менее влиятельный пост председателя Ко¬
митета министров. Министром финансов стал связанный с Катковым
известный ученый, профессор механики, директор Петербургского тех¬
нологического института И. А. Вышнеградский, хорошо известный так¬
же в предпринимательском мире как один из главных деятелей Петер¬
бургского водопроводного общества и вице-председатель правления
Юго-Западных железных дорог. Катков поставил перед собой цель до¬
биться отставки не только Бунге, но и министра иностранных дел
Н. К. Гирса и заменить этих двух «немцев» своими ставленниками, со¬
ответственно И. А. Вышнеградским и И. А. Зиновьевым. Однако Кат¬
кову не удалось осуществить задуманный план полностью: летом 1887 г.
влиятельный редактор «Московских ведомостей» скончался.
И. А. Вышнеградский связал себя с партией «Московских ведо¬
мостей» задолго до своего назначения на министерский пост. По
крайней мере, в конце 1883—начале 1884 г. он уже выступал как
лицо, близкое к Каткову, на страницах его газеты. Вышнеградский
активно поддерживал нападки Каткова на Бунге. В середине 1885 г.
к этой кампании присоединился и С. Ю. Витте — молодой управ¬
ляющий Юго-Западными железными дорогами33.
Вышнеградский уже в первой своей программной записке, пред¬
ставленной Александру III, заявил, что главной целью его политики
будет ликвидация бюджетного дефицита и защита отечественной про¬
мышленности. Он собирался достичь превышения доходов над рас¬
ходами прежде всего за счет введения винной и табачной монополий
и повышения железнодорожных тарифов34. Однако проекты введения
винной и табачной монополий Вышнеградскому осуществить не уда¬
лось. Что же касается табачной монополии, Вышнеградский доволь¬
но скоро понял нереальность ее введения в российских условиях и в
352

апреле 1889 г. сообщил об этом Государственному совету35. В 1888 г.
Вышнеградский продолжал повышать косвенные налоги и установил
«новые налоги на спички и керосин. Были пересмотрены железнодо¬
рожные тарифы. В марте 1889 г. был образован Департамент желез¬
нодорожных дел. Его возглавил С. Ю. Витте.
В результате проведенных Вышнеградским реформ начался выкуп
а казну частных железных дорог, повысилась доходность государ¬
ственных и сократились расходы на их содержание36. Однако Вышне-
градский считал полезным также развитие крупных и прибыльных
частных железных дорог37.
В 1889 и 1890 гг. были повышены пошлины на ввозимые това¬
ры, а в 1891 г. введен новый таможенный тариф, носивший строго
протекционистский характер и оказавший влияние на развитие оте¬
чественной промышленности38. Таможенные доходы Стали неуклон¬
но возрастать и увеличились к 1903 г. на 170%39.
Начиная с 1889 г. Вышнеградским была установлена система го¬
сударственного регулирования хлебных тарифов. Ему пришлось пре¬
одолеть сопротивление земельных собственников центральных и за¬
падных губерний, а также железнодорожных обществ и доказать им
на практике, что (как докладывал Вышнеградский в июле 1890 г.
Александру III) «лишь государственной власти надлежит распоря¬
жаться экономическими судьбами государства»40. Тарифное законо¬
дательство 1889 г. получило дальнейшее развитие в 1893—1897 гг.,
когда министром финансов стал Витте. В эти годы усилилась роль
государства в регулировании хлебной торговли.
Именно это побудило Бунге во второй половине 1890-х годов с
осуждением отозваться о политике чрезмерного государственного
вмешательства в экономическую жизнь империи. Рассматривая эту
политику в ретроспективе, Бунге писал: «Разочарование, постигшее
всех в пору Крымской войны, привело к внутренней политике...
которая ожидала всего от частной инициативы, и она проявлялась
иногда в столь прискорбных формах, что люди благомыслящие на¬
чали снова вопить о надзоре и контроле со стороны государства и
даже о замене государственною деятельностью частной. В этом на¬
правлении мы продолжаем преуспевать и теперь, когда хотят, что¬
бы государство занялось в обширных размерах торговлей хлебом и
снабжением им стомиллионного населения». «Кажется, невозможно
идти далее, — сетовал Бунге, — если не допустить, что государству
следует пахать, сеять и жать, а затем издавать все газеты и журна¬
лы, писать повести и романы и подвизаться на поприще искусств и
науки, как предлагает Беллами (Looking backward)»41.
Непосредственное участие правительства в делах промышленнос-
1И усилилось еще при Бунге: были учреждены Крестьянский позе¬
мельный (1882 г.) и Государственный Дворянский земельный (1885 г.)
банки, выкуплено в казну 7 тысяч верст железных дорог, принадле¬
жавших частным общесгвам. Начало 1880-х годов стало важным эта¬
пом в усилении влияния Особенной канцелярии по кредитной части
на банковские структуры России. В 1883 г. в связи с банкротством
некоторых городских бачков было пересмотрено банковское Положе¬
ние 1862 г. Государственному надзору стали подчинены городские и
353
Iкласть и реформы

общественные банки. В 1884 г. был принят закон о порядке ликвида¬
ции кредитных учреждений. По этому закону министр финансов по¬
лучил право создавать ликвидационные комиссии, а надзор за их де¬
ятельностью должна была осуществлять Кредитная канцелярия42.
Однако государственное вмешательство в экономическую жизнь
страны с приходом в Министерство финансов Вышнеградского, а
затем Витте грозило приобрести всеобъемлющий характер. Именно
это обстоятельство и вызывало беспокойство Бунге.
Вышнеградский подверг пересмотру рабочее законодательство сво¬
его предшественника. Отставка Бунге дала повод министру внутренних
дел Д. А. Толстому возбудить вопрос о передаче фабричной инспекции
в ведение его министерства. Вышнеградский хотя и относился скепти¬
чески к институту фабричных инспекторов, но в 1888 г. отказался от
этой мысли, отчасти под давлением промышленников, опасавшихся,
что с передачей в Министерство внутренних дел фабричная инспекция
окажется для них еще более опасным институтом. Комиссия Плеве на
этот раз предложила внести некоторые изменения в закон 3 июня
1886 г., отразившиеся на правовом положении рабочих43. Из состава
фабричной инспекции были удалены лица, вызывающие наибольшее
раздражение предпринимателей. 24 апреля 1890 г. фабричной инспек¬
ции было дано право допускать на работу малолетних в воскресные и
праздничные дни, а губернским по фабричным делам присутствиям или
губернаторам — разрешать ночной труд женщин и подростков. Кроме
того, в стекольной промышленности было отменено запрещение ноч¬
ного труда, а с позволения министров финансов и внутренних дел до¬
пускался на определенный срок и в определенные производства наем
детей в возрасте 10—12 лет44.
В результате этих изменений фабричная инспекция, созданная
Бунге как орган контроля за соблюдением фабричных законов, и
какой-то мере утрачивала свою роль. Попытка Вышнеградского при¬
способить экономическую политику к общеполитической доктрине
царствования Александра III находила свое выражение и в усилении
государственного вмешательства в экономическую жизнь страны, и
в ужесточении рабочего законодательства, и в поддержке консерва¬
тивных начал в аграрной политике, нацеленной на укрепление об¬
щины и дворянского контроля над органами крестьянского обще¬
ственного самоуправления. В 1886 г. был принят закон, ограничи¬
вавший право семейных разделов у крестьян-общинников, а в 1889 г.
введен институт земских начальников. Им передавались функции
мировых судей. Земские начальники утверждали должностных лиц
в сельских и волостных управлениях, а такж волостных судей45.
Впрочем, Вышнеградский не придерживался слепо экономической
программы Каткова—Победоносцева. Он откавался от мысли способ¬
ствовать развитию бумажноденежного обращения и приступил к осу¬
ществлению разработанного еще при Бунге плана конверсии русских
5- и 6-процентных заграничных займов в займы с более низким про¬
центом и более длительным сроком погашения. Это была попытка
упорядочить государственные долги России и, тем самым сделать еще
один шаг к укреплению рубля и введению золотой валюты. Конвер¬
сионные операции приняли широкий размах: было конвертировано
354

русских проценты! бумаг на сумму 1,7 млрд руб. Основным резуль¬
татом проведенный Вышнеградским в 1889—1891 гг. конверсионных
операций явился шреход значительной части русских ценных бумаг
с немецкого на фржцузский денежный рынок, совершившийся при
самом активном уч1стии французских банков. В результате был зало¬
жен экономический фундамент под здание политического и военно¬
го союза России и Франции, в августе 1891 г. было заключено обще¬
политическое соглашение между двумя странами, а в августе 1892 г.
генералы Н. Н. Обр чев и Р. Буадефр подписали военную конвенцию.
Окончательно оформленный к 1894 г. франко-русский союз не толь¬
ко стал решающим фактором во внешней политике России на бли¬
жайшие десятилети , но и оказал огромное влияние на ее внутрен¬
нюю, и в частности экономическую, политику.
Общественное мнение самодержавной России было подготовлено к
союзу с республикан кой Францией во многом благодаря усилиям, как
это ни парадоксально, печати консервативного направления. Немалая
заслуга в этом принадлежала Каткову и его «Московским ведомостям»46.
Именно эту часть своей внешнеполитической программы сторонникам
нового курса удалое осуществить полностью. Национальные интере¬
сы возобладали над политическими предрассудками, хотя противоесте¬
ственный с точки зрения этих предрассудков характер союза был оче¬
виден. «Боже царя хрши и Марсельеза — это Христос Воскрес, распе¬
ваемый в синагоге, - писал Витте в сентябре 1899 года Мещерскому. —
Для всякого француз наше самодержавие есть варварство, а наш царь
есть деспот. Для нас ix пресловутое egalite, fratemite и прочее есть рек¬
лама банкира Блока, печатаемая ежедневно во всех русских газетах.
Французский парламент есть кощунство над здравым смыслом и ко¬
лоссальнейший само Оман»47.
Итак, даже после отставки Бунге противникам реформ 1860—
1870-х годов не удалось в полной мере осуществить свою програм¬
му экономических преобразований. Аналогичную ситуацию мы на¬
блюдаем и при попытке пересмотра в Министерстве внутренних дел
в конце 1885 г. основных положений земской, судебной и городской
реформ. Главными действующими лицами были А. Д. Пазухин и
Д. А. Толстой. Пазухин стал одной из центральных фигур в созван¬
ном для этой цели Особом совещании. Оно работало в сентябре-
ноябре 1886 г. 18 декабря Толстой представил Александру III «все¬
подданнейший доклад». В нем излагалась программа пересмотра
реформ, проведенных в царствование Александра И. Она состояла
из шести пунктов. Предусматривалось создание административных
органов управления рестьянскими делами, сведение к минимуму
роли «общественного амоуправления» в земских и городских учреж¬
дениях, усиление влати министра внутренних дел «по надзору за
земскими, городскими и крестьянскими учреждениями», ограниче¬
ние выборного начала «при замещении должностей по местному уп¬
равлению» и замена его «системою правительственного назначения»,
предоставление дворянству большего участия в делах местного уп¬
равления и передача де1 по маловажным поступкам «от судебных ус¬
тановлений» в ведение учреждений, «находящихся в непосредствен¬
ной связи с административной властью»48.
355

Первым реальным результатом этой программы стало введение
института земских начальников 12 июля 1889 г. Им была передана
вся полнота судебной и административной власти в крестьянском
управлении. Мировые суды в уездах были упразднены. Подлежавшие
их рассмотрению дела отныне должны были рассматриваться зем¬
скими начальниками или в волостных судах, находившихся в под¬
чинении у земских начальников. Обсуждение в январе 1887 г. в Го¬
сударственном совете законопроекта о земских начальниках «вызвало
противодействие со стороны большинства его членов»50.
Законопроект о пересмотре Земского положения 1864 г. был пред¬
ставлен в Государственный совет в самом начале 1888 г. Его обсужде¬
ние состоялось только в марте—апреле 1890 г. Новое Земское поло¬
жение было принято 12 июня 1890 г. Тем временем многие из влия¬
тельных сторонников возврата к дореформенным порядкам сошли с
политической сцены. В 1889 г. умер Д. А. Толстей. Министром внут¬
ренних дел был назначен И. Н. Дурново. Утратил влияние Пазухин,
пошатнулось могущество Победоносцева. Все это отразилось на со¬
держании Положения от 12 июня 1890 г. При его обсуждении в Госу¬
дарственном совете раздавались голоса в пользу того, чтобы ограни¬
читься лишь частными поправками к Положению 1864 г.51 Упраздне¬
ние земства, как того добивались Толстой и Пазухин, не состоялось,
хотя новый закон предусматривал введение сословных курий для из¬
бирателей, назначение губернатором гласных от крестьян из числа
избранных крестьянами кандидатов, усиление административного
контроля и бюрократической опеки над земством, для чего было об¬
разовано Губернское по земским делам присутствие. Положение
12 июня 1890 г. должно было, по замыслу его авторов, приостановить
процесс нараставшей оппозиционности правительству в земских уч¬
реждениях. Однако оно существенным образом не повлияло на эти
настроения. В органы земского самоуправления чаще всего приходи¬
ли «не Пазухины и ему подобные, а земцы-либералы»52.
Не удалось правительству коренным образом изменить и природу
городского самоуправления с помощью введения нового Городового
положения 11 июня 1892 г., хотя правительстве добилось в результа¬
те пересмотра Городового положения 1870 г. значительного сокраще¬
ния состава городских дум и ограничения их прав. Отныне ни одно
решение городской думы не могло проводиться в жизнь без разреше¬
ния губернского начальства. Повысился избирательный ценз: из чис¬
ла избирателей были исключены мелкие торговцы и приказчики53.
Сторонникам нового курса не удалась в полной мере также по¬
пытка сокрушить судебные уставы 1864 г. Кампания против них раз¬
вернулась на страницах «Гражданина» Мещерского и катковских
«Московских ведомостей» уже в 1884 г. Объектом критики стали суд
присяжных, несменяемость судей, гласность судопроизводства. Эта
критика получила развитие в записке Победоносцева от 30 октября
1885 г., содержавшей программу постепенных преобразований судеб¬
ной системы54. Однако программа эта увязла в разного рода комис¬
сиях55. 7 апреля 1894 г. была образована комиссия под председатель¬
ством министра юстиции Н. В. Муравьева для подготовки нового
судебного законодательства, но она не справилась с поставленной
356

перед нею задачей и 5 июня 1899 г. была закрыта. Подготовленные
ею проекты новой редакции судебных уставов были переданы в Го¬
сударственный совег. Их обсуждение началось только в конце 1902 г.
В составе Государстьеиного совета было образовано Особое совеща¬
ние под председательством И. Л. Горемыкина, но его работа была
прервана начавшейы в России революцией56.
Реальные результаты пересмотра судебных уставов свелись к из¬
менению в 1887 г. пзнза для присяжных заседателей в пользу пред¬
ставителей дворянсного сословия, а также изъятию в 1889 г. части
дел из ведения суда присяжных.
К 1892 г серия государственных преобразований, связанных с
пересмотром реформ 1860—1870-х годов, фактически завершилась.
Закон о земских начальниках 12 июля 1889 г., Земское положение
12 июня 1890 г. и Гсродовое положение 11 июня 1892 г. объединены
и отечественной историографии общим понятием — контрреформы.
Современники иноща называли политику 1880-х — начала 1890-х
годов «попятным движением». Новый курс, провозглашенный с
вступлением на пресюл Александра III, привел к тому, что Россия
сошла с пути, обозначенного «великими реформами». Однако их
корректировка и попытка приспособить к политической доктрине
«народного самодержшия» также не удались в полной мере. Власть
не хотела проводить реформы, вместе с тем не могла их не прово¬
дить и не способна была их возглавить. Отсутствие четко обозначен¬
ного курса вело к хаосу и кризису. Он не замедлил отразиться в тра¬
гических событиях неурожайных лет начала 1890-х годов.
Осенью 1890 г. из-за засушливого лета с большим опозданием и
на меньших, чем обычно, площадях прошел сев озимых. Ранняя
весна 1891 г. с заморшками, погубившими всходы, сменилась страш¬
ной жарой. Были выкжены не только посевы, но луга и степи, за¬
сыхали и гибли дереья57. От неурожая пострадали 29 из 97 губер¬
ний и областей России58. От голода и сопутствовавшей ему холеры
умерло более 500 тысяч человек59.
Неурожайные и гоюдные годы периодически повторялись в Рос¬
сии и не были явлешем чрезвычайным. Однако необычные разме¬
ры бедствия в огромной империи (19 млн квадратных верст) с мно-
тмиллионным населением свидетельствовали о серьезных соци¬
альных причинах разыгравшейся трагедии. Ее спровоцировала
фискальная политики Вышнеградского, отличавшаяся предельной
жесткостью. С отмено подушной подати Бунге считал естественным
отказаться и от получения недоимок с крестьян по уже не существу¬
ющему налогу. Вышнеградский придерживался другой точки зрения
и в 1887—1888 гг. сумел взыскать эти недоимки в размере свыше
К) млн руб. В результае такой политики с 1888 по 1891 г. перевы-
ручки по бюджету достигли значительной суммы в 209,4 млн руб.
Однако в следующие 891 и 1892 голодные годы правительство вы¬
нуждено было истрашть на помощь голодающему населению
162,5 млн руб.60 «Мер1антилистическая система Вышнеградского,
| водившаяся к скоплению возможно большого количества золота,
развивалась всецело за счет сельского хозяйства... Голодные 1891 и
1892 годы с их разрушительными последствиями явились тяжелой
357

расплатой за тот односторонний и суровый фискализм, которым
была проникнута финансовая политика восьмидесятых годов. Ужа¬
сы голода сломили „систему"» 61.
В 1892 г. Вышнеградский по состоянию здоровья покинул свой
пост. Министерство финансов возглавил Витте.
Как и поражение в Крымской войне, голод 1891 — 1892 гг. еще раз
напомнил миру об отсталости России, о необходимости радикальных
преобразований не только в сфере экономики, но и в системе госу¬
дарственного управления. Он всколыхнул русское общество и ока¬
зал несомненное влияние на развитие как революционного, так и
реформаторского движений.
Голод 1891—1892 гг. стал как бы выразительным итогом внутренней
политики царствования Александра III, если не ссазать больше. Алек¬
сандр III активно участвовал в принятии важных политических реше¬
ний и новый курс Каткова—Победоносцева нес на себе отчетливый
отпечаток его личной причастности. «Конституция? Чтобы русский
царь присягал каким-то скотам?» — это лаконичное заявление Алек¬
сандра III, сделанное с присущей ему прямотой еще в 1881 г., как
нельзя лучше отражало его общее отношение и к существу власти мо¬
нарха, как он ее понимал, и к своим подданным®. «Он не злой, но ом
опьянен властью и слишком ограничен, чтобы (удить о вещах по су¬
ществу; он не может признать, что есть пределы произволу», — писал
об Александре III В. Н. Ламздорф63. Александр III не очень-то цере¬
монился и со своими ближайшими родственниками. Возможно, под
влиянием пережитых им в бытность наследником унижений или из
опасения, что разрушение семейных устоев може1 отразиться на проч¬
ности императорской власти, Александр III требовал от членов импе¬
раторской фамилии безусловного послушания. Н Юрьевская с детьми
очень скоро после 1 марта 1881 г. вынуждена бела навсегда покинуть
Россию. Великие князья Константин Николаевш и Николай Никола¬
евич, поскольку они «обзавелись побочными семьями», были лишены
императорского расположения и отстранены от участия в государствен¬
ных делах. Константин Николаевич большую часть времени проводил
за границей, в России же «не мог приезжать в Петербург» и жил в Ялте,
а Николай Николаевич оставался «не у дел до самой своей смерти»64.
Александр III отказался признать брак великого князя Михаила Ми¬
хайловича, внука Николая I, с внучкой А. С Пушкина графиней
С.	Н. Меренберг, и супруги вынуждены были жить в Англии.
В 1885 г. Александр III объявил о пересмотре Учреждения об
императорской фамилии, изданного Павлом 5 апреля 1797 г. и с
тех пор не претерпевшего серьезных изменений. В царствование
Павла I к императорской фамилии принадлежало всего 9 человек,
к концу царствования Николая I — 28, в 1884 г. — 43, а в 1894 г. —
уже 46. Рост императорской семьи грозил увеличением расходов. Эти
соображения, очевидно, имели решающее значение при выработке
нового законодательства. По закону 2 июля 1886 г. великими кня¬
зьями считались только внуки императора. Правнуки становились
«князьями или княжнами крови императорсюй». Внуки сохраняли
титул «императорского высочества», правнуки получали титул про¬
сто «высочества», а праправнуки — титул «светлости»65.
358

20 октября 1894 п Александр III скончался в Ливадии в возрасте
49 лет. В апреле 1891 г., когда император был уже тяжело болен, наслед¬
ник престола великий князь Николай Александрович был помолвлен
с 22-летней принцессой Алисой (Виктория-Аликс-Хелена-Луиза-Беат-
риса), дочерью великого герцога Гессен-Дармштадтского Людовика IV
м внучкой английской королевы Виктории. Невеста приехала в Россию
за полторы недели по кончины Александра III и гостила в Ливадии.
21	октября она приняла православие и стала Александрой Федоровной.
Молодой император оказался перед нелегкой проблемой почти одно¬
временного решении своих матримониальных дел и дел погребальных.
22	октября Николай II записал в своем дневнике: «Происходило бро¬
жение умов по вопросу о том, где устроить мою свадьбу: Мама, неко-
трые другие и я наюдил, что всего лучше сделать ее здесь спокойно,
пока еще дорогой Папа под крышей дома; а дяди против этого и го¬
ворят, что мне следует жениться в Питере после похорон. Это мне ка¬
жется совершенно неудобным!»66. В первом столкновении с семейной
оппозицией Николап II потерпел поражение. Свадьба была отложена.
I ноября траурный поезд прибыл в Петербург. В дневниковых записях
молодого царя за последние дни октября и первую половину ноября
1894 г. преобладают две темы — панихиды и предстоявшей женитьбы.
«После панихиды обедал у д. Сергея и Эллы. Скучно, что мало видимся
е Алике — поскорее бы жениться — тогда конец прощаниям!». Эта за¬
пись сделана Николаем II 3 ноября. Но на несколько дней ему все же
пришлось запастись терпением. Церемония похорон Александра III
состоялась только 7ноября. И, наконец, радостные дни. 14 ноября
Николай II начинает свою дневниковую запись с восторженной фра-
ihi: «День моей свадьоы!», 15 ноября: «Итак, я женатый человек!»67.
Николай II во всем стремился походить на отца. По свидетельству
начальника канцелярии Министерства императорского двора генерал-
иейтенанта А. А. Мосалова, молодой царь не скрывал своего сдержан¬
ного отношения к Петру I «за его увлечение западною культурою и
попрание всех чисто русских обычаев». Как и Александр III, Нико¬
лай II демонстративно подчеркивал свою приверженность ко всему
русскому, но не впадал в крайности — «сын был гораздо тоньше и
культурнее своего отш». Тем не менее Николай II любил носить дома
красные крестьянские рубашки и был занят «грандиозной мыслью об
уничтожении современных придворных мундиров и заменою их бо¬
ярскими костюмами московской эпохи». Заказаны были даже эски-
1м для этих костюмон и только угроза огромных расходов помешала
осуществлению фантастического замысла68.
Эти чисто внешние проявления вкуса и характера Николая II впол¬
не укладывались в общую концепцию «народного самодержавия», про-
иозглашенную в начале царствования Александра III. Для генерала Мо¬
солова, прослужившего л Министерстве императорского двора без малого
К) лет, эта концепция представлялась предельно простой. На вершине
пирамиды власти находится царь, а внизу «бесформенная, но деятель¬
ная масса народа». Царь любит подданных, а народ любит своего госу¬
даря. Императора любя крестьянские массы, армия, горожане, ибо он
«ипляется источником сех благ и надежд». Для счастья и процветания
с граны необходимо только одно — непосредственные отношения меж¬
359

ду царем и народом. Царь должен знать, что необходимо народу, он дол¬
жен быть хорошо осведомлен. Но этому препятствуют бюрократия и
интеллигенция. Бюрократия действует прежде всего в личных интересах
и пытается представить царскую милость как результат «министерского
воздействия на государя». Интеллигенция состоит из людей, не достиг¬
ших власти, но стремящихся к ее захвату, к революции. Интеллигенция
и бюрократия — два врага, «солидарные в стремлении умалить престиж
царя», построить вокруг него стену, отгораживающую его от народа69.
В правящих кругах России, за пределами Министерства импера¬
торского двора, механизм взаимодействия власти и народа в усло¬
виях самодержавной России представлялся в более сложном виде.
Однако в начале царствования Николая II многие из видных поли¬
тических деятелей в той или иной мере разделяли официальную
концепцию народного и национального характера самодержавной
власти. В патриархальных, отеческих отношениях между верховной
властью и простыми людьми многие представители правящих сфер
видели своеобразное национальное средство против распространения
социалистических идей о справедливости и равенстве.
Николай II до последних дней своего царствования придерживал¬
ся этой концепции власти. Он свято верил в искреннюю любовь к
нему простого народа. Николай II и Александра Федоровна воспри¬
нимали Россию «как родовую вотчину», «личную собственность рода
Романовых». Во время всеобщей переписи населения в России в
1897 г. Николай II, как известно, назвал себя «землевладельцем» и «хо¬
зяином земли русской» и таким он представлял 125,6 млн поддан¬
ных, населявших ее70. «Видя в себе прежде всего помазанника Божь¬
его, он почитал всякое свое решение законным и по существу пра¬
вильным. “Такова моя воля”, — была фраза, неоднократно слетавшая
с его уст и долженствовавшая, по его представлению, прекратить вся-:
кие возражения против высказанного им предположения. Regis
voluntas suprema lex est* — вот формула, которая он был проникнут
насквозь. Это было не убеждение, это была религия»71. В последнее
царствование, особенно в начале его, очень заметным стало влияние
семьи Романовых на государственные дела. Возросла роль семейной,
или великокняжеской, номенклатуры. Великие князья занимали важ¬
нейшие посты не только в военном ведомстве, но даже в управлении
наукой и культурой (Академия наук, Академия х.дожеств). Эта семей¬
ная форма управления препятствовала образованию объединенного
правительства. В начале своего царствования Николай II находился
под большим влиянием родственников, особенно великих князей
Алексея Александровича, возглавлявшего морское ведомство, Сергея
Александровича, московского генерал-губернатора, и Владимира Алек¬
сандровича, президента Академии художеств, командовавшего войс¬
ками гвардии и Петербургским военным округом.
Романовы были крупными помещиками. Мфавление хозяйством
императора и царской семьи находилось в в*дении Министерства
двора. В его составе значительная роль принадлежала Кабинету. По
* Воля монарха есть высший закон (лат.).
360

Положению 20 ноября 1897 г., в ведение Кабинета были переданы
все хозяйственные и финансовые дела министерства.
Кабинету принадлежали значительные территории земель и лесов на
Алтае, в Забайкалье и Польше, а также горные предприятия в Сибири.
На кабинетских землях, являвшихся собственностью короны, взималась
(|)еодалъная рента. Кабинет поступали собиравшиеся с населения Си¬
бири, Архангельской и Пермской губерний ясак и оброчная подать72.
Царская семья В1адела огромными территориями удельных земель,
виноградниками, о отами, рудниками, промыслами. Удельные владе¬
ния оценивались в 100 млн руб. золотом. Они служили одним из ис¬
точников личных дэходов царя. Кроме того, на содержание импера¬
торской семьи ассигновалось из средств Государственного казначей¬
ства около 11 млн руб. Наконец, царь получал проценты с капиталов,
находящихся в английских и немецких банках. 200 млн руб. царских
денег со времени царствования Александра II хранились в Лондон¬
ском банке. Ежегодный личный доход царя достигал 20 млн руб.73
Примерно в 160 млн руб. оценивался «мертвый капитал» император¬
ской семьи — драгоценности Романовых, приобретенные за 300 лет
их царствования. Камеральное отделение Кабинета ведало хранени¬
ем драгоценностей императорского дома, а также подготовкой при¬
даного для членов императорской фамилии. Великий князь, достиг¬
ший совершеннолетия, получал ежегодную ренту в 200 тыс. руб. Каж¬
дому новорожденному императорской крови полагался капитал в
размере 1 млн руб. Такая же сумма выдавалась при вступлении в брак
каждой из великих княжон74. Русский двор славился своей роскошью.
1	Цит. по: Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX века. Л.,
1973. С. 179.
2	Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия: (М. Н. Кат¬
ков и его издания). М 1978. С. 225, 230, 235.
3	Ананьин Б. В., Гаплин Р. Ш. И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте — кор¬
респонденты «Московских ведомостей» // Проблемы общественной мысли и
жономическая политика России XIX—XX веков. Л., 1972. С. 12.
4	Канда Акинори. Экономическая программа дворянской реакции и политика
И. А. Вышнеградского / The Journal of Asahikawa University. March 1977. № 5. P. 198.
s Бунге H. X. Замеч ния министра финансов на записку тайного советника
Смирнова. СПб., 1886.
6 Смирнов Н. П. Обшснения тайного советника Смирнова на замечания гос¬
подина министра финансов, сделанные по поводу записки «Современное состо¬
яние наших финансов, причины упадка их и средства к улучшению нашего го¬
сударственного хозяйства». СПб., 1886.
' О полемике между Бунге и Смирновым см.: Канда Акинори. Экономическая
программа дворянской реакции и политика И. А. Вышнеградского. С. 199—201.
8	Ведерников В. В. Кризис консервативной идеологии и его отражение в пе¬
чати (1895-1902 гг.) //Вестник ЛГУ. 1981. № 8. Вып. 2. С. 104.
9	Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия... С. 231.
10	ПСЗ. Т. 4. N° 240*. Зайончковский П. А. Российское самодержавие в кон¬
це XIX столетия: (Политическая реакция 80-х — начала 90-х годов). М., 1970.
С. 328 — 330. См. также: Щетинина Г. И. Университеты в России и устав
1884 года. М., 1976. С 50-153.
11	Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия...
С. 234-236.
361

12	Катков М. И. Собрание передовых статей «Московских ведомостей» за
1886 год. М., 1889. С. 117.
13	Записка Т. X. Бунге Александру II была опубликована; м.: Погребинский А. П.
Финансовая политика царизма в 70—80-х годах XIX в. // И\. 1960. № 2. С. 135—
136. См. также: Шепелев Л. Е. Царизм и буржуазия во втор й половине XIX века.
Л., 1981. С. 138-139.
14	ПСЗ. Т. 2. №931.
15	ПСЗ. Т. 4. № 2316.
16	Лаверычев В. Я. Царизм и рабочий вопрос в России <1861 — 1917 гг.). М..
1972. С. 70.
17	Там же. С. 71; ПСЗШ. Т. 6. № 3769.
11 Туган-Барановский М. Русская фабрика в прошлой и настоящем. СПб.,
1907. С. 416.
19	Шепелев Л. Е. Копартнершип и русская буржуазия // Рабочий класс и
рабочее движение в России: 1861—1917. М., 1966. С. 288-289.
20	Там же; Записка, найденная в бумагах Н. X. Бунге 1881—1894 гг. (РГИА.
Ф. 1622. On, 1. Д. 721. Л. 58 об. - 59).
21	Там же.
22	О взглядах Каткова на рабочий вопрос см.: Твардовская В. А. Идеология
пореформенного самодержавия... С. 91—102.
23	Ананьин Н. И. К истории отмены подушной подати в России // ИЗ. 1974.
Т. 94. С. 193.
24	Там же. С. 197.
25	ПСЗ. Т 5. № 2961.
26	Ананьин Н. И. К истории отмены подушной подати в России... С. 201.
27	О связи этих двух явлений в правительственной политике 80—90-х годов XIX в.
см.: Симонова М. С. Отмена круговой поруки // ИЗ. 1969. Г. 83. С. 159—195.
28	РГИА. Ф. 1405. Оп. 542. Д. 70. Л. 2 об. См. также: Ыаньин Б. В. Из исто¬
рии законодательства о крестьянах (вторая половина ХГ ! в.) // Вопросы исто¬
рии России XIX — начала XX века. Л., 1983. С. 34—37.
29	Ананьин Б. В. Из истории законодательства о крестьянах... С. 36.
30	Там же. С. 37.
31	См.: Шепелев Л. Е. Царизм и буржуазия во второй половине XIX века:
Проблемы торгово-промышленной политики. Л., 1981. С. 135—150; Степанов В. Л.
От крушения системы Канкрина к новой реформе // Веский рубль: Два века
истории. XIX—XX вв. М., 1994. С. 90—100.
32	Московские ведомости. 1886. 26 февраля. См. также: Неведенский С. Кат¬
ков и его время. СПб., 1888. С. 556—557.
33 См.: Ананьин Б. В., Ганелин РI Ш. И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте —
корреспонденты «Московских ведомостей» // Проблем общественной мысли
и экономическая политика России XIX—XX веков. Л., 972. С. 13—14, 19.
34	Гиндин И. Ф. Государственный банк й экономическая политика царского
правительства (1861—1892 годы). М., 1960. С. 62.
35	Канда Акинори. Экономическая программа дворянской реакции и полити¬
ка И. А. Вышнеградского. С. 207.
36	Мигулин П. П. Наша новейшая железнодорожная iюлитика и железнодо¬
рожные займы (1893—1902). Харьков, 1903. С. 17.
37	Канда Акинори. Экономическая программа дворянской реакции... С. 209.
38	ПСЗ. Т. 11. № 7811.
39	Шепелев Л. Е. Царизм и буржуазия во второй половине XIX века... С. 169..
40	Китанина Т. М. Хлебная торговля России в 1875- 1914 гг. Л., 1978. С. 95.
41	РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 721. Л. 52.
42	Там же. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1054. Л. 29.
43 Лаверынев В. Я. Царизм и рабочий вопрос в России (1861 — 1917 гг.). М..
1972. С. 81-82.
44	Там же.
45	Зайоннковский П. А. Российское самодержавие в конце ХЕХ столетия... С. 257.
46	О роли М. Н. Каткова, И. Ф. Циона, участвовавшего в организации кон-
362

церемонного займа во Франции, и связанных с ними французских публицис¬
тов в подготовке франко-русского сближения см.: Манфред А. 3. Образование
русско-французского ;оюза. М., 1975. С. 228—230. См. также: Кеппап George
f rost. The decline of Hsmarck’s European order: Franco-Russian Relations, 1875—
1890. Princeton, N.-Jeiey, 1979. P. 170—185.
47	РГИА. Ф. 1622. :)п. 1. Д. 1018. Л. 150 об.
48	Зайоннковский . А. Российское самодержавие в конце XIX столетия...
. 369-370.
49	ПСЗ. Т. 9. № 6 96.
50	Захарова Л. Г. Зшская контрреформа 1.890 г. М., 1968. С. 117.
51	Там же. С. 139—43; ПСЗШ. Т. 10. Nq 6927.
52	Зайоннковский Я. И. Российское самодержавие в конце XIX столетия... С. 434.
53	ПСЗ. Т. 11. N9 !М8. См. также: Нардова В. А. Городское самоуправление
к России 60-х — нача а 90-х годов XIX в. Л., 1984. С. 244—248.
54	Зайоннковский /[. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия...
( .236—239. Зайончковгкий считает, что эта записка была «единственной пози¬
тивной программой, ш писан ной Победоносцевым» (там же). См. также: Кор¬
нева Я. М. Политика амодержавия в области судоустройства и судопроизвод¬
ства (1861 — 1905 гг.). Аггореф. дис. ... канд. ист. наук. Л., 1990. С. 12—13.
55	Корнева Я. М. Политика самодержавия в области судоустройства... С. 14—15.
56	Там же. С. 15.
57	Ермолов А. С. Наши неурожаи и продовольственный вопрос. СПб., 1909.
Ч. 1. С. 98-100.
58	В административном отношении Россия была разделена на 97 губерний и
областей: 50 губерний областей в Европейской России, 8 — в Финляндии, 10 —
и Привислинском крае 11 — в Предкавказье и Закавказье, 9 — в Сибири Вос¬
точной и Западной, 9 в степных, среднеазиатских и закаспийских владениях.
59	Анфимов А. М. Продовольственные долги как показатель экономического
положения крестьяне!на дореволюционной России (конец XIX — начало XX
иска) // Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. М.,
I960. Т. 4. С. 294; Перлин П. Я. Аграрная революция в России. М., 1956. Т. 1.
<\ 58. По подсчетам американского историка Р. Роббинса, число умерших от
голода составляло от 75 до 400 тыс. (см.: Robbins R. С. Jr. Famine in Russia
1891-1892. New York; .ondon, 1975. P. 171).
60	Шванебах П. X. Наше податное дело. СПб., 1903. С. 14.
61	Вишневский В. Торговая, таможенная и промышленная политика России
со времен Петра Великого до наших дней. СПб., 1909. С. 231.
*2 Суворин А. С. Дневник. М.; Пг., 1923. С, 166; Чернуха В. Г. Александр III //
НИ. 1992. № 11 —12. С 62-63.
63	Ламздорф В. Н. Дневник 1891-1892. М.; Л., 1934. С. 342.
64	Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 1. С. 424—425.
м ПСЗ. т. б. No 385.
* Дневники императора Николая II. М., 1991. С. 43.
67	Там же. С. 48.
68	Мосолов А. А. При дворе последнего императора. СПб., 1992. С. 81, 84.
69	Там же. С. 174.
70	Впрочем, по мнению В. И. Гурко, Николай II хотя и поступал иногда «как
иотчинный владелец», Россия для него все-таки не была вотчиной и только
императрица воспринимала Россию как «достояние своего мужа и сына» (Гур¬
ко В. И. Царь и цариц. // Николай Второй: Воспоминания. Дневники. СПб.,
1994. С. 376-377).
71	Там же. С. 367.
72	Жидков Г. П. Кабинетское землевладение (1747—1917 гг.). Новосибирск,
1973. С. 53-49.
73	Вел кн. Александр Михайлович. Книга воспоминаний // Николай II: Вос¬
поминания. Дневники. СПб., 1994. С. 295—297.
74	Там же.

Глава 3
РОССИЯ НА ПОРОГЕ XX СТОЛЕТИЯ.
САМОДЕРЖАВИЕ НИКОЛАИ И.
реформы с. ю. витге:
Экономическое развитие России в конце XIX в. Самодержавие Ни¬
колая II. — Система С. Ю. Витте и ее альтернатвы. — Правитель¬
ственная политика и проблема местного самоуправления. Крестьянский
вопрос.
Вторая половина XIX в. — период бурного прсмышленного разви¬
тия России. Несмотря на это, к концу столетия Россия оставалась
крестьянской страной: три четверти населения были связаны с сель¬
ским хозяйством. Русское крестьянство и после реформы 1861 г. ос¬
тавалось самой большой и самой бесправной частью населения стра¬
ны. Перейдя в состояние «свободных сельских обывателей», крестья¬
не были причислены к разряду «податных сословий» и оставались
основными налогоплательщиками. Тяжелым бременем на крестьян
легли выкупные платежи. Кроме общих для всех сословий казенных
и земских сборов, для крестьян были установлены мирские сборы и
повинности, налог на обязательное страхование строений, сборы на
пополнение продовольственных капиталов. Мир оплачивал содержа¬
ние сельских церквей, выборные крестьянские должности. Волостное
правление, подчиненное уездным административным и полицейским
властям, выполняло довольно много обязанностей по воинской по¬
винности, конским переписям, сбору статистических сведений, конт¬
ролю над взиманием налогов и натуральных повинностей. Эти обя¬
занности лежали на сельских старостах. За счет мирских сборов про¬
изводилась починка проселочных дорог, содержались волостные и
сельские школы, осуществлялось призрение инвалидов и сирот. На¬
конец, в первую очередь на крестьянах как беднейшей части населе¬
ния отразился рост в конце XIX в. косвенных налогов1.
После отмены крепостного права 4/5 надельных земель оказались
в общинном землепользовании2. Община несла ответственность за
уплату податей. Сельские сходы определяли раскладку налогов между
членами общины, разделяли между ними земли осуществляли над¬
зор над налогоплательщиками. Община могла отбирать у недоимщи¬
ков наделы, подвергать их телесному наказанию по приговору во¬
лостного суда. В особых случаях вышестоящая администрация при¬
бегала к мерам взыскания — продаже недвижимости и скота,
принадлежащих недоимщикам. Если и эти меры оказывались недо¬
статочными для покрытия налогов, причитающихся с общины, всту¬
пала в силу круговая порука.
В пределах общины самостоятельной хозяйственной единицей
была семья с домохозяином во главе. Он распоряжался семейным
имуществом и отвечал перед общиной за исправную уплату налогов.
364

И случае несостоягельности домохозяина община могла определить
к нему опекуна или назначить старшим в доме другого члена семьи.
Крестьянство было связано паспортной системой, ограничивающей
возможности свободного передвижения.
Социальное расслоение крестьянства способствовало выделению из
крестьянской среды наиболее обеспеченных фермерских хозяйств.
Однако процесс этот «шел замедленными темпами и в целом не дос¬
тиг широкого размаха»3. Зажиточная часть крестьянства стремилась к
увеличению своих наделов. В конце 80-х — начале 90-х годов крес¬
тьяне скупили около одной трети всех продававшихся земель4. В то
же время массы, беднейшего крестьянства страдали от малоземелья и
чересполосицы, разорялись и превращались в пролетариев.
В 50 губерниях Европейской России было 395 млн десятин зем¬
ли, но из них только 280 млн пригодных для ведения сельского хо¬
зяйства. Из общего количества земель в 1905 г. 154,6 млн десятин,
или 39,1%, принадлежали государству, церкви и городам, 138,7 млн.,
или 35,1%, составляли надельные земли и, наконец, 101,7 млн., или
25,8%, — частновладельческие. Из них 53,1 млн десятин принадле¬
жали дворянам, 204 млн — разным группам городского населения,
13,2 млн десятин находились в личном владении крестьян, 7,6 млн —
у крестьянских товариществ и 3,7 млн — у сельских обществ5. Луч¬
шие земли принадлежали представителям высшего сословия — дво¬
рянам. Существующее представление о распределении удобных и
пахотных земель и сословной структуре землевладения в России ос¬
новано на земельных переписях 1877/78 и 1905 гг. За отделяющие их
друг от друга почти тридцать лет общая площадь дворянского зем¬
левладения уменьшилась на 20 млн десятин, а его удельный вес упал
с 19,2% до 13,4% всех земель. Вместе с тем в пореформенный пе¬
риод росло крестьянское землевладение. К 1905 г. крестьянские зем¬
ли (надельные, находившиеся в личном владении, а также во вла¬
дении обществ и товариществ) составляли около двух третей всех
обрабатывавшихся земель. Крестьянское хозяйство занимало «доми¬
нирующее положение в сельскохозяйственном производстве»6.
В пореформенный период в Европейской России резко увеличил¬
ся прирост сельского населения — с 1863 по 1897 г. на 26 323 тыс.
человек. За эти годы около 3 млн крестьян ушло в города и превра¬
тилось в промышленных рабочих. К началу XX в. в Европейской
России возникло аграрное перенаселение7. Это капиталистическое по
своей природе явление стало одной из причин усилившегося еще в
90-е годы переселенческого движения в Новороссию, на Кавказ, в
Заволжье, Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию. Крестьяне устрем¬
лялись на новые земли из густонаселенных районов страны: земле¬
дельческого центра. Левобережной Украины, Поволжья, Восточной
Белоруссии и Киевской губ. Правобережной Украины8.
В 80-е годы под влиянием мирового аграрного кризиса началось
падение цен на хлеб, затянувшееся почти до конца 90-х годов9. По¬
давляющее большинство российского крестьянства неспособно было
бороться с падавшей доходностью своих хозяйств. К середине 90-х
годов перед царским правительством со всей остротой встала про¬
блема так называемого оскудения Центра — экономического упад¬
365

ка и разорения крестьянских хозяйств центральных земледельческих
губерний10.
Противостоящие мелкому крестьянскому землевладению огром¬
ные помещичьи латифундии олицетворяли собой старое барство и
старое крепостническое хозяйство. Из 219 млн десятин общей пло¬
щади помещичьей и крестьянской земли помещикам принадлежало
79,3 млн десятин, или 36,2%, «более трети земли находилось в ру¬
ках собственников, доля которых в числе всех владельцев земли едва
превышала 1%»п.
Большинство помещиков были потомственными дворянами, а
среди крупных землевладельцев преобладали представители старин¬
ной титулованной знати12. К 1897 г. в «империи насчитывалось
1 853 184 потомственных, личных дворян и классных чиновников (с
семьями) (без Польши, Финляндии и Прибалтики — 1 653 211), что
составляло около 1,5% численности населения»13. Удельный вес по¬
местного дворянства в общей массе самого привилегированного со¬
словия империи в пореформенный период уменьшился, но все еще
оставался значительным и достигал к началу XX в. около 30—40%и.
Во второй половине XIX столетия ускорился процесс имуще¬
ственной дифференциации поместного дворянства. С 1877 по 1905 г.
в общей массе дворян-землевладельцев несколько возрос процент
владельцев мелких поместий за счет сокращения средних. Обеднев¬
шие и разорявшиеся помещики превращались в простых хлебопаш¬
цев, попадали в разряд среднего и мелкого чиновничества. К 1905 г.
в 44 губерниях Европейской России было 59 741; поместий разме¬
ром до 100 десятин, в том числе 33 205 владельцев имели земель¬
ные участки менее 20 десятин и реально уже не относились к клас¬
су помещиков. Владений от 100 до 500 десятин было 25 557, от
500 до 1000 десятин — более 8 тыс., от 1000 до 1000—6882 и, нако¬
нец, свыше 5000 десятин — только 1131 владение15.
Особенность помещичьего землевладения в России состояла в
высокой концентрации земель в руках небольшой группы владель¬
цев. Почти четыре пятых всей площади помещичьих земель прихо¬
дилось на владения размером свыше 500 десятин16.
Развитие капитализма в сельском хозяйстве способствовало тому,
что крупное землевладение постепенно утрачивало свой дворянский
характер. К 1905 г. около одной трети крупных земельных собствен¬
ников были выходцами из купцов и крестьян. В пореформенный
период получило развитие дворянское предпринимательство. Круп¬
ные землевладельцы стали вкладывать капиталы в разного рода ак¬
ционерные компании и промышленные предприятия. Русская поре¬
форменная деревня оказалась вовлеченной в буржуазную аграрную
эволюцию. Это проявилось прежде всего в росте товарного произ¬
водства хлебов, районировании и специализации сельского хозяй¬
ства. «В 1888—1898 гг. Россия давала 50% мирового урожая ржи, 20—
25% мирового урожая овса»17. В конце 90-х — начале 1900-х годов
она выступала как один из главных поставщиков на мировом хлеб¬
ном рынке, ведя конкурентную борьбу с США18. Объем русского
хлебного экспорта в эти годы составлял около 500 млн пудов в год,
т. е. примерно одну пятую часть общего урожая зерновых19.
366

Гораздо интенсивнее, чем в сельском хозяйстве, шел процесс ка¬
питалистического развития в промышленности России. Вторая по¬
ловина XIX в. — период развития промышленных предприятий, ком¬
мерческих банков акционерных обществ, появления нового типа
деловых людей, возникновения предпринимательских организаций.
В России, как и в странах Запада, процесс промышленного раз¬
вития носил неравномерный, циклический характер. 60—70-е годы
были периодом подъема. В конце 70-х годов наступил некоторый
спад. Середина 90-х ознаменовалась новым бурным подъемом. Он
продолжался до кризиса 1900—1903 гг.
За последние сорок лет XIX в. объем промышленной продукции
в России увеличился в 7 с лишним раз, в то время как в Германии —
в 5, во Франции — в 2,5, в Англии — в 2 с лишним раза20. Столь
высокие темпы прироста промышленной продукции в значительной
мере объяснялись относительно слабым уровнем промышленного
развития России к началу 60-х годов. Им сопутствовали и сравни¬
тельно низкая производительность труда, и низкий уровень произ¬
водства товаров на душу населения. По данным русского Министер¬
ства финансов, в 1398 г. выплавка чугуна на одного жителя состав¬
ляла в Великобритании 13,1 пуда, в Соединенных Штатах
Америки — 9,8, в Бельгии — 9,0, в Германии — 8,1, во Франции —
3,96, а в России — 1,04 пуда; добыча каменного угля в Великобри¬
тании — 311,7 пуд:, в Бельгии — 204, в Соединенных Штатах Аме¬
рики — 162,4, в Германии — 143,8, во Франции — 50,7, в России —
только 5,8 пуда. Отставание в сфере производства соответственно от¬
ражалось на потреблении и торговле. Внешнеторговый оборот Рос¬
сии, составлявший в 1897 г. 1286 млн руб., более чем в 3 раза усту¬
пал торговому обороту Германии и США, в 5 раз — Великобрита¬
нии и равнялся торговому обороту Бельгии. Россия была бедна
капиталами. «Общая сумма капиталов, привлеченных не только в ...
акционерное, промншленное и торговое дело, но и на потребности
государственного, городского, банковского и земельного кредита»,
составляла 11 млрд.руб., «из коих около половины притекали из-за
границы», в то время как в Германии и Франции «итог движимых
ценностей» превышал 30 млрд руб., а в Англии — 60 млрд руб.21
Развитие промышленности в России способствовало росту рабо¬
чего населения и его концентрации. По данным, основанным на
отчетах фабричной и горнозаводской промышленности, земств, а
также переписи 189 г., к началу XX в. в России было 14,2 млн на¬
емных рабочих, в том числе промышленных — 1,9 млн, сельскохо¬
зяйственных — 3,7 млн, кустарно-ремесленных — 4,6 млн и 3,7 млн
отходников22. К началу XX в. из 1,5 млн рабочих разных отраслей
промышленности почти половина (46%) были заняты на 589 круп¬
нейших предприятиях страны. 216 фабрик и заводов имели более
тысячи рабочих, а 373 — от 500 до 100023.
Развитие промышленности было связано с ростом городов и го¬
родского населения. К концу 90-х годов в них жило более 17 млн
человек, или около 13,25% всего населения империи24. По перепи¬
си 1897 г. население обеих столиц превышало миллион человек.
Около полумиллиона жителей было в каждом из двух других горо¬
367

дов Российской империи — Одессе и Варшаве. Города приобретали
промышленный облик. Петербург превратился в центр машиностро¬
ения. В нем развивались новые отрасли промышленности — хими¬
ческая и электроиндустрия. Московский промьшленный район со¬
хранил за собой положение крупнейшего в стране. Помимо старых
(Центрального промышленного района и Урала), нозникают новые —
угольно-металлургический район на юге страны и нефтяной — в
Баку. Металлургические заводы Юга строились на иностранные ка¬
питалы, были оборудованы новейшей техникой и отличались высо¬
кой производительностью труда. К началу 90-х годов внутреннее
производство удовлетворяло потребности страны в чугуне на 93,7%,
железе — на 91,7%, стали — на 97,1%25. К началу XX столетия Рос¬
сия вышла на первое место в мире по добыче нефти. Однако не
сумела сохранить это первенство и вскоре уступша его США.
В пореформенной России велось интенсивное железнодорожное
строительство, особенно в 70-е и 90-е годы. В среднем в России в это
время строилось около 3 тыс. верст ежегодно. В > К век Россия всту¬
пила, имея вторую в мире по протяженности желЕЗНОдорожную сеть,
причем 40% ее были построены в 90-е годы26. ЖелЕзнодорожное стро¬
ительство способствовало развитию промышленности, сосредоточе¬
нию капиталов в руках крупных финансистов и фабрикантов. В ус¬
ловиях железнодорожного грюндерства 60-х — 7D-x годов возникла
целая группа «железнодорожных королей» и банкиров из людей, быв¬
ших до того либо мелкими подрядчиками, либо опсупщиками. Основ¬
ным источником их обогащения стали государственные средства27.
Бурное железнодорожное строительство, развитие промышленно¬
сти и торговли ускорили приток в сферу предпринимательства пред¬
ставителей разных сословий русского общества процесс консоли¬
дации русской буржуазии. К началу 80-х годов число предпринима¬
телей, относящихся к разряду крупной буржуазии, достигало
800 тыс. — 1 млн человек, а к концу века около 1,5 млн.28
В пореформенный период возросло влияние купечества и предпри¬
нимателей в биржевых комитетах, начали возникать новые предпри¬
нимательские организации. В 1870—1880-е годы был принят ряд за¬
конов, способствующих расширению банковски операций. Однако
законодательство этого периода отнюдь не ослабило государственный
контроль над финансами. Он осуществлялся главным образом через
Особенную «канцелярию по кредитной части Министерства финан¬
сов, возникшую еще в 1824 г. Влиятельным органом государственно¬
го контроля над финансами и денежным обращением стал также об¬
разованный в 1860 г. Государственный банк. С середины 90-х годов
Кредитная канцелярия стала осуществлять совместно с Государствен¬
ным банком целый ряд важных финансовых операций, связанных с
регулированием денежного обращения, валютной и дисконтной поли¬
тикой. Кредитная канцелярия стала играть роль своеобразного «свя¬
зующего звена» между Государственным банком, Крестьянским и Дво¬
рянским банками с одной стороны, и частными Санками — с другой29.
В 1883 г. в связи с банкротством некоторых городских банков было
пересмотрено положение о них 1862 г. В 1884 г. был принят закон о
порядке ликвидации кредитных учреждений, по которому министр
368

финансов получал право создавать ликвидационные комиссии, а над¬
зор за их деятельностью должна была осуществлять Кредитная кан¬
целярия30. В 1885 г. в России был установлен 5%-й налог с доходов
от денежных капиталов, также контролировавшийся Кредитной кан¬
целярией. В течение короткого периода с 1875 по 1879 г. в ее веде¬
нии находился Монетный двор. Затем он был передан Государствен¬
ному казначейству, а в 1894 г. вновь возвращен Кредитной канцеля¬
рии. Она контролировала также операции акционерных земельных
банков со времени их возникновения в начале 1870-х годов.
Экономическая политика правительства приобретала все более и
более противоречивый характер. С одной стороны, правительство
способствовало железнодорожному строительству, созданию тяжелой
индустрии, росту банков и тем самым развитию капитализма в про¬
мышленности, а с другой — неуклонно и последовательно отстаи¬
вало систему государственного крнтроля и управления, защищало
интересы дворянства, ограничивало свободу предпринимательства,
консервировало феодальные пережитки в деревне.
Реформы 60—70-х годов не затронули основ системы государ¬
ственного управления. Они не решили ни проблему всесословное-
ти, ни проблему представительства. Вступая в XX столетие, Россия
оставалась абсолютной монархией. Высшие и центральные государ¬
ственные учреждения не подвергались существенным изменениям.
В 1857 г. был создан Совет министров, однако он не играл роли
объединенного правительства, собирался на заседания по усмотре¬
нию царя и под его председательством. Со второй половины 60-х
годов число его заседаний резко сократилось, а с 1882 г. он вообще
прекратил свою работу31.
Высшим законосовещательным учреждением империи продолжал
оставаться Государственный совет. К 1890 г. в его состав входило 60
человек. Они назначались царем. По должности в Совете состояли
министры. Постоянным председателем с начала 1880-х годов и до
1905 г. был вел. кн. Михаил Николаевич. Важнейшие законодатель¬
ные акты, прежде чем поступить на окончательное решение царя,
обсуждались в департаментах и на общем собрании Государственного
совета. Роль высшего административного органа выполнял Комитет
министров, рассматривавший на своих заседаниях дела самого раз¬
нообразного характера, в том числе законодательные акты. Комитет
министров контролировал деятельность губернаторов и рассматривал
их отчеты. Он координировал деятельность министерств.
Управление империей осуществлялось через огромный бюрокра¬
тический аппарат, состоявший из чиновников разных рангов. На
протяжении XIX столетия он увеличился почти в 7 раз. К началу
XX столетия в России было около 385 тыс. чиновников, причем «сре¬
ди высшей бюрократии и верхов губернской администрации преоб¬
ладали владельцы земельной собственности — помещики»32.
В России вплоть до 1905 г. не было объединенного правительства,
и влияние министров зависело от их близости к императору. Фак¬
тически положение первого министра занимал обычно тот, кто
пользовался особым монаршей особы доверием. Как правило, это
был министр внутренних дел. Однако в последние годы царствова¬
369

ния Александра III таким человеком стал министр финансов С. Ю. Вит¬
те. С его именем и связаны наиболее важные реформы конца
XIX столетия, преимущественно в сфере экономики.
Витте пользовался особым расположением Александра III и со¬
хранил свое влияние в первые годы царствования Николая II. Бу¬
дучи наследником, Николай II почти не привлекался к государствен¬
ной деятельности. Он только председательствовал в Комитете по
делам Сибирской дороги, где пост вице-председателя занимал и
практически руководил работой Комитета Н. X. Бунге. Как и боль¬
шинство Романовых, Николай II любил военное дело. Он командо¬
вал эскадроном лейб-гусарского полка, служил ДЕа года офицером
в гвардейской конно-артиллерийской бригаде и к моменту вступле¬
ния на престол в чине полковника числился командиром батальона
лейб-гвардии Преображенского полка.
В первые годы царствования Николай II в решении вопросов
внутренней и внешней политики во многом доверялся министрам.
Он с уважением относился к Н. X. Бунге, который еще в 1880-е годы
читал наследнику курс о финансах33. После смерти Бунге в начале
июня 1895 г. пост председателя Комитета министров при поддержке
вдовствующей императрицы Марии Федоровны занял И. Н. Дурно¬
во, министром внутренних дел стал И. Л. Горемыкин.
С вступлением Николая II на престол вновь возросло влияние
К. П. Победоносцева. В январе 1895 г. он подал Николаю II записку, в
которой опять развивал мысль о том, что самодержавная власть «не
только необходима России, она не только есть залог внутреннего спо¬
койствия, но и существенное условие национального единства и поли¬
тического могущества... государства»34. Победоносцев критиковал запад¬
ный парламентаризм как систему управления, совершенно неприемле¬
мую для России. Записка Победоносцева должна была укрепить в
Николае II веру в то, что испытанная в царствование его отца система
государственного управления как нельзя лучше подходит для России и
русского народа и решительно не нуждается ни в каких усовершенство¬
ваниях. Вдохновленный поддержкой Победоносцева, Николай II поспе¬
шил провозгласить это в своей первой публичной речи 17 января 1895 г.
в Зимнем дворце на церемонии встречи с представителями земств.
Группа либерально настроенных земцев, представлявших Тверское зем¬
ское собрание, решила обратиться к молодому царю с адресом, где в
осторожной форме выражалась надежда на некоторые либеральные
перемены во внутренней политике, а также на то, что «права отдель¬
ных лиц и права общественных учреждений будут незыблемо охраняе¬
мы», а соблюдение законов в России будет обязательным для всех35.
Обращение тверских земцев вызвало гнев императора. За «дерзость»
была сочтена даже совершенно невинная первая строка адреса: «В зна¬
менательные дни начала служения вашего русскому народу...»36 «Мне
известно, — заявил Николай II в своей речи, — что в последнее время
слышались в нескольких земских собраниях голоса людей, увлекающих¬
ся бессмысленными мечтаниями об участии земства в делах внутрен¬
него управления. Пусть все знают, что я, посвящая все силы благу на¬
родному, буду охранять начало самодержавия так же твердо и неуклон¬
но, как охранял мой незабвенный покойный родитель»37.
370

Политический дебют молодого монарха, по признанию петербург¬
ского высшего общества, даже той его части, что склонна была от¬
носиться с иронией к «санкюлотам из Твери», оказался неудачным.
Встреча с царем произвела тягостное впечатление на большинство
участников церемонии. Она вызвала не только разочарование, но и
недовольство либеральных кругов русского общества, подтолкнула и
без того уже начавшийся процесс консолидации либеральных сил.
безусловное одобрение речь Николая II получила со стороны Виль¬
гельма II в Германии и Победоносцева в России38. Победоносцев
иыступил и публично, развив свои мысли о национальном характе¬
ре самодержавия и особенностях исторического пути русского госу¬
дарства в опубликованном накануне коронации специальном фило¬
софском труде «Московский сборник»39. Многие страницы этого
издания были посвящены обличению буржуазной демократии, ме¬
ханизма «парламентского лицедейства» и доказательству того, что
конституция — «великая ложь нашего времени»40.
Итак, Николай II публично отказался от намерения что-либо
менять в российской политической системе. Однако это не исклю¬
чало проведения экономических реформ. Они должны были способ¬
ствовать укреплению самодержавной власти и успокоить либераль¬
ную общественность, требовавшую перемен, особенно после потря¬
сений 1891 — 1892 гг. Витте возглавил и провел в конце 1890-х годов
серию важных экономических реформ.
Вступив на пост министра финансов, Витте пытался придержи¬
ваться курса, провозглашенного Катковым—Победоносцевым. Одна¬
ко очень скоро начал отступать от этого курса по соображениям
чисто прагматическим. И когда между 1896 и 1898 гг. его политика
приобрела характер известной «системы», она представляла собой
некий компромисс между программами идеологов 1880-х годов и
сторонников экономических преобразований 1860—1870-х. Перелом¬
ным во взглядах Витте стал 1896 год, когда он, до того времени
убежденный защитник общинного землевладения, объявил себя ре¬
шительным его противником. В основе политики Витте лежала идея
ускоренного развития национальной промышленности.
Казалось бы, трагедия голода 1891—1892 гг. должна была отрезв¬
ляюще подействовать на сторонников усиления налогового обложе¬
ния. Тем не менее Витте уже во всеподданнейшем докладе о бюд¬
жете на 1893 г. высказался за то, чтобы не останавливаться «даже
перед некоторым временным напряжением платежных сил страны»
ради развития отечественной промышленности41. Вслед за Вышне-
градским Витте использовал косвенное обложение как один из важ¬
ных источников пополнения бюджета. С 1892 по 1901 г. доходы от
косвенного обложения увеличились на 50%42.
Однако одним из самых эффективных средств мобилизации ка¬
питалов стала винная монополия. Введенная Витте в 1894 г. в четы¬
рех губерниях (Пермской, Оренбургской, Уфимской и Самарской),
она затем была распространена на всю страну. Винокурение остава¬
лось в частных руках, однако сырой спирт приобретался казной.
371

Очистка спирта и изготовление водки производились на частных
заводах только по заказам казны и под наблюдением акцизного над¬
зора. Продажа спирта, вина и водочных изделий составляла исклю¬
чительное право государства. Реформа не касалась изготовления
пива, портера, браги и виноградного вина. В городах водочные из¬
делия продавали с 7 час. утра до 10 час. вечера, в селениях в лет¬
ние и весенние (апрель — август) месяцы до 10, а в зимние — до 8
час. вечера. Торговля запрещалась во время крестных ходов, а в вос¬
кресные и табельные дни — до окончания литургии43. Таким обра¬
зом, Витге удалось осуществить реформу, входившую в программу
Каткова—Победоносцева и не состоявшуюся при Вышнеградском.
Витте следовал политике, проводившейся Вышнеградским в сфе¬
ре рабочего законодательства. 14 марта 1894 г. Витте провел закон о
реорганизации фабричной инспекции. На нее отныне была возло¬
жена обязанность осуществлять технический надзор на предприяти¬
ях. Это позволило значительно расширить состав инспекции. Кро¬
ме того, для надзора за ее деятельностью были введены должности
фабричных ревизоров44. В дополнение к закону Витте издал 11 июля
1894 г. наказ чинам фабричной инспекции и отменил действовавшую
до того с декабря 1884 г. инструкцию Бунге, по которой на инспек¬
цию возлагался прежде всего надзор за исполнением правил о ра¬
боте малолетних, а также за санитарным состоянием фабрик и ус¬
ловиями труда45. Теперь, в 1894 г., Витте в связи с изданием наказа
заявил, что «фабричным инспекторам должны быть в одинаковой
мере близки интересы как фабрикантов, так и рабочих, ибо только
в объединении этих интересов и в законосообразном понимании их
заключается залог правильного хода фабрично-заводского дела».
Чинам инспекции предлагалось действовать «разумно, последова¬
тельно, без нарушения справедливых интересов промышленности»46.
Им вменялось в обязанность обращать внимание «на устранение
всяких поводов к недоразумению между фабрикантами и рабочи¬
ми»47. Инспекторы должны были способствовать своими советами
повышению технического уровня производства.
С развитием рабочего движения все большее и большее значение
приобретала «полицейская функция» фабричной инспекции. Цирку¬
ляры Витте, изданные 11 апреля и 5 декабря 1895 г., обязывали чи¬
нов инспекции «следить и своевременно доводить до сведения Ми¬
нистерства финансов... о нездоровых проявлениях и неустройсгвах на
фабриках, которые могут порождать беспорядки»48. В декабрьском
циркуляре 1895 г. Витте объяснял стачечное движение как результат
подстрекательства людей, стремящихся «искусственно создать» в Рос¬
сии «ту печальную рознь, которая возникла между фабрикантами и
рабочими на Западе» во имя «отвлеченных или заведомо ложных
идей.., совершенно чуждых народному духу и складу русской жизни».
«В нашей промышленности, — писал Витте, — преобладает патриар¬
хальный склад отношений между хозяином и рабочим. Эта патриар¬
хальность во многих случаях выражается в заботливости фабрикантов
о нуждах рабочих и служащих на его фабрике, в попечениях о сохра¬
нении лада и согласия, в простоте и справедливости во взаимных
отношениях. Когда в основе таких отношений лежит закон нравствен-
372

пмй и христианские чувства, не приходится прибегать к применению
писанного закона и принуждения»49. Однако вскоре эти рассуждения
об особом складе русской жизни исчезли из документов Министер¬
ства финансов. В секретном циркуляре Департамента торговли и ма¬
нуфактур, изданном накануне майских праздников, 8 апреля 1897 г.,
уже содержались совершенно четкие инструкции чинам инспекции о
поведении во время стачек. Циркуляр предписывал инспекторам
-тщательный надзор» за промышленными заведениями. При возник¬
новении стачки или забастовки инспекторы должны были «принять
нее меры к убеждению рабочих немедленно возобновить прерванные
работы, разъяснив им всю строгость наказания, которому они подвер¬
гаются за незаконные действия»50.
Созданный Бунге институт фабричных инспекторов изменил и
свою природу, и свою организацию под влиянием поворота в рабо¬
чей политике Министерства финансов, наметившегося после назна¬
чения на пост министра финансов Вышнеградского, а затем Витте,
а также в связи с ростом рабочего движения во второй половине
1890-х годов.
Осенью 1892 п, т. е. почти сразу после вступления в должность
министра финансов, Витте предпринял попытку значительно увели¬
чить количество находившихся в обращении бумажных денег за счет
специального выпуска «сибирских» рублей для покрытия расходов,
связанных с постройкой Великого Сибирского пути.
Очевидно, Витте не был посвящен Вышнеградским в курс длитель¬
ной подготовки в Министерстве финансов введения в обращение на
территории России золотой монеты. Положение спас Н. X. Бунге. Он
обратил внимание Витте на опасность инфляционной политики51. Год
спустя Витте вплотную занялся подготовкой денежной реформы и в
конечном счете добился того, что оказалось недостижимым для его
предшественников на посту министра финансов, начиная с М. X. Рей-
терна. Вопрос о возможности ведения сделок на золотую валюту об¬
суждался в российском Министерстве финансов в 1877, 1883 и 1888 гг.
Однако по разным обстоятельствам условия для введения золотого
стандарта во всех случаях были признаны неблагоприятными. Только
в 1895 г., в период промышленного подъема и благоприятной финан¬
совой конъюнктуры, когда золотая наличность составила 678 млн руб.,
русское правительство решилось приступить к проведению реформы.
В 1894 и 1896 гг. Витте осуществил с помощью парижского Ротшильда
два крупных государственных займа, позволивших ему подвести итог
конверсионным операциям Вышнеградского, а также провел в 1894—
1895 гг. ряд мер по стабилизации рубля и тем самым подготовил вве¬
дение в России золотого денежного обращения. Реформа была про¬
ведена указом 29 августа 1897 г.52
Золотое содержание рубля было уменьшено на одну треть. Кре¬
дитный рубль приравняли к 662/3 коп. золотом. В результате рефор¬
мы Государственный банк сделался эмиссионным учреждением. Ему
было предоставлено право выпуска банкнот. Все кредитные билеты,
выпускавшиеся в обращение сверх 300 млн руб., должны были быть
обеспечены золотом рубль за рубль. В России был установлен очень
жесткий эмиссионный закон, требующий постоянного содержания
373

большого запаса золота для обеспечения находящихся в обращении
кредитных билетов.
Введение золотого стандарта способствовало стабилизации рубля
и открыло возможности для привлечения в Россию иностранного
капитала. В самом начале министерской карьеры Витте с известной
осторожностью относился к иностранным капиталам и даже выска¬
зывал опасения, что «русская предприимчивость», несмотря на та¬
моженное ограждение, «оказывается иногда не в силах одолеть у себя
соперничества иностранной предприимчивости»53. Однако к концу
1890-х годов Витте стал выступать за неограниченное привлечение
иностранных капиталов, несмотря на серьезную оппозицию во гла¬
ве с великим князем Александром Михайловичем, сторонником ог¬
раничения доступа иностранных капиталов в Россию, в частности в
нефтедобывающую промышленность.
В программе Витте приток иностранных капиталов сочетался с
протекционизмом, повышением косвенных налогов и увеличением
промыслового сбора. 8 июня 1898 г. был введен новый промысло¬
вый налог54. Он состоял из основного и дополнительного. Основной
налог выплачивался предпринимателями путем приобретения про¬
мысловых свидетельств. Величина оклада определялась не принад¬
лежностью владельца к той или иной гильдии, как это предусмат¬
ривалось предшествовавшим законодательством, а зависела от раз¬
меров предприятия. Дополнительный налог с акционерных
предприятий, обязанных публичной отчетностью, разделялся на на¬
лог с капитала и процентный сбор с прибыли. Последний взимался
лишь в том случае, если прибыль превышала 3% от основного ка¬
питала, и устанавливался на началах умеренной прогрессивности.
Дополнительный налог с предприятий, не обязанных публичной
отчетностью, разделялся на произвольный раскладочный и процен¬
тный сбор с прибыли. Величина обложения определялась из расче¬
та некоей средней прибыли для разных предприятий. Таким обра¬
зом, значительная часть промыслового налога была основана на ар¬
хаичном и примитивном раскладочном принципе обложения. Это
объяснялось плохим состоянием отчетности предприятий, слабым
развитием акционерного дела и отсталым акционерным законода¬
тельством, основанном на разрешительной системе. Подготовленный
по инициативе Витте к 1898 г. проект нового акционерного закона,
предусматривающий введение уже широко распространенного в за¬
падных странах явочного принципа акционерного учредительства,
так и не был осуществлен55. Несмотря на свое несовершенство, но¬
вый промысловый налог способствовал увеличению доходов казны56.
К концу 1890-х годов экономическая программа Витте приобре¬
ла достаточно отчетливые формы. К этому времени система взгля¬
дов Витте на экономическое развитие России в наиболее закончен¬
ном виде предстает в его записках, выступлениях и всеподданней¬
ших докладах, связанных с разгоревшейся в правящих кругах России
в 1897—1899 гг. острой полемикой по поводу отношения к иностран¬
ным капиталам. 17 (29) марта 1899 г. состоялось совещание мини¬
стров под председательством царя. Обсуждалась политика в отноше¬
нии иностранных капиталов. Готовясь к этому совещанию, Витте
374

еще в феврале представил всеподданнейший доклад «О необходимо¬
сти установить и затем неуклонно придерживаться определенной
программы торгово-промышленной политики империи». Витте ут¬
верждал, что такая программа необходима для решения коренной не
только экономической, но и политической задачи — создания соб¬
ственной национальной промышленности, развивающейся «на почве
освобождающегося от крепостных уз народного труда». Витте наста¬
ивал на сохранении, хотя бы до 1904 г., протекционистского тарифа
1891 г. и на том, чтобы в течение этого времени не создавалось ни¬
каких препятствий притоку иностранных капиталов. Витте призна¬
вал, что протекционистская политика требует значительных жертв от
населения страны и ему «приходится покупать иностранные изделия
по ценам, повышенным вследствие пошлин, и почти столько же
приплачивать за изделия внутреннего производства»57. В оправдание
Витте мог заявить толькб одно: «Великие задачи требуют великих
жертв». Витте считал возможным сократить эти жертвы, ускорив
«процесс образования вполне независимой национальной промыш¬
ленности». Однако для этого, по мнению Витте, нужны были «ка¬
питалы, знания и предприимчивость», но прежде всего капиталы58.
В самом начале 1900 г. в представленном царю докладе Витте вновь
настаивал на необходимости покончить с ограничительными мерами
но отношению к действующим в России иностранным капиталам. Он
призывал спешить с развитием промышленности, подчеркивая, что
«бедность капиталами» ее задерживает, и Россия «очень отстала», хотя
по быстроте и силе промышленного роста «стоит впереди всех инос¬
транных экономически развитых государств»59.
Под предлогом того, что страна «нуждается в.... объединенном и
твердом руководстве в области торгово-промышленной политики»,
Витте в феврале 1900 г. предложил Николаю II сосредоточить в ру¬
ках министра финансов все управление экономикой страны, поста¬
вив его в правительственной иерархии в равное положение с мини¬
страми иностранных и внутренних дел60.
В действительности к 1900 г. влияние Министерства финансов
простиралось далеко за пределы отведенной ему сферы деятельнос¬
ти, а от Витте во многом зависело определение не только экономи¬
ческой, но и внешней политики. Витте связывал экономическое
развитие России с активной борьбой за рынки сбыта на ее восточ¬
ных окраинах. Во второй половине 1890-х годов Министерство фи¬
нансов приступило к осуществлению так называемого мирного эко¬
номического проникновения в Маньчжурию, Корею, Персию и
Монголию с целью подготовить впрок рынки для развивающейся
российской промышленности. Решающая роль в проведении этой
политики была отведена банкам — Учетно-ссудному банку Персии,
являющемуся фактическим филиалом Государственного банка, а так¬
же Русско-китайскому банку, работающему как на русских, так и на
иностранных капиталах. С помощью казенных и «нейтральных» ино¬
странных капиталов правительство и рассчитывало, не скупясь на
затраты, сделать то, что еще было не по плечу слабой отечествен¬
ной инициативе. Витте надеялся, что за нескольких лет русская про¬
мышленность достигнет достаточно высокого уровня развития, рус¬
375

ские товары станут конкурентоспособными на рынках Среднего и
Дальнего Востока, а это позволит «проценты на капиталы, получен¬
ные в Европе, выплачивать из выручки от вывоза в Азию»61.
В начале своего царствования Николай II был увлечен мыслью
о занятии Босфора и даже Дарданелл62. Проект занятия Босфора
обсуждался на особых совещаниях в начале и в конце 1896 г. Среди
активных сторонников захвата Босфора были генерал А. Н. Куропат-
кин, ставший в 1898 г. военным министром, и посол России в Кон¬
стантинополе А. И. Нелидов. С. Ю. Витте решительно выступил
противником занятия Босфора и обратился за поддержкой к Побе¬
доносцеву63. Николаю II пришлось отказаться от соблазнительной
мысли захвата проливов, и центр тяжести во внешней политике
России окончательно переместился на Дальний Восток.
Провозглашенная Витте программа ускоренного развития нацио¬
нальной промышленности за счет мобилизации внутренних ресурсов,
привлечения иностранных капиталов в виде займов и инвестиций, та¬
моженной защиты отечественной промышленности от западных кон¬
курентов и поощрения вывоза товаров из России принесла свои пло¬
ды. В российской экономике произошли значительные сдвиги, особен¬
но в железнодорожном строительстве — с 1895 по 1899 г. в России
ежегодно прокладывалось в среднем около 3064 км железнодорожных
путей64. В области финансовой для России начала XX в. характерен
чрезвычайно быстрый рост государственного бюджета. По росписи
1867 г. обыкновенные доходы составляли всего 415 млн руб. Прошло
30 лет, и они увеличились на 1 млрд руб. Для накопления второго мил¬
лиарда по этой статье государственного бюджета понадобилось 11 лег,
а третьего — 5. Громадный рост бюджета в этот период, однако, не со¬
ответствовал росту национального дохода и, по подсчету Ю. Н. Шебал-
дина, превышал его в 2,4 раза. Рост актива бюджета во многом зави¬
сел от доходов от винной монополии65. В 90-е годы в России шел про¬
цесс концентрации банковских капиталов, сращивания банков с
промышленностью, укрепления межбанковских связей. В совместном
финансировании промышленных предприятий начинают выступать
Русский для внешней торговли, Петербургский международный, Петер¬
бургский учетный и ссудный, Русский торгово-промышленный банки.
90-е годы — период зарождения российского финансового капитала66.
В результате экономического подъема 90-х годов Россия прибли¬
зилась к уровню промышленно развитых стран, однако не догнала
их, как планировал Витте.
В конце 1898 г. на европейском денежном рынке появились пер¬
вые симптомы финансового кризиса, разросшегося в 1899 г. в обще¬
европейский. В 1900 г. наступил мировой экономический кризис. Он
в полной мере дал о себе знать и в России. Кризис стал неожидан¬
ным препятствием на пути осуществления экономической програм¬
мы Министерства финансов. Под угрозой краха оказались многочис¬
ленные предприятия, в том числе обязанные своим существовани¬
ем иностранным капиталам. Приток их в промышленность стал
сокращаться и сменился отливом, особенно краткосрочных капита¬
ловложений. В первую очередь пострадала от кризиса тяжелая про¬
мышленность. Сократилось производство — и упали цены в метал-
376

нургической, металлообрабатывающей, железнорудной отраслях67.
Кризис способствовал обострению социальных противоречий и ро¬
сту рабочего движения.
До экономического кризиса внешнеполитической части програм¬
мы Витте, казалось, сопутствовал успех. Россия уверенно занимала
позиции на рынках Дальнего и Среднего Востока, тесня там своих
соперников. Однако это сопровождалось значительными расходами за
счет российского налогоплательщика и способствовало обострению
русско-английских и русско-японских отношений. Россия вынужде¬
на была защищать свою экономическую экспансию на Дальнем и
( реднем Востоке. Возникла проблема создания достаточно мощного
Тихоокеанского флота. Россия втягивалась в гонку вооружений. При-
|рак надвигающейся войны приобретал все более отчетливые конту¬
ры и вызвал беспокойство в правящих кругах России. Тревожные
предчувствия одолевали и Витте. В сентябре 1899 г. он проводил свой
отпуск в Сочи. «Черноморский берег представляет собой (как и мно-
I ие местности Кавказа) такие природные богатства, которым нет срав¬
нения в Европе, — писал Витте из Сочи в Петербург князю В. П. Ме¬
щерскому. — В наших руках это все в запустении, если бы это было
н руках иностранцев, то уже давно местность эта давала бы большие
доходы и кишела бы туристами. Но куда нам! Для этого нужны ка¬
питалы и капиталы, наше же назначение капиталов это война. Мы не
можем просидеть и 25 лет без войны, и все народные сбережения идут
и жертву войнам. Мы оставляем в запустении богатейшие края, заво-
с ванные нашими предками, а в душе все стремимся к новым и но¬
ны м завоеваниям оружием и хитростью. О каком благосостоянии
можно при таком положении вещей серьезно говорить!»68
Экономическая политика Витте была глубоко противоречива, ибо
для промышленного развития страны он использовал средства и ус¬
ловия, порожденные феодальной природой существовавшей в Рос¬
сии власти. Консерватизм «системы» Витте состоял в том, что она
должна была способствовать укреплению экономического могуще¬
ства отжившего самодержавного режима. Не случайно в либераль¬
ных кругах русского общества «система» Витте воспринималась как
• грандиозная экономическая диверсия самодержавия», отвлекающая
внимание различных слоев населения от социально-экономических
и культурно-политических реформ69.
В условиях самодержавия ускоренное развитие национальной
промышленности возможно было только за счет интенсивного ис¬
пользования государственного хозяйства и государственного вмеша¬
тельства в экономику Витте был глубоко убежден в этом. «В Рос¬
сии, — писал он Николаю II в начале 1895 г., — по условиям жиз¬
ни нашей страны потребовалось государственное вмешательство в
самые разнообразные стороны общественной жизни, что коренным
образом отличает ее от Англии, например, где все предоставлено
частному почину и личной предприимчивости и где государство
только регулирует частную деятельность... Таким образом, функции
государственной жизни в этих двух странах совершенно различны,
а в зависимости от сего должны быть различны и требования,
предъявляемые в них к лицам, стоящим на государственной служ¬
377

бе, т. е. к чиновникам. В Англии класс чиновников должен только
направлять частную деятельность, в России же кроме направления
частной деятельности он должен принимать непосредственное уча¬
стие во многих отраслях общественно-хозяйственной деятельности»70.
При Витте резко возросла роль Государственного банка и Особен¬
ной канцелярии по кредитной части в финансовой жизни империи.
Проведя реформы и создав условия для возникновения новых бан¬
ковских структур — земельных, акционерных коммерческих банков,
правительство позаботилось о том, чтобы сохранить над ними стро¬
гий контроль71. С ростом влияния Кредитной канцелярии возросла
зависимость от нее частных банков. Контроль над ними осуществ¬
лялся с момента их возникновения и утверждения уставов. В 1904 г.
при одном из отделений Кредитной канцелярии было образовано
особое делопроизводство для надзора за кредитными учреждениями.
И после реформ Витте Россия оставалась страной, в которой не
было подлинной свободы частного предпринимательства.
Поощрение промышленного развития проводилось при известной
консервации феодальных пережитков в сельском хозяйстве. «Систе¬
ма» Витте не предусматривала коренной аграрной реформы. Крестьян¬
ское законодательство традиционно оставалось в ведении Министер¬
ства внутренних дел, которое после голода 1891—1892 гг. было заня¬
то подготовительными работами для пересмотра законодательства о
крестьянах. Из текущих вопросов, остававшихся нерешенными после
реформы 1861 г. либо застрявших в разного рода комиссиях еще с 70—
80-х годов, министерство вынуждено было приступить к рассмотре¬
нию переселенческого и паспортного законодательства, ибо они ско¬
вывали передвижение крестьян в пределах губерний и препятствова¬
ли заселению окраинных районов империи.
Переселенческое дело к середине 90-х годов приобрело особен¬
ную остроту в связи с усилившимся после голода 1891—1892 гг. са¬
мовольным движением за Урал крестьян из центральных губерний
России72. До 1896 г. переселение сельских обывателей и мещан на
казенные земли регулировалось на основании закона 13 июля
1889 г.73 После реформы 1861 г. правительство стремилось ограничить
и затруднить переселенческое движение, опасаясь, что центральные
губернии окажутся без рабочей силы, а поселение на казенных зем¬
лях даст повод крестьянам надеяться на дополнительное наделение
землей. Начиная с 1894 г. правительство пыталось внести какие-то
усовершенствования в организацию переселения: нуждавшимся пе¬
реселенцам была увеличена выдача путевых пособий, созданы новые
врачебно-устроительные и межевые партии с целью заготовки участ¬
ков для переселенцев. 15 апреля 1896 г. Николай II утвердил мне¬
ние Государственного совета о предоставлении крестьянам, получив¬
шим разрешение на переселение, права посылать в Сибирь ходоков
для осмотра земель и «зачисления их за однообщественниками на
двухлетний срок»74. 7 декабря Комитет Сибирской железной дороги,
ведавший переселенческими делами, принял решение допустить хо¬
доков даже от отдельных семей. В декабре 1896 г. было создано спе¬
циальное Переселенческое управление при Министерстве внутрен¬
них дел.
378

20 января 1897 г. Министерство внутренних дел издало циркуляр,
разъяснявший правительственную политику в отношении переселен¬
цев. Губернаторам было разослано специальное справочное издание
«Сибирь». 1 марта 1898 г. был введен льготный железнодорожный
переселенческий тариф75.
В результате проведенных правительством мер сократились смерт¬
ность среди переселенцев, а также число самовольно переселившихся
и возвращавшихся переселенцев-неудачников. По данным Министер¬
ства внутренних дел, в 1898 г. из 193 129 переселенцев (в том числе
50 193 ходоков) обратно возвратилось 14 645 душ, или 12%. В 1896 г.
для губерний нечерноземной полосы доля самовольного переселения
составила 90%, в 1897 г. она упала до 43%, а в 1898 г. — до 11%76.
Помимо переселения в Сибирь, Министерство внутренних дел на¬
метило к 1898 г. целый ряд районов страны, в заселении которых пра¬
вительство было заинтересовано. Это Южно-Уссурийский край, Кав¬
каз, Тургайская область, район Пермь-Котласской железной дороги,
Мурман. Правительство было готово способствовать переселенческому
движению в эти окраинные районы страны. В то же время оно наме¬
ревалось относиться с «крайней осторожностью» к переселенцам в пре¬
делах Европейской России (Самарская, Пермская, Вологодская губер¬
нии, а также Челябинский уезд Оренбургской губ.) и допускать устрой¬
ство на этих, землях только «безземельных или малоземельных»
крестьян, не имеющих средств переселиться на окраины империи; и
неспособных приобрести земли через Крестьянский поземельный банк.
Для переселения в пределах Европейской России порядок, уста¬
новленный законом 13 июля 1889 г., по существу сохранял свою
силу. Вместе с тем правительство намерено было «противодейство¬
вать» неоправданному, с его точки зрения, переселению с помощью
кредитов Крестьянского банка «стесненным в земельном отношении
крестьянам» для приобретения участков «на родине или в ближай¬
ших губерниях». С этой целью в 1898 г. начальник Переселенческо¬
го управления был введен в состав Крестьянского банка и Соеди¬
ненного присутствия советов Крестьянского и Дворянского банков77.
Итак, правительственная политика в переселенческом деле не
подверглась коренному изменению в 90-е годы. Принятые прави¬
тельством меры для облегчения переселения на окраины империи не
решали переселенческой проблемы в целом. Она находилась в пря¬
мой зависимости от общекрестьянского законодательства. Передви¬
жение крестьян по-прежнему было сковано паспортным уставом,
общинной системой землевладения и круговой порукой.
9 марта 1893 г. министр финансов С. Ю. Витте и министр внут¬
ренних дел И. Н. Дурново внесли в Государственный совет совмест¬
ный проект паспортного закона, основанный на материалах комис¬
сий Г. М. Раевского и П. Н. Николаева. Объявив существующую
паспортную систему пережитком крепостничества, Витте и Дурно¬
во высказались за распространение проектируемых паспортных пра¬
вил на все сословия и классы, за исключением военных и духовен¬
ства. Однако подготовленный ими проект соответствовал общему на¬
правлению правительственной политики в крестьянском вопросе,
предусматривавшим укрепление общинного землевладения, и уже
379

только поэтому не мог носить радикального характера. С 19 февра¬
ля по 19 марта 1894 г. проект министров обсуждался на нескольких
заседаниях Соединенных департаментов Законов, Государственной
экономии, Гражданских и духовных дел Государственного совета и
подвергся некоторым изменениям в духе еще более умеренных пре¬
образований78. Государственный совет не собирался ни отменять
податное значение паспорта, ни посягать на круговую поруку и счи¬
тал нужным лишь точно определить законом, в каких случаях об¬
щества имеют право запрещать своим членам отлучку Мнение Го¬
сударственного совета было утверждено царем 3 июня 1894 г.79 Но¬
вые паспортные правила вводились с 1 января 1895 г. во всей
империи, за исключением Царства Польского и Финляндии. Они не
распространялись на лиц, состоящих на действительной военной и
морской службе, лиц войскового сословия казачьих войск, инород¬
цев, лиц римско-католического духовенства и ряд категорий непол¬
ноправного населения. Появление нового паспортного законодатель¬
ства не изменило положения еврейского населения.
Вновь выдававшиеся паспортные документы под общим наиме¬
нованием «видов на жительство» должны были служить «для всех
состояний удостоверением их личности», а для лиц, передвижение
которых зависело от разрешения обществ и учреждений, еще и удо¬
стоверением «права на отлучку»80.
В основе паспортной реформы лежало разделение населения импе¬
рии на две части: привилегированную и податную. Дворяне, чиновни¬
ки, почетные граждане, купцы и разночинцы не были ограничены в
выборе постоянного места жительства. В ином положении находились
мещане, ремесленники и крестьяне, приписанные к своим обществам.
Любое лицо в месте своего постоянного жительства не обязано
было иметь паспорт, если только речь не шла о городах и районах,
находившихся на особом положении.
Для дворян, чиновников, духовенства, почетных граждан, купцов
и разночинцев вводились не десятилетние, как предлагали министры
финансов и внутренних дел, а бессрочные паспортные книжки81.
Для мещан, ремесленников и «сельских обывателей» видами на
жительство могли служить: паспортные книжки, паспорта и бесплат¬
ные билеты на отлучку. Податной части населения паспортные
книжки выдавались на пять лет, паспорта — на один год, полгода и
три месяца, бесплатные билеты на отлучку, как правило, на срок до
одного года. При получении бессрочной паспортной книжки ее вла¬
делец платил 50 коп., срочной — 25; кроме того, взимался годовой
сбор в размере 1 р. Годовые паспорта стоили I р., полугодовые —
50 и трехмесячные — 15 коп.82
Паспортная реформа несколько облегчила свободу передвижения
мещан, крестьян и ремесленников. По старому законодательству,
существовали полугодовые, годовые, двухгодовые и трехгодовые пас¬
порта. Теперь пятилетняя паспортная книжка давала возможность ее
владельцу в течение более длительного срока находиться вне места
своего постоянного жительства. По новому законодательству
паспортные книжки выдавались и тем мещанам, крестьянам и ре¬
месленникам, за которыми числились недоимки по общественным
380

i (юрам, но только с согласия общества83. При выдаче паспортных
книжек в них отмечался размер годовых сборов, причитающихся по
последней раскладке с лица, получившего документ. В целом ряде
случаев паспортные книжки, выданные крестьянам, мещанам или
ремесленникам, могли быть отобраны по приговорам местных об¬
ществ, утвержденных вышестоящей администрацией.
В поступившем в Государственный совет проекте предусматривалось
разрешать передвижение крестьян без паспорта в уезде или за его пре-
лелами, но не далее 50 верст от места жительства и на срок не более
14 дней. Государственный совет принял решение расширить срок льгот¬
ных отлучек до 6 месяцев84. Отлучки «без вида» и ограничения срока
отныне разрешались при найме на сельскохозяйственные работы в сво¬
ем уезде и в смежных с ним волостях. Витте и Дурново выступили в
1осударственном совете против распространения этой льготы на лиц,
принимающихся на фабрики и заводы. Они настаивали на том, чтобы
иее поступавшие на фабрики и заводы, как «в пределах льготного в пас¬
портном отношении района, так и в месте постоянного жительства»,
непременно имели паспорта85. Разумеется, эта мера была принята Го¬
сударственным советом, который счел, однако, достаточным «ограни¬
читься применением ее собственно к местам, отличающимся значитель¬
ным развитием фабрично-заводской промышленности»86.
Новые паспортные правила, вводившиеся ради предоставления
крестьянству возможности более свободного передвижения, должны
были, казалось, подорвать принцип круговой поруки. Однако на деле
устав 1894 г. закрепил и права общества по отношению к недоим¬
щикам, и права домохозяина по отношению к членам семьи87. Пас¬
порт сохранил и податное, и фискальное значение, упраздненное
лишь законом 7 апреля 1897 г. об отмене сборов, взимавшихся в
казну с видов на жительство. Готовившаяся в течение столь длитель¬
ного времени реформа не решила основной стоявшей перед ней за¬
дачи — не обеспечила условий для абсолютно свободного передви¬
жения крестьянского населения.
Обсуждение нового паспортного законодательства лишь вынес¬
ло на поверхность противоречия во взглядах представителей пра¬
вящих кругов России на общину вообще и на круговую поруку в
частности. Давно назревший вопрос о ее отмене продолжал оста¬
ваться объектом полемики и после выработки нового паспортного
устава.
Точка зрения Министерства внутренних дел строго соответствова¬
ла официальной правительственной политике укрепления общины.
В 80-е годы в правительственных кругах раздавались голоса за
отмену ст. 165 Положения 19 февраля 1861 г., допускавшей выход
крестьян из общины или с согласия «мира», или при досрочном
погашении выкупного долга. В результате длившегося почти десять
лет по этому поводу спора были приняты два закона, укреплявшие
общинную систему землевладения. Первый — 8 июня 1893 г. — об
ограничении права земельных переделов. Он устанавливал наимень¬
ший срок для переделов в 12 лет и непременный контроль над пе¬
ределами земских начальников. Второй — 14 декабря 1893 г. — о
запрещении выхода из общины без согласия «мира» даже при дос¬
381

рочном погашении выкупного долга, а также о Запрещении прода¬
жи, передачи в дар или залога земельных наделов88.
Сторонники сохранения и консервации общинных отношений
видели в них средство спасти русское крестьянство от пролетариза¬
ции, а Россию — от социальной революции. Эта точка зрения были
прежде всего обоснована в сочинениях Победоносцева. Он оправды¬
вал необходимость существования общины преобладанием «перво¬
бытной» формы «землевладельческого хозяйства в России», нищетой
и отсталостью крестьянского населения, заинтересованного прежде
всего в том, чтобы «добыть хлеб насущный»89. Противники общины
считали процесс ее разложения неизбежным и видели путь к спасе¬
нию от пролетаризации крестьянства в создании мелких индивиду¬
альных хозяйств. Противоположные точки зрения на общину были
высказаны еще в начале 1893 г. при обсуждении в Государственном
совете проекта закона об ограничении 12-летним сроком земельных
переделов. В отзывах на законопроект выступили против общинно¬
го землевладения председатель Комитета министров Н. X. Бунге и
министр императорского двора и уделов И. И. Воронцов-Дашков90.
В 1893 г. Витте оставался на позициях самого правоверного за¬
щитника общины, хотя одновременно выступал за отмену круговой
поруки и проведение паспортной реформы91. Перелом во взглядах
Витте на общину произошел, очевидно, к 1896 г. Во всяком случае,
в объяснительной записке к росписи доходов и расходов на 1897 г.
Витте выделил «особую группу зажиточных крестьян» как силу, спо¬
собную преодолеть «неблагоприятные условия сельской жизни», и
подчеркивал неизбежность того, что она будет идти по пути капи¬
талистического развития92.
В конце 1896 г. министерства финансов и внутренних дел начали
готовить совместный законопроект об отмене круговой поруки. Это
отнюдь не означало единомыслия в двух важнейших министерствах
империи по вопросам аграрной политики. В эти же годы она стано¬
вится объектом постоянной полемики между В. К. Плеве (независи¬
мо от занимаемых им постов) и Витте. В 1897 г. они — главные оп¬
поненты в Особом совещании о нуждах дворянского сословия. Витте
предрекал в этом совещании неизбежный уход дворянства с полити¬
ческой сцены. «Не пройдет 50 лет, — заявлял он, — как выступит у
нас на первый план другой богатый класс, подобный тому, который
вершит судьбы Франции, — буржуазия. А дворянство окончательно
оскудеет». Плеве же придерживался противоположного взгляда, он
надеялся, что «Россия будет избавлена от гнета капитала и буржуа¬
зии и борьбы сословий» ввиду своей самобытности93. В 1898 г. Плеве
при поддержке Победоносцева и Дурново сорвал в Комитете мини¬
стров предпринятую Витте попытку общего пересмотра «аграрного
курса правительства»94. Подготовка проекта об отмене круговой пору¬
ки была завершена только к весне 1899 г. Полярные взгляды на кру¬
говую поруку в министерствах финансов и внутренних дел сказались
на характере подготовленной реформы. Они нашли свое отражение и
в Законе 23 июня 1899 г.95 о порядке взыскания окладных сборов,
когда была признана возможной лишь частичная отмена круговой
поруки для крестьян в мелких селениях с числом ревизских душ до 60,
382

.1 также для подворных владельцев. До этого податной надзор в де¬
ревне осуществлялся в основном земскими начальниками или уезд¬
ными по крестьянским делам управлениями. Теперь по настоянию
Витте были созданы уездные податные управления и усилено влия¬
ние податной инспекции. Однако за земскими начальниками остава¬
лось право контроля над своевременным взысканием окладных сбо¬
ров96. Вместе с тем закон 23 июня 1899 г. предопределил судьбу кру¬
говой поруки: в Министерстве финансов начали готовить проект
окончательной ее отмены. Работа над ним была завершена к концу
1901 г. 17 ноября 1901 г. Витте отправил проект на утверждение в
Министерство земледелия и государственных имуществ.
Итак, в начале царствования Николая II основные преобразова¬
ния не только во внутренней, но и во внешней политике России
связаны с именем Витте. Реформы Витте были подчинены решению
одной из главных задач программы Каткова—Победоносцева: созда¬
нию мощной национальной промышленности. Впрочем, при реше¬
нии этой задачи Витте во многом отошел от принципов провозгла¬
шенного в начале 1880-х годов нового курса и даже выступил про¬
тив сохранения общинного землевладения. Если бы ему было
позволено с этих позиций приступить в конце 1890-х годов к рефор¬
мированию сельского хозяйства, то это могло повлечь за собой ра¬
дикальные изменения в экономическом строе России. Однако в этом
случае Витте не получил необходимой поддержки со стороны Ни¬
колая II, и проекту аграрной реформы министра финансов был по¬
ставлен заслон в Министерстве внутренних дел. По мере проведе¬
ния своих экономических преобразований Витте все дальше отходил
от мысли об особом, самобытном пути развития России и заимство¬
вал многое из экономической программы И. X. Бунге. В целом же
программа Витте существенно отличалась от программы государ¬
ственных преобразований Бунге. Несмотря на расположенность
Николая II к председателю Комитета министров, царь отдал все-таки
предпочтение программе Витте, ибо она обещала развитие нацио¬
нальной экономики без каких бы то ни было перемен в системе го¬
сударственного управления, не затрагивала основ самодержавной
власти. Тем не менее программа Бунге обсуждалась в правитель¬
ственных сферах вскоре после вступления Николая II на престол.
Влияние Бунге на молодого императора нашло известное отражение
в его резолюциях, оставленных на отчетах генерал-губернаторов и гу¬
бернаторов. За первые семь месяцев после смерти Александра III
Николай II «наложил на представленных ему отчетах 251 резолю¬
цию». По заведенному в Комитете министров порядку управляющий
делами Комитета министров А. Н. Куломзин составил свод этих ре¬
волюций и написал к ним «обстоятельное введение», отразившее
картину «тяжелого экономического положения России, которая, не¬
смотря на осторожные выражения губернаторов, бросалась в глаза»97.
В начале июня 1895 г. Бунге умер. Он еще успел внести исправ¬
ления в подготовленное Куломзиным введение к своду «высочайших
резолюций», но на просмотр царю оно было передано после смерти
председателя Комитета министров. Кроме того, Куломзин предста-
иил царю найденное им при разборе бумаг Бунге его политическое
383

завещание, ставшее известным позднее как «загробные заметки».
Документ этот с разрешения царя был напечатан на правах рукопи¬
си в 30 экземплярах, причем 15 из них были розданы некоторым из
министров и «членам Государственного совета из числа председате¬
лей департаментов»98.
Пафос записки Бунге был направлен против политики застоя и
царствование Николая I и незавершенности реформ в царствование
Александра II и Александра III. Бунге не писал прямо о кризисе
власти как результате этих двух явлений в политической жизни Рос¬
сии, но как бы подводил своего августейшего читателя к мысли об
этом, грозя ему неизбежным развитием социалистических идей и
революционного движения в России. Бунге выступал против распро¬
страненной в бюрократических кругах теории о том, что революци¬
онные идеи были занесены в Россию извне. Он отмечал, что почва
для них подготовлена политикой «тридцатилетнего застоя в период
времени, предшествовавший Крымской войне»99.
Важное место в записке Бунге занимал национальный вопрос. Бунге
пытался объяснить националистический курс Александра III явления¬
ми общемирового порядка, сменой «космополитических воззрений кон¬
ца XVIII и первой половины XIX столетий» националистическими иде¬
ями, нашедшими свое теоретическое обоснование в «Национальной
экономии» Фридриха Листа100. В оценке национальной политики Бун¬
ге исходил из четырех принципов: господство русской государственной
власти и русских учреждений, но с учетом бытовых условий «инород¬
цев и окраин»; «государственные русские учреждения и законы... долж¬
ны способствовать сближению инородцев и иноплеменников с корен¬
ным населением»; «господство русского языка как государственного»,
но без насильственного искоренения других языков и наречий «ино¬
родцев и даже сектантов»; господство православной церкви, но без стес¬
нения «свободы совести иноверцев и даже сектантов»101.
Бунге осуждал законодательство о евреях как приносящее вред и
«коренному населению» и высказывался за то, чтобы «устроить поло¬
жение евреев в черте оседлости», разрешив им «приобретение домов с
огородами и садами как в селах, так и в городах»102. «В настоящее вре¬
мя, — предостерегал Н. X. Бунге, — евреев перегоняют с одного места
на другое даже в черте дозволенной для них оседлости и ограничива¬
ют не только незаконное, но и законное приобретение ими средств к
жизни... Таким образом создаются миллионные массы пролетариев»103.
Одной из излюбленных идей Бунге было насаждение русского
языка на окраинах. Он осуждал Александра II за то, что в ходе ре¬
форм в прибалтийских губерниях правительство с целью ослабить
немецкое влияние покровительствовало «всякому умственному и
общественному движению между эстами и латышами», появлению
газет на местных языках, образованию «эсто-латышских обществ,
кружков». Однако в результате было достигнуто только «нежелатель¬
ное усложнение отношений, а не сближение латышей и эстов с рус¬
скими»104. Бунге взывал к благоразумию в политике по отношению
к полякам ради сплочения славянства. Он считал необходимым от¬
крыть земские учреждения не только в западных губерниях, но и в
Царстве Польском, отказаться от ограничений для поляков при при-
384

гме на службу гражданскую и ограничений для польского землевла¬
дения в западных губерниях105. Он предлагал провести кодификацию
мконов Финляндии, лишить Финляндию права иметь самостоятель¬
ное войско и независимую таможенную систему106. Бунге считал не¬
обходимым распространение русской культуры и языка на окраинах
г мусульманским населением, а также в Закавказье.
Значительную часть своей записки Бунге посвятил государствен¬
ным преобразованиям. Он предлагал вводить в состав Государствен¬
ного совета ежегодно двух лиц от дворян из земских учреждений,
привлекать экспертов с правом голоса хотя бы в департаментах Го¬
сударственного совета107. Наиболее совершенной формой подготов¬
ки законопроектов Бунге считал предварительное Обсуждение их в
('овете министров, а затем уже в Государственном совете. Бунге не
писал прямо о необходимости создания объединенного правитель¬
ства, но критиковал работу министров, отмечал, что они много за¬
нимаются канцелярской работой, и министерствам угрожает превра¬
щение в «независимые друг от друга единицы»108.
Бунге резко отзывался о системе губернского, городского и сельс¬
кого управления. Он хотел видеть губернатора не чиновником Мини¬
стерства внутренних дел, а представителем центральной власти и пред-
пагал создать для решения местных дел Специальный «губернский»
совет «из представителей всех отраслей государственного управления:
Ннутренних дел, Военного, Финансов, Государственных имуществ,
16сударственного контроля, земских, городских и сельских обществ».
( овет должен был рассматривать «сведения по губерниям, входящие
но всеподданнейший отчет губернатора», однако без права вторгать¬
ся в «дела чисто исполнительские и полицейские»109. По типу губер¬
нских советов должны были быть созданы уездные присутствия «с
более ограниченными полномочиями». Таким образом, Бунге пытал¬
ся создать нечто вроде объединенного правительства на местном уров¬
не. Он выступал за расширение сферы деятельности местных земских,
городских и сельских учреждений, но при сохранении права контро¬
ля со стороны правительства110. Бунге осуждал Д. А. Толстого за со¬
здание института участковых земских начальников и «превращение их
и дворянское учреждение». «Это противоречит всем прежним приме¬
рам нашей истории, — писал Бунге. — Меншиков, Безбородко, Ра-
»умовский, Сперанский, по мнению графа Толстого, не заслуживали
бы даже чести быть участковыми земскими начальниками»111.
Бунге призывал задуматься о необходимости нового устройства
сел и волостей, при котором «разносословный» их состав «нес бы
одинаковые повинности, имел бы общее местное управление»112.
Заключительная часть записки Бунге была посвящена развитию ду¬
ховных и материальных сил народа. В этом, как писал Бунге, «мы не
только отстали от Запада, но по временам отстаем в большей и боль¬
шей степени». Вопрос о разумном соотношении частного и государ¬
ственного начал стал центральным в рассуждениях Бунге о развитии
духовных и материальных сил народа. Он выступал за проведение ре-
||юрмы в сфере народного образования, создание условий для подня¬
тия народною благосостояния и улучшения финансовой системы. Бунге
был сторонником распространения «частной поземельной собственно-
385
I \ Власть и реформы

сти между крестьянами». «Для урегулирования крестьянского землевла¬
дения, — утверждал Бунге, — не надо никакого коренною преобразо¬
вания, необходимо лишь облегчить условия для образования частной
собственности. Для этого нужно: во-первых, покончить наконец с за¬
коном об ипотеках (займах, обеспеченных залогом недвижимых иму-
ществ) — это в интересах всех сословий; во-вторых, определить мини¬
мальные участки, на которые может быть раздроблена крестьянская
надельная земля при замене общинного землевладения частным; в-тре¬
тьих, установить порядок составления и выдачи документов, планов и
межевых актов на частную земельную собственность; в-четвертых, ог¬
радить мелкое землевладение от продажи за долги, подобно тому, как
это сделано в некоторых штатах Северной Америки; в-пятых, открыть
при отделениях Крестьянского поземельного банка, и в связи с ним по
уездам, местные крестьянские ссудные кассы для краткосрочного кре¬
дита»113. Бунге, сторонник переселенческого движения, считал необхо¬
димым улучшить положение фабричного населения и добиться установ¬
ления «более тесной связи между интересами рабочих и фабрикан-
тов»114. Для успешной борьбы с социализмом Бунге предлагал
правительству своеобразную программу создания в России «народно¬
го» капитализма под эгидой самодержавной власти, предостерегал, пра¬
вительство от замены свободного частного хозяйства «принудительным
хозяйством государственным или общественным»115. Записка, найденная
в бумагах Н. X. Бунге, по существу, предлагала альтернативный вари¬
ант развития российской экономики, сравнительно с планами, содер¬
жавшимися в записках Витте.
Программа Бунге не нашла поддержки в правительственных сферах.
Против нее решительно выступили К. П. Победоносцев и И. Н. Дур¬
ново, назначенный в октябре 1895 г. председателем Комитета мини¬
стров. Когда Куломзин пытался вручить ему экземпляр записки Бунге,
Дурново «раскричался» и заявил Куломзину, что он и Бунге «взбунту¬
ют» Россию. Победоносцев и Дурново «принялись за всяческое запу¬
гивание теми воображаемыми гибельными последствиями, которыми
чреват будто бы всякий прогрессивный шаг, сделанный свыше»116.
К началу 1900-х годов в распоряжении Николая II был еще один
проект государственного переустройства России, исходивший из сла¬
вянофильских кругов. Его автор — С. Ф. Шарапов, издатель газеты
«Русское дело», называл себя преемником И. С. Аксакова. Шарапои
подготовил книгу под названием «Самодержавие и самоуправление».
Как и «Письма о современном состоянии России» Р. А. Фадеева и
И. И. Воронцова-Дашкова, книга Шарапова первоначально были
запрещена к изданию в России и напечатана автором в Берлине и
1900 г. В предисловии к книге, датированном маем 1899 г., Шара¬
пов утверждал, что она появилась в результате «длительных разго¬
воров» с Аксаковым и отражала их общие взгляды117.
По проекту Шарапова, предполагалась радикальная реорганиза¬
ция центральной и местной систем управления в России.
Самодержец-царь должен был стоять «выше бюрократической
машины», быть верховным судьей, законодателем и правителем и
опираться на «ряд живых общественных самоуправляющихся зем¬
ских организмов». Шарапов предлагал аннулировать систему терри-
386

триального разделения на губернии и объединить их в области,
«однородные по племенному составу их жителей, по главному роду
промышленных занятий, по характеру населения и географическим
условиям»118. Его проект предусматривал образование двенадцати
-коренных русских областей» с главными городами Петербургом,
Москвой, Казанью, Киевом, Воронежем, Оренбургом, Одессой, Ро-
стовом-на-Дону, Омском, Томском, Иркутском и Владивостоком.
Кроме того, должны были быть образованы шесть инородческих
областей с главными городами: Гельсингфорсом, Варшавой, Вильно,
Гигой, Ташкентом и Тифлисом119.
Центральный государственный аппарат должен был состоять из
четырех отделов. Первый — законодательный. Вырабатывать общеим-
Iюрские законы должен был Государственный совет, пополненный
представителями от областей. Царь мог утверждать или отвергать
предложения Государственного совета. Второй — административный.
Наблюдение за исполнением законов возлагалось на Сенат. Он мог
предавать суду министров и генерал-губернаторов, производить реви¬
зии областей. Третий — судебный. Судебные вопросы мог решать
Верховный имперский кассационный суд. Он должен был действовать
как межобластной. Четвертый — народнохозяйственный. Из состава
1осударственного совета предполагалось выделение Народнохозяй¬
ственного совета с участием представителей областей. Центральными
хозяйственными органами государства должны были стать различные
ведомства, а их организация зависела от характера их деятельности.
Предусматривалось переименование многих учреждений: Государ¬
ственного банка — в Большую казну, Министерства финансов — в
Державную казну, Государственного контроля — в Счетную палату120.
Управление областями возлагалось на генерал-губернаторов, ад¬
министративное управление областями — на областные думы. Их
члены назначались генерал-губернаторами из состава Земского об¬
ластного собрания. Оно, в свою очередь, формировалось из гласных
уездов и городов. Председателем областного собрания назначался
областной предводитель дворянства. Второй ступенью областного
самоуправления становился уезд, а третьей — приход. Начальники
уездов назначались членом областной думы, заведовавшим внутрен¬
ними делами области121.
Программа Шарапова предусматривала особую систему управле¬
ния для областей с преобладанием «инородческого населения».
Для решения отдельных важных вопросов государственной жиз¬
ни предполагалось созывать съезды общегосударственные или из
нескольких областей. Допускался и созыв Земского собора в тех
случаях, когда «верховная власть пожелает непосредственно из уст
живых представителей областей узнать мнение страны по какому-
нибудь вопросу». «Земский собор, — подчеркивал Шарапов, — воз¬
можен лишь как венец упорядоченной России, а отнюдь не как со¬
брание, имеющее ее упорядочить»122.
Проект Шарапова предусматривал особую роль российского дво¬
рянства как «лучших людей» в его осуществлении.
В новой программе государственных преобразований значительная
роль отводилась церкви, восстановленной на «канонических началах»
387

в соответствии с проектами А. А. Киреева, А. М Иванцова-Платонова
и Н. Н. Дурново. Шарапов хотел, чтобы митрополии совпадали с об¬
ластями и в каждой из них ежегодно собирался епископский собор.
Общему поместному собору предстояло «выработать устройство свя¬
щенного Синода при первенствующем архиепископе-митрополите или
патриархе»123. Наконец, предстояло реформировать и Сенат в чисто
административное учреждение с выделением судебных функций в Вер¬
ховный имперский кассационный суд. Шарапов разработал механизм
проведения реформы. Она возлагалась на специально назначенного для
этой цели министра внутренних дел и Верховную комиссию, образо¬
ванную из губернских предводителей дворянства, городских голов и
председателей земских управ. После проведения реформы Министер¬
ство внутренних дел упразднялось за ненадобностью.
Как в начале 1880-х годов были отвергнуты проекты преобразо¬
ваний славянофильского толка, принадлежавшие перу Р. А. Фадее¬
ва и И. И. Воронцова-Дашкова, так и в конце 1890-х годов славя¬
нофильская программа С. Ф. Шарапова была провалена даже 6ei
достаточно серьезного обсуждения в правительственных кругах. В пе¬
чати решительным оппонентом Шарапова выступил издатель «Граж¬
данина» В. П. Мещерский.
В представлении Шарапова и его единомышленников В. П. Ме¬
щерский наряду с М. Н. Катковым и К. П. Победоносцевым при¬
надлежал к числу консерваторов-индивйдуалистов, чуждых идее со¬
борности, исповедующих «западничество чистой воды, т. е. европе¬
изм», поклонение Европе дореволюционной, Европе до 1789 г.124
Хотя славянофильская программа Шарапова не нашла поддерж¬
ки в правящих кругах, там было много сторонников поощрения и
развития земского самоуправления. К их числу, в частности, принад¬
лежал военный министр А. Н. Куропаткин, считавший, что самодер¬
жавие могло найти опору именно «в особой, земской консерватив¬
ной группе» из «людей от земли и пахарей и землевладельцев»125.
Сторонником расширения влияния земских учреждений оказался и
назначенный на пост министра внутренних дел в 1895 г. И. Л. Горе¬
мыкин. И. Н. Дурново, занявший после смерти Н. X. Бунге пост
председателя Комитета министров, предложил в качестве своего пре¬
емника на посту министра внутренних дел кандидатуру В. К. Пле¬
ве. Но Николай II сомневался в «твердости» консервативных убеж¬
дений Плеве. «Плеве не могли простить, что началом своей карье¬
ры он был обязан Лорис-Меликову и графу Игнатьеву». Когда нс
прошла кандидатура Плеве, Дурново выдвинул Д. С. Сипягина, но
это встретило «самый резкий отпор со стороны Победоносцева»,
заявившего, что «было бы безумием назначать столь ограниченного
человека». Остановились на Горемыкине. В свое время благодаря
Победоносцеву Горемыкин получил должность товарища министра
юстиции при Н. А. Манасеине, затем был, вопреки воле Дурново,
назначен товарищем министра внутренних дел, а в 1895 г., опять-
таки «по настоянию» Победоносцева и вопреки воле Дурново, стал
министром126. Получив назначение из рук Победоносцева, Горемы¬
кин не мог противостоять его реакционному курсу. Однако министр
внутренних дел решился пойти против линии Победоносцева—Дур¬
388

ново и выступить с проектом продолжения земской реформы и вве¬
дения земских учреждений в западных и некоторых окраинных гу¬
берниях России.
Проект земской реформы 1864 г. предусматривал введение земств
и 44 губерниях, управлявшихся «по общему учреждению». Однако
Положение о земских учреждениях 1 января 1864 г. было введено
мишь в 34 губерниях. Земская реформа не коснулась девяти западных
|уберний: Виленской, Витебской, Ковенской, Гродненской, Минской,
Могилевской, Киевской, Подольской и Волынской. Правительство
отказалось также от распространения Положения 1864 г. на ряд ок¬
раинных губерний, сравнительно мало населенных, со слабо развитым
помещичьим землевладением: к числу таких были отнесены, в част¬
ности, Архангельская и Астраханская. Земские учреждения не были
ииедены также в Оренбургской губернии, где значительную часть на¬
селения составляли казаки и башкиры. Однако на протяжении 70—
80-х годов вопрос о необходимости введения земских учреждений в
тех или иных губерниях, не охваченных реформой, не раз ставился по
инициативе губернских властей или местного дворянства.
Поворот самодержавия к реакции в 1880-е годы нашел свое от¬
ражение и в его политике по отношению к земству. Новое Положе¬
ние, введенное 12 июня 1890 г. в 34 земских губерниях, предусмат¬
ривало значительные изменения в избирательной системе: наряду с
имущественным цензом были введены еще и сословные курии. Глас¬
ные от крестьян назначались губернатором из числа кандидатов,
ныдвинутых на волостных сходах. Новый закон способствовал уси-
нению влияния дворян в земском управлении и одновременно пра¬
вительственного контроля над ним127. Для этой цели были созданы,
в частности, губернские по земским делам присутствия.
Введение Положения 12 июня 1890 г. никак не отразилось на хо¬
датайствах о реформе хозяйственного управления в неземских губер¬
ниях. В 1894 г. киевский губернатор Л. П. Томара в своем всепод¬
даннейшем отчете самым решительным образом поставил вопрос о
необходимости введения в губернии земских учреждений. Губерна¬
тор жаловался на трудности управления хозяйством империи без
хорошо организованных земских учреждений. Николай 11 отнесся с
цоетаточным пониманием к жалобам киевского губернатора. «На все
>ти вопросы представить мне соображения», — распорядился царь.
•«Это верно, — согласился он с замечанием губернатора, — что при
отсутствии земских учреждений губернская администрация не име¬
ет органов, которые могли бы выполнять сложную работу расклад¬
ки земского сбора»128.
Николай II оставил также сочувственную отметку: «Мне кажется,
он прав, представить разъяснения» — на отчете волынского губерна¬
тора Ф. Ф. Трепова за 1894 г., писавшего о необходимости введения
и губернии земских учреждений и института земских начальников129.
В связи с «высочайшими отметками» Государственный совет 15 фев¬
раля 1896 г. поручил министру внутренних дел до истечения срока дей¬
ствия земских смет на трехлетие с 1896 по 1898 г. подготовить и пред¬
389

ставить в Государственный совет соображения «по вопросу о преобра¬
зовании учреждений, ведающих делами о земских повинностях в губер¬
ниях, где не введены земские учреждения, и о мерах, кои могли бы
способствовать правильной подготовке земского хозяйства»130.
К концу 1896 г. реформа земского хозяйства в окраинных губер¬
ниях стала оживленно обсуждаться в печати, причем враждебную по
отношению к земским учреждениям позицию заняли «Московские
ведомости». 13 июля 1897 г. газета обвинила земство в том, что «оно
не замедлило выродиться в какое-то антиправительственное установ¬
ление, около которого с жадностью сгруппировались... доморощен¬
ные конституционалисты». Голос «Московских ведомостей» должен
был прозвучать как серьезное предостережение для министра внут¬
ренних дел. И после смерти М. Н. Каткова в 1887 г. за газетой сто¬
яли влиятельные силы, она была связана с Министерством финан¬
сов и пользовалась его поддержкой.
В связи с противоречивым отношением на местах и в правитель¬
ственных сферах к введению земств в Западном крае Горемыкин
распорядился составить проект реформы так, чтобы он носил ком¬
промиссный характер и, с одной стороны, не отличался «в суще¬
ственных чертах от устройства, какое дано земскому управлению во
внутренних губерниях», а с другой — обеспечил бы в Западном крае
«утверждение начал... русской гражданственности». По этому проекту
«применительно к общим началам положения 12 июня 1890 г.» и
западных губерниях должны были быть образованы губернские зем¬
ские собрания и губернские и уездные земские управы131. Проект
введения земских учреждений в Западном крае был составлен так,
чтобы ограничить в них представительство польских помещиков. Для
этой цели Горемыкин предлагал отказаться от установленного По¬
ложением 1890 г. порядка выборов по сословиям, а использовать По¬
ложение о земских учреждениях 1864 г., которое предусматрива¬
ло выборы гласных на съездах — уездных землевладельцев, городских
избирателей, а также выборных от сельских обществ132.
Горемыкин надеялся провести разработанный им проект рефор¬
мы в жизнь. Однако эта надежда не оправдалась. Проект был про¬
вален при обсуждении в министерствах. Безоговорочную поддержку
он получил только в Министерстве земледелия и государственных
имуществ. Категорически против реформы земско-хозяйственного
управления в неземских губерниях, как основанной на выборных
началах, выступило ведомство православного вероисповедания.
«Наше население не подготовлено к самоуправлению», — заявил
обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев133. Решающее значение
для провала проекта Горемыкина имела позиция министра финан¬
сов Витте, в общем совпадавшая с позицией Победоносцева.
22 апреля 1898 г. Горемыкин послал Витте для заключения проект
представления в Государственный совет о введении земских учрежде¬
ний в Архангельской губернии. С нее Горемыкин собирался начать
проведение реформы. Витте ответил только 9 декабря, заявив, что
«реформа не может привести к улучшению в состоянии земского хо¬
зяйства Архангельской губернии»134. Два дня спустя, И декабря, и
следующем письме Витте высказал «принципиальные соображения о
390

нежелательности территориального распространения земских учреж¬
дений»135. 14 декабря 1898 г. Витте подготовил специальную печатную
iaписку «Объяснения министра финансов на записку министра внут¬
ренних дел о политическом значении земских учреждений» и размно¬
жил ее. В ней доказывалось, что «самоуправление не соответствует са¬
модержавному строю государства»136. Витте не только отклонил про¬
ект Горемыкина, но и призвал к пересмотру управления земским
хозяйством в тех губерниях, где уже действовало Положение 1890 г.
К февралю 1899 г. в Хозяйственном департаменте Министерства
внутренних дел была подготовлена новая записка Горемыкина. Она не
имела общего названия, но уже заглавие первого раздела: «Местное
самоуправление как основание государственной администрации Рос¬
сии» свидетельствовало и о ее направленности, и о том, что это ответ
министру финансов137. Возражая Витте, Горемыкин утверждал, что «ме¬
стное самоуправление не стоит в противоречии с началом самодержав¬
ной монархии». Он подчеркивал самобытность русского самодержавия,
укоренившегося «на глубоких нравственно-религиозных основах». Са¬
мобытность эту Горемыкин усматривал в том, что с конца XV в. исчезли
• последние признаки политической обособленности севернорусских
народоправств — Новгородского и Псковского, а с тем вместе и идея
властного участия народа в делах верховного управления. С той поры...
цари и великие князья московские и императоры всероссийские ни с
кем не разделяли уже полноты своей власти. Россия не знала ни фео¬
дализма, ни сословий в смысле политических сил — не было в ней и
быть не могло той борьбы их между собою и своим государем, кото¬
рая создала на западе Европы конституционный режим»138. Горемыкин
угверждал, что, за исключением «небольшого промежутка переходного
времени в половине XVIII века», местное самоуправление было харак¬
терной чертой государственной жизни России. Причем «первоначаль¬
ной по времени формой» местного самоуправления в России он назы¬
вал «губные учреждения» XVI столетия139.
Заключительная часть записки посвящалась политическому и го¬
сударственному значению введения земских учреждений в Западном
крае и развития местного самоуправления. Политическое значение
реформы Горемыкин видел в сближении Западного края, «колыбели
русской народности», с внутренними губерниями. Он отстаивал госу¬
дарственное значение самоуправления и подчеркивал, что «основой
действительной силы всякого государства, какова бы ни была его
форма, есть развитая и окрепшая в самодеятельности личность»140.
На этот раз Витте ответил Горемыкину пространным литератур¬
ным сочинением — «Объяснения министра финансов на записку
министра внутренних дел о политическом значении земских учреж¬
дений», составленным при участии ближайших его помощников:
А. И. Путилова, Н. Н. Кутлера и П. П. Цитовича, отпечатанным ти¬
пографским способом и с грифом «Совершенно секретно»141.
Витте выступил с теми же идеями, что и прежде, однако новая
ыписка носила двусмысленный характер. Нападки на земские уч¬
реждения потонули в ней в обилии рассуждений и цитат, часто за¬
имствованных из произведений либерального толка. Уже одно это
обстоятельство и непомерно большой объем записки свидетельство¬
391

вали о том, что это документ не рабочего характера, а предназна¬
чен скорее для публики, несмотря на объявленную его конфиден¬
циальность. После того как в правящих сферах Горемыкин был уже
выставлен защитником земства и либералом, Витте должен был по¬
заботиться о том, чтобы в обществе, куда проникли слухи о «прин¬
ципиальном разногласии» министров, не приобрести репутацию сто¬
ронника полного упразднения земства и замены его «строго бюро¬
кратическими учреждениями»142.
Даже такой осведомленный современник, как А. Н. Куломзин,
признавал, что ему были до конца неясны мотивы, побудившие
Витте в компании с Победоносцевым и Дурново выступить против
земской реформы Горемыкина143.
В известной мере ответ на этот вопрос можно найти в переписке
Витте с Победоносцевым в самый разгар их войны против министра
внутренних дел. Победоносцев одобрял позицию Витте, но ждал от
него не только критики горемыкинского проекта, но и программы
ликвидации земских учреждений. Витте соглашался с Победоносце¬
вым, что «терпеть нынешнее земство нельзя», но «не вводить зем¬
ства... нетрудно», а «искоренение земства там, где оно существует...
дело потруднее» и для этого нужна «твердая программа действий,
которая в результате делала бы земство излишним». «Нужно прежде
всего заняться устройством провинциальной администрации, — пи¬
сал Витте Победоносцеву. — Покуда не будет организовано серьезное
административное управление губернией и уездом, ничего серьезно¬
го с земством не поделаешь. Для того чтобы его уничтожить, нужно
его чем-нибудь заменить, — нельзя же его заменить екатеринински¬
ми провинциальными учреждениями». Витте считал, что в течение
двух или трех лет можно было бы создать в неземских губерниях бо¬
лее совершенную хозяйственную организацию, чем в земских. Витте
утверждал, что на Западе самоуправление «побороло единовластие
главным образом потому, что правительство не сумело держать орга¬
низацию своей администрации на высоте современных нужд». «Жизнь
шла вперед, а администрация не совершенствовалась... У нас делает¬
ся нечто подобное», — резюмировал Витте свои рассуждения144.
' «Совершенно секретная» записка Витте приобрела широкую извест¬
ность. В мае 1901 г. она была напечатана в Штутгарте научно-популяр¬
ным журналом «Заря», издававшимся редакцией «Искры», с преди¬
словием П. Б. Струве, скрывавшимся под псевдонимом Р. Н. С.145
К тому времени, когда записка Витте сделалась объектом обще¬
ственного внимания, поединок министров уже стал достоянием ис¬
тории. Витте «ссадил Горемыкина» еще в октябре 1899 г., рассказан
царю о сношениях того с «сэром Джаксоном, английским капита¬
листом, поддерживавшим взятками проведение петербургского мет¬
рополитена»146.
20 октября 1899 г. министром внутренних дел был назначен
Д. С. Сипягин. Он сразу противопоставил проваленному проект зем¬
ской реформы, подготовленный совместно с Министерством финан¬
сов и предусматривавший сохранение в Архангельской, Астрахан¬
ской, Виленской, Витебской, Волынской, Гродненской, Киевской,
Ковенской, Минской, Могилевской, Оренбургской, Подольской,
1
392

Ставропольской губерниях управления земскими делами за прави¬
тельственными учреждениями. Однако их устройство должно было
коренным образом измениться, а в их состав привлечены предста¬
вители местного населения. Управление земским хозяйством долж¬
но быть сосредоточено в Губернском земском комитете, уездных зем¬
ских комитетах, губернской земской управе и осуществляться зем¬
скими уполномоченными в уездах.
Компетенция всех этих земских комитетов и управ не была стро¬
го определена, однако предполагалось «в видах децентрализации зем¬
ского управления» расширить ее до пределов, предоставленных ад¬
министративным органам, действовавшим «на основании положения
о земских учреждениях»147.
Д. С. Сипягин и С. Ю. Витте были солидарны и заявили в Госу¬
дарственном совете, что введение в этих 13 губерниях «выборного
начала» недопустимо и было бы «политической ошибкой»148. Ми¬
нистр финансов воспользовался обсуждением сипягинского проек¬
та для пропагандирования государственного начала в экономической
политике. «В настоящее время правительство вполне успешно экс¬
плуатирует свыше 30 тыс. верст железных дорог, — заявил Витте в
декабре 1901 г. в Государственном* совете, — производит громадные
операции по казенной продаже питей, и этим, кажется, доказана
возможность производить самые сложные хозяйственные операции
правительственными органами»149.
Несмотря на то, что на этот раз проект земской реформы прово¬
дился единодушными усилиями двух самых влиятельных министров,
он не встретил безоговорочной поддержки в Государственном совете.
Против проекта Сипягина выступили 16 членов Совета (Н. М. Чиха-
чев, А. Н. Куропаткин, Д. Ф. Кобеко, Н. В. Шидловский и др.) —
сторонников распространения на 13 губерний Положения о земских
учреждениях 1890 г. «с некоторыми, обусловленными местными осо¬
бенностями, изменениями, но без нарушения главных его начал»150.
Окончательное решение относительно проекта Сипягина было отло¬
жено до обсуждения в Общем собрании Государственного совета.
С вступлением Сипягина в должность министра внутренних дел
наступил короткий период согласованных действий между его ми¬
нистерством и Министерством финансов, хотя политика Сипягина
и отличалась известной самостоятельностью.
Подъем рабочего движения на рубеже 1900-х годов привлек вни¬
мание правительственных кругов к рассуждениям Н. X. Бунге о ме¬
тодах борьбы с социалистическими идеями. В результате в целом
ряде правительственных проектов по поводу рабочей политики, по¬
явившихся в 1901—1902 гг., причудливо переплеталась уже пустив¬
шая корни при покровительстве московского генерал-губернатора
вел. кн. Сергея Александровича «зубатовщина» с теориями копарт-
нершипа, или «превращения, — как писал Д. С. Сипягин, — капи¬
талистического производства в кооперативное, при котором сами
рабочие имели бы долю в видах предприятия»151.
Сипягин не только признавал быстрый рост в России класса ра¬
бочих, но и существование «большого разряда» потомственных рабо¬
чих. Для борьбы с революционным движением министр внутренних
393

дел считал необходимым «в среде самого рабочего класса создать ус¬
тойчивые и консервативные элементы, которые явились бы опорой
существующего общественного строя... сознательно, в силу ясно по¬
нимаемой и повседневно ощущаемой тесной связи личных своих ин¬
тересов с интересами порядка и спокойствия в области промышлен¬
ной жизни». Ради достижения этой цели Сипягин предлагал целый
ряд мер для улучшения материального положения рабочих и созда¬
ния в их среде «более или менее значительного числа мелких соб¬
ственников». Речь шла о страховании рабочих, создании ссудо-сбере¬
гательных касс, расширении прав фабричной инспекции, передаче ей
права рассматривать гражданские претензии рабочих к хозяевам152.
В то же время Сипягин настаивал на подчинении фабричной инспек¬
ции губернскому начальству. Министр1 внутренних дел был также оза¬
бочен усовершенствованием полицейского надзора за рабочими.
Между тем в Москве все большее распространение приобретала
политика «полицейского социализма» и росло влияние ее вдохнови¬
теля обер-полицмейстера и начальника Московского охранного от¬
деления С. В. Зубатова. В мае 1901 г. в Москве была образована
первая зубатовская организация «Общество взаимного вспомоще¬
ствования рабочих в механическом производстве». К концу 1901 г.
оформилась и Еврейская независимая рабочая партия, проповедовав¬
шая зубатрвскую идеологию среди рабочих Северо-Западного края.
В начале 1902 г. Зубатов решился на устройство невиданной по раз¬
маху «патриотической манифестации» в Кремле перед памятником
Александру II. Она состоялась 19 февраля и была приурочена к 41-й
годовщине отмены крепостного права. Деятельность Зубатова уже
весной 1902 г. фактически вышла из-под контроля Министерства
внутренних дел. Витте и Сипягин делали попытки общими усилия¬
ми несколько обуздать зашедшего, по их мнению, слишком далеко
в своих экспериментах начальника Московского охранного отделе¬
ния, но тщетно. Позднее в своих воспоминаниях Витте поставил
Сипягину в заслугу то, что тот, сделавшись министром внутренних
дел, «начал бороться с «зубатовщиной». Но все, чего он мог достиг¬
нуть, это локализовать «зубатовщину» в Москве»153.
Некоторые разногласия между Витте и Сипягиным обнаружились
при обсуждении вопроса о круговой поруке. Подготовленный в
Министерстве финансов в ноябре 1901 г. и подписанный Витте и
директором департамента окладных сборов Н. Н. Кутлером проект
об ее отмене встретил безоговорочную поддержку министра земле¬
делия и государственных имуществ А. С. Ермолова. Сипягин согла¬
сился с предложением Витте «сложить» все отсроченные до конца
выкупной операции недоимки выкупного долга, но выступил за со¬
хранение круговой поруки.
Проект Министерства финансов встретил такое противодействие
в Министерстве внутренних дел потому, что Сипягин увидел в нем
посягательство на общину, а значит, и на один из устоев государ¬
ственного порядка.
Несмотря на остроту конфликта между Витте и Сипягиным из-
за отношения к общине, конфликт этот все-таки носил скорее ака¬
демический характер. В начале 1902 г. «при содействии» министра
394

инутренних дел и «по его инициативе» Витте «удалось снова поднять
вопрос об образовании крестьянской комиссии». И пока шли деба¬
ты о судьбах круговой поруки, Витте 22 января 1902 г. возглавил
Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленнос¬
ти, взяв, казалось бы, на этот раз к себе в Министерство финансов
общую разработку крестьянского вопроса. В январе же были учреж¬
дены губернские и уездные сельскохозяйственные комитеты. Но
прошло два с небольшим месяца, и на пути Витте, как это бывало
уже не раз, встал его давний противник — В. К. Плеве. «Когда сель¬
скохозяйственное совещание, — писал десять лет спустя в своих
носпоминаниях Витте, — вооруженное всеми материалами, присту¬
пило к суждениям и решениям по существу, то уже честный Сипя-
гин был убит, а его место занял карьерист полицейский Плеве»154.
Выстрел эсера С. В. Балмашева 2 апреля в Мариинском дворце,
оборвавший деятельность «честного» Сипягина, предопределил и
судьбу только что родившегося Особого совещания во главе с Вит¬
те, хотя оно и влачило свое существование вплоть до 30 марта 1905 г.
Заняв 4 апреля 1902 г. долгожданный пост, Плеве всерьез и вплот¬
ную взялся за крестьянский вопрос.
Полемика между Министерствами финансов и внутренних дел о
политике в деревне вступила в новую стадию, и водоразделом послу¬
жил здесь, конечно, не выстрел Балмашева, а крестьянское восстание
и Полтавской и Харьковской губерниях в марте — первых числах ап¬
реля 1902 г Движение поражало своей массовостью. Число участво¬
вавших в разгромах экономий и помещичьих усадеб достигало 5 ты¬
сяч. После жестокого подавления восстания суду было предано более
тысячи крестьян155. Разумеется, только под углом зрения этих собы¬
тий, оказавших большое влияние на подъем крестьянского движения
и 1903 и 1904 гг., можно рассматривать окончательное решение воп¬
роса о круговой поруке и политический курс Плеве. 11	Налоги и платежи крестьян Европейской России в 1901 г. составляли
762 691,7 тыс. руб., в том числе прямые налоги — 182 939,8 тыс. руб., косвен¬
ные — 189 821 тыс. руб. (см.: Анфимов А. М. Налоги и земельные платежи крес¬
тьян Европейской России в начале XX века (1901—1912 гг.) // Ежег. по аграрной
истории Восточной Европы. 1962. Минск, 1964. С. 502.
2	Анфимов А. М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России (конец
XIX - начало XX века). М., 1969. С. 364.
3	Ковалъченко И. Д., Милов Л. В. Всероссийский аграрный рынок XVII1 —
начала XX века. М., 1974. С. 370.
4	Рындзюнский IJ. Г. Утверждение капитализма в России. М., 1978. С. 184.
5	Статистика землевладения 1905 года: Свод данных по 50 губерниям Евро¬
пейской России. СПб., 1907. С. 11, 136, 142, 162.
6	Ковалъченко И. Д., Милов Л. В. Всероссийский аграрный рынок... С. 251,
372.
7	Анфимов А. М. Крестьянское хозяйство Европейской России: 1881 — 1904.
М., 1980. С. 10-11, 23-26, 229.
8	С 1897 по 1916 г. число переселенцев составило 5.2 млн (см.: Брук С. И.,
Кабузан В. М. Динамика и этнический состав населения России в эпоху импе¬
риализма (конец XIX в.-1917 г.) // История СССР. 1980. № 3. С. 82-85.
395

9	Егиазарова Н. А. Аграрный кризис конца XIX века в России. М., 1959.
С. 162, 165.
10	См.: Симонова М. С. Проблема «оскудения» Центра и ее роль в формиро¬
вании аграрной политики самодержавия в 90-х годах XIX — начале XX в. //
Проблемы социально-экономической истории России. М., 1971. С. 236—263.
11	Анфимов А. М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России...
С. 24—25. См. также: Корелин А. П. Дворянство в пореформенной России. 1861 —
1904 гг.: Состав, численность, корпоративная организация. М., 1979. С. 62—68.
12	Минарик Л. 77. Экономическая характеристика крупнейших земельных
собственников России конца XIX — начала XX в. М., 1971. С. 13—24; Корелин А. 77.
Дворянство в пореформенной России... С. 67.
13	Корелин А. 77. Дворянство в пореформенной России... По данным А. П. Ко-
релина, в России к началу XX в. сохранилось 830 родов титулованной знати, и
том числе «около 250 российско-княжеских, 310 графских... 1 герцогский род
и 3 фамилии маркизов» (Там же. С. 31).
14	Там же. С. 67, 286.
15	Там же. С. 62—66. См. также: Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и
дворянство в 1907—1911 гг. Л., 1978. С. 13.
16	Анфимов А. М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России... С. 24—
25. См. также: Корелин А. П. Дворянство в пореформенной России... С. 62—68.
17	Ковалъченко И. Д., Милов Л. В. Всероссийский аграрный рынок... С. 39.
И. Д. Ковальченко и Л. В. Милов рассматривают конец XIX — начало XX в.
как время формирования аграрного капиталистического рынка (Там же. С. 381).
См. также: Материалы по статистике хлебной торговли: Урожаи хлебов в Рос¬
сии и иностранных государств. Ввоз, вывоз и запасы хлебов. СПб., 1899. Вып. 4;
Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и рево¬
люции. М., 1991. С. 88—91; Миронов Б. Н. Хлебные цены в России за два сто¬
летия (XVIII—XIX вв.). Л., 1985. Б. Н. Миронов отмечает, что Россия с начала
XVIII	в. «стала активно участвовать в международном разделении труда и бла¬
годаря этому превратилась в полноправного члена мирового хозяйства и миро¬
вого рынка» (Там же. С. 187).
18	Китанина Т. М. Хлебная торговля России в 1875—1914 гг.: Очерки прави¬
тельственной политики. Л., 1978. С. 275.
19	Там же. С. 69.
20	Хромов П. А. Экономическое развитие России. М., 1967. С. 283.
21	Всеподданнейший доклад С. Ю. Витте «О положении нашей промышлен¬
ности. февраль 1900 г.» // Историк-марксист. 1935. Т. 2/3.
22	История рабочего класса России. М., 1972. С. 18.
23	Рашин А. Г. Формирование рабочего класса. М., 1958. С. 176—177.
24	К началу XX столетия в городах США жило 26% населения, Франции —
41%, Англии — 65%. См.: Менделеев Д. 7/. К познанию России // Менделеев Д. И.
Соч. М., 1952. Т. 21. С. 439.
25	Менделеев Д. И. Фабрично-заводская промышленность и торговля России //
Там же. С. 190.
26	Соловьева А. М. Железнодорожный транспорт России во второй половине
XIX	в. М., 1975. С. 271.
27	Гиндин И. Ф. Государственный банк и экономическая политика царского
правительства (1861 — 1892 годы). М., 1960. С. 44.
28	Лаверычев В. Я. Крупная буржуазия в пореформенной России: 1861 — 1900.
М., 1974. С. 70-71.
29	РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1054. Л. 7-8.
30	Там же. Л. 29.
31	См.: Ерошкин Н. П. История государственных учреждений дореволюцион¬
ной России. М., 1983. С. 200—201; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма
с середины 50-х до начала 80-х гг. XIX в. Д., 1978. С. 170—196.
32	Зайончковский П. Л. Правительственный аппарат самодержавной России
в XIX в. М., 1978. С. 221, 224. См. также: Корелин А. П. Дворянство в порефор¬
менной России... С. 95—101.
396

33	См.: Ананьин Н. И. Материалы лекционных курсов Н. X. Бунге 60—80-х
годов XIX в. // АЕ за 1977 год. М., 1978. С. 304-306.
34	Соловьев Ю. Б. Начало царствования Николая II и роль Победоносцева в
определении политического курса самодержавия // АЕ за 1972 год. М., 1974.
(\ 316-317.
35	Родинев Ф. Из воспоминаний // Современные записки. [Париж], 1933.
1.53. С. 289-291.
36	Там же. С. 242—245.
37	Там же. С. 295.
38	Вильгельм II — Николаю II 7 февраля 1895 г. // Переписка Вильгельма II
с Николаем II. М., 1923. С. 5.
39	Характеристику этого издания см.: Эвенчик С. Л. Победоносцев и дворян¬
ско-крепостническая линия самодержавия в пореформенной России // Уч. зап.
Московского гос. пед. ин-та им. В. И. Ленина. М., 1969. N° 309. С. 84—115. См.
также: Ведерников В. В. Кризис консервативной идеологии и его отражение в
печати (1895—1902 гг.) // Вестник ЛГУ, 1981. N° 8. Вып. 2. С. 104—107.
40	Московский сборник / Изд. К. П. Победоносцева. М., 1896. С. 34—35,
41-42.
41	Шепелев Л. £. Царизм и буржуазия во второй половине XIX века: Про¬
блема торгово-промышленной политики. Л., 1981. С. 204—210. См. также: Шва-
небах П. X. Наше податное дело. СПб. 1903. С. 16.
42	Там же. С. 31.
43	Торгово-промышленная Россия: Справочная книга для купцов и фабри-
кан тов. А. А. Блау. СПб., 1899. С. 96—106.
44	ПСЗ. 1894. Т 14. № 10420.
45	Юбилейный сборник в память двадцатипятилетия фабричной инспекции
и России: 1882—1 июня 1907 г. Часть первая: Исторический очерк учреждения
инспекции. СПб., 1907 (РГИА. Ф. 23. Оп. 20. Д. 82. Л. 11—14).
46	Там же. С. 28—29.
47 Лаверычев В. Я. Царизм и рабочий вопрос в России (1861 — 1917 гг.). М.,
1972. С. 83-84.
48	РГИА. Ф. 20. Оп. 15. Д. 149. Л. 1 и об.
49	Там же.
50	Там же.
51	См.: Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 1. С. 365. См. также: Ана¬
ньин Б. В. Россия и международный капитал: 1897—1914 гг. Очерки истории
финансовых отношений. Л., 1970. С. 15; Шепелев Л. £. Царизм и буржуазия во
второй половине XIX века. Л., 1981. С. 223—226.
52	ПСЗ. Т. 17. № 14504.
53	РГИА. Ф. 1152. On. XI, 1893. Д. 447. Л. 14 об.
54	ПСЗ. т. 18. N° 15601.
55	См.: Шепелев Л. Е. Акционерные компании в России. Л., 1973. С. 168—
179.
56	В 1898 г. сборы с торговли и промыслов составляли 48,2 млн руб., а в
1899 г. после введения нового промыслового налога — 61,1 млн руб. (Витте С. Ю.
Конспект лекций о народном и государственном хозяйстве. СПб., 1912. С. 485.)
57	Материалы по истории СССР. М., 1959. Т. 6. С. 159—222.
58	Там же. С, 173-174, 177-180.
59	Всеподданнейший доклад С. Ю. Витте «О положении нашей промышлен¬
ности». Февраль 1900 // Историк-марксист, 1935. Т. 2/3. С. 130—139.
60	Там же. С. 139.
61	Материалы по истории СССР. Т. 6. С. 167—168.
62	См. запись в дневнике А. Н. Куропаткина 27 августа 1898 г. // Николай II:
Воспоминания. Дневники. СПб., 1994. С. 61—62.
63	См.: Рыбаченок И. С. Союз с Францией во внешней политике России в
конце XIX в. М., 1993. С. 109, 124—125; История дипломатии. М., 1963. Т. 2.
С. 343.
64	Вестник финансов, промышленности и торговли. 1916. N° 28. С. 54.
397

65	Шебалдин Ю. И. Государственный бюджет царской России в начале XX и.
(до первой мировой войны) // ИЗ. 1959. Т. 65. С. 165.
66	Бовыкин. В. И. Зарождение финансового капитала в России. М., 1967.
С. 40, 49, 277, 284.
67	Яковлев А. Ф. Экономические кризисы в России. М., 1955. С. 305.
68	РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 1018. Л. 148.
69	Освобождение. 1903. № 2. С. 24.
70	Дубенцов Б. Б. Попытки преобразования организации государственной
службы в конце XIX в.: (Из практики Министерства финансов) // Проблемы
отечественной истории. М.; Л., 1976. Ч. 1. С. 216—217.
71	РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1054. Л. 7.
72	См.: Скляров Л. Ф. Переселение и землеустройство в Сибири в годы сто¬
лыпинской аграрной реформы. Л., 1962. С. 66.
73	ПСЗ. Т. 9. N° 6198.
74	Там же. Т. 16. N9 12777.
75	Всеподданнейший доклад И. Л. Горемыкина за 1896—1898 гг. 21 январи
1899 г. (РГИА. Ф. 1282. Оп. 3. Д. 30. Л. 10-15).
76	Там же. Л. 15.
77	Там же. Л. 17—18.
78	Журнал Государственного совета, в Соединенных департаментах Законов,
Государственной экономии, Гражданских и духовных дел 19 и 21 февраля, 5, 12
и 19 марта 1894 гг.: О преобразованиях действующей паспортной системы
(РГИА. Ф. 1405. Оп. 51. Д. 70. Л. 398-444).
79	ПСЗ. Т. 14. № 10709.
80	РГИА. Ф. 1405. Оп. 542. Д; 70. Л. 406 об.
81	Из представителей привилегированных сословий паспорта на срок выда¬
вались лишь членам семей (женам, несовершеннолетним детям), передвижение
которых зависело от главы семейства.
82	ПСЗ. Т. 14. № 10709.
83	Там же.
84	РГИА. Ф. 1405. Оп. 542. Д. 70. Л. 411.
85	Там же. С. 411-412.
86	Там же. См. также: ПСЗП1. Т. 14. 110709.
87	Симонова М. С. Отмена круговой поруки // ИЗ. 1969. Т. 83. С. 177—178.
88	ПСЗ. Т. 13. № 9754; № 10151; Чернышев И. В. Аграрно-крестьянская по¬
литика России за 150 лет. Пг.* 1918. С. 228—229.
89	Победоносцев К. П. Курс гражданского права. СПб., 1896. Ч. 1. С. 556—
557.
90	См.: Мнение члена Государственного совета Н. X. Бунге по проекту пра¬
вил о земельных переделах 14 апреля 1893 г. (РГИА. Ф. 1449. On. XI. 1899. Д. 47.
Л. 68); Записка министра двора и уделов графа Воронцова-Дашкова об унич¬
тожении крестьянской общины и возражение на нее министра внутренних дел
И. Н. Дурново / Изд. М. И. Элпидина. Женева, 1894. С. 7.
91	Симонова М. С. Отмена круговой поруки // ИЗ. 1969. Т. 83. С. 170.
92	Чернышев И. В. Аграрно-крестьянская политика России за 150 лет. С. 259.
93	См.: Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX века. Л.,
1973. С. 293-295.
94	Симонова М. С. Кризис аграрной политики самодержавия накануне пер¬
вой русской революции // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы.
1962. Минск, 1964. С. 479.
95	ПСЗ. Т. 19. N9 17286.
96	Там же. С. 183.
97	Куломзин А. Н. Пережитое (РГИА. Ф. 1642. On. 1. Д. 195. Л. 83—84).
98	Там же. Л. 71^72. См. также: Шепелев Л. Е. «Загробные заметки»
Н. X. Бунге // АЕ за 1969 год. М., 1971; Snow George Е. The Years 1881—1894 in
Russia: A memorandum Found in the Papers of N. Kh. Bunge: Translation and
Commentary. Philadelphia, 1981; Бунге H. X. Загробные заметки. Публикация —
Л. Степанова // Река времен. Книга первая. М., 1995.
398

99	1881 — 1894 гг. Записка, найденная в бумагах Н. X. Бунге (Библиотека
П ИА).
100	Там же. С. 16.
,01 Там же. С. 17-18.
102	Там же. С. 34-35.
103	Там же. С. 41.
104	Там же. С. 43.
105	Там же. С. 55.
106	Там же. С. 64-65.
107	Там же. С. 79.
108	Там же. С. 82.
109	Там же. С. 85-86.
1,0 Там же. С. 87-88.
111	Там же. С. 93.
112	Там же. С. 95.
113	Там же. С. 107.
1.4	Там же. С. 110-111.
1.5	Там же. С. 133.
1.6	Куломзин А. Н. Пережитое (РГИА. Ф. 1642. On. 1. Д. 195. Л. 72, 83).
117	В личном фонде С. Ф. Шарапова в Государственном архиве Смолен¬
ской области сохранился корректурный экземпляр книги «Самодержавие и
самоуправление» (ГАСО. Ф. 121. On. 1. Д. 568). В 1904 г. Шарапов пытался
издать свою книгу в России, однако издание было запрещено цензурой. Ко¬
митет министров не разрешил публикацию книги даже на правах рукописи,
и, по свидетельству Шарапова, она «была сожжена как вредная» (ГАСО.
Ф. 121. On. 1. Д. 559). В России книга была Издана только в 1905 г. в каче¬
стве бесплатного приложения к N9 13 газеты «Русское дело», в одном пере¬
плете с письмами С. Ф. Шарапова В. П. Мещерскому. См.: Шарапов Сергей.
Опыт русской политической программы. I. Самодержавие и самоуправление.
II. Сущность бюрократизма (переписка С. Ф Шарапова с князем В. П. Ме¬
щерским). М., 1905.
118	Шарапов Сергей. Опыт русской политической программы. М., 1905. С. 10—12.
1,9 Там же.
120	Там же. С. 16.
121	Там же. С. 14.
122	Там же. С. 24.
123	Там же. С. 34.
124	Там же. С. 42.
125	Дневник военного министра А. Н. Куропатки на: Копия 1897—1902 гг.
(РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1871. Л. 63-63 об.).
126	Куломзин А. Н. Пережитое (РГИА. Ф. 1642. Д. 200. Л. 1—2).
127	В начале 90-х годов число гласных дворян в уездных собраниях составля¬
ло более 55%, а в губернских — 89,5%, крестьянских гласных соответственно —
31 и 1,8% (Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. М., 1968. С. 152—153).
128	РГИА. Ф. 1287. Оп. 10. Д. 877. Л. 20, 23 об., 24, 139.
129	Там же. Л. 24.
130	Там же. Л. 27 и об.
131	Записка «О применении Положения о земских учреждениях 12 июня
1890 г. к губерниям западным: Киевской, Подольской, Волынской, Виленской,
Ковенской, Гродненской, Витебской, Минской и Могилевской» (Библиотека
РГИА: Коллекция печатных записок (в переплете под общим названием) «Зем¬
ская реформа 1898—1903 гг. Т. 1: Проект И. Л. Горемыкина». С. 7).
132	Подробнее о проекте Горемыкина см.: Кризис самодержавия в России:
1895-1917. Л., 1984. С. 93-120.
133	РГИА. Ф. 1287. Оп. 10. Д. 890. Л. 40 об.
134	Там же. Д. 892-. Л. 208-212.
135	Там же. Л. 41.
136	Библиотека РГИА: Печатная записка № 219. С. 1—27.
399

137	Земская реформа 1898—1903 гг. Т. 1. Записка И. Л. Горемыкина по Хо¬
зяйственному департаменту. Февраль 1899 г. С. 1—2.
138	Там же. С.6.
139	Там же. С. 21-22.
140	Там же. С. 73-76.
141	Печатная записка № 219. (Библиотека РГИА). См. также: Ананьин Б. В.,
Ганелин R Ш. С. Ю. Витте, М. П. Драгоманов и «Вольное слово» // Исследо¬
вания по отечественному источниковедению. М.; Л., 1964. С. 176—177.
142	Витте С. Ю. Самодержавие и земство. СПб., 1908. С. 1.
143 Куломзин А. Н. Пережитое (РГИА. Ф. 1642. On. I. Д. 200. Л. 7—8).
144 КА. 1928. Т 5. С. 103—105. См. также: Захарова Л, Г. Кризис самодержа¬
вия накануне революции 1905 года // ВИ. 1972. № 8. С. 136—137.
145	Самодержавие и земство: Конфиденциальная записка министра финан¬
сов статс-секретаря С. Ю. Витте (1899) с предисловием и примечаниями Р В. С. /
Печатано «Зарей». Stuttgart, 1901.
146	Обнинский В. Последний самодержец: Очерк жизни и царствования им¬
ператора России Николая II. Берлин, 1911. С. 52. См. также: Ганелин Р. Ш.
«Битва документов» в среде царской бюрократии: 1899—1901 // ВИД. Л., 1985.
Т. 17. С. 230-232.
147	Земская реформа 1898—1903 гг. Т. 3. Положение 2 апреля 1903 г. Журнал
Государственного совета в Соединенных департаментах Законов, Гражданских и
духовных дел, Государственной экономии, Промышленности, наук и торговли
1,8, 15 и 22 декабря 1901 г. и 12, 14 и 26 января и 9 февраля 1902 г. Л. 202.
148	Там же. Л. 323, 328 об.
149	Земская реформа 1898—1903 гг. Т. 3: Краткий отчет о заседании Соеди¬
ненных департаментов Государственного совета 1 декабря 1901 г. Л. 326.
.|5° Там же. Л. 203-206.
151	Шепелев Л. Е. Копартнершип и русская буржуазия // Рабочий класс и
рабочее движение в России 1861 — 1917 гг. М., 1966. С. 291.
152	Лаверычев В. Я. Царизм и рабочий вопрос в России (1861 — 1917 гг.).
С. 145-150.
153	Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 2. С. 217—218.
154	Там же. С. 531-533.
155	Емелях Л. И. Крестьянское движение в Полтавской и Харьковской губер¬
ниях в 1902 г. // ИЗ. 1951. Т. 38. С. 168-169, 172.

Глава 4
РОССИЙСКОЕ САМОДЕРЖАВИЕ
НАКАНУНЕ РЕВОЛЮЦИИ.
ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКИЙ КУРС В. К. ПЛЕВЕ
Аграрная политика В. К. Плеве. — В. П. Мещерский и манифест
26 февраля 1903 г. Проекты децентрализации государственного управ¬
ления. — Кризис внутренней политики накануне революции.
Официальное назначение В. К. Плеве состоялось 4 апреля 1902 г.,
а 10 апреля, оставив управление министерством на П. Н. Дурново,
Плеве выехал в Полтаву и Харьков.
20 апреля Плеве вернулся в Петербург. Здесь шла подготовка засе¬
дания Соединенных департаментов Государственного совета. Сказалось
ли влияние крестьянских волнений на юге России, или тому были дру¬
гие причины, во всяком случае не осталось следов активного противо¬
действия со стороны Плеве в эти апрельские дни 1902 г. завершению
дела с отменой круговой поруки. 25 апреля 1902 г. на заседании Со¬
единенных департаментов Государственного совета Витте заявил, что
намечаемая реформа не подрывает общинное землевладение. Это ут¬
верждение послужило основой для объединения противников и сторон¬
ников общины, подписавших журнал Соединенных департаментов Го¬
сударственного совета об отмене круговой поруки1. Одновременно Го¬
сударственный совет обсуждал вопрос о новых способах взыскания
платежей и ликвидации недоимок2. Может создаться впечатление, что
Плеве оказался более уступчивым оппонентом Витте по сравнению с
Сипягиным. Однако новый министр решительно взял курс на то, что¬
бы блокировать работу возглавлявшегося Витте Особого совещания по
делам сельскохозяйственной промышленности.
В июне 1902 г. при Министерстве внутренних дел была создана
редакционная комиссия по пересмотру законодательства о крестья¬
нах под председательством товарища министра внутренних дел
A.	С. Стишинского, на глазах превращавшаяся «в монопольный
центр разработки аграрной политики»3.
Материалы для редакционной комиссии готовили сотрудники Зем¬
ского отдела Министерства внутренних дел, в частности его глава
B.	И. Гурко. В отличие от Стишинского Гурко был известен как против¬
ник круговой поруки и общинной системы землевладения в целом4. Тем
не менее именно ему Плеве поручил разработку проекта нового кресть¬
янского законодательства. По свидетельству Гурко, проект был подготов¬
лен небольшой группой чиновников (А. А. Башмаков, В. Г. Петров,
П. П. Шиловский и А. И. Лыкошин) под его руководством, а затем уже
передан на обсуждение комиссии под председательством Стишинского5.
Обсуждение проекта затянулось до октября 1903 г. Тем временем,
пока готовился пересмотр крестьянского законодательства, Плеве
пытался провести в жизнь меры экономического характера. Наряду
401

с законодательными они должны были изменить положение в дерев¬
не. В. К. Плеве рассматривал Крестьянский банк и переселенческую
политику «как самые сильные рычаги в руках государства» для раз¬
решения проблемы малоземелья6. По его инициативе были начаты
пересмотр устава Крестьянского поземельного банка и разработка
нового переселенческого закона.
Проект нового устава банка был представлен в Государственный
совет в апреле 1903 г. Материалы для пересмотра законодательства о
переселении готовились в Министерстве внутренних дел и в подгото¬
вительной комиссии Комитета Сибирской железной дороги с начала
1903 г., а 25 июня 1903 г. Плеве доложил результаты работы комиссии
Комитету Сибирской железной дороги. Было принято решение об об¬
разовании Особого совещания по переселенческому делу из министров
финансов, внутренних дел и земледелия и государственных имуществ
под председательством государственного секретаря А. Н. Куломзина7.
Плеве считал, что банк должен препятствовать созданию «круп¬
ных крестьянских хозяйств, приближающихся к фермерскому типу».
По мнению министра, следовало ограничить размер наибольшего
количества земли, которое разрешалось приобретать крестьянам,
чтобы воспрепятствовать сосредоточению в одних руках участков
свыше 15б десятин8. Переселенческая политика должна была, по
замыслу Плеве, не только решить проблему малоземелья, но и спо¬
собствовать освоению окраин.
Вместо «осужденной опытом переселенческого дела» системы
«запретительных мер и искусственных стеснений» Плеве предлагал
установить порядок свободного переселения, но при условии, чтб
правительственная помощь оказывалась бы переселенцам только в
тех случаях, когда переселение, с точки зрения правительства, было
«желательным в интересах землеустроительного дела во внутренних
губерниях или же колонизации окраин»9.
Эти принципы и легли в основу утвержденного царем по пред¬
ставлению Государственного совета 6 июня 1904 г нового переселен¬
ческого закона10.
С приходом в 1902 г. к власти В. К. Плеве не только значитель¬
но возросла роль Министерства внутренних дел в определении об¬
щеполитического курса страны, но и в самой высокой сфере госу¬
дарственного управления занял место опытный полицейский и рас¬
четливый политик. Усилившееся за минувшее десятилетие влияние
Министерства финансов и его главы С. Ю. Витте начало падать.
Политическому курсу Витте Николай II мог теперь противопоставить
иную систему взглядов, по духу ему гораздо более близкую.
Разница в понимании внутреннего положения в стране и задач
правительственной политики достаточно ясно проявилась в споре двух
министров в неофициальной обстановке, за обедом, в Ялте в октяб¬
ре 1902 г. Витте считал, что общественное движение достигло такого
уровня, что его невозможно остановить «репрессиями и мерами по¬
лицейского воздействия». Корни этого явления министр финансов
видел в незавершенности реформ Александра II: «Здание построено,
а купол остался нетронутым». Эта формула была распространена среди
сторонников созыва Земского собора в самом конце 70-х — начале
402

К()-х годов. И теперь, не упоминая прямо о Земском соборе, Витте
говорил, что ему «понятно стремление к увенчанию здания. Понятно
желание свобод, самоуправлений, участия общества в законодатель¬
стве и управлении». Избежать революции правительство, по мнению
Питте, могло, только дав выход «этому чувству легальными путями»,
пойдя «навстречу движению», встав «во главе его, овладев им». Не¬
возможно в настоящее время не считаться с общественным мнени¬
ем, правительству необходимо опереться на образованные классы.
«Иначе на кого же правительству опереться? — на народ? Но ведь это
только фраза, диалектика Константина Петровича Победоносцева,
графа Алексея Павловича Игнатьева, сенатора Александра Алексеевича
Нарышкина», — подводил Витте итог своим рассуждениям11.
Иронизируя по поводу «диалектики» К. П. Победоносцева и его
единомышленников, Витте теперь ставил под сомнение основы пра¬
вительственной политики, провозглашенной в начале царствования
Александра III, и призывал вернуться к обсуждению проблемы пред¬
ставительства, которое велось в правящих кругах до издания мани¬
феста 29 апреля 1881 г. и провозглашения «нового» курса.
В отличие от министра финансов, В. К. Плеве строго придержи¬
вался официальной идеологии: «крепок в народе престиж царской
власти, и есть у государя верная армия». Источник революционной
угрозы Плеве видел как раз в силах, представленных «так называе¬
мыми образованными классами, общественными элементами, интел -
лигенциею», и поэтому считал, что если в России и будет револю¬
ция, то «искусственная», а не такая, как «на Западе, где ее делали
восставший народ или войско». Министр внутренних дел стоял на
том, что «всякая игра в конституцию должна быть в корне пресека¬
ема», а реформы, призванные «обновить Россию, по плечу только
исторически сложившемуся у нас самодержавию». Еще Пушкин ска¬
зал: «В России правительство всегда было впереди народа»12. Витте
ясно дали понять, что уж если кто и будет проводить реформы, то
он, Плеве, через вверенное ему Министерство внутренних дел.
Плеве несомненно отдавал себе отчет в том, что политическая
система страны переживает кризис и нуждается по меньшей мере в
обновлении. В отличие от Витте, он не ставил вопрос о незавершен¬
ности реформ Александра II. Однако в письме к известному славя¬
нофилу отставному генералу А. А. Кирееву 31 августа 1903 г. при-
»навал, что «быстро развернувшаяся» в России за минувшие 50 лет
«социальная эволюция опередила работу государства по упорядоче¬
нию вновь возникших отношений», «запросы жизни уже перераста¬
ют существующие способы религиозно-нравственного и умственно-
ю воспитания» и, наконец, «самые способы управления обветшали
и нуждаются в значительном улучшении»13.
Ради укрепления самодержавной власти министр внутренних дел
намеривался не только посвятить всего себя борьбе с революцион¬
ным движением, но и заняться преобразовательской деятельностью.
По свидетельству кн. В. Н. Орлова, Плеве «готовил план реформ»,
предусматривающих, в частности, учреждение Государственной
Думы, но смерть помешала ему закончить эту работу. План был из¬
вестен Николаю II, сохранившему у себя его отрывки14.
403

* * *
Возвышение В. К. Плеве совпало с ростом влияния В. П. Мещер¬
ского. В царствование Александра III Мещерский ежегодно получал
на свое издание, газету «Гражданин», 60 тыс. руб. Он регулярно по¬
сылал царю «нечто вроде своего дневника, в котором писал обо всех
выдающихся политических событиях»15. Николай II отказал Мещер¬
скому в субсидиях, и «Гражданин» из ежедневной газеты превратился
в еженедельник16. Мещерскому удалось добиться расположения царя
только с назначением министром внутренних дел Д. С. Сипягина,
состоявшего с ним в дальнем родстве. 6 января 1902 г., по случаю
тридцатилетнего юбилея «Гражданина», царь распорядился возобно¬
вить субсидирование газеты17.
С начала 1902 г. Мещерский приобрел заметное идейное влияние на
царя. Он сразу же принял участие в интриге против министра народ¬
ного просвещения П. С. Ванновского, разработавшего проект рефор¬
мы средней школы. «Гражданин» встал на защиту классического обра¬
зования. Эю нашло самый горячий отклик у Николая II, мечтавшего
о том, чтобы уменьшить число лиц, получающих высшее образование1*.
Поворот отношения Николая II к Мещерскому объяснялся вовсе не
поисками императором каких-то новых путей в политике. Его увлекло
«утешительное совпадение» собственных мыслей и взглядов редактора
«Гражданина»19. Николай II не скрывал, что «с радостным трепетом»
перечитывал дневники Мещерского, посвященные Александру III, и его
удивляло, как понятна для Мещерского «наследственная преемствен¬
ность» и как Мещерский разглядел собственную его, Николая II, душу20.
Гибель Д. С. Сипягина еще больше сблизила единомышленников.
Мещерский поспешил рекомендовать на освободившийся пост ми¬
нистра В. К. Плеве «как человека, который в состоянии поддержать
порядок и задушить революционную гидру»21. Николай II и сам на
этот раз тотчас «подумал о Плеве», хотя у него был и другой кан¬
дидат на министерский пост — финляндский генерал-губернатор
Н. И. Бобриков22. Смерть Д. С. Сипягина только укрепила Николая И
в мысли о необходимости проведения еще более жесткого курса.
«Теперь нужна не только твердость, а и крутость, и, поверьте, она
явилась в моей душе. Завет моего дорогого Сипягина всецело во
мне», — писал он Мещерскому 2 апреля 1902 г.23
Мещерский работал не покладая рук, сочиняя записки и рескрип¬
ты по самым разнообразным вопросам внутренней политики. К се¬
редине февраля 1902 г. им, судя по всему, был подготовлен проект
программного документа — царского манифеста. В опубликованных
письмах Николая II к Мещерскому манифест впервые упоминается
18 апреля 1902 г. В этот день Николай II возвратил Мещерскому уже
находившийся некоторое время в его распоряжении проект манифе¬
ста, одобрив его «как мысль»24.
Проект манифеста содержал программу, предусматривавшую важ¬
ные перемены в области внутренней политики25. Естественно возни¬
кает вопрос: имел ли министр внутренних дел хоть какое-то отно¬
шение к его составлению? Если нет, то на какой стадии подготовки
документа он принял в ней участие?
404

Известно только, что 14 мая 1902 г. Николай 11 сообщил Мещер¬
скому, что он «долго и подробно» беседовал о манифесте с Плеве и
«уступил» его настояниям отложить издание манифеста до 21 октяб¬
ря, годовщины вступления Николая II на престол, «когда подгото¬
вительные работы» по содержанию манифеста «будут исполнены и
правильно и ясно намечены»26. Таким образом, к середине мая 1902 г.
11леве уже, несомненно, был в курсе дела. 26 мая в очередном пись¬
ме к Мещерскому Николай II одобрительно отозвался о совместной
работе Мещерского и Плеве над проблемами государственных пре¬
образований: «Я нахожу прекрасною твою мысль держать Плеве аи
curant тех вопросов, о которых ты хочешь мне писать. Одобряю то,
что ты говорил Плеве в разговоре с ним в Царском»27.
Во второй половине августа царь сделал Мещерскому очередной
литературный заказ. Николай II готовился к выступлению перед во¬
лостными старшинами в Москве и Курске и просил Мещерского «на¬
бросать» ему «несколько слов... для народа» и чтобы язык был «про¬
стой и вразумительный»28. Царские речи, несомненно, готовились и
при участии Плеве. Министр внутренних дел должен был сопровож¬
дать царя в намечавшейся поездке. Царь приехал в Курск на манев¬
ры 29 августа 1902 г. Встречать его были вызваны губернаторы сосед¬
них губерний, волостные старшины и сельские старосты Курской,
Полтавской, Харьковской, Черниговской, Орловской и Воронежской
|уберний. В Курске царь присутствовал на открытии памятника Алек¬
сандру 111 в дворянском собрании и произнес три речи, выступив
перед представителями поместного дворянства, земств и крестьян.
Гечи Николая II имели очевидную политическую направленность и
уже содержали в себе основные положения проекта манифеста. Пле¬
не стоял позади царя, когда тот 30 августа, выступая перед предводи¬
телями курского дворянства, говорил об отданном им распоряжении
министру внутренних дел принять меры к устранению недостатков в
крестьянском законодательстве. Царь обещал привлечь к этой работе
представителей земств и дворянства на местах.
Речь царя 30 августа могла быть оценена как известный отход от
курса, провозглашенного им в своем первом публичном выступле¬
нии перед представителями земств в 1895 г. Николай II воспользо¬
вался ближайшей возможностью, чтобы сгладить контраст. Через два
дня он принял делегатов от крестьян, предостерег их от участия в
беспорядках, подобных тем, что произошли в Полтаве и Харькове,
и как заповедь повторил внушение Александра III, сделанное в
Москве волостным старшинам в дни коронации: «Слушайтесь ваших
предводителей дворянства и не верьте вздорным слухам». «Помни¬
те, — наставлял Николай II волостных старшин и сельских ста¬
рост, — что богатеют не захватами чужого добра, а от честного тру¬
да, бережливости и жизни по заповедям Божиим. Передайте в точ¬
ности все, что я вам сказал, своим односельчанам, а также и то, что
действительные их нужды я не оставлю своим попечением»29.
События в Курске были восприняты печатью как свидетельство
торжества политики Плеве30. Николай II рассматривал свое выступ¬
ление как программное, а потому дающее все основания отложить
намечавшееся на 21 октября опубликование манифеста. «Мне каза¬
405

лось, что после всего сказанного в Курске, — писал царь Мещер¬
скому 20 октября, — с манифестом можно подождать»31.
23	октября Плеве подал царю записку о недостатках губернскою
управления и необходимости его преобразования. Предполагалось: «1-е,
усиление и сосредоточение власти губернаторов как путем увеличения
предоставленных им... по управлению и надзору за вверенными им гу¬
берниями прав, так и путем освобождения их от целого ряда обреме¬
няющих их... сравнительно маловажных дел; и 2-е, упорядочение и
упрощение современного губернского управления путем объединения
в одном центральном органе местных коллективных* установлений»32.
Намечавшуюся губернскую реформу Плеве рассматривал как про¬
должение политики 80-х — начала 90-х годов. «В течение 1889,
1890 и 1892 годов, — писал он, —последовательно были преобразо¬
ваны крестьянское управление, земское учреждение и пересмотрено
городовое положение. Таким образом, силою вещей настал черед ре¬
форм губернской администрации». Министр начал свою записку со
ссылок на традицию русского законодательства, всегда ставившего
губернатора «во главе всех местных властей» и называвшего его «на
чальником» и «правителем» губернии. «Хозяином», — написал на
полях записки Николай II, еще усилив эту аттестацию и сразу оп¬
ределив свое отношение к основной идее реформы33.
29 декабря 1902 г. Плеве выступил с большой речью по случаю
100-летнего юбилея Министерства внутренних дел и в ней специаль¬
но говорил о предстоявшей реформе губернского управления34-.
Между тем продолжалась затянувшаяся уже на несколько меся¬
цев выработка окончательного текста манифеста. 5 января 1903 г.
Николай II в который раз благодарил Мещерского «за исправлен¬
ный и дополненный проект манифеста» и снова сообщал о своем
намерении отложить публикацию: «Дело слишком серьезное, и я его
еще изучаю. Прощай, верь и надейся»35. 14 января царь наконец
сообщил, что манифест «появится на днях». «Статью о свободе слова
я совсем вычеркнул. Она была несвоевременна», — писал царь о
последних результатах своей работы над текстом36.
Опубликование манифеста «О предначертаниях к усовершенство¬
ванию государственного порядка» было приурочено к 26 февраля,
дню рождения Александра III. Этим Николай II, очевидно, хотел
лишний раз подчеркнуть преемственный характер своей политики.
Манифест стал менее радикальным по сравнению с проектом, под¬
готовленным Мещерским. Проявления «либерализма» Мещерского,
нашедшие свое отражение в статьях «Гражданина», в рассуждениях о
гармонии свободы и самодержавия37, были сочтены неуместными и
официальном документе и вытравлены Николаем II и Плеве.
Одна из статей самой ранней из дошедших до нас редакций Ма¬
нифеста предусматривала разработку условий для расширения «разум¬
ной» и согласованной с «духом ...церкви и государственного строя»
свободы слова и совести. Эта статья подверглась редактированию и
первую очередь. Первоначально из нее был выделен пункт о свободе
совести и превращен в самостоятельную статью. В ней развита тема
о роли православной церкви как «первенствующей и господствую¬
щей». В окончательной редакции манифеста Николай II вычеркнул
406

новее статью о свободе слова, также была исключена и статья о сво¬
боде совести. Текст ее в сокращенном и отредактированном виде во¬
шел в начало констатирующей части манифеста, где говорилось о
соблюдении «властями, с делами веры соприкасающимися, заветов
перотерпимости» и опять-таки подчеркивалась господствующая роль
православной церкви. Ни о какой «разработке» условий для расши¬
рения свободы совести речи не шло. В манифесте говорилось лишь
о неуклонном соблюдении уже существовавших законов38.
В результате из манифеста исчезли фразы о необходимости «при¬
близить народные нужды к... престолу», об удовлетворении «посто¬
янных нужд народного благосостояния», о доверии «к свободным
общественным силам»39.
Появление манифеста 26 февраля 1903 г., подготовленного Ме¬
щерским и Плеве, без какого бы то ни было участия не только Вит-
re, но и такого штатного идеолога, как Победоносцев, свидетель¬
ствовало о растущем влиянии Плеве.
Манифест 26 февраля подвел итог мучительно вырабатывавшему¬
ся законодательству об отмене круговой поруки и вместе с тем отра¬
зил всю противоречивость и непоследовательность проведенной ре¬
формы. С одной стороны, в манифесте самым решительным образом
заявлялось об отмене круговой поруки, с другой — это заявление со¬
седствовало с утверждением о незыблемости общинного землевладе¬
ния, а с третьей — заявлялось о необходимости изыскивать способы
к облегчению отдельным крестьянам выхода из общины.
Политическая программа, провозглашенная в манифесте, преду¬
сматривала консервативную по своему духу реформу местной адми¬
нистрации и некоторое улучшение положения крестьянства. Плеве
надеялся таким образом смягчить социальные противоречия и обес¬
печить поддержку правительству со стороны зажиточного крестьян¬
ства и верноподцаннически настроенной части дворянства. По за¬
мыслу Плеве, развитие местного самоуправления должно идти рука
об руку с возрастающим влиянием православной церкви. Плеве на¬
деялся использовать это в борьбе с революционной идеологией40.
Опубликование манифеста 26 февраля 1903 г. открыло путь для
реформы губернского управления. Созданная, для этой цели еще в
инваре 1903 г. под председательством Плеве комиссия начала рабо¬
тать 27 февраля. Ей предстояло определить способы усиления влас¬
ти губернаторов и объединения губернского делопроизводства в од¬
ном центральном органе.
Уже на первом заседании комиссии было заявлено, что русское за¬
конодательство последней четверти XIX столетия признавало за губер¬
наторами (и эта мысль, в частности, проводилась в трудах Кахановской
комиссии) прежде всего право по надзору, в то время как следовало
«усилить его распорядительную власть, приблизить его роль к типу гу¬
бернатора екатерининского времени»41. Расширение распорядительной
иласти губернатора было признано «одной из главных задач реформы»42.
Таким образом, Плеве сразу сузил задачу своей комиссии, поста¬
вив решение общего вопроса о децентрализации и коренных переме¬
нах в системе местного управления во вторую очередь. Между тем
царь явно проявлял живой интерес к реорганизации местного управ¬
407

ления, а Мещерский, независимо от Плеве, — полную готовность
служить ему пером и в этом деле. К началу 1903 г. отношения между
Мещерским и министром внутренних дел стали враждебными. Боль¬
ше чем за месяц до издания манифеста в письме от 14 января 1903 i:
Николай II писал Мещерскому: «Записку о Губернском совете я об¬
любовал и прошу тебя подробнее разработать ее». 19 января Мещер¬
ский пригласил к себе сенатора С. Ф. Платонова и С. Ю. Витте дли
«разработки сообща» проекта Губернского совета. Через несколько
дней после издания манифеста, 1 мая 1903 г., Николай II направил
новое письмо Мещерскому с просьбой «прислать на всякий случай
проект совета по местным делам» для намеченного на 3 мая совеща¬
ния министров по поводу манифеста 26 февраля43.
На совещание в Царское Село 3 мая были приглашены министры
земледелия и государственных имуществ, внутренних дел, финансов и
юстиции, а также С. Ф. Платонов как член Государственного совета.
Николай II сам открыл совещание и предложил министрам высказать
свое мнение по поводу необходимости передачи из центральных учреж¬
дений в губернии дел, имеющих исключительно местное значение44.
Совещание 3 мая приняло решение поручить всем министрам и глав¬
ноуправляющим составить отдельно по каждому ведомству к началу ав¬
густа 1903 г. перечень дел, «которые, не имея государственного значения,
а касаясь исключительно местной жизни», могли быть «переданы из
центральных учреждений на окончательное разрешение в местные учреж¬
дения»45. 14 августа 1903 г. по распоряжению царя было образовано Осо¬
бое совещание под председательством С. Ф. Платонова уже для рассмот¬
рения предложений разных ведомств о передаче дел из центральных уч¬
реждений в местные. Работа его затянулась до конца 1903 г.46
Проекты децентрализации системы государственного управления
потонули в бюрократической волоките. Ослабление влияния Мини¬
стерства внутренних дел на местах за счет проведения политики де¬
централизации вовсе не входило в планы Плеве. Наоборот, он пе¬
ренес центр тяжести в проведении губернской реформы на усиление
власти губернатора. В результате этого должна была возрасти реаль¬
но и власть Министерства внутренних дел в губерниях.
Соперником Плеве на этот раз выступил не только Витте, но и
Мещерский. В его бумагах сохранились проекты создания Губернского
совета (в виде рукописи статьи), а также Совета по мерным делам —
учреждений по духу и целям своим, несомненно, противоречившим
замыслам Плеве. Именно эти проекты, по-видимому, и просил Мещер¬
ского прислать ему накануне майского совещания 1903 г. Николай II,
а разработка их велась Мещерским сообща с Платоновым и Витте.
Совет по местным делам предлагалось создать в Петербурге как
постоянное учреждение с целью устранения причин, препятствую¬
щих «приближению народных нужд к престолу» и для «хода мест¬
ных дел по их удовлетворению в центральных учреждениях»47. Со¬
вет должен был работать под председательством лица, ежегодно на¬
значаемого царем, и состоять из представителей министерств.
С созданием Совета по местным делам в форме коллегиального
органа Министерство внутренних дел лишилось бы своего исключи¬
тельного влияния в губерниях и вынуждено было бы делить его с дру-
408

I ими ведомствами. Да и губернатор выступал бы в Совете не один, а
вместе с другими представителями губернской администрации. Эти
соображения не высказывались Мещерским в проекте Совета по мест¬
ным делам, но присутствовали в другом документе — в рукописи ста¬
тьи о создании Губернского совета48. Сопоставление двух документов
дает основание предполагать, что Совет по местным делам Мещерский
первоначально просто предполагал назвать Губернским советом.
Хотя Николай II к совещанию 3 мая, очевидно, имел уже под ру¬
кой проекты учреждения Губернского совета и Совета по местным
делам, попытки Витте и Мещерского, выступивших со своими пред¬
ложениями о децентрализации, подорвать влияние министра внутрен¬
них дел потерпели неудачу. Восторжествовала линия Плеве на усиле¬
ние власти губернаторов при сохранении, по крайней мере в близком
будущем, их полной зависимости от Министерства внутренних дел.
Плеве укрепил свое влияние безоговорочной поддержкой «безобразов-
ской шайки», идейно связав дальневосточную авантюру с собствен¬
ным внутриполитическим курсом мыслью о «маленькой победонос¬
ной войне» как спасительном средстве для самодержавия49. 10 июня
1903 г. завершила работу комиссия Плеве, подготовившая проект ре¬
формы губернского управления. Он предусматривал наряду с усиле¬
нием власти губернатора введение в каждой губернии Губернского
совета «для установления сотрудничества местных властей для управ¬
ления губернией»50. Основное назначение Совета состояло в обеспе¬
чении содействия «всех ведомств губернатору — высшему на месте
представителю власти». Окончательно круг вопросов, подлежащих
иедению Губернского совета, должен был быть определен «по завер¬
шении общей работы по децентрализации»51. Губернский совет созда¬
вался для коллегиального решения всех дел, за исключением «внесен¬
ных губернатором по собственному почину». По делам этого рода Гу¬
бернскому совету предоставлялся лишь совещательный голос52.
Проект реформы, подготовленный комиссией Плеве, предусмат¬
ривал не только сохранение губернского правления, но и расшире¬
ние его компетенции. Губернское правление под председательством
губернатора должно было включать в себя два распорядительных, а
также фабрично-заводской, по воинской повинности, врачебный,
строительный, тюремный, межевой и ветеринарный отделы. Губерн¬
ское присутствие должно было состоять из четырех отделов: стати¬
стического, судебного, продовольственного и поземельно-переселен¬
ческого. В связи с реорганизацией губернского управления целый
ряд присутствий и комиссий, существовавших к моменту проведе¬
ния реформы, должен был быть упразднен, в том числе губернские
по земским и городским делам, по промысловому налогу, по фаб¬
рично-заводским делам присутствия и другие организации53.
Проект реформы губернского управления, подготовленный сове¬
щанием Плеве, был разослан на заключение губернаторов, а до по¬
лучения отзывов с мест совещание прервало свою работу54.
Намечавшаяся реформа должна была поставить Министерство
инутренних дел в совершенно исключительное положение, подчинив
через губернаторов его влиянию и те области губернской жизни, ко¬
торые пока еще контролировались другими министерствами или ве¬
409

домствами. Осуществление этого замысла Плеве начал с того, что
постарался прибрать к рукам находившуюся в ведении Министерства
финансов фабричную инспекцию. 30 мая 1903 г. Николай II издал
указ, дававший губернаторам право требовать от местных фабричных
инспекторов регулярные отчеты, а также аннулировать их распоря¬
жения, если они будут сочтены не соответствующими интересам
внутреннего порядка55.
Указом 6 мая 1903 г. была реорганизована существовавшая в де¬
ревне система полицейского надзора. До 1903 г. в волости эти фун¬
кции выполнялись десятскими и сотскими,, избиравшимися на оп¬
ределенный срок на общих крестьянских сходах. Надзор за ними
осуществлял урядник, подчинявшийся становому.
Теперь сотские упразднялись и вместо них вводилась система оп¬
лачиваемого полицейского надзора — стражники. Десятские сохраня¬
лись, но их полномочия были ограничены. Замену сотских стражни¬
ками предлагалось провести в течение пяти с половиной лет56.
На фоне очевидного укрепления влияния Министерства внутрен¬
них дел в губерниях подготовленное Плеве к осени 1903 г. законода¬
тельство, предусматривающее расширение прав органов местного са¬
моуправления, выглядело весьма скромно. Проект ею был выдвинут
Плеве еще в августе 1903 г.57, а к ноябрю представлен в Государствен¬
ный совет58. Смысл реформы состоял в некоторой реорганизации
Министерства внутренних дел в связи с «громадным», как подчерки¬
вал Плеве, ростом местного хозяйства за последние 40 лет59. Ранее
разрозненные подразделения Министерства, ведавшие земскими и
городскими делами, были объединены в составе Главного управления
по делам местного хозяйства. Под председательством самого министра
создавался как постоянное учреждение Совет по делам местного хо¬
зяйства. В него должны были войти все главы департаментов Мини¬
стерства внутренних дел, а также представители других «ведомств и
«местные деятели» — «предводители дворянства, председатели губерн¬
ских и уездных управ и управ по делам земского хозяйства, городские
головы — и вообще лица, по свойству деятельности близко знакомые
с нуждами и интересами местного хозяйства»60.
Предполагалось, что в состав совета будут входить 12—15 пред¬
ставителей от так называемых «местных деятелей» и 8—12 от ве¬
домств. В. К. Плеве считал также целесообразным предусмотреть в
законе «возможность созыва Общего присутствия совета в усилен¬
ном составе» для обсуждения «важнейших мероприятий в области
дел местного хозяйства»61.
Таким образом, Совет должен был стать просто совещательным
органом при министре внутренних дел.
Проект реорганизации Министерства внутренних дел, подготов¬
ленный Плеве, в начале 1904 г. был одобрен Государственным сове¬
том62, а после утверждения 22 марта 1904 г. царем стал законом63.
В правительственных кругах образование Совета по делам народно¬
го хозяйства пытались представить как известный шаг на пути к на¬
родному представительству.
Однако задуманный Плеве Совет при министре внутренних дел
не имел даже отдаленного сходства с проектами учреждения Государ-
410

11 венной Думы, за разработкой которого, если верить воспоминани¬
ям кн. В. Н. Орлова, министра и застала смерть. Предложенные
В. К. Плеве преобразования были встречены с иронией в либераль¬
ных кругах. Основанный земцами-конституционалистами летом
1902 г. в Штутгарте и выходивший под редакцией П. Б. Струве жур¬
нал «Освобождение» (1903, № 13) опубликовал извлечения из пред¬
ставления Плеве в Государственный совет с коротким комментари¬
ем под заголовком «Одна из великих реформ г. Плеве». «Освобож¬
дение» рассматривало реформаторство Плеве как шаг назад по
сравнению с выдвинутым в 1890 г. профессором Петербургского уни-
исрситета государствоведом Н. М. Коркуновым проектом создания
Совета по земским делам при Комитете министров64.
Голос «Освобождения» звал правительство вступить на путь решитель¬
ных реформ, предвещая ему в противном случае неминуемую гибель.
Между тем в октябре 1903 г. закончила работу редакционная ко¬
миссия Министерства внутренних дел, опубликовавшая в пяти то¬
мах итоги своего реформаторского творчества65. В разработанном ею
проекте аграрная политика Плеве, лишь декларировавшаяся в мани¬
фесте 26 февраля 1903 г., нашла свое окончательное обоснование.
В основу проекта были положены принципы сословной обособлен¬
ности крестьянства, неотчуждаемости надельных земель и сохранения
существующих форм крестьянского землевладения66. Он представлял
собой попытку привести в соответствие выработанное после рефор¬
мы 1861 г. законодательство с социальной эволюцией деревни.
Редакционная комиссия не только признала закономерным харак¬
тер происходившего в деревне процесса расслоения крестьянства, но
н осудила традиционно существовавший в правительственных сферах
взгляд на зажиточное крестьянство как на «худший и наиболее вред¬
ный элемент населения», заклейменный «названием кулаков, миро¬
едов». Теперь зажиточное крестьянство, как «непосредственно заин¬
тересованное в охране принципа собственности», было признано «на¬
дежнейшим оплотом существующего порядка». Это отнюдь не
означало, что Министерство внутренних дел намерено в деревне сде¬
лать ставку только на зажиточного мужика, ибо в проекте комиссии
защита бедных крестьян от «натиска на них людей, одаренных боль¬
шей энергией, а иногда и большей неразборчивостью к достижению
намеченных целей», была признана одной из главных государствен¬
ных задач67. Попытка сохранить основные принципы аграрной поли¬
тики 80—90-х гг., подновив ее и приспособив к новым условиям, при¬
давала проекту редакционной комиссии глубоко противоречивый ха¬
рактер. Это проявилось и в оценке общинного землевладения.
Именно община рассматривалась как институт, способный защитить
интересы беднейшего крестьянства, предотвратить процесс его про¬
летаризации и отвечавший современному уровню ведения крестьян¬
ского хозяйства. Но более совершенной формой ведения хозяйства,
имевшей большое будущее, был признан хутор. Проект предусматри-
нал снятие некоторых ограничений, препятствующих выходу из общи¬
ны. Так, с отменой круговой поруки утратило смысл правило, соглас¬
411

но которому для выхода из общины надо было погасить не менее
половины выкупного долга, в то время как за остальную часть дол¬
жен был поручиться мир68. С другой стороны, лицо, заявившее о вы¬
ходе из общины, должно было отказаться безвозмездно от права на
свой надел. Таким образом, авторы проекта намерены были способ¬
ствовать разрешению проблемы малоземелья и ограничить выход кре¬
стьян из общины. Прославляя хуторскую систему хозяйства, они вме¬
сте с тем выступали противниками индивидуальной крестьянской соб¬
ственности на землю, отдавая предпочтение коллективным —
семейной или общинной формам собственности. Основные положе¬
ния проекта дали повод для резкого его осуждения даже в правящих
сферах и обвинения Плеве в попытке своим законодательством, как
заявил министр юстиции Н. В. Муравьев, «окончательно закрепостить
крестьян... отдалить и уединить их от прочих сословий»69. Против
проекта выступил С. Ю. Витте и его единомышленники из Особого
совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности.
Для того чтобы подготовленный редакционной комиссией про¬
ект не стал документом чисто ведомственного происхождения, Плеве
в начале 1904 г. распорядился передать его для обсуждения на мес¬
тах в губернские совещания, образованные из «достойнейших дея¬
телей, доверием общественным облеченных»70. В них вошли местные
чиновники, земцы и землевладельцы. Что же касается крестьян, то
их представители могли быть выслушаны в подкомиссиях совеща¬
ния71. Работа губернских совещаний затянулась до начала 1905 г.
Появление и деятельность губернских совещаний параллельно с
работой местных комитетов как органов Особого совещания о нуж¬
дах сельскохозяйственной промышленности дает образчик сознатель¬
ного допущения правительством Николая II соперничества двух по¬
литик в выработке нового крестьянского законодательства, причем
не только в пределах строго бюрократических сфер, но и на местах,
с втягиванием в это соперничество «представителей общественнос¬
ти». Витте пытался, как известно, препятствовать созданию губерн¬
ских совещаний, однако потерпел поражение, и они были санкцио¬
нированы царским указом 8 января 1904 г.72
В манифесте 12 декабря 1904 г. комиссия Министерства внутрен¬
них дел и Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной про¬
мышленности рассматривались как два учреждения, выполнившие
одно общее дело. С появлением манифеста их работа должна была
прекратиться. Однако 31 декабря 1904 г. последовало распоряжение
возобновить работы губернских совещаний Министерства внутрен¬
них дел73. И только в условиях наступившей революции окончатель¬
но заглохло обсуждение на местах подготовленного в Министерстве
проекта крестьянской реформы. Что касается Особого совещания о
нуждах сельскохозяйственной промышленности, его деятельность
была прекращена царским указом Сенату 30 марта 1905 г., а дела
переданы вновь образованному Особому совещанию по вопросам о
мерах к укреплению крестьянского землевладения под председатель¬
ством И. Л. Горемыкина. Разработка аграрной политики опять вошла
в единое русло, направление которого теперь во многом определя¬
лось ходом первой русской революции 1905—1907 гг.
412

Умеренное реформаторство сочеталось в политике Плеве с пресле¬
дованиями любых проявлений не только революционного, но и вся¬
кого оппозиционного самодержавию движения. Период пребывания
11леве у власти отмечен репрессиями в отношении либерально настро¬
енных земских съездов. Однако проводившаяся Плеве политика ме¬
лочного преследования земских деятелей только способствовала рос¬
ту оппозиционных настроений в их среде. Уже за первые девять ме¬
сяцев управления Министерством внутренних дел, по свидетельству
известного историка либерального движения И. П. Белоконского,
11леве «сумел возбудить против правительства буквально все слои рус¬
ского и инородческого населения» и к концу 1902 года у правитель¬
ства, кроме сфер полицейских, не было... никаких уже не только пре¬
данных сторонников, а даже пассивных, но верных сотрудников». Не¬
довольством чиновников объяснялась массовая присылка в
«Освобождение» различных секретных правительственных распоряже¬
ний, «глухой протест слышался и среди армии и среди духовенства»74.
В начале 1903 г. «Освобождение» стало призывать либеральные
силы объединиться в демократическую партию. Летом 1903 г. в
Шафгаузене (Швейцария) состоялся съезд земцев-конституционали-
стов. Здесь же было принято решение и о создании «Союза осво¬
бождения». Осенью 1903 г. был образован «Союз земцев-конститу-
ционалистов» и началась подготовка к учредительному съезду «Со¬
юза освобожденйя»75. Земское и либеральное движение поднялись на
новую ступень.
Потерпела неудачу и политика Плеве в рабочем вопросе. Плеве
фактически поддержал зубатовский эксперимент. Линия поведения
Плеве по отношению к Зубатову свидетельствовала о том, что ми¬
нистр внутренних дел попросту не имел тщательно продуманной
программы действий для борьбы с революционным движением и
опасался вступать в конфликт с влиятельным московским генерал-
губернатором вел. кн. Сергеем Александровичем.
В начале 1900-х годов резко возросло влияние на рабочее движе¬
ние РСДРП. Важным событием стал состоявшийся в июле — августе
1903	г. II съезд РСДРП, разработавший программу партии. Он про¬
возгласил «своей ближайшей политической задачей ниспровержение
царского самодержавия и замену его демократической республикой»76.
В январе 1904 г. началась русско-японская война. Она способство¬
вала еще большему обострению политической обстановки в стране.
С именем Плеве связывали теорию «маленькой победоносной вой¬
ны» как спасительного средства против назревающей революции.
Однако война не только не облегчила царскому правительству раз¬
решение внутриполитических проблем, но и осложнила его положе¬
ние ответственностью за события на Дальнем Востоке. В числе глав¬
ных виновников войны открыто называли Плеве, а неудачи на те-
птре военных действий ставили в прямую зависимость от
проводившегося им внутриполитического курса. Министр внутрен¬
них дел превратился в одну из самых ненавистных фигур в государ¬
ственном аппарате империи. Как и его предшественник на посту
министра внутренних дел, Плеве стал жертвой покушения 15 июля
1904	г., подготовленного боевой организацией эсеров.
413

Потеряв «незаменимого министра внутренних дел»77, Николай II
назначил 26 августа 1904 г. его преемником виленского генерал-гу¬
бернатора П. Д. Святополк-Мирского, сразу заявившего, что он на¬
мерен изменить политический курс и что его политика будет осно¬
вываться на доверии к обществу.
1	Симонова М. С. Отмена круговой поруки // ИЗ. 1969. Т. 83. С. 188—189.
Решение Соединенных департаментов было утверждено на общем собрании
Государственного совета только 10 марта 1903 г. и 12 марта стало законом (ПСЗ.
Т. 23. № 22629).
2	Результатом этого явился манифест И августа 1904 г. о снятии недоимок
не только с сельских обществ, но и с отдельных домохозяев. (ПСЗШ. Т. 24,
№ 25014).
3	Симонова М. С. Кризис аграрной политики самодержавия накануне первой
русской революции // Ежег. по аграрной истории Восточной Европы. Минск,
1964. С. 474.
4	См.: Гурко В. И. Устои народного хозяйства России: Аграрно-экономиче¬
ские этюды. СПб., 1902.
5	Gurko V J. Features and Figures of the Past. Stanford, 1939. P. 150—153.
6	Симонова M. С. Политика царизма в крестьянском вопросе накануне рево¬
люции 1905-1907 гг. // ИЗ. 1965. Т. 75. С. 216.
7	Журнал Особого совещания по переселенческому делу 30 января 1904 г.
(РГИА. Ф. 565. Оп. 13. Д. 1570. Л. 144-158).
8	См. Записку В. К. Плеве о реформе Крестьянского банка, опубликован¬
ную в «Освобождении» 18 апреля 1903 г. (JSfe 20/21. С. 349—352).
9	РГИА. Ф. 565. Оп. 13. Д. 1570. Л. 146 и об.
10	Временные правила о добровольном переселении сельских обывателей и
мещан-землевладельцев. 6 июня 1904 г. (ПСЗ. Т. 24. № 24701).
11	Отрывки из воспоминаний Д. Н. Любимова (1902—1904 гг.) // ИА. 1962.
№ 6. С. 81-82.
12	Там же. С. 83.
13	В. К. Плеве — А. А. Кирееву. 31 августа 1903 г. // КА, 1926. Т. 5 (18).
С. 201—203. (Подготовил Е. В. Тарле.)
14	Из дневника князя В. Орлова // Былое. 1919. N° 4. С. 57.
15	Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 3. С. 581.
16	Там же. С. 586.
17	Богданович А. В. Три последних самодержца. М.; Л., 1924. С. 274.
18	Дневник военного министра А. Н. Куропаткина. Копии 1897—1902 г. За¬
пись разговора с Л. С. Ванновским 11 апреля 1902 г. (РГВИА. Ф. 165. On. 1.
Д. 1871. Л. 73-73 об.)
19	Николай II — Мещерскому 5 апреля 1902 г. (Vinogradoff J. Some Russian
Imperial Letters to Prince V. P. Meshersky (1839—1914) // Oxford Slavonic Papers.
1962. Vol. 10. P 130). Эта публикация тщательным образом использована в ста¬
тье Ю. Б. Соловьева «К истории происхождения манифеста 26 февраля 1903 г.»
(ВИД. 1979. Т. 10. С. 192-205.).
26	Николай II — Мещерскому 22 марта 1902 т. // Oxford Slavonic Papers. Vol.
10. P. 129-130.
21	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 586.
22	Николай II — Мещерскому 5 апреля 1902 г. // Oxford Slavonic Papers. Vol.
10. P. 130.
23	Там же.
24	Соловьев Ю. Б. К истории происхождения манифеста... С. 198.
25	О содержании проекта и обстоятельствах, связанных с разработкой мани¬
феста. См.: Кризис самодержавия в России: 1895—1917. Л., 1984. С. 132—141.
26	Oxford Slavonic Papers. Vol. 10. P. 132; Соловьев Ю.. Б. К истории проис¬
хождения манифеста... С. 198.
414

27	Там же.
28	Цит. по: Соловьев Ю. Б. К истории происхождения манифеста... С. 197—198.
29	Новое время. 1902. 3 сентября. Освобождение. 1902. № 7. С. 108.
30	Новое время. 1902. 1 сентября.
31	Oxford Slavonic Papers. Vol. X. P. 35; Соловьев Ю. Б. К истории происхож¬
дения манифеста... С. 198.
32	РГИА. Ф. 1284. Оп. 194. Д. 150. Ч. 1. Л. 150,
33	Записка В. К. Плеве 23 октября 1902 г. (РГИА. Ф. 1284, Оп. 185. Д. 73.
Ч. 17. Л. 1-3 об.).
34	Памяти Вячеслава Константиновича Плеве. СПб., 1904. С. 46—47.
35	Соловьев Ю. Б. К истории происхождения манифеста... С. 199.
36	Там же.	'
37	Как показал Ю. Б. Соловьев, В. П. Мещерский начал усиленно развивать
эту тему в своих статьях на страницах «Гражданина» вскоре после убийства
Д. С. Сипягина в апреле 1902 г. (Соловьев Ю. Б. К истории происхождения ма¬
нифеста... С. 199—201).
38	ПСЗШ. Т. 23, № 22581.
39	РГАДА. Ф. 1378. Оп. 2. Д. 20. Л. 1-2, 5-6.
40	Куропаткин А. Н. Дневник // КА. 1922. Т. 2. С. 43.
41	К записке о преобразовании губернского управления, составленной Депар¬
таментом общих дел (РГИА. Ф. 1284. Оп. 194. Д. 150. Ч. 1. Л. 183—184).
42	Там же.
43	Oxford Slavonic Papers. Vol. 10. P. 136.
44	РГИА. Ф. 1234. On. XVI. Д. 1. Л. 1-5 об.
45	Там же. Л. 5—5 об.
46	Там же. Л. 271. Совещание Платонова представило на рассмотрение Госу¬
дарственного совета перечень дел, подлежавших передаче из центральных в
местные учреждения. Он обсуждался 24 января 1904 г. на заседании Соединен¬
ных департаментов, а 5 апреля 1904 г. в общем собрании Государственного со¬
нета. 19 апреля перечень был одобрен царем (РГИА. Ф. 1284. Оп. 194. Д. 150а.
Л. 383, 362, 360-380).
47	РГАДА. Ф. 1378. Оп. 2. Д. 25. Л. 1-2.
48	Там же. Д. 26. Л. 1—2 об.
49	Романов Б. А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны:
1895-1907. М.; Л., 1955. С. 277.
50	Журнал высочайше учрежденной комиссии по преобразованию губерн¬
ского управления. Заседания 27 февраля, 2 и 5 марта, 6, 7, 9 и 10 июня 1903 г.
(РГИА. Ф. 1284. Оп. 194. Д. 150. Л. 201 об.).
51	Там же. Л. 202 об.
52	Там же. Л. 203.
53	Там же. Л. 206—209.
54	Она ее так и не возобновила. После смерти Плеве вопрос о пересмотре
местного управления был затронут в указе 12 декабря 1904 г. Ст. 2 указа пре¬
дусматривала предоставление земским и городским учреждениям широкое уча¬
стие «в заведовании различными сторонами местной жизни». В конце 1905 г.
по распоряжению министра внутренних дел И. Н. Дурново была образована
«Комиссия по разработке проекта преобразования местного управления» под
председательством товарища министра внутренних дел князя С. Д. Урусова.
В комиссию вошли С. Н. Гербель, В. И. Гурко, И. Я. Гурлянд, А. А. Лопухин и
Д. Н. Любимов. Однако разработанный ею проект не получил движения. См.:
Известия по делам местного и городского хозяйства. 1908, № 8. С. 24—25.
55	ПСЗ. Т. 23. № 23041.
56	Там же. № 22906.
37 См.: Всеподданнейший доклад В. К. Плеве «Об учреждении в составе
Министерства внутренних дел Главного управления по делам местного хозяй¬
ства». 11 августа 1903 г. (РГИА. Ф. 1284. Оп. 241. Д. 168. Л. 170-177 об.).
58	См.: Представление Медицинского департамента Министерства внутрен¬
них дел в Государственный совет «Об изменении положения о Медицинском
415

совете и о новом его штате» 16 ноября 1903 г. (РГИА. Ф. 1287. Оп. 46. Д. 3786.
Л. 1256 (С. 1—74)); Представление Хозяйственного департамента Министерства
внутренних дел в Государственный совет «Об учреждении Совета и Главного
управления по делам местного хозяйства и Управления Главного врачебного
инспектора» 16 ноября 1903 г. (РГИА. Ф. 1287. Оп. 46. Д. 3786. Л. 126-178).
59	Там же. Л. 133.
60	Там же. Л. 155 и об.
61	Там же. Л. 157.
62	См.: Журнал Государственного совета в Соединенных департаментах За¬
конов, Гражданских и духовных дел, Государственной экономии и Промышлен¬
ности, наук и торговли. 20 дек. 1903 и 3 января 1904 г. (РГИА. Ф. 1287. Оп. 46.
Д. 3787. Л. 133-173).
63	ПСЗ. Т. 24. № 24253.
64	Н. М. Коркунов опубликовал свою статью «Комитет министров и Совет
по Земским делам» в «Юридической летописи» за 1890 г., затем она была пере¬
печатана в «Сборнике статей» Н. М. Коркунова (СПб., 1898).
65	Министерство внутренних дел: Труды редакционной комиссии по пере¬
смотру законоположений о крестьянах. СПб., 1903. Т. 1—5.
“ Симонова М. С. Политика царизма в крестьянском вопросе накануне ре¬
волюции 1905—1907 гг. С. 217—219.
67	Министерство внутренних дел: Труды... Т. 1. С. 14—15; Т. 5. С. 451. Симо¬
нова М. С. Политика царизма в крестьянском вопросе накануне революции
1905-1907 гг. С. 218.
68	Там же. С. 218-219.
69	Там же. С. 220.
70	Чернышев И. В. Аграрно-крестьянская политика России за 150 лет. Пг.,
1918. С. 268.
71	Симонова М. С. Политика царизма в крестьянском вопросе накануне ре¬
волюции 1905—1907 гг. С. 223.
72	ПСЗ. Т. 24. 1904. Отд. 1. С. 8—9; Симонова М. С. Политика царизма и
крестьянском вопросе накануне революции 1905—1907 гг. С. 221.
73	Чернышев И. В. Аграрно-крестьянская политика России за 150 лет. С. 289.
74	Белоконский И. П. Земское движение до образования партии народной
свободы // Былое. 1907 Сентябрь. С. 226.
75	Подробнее см.: Шацилло К. Ф. Русский либерализм накануне революции
1905-1907 гг. М., 1985. С. 129-212.
76	КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.
Ч. 1: 1898-1925. М., 1953. С. 37-38.
77	Дневник императора Николая II. М., 1991. С. 220.

Часть шестая
РЕФОРМЫ В ПЕРИОД РЕВОЛЮЦИИ.
ШАГ К КОНСТИТУЦИОННОЙ МОНАРХИИ
, Глава 1
ОТ ПОПЫТОК РЕФОРМ БЕЗ ВВЕДЕНИЯ
ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА (УКАЗ 12 декабря 1904 г.)
К ИДЕЕ СОВЕЩАТЕЛЬНОЙ ДУМЫ
Осень 1904 г. «правительственная весна». — Всеподданнейший до¬
клад П. Д. Святополк-Мирского и указ 12 декабря 1904 г. — 9 января
1905 г. и реформаторский процесс.
Традиционное представление, согласно которому между реформа¬
ми и революционным процессом существовала прямая связь, состо¬
явшая в том, что революционные события подталкивали реформы,
приостанавливавшиеся, как только натиск революции ослабевал, в
общих чертах правильно применительно, в частности, к периоду
1905—1907 гг. Однако если в предыдущие десятилетия дело далеко
пе всегда обстояло таким образом, то и в годы первой российской
революции общая реформаторская программа существовала, разра¬
батывалась, дополнялась и воплощалась в жизнь отнюдь не только
под влиянием текущих политических событий. Влияние это было
велико и ощутимо. Однако опасное упрощение — видеть в этом
единственный и исключительный побудительный мотив действий
сановников, придерживавшихся реформаторских убеждений.
Одним из таких государственных деятелей был кн. П. Д. Святополк-
Мирский, назначенный министром внутренних дел вместо убитого в
июле 1904 г. В. К. Плеве. До того Святополк-Мирский занимал пост
виленского генерал-губернатора. Мемуарист, живший в виленский пе¬
риод Мирского в соседнем Ковно, обращал внимание на его связи с
либерально настроенными представителями ковенской администрации.
К ним принадлежал тогда правитель канцелярии губернатора С. П. Бе¬
лецкий, впоследствии директор Департамента полиции, и особенно сам
ковенский губернатор Э. А. Ватаци, которого Мирский, став мини¬
стром, назначил директором Департамента общих дел (они оставались
в дружеских отношениях и позже). Ватаци был соседом по имению
С.	И. Прокоповича и Е. Д. Кусковой, не упускал случая получать но¬
мера парижского «Освобождения» через знакомых, не желая обращаться
ш этим в Департамент полиции. К своим связям с общественностью
Натаци приобщал и Святополка-Мирского1.
На следующий день после убийства Плеве Мирский встречался с
одним из еврейских общественных деятелей, которому сообщил, что на
место Плеве, вероятно, будет назначен С. Ю. Витте, уже вызванный
царем из Берлина, где он вел переговоры о торговом соглашении2.
417

Витте действительно стремился получить место более влиятельное,
чем то, которое занимал, председательствуя в Комитете министров.
А пост министра внутренних дел при Плеве оказался таким же важным
в определении правительственной политики, каким был пост министра
финансов, когда его занимал Витте. Эго положение наиболее влиятель¬
ного среди министров — неофициальное, основанное на расположении
царя и соотношении сил в «верхах», было следствием отсутствия в стране
объединенного правительства. Как и. Александр III, Николай II избегал
собирать Совет министров, не допуская объединения его членов даже под
своим председательством. В российской правовой науке учрежденный в
1861 г. Совет министров рассматривался как особая форма коллективного
доклада, но царь, как и его отец, предпочитал принимать всеподданней¬
шие доклады каждого из министров с глазу на глаз.
После смены И. Л. Горемыкина Д. С. Сипягиным на посту ми¬
нистра внутренних дел у Николая II появилось намерение восста¬
новить в правах, принадлежавших прежде начальнику III отделения
С.Е.И.В. канцелярии, должность независимого от министра внутрен¬
них дел шефа жандармов для связи между министрами и контроля
за ними. Против этого дружно восстали все министры, и прежде
всего Сипягин, видевший себя «ближним боярином»3.
Получалось так, что в ряду назревающих преобразований государ¬
ственного устройства проблема создания объединенного правитель¬
ства стояла рядом с гораздо чаще и громче звучащим требованием
учреждения народного представительства. Связывала же их, особенно
в глазах противников преобразований, перспектива превращения
объединенного правительства с министром-председателем во главе и
подобие европейского кабинета министров, ведь требований ответ¬
ственности правительства не только перед монархом, но и перед
представительством исключить было нельзя.
4 августа 1904 г. А. С. Суворин занес в дневник переданный ему
разговор министра юстиции Н. В. Муравьева с царем, состоявшийся
на второй или третий день после убийства Плеве. «Муравьев сказал
царю откровенно о положении России, — записал Суворин. — Оно
отчаянное. Нельзя управлять без общества, нельзя управлять чере*
министров при их очных докладах и при том обычае, когда министры
выпрашивают у царя его самодержавную подпись и это является за¬
коном. — “Что ж Вы хотите, чтоб я кабинет учредил с г-ном Вит
те?” — “Не кабинет, а у нас есть Совет министров, который совсем
не собирается”. — “Значит, по моей вине? Как мне председательство¬
вать по всяким пустякам?”. — “Ваше величество могли бы назначить
особое лицо от себя”. — “Управлять при помощи Петрункевича, -
это преступник, место которого в ссылке”. — “Пока он не в ссылке,
и с ним приходится управлять”... Муравьев выказал мужество и от¬
носительно Плеве, которого он представил государю деспотом,
пользовавшимся именем государя, чтоб делать невозможные вещи.
И он представил доказательства. Государь плакал, и Муравьев также.
Слезливые люди! В следующий очередной доклад все было ординар¬
но: точно Плеве не убивали, никакого разговора не происходило, точ¬
но все забыто основательно»4. Витте, записал Суворин далее, счита¬
ет, что «его шансы будто бы быть первым министром вырастают... ом
418

якобы уже приготовил программу. А Столыпин (А. А., сотрудник
«Нового времени», брат П. А. — Авт.), обедавший вчера с братом
своим, губернатором, говорил, что, напротив, Витте им никогда не
будет, что он раздражает государя бравадами о Плеве, о том, что так
ему и следовало, и т. п. — то же самое, что и мне он говорил»5.
Сведения о надеждах Витте на пост премьера Суворин получил от
И. И. Колышко (Баяна), который был и наперсником издателя «Граж¬
данина» кн. В. П. Мещерского, и литературным агентом Витте. Пред¬
седатель Комитета министров использовал его как посредника в пере¬
говорах с Мещерским о содействии. Впоследствии в своих эмигрант¬
ских воспоминаниях Колышко перечислил тех, к помощи кого Витте
тогда прибегнул. Кроме Мещерского это были граф Д. М. Сольский и
князь Н. Д. Оболенский, управляющий кабинетом царя, пользовавши¬
еся у него значительным доверием, а также князь Г. Д. Шервашидзе,
состоявший при вдовствующей императрице Марии Федоровне. Прав¬
да, Колышко в своих воспоминаниях говорил о стремлении Витте стать
преемником Плеве в кресле министра внутренних дел, а не занять еще
не существовавший пост премьера6.
Но, по-видимому, сведения, полученные Сувориным от А. А. Сто¬
лыпина, были верны, и имя Витте при поисках преемника убитому
министру не называлось, хотя и Плеве, который приложил много
усилий в борьбе с Витте, и Мирский считали его главным претен¬
дентом на руководство именно ведомством внутренних дел.
Одним из претендентов был Б. В. Штюрмер, директор Департа¬
мента общих дел Министерства внутренних дел, который уже пред¬
ставлялся царю, был уже готов указ о назначении Штюрмера мини¬
стром. Он пользовался репутацией твердого консерватора, а у царя
было в течение некоторого времени после убийства Плеве убежде¬
ние в том, что существенных изменений курса не требуется. «Если б
интеллигенты знали, с каким энтузиазмом меня принимает народ,
они так бы и присели», — признался он П. А. Столыпину. Запись
об этом в дневнике Суворин сопроводил саркастическим: «Понял!»7.
Императрица-мать, по-видимому, не разделяла успокоенности сына,
потому что воспрепятствовала назначению Штюрмера, настояв на
Святополк-Мирском, хоть царь и затянул назначение до конца лета.
Оно состоялось 25 августа. Лишь тогда Витте, остававшийся все это
время в Петербурге, уехал в Сочи, взяв с собой курс государствен¬
ного права (по возвращении он, по словам И. В. Гессена, «был
ориентирован во всех основных вопросах», хотя до того не отличал
пассивного избирательного права от активного, и Гессен тщетно ста¬
рался растолковать ему основы конституционного устройства8).
Мирский сразу после своего назначения изложил Николаю II
программу реформ, упомянув веротерпимость, расширение самоуп¬
равления, признание политическими преступниками лишь террори¬
стов, изменение политики по отношению к окраинам и предостав¬
ление больших прав печати. Царь как будто со всем соглашался, но
когда новый министр назвал себя «человеком земским», царь с го¬
товностью заметил, что он и сам всегда поддерживал земских на¬
чальников. Это было неблагоприятным для Мирского предзнамено¬
ванием. За ним последовали и другие.
419

Когда министр предложил не преследовать рабочих за сходки,
царь откликнулся: «Конечно, это так, но кажется как-то странным».
Мирский, пытаясь осторожно довести до царя преимущества запад¬
ного парламентаризма, говорил ему, что это «только кажется» стран¬
ным, .ссылался на Англию, где «социальное движение совершенно не
стесняется, а права собственности несравненно лучше охраняются,
чем у нас». Мирский, по его словам, «главным образом... напицал
на развитие самоуправления и призыв выборных в Петербург для
обсуждения как на единственное средство, которое может дать воз¬
можность России правильно развиваться». Но добиться реакции царя
на предложение о «призыве выборных» не удалось9. И хотя общее
впечатление Мирского от беседы сводилось к тому, что политика
предыдущих лет «начинает тяготить» царя, на вопрос директора Де¬
партамента полиции А. А. Лопухина, почему он не добился тут же
определенного согласия на свою программу, Мирский ответил: «По
характеру Николая П это нисколько не обеспечило бы программе ее
исполнения»10. К тому же Мирскому пришлось столкнуться с попыт¬
кой назначить товарищем министра внутренних дел Штюрмера.
Первые же шаги нового министра вызвали недовольство царя и
сопротивление противников его курса, получившего название «весны
Святополка-Мирского». Помимо прекращения давления на некоторые
земства, шаги эти заключались в интервью газетным корреспонден¬
там, в том числе иностранным и во вступительной речи перед чина¬
ми министерства с нашумевшим утверждением о необходимости до¬
верия к общественным и сословным учреждениям, которую считали
близкой по тону к записке И. Л. Горемыкина 1899 г., где тот, ссыла¬
ясь в полемике с Витте на самобытность российского самодержавия,
доказывал его совместимость с местным самоуправлением. Петербург¬
ские салоны и бюрократические круги встретили курс Мирского
враждебными ироническими откликами, сравнивая его с лорис-мели-
ковской «диктатурой сердца». Если с самого начала против этого курса
выступил с открытым забралом лишь подавший в отставку с поста
тверского губернатора кн. А. А. Ширинский-Шихматов, то вскоре и
генерал Д. Ф. Трепов, московский обер-полицмейстер, правая рука
вел. кн. Сергея Александровича, назвал «эрой попустительства» то, в
чем московские земцы видели «эру доверия к общественным силам»11.
С другой стороны, назначение Мирского и его первые шаги оказа¬
лись толчком к активизации и известной радикализации различных
групп либеральной оппозиции. «Союз освобождения» в лице П. Н. Ми¬
люкова, П. Д. Долгорукова, П. Б. Струве и В. Я. Богучарского принял
участие в состоявшейся в сентябре в Париже конференции «оппозици¬
онных и революционных партий»12. В составленном Милюковым про¬
екте резолюции говорилось о замене самодержавия «свободным демо¬
кратическим режимом», который, как писал Милюков в своих воспоми¬
наниях, «мог означать и конституционную монархию земцев, и
республику, которой требовали социалисты, — и даже независимость, ко¬
торой добивались поляки и которая была принята в отдельном, третьем,
пункте резолюции под осторожным названием самоопределения»13.
Оживление наступило и на других флангах либерального движе¬
ния. Бюро общеземских съездов, фактически не функционировавшее
420

со времени своего создания в 1902 г., приняло решение о созыве
общеземского съезда. Д. Н. Шипов, наиболее авторитетный и вли¬
ятельный среди земских лидеров того времени, прямо указывал в
своих воспоминаниях на ожидания земцев, что теперь, при новом
министре и его курсе, съезд удастся легализовать14. Шипов был едва
ли не самым умеренным среди земских лидеров, которые в своем
большинстве отстаивали созыв народного представительства.
В октябре «освобожденцы» выработали, хотя и не обсуждавшийся
Союзом в целом, проект конституции, статьи которого перемежались
с комментариями. Россия должна была стать конституционной монар¬
хией с законодательной Государственной Думой из двух палат — зем¬
ской палаты и палаты народных представителей с введением в консти¬
туцию декларации прав человека. В доказательство неизбежности кон¬
ституции авторы ссылались на записку Витте о земстве, изданную в
свое время «Освобождением». Всеобщее избирательное право в проек¬
те рассматривалось как средство предотвращения «„смуты”, которую
самодержавно-бюрократический режим так преследовал в проявлени¬
ях и так усердно питал и поддерживал в существе», воспитав «даже и
в умеренных кругах русского общества полное недоверие к легальным
путям борьбы и сочувствие к революционным средствам». С другой
стороны, составители сетовали на «нарекания, высказываемые против
русской либеральной партии со стороны более крайних элементов, буд¬
то эта партия стремится на место самодержавия бюрократического по¬
ставить самодержавие буржуазно-дворянское». Тем не менее проект
предусматривал вторую палату, которая исправляла бы «слишком по¬
спешные, принятые под влиянием политических страстей решения
первой», предотвратила бы «режим якобинской централизации» (это
был ответ «крайним элементам») и рагубную манию «управлять всем
из Петербурга»15. За царем сохранялось право вето на законопроекты,
прошедшие через обе палаты, назначение министров, объявление вой¬
ны и мира, высшее командование вооруженными силами, право созы¬
ва Думы и закрытия ее сессии, роспуска палаты представителей с со¬
зывом ее в новом составе не позднее чем через 6 месяцев тем же ука¬
зом, которым произведен роспуск. Предлагалось учредить Верховный
суд для охранения Основного государственного закона с правом отме¬
ны правительственных распоряжений и актов властей, несогласных с
законами. Предусматривалось создание объединенного правительства с
председательствованием в Совете министров одного из его членов, ко¬
торый носил бы звание канцлера и представлял бы к назначению ми¬
нистров, осуществлял программно-политическую солидарность прави¬
тельства с Думой и общую его ответственность перед ней.
Объяснительная записка к проекту содержала язвительный выпад
против неославянофильских воззрений в земско-либеральной среде:
«Беспощадная действительность раскрыла всю тщету славянофиль¬
ского воззрения, которое видело в будущем русского народа возмож¬
ность всех форм свободы при сохранении абсолютной политической
власти. Горькой насмешкой звучат теперь уверения, будто свобода
слова и печати, совести и исповеданий, союзов и собраний может
существовать в государстве, где власть безответственна, где она не
терпит никакой легальной оппозиции и постепенно привыкает жерт¬
421

вовать всеми правами и интересами для сохранения в неприкосно¬
венности своего могущества и престижа».
Хотя проект «освобожденцев» был для сановников-реформаторов
за гранью допустимого, он послужил для них вскоре, когда начался
процесс государственных преобразований, одним из источников. Про¬
ект этот при его левизне отражал довольно широкое распространение
конституционалистских идей в земской среде. Им противостояла кон¬
цепция Шипова, считавшего, что в случае предоставления гарантиро¬
ванных гражданских прав «будет постепенно вытравлена религиозно¬
нравственная идея, которая теперь еще сильна в русском народе»16.
На состоявшемся в Петербурге в начале ноября 1904 г. земском
съезде, который был проведен в качестве частного совещания, по¬
тому что добиться у царя его легализации Мирскому не удалось,
пункт о представительстве был принят в двух редакциях — большин¬
ства и меньшинства, причем вторая открывала возможность тракто¬
вать представительство как законосовещательное. Переговоры, кото¬
рые вел министр с Шиповым, И. И. Петрункевичем и кн. Г. Е. Льво¬
вым как руководителями земского движения, дополнялись беседами
с Петрункевичем директора Департамента полиции Лопухина. При
разногласиях между обеими сторонами, нашедших отражение и на
съезде в среде самих земцев, объединяющее начало состояло в об¬
щем стремлении обеспечить развитие «государственной жизни... без
острых потрясений», как выразился Шипов17.
Однако содержавшееся в решениях съезда осуждение существу¬
ющих в стране порядков и инициатива земцев в деле государствен¬
ных преобразований, несмотря на то что они уступали почин их
проведения самодержавию, оказывались несовместимыми с самодер¬
жавным принципом. Он требовал, чтобы уступки были пожалован¬
ными, а не выпрошенными. Мария Федоровна, сторонница Мир¬
ского и его курса, тем не менее заявила ему в дни работы съезда:
«Это ужасно, они дают советы, когда никто их об этом не просит»18.
Знаменательным было и то обстоятельство, что идеи, несовмести¬
мые с прерогативами самодержавия, зарождались в среде, не только
близкой Мирскому в социальном отношении, но и связанной с ним
служебно-бюрократическими и личными узами. Так, князья Сергей и
Евгений Николаевичи Трубецкие, игравшие видную роль в оппозици¬
онном движении в Москве (С. Н. Трубецкой — известный философ,
профессор Московского университета), были не только родными бра¬
тьями московского губернского предводителя дворянства кн. П. Н. Тру¬
бецкого, но и двоюродными — директора Департамента полиции Ло¬
пухина. На их сестре был женат московский губернатор Г. И. Кристи,
а их племянник — на дочери московского обер-полицмейстера
Д. Ф. Трепова, которому предстояло после 9 января 1905 г. играть
влиятельнейшую роль в административной системе страны. В родстве
с Трубецкими состояли и князья Алексей и Николай Дмитриевичи
Оболенские. Первый из них, служивший при Горемыкине и некоторое
время при Сипягине товарищем министра внутренних дел, был осенью
1904 г. товарищем министра финансов; впоследствии в правительстве
Витте он стал обер-прокурором Синода, а второй — управляющий ка¬
бинетом Николая I — считался самым близким ему человеком. Оба они
422

выступали перед Мирским как его единомышленники, а А. Д. Оболен¬
ский, находясь в очень близких отношениях с С. Н. Трубецким, дер¬
жал его в курсе всех петербургских дел и настроений.
Вероятно, эти обстоятельства были в числе причин, по которым
Мирский еще в дни работы петербургского земского съезда решил
выступить перед царем с собственной программой преобразований,
которая, будучи предложена не публично, могла бы иметь шансы на
успех у Николая II как исходящая от него самого. Действия мини¬
стра разворачивались на фоне проявившейся активности представи¬
телей неославянофильского направления, которые испугались нового
курса как воплощения западнических начал. В бумагах Мирского
сохранились записки К. Ф. Головина, датированная 8 ноября 1904 г.19,
и С. Ф. Шарапова, откликнувшегося на решения земского съезда20.
И тот и другой порицали бюрократию, но с особенной силой обру¬
шивались на оппозиционность земцев, которая вела к западному
парламентаризму. А он был и для того и для другого воплощением
всяких зол и бедствий. Шарапов к тому же, упрекая земский съезд
в отказе от принципов самодержавия и православия, обвинял его в
том, что своим требованием равенства личных и гражданских прав
он потворствует еврейству21. К. Ф. Головин предлагал для органи¬
зации сотрудничества власти с земством введение выборных земских
представителей в Государственный совет. А С. Ф. Шарапов требовал
бюрократической децентрализации, чтобы самодержец правил «не
посредством бюрократии, а посредством стройного, живого и совер¬
шенного земского аппарата»22.
По рекомендации А. Д. Оболенского Мирский поручил состав¬
ление всеподданнейшего доклада «с программой преобразования
внутреннего строя империи» помощнику начальника Главного управ¬
ления по делам местного хозяйства Министерства внутренних дел
С. Е. Крыжановскому. Крыжановский окончил юридический факуль¬
тет Петербургского университета, где был близок с братьями Ф. Ф. и
С. Ф. Ольденбургами, В. И. Вернадским, И. М. Гревсом и другими
членами так называемого «Приютинского братства», в деятельности
которого не без основания усматривают один из истоков кадетской
идеологии. Пойдя на государственную службу, Крыжановский стал
одним из основных авторов едва ли не всех государственных рефор¬
маторских проектов, из которых доклад Мирского был первым.
Вице-директор Департамента общих дел министерства А. Д. Арбу¬
зов, принимавший участие в работе над рядом преобразовательных
проектов, считал доклад Мирского «одним из важнейших произведе¬
ний нашей реформаторской литературы последних годов». «Если бы
тогда меры, в нем проектируемые, увидали свет, то многое пошло бы
иным ходом, чем случилось в действительности», — писал он в сво¬
их послереволюционных воспоминаниях23. Значение программы Мир¬
ского для государственных реформ 1905 г. тогда же подчеркивали и
их современники24. Крыжановский сообщал в своих воспоминаниях,
что в 1906 г. председатель Совета министров И. Л. Горемыкин потре¬
бовал у него копию доклада Мирского. Эту или другую копию со
423

своими подчеркиваниями и пометами царь вручил П. А. Столыпину,
когда тот сменил Горемыкина. Крыжановский видел в столыпинских
реформах, в разработке которых принимал активное участие, осуще¬
ствление многих из предложений Мирского25. Сам Мирский считал
момент представления своего всеподданнейшего доклада, датирован¬
ного 23 ноября 1904 г., «торжественной минутой вступления русского
царя после долгих столетий вновь в живое общение со своим наро¬
дом»26. Как бы то ни было, программа Мирского означала вторую
попытку приступить к всестороннему реформированию всех сторон
государственной жизни, предпринятую через 40 лет после реформ
1860-х годов. Оценивая характер полученного им от Мирского пору¬
чения, Крыжановский вполне обоснованно считал, что царь никаких
определенных указаний министру не давал, хоть тот и ссылался на
«высочайшие предначертания»27.
Оставаясь на почве «доверия», Мирский решительно отказывал¬
ся от «мер к усилению аппарата власти», которые, по мнению Кры-
жановского, должны были идти параллельно с расширением «обще¬
ственных свобод и снятием стеснений с самодеятельности обще¬
ства»28. Министр хотел, чтобы в докладе была «заранее отражена»
возможность нападок на него и «было проявлено самое осторожное
отношение к существующему порядку вещей». «Неоднократно упо¬
минал» он, подчеркивал Крыжановский, и о необходимости «избе¬
гать слов, которых не любит государь. К числу последних он отно¬
сил и ходячий термин “интеллигенция”, который, по его словам, го¬
сударь не любил еще по преемству от императора Александра III и
который поэтому следовало заменить каким-либо другим выражени¬
ем. Приказано было также не касаться без крайности сословного
строя, и в особенности дворянства и земских начальников»29.
Крыжановский чувствовал себя «едва ли не новым Сперанским»,
хотя сам признавал, что в докладе нет ничего оригинального, лишь
сведены предложения Мирского, идеи которого витали в воздухе.
Исключение составляла, по мнению Крыжановского, впервые реши¬
тельно высказанная в документах такого рода мысль о политической
опасности дальнейшего сохранения поземельной общины и необхо¬
димости замены ее полной крестьянской собственностью на землю.
Как считал Лопухин (составитель раздела «Пересмотр законов о
предупреждении и пресечении преступлений»), в «записке этой силь¬
ны были не ее пожелания, а их мотивировка». «Пожелания эти, —
продолжал он, — даже будучи облечены в закон, при той робкой фор¬
ме, которая рекомендовалась для допущения народного представитель¬
ства, не могли не остаться только пожеланиями, ибо не от админист¬
ративной же власти, воспитанной в произволе, можно было ожидать
деятельного применения и защиты законов об этих “вольностях”»30.
Мирский постарался придать своим реформаторским предложе¬
ниям славянофильский характер, считая, что это увеличит шансы на
их успех у царя. Проект доклада начинался историческим экскурсом,
в котором упоминалось о конституционалистских учениях 60-х го¬
дов, заслонивших будто бы течения славянофильские. Хоть оно и
было сделано «очень осторожно», Мирский, боясь гнева царя, при¬
казал упоминание это «совсем затушевать»31.
424

Доклад открывался рассмотрением реформ Александра II и их послед¬
ствий. Фигурировали и такие вполне объективные категории, которые
стали впоследствии привычным инструментарием советской историогра¬
фии, связанные с капиталистической эволюцией сельского хозяйства и
формированием капиталистической промышленности как факторами
революционизирования общества. «Первое место в этом отношении, —
говорилось в докладе, — занимают несомненно условия промышленно¬
сти, преимущественно фабричной. Скопление в фабричных центрах все
больших и больших масс населения, отрываемого от земли и ничем не
обеспеченного на случай житейских бедствий и всякого рода превратно¬
стей судьбы, в связи с сложными явлениями экономической зависимо¬
сти, в которых протекает их жизнь, создали -в фабричной среде почву,
на которой работа мысли стала проявляться с особым напряжением»32.
Напомним, что о рабочем движении как политическом факторе Мир-
ский заговорил с царем при первой их встрече.
Кроме социально-экономических последствий реформ 60-х го¬
дов, — а весь смысл преобразований объяснялся «требованиями госу¬
дарственной необходимости», состоявшей в том, чтобы обеспечить
стране «соответствующее место в ряду соседних быстро развивавшихся
и крепнувших государств», — в докладе отмечался «наряду с повыше¬
нием уровня благосостояния народа» и «рост мыслящих его классов».
В этом росте, обозначившемся, по словам авторов доклада, еще с
1840-х годов, также усматривалось «неизбежное следствие развития и
необходимое условие дальнейшего преуспеяния государственности».
«Шестьдесят лет тому назад, — говорилось в докладе, — образование
и мысль были достоянием ничтожных по численности классов насе¬
ления, исключительно почти дворянства, высших слоев духовенства
и некоторых кругов вышедшего из других сословий чиновничества;
остальная его масса продолжала жить в понятиях, сложившихся еще
в бессознательном прошлом народной жизни, и если в ней оказыва¬
лись сильные и исторически устойчивые умственные течения, то лишь
в области религиозной»33. Связывая распространение «образования и
мысли» в «самых низших слоях населения» с «развитием производи¬
тельных сил страны», составитель доклада утверждал, что это разви¬
тие, «сдвигая народные массы с их привычных устоев землевольче¬
ского труда и поставляя их в новые условия тяжелой экономической
борьбы, не могло не пробудить в них умственной работы, настойчи¬
во и с мучительным усилием мысли стремившейся к разрешению
новых, выдвигаемых жизнью вопросов». Помимо рабочего класса и
других городских сословий стремление к образованию отмечалось в
докладе и «в среде сельского населения, где из прежнего безразличия
успели за последние десятилетия отложиться обширные классы лиц,
вступивших на путь умственного развития». Этот общий для разных
стран исторический процесс и в России сопровождался, отмечалось
в докладе, «общественной неурядицей» 60—70-х годов. Причины ее
усматривались в «извращенном понимании» конституционалистских
принципов без учета российских «исторических и бытовых оснований
народной жизни», «вере в политические идеи, занесенные с Запада в
связи с крайними противогосударственными учениями», а с другой
стороны — в «диких и уродливых течениях революционной мысли,
425

накоплявшейся в фанатических тайниках односторонне развивавших¬
ся общественных слоев». Однако «движение, направленное против
правительства», возникало прежде всего на той основе, что «течения
эти находили известный отклик и в более широких кругах населения,
лишенных возможности открыто высказывать свои взгляды на мно¬
гие вопросы внутреннего управления, а потому недовольных».
Весьма критично оценивался в докладе внутриполитический курс
после 1 марта 1881 г., направленный «с одной стороны, к укрепле¬
нию на местах авторитета государственной власти, а с другой — к
ограничению общественной деятельности и подавлению всякого
более или менее свободного движения общественной мыслй, не под¬
ходившего под понятие благонадежности». «Это направление нашей
внутренней политики, невзирая на то, что оно с большей или мень¬
шей последовательностью применялось в течение двадцати с лиш¬
ним лет, нередко людьми крупных талантов и большого государ¬
ственного опыта, не дало тех результатов, на которые было рассчи¬
тано», — констатировалось в докладе34.
Что же в нем предлагалось? В сущности, это была попытка рефор¬
мирования государственного строя страны на таких основаниях, кото¬
рые удовлетворили бы неославянофилов и не допускали аналогий с
западным конституционализмом. Упоминавшиеся записки С. Ф. Ша¬
рапова и К. Ф. Головина могли служить здесь ориентиром, а проект
освобожденцев — предостережением. В докладе совсем по-славяно-
фильски проводилась разница между царским периодом русской исто¬
рии, когда самодержцы советовались «по делам государственного уп¬
равления с служилыми людьми и представителями общин и городов,
нарочито для того созываемыми», и императорским, характеризовав¬
шимся господством бюрократической иерархии, которая осведомляет
верховную власть о «потребностях и нуждах населения» «в зависимос¬
ти от взглядов и образа мыслей чиновничества». В качестве средств
борьбы с бюрократией как «пагубным средостением, отделяющим го¬
сударя от живого и непосредственного общения с его народом», пред¬
лагались уже известная нам именно с этой стороны децентрализация,
развитие деятельности общественных учреждений, а также «меры к
устранению административного произвола и насаждению в массах на¬
селения начал законности и уважения к чужому праву и имуществу»35.
«Никто в наши дни не сомневается в том, что основой действитель¬
ной силы нашего государства, — говорилось в докладе, — какова бы
ни была форма его правления, является развитая и окрепшая в само¬
деятельности личность». Автор доклада исходил из того, что это впол¬
не совместимо с самодержавием. «Никто не станет теперь утверждать,
что гласный суд и равенство всех перед законом несовместимы с са¬
модержавным строем или что отмена телесного наказания является
ограничением прав самодержца»36. Это утверждение сопровождалось
отрицанием связи с конституционализмом таких понятий, как упроче¬
ние законности, децентрализация управления, и даже самой деклара¬
ции прав человека и гражданина. Все это было представлено как вполне
совместимое с самодержавием («Начала эти приобрели служебное го¬
сударственное значение и чуждые всякой политической окраски явля¬
ются надежным средством для достижения цели общежития»).
426

И месяца не прошло, как «освобождении» в своем проекте «Ос¬
новных законов» назвали уверения в совместимости конституционных
свобод с самодержавием «горькой насмешкой». Однако если говорить
о земской платформе в общем виде, особенно с учетом позиции ее
неославянофильского руководства в лице Д. Н. Шипова, можно кон¬
статировать значительное совпадение с выдвинутой Мирским офици¬
альной реформаторской программой. Ее провозглашение, считал ми¬
нистр, «являлось бы наиболее действительным средством к успокое¬
нию наблюдаемого в обществе брожения политической мысли и дало
бы возможность правительству опереться в делах управления на со¬
чувствие и поддержку ширрких кругов населения»37.
Доклад предусматривал расширение прав Сената с изъятием его
из подчинения министру юстиции, с тем чтобы Сенат стал во гла¬
ве всего подзаконного управления как инстанция—блюститель за¬
кона, в соответствии с замыслом Петра I. Острой критике под¬
вергся в докладе Комитет министров. «Учреждение это может
быть определено как средство, данное министрам для уклонения
от надзора обоих коренных наших государственных установлений
— Государственного совета и Правительствующего сената». Дело
в том, что Комитет министров соперничал с Государственным
советом в законодательной сфере, а в исполнительной обходился
без надзора Сената. Мирский же предлагал, чтобы задачей Коми¬
тета министров стало «согласование направления деятельности
отдельных ведомств по вопросам внутренней политики, ставшее
при усложнившихся задачах нашего управления настоятельной
государственной потребностью»38. Отводя роль объединенного пра¬
вительства Комитету, а не Совету министров, Мирский указывал
на аналогичность Совета западноевропейскому кабинету мини¬
стров. Сам, впрочем, отвергая такую аналогию ввиду «существен¬
ной разницы в тамошнем и нашем государственном строе», он,
однако, подчеркивал, что председательствование в Совете мини¬
стров царя предрешает исход дел, мешает их обсуждению по су¬
ществу и порождает рознь между ведомствами. Несомненно, к
удовлетворению председателя Комитета министров С. Ю. Витте,
Мирский предлагал, освободив Комитет от несвойственных ему
функций, сосредоточить в нем дела, относившиеся на тот момент
к компетенции Совета министров, за исключением вопросов
внешней политики и обороны. Ликвидация соперничества ве¬
домств связывалась в докладе с губернской реформой и восста¬
новлением прежнего значения губернатора как лица, стоящего во
главе местных учреждений всех ведомств.
В докладе резко критиковалось земское положение 1890 г., при¬
знавшее земские учреждения государственными, но не объединив¬
шее их с государственным аппаратом, в результате чего в местном
управлении возникла «внутренняя рознь... которая нигде в других
государствах не наблюдается». В нем отмечалось также преоблада¬
ющее значение в земских учреждениях дворянства с большим огра¬
ничением крестьян и почти полным устранением городского насе¬
ления и торгово-промышленных классов. Все это предполагалось
изменить при новой земской реформе с объединением всех имуще¬
427

ственных и хозяйственных интересов местности в земских собрани¬
ях, расширением круга избирателей и установлением надзора за де¬
ятельностью земских учреждений на правовых основаниях.
Упоминалась в докладе и необходимость пересмотра Городового
положения, недостатки которого незадолго до того заставили при¬
нять Положение об общественном управлении г. Петербурга, а так¬
же введения земских и городских общественных учреждений в тех
местностях, где их не существовало.
Неославянофильская ориентация доклада ясно обнаружилась в ре¬
комендации наряду с преобразованием земских учреждений воссоздать
православный приход как особое церковно-общественное учреждение
ранней эпохи, подорванное «церковной смутой и возраставшим разви¬
тием крепостного права». Речь в докладе шла, в частности, о развитии
учрежденных в 1864 г. церковноприходских попечительств. Мирский
намеревался не только в соответствии с манифестом 26 февраля 1903 г.
сблизить деятельность этих попечительств с общественным управлени¬
ем, но и превратить приходские общины в мощную силу в определе¬
нии направления деятельности земств и городов, используя их огром¬
ную численность и полученные ими права юридического лица, а сле¬
довательно, возможности обладания недвижимостью.
Доклад предусматривал также пересмотр крестьянского законодатель¬
ства, уже, в сущности, производившийся, в частности, в связи с пере¬
смотром земского положения: круг ведения сословных крестьянских и
земских учреждений во многом совпадал, понятия волости и мелкой
земской единицы на практике сливались. Но главная причина неизбеж¬
ной с точки зрения Мирского новой крестьянской реформы — а в док¬
ладе речь шла о ликвидации общины, хотя и без прямого употребления
этих слов, — заключалась в «отсутствии у крестьянина привычки точно
различать свое и чужое» как причине массового крестьянского движе¬
ния. «При неясности прав по имуществу внутри семьи, при общинном
владении землею, укрепляющем в умах представление о переделах и
поравнении в пользовании ею, — говорилось в докладе, — при неопре¬
деленности начал, коими руководствуется в своих решениях волостной
суд, не может и сложиться в сознании крестьянина ясного представле¬
ния о частной собственности и гражданских правах как своих, так и
чужих; единственное, что он твердо помнит, — это то, что отцы и деды
некогда пахали ту землю, которою ныне владеет соседний помещик, и
легко понять, куда должны вести выводы, которые делает из этого фак¬
та крестьянин, особенно тот, который привык к общинным переделам»39.
Считая, что разрешение рабочего вопроса «стоит уже на правиль¬
ном пути», Мирский останавливался «на двух крайне наболевших
вопросах» — о положении раскольников и правах евреев, «хотя и
крайне далеких один от другого, но связанных в одном общем вопросе
о пределах государственных ограничений в зависимости от исповеда¬
ния и народности». На первый план выдвигался старообрядческий
вопрос, «потому что если евреи являются чуждыми нам пришельца¬
ми, то, наоборот, старообрядцы все без исключения коренные сыны
России... самые стойкие представители нашей национальности... едва
ли не наиболее трезвая и зажиточная часть нашего населения». Речь
шла о снятии со старообрядчества всех запретов и ограничений.
428

Пересмотр же законодательства о евреях был связан не с конфес¬
сиональными их правами, не подвергавшимися ущемлению, а с всесто¬
ронними ограничениями их в правах. Полную отмену этих ограниче¬
ний он считал невозможной, выдвигая два официальных мотива:
«стремление к охране коренного населения от еврейской эксплуатации»
и «национальную сплоченность, объединяющую как бы в одно целое
еврейство всего мира». Решение об отмене ограничений для евреев,
говорилось в докладе, «было бы, конечно, самым простым, но едва ли
не повлекло бы за собою резких проявлений неудовольствия среди
прочего населения империи»40. Предлагалось лишь упорядочить «с
пользой и для интересов евреев и для государства» «многие второсте¬
пенные стороны» этого вопроса — уменьшить или даже отменить ог¬
раничения в черте оседлости, точнее определить общие права евреев.
В качестве других мер к утверждению прав личности предлагались
изменения в законодательстве о печати, о паспортах, а также о предуп¬
реждении и пресечении преступлений. В области законодательства о
печати предложения сводились к часто упоминавшимся уже мерам: от¬
мене предварительной цензуры, принятию законов о печати с установ¬
лением судебной ответственности за их нарушение — мерам, носившим
как бы западнический характер. Однако мотивировка и здесь была нео¬
славянофил ьского толка, перекликаясь с тем, что на рубеже 1870-х и
1880-х годов писал Р. А. Фадеев. В действиях властей по отношению к
печати, говорилось в докладе, личные взгляды министров заменяли со¬
ображения государственной целесообразности, что приводило к пресле¬
дованиям «органов столь выдающихся патриотов и горячих поборников
начал нашей государственности, какими были Катков и Аксаков», и
широкому распространению заграничных революционных изданий.
Предложения о пересмотре паспортных правил заключались в ог¬
раничении числа случаев, в которых паспорта были бы обязательны¬
ми, и упрощении пользования ими. Обосновывалось это тем, что от¬
мена круговой поруки в сельских обществах лишила паспорта их
фискального значения. С точки же зрения полицейской, утверждалось
в докладе, паспорт, ввиду возможности подделки, «почти ничего не
обеспечивает» и даже мешает полицейской службе, «отвлекая живое
наблюдение полиции в сторону канцелярского формализма»41.
В докладе отмечалось, что Устав о предупреждении и пресечении
преступлений, на основании которого охранялся общественный поря¬
док, был основан в большей своей части на полицейских нормах кон¬
ца XVIII — начала XIX в. Что же касается новейшей его части, издан¬
ного в 1881 г. Положения о мерах к охранению государственного по¬
рядка и общественного спокойствия, его предлагалось пересмотреть,
поскольку оно, расширив пределы «административного усмотрения»,
привело к преследованию «вполне благонадежных слоев общества», и
«во многих областях общественной жизни наемный агент со своими
никем не проверяемыми секретными сведениями стал вершителем
судьбы лиц, им затронутых», а административная высылка приучала
полицию и администрацию к отрицанию закона, лишь «рассеивая вме¬
сте с высылаемыми недовольство по всему лицу земли русской»42.
Доклад завершался скромно названным, но важнейшим по своему
значению разделом «Способ разработки законодательных предположе¬
429

ний». Речь шла о введении в той или иной форме народного предста¬
вительства, сочетание которого с самодержавной формой правления
представляло собой коренной и наиболее деликатный пункт всей сис¬
темы обсуждавшихся преобразований. «Удовлетворение психологиче¬
ской потребности населения, неизбежно возникающей всюду, где раз¬
витие народных масс переходит известные пределы» представлялось
неизбежным. Оставалось придать осуществлению этого преобразования
форму реализации славянофильских идеалов, доказывая, что заявления
о нуждах населения будут «восходить к престолу непосредственно, не
переломляясь в бюрократической среде», а участие населения в разра¬
ботке законодательных предположений (слова «представительство» в
докладе старались избегать) будет носить «совершенно особую самобыт¬
ную форму» «в соответствии с началами нашего государственного строя,
основой которого является политическое самодержавие монарха, ни с
кем не разделяющего полноты своей власти»43.
В докладе предлагалось введение в Государственный совет некото¬
рого числа выборных представителей населения (образование из них
особого совещания при Государственном совете для предварительного
обсуждения вносимых в Совет предположений не рекомендовалось).
Выборы представителей предлагалось проводить не прямо, непосред¬
ственно от населения, а губернскими избирательными собраниями.
Таким образом, выборными оказались бы представители 34 земских
губерний, «которые почти все составляют коренные русские области»,
а представителей прочих местностей империи предполагалось назна¬
чать. Мирский доказывал царю, что все это, «отвечая запросам време¬
ни, стояло бы вместе с тем в точном соответствии с началами нашею
государственного строя, ни в чем их не нарушая и не представляя даже
ничего нового, а лишь воспроизводя в современных формах те самые
формы, в коих и цари московские в созываемых ими соборах, и им¬
ператрица Екатерина II в образованной ею комиссии по составлению
Уложения заслушивали мнения представителей населения»44.
Однако именно вопрос о представительстве оказался для царя
наиболее острым и болезненным. Мы оставляем в стороне интригу,
с помощью которой Витте, по словам Мирского, «его просто затоп¬
тал и отшиб от дела»45, взяв в свои руки подготовку царского указа.
Отметим лишь, что на заседаниях сановников, посвященных выра¬
ботке текста указа, Витте изложил пункт об участии местных учреж¬
дений в первоначальной разработке законодательных инициатив
царя без упоминания об избрании ими для этого своих представи¬
телей. Участвовавший в обсуждении Д. М. Сольский предложил свой
вариант этого пункта со словами об участии в этой разработке «вы¬
борных представителей населения»46.
На заседаниях сановников именно этот пункт стал предметом глав¬
ного внимания. Победоносцев именем Бога запретил царю ограничи¬
вать самодержавие, вел. кн. Сергей Александрович и Муравьев заяви¬
ли, что основные законы не дают ему права изменять государственный
строй. Сам царь ответил, «что власть должна быть тверда». Коковцов
и Витте настаивали на несовместимости представительства и самодер¬
жавия (Витте добавлял, что представительство «должно перейти в кон¬
ституцию»). Д. М. Сольский, Э. В. Фриш, А. С. Ермолов, П. П. Гессе,
430

О. Б. Рихтер, сам Мирский считали, что можно ввести выборных в Го¬
сударственный совет, «не впадая в конституцию»47. С прочувствованным
письмом-заклинанием обратился к Витте А. Д. Оболенский, которого
гот незадолго до своей отставки с поста министра финансов сделал
товарищем министра. Еще в 1899 г., во время полемики Витте с Горе¬
мыкиным по вопросу о совместимости самодержавия и земства он воз¬
ражал против усматривавшегося в записке Витте тезиса о несовмести¬
мости самодержавия с самоуправлением. Вопреки этому Оболенский
утверждал тогда, что самодержавие — специфически русская государ¬
ственная форма, для которой «местное самоуправление не только не
опасно, но прямо необходимо» как противовес чиновничеству48.
Естественно, что теперь позиция Мирского требовала, по мнению
Оболенского, всемерной поддержки, и он заклинал Витте быть «за¬
одно с Мирским», предостерегая от надежд на силу и «близорукого
взгляда», по которому «общественное движение чуждо народу»49.
Но все было тщетно. 11 декабря даже покровительница Мирского
Мария Федоровна сказала ему, что очень встревожена пунктом о выбор¬
ных. Самого же царя смущали даже слова «общественные учреждения»,
а о выборных представителях населения Николай II, по словам Витте,
сказал: «Лучше не выборные, а по назначению». Тогда Витте предложил
вовсе исключить пункт о представительстве, что и было сделано50. В вос¬
поминаниях Витте так изложил свою роль в этот момент. Как состави¬
тель проекта указа, заявил он царю, он считает введение представитель¬
ства своевременным, но предупреждает, что это — первый шаг к «пред¬
ставительному образу правления, к конституции». О земских соборах он
отозвался как о «такой почтенной старине, которая при нынешнем по¬
ложении неприменима». Таким способом Витте, поддержанный, по его
собственным словам, присутствовавшим вел. кн. Сергеем Александрови¬
чем, лишал смысла аргумент Мирского, настаивавшего на традиционном
характере предлагавшихся им преобразований.
«Да, я никогда, ни в каком случае не соглашусь на представи¬
тельный образ правления, ибо я его считаю вредным для вверен¬
ного мне Богом народа, и поэтому я последую вашему совету и
пункт этот вычеркну», — заявил царь51. При готовности Николая II
пойти на другие уступки против идеи представительства он воспро¬
тивился. Ни либерально-земской общественности, ни Мирскому не
удалось сдвинуть его с этой позиции, пока устои самодержавия не
пошатнула революционная буря. Страх перед назревающей револю¬
цией, который пытались внушить царю Мирский и либеральные
оппозиционеры, чтобы заставить его принять программу преобра¬
зований, отнюдь не был ему чужд. Но чем более решительно от¬
межевывались либералы от революционного движения, тем с боль¬
шим основанием он должен был считать, что уступками либераль¬
ным верхам не предотвратить революционной опасности снизу.
В его представлениях господствовала убежденность в полном рав¬
нодушии масс к либерально-буржуазным нововведениям, в предан¬
ности народа «царю-батюшке», рассматривавшейся как религиоз¬
ное чувство. Славянофильское представление об абсолютной пре¬
данности народа самодержцу и о разъединяющей их бюрократии,
которое, как мы видели, использовал Мирский, могло быть обра¬
431

щено и против него самого с помощью причисления его к розовой
бюрократии. И это тоже было бы по-славянофильски.
Безопасность режима требовала неприкосновенности его основ —
вместе с царем так считали многочисленные сторонники сохранения
существовавшего строя. И, ссылаясь на это, царь как бы возвращал
носителям реформаторского начала их угрозы. Именно поэтому, веро¬
ятно, он оставил без внимания представленную 8 декабря записку Ло¬
пухина, с помощью которой Лопухин и Мирский пытались нарисовать
перед ним картину «государственной опасности» и доказать, что пре¬
дупредить революцию можно лишь путем законодательных реформ52.
В день последнего заседания сановников по поводу текста указа Ни¬
колай II заявил П. Трубецкому, что он «душой переболел» над вопросом
о конституции и пришел к выводу, что «одно самодержавие может спа¬
сти Россию»: «Мужик конституции не поймет, а поймет только одно, что
царю связали руки, а тогда — я вас поздравляю, господа!»53.
В датированном 12 декабря 1904 г. указе в общей форме упомина¬
лось о разрабатываемых мерах по «устроению крестьянской жизни» и
изменению законодательства о крестьянах. В нем содержались обеща¬
ния расширить права земских и городских учреждений в области мест¬
ного благоустройства, ввести государственное страхование рабочих, со¬
кратить применение положений об исключительной охране, устранить
некоторые стеснения печати, ввести начала религиозной терпимости,
обеспечить самостоятельность судов и равенство перед ними лиц раз¬
личных состояний. Обещанное «охранение полной силы закона» опре¬
делялось в указе как опора престола, «важнейшая в самодержавном го¬
сударстве». Отсутствие ожидавшегося упоминания о представительстве
усугублялось указанием на «непременное сохранение незыблемостй
основных законов империи». Указ сопровождался одновременно опуб¬
ликованным правительственным сообщением, которое хотя и было
вскоре забыто, перечеркнутое событиями 9 января 1905 г., тем не ме¬
нее открыло ряд правительственных обращений к населению в годы
первой российской революции, содержавших увещевания и угрозы.
В результате правки первоначального его текста, в которой участвовал
Победоносцев, исчез открытый упрек земцам в том, что они создают
правительству затруднения в борьбе с революционным движением. Но
зато Победоносцев вычеркнул и слова о намерении правительства ока¬
зывать доверие законным начинаниям, придав сообщению характер
угрозы без обещания терпимости по отношению к либералам.
А. А. Бобринский записал 14 декабря в своем дневнике: «Сегодня в
Правительственном вестнике два документа: жидкий, вычурный, ста¬
рательный указ Сенату и короткое энергическое правительственное со¬
общение. Первое на тему реформ. Второе: quos ego (Я вас). Все рефор¬
мы поручены Комитету министров, иначе — его председателю Витте,
которого в городе уже называют Serge Premier»54.
Комитет министров объявил осуществление указа 12 декабря своей
задачей, беря на себя рассмотрение и тех вопросов, которые могли ре¬
шаться лишь в законодательном порядке. В журнале заседания доказы¬
валось, что это не ущемит прав Государственного совета и приведет к
432

установлению единства взглядов руководителей ведомств. Налицо была
попытка приступить к созданию из Комитета министров объединенно¬
го правительства. Если идея объединенного правительства традиционно
рассматривалась как ставящая под вопрос самодержавный характер цар¬
ской власти, то наличие председательствующего в осуществляющем эти
функции учреждении придавало этому учреждению видимость правитель¬
ственного кабинета европейского образца. К тому же Витте, как бы де¬
лая шаг навстречу Победоносцеву, осуждавшему законодательную фун¬
кцию всеподданнейших докладов министров, стремился закрепить ее за
Комитетом. Победоносцев, впрочем, заявил о своем «отрицательном от¬
ношении к настроению Комитета». При этом вопрос «о недопущении
отступлений в порядке издания законов» оказался довольно запутанным,
потому что основные законы, с одной стороны, требовали рассмотрения
законопроектов в Государственном совете с последующим их утвержде¬
нием царем, с другой — признавали силу закона за утвержденными ца¬
рем всеподданнейшими докладами министров, а с третьей — за Коми¬
тетом министров оставалось право в исключительных случаях рассмат¬
ривать по повелению царя законодательные вопросы и представлять на
подписание царю проекты именных указов, обладавших, как и утверж¬
денные царем мнения Государственного совета, силой закона55.
Один за другим обсуждал Комитет министров пункты указа 12 де¬
кабря. Противостоять идее представительства, хотя и отвергнутой офи¬
циально, но приобретшей в эти недели все большее число сторонни¬
ков (за реформы высказались принц П. А. Ольденбургский, вел. кня¬
зья Михаил Александрович и Александр Михайлович, Сольский и
несколько членов Комитета министров), становилось все труднее. Об¬
суждение первого и второго пунктов указа (о законности и о расши¬
рении круга деятельности земских и городских учреждений) постоян¬
но наталкивалось на вычеркнутый третий пункт — о представительстве.
Академическая по ее отражению в публиковавшихся дебатах Ко¬
митета министров разработка законодательных мер была рассчита¬
на на длительный срок. Но события 9 января 1905 г. перевели дело
в иную плоскость. В первые дни нового года вел. кн. Сергей Алек¬
сандрович, московский генерал-губернатор, и Д. Ф. Трепов, москов¬
ский обер-полицмейстер, покинули свои посты, объясняя это про¬
тиводействием Мирского их жесткому курсу.
В результате 3 января Мирский получил от царя письмо со сло¬
вами: «теперешнее бездействие вполне равносильно преступному
попустительству». На следующий день царь потребовал от министра
общего запрета собираться и говорить. На слова Мирского, что для
этого «нужно всех запереть, объявить осадное положение», Николай II
ответил: «Ну, что же, может быть, и придется объявить»56.
Касаясь случившегося в день «Кровавого воскресенья»57, отметим
лишь, что решения земского съезда, кампания банкетов, которыми
отмечали юбилей судебной реформы 1864 г., поражение Мирского с
его умереннейшей идеей введения выборных в Государственный со¬
вет — все эти еще не успевшие уйти в прошлое события должны
были вызвать особенную, не только политическую, но и психологи¬
ческую решимость правящих кругов не давать голоса «улице» в во¬
просе о государственном устройстве.
433

Реакция официальных сфер на события 9 января отражала их страх
перед тем, что под лозунгами общеполитического характера выступа¬
ют петербургские рабочие. Само правительственное сообщение об
этих событиях, основанное на противопоставлении общеполитических
требований петиции «чисто рабочим», подчеркивало это. «Дерзкие
требования политического свойства», появившиеся в петиции «рядом
с пожеланиями об изменении условий труда», были определены в
сообщении как «пропаганда явно революционная». Таковы были дей¬
ствительные представления высших сановников, для которых выдви¬
нутые рабочими требования созыва Учредительного собрания с целью
создания выборного представительства или лозунг предоставления
гражданских свобод были страшнее, чем требования 8-часового рабо¬
чего дня и свободы борьбы труда с капиталом. Классовые же требо¬
вания рабочих, хоть они и угрожали основам социально-экономиче¬
ского строя, правительственная власть была склонна удовлетворить за
счет работодателей. По словам министра финансов В. Н. Коковцова,
ведавшего промышленностью, это «убедило бы рабочий люд в попе¬
чительном отношении к нему правительства и содействовало посте¬
пенному отдалению рабочих от революционных элементов, внушаю¬
щих им, что улучшение быта рабочего может быть достигнуто только
с помощью насильственных действий»58. Иное дело общеполитические
требования рабочих. «Ведь вы хотите ограничить самодержавие!» — с
ужасом заявил Гапону министр юстиции Н. В. Муравьев, ознакомив¬
шись с текстом петиции. На введенные в «программу требований ра¬
бочих коррективы политического характера», «предъявление требова¬
ний об изменении существующего государственного строя» и «по¬
следовательно общеконституционные положения» ссылался и
директор Департамента полиции Лопухин, заявляя, что «мирному дви¬
жению рабочих» был придан «характер народной демонстрации, на¬
правленной к ограничению самодержавия»59.
В первые же дни после «Кровавого воскресенья» с разных сторон
царю стали советовать пойти на уступки. Д. Ф. Трепов, назначенный
11 января на учрежденную должность петербургского генерал-губерна¬
тора, перед назначением так изложил Николаю II свой взгляд на зада¬
чи власти: «систематическою строгостью восстановить порядок в Рос¬
сии, но одновременно с этим вводить постепенно и последовательно
либеральные мероприятия, клонящиеся к установлению конституцион¬
ного порядка». При этом он спросил царя, принял ли тот «окончатель¬
ное решение относительно дарования конституции и неуклонного ее
проведения». На это последовал «уклончивый ответ»60. Назначение Тре-
пова, однако, состоялось, своих условий он более не выдвигал.
Преемником Мирского на посту министра внутренних дел царь
избрал вызванного из Москвы А. Г. Булыгина, помощника генерал-
губернатора вел. кн. Сергея Александровича, ставленника великого
князя и Трепова.
17 января в ответ на вопрос царя «о настоящем положении дел» ми¬
нистр земледелия и государственных имуществ А. С. Ермолов предпри¬
нял решительный демарш в пользу приступа к государственным преоб¬
разованиям. Царь не мог не понимать, что со стороны Витте, — а он
полностью перехватил у Мирского реформаторскую инициативу, — про¬
434

ведение программы государственных преобразований оборачивалось
борьбой всеми средствами за влияние и политическую власть. Это усу-
]убляло для Николая II личную драму расставания с самодержавной вла¬
стью. Недаром впоследствии, когда осуществление реформ приобрело в
глазах их сановных сторонников критически неотложный характер, глав¬
ную роль в уговаривании царя брали на себя такие сановники, которых
по личным свойствам, возрасту или состоянию здоровья нельзя было
заподозрить в личных амбициях и расчетах. Ермолов своим демаршем
17 января открыл этот ряд. Он требовал перемен для создания «самодер¬
жавному правлению» «опоры», предостерегал царя от возможности по¬
кушения на его жизнь и отказа войск «стрелять в беззащитную толпу».
Царь отвечал, что не боится смерти, но не имеет права рисковать жиз¬
нью из-за судьбы трона и понимает, что «невозможно положение пра¬
вительства, если оно опирается только на войска».
Ермолов настаивал на создании объединенного правительства и вве¬
дении представительства. Напомнив о своей позиции по вопросу о
представительстве перед указом 12 декабря 1904 г., он заявил: «Теперь
надо пойти в этом вопросе далее». «Мы живем быстро, и того, что было
достаточно полтора месяца тому назад, теперь уже слишком мало. Те¬
перь уже нельзя ограничиться теми слабыми формами участия выбор¬
ных представителей в подготовительной разработке отдельных законо¬
проектов, о котором была речь тогда». В результате Ермолов был по¬
слан к Витте с повелением тому созвать под его председательством
совещание министров и председателей департаментов Государственно¬
го совета для обсуждения «мер, необходимых для успокоения страны»61.
В программе занятий, составленной Ермоловым, фигурировали и об¬
разование комиссии по созыву выборных представителей всех классов
населения, когда царь сочтет это «благовременным» для обсуждения тех
вопросов, которые ему «угодно будет передать на их рассмотрение», и
постановка вопроса об участии представителей населения в обсужде¬
нии законодательных мер и намеченных реформ62.
На совещании Витте отверг мысль о конституции и свел идею
единства правительства к требованию «общности взглядов»63. Но
еще 16—17 января был составлен проект всеподданнейшего докла¬
да о преобразовании Комитета министров в Совет министров с
царем в качестве председателя и с вице-председателем, который бы
вел дело в отсутствие государя (на этом посту Витте, несомненно,
видел себя)64. А 9 февраля были составлены «Соображения об объ¬
единении в Совете министров высшего государственного управле¬
ния»65.
Студенческие выступления, записка 342 профессоров, наконец,
позиция промышленников, которые в пику правительству заявляли,
что ни на какие экономические уступки рабочим не пойдут, а тре¬
бовали «правового государства» западного образца и «разрешения
столкновений между трудом и капиталом помимо участия полицей¬
ской опеки, помимо применения вооруженной силы и помимо рас-
стреливания мирных и безоружных жителей»66, делали дальнейший
отказ от реформирования режима невозможным. Совет согласиться
на реформы Николай II получил и от Вильгельма II67. А в последний
день января повторил свой натиск на царя Ермолов68.
435

1	Фрумкин Я. Г. Из истории еврейства (воспоминания, материалы, докумен¬
ты) // Книга о русском еврействе. N. Y, 1960. С. 52—54.
2	Там же.
3	Крыжановский С. Е. Воспоминания. Берлин, [1938). С. 192, 204—206; Га¬
нелин Р. Ш. «Битва документов» в среде царской бюрократии // ВИД. Л., 1985.
Т. 17. С. 231-232.
4	Суворин А. Дневник. М., 1992. С. 374—375.
s Там же. В разговоре после убийства Плеве, на который ссылается Суво¬
рин, Витте говорил о свободе печати. «Воображаю, какую свободу он даст! Бу¬
дет подкупать, как подкупал он заграничную печать, которая его прославляла
и называла гением», — записал Суворин (Там же. С. 372).
6	Баян. Ложь Витте. «Ящик Пандоры». Берлин, б. г. С. 17.
7	Суворин А. Дневник. С. 374.
8	Гессен И. В. В двух веках: жизненный отчет // APR Берлин, 1937. Т. 22.
С. 177-178.
9	Дневник кн. Е. А. Святополк-Мирской за 1904—1905 гг. // ИЗ. М., 1965.
Т. 77. С. 241-249.
10	Лопухин А. А. Отрывки из воспоминаний. М.; Пг., 1923. С. 43.
11	Маклаков В. А. Власть и общественность на закате старой России. [Па¬
риж, 1936). Т. 2. С. 322.
12	См.: Шацилло К. Ф. Из истории освободительного движения в России в
начале XX в.: (О конференции либеральных и революционных партий в Пари¬
же в сентябре—октябре 1904 г.) // История СССР. 1982. № 4. С. 51—70.
13	Милюков П. Н. Воспоминания (1859—1917). М., 1990. Т. 1. С. 255.
14	Шипов Д. Н. Воспоминания и думы о пережитом. М., 1918. С. 240—241.
15	Основной закон Российской империи: Проект русской конституции, вы¬
работанный группой членов «Союза освобождения». Paris, 1905. С. 50—51.
16	Шипов Д И. Воспоминания и думы о пережитом. С. 268—269.
17	Там же. С. 271. См.: Шацилло К. Ф. Русский либерализм накануне рево¬
люции 1905—1907 гг. М., 1985.
18	Дневник кн. Е. А. Святополк-Мирской... С. 252.
19	ГАРФ. Ф. 1729. On. 1. Д. 14.
20	Там же. Д. 142.
21	Единодушному принятию съездом резолюции об уравнении в правах всех
граждан предшествовало обсуждение в числе прочего и еврейского вопроса.
Витте, объясняя еврейской делегации причины его нерешенности, сказал о не¬
обходимости того, чтобы земская Россия высказалась, что она не боится наплы¬
ва евреев, иначе он не может двинуть еврейский вопрос. На замечание одного
из делегатов, что, в сущности, земская Россия уже это сделала на ноябрьском
совещании, Витте ответил, что это было выражено слишком неопределенно, а
необходимо, чтобы было ясно указано, что речь идет о евреях, тогда и еврей¬
ский вопрос будет решен (Айзенберг Л. М. На словах и на деле (по поводу ме¬
муаров Витте и Лопухина) // Еврейская летопись. Л.; М., 1924. Сб. 3. С. 33—
34). Несколько забегая вперед, отметим, что поводом к заданному Витте деле¬
гацией вопросу послужило отсутствие в указе 12 декабря 1904 г. (а готовил указ
именно Витте) упоминания о правах евреев, как, впрочем, и об уравнении в
правах всех граждан. Витте, по словам Л. М. Айзенберга, сослался на сопро¬
тивление сановников, которые, не зная ни евреев, ни черты еврейской оседло¬
сти, заявляют, что тамбовские мужики и так пухнут от голода, а если к ним
«пустить жидов», они совсем пропадут. «Не понимают они,— говорил Витте,—
что, пусти евреев, и мужики-то пухнуть перестанут». Вопреки обыкновению, он
не упоминал о своих опасениях, что это вызовет погромы, и не ссылался на этот
раз на участие евреев в революционном движении (там же).
22	ГАРФ. Ф. 1729. On. 1. Д. 142. Л. 10.
23	Арбузов А. Д. Из близкого прошлого // PH Б. Отдел рукописей. Ф. 1000.
Оп. 2. Д. 54. Л. 15.
24	«Мы продвигаемся	вперед и все благодаря Вам»,	—	писал	Мирскому
11 мая 1905 г. лейб-медик	Бертенсон (ГАРФ. Ф. 1729. On.	1.	Д. 386.	Л. 6).
25	Крыжановский С. Е.	Воспоминания. Берлин, [Б. д.].	С.	27.
436

26	ГАРФ. Ф. 543. On. 1. Д. 513.
27	Крыжановский С Е. Воспоминания. С. 15, 19.
28	Там же. С. 16.
29	Там же. С. 18.
10 Лопухин А. А. Отрывки из воспоминаний. С. 45.
31	Крыжановский С. Е. Воспоминания. С. 24.
32	ГАРФ. Ф. 543. On. 1. Д. 513. Л. 2.
33	Там же.
34	Там же. Л. 5.
35	Там же. Л. 10.
36	Там же. Л. 10—12.
37	Там же. Л. 13.
38	Там же. Л. 18.
39	Там же. Л. 30.
40	Там же. Л. 34.
41	Там же. Л. 38.
42	Там же. Л. 41—43.
43	Там же. Л. 43—44.
44	Там же. Л. 54.
45	Крыжановский С. Е. Воспоминания. С. 26.
46	РГИА. ф. 727. On. 1. Д. 8. Л. 1-2.
47	Шипов Д. Н. Воспоминания и думы о пережитом. С. 288—289; Дневник
Е. А. Святополк-Мирской... С. 260—261; Лопухин А. А. Отрывки из воспомина¬
ний. С. 50. Ср. записи в дневнике А. В. Богданович о решимости царя не до¬
пустить никаких уступок и сохранить самодержавие неприкосновенным для
передачи наследнику (Богданович А. В. Три последних самодержца. М.; Л., 1924.
С. 316).
48 А. Оболенский — Витте. 14 октября 1899 (РГИА. Ф. 1622. On. I. Д. 453).
49 А. Оболенский — Витте. Б. д. Там же. Д. 454.
50	Текст проекта указа с правкой см.: РГИА. Ф. 727. On. 1. Д. 1. Л. 2—4;
Дневник кн. Е. А. Святополк-Мирской. С. 264—265.
51	Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 2. С. 334—335.
52	Лопухин А. А. Отрывки из воспоминаний. С. 54—55.
53	Трубецкая. О. Н. Из пережитого // Современные записки. Париж, 1937.
Т. 64. С. 293.
54	Мурзанова М. Дневник А. А. Бобринского // КА. 1928. N° I (26). С. 130.
ss Высочайше утвержденный 17 января 1905 г. особый журнал Комитета
министров 21 и 24 декабря 1904 г. и 4 января 1905 г. // Журналы Комитета
министров по исполнению указа 12 декабря 1904 г. СПб., 1905. С. 16—25; РГИА.
Ф. 922. On. I. Д. 243. Л. 3; Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 2. С. 355.
56	Дневник кн. Е. А. Святополк-Мирской... С. 271—272.
57	См.: Ганелин Р. Ш. I) Канун «Кровавого воскресенья»: Царские власти 6—
8 января 1905 г. // ВИ. 1980. №1; 2) К истории текста петиции 9 января 1905 г. //
ВИД. Л., 1983. Т. 14; 3) К предыстории «Кровавого воскресенья» // Новое о
революции 1905—1907 гг. в России / Под ред. Ю. Д. Марголиса. Л., 1989.
58	Романов	Б.	А.	9 января 1905 г. //КА. 1925. Т. 4—5 (11 — 12).	С. 9.
59	Ганелин	Р.	Ш.	Канун «Кровавого воскресенья» // ВИ. 1980.	№	1.	С.	35.
60	Мосолов	А.	А.	При дворе императора. СПб., 1992. С. 37.
61	Записка	А.	С.	Ермолова, 17 Января 1905 г. // КА. 1925. Т. 1	(8).	С.	51—57.
62	РГИА. Ф. 727. Оп. 2. Д. 51. Л. 1.
63	Запись В. Г. Глазова о совещании 18 января 1905 г. // КА. 1925. Т. 4—5
(11-12). С. 28-37.
64	РГИА. Ф. 727. Оп. 2. Д. 37. Л. 74-75.
65	Там же. Ф. 1276. On. 1. Д. 1. Л. 1-10.
66	Романов Б. А. Петербургская крупная буржуазия в январские дни 1905 г. //
Красная летопись. 1925. N° 1 (12). С. 48—52.
67	Переписка Вильгельма II с Николаем II. М., 1923. С. 91.
68	КА. 1925. Т 1 (8). С. 63.

Глава 2
БУЛЫГИНСКАЯ ДУМА И МАНИФЕСТ
17 октября 1905 г.
Совет министров и царь в феврале 1905 г. Акты 18 февраля. — Бу-
лыгинский проект: происхождение и судьба. — Манифест 17 октября.
В течение февраля Николай II, вопреки обыкновению, трижды
собирал под своим председательством Совет министров. Первое из
этих заседаний состоялось 3 февраля, между ним и вторым, проис¬
ходившим 11 февраля, был убит в Москве 4 февраля вел. кн. Сер¬
гей Александрович, а 7-го на большой студенческой сходке в Петер¬
бургском университете была принята социал-демократическая резо¬
люция и разорван царский портрет.
Речь царя, которой он открыл заседание 3 февраля, была весьма
откровенна и выразительна. Он признался, что разрывается («мечусь
направо и налево») между желанием не делать никаких отступлений от
самодержавного образа правления («отложить до более спокойного вре¬
мени», что, скорее всего, означало намерение воздерживаться от усту¬
пок до последней возможности) и боязнью «потерять все». Упомянув
о том, что он вычеркнул из указа 12 декабря пункт о представитель¬
стве, царь объяснил это «вескими соображениями». Из его речи явство¬
вало, что он продолжал ими руководствоваться, сводя дело к самобыт¬
ной формуле «парламентриляндия адвокатов»1. Каждый из ее элемен¬
тов: парламент, Финляндия с ее особым положением и правами и,
наконец, адвокаты — представлял собой раздражавшие его понятия.
Ненужность перемен Николай II старался обосновать и с помо¬
щью исторических аргументов («у нас не было феодализма, всегда
было единение и доверие»), соответствовавших почти общепринято¬
му в профессиональной историографии того времени представлению
о традиционном отсутствии противоречий политических интересов
в русском обществе.
На случай, если введение представительства окажется неизбеж¬
ным, предполагалось обеспечить благоприятный для царской влас¬
ти его состав с помощью выборов по сословиям, созывать его на
определенный срок со специально указываемой всякий раз целью.
При этом царь высказывал надежду «своевременностью» акта про¬
извести «хорошее впечатление на благомыслящих». Не скрывая сво¬
его отношения к представительству («Пред [ставительсгва] не пони¬
маю. Земс[кий] собор никто не понимает»), введение которого дол¬
жно было составить предмет рескрипта министру внутренних дел,
Николай II готовился издать манифест об усилении карательных мер
(«властного голоса о смуте не слышно»). Рескрипт и его проекты
обсуждались сановниками. Относительно же манифеста царь заявил,
что сам «набрасывал» его текст.
438

Из присутствовавших большинство, в том числе и А. Г. Булыгин,
были за созыв представительства, однако по срокам созыва, спосо¬
бам его составления и пределам компетенции существовали различ¬
ные точки зрения. Идея приглашения сведущих людей с мест по
тому или иному вопросу противопоставлялась созданию постоянно
действующего учреждения. В этом смысле весьма выразительна была
позиция Коковцова. На втором заседании, 11-го, он, как министр
финансов, заговорил о своей озабоченности изысканием кредитов за
рубежом, для чего введение представительства было необходимо, 3-го
же он, не упоминая о заграничных кредитах, заявил, что обязанность
участников заседания «охранить самодержавие», а «общее предста¬
вительство несовместимо с самодержавием», и предложил ограни¬
читься приглашением для рассмотрения отдельных вопросов «дове¬
ренных лиц», «экспертов-специалистов». Предлагалось выразить цар¬
скую волю: созвать представительство, но с разработкой закона о
нем не торопиться в надежде на то, что либеральная оппозиция бу¬
дет поставлена этим в тупик. «Увидят, что не так легко», — говорил
Сольский в унисон с Витте, надеявшимся на то, что «все передерут¬
ся. Дружный напор [будет] в значительной степени ослаблен».
Противником представительства — чем дальше, тем более опреде¬
ленным — был государственный контролер генерал П. Л. Лобко, вы¬
ступивший и против объединенного министерства. Он исходил из того,
что опасность для режима представляет не либеральная оппозиция, а
революционный лагерь: «Не преобразовательную цель имеют волне¬
ния — устранить самодержавие, власть господствующих классов»2.
В этом особенном подходе к делу имелась своя логика. Ведь как
бы ни относиться к либерализации режима, в чем сановники-рефор¬
маторы видели средство против влияния революционеров, нельзя не
учитывать, что лидеры обоих направлений социал-демократии были
готовы использовать новые парламентские формы политической
жизни для смены не только самого режима, но и всего обществен¬
ного строя (у большевиков с этим всегда сочеталась критика рефор¬
мизма как опасности для победы)3.
Сторонники созыва представительства требовали «прежде усми¬
рить [смуту]» и готовы были согласиться и на отсрочку его созыва,
и на всемерное ограничение его состава и функций, иначе уговорить
царя не было никаких надежд. 11-го обсуждались проекты рескрип¬
та, составленные на основе указаний Булыгина о том, что царь «по
примеру предков, от коих всегда исходила инициатива реформ, на¬
метил преобразования... но прежде всего надо покончить сообразно
достоинству России с внешней войной»4. Сословный принцип орга¬
низации представительства встретил на заседании возражения как
могущий вызвать «осложнения», да и неосуществимый, поскольку
различные группы населения «не строго приурочены к сословиям».
Одновременно в виттенском совещании происходило обсуждение
проекта создания объединенного правительства. Проект предусматри¬
вал, что председательствовать в обновленном Совете министров будет,
как и раньше, сам царь, а в его отсутствие — особо им назначенное
лицо. Сама возможность такого заместительства, как и предложенное
со ссылками на идеи Сперанского и на указ 12 декабря 1904 г. прави¬
439

ло о том, чтобы Совет министров до царя рассматривал доклады ми¬
нистров по делам, превышающим их компетенцию, выходила, конеч¬
но, далеко за пределы ранее в этой области допускавшегося. Можно
предположить, что в своих сомнениях по поводу созыва представитель¬
ства, высказывавшихся перед царем, Витте видел средство не только
поддержать монарха, но и не допустить превращения объединенного
правительства в кабинет западноевропейско-парламентского типа. Ему,
видевшему себя во главе будущего правительства, — хотя вскоре после
12 декабря 1904 г. царь поручил председательствование в Совете мини¬
стров в свое отсутствие Д. М. Сольскому5, — визират, как выражались
во времена М. Т. Лорис-Меликова, импонировал гораздо больше, чем
амплуа премьера парламентского большинства.
Характеризуя «борьбу партий» по поводу государственных преобразо¬
ваний как «хаос в правительстве», Л. А. Тихомиров со слов лидера мос¬
ковских крайних правых В. А. Грингмута, редактора «Московских ведо¬
мостей», духовного сына Каткова, выступавшего против всяких преоб¬
разований, передавал в своем дневнике «невеселые вести петербургские».
Они сводились к тому, что партия «абсолютистов» — противников ре¬
форм, которую Тихомиров называл «придворной», «консервативной»,
группировалась вокруг дворцовых фигур П. П. Гессе, М. С. Путятина,
может быть, В. Б. Фредерикса, и к ней как будто была близка Мария
Федоровна. («Мелкие деятели» этой партии все были друзьями Грингму¬
та.) Придворным противостояли министры, среди которых «деятельная
часть конституционная» возглавлялась Ермолаем, как называли А. С. Ер¬
молова «абсолютисты», видевшие в нем «смехотворное соломенное чу¬
чело» в руках ненавистного им Витте. Самого Витте они, в соответствии
с обыкновением его противников справа, представляли врагом не толь¬
ко царя, но и монархии, стремящимся лишь к собственному возвыше¬
нию вплоть до поста президента республики в случае ее установления.
Заявляя себя перед царем «сторонником самодержавия вполне абсолют¬
ного», он не только «руками Ермолова» добивался созыва представите¬
лей, но и якобы подстрекал «все смуты — от конституции до револю¬
ции», подавал царю советы, «способные привести к хаосу», имея целью
«довести дело до революции и затем явиться спасителем, захватив в свои
руки всю власть». Председателю Комитета министров приписывалось на¬
мерение не только получить от царя диктаторские полномочия, но и ра¬
зогнать министров и Государственный совет, назначив «однородных лю¬
дей (т. е. его креатур)». «Это значит повторить старояпонскую систему
Императора — посадить в положение микадо; сам Витте — в шогуны», —
записал Тихомиров со слов Грингмута6.
Опасения по поводу даже незначительного перераспределения
ролей в государственном управлении иногда одерживали у царя верх
над страхом за судьбу режима в целом. Вероятно, и в идее предста¬
вительства он опасался не столько торжества парламентаризма запад¬
ноевропейского типа (до этого в России не дойдет или дойдет нс
скоро, уговаривали его), сколько необходимости разделить свою
власть с кем бы то ни было. Но неотвратимость некоторых преоб¬
разований считалась очевидной даже в наиболее консервативных
сферах, где отвергали политическое бездействие и усиление реакции,
на чем настаивали крайние ее представители.
440

Приближавшийся день 19 февраля, с одной стороны, считался
наиболее подходящим для провозглашения «царских милостей» как
день годовщины отмены крепостного права. С другой — ожидались
приуроченные к этой дате новые и усиленные массовые выступле¬
ния, поскольку рабочее и студенческое движение продолжалось с
неослабевающей силой. «Власть как будто отсутствует», — записал
в дневнике 15 февраля вел. кн. Константин Константинович7.
Все ждали от царя милостей, имея в виду рескрипт о созыве пред¬
ставительства, а он начал со строгости, подписав совершенно неожи¬
данно для министров манифест, который предупреждал против «зло¬
умышленных вождей мятежного движения», пытающихся «разрушить
существующий государственный строй» и «учредить новое управление
страной», требовал от властей усилить карательные меры и содержал
призыв к «благомыслящим людям» поддержать царскую власть в вой¬
не и в «разумном противодействии смуте внутренней»8.
Написанный, по словам Витте, «вероятно, одним из столпов чер¬
носотенцев» (хотя царь и говорил, что сам «набрасывал» ею текст) и
горячо одобренный Победоносцевым9, манифест обещал при условии
«искоренения в земле нашей крамолы» выполнение царских предна¬
чертаний, в том числе в «усовершенствовании государственного по¬
рядка». Одновременно подписанный царский указ Сенату легализо¬
вал петиции на высочайшее имя, посвященные «общей пользе и нуж¬
дам государственным», до того запрещенные, возложив их
рассмотрение на Совет министров10. По-видимому, оба документа,
подготовленные как сюрприз для министров, действительно, носили
на себе следы авторства самого царя. Во всяком случае, министры не
преминули показать ему, что, пожелав без них обойтись, он допустил
ошибку в манифесте, а указ и вовсе вреден для власти. Слова мани¬
феста «о том, что Россия ведет кровопролитную войну не только за
свою честь и достоинство, но и за господство на водах Тихого океа¬
на», как писал Николаю II министр иностранных дел В. Н. Ламздорф
на следующий же день, 19 февраля, могут «послужить косвенным
оправданием образа действий Японии»11. Указ вскоре вызвал коллек¬
тивное выступление министров. Инициатором его был Витте, заявив¬
ший, что по указу можно свободно обсуждать, и как «принудительно
отнять землю у частных собственников», и «наилучшее устройство
конституции». «Власть ставит в затруднение», — заявил он об указе12.
Между тем царь объяснил собравшимся 18 февраля министрам,
что издал манифест ввиду нарастания революционных событий, об¬
виняя в происходившем Святополк-Мирского. Булыгин действитель¬
но, даже во время пребывания в Царском Селе, получал по телефо¬
ну сообщения о массовых выступлениях в различных городах, и
министры в большинстве своем считали введение представительства
безотлагательным. Царь, однако, обещал обсудить проекты рескрипта
об этом не сейчас, а «в скором будущем». «Мне придется расхлебы¬
вать. Мне и отвечать», — заявил он. Ссылаясь на «вековые устои и
предания», он настаивал на особом пути исторического развития
страны («Разница между [Россией и Европой] — 1/6 часть земного
шара. Могущественное государство, ядро с коренным [населением]»).
«Враги порядка, — продолжал он. — Удобное время. Все устремле¬
441

ны к одной цели, начинайте разрушительную работу. В такое-то вре¬
мя правительственные] власти не желают или не могут проявить за¬
кономерную деятельность»13.
Коковцов, заявив, что «видоизменяют обстановку сегодняшние
обстоятельства», описал положение русского кредита на европейской
бирже как катастрофическое. Вчерашняя оценка, заявил он, имея в
виду обстоятельства издания манифеста, была сделана без учета по¬
ложения денежного обращения в стране и потому потеряла смысл
в свете поступивших вчера же сведений о том, что не военные не¬
удачи, а революционные события препятствуют совершению кредит¬
ных операций во Франции.
Энергично выступали за рескрипт о представительстве министр
юстиции С. С. Манухин («Всякий утерянный день [опасен]») и сам
А. Г. Булыгин («Ожидать [нельзя]. На будущей неделе будет поздно»).
Когда прочитанный Булыгиным проект был подписан царем,
Сольский, старейший из присутствовавших, объявил, что Россия
вступила в «новую эру», а министр путей сообщения кн. М. И. Хил-
ков крестился и плакал от умиления. Сам царь тоже разрыдался, но
от досады, что рескрипт пришлось все же подписать. По сведениям
Грингмута, это произошло, когда он после подписания пришел к
императрице Александре Федоровне, а та «жестоко его упрекала».
В рескрипте Булыгину содержалась запоздалая благодарность дво¬
рянским и земским собраниям, купеческим, городским и крестьян¬
ским обществам за поздравления с рождением наследника, в которых
выражалась готовность содействовать царю «в усовершенствовании
государственною порядка». (В сущности, это были замаскированные
петиции, которые до указа были с юридической точки зрения неза¬
конны.) Царь заявлял о желании осуществить свои предначертания в
этой области «совместной работой правительства и зрелых сил обще¬
ственных» с привлечением «избранных от населения людей к участию
в предварительной разработке законодательных предположений». «Всю
сложность и трудность» этого преобразования царь объяснял тем, что
ставил условием «непременное сохранение незыблемости основных за¬
конов империи». Разработка дела поручалась особому совещанию под
председательством Булыгина.
Между тем исполнять рескрипт и особенно торопиться с этим ни
у царя, ни у Булыгина не было желания. Сановники-реформаторы
просили помощи у либеральной оппозиции. «Булыгина раскачать не¬
померно трудно. Одних ходатайств мало, надо депутации, которые
прямо бы ломились в двери», — писал 25 февраля 1905 г. С. Н. Тру¬
бецкому А. Д. Оболенский14. Он даже возлагал надежды на военные
поражения — в эти дни армия с большими потерями вынуждена была
отступить от Мукдена. «Удары, нанесенные нашей армии, все же,
кажется, делают свое дело, и мне сдается, что поворот на этих днях
должен быть и наверху», — писал он С. Н. Трубецкому 1 марта15.
28 февраля с письмом к царю обратился Витте. Уверяя, что находит¬
ся «в здравом уме и твердой памяти», председатель Комитета министров
заклинал Николая II начать переговоры о мире и «чтобы хотя немного
успокоить Россию, привести в скорейшее и широкое исполнение пору¬
442

чение, данное высочайшим рескриптом А. Г. Булыгину»16. Он сообщил
об этом письме в английское посольство, обратившись с просьбой к
английскому королю оказать влияние на царя в пользу мира17.
Но все это было малодейственно. В «верхах» на основе изучения
газетных откликов на рескрипт возникли опасения, что булыгинское
совещание превратится в подобие учредительного собрания. 18 марта
появилось правительственное сообщение о необходимости рассмот¬
реть готовящийся Булыгиным проект в Совете министров и дать для
подготовки его побольше времени (был назначен срок не более 2—
3 месяцев)18. И хотя о совещании говорилось как о предстоящем, даже
с включением в его состав «общественных представителей», отсрочка
совещания стала средством предотвращения его созыва.
Существенную победу противники реформаторства одержали
30 марта. Неожиданно для Витте возглавлявшееся им с 1902 г. Со¬
вещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности было
царем закрыто и взамен создано для разработки крестьянского воп¬
роса новое — под председательством И. Л. Горемыкина. Дело было,
ио-видимому, в том, что в декабре 1904 г. Витте издал под своим
именем основанную на трудах Совещания «Записку по крестьян¬
скому делу» (на титульном листе указан 1905 г.). В ней Витте опуб¬
ликовал свою антиобщинную платформу. Рост эффективности сель¬
скохозяйственного производства при низких ценах на его продук¬
цию был важной составной частью виттевской программы
индустриализации. Он видел в этом средство и для высвобождения в
деревне рабочих рук, которые использовались бы в промышленнос¬
ти, и для удешевления оплаты труда в промышленности. Тут-то глав¬
ным тормозом и оказывалась община, приверженцем которой он был
в молодости. В переходе Витте на позицию противника общины важ¬
ная роль принадлежала влиянию Н. X. Бунге. Заняв пост министра
финансов, Витте со временем стал видеть в общине причину кресть¬
янского оскудения и предмет поклонения как крайних консерваторов,
интриговавших против него у царя, так и социалистов, учения кото¬
рых были враждебны всему, что он отстаивал. Витте не только счи¬
тал общину препятствием к развитию сельскохозяйственного произ¬
водства, но и видел в ней одну из причин революционной угрозы, по¬
скольку она воспитывала пренебрежение к праву собственности (такая
же точка зрения была представлена в ноябрьском 1904 г. докладе Свя-
тополк-Мирского). Витте требовал сделать из крестьянина «персону»
путем уравнения крестьян в правах с другими сословиями. Речь шла
при этом обо всех правах, в том числе имущественных, иными сло¬
вами — о выходе из общины с правом вьщела земли19.
Появление «Записки по крестьянскому делу» в разгар прений по
поводу государственных преобразований ставило вопрос о придании
им не только политического, но и социально-экономического харак¬
тера. Противники Витте не преминули этим воспользоваться. 15 фев¬
раля 1905 г. А. В. Кривошеин составил записку «Земельная полити¬
ка и крестьянский вопрос», в которой высказался за ликвидацию не
только общинного, но и подворного землепользования и замену их
личным хуторским землевладением, однако признал это «задачей не¬
скольких поколений»20.
443

Вслед за закрытием Совещания о нуждах сельскохозяйственной про¬
мышленности была прекращена 16 апреля деятельность Совещания ми¬
нистров и председателей департаментов Государственного совета, образо¬
ванного царем под председательством Витте 17 января. Оно всего два раза
успело обсудить вопрос о создании объединенного правительства, и в по¬
велении царя о его закрытии был ясно выражен замысел предотвращения
сколь-нибудь радикальной реформы Совета министров, заключавшийся в
том, чтобы совместить его функционирование со старой системой всепод¬
даннейших докладов, которые сводили к нулю роль минисгра-председа-
теля («министрам входить ко мне с соответствующими докладами о де¬
лах, подлежащих, по их мнению, рассмотрению в Совете»)21.
Хотя в конце марта — начале апреля наблюдалось торможение
преобразовательной деятельности, приписывавшееся влиянию руко¬
водителей «придворной партии» В. Б. Фредерикса, А. А. Мосолова
и М. С. Путятина22, она отнюдь не прекращалась. Так, в области на¬
циональных и религиозных прав царем были утверждены разрабо¬
танные Комитетом министров в осуществление указа 12 декабря
отмена ограничений на издание Священного писания на украинском
языке, распространение права покупки и аренды земли поляками в
9 западных губерниях с отменой там некоторых стеснительных мер
при употреблении местных языков.
Разработка пункта о свободе вероисповедания привела в движение
представителей православной церкви. Возглавленные митрополитом
Антонием, они выдвинули проект ослабления зависимости церкви от
государства. 17 марта в «Церковном вестнике» появилась записка
32 петербургских священников о том, что свободой будут пользоваться
вероисповедания «большего или меньшего религиозного заблуждения»
и лишена ее будет только православная церковь — «хранительница
подлинной Христовой истины». Они требовали созыва поместного
собора. 22 марта Синод единогласно высказался за восстановление
патриаршества и за созыв в Москве собора для избрания патриарха
(предполагалось, что избран будет Антоний). Синод должен был стать
при нем совещательным органом. Однако победило влияние Победо¬
носцева, который написал царю 2 марта 1905 г., что «падает в духе и
теряется в разуме», потому что «отделение церкви от государства было
бы гибелью и для церкви, и для государства в России»23. Царь нало¬
жил 31 марта резолюцию: созыв собора отложить24. Изданным 17 ап¬
реля указом о веротерпимости был разрешен переход из православия
в другое христианское вероучение и отменен ряд запретов и ограни¬
чений для старообрядцев и сектантов. Тысячи крестьян в Западном
крае, числившиеся православными, тотчас вернулись к униатству.
Чтобы ослабить крестьянское движение, были объявлены облег¬
чения в уплате продовольственных и семенных долгов, особенно
семьям солдат действующей армии. Министерство земледелия и го¬
сударственных имуществ было преобразовано в Главное управление
землеустройства и земледелия с присоединением к нему переселен¬
ческого управления Министерства внутренних дел.
В печати и в петиционной кампании, открытой указом 18 февра¬
ля, требования созыва представительства явно преобладали, и задача
составителей булыгинского проекта состояла в том, чтобы придать
444

ему, по возможности, более умеренный характер. Главным из них был
С. Е. Крыжановский, исторический очерк составил И. Я. Гурлянд,
раздел о бюджетных правах будущей Думы — директор общей кан¬
целярии министра финансов А. И. Путилов25. «Стараясь связаться с
традицией и по возможности избегать упрека в копировании с запад¬
ных образцов, — писал С. Е. Крыжановский, — я взял за образец
проект учреждения Государственной думы, составленный в свое вре¬
мя М. М. Сперанским, с его довольно сложной регламентацией и
подразделениями. Существенной особенностью этого плана, весьма
подходившей для молодою представительного учреждения, являлось
перенесение центра тяжести работы в образуемые в составе Думы
отделы по главным отраслям дел государственного устроения и огра¬
ничение роли общих собраний с их неизбежной риторикой»26.
Неприятная для царя перспектива была скрашена в булыгинском
проекте историческим экскурсом, в котором доказывалось, что искон¬
ные допетровские начала государственной жизни были неразрывно
связаны с участием выборных в законодательстве27. Булыгин выска¬
зался за ту форму представительства, какую намеревались осуществить
при Александре II — участие избранных населением на определенный
срок представителей в обсуждении всех законодательных предположе¬
ний. План Булыгина состоял в создании для представительной влас¬
ти возможности лавирования между двумя законосовещательными
учреждениями — Думой (такое название получило в булыгинском
пректе выборное представительное учреждение) и Государственным
советом, при сохранении законодательного права за царем. Лишить
Думу прав рассмотрения государственной росписи доходов и расхо¬
дов, законодательного почина и запроса министрам о нарушении за¬
кона было при всем желании невозможно. Оставалось обставить их
ограничениями. Однако несмотря на ограничения, эти предоставляе¬
мые Думе права делали несколько проницаемой грань между чисто
законосовещательными и законодательными функциями Думы.
Поэтому «с особой осторожностью» отнесся Булыгин к организа¬
ции выборов. Прежде всего лишались права избирать и быть избран¬
ными «кочевые и бродячие инородцы», жители Финляндии ввиду
наличия там сейма и евреи до намечавшегося обсуждения всех огра¬
ничительных по отношению к ним правил. Сословную систему вы¬
боров Булыгин отвергал ввиду того, что она дала бы преобладание
крестьянским депутатам (а Булыгин, как и некоторые другие санов¬
ники, под влиянием крестьянского движения не разделял веры в кре¬
стьянство как опору монархии). Отвергал он, с другой стороны, и
всеобщие равные и прямые выборы, заявляя, что они привели бы к
образованию Думы «исключительно почти из представителей низших
слоев населения». Он ссылался на данные науки, согласно которым
при всеобщем избирательном праве побеждает «собирательная посред¬
ственность» и «при широком распространении избирательного права
умственный уровень избираемых непременно понижается». Несмот¬
ря на опасения по поводу возможности «сильного давления фабри¬
кантов, торговцев и других экономически влиятельных лиц» на все¬
общих выборах, в качестве средства обеспечения в Думе «правильно¬
го консерватизма» предполагался имущественный ценз.
445

При составлении своего проекта Булыгин исходил из того, что в
соответствии с рескриптом окончательная его разработка предстоит в
совещании под его руководством. Однако это не осуществилось. 1 мая
Бобринский записал в дневнике, что царь «не слушает министров и
желает царствовать «сам»28. 6-м мая датирована адресованная ему за¬
писка шести старейших сановников. Семвдесятилетние старцы, с бо¬
гатым опытом службы на высших должностях при самодержавном
правлении на протяжении трех царствований, прекрасно понимали его
суть и оберегали до последней возможности. Считая свою служебную
карьеру завершенной, они не связывали с государственно-преобразо¬
вательной деятельностью личных интересов и давали реформам неза¬
висимую и реалистическую оценку. Это были граф К. И. Пален, ми¬
нистр юстиции в 1867—1878 гг., руководивший коронациями Алексан¬
дра III и Николая II, А. А. Сабуров, управлявший в 1880—1881 гг.
Министерством народного просвещения, П. А. Сабуров, посол в Бер¬
лине в 1879—1884 гг., автор записки А. Н. Куломзин, знаток истории го¬
сударственного управления, управлявший канцелярией Комитета мини¬
стров, генерал-адъютант О. Б. Рихтер, приближенный Александра III и
Николая II, командовавший императорской главной квартирой,
Ф. Г. Тернер, в прошлом директор Департамента окладных сборов и то¬
варищ министра финансов, автор работ о крестьянском законодатель¬
стве. Они объявляли «роковым недоразумением» мысль о том, что при¬
чиной случившегося 1 марта 1881 г. была «освободительная политика
безвременно погибшего царя-преобразователя», и как «последствие это¬
го рокового недоразумения» критиковали «длительное за последние
25 лет стремление правительства к ограничению тех льгот и преиму¬
ществ, которые дарованы были России в эпоху реформ императора
Александра II»29.
На основе обстоятельного анализа истории революционного дви¬
жения старейшие сановники обращали внимание на революционную
опасность, которая — и в этом они как бы солидаризировались с
П. Л. Лобко, выступавшим на февральском заседании Совета мини¬
стров, — была много страшнее участия во власти «общественников».
Лобко, правда, исходил, по-видимому, из убеждения, что устранить
эту угрозу, опираясь на либералов и политику реформ, нельзя.
Возможно, царь после цусимской катастрофы 14—15 мая 1905 г.
стал придерживаться такой же точки зрения. 21 мая Трепов был на¬
значен товарищем министра внутренних дел, командовавшим кор¬
пусом жандармов, с подчинением ему всех центральных и местных
учреждений Министерства внутренних дел, выполняющих сыскные
и карательные функции, включая Департамент полиции, с предо¬
ставлением ему прав министра. Булыгин подал прошение об отстав¬
ке, получив от царя категорический и назидательный отказ. «Возвра¬
щаю прошение ваше об увольнении от должности, — писал ему Ни¬
колай II 22 мая. — Мы живем в России, а не в какой-нибудь
республике, где министры ежедневно подают прошение об отстав¬
ке. Когда царь находит нужным уволить министра, тогда только пос¬
ледний уходит со своего поста. Мое доверие к Вам нисколько не по¬
колеблено, Вы мне еще нужны, и поэтому Вы останетесь»30.
18 мая Булыгин представил царю свой проект. 23-го он был препро-
446

вождей царем на рассмотрение Совета министров. К нему были при¬
ложены и срочно после Цусимы приготовленные проекты манифестов
и указов о немедленном созыве выборных на короткий срок для ре¬
шения вопроса о продолжении войны. На 25 мая была назначена ауди¬
енция у царя американскому послу, предлагавшему от имени президента
Г. Рузвельта посредничество США в русско-японском конфликте и ус¬
лышавшему от Николая II, что «психологический момент» для этого
наступил31. За предложением о созыве выборных в связи с началом
мирных переговоров стояли Трепов и «конногвардейская партия» (ми¬
нистр двора Фредерикс и некоторые другие приближенные царя были
из ею любимого конногвардейского полка)32. Считалось, что выборные
образуют подобие Земского собора. Совет министров испугался «воз¬
можности попытки самовольного продления ими своих полномочий и
занятий затем вне всякого контроля правительства, их собравшего»33.
Министр народного просвещения В. Г. Глазов записал: «Проекты эти
вредны, ибо собор ведет прямо к Учредительному собранию»34. Вел. кн.
Владимир Александрович также считал, что собор «будет состоять в
большинстве из болтунов»35. Соборные проекты были отклонены сове¬
щанием при Совете министров под председательством Д. М. Сельско¬
го 24 мая, в ходе которого министры довольно дружно сплотились про¬
тив Трепова. Булыгинскую же Думу министры считали необходимой.
Лобко, вслед за Витте настаивая на том, что совещательное собрание
скоро превратится в конституционное, тем не менее предостерегал про¬
тив отказа от исполнения рескрипта 18 февраля. Он предсказывал, что
развивающаяся революция опрокинет булыгинский проект («коренные
реформы медленнее — [все] разворачивается скорее»), что надо бы
выйти за его пределы, «удовлетворять больше», но предпочитал тем не
менее «сохранить дух совещательного учреждения»36.
Рассмотрение булыгинского проекта в Совете министров продолжа¬
лось весь июнь. Оно проходило и особенно началось в нервозной для
царя обстановке. Через три дня после того как Булыгину было возвра¬
щено его прошение об отставке, Николай II обратился к нему 25 мая
с письмом, в котором говорилось: «Печать за последнее время ведет
себя все хуже и хуже. В столичных газетах появляются статьи, равно¬
ценные прокламациям с осуждением действий высшего правительства.
Назойливые писания о Земском соборе и учредительном собрании,
никем не опровергаемые, совершенно искажают смысл возвещенных
мною в манифесте и рескрипте от 18 февраля предначертаний».
Затем царю попалось на глаза объявление ярославского губерна¬
тора Роговича с предостережением против газетных толкований ак¬
тов 18 февраля, предупреждением о неприкосновенности самодер¬
жавного строя и порицанием «крамольников». «Вот образчик разум¬
ной и предупредительной деятельности местной администрации, —
писал царь Булыгину 3 июня. — Если бы во всей России были та¬
кие губернаторы, много спокойнее было бы в стране нашей»37.
Совет министров оценил булыгинский проект как отвечающий
интересам «времени, переживаемого ныне Россией», которое «не
может почесться спокойным». «Наблюдавшееся ранее, но в разме¬
рах ограниченных, общественное брожение захватило более широ¬
кие круги населения», — говорилось в мемории Совета министров38.
447

«Не отвлекаясь неминуемо гадательными соображениями» — не по¬
влечет ли «указанное общественное движение» такое «расширение
политических прав населения», что представительство приобретет
«решающий голос в законодательстве и даже в делах управления»,
Совет министров признал, что булыгинский проект, обеспечивая
совещательный характер представительства, способствует «охранению
незыблемости основных законов». Были одобрены две важные по¬
сылки булыгинского проекта — «особое внимание» к системе выбо¬
ров и предоставление Думе «возможно широких прав, чтобы не де¬
лать их «предметом домогательств».
Совет министров согласился поэтому с предоставлением Думе уча¬
стия в рассмотрении бюджета, в законодательной инициативе, а также
права запросов министрам. Предложенная Булыгиным норма предста¬
вительства — 1 выборный на 250 тыс. человек — была оставлена для
коренных русских областей. А для окраин эта цифра была повышена
до 350 тыс. К юродам с населением свыше 100 тыс. жителей, которые
Булыгин предлагал признать самостоятельными избирательными окру¬
гами, решено было добавить «некоторые чисто русские» — Ярославль,
Нижний Новгород, Воронеж, Курск, Орел и Самару, так как под сто¬
тысячную норму, по мнению Совета министров, подпадали в значитель¬
ной части «города окраинные, с инородческим по преимуществу насе¬
лением». По настоянию Витте было предложено, вопреки Булыгину,
«по соображениям политической осторожности» предоставить право
избирать и быть избранными евреям. С установлением предусмотрен¬
ного Булыгиным имущественного ценза, считал Совет министров, «от
участия в выборах будет отстранена вся главная масса еврейства — его
пролетариат. В Думу пройдут, может быть, несколько евреев, которые
едва ли смогут повлиять на мнения 400—500 ее членов»39.
Государственным служащим решено было предоставить право из¬
бирать, но быть избранными — только тем, кто не занимал должно¬
стей со штатным окладом. Аналогичным образом поступили с офи¬
церами, причем Витте и Трепов добивались лишения их всех избира¬
тельных прав, как это было решено по отношению к солдатам.
Вводимый имущественный ценз практически лишал избиратель¬
ного права рабочих. В записке 31 мая представители промышленни¬
ков возражали против этого, как и против цензового начала в це¬
лом, поскольку оно растворяло промышленников в массе мелких
собственников40. Витте выражал опасение, что в результате лишения
рабочих избирательных прав «с вероятностью можно ожидать обо¬
стрения рабочего вопроса», и предлагал властям «взять рабочее дви¬
жение в свои руки». Совет министров, признав предоставление права
голоса рабочим равнозначным всеобщему голосованию, которое «по
условиям времени» невозможно, «принял на вид», что при пересмот¬
ре фабрично-заводского законодательства министры финансов и
внутренних дел позаботятся «об устройстве рабочих организаций»,
которые могли бы использоваться и для выборов41.
В Совете министров возникли разногласия по поводу размеров
крестьянского представительства. Булыгин и Крыжановский доказы¬
вали в особой записке, что в Думе «большая доля крестьянства бу¬
дет элементом не только лишним, но и крайне опасным, ибо ста-
448

мет легкой добычей социальных агитаторов и политических често¬
любцев, которые не замедлят захватить их в руки на том единствен¬
ном вопросе, который их интересует и им понятен, — на вопросе о
юмле — и решать они будут этот вопрос в порядке страсти, а от¬
нюдь не разумного рассуждения»42.
В конце июня военный министр генерал В. В. Сахаров был заме¬
нен генералом А. Ф. Редигером, морской — адмирал Ф. К. Авелан —
адмиралом А. А. Бирилевым. 29 июня царю пришлось назначить Вит¬
те главноуполномоченным России на переговорах о мире с Японией,
несмотря на предшествовавший этому конфликт между ними, выразив¬
шийся в обмене письмами между председателем Комитета министров
и графом А. Ф. Гейденом, начальником походной канцелярии его ве¬
личества, который был в этом поединке Витте с царем лишь почталь¬
оном. Витте был обвинен в том, что добивается мира вместе с «окраи¬
нами, Украиной, инородцами и евреями», в то время как «армия же¬
лает, должна желать продолжения войны, потому что возвращаться
битою не приходится». Витте не остался в долгу, написав: «Армия наша
не бита — это знает весь мир. Биты наши порядки», и обвинил в воз¬
никновении войны самого царя. Он настаивал на немедленном мире:
«Как старый преподаватель математики вывожу: тягость условий будет
пропорциональна длительности военных действий»43.
Нетрудно представить, чего стоило Николаю II согласиться на
назначение Витте, который потребовал к тому же, чтобы царь сде¬
лал это непременно лично44.
Еще 6 июня Николай II принял делегацию земского съезда. Ее
адрес оглашал С. Н. Трубецкой, состоявший под следствием по об¬
винению в государственной измене, а среди делегатов были считав¬
шиеся неблагонадежными И. И. Петрункевич и Ф. И. Родичев.
Милюков считал, что в ответе царя «впервые из его уст послыша¬
лись слова, похожие на искреннее обещание реформы и как бы по¬
нимание ее необходимости»45.
Но были и признаки противоположного свойства. 20 июня, при¬
нимая представителей курского дворянства, и 21-го — черносотенных
московского «Союза русских людей» и петербургского «Отечественно¬
го союза», царь заверил, что все будет «по старине»46. 28 июня, завер¬
шая рассмотрение булыгинского проекта, Совет министров единоглас¬
но принял словесное, в меморию не вошедшее решение, — поручить
Сольскому доложить царю, что учреждение Думы «представляется, по
обстоятельствам времени, совершенно не терпящим отлагательства».
4 июля Сольский предпринял решительный демарш перед царем.
Совету министров стало известно, «по-видимому, из хорошо осведом¬
ленных источников», заявил Сольский, что царь «намерен свести ре¬
форму к нулю», передав дело в Государственный совет и «опираясь на
мнение тех из числа его членов, отрицательное отношение коих к
основным положениям нового учреждения уже выяснилось». А что¬
бы «скорее успокоить и умиротворить страну», Совет министров при¬
шел к «некоторым заключениям, в коих противники преобразования
могут усмотреть сходство с конституционным строем». «Это сходство
до некоторой степени неизбежно», доказывал Сольский, упоминая о
илиянии Запада в экономической, литературной и научной областях,
449
15 Власть и реформы

однако без договора между монархом и народом — Совет министров
его не имел в виду — конституционный строй невозможен. «Самодер¬
жавная форма правления настолько эластична, — учил он царя, — что
все реформы могут быть произведены “свободным изволением монар¬
ха”, как это было в 60-е годы». Тем не менее он предупреждал Ни¬
колая II, что тому придется пользоваться своей властью «с особой ос¬
мотрительностью», хотя она останется «и на будущее время во всей
неприкосновенности». Сольский упомянул даже о лишении царя пра¬
ва бесконтрольного расходования денежных средств, которое иногда
производилось «без столь настоятельного повода», как «действитель¬
ная государственная необходимость». «Я готовлюсь к этому», — сми¬
ренно ответил Николай II.
Он осторожно соглашался со всем, что говорил Сольский, но туг же
принял меры к ограничению реформаторских тенденций Совета мини¬
стров, приказав «усилить» его для обсуждения проекта под своим пред^
седательством за счет находившихся в Петербурге членов распущенно¬
го на каникулы Государственного совета. Сольский немедленно пред¬
ставил их список, но из него в составе пополнения оказался только
А. С. Стишинский, товарищ министра внутренних дел при Плеве, рас¬
ставшийся с этой должностью при Святополк-Мирском. Остальные —
граф А. П. Игнатьев 2-й, А. А. Голенищев-Кутузов, А. А. Бобринский,
кн. А. А. Ширинский-Шихматов и А. А. Нарышкин — были просто на¬
значены царем по его выбору. Собранная им группа «зубров», как их
затем стали называть, оказалась гораздо активнее по части отстаивания
самодержавных прерогатив, чем весь состав Государственного совета,
который царь согласился обойти, и в течение долгого времени испол¬
няла свое предназначение, непоколебимо находясь на крайне правом
фланге на всех совещаниях о государственных преобразованиях. Прав¬
да, Николай II пригласил В. О. Ключевского, от которого следовало
ожидать наиболее эффективного сопротивления «зубрам» (мало того, он
состоял во время совещаний в негласном контакте со своим учеником
П. Н. Милюковым, одним из наиболее радикальных лидеров либераль¬
ной оппозиции). Ключевский, впрочем, был уравновешен примкнув¬
шим к «зубрам» московским историком Н. М. Павловым.
Принял меры и Сольский, сделав свой разговор с царем достоя¬
нием ведомственной гласности. 6 июля он созвал председателей
Соединенных департаментов Государственного совета, государствен¬
ного секретаря и управляющего делами Совета министров и сооб¬
щил им об аудиенции 4 июля47.
Когда 19 июля в Петергофе открылись совещания под председа¬
тельством царя, первым объектом нападок открывшего поход против
проекта Совета министров Стишинского была статья проекта о том,
чтобы отвергнутые большинством Думы и Государственного совета
законодательные предположения возвращались бы соответствующим
министрам, а не поступали к царю, который лишался на этой стадии
возможности принимать решения в соответствии с волей меньшин¬
ства. Среди возражавших Стишинскому был Ключевский. Опираясь
на исторический опыт представительства в России, он настаивал, что¬
бы мнение большинства хотя бы таким образом связывало царя
(«Надо, чтобы к верховной власти всегда доходило господствующее
450

чувство»). Против исторической аргументации Ключевского выступил
Павлов, заявивший: «Соборов было много, но только некоторые из
них признаются за Божью правду». Однако даже Трепов, обращаясь
к царю, заявил, что обсуждаемое предположение «несомненно состав¬
ляет ограничение самодержавия», но исходящее от самого царя и «по¬
лезное для законодательного дела», а П. X. Шванебах, призвав Ни¬
колая II к «самоограничению» самодержавия ради упрочения царской
власти, провозгласил: «Ведь и сам Господь Бог подчиняется законам,
которыми Его же премудрость управляет вселенною»48.
Вопреки настояниям противников любых ограничений самодер¬
жавия, и в том числе Победоносцева, Николай II был склонен к
компромиссу, и когда Коковцов предложил добавить, что отклонен¬
ные законопроекты вновь вносятся на рассмотрение по распоряже¬
нию царя, это добавление, несмотря на его бессмысленность, по¬
скольку царь и так всегда мог приказать министру вновь внести на
законодательное разрешение любой вопрос, его удовлетворило49.
Поддержав предложение о том, чтобы упоминание о самодержав¬
ном характере строя вошло и в закон о Думе, и в текст присяги ее
членов, он не стал ограничивать ее полномочий. Согласился он, не¬
смотря на возражения «зубров», и на предоставление избирательных
прав евреям и квартиронанимателям (в них видели «нежелательные
элементы» интеллигентского происхождения). Ожесточенные разно¬
гласия возникли вокруг характера выборов. «Зубры»-«сословники»
(оба понятия совпали) стремились к созданию в Думе дворянского
преобладания. «Я не хочу быть зловещим пророком», — предостере¬
гал против народного недовольства таким оборотом дела Ключевский.
«Тогда возникнет в народном воображении мрачный призрак сослов¬
ного царя. Да избавит нас Бог от таких последствий», — заключил он.
Отвергая сетования «сословников» на горестную судьбу дворянства и
помещичьего хозяйства, он заявил: «Здесь были произнесены страш¬
ные слова: узаконение смешанных выборов будет похоронами дворян¬
ства. Не думаю, чтобы так скоро пришлось служить по нем панихи¬
ду. Экономическое положение дворянства, которым по проекту обус¬
ловливаются его избирательные права, далеко не безнадежно... Хотя
дворянский земельный фонд и тает довольно быстро, тем не менее и
ныне в руках дворян имеется достаточное количество земли, чтобы
сохранить за собою и в Думе преобладающее число мест».
Отвечая «сословникам», ссылавшимся на «исторические заслуги
дворянства», Ключевский свел эти заслуги к деятельности его «луч¬
ших людей» в земских учреждениях, где они не отстаивают сослов¬
ные интересы, а «сообща с другими классами населения» радеют «об
общем благе»50. То, в чем Юпочевский видел заслугу дворянского
сословия, было использовано как обвинительный вердикт против
дворянской оппозиционности для отстаивания несословнош прин¬
ципа булыгинского проекта. Тему эту поднял Коковцов со ссылкой
па петиции земских и дворянских собраний51. Вел. кн. Владимир
Александрович обрушился в совещании на дворянскую оппозицион¬
ность, и Коковцов как бы закрепил свою победу над принципом
дворянского сословного представительства афоризмом: «Жалованная
дворянству грамота не удостоверяет верность его престолу»52.
451

«Остается только крестьянство», — заявлял Лобко. Признав, что
крестьянство выдвигает экономические претензии, он тем не менее
требовал, чтобы депутаты от крестьян избирались ими из своей среды,
т. е. осуществления в скрытой форме сословной системы. В том же духе
высказались Победоносцев, Глазов. Николай II склонялся к принятию
предложения Лобко. Но Ключевский, последовательно возражая про¬
тив сословного принципа, указал на происходящий в крестьянстве «се¬
рьезный процесс дифференциации» и подчеркнул, что при раздельных
выборах избранными в Думу от крестьян окажутся «сильные и власт¬
ные в крестьянах личности», которые «явятся преимущественно защит¬
никами своих собственных интересов, лишь отчасти совпадающих, а
иногда и противоречащих благу меньшей их братии»53. Надежды на
крестьянскую благонадежность не получили поддержки.
Дело кончилось решением царя, принявшего предложение Коков¬
цова о том, чтобы от каждой губернии избирался один крестьянский
депутат, а там, где от губернии полагался всего один депутат, изби¬
рался бы второй — от крестьян. В сущности, этим было определе¬
но и принятие всего проекта.
Царь распорядился, чтобы манифест о создании Думы, текст ее
учреждения (статута) и указ об отмене разрешения петиций в Совет
министров (предстоявший созыв Думы был использован как бла¬
говидный предлог для отмены указа 18 февраля 1905 г., встреченно¬
го министрами в штыки) были помечены 6 августа 1905 г. и опуб¬
ликованы одновременно.
То обстоятельство, что Булыгинская дума так и не была созвана, а
ее учреждение осталось знаменательным юридическим памятником
эпохи, олицетворяя собой переход ко второму — «думскому» периоду
царствования Николая II, связывается обычно с ростом революцион¬
ного движения осенью 1905 г. и особенно с октябрьской всеобщей стач¬
кой. Не ставя этого под сомнение, отметим, что сама логика преобра¬
зовательного процесса делала невозможным превращение булыгинской
системы в устойчивый государственный институт. Условность грани
между законосовещательным и законодательным собраниями станови¬
лась все более очевидной, как и неизбежность серьезных послаблений
в области гражданских прав в связи с выборами.
Совещание Сольского, где сосредоточилась после 6 августа вся
преобразовательная деятельность, в первой половине сентября раз¬
работало правила о свободе собраний с присутствием на них, в том
числе и на избирательных, полицейских чинов с правом закрытия
собраний, а также проект переустройства Государственного совета.
Проект предусматривал создание этого органа, во-первых, из членов,
назначаемых царем, и, во-вторых, избираемых губернскими избира¬
тельными собраниями, создаваемыми для выборов в Думу из числа
крупных помещиков, предводителей дворянства, председателей зем¬
ских управ или городских голов, а также — Всероссийским съездом
представителей биржевой торговли и сельского хозяйства (10 чле¬
нов), Академией наук и университетами по одному члену. Одобрен¬
ные Государственным советом законопроекты с заключениями Думы
452

но ним должны были направляться к царю, который мог поступать
по своему усмотрению54.
В начале октября совещание Сольского рассматривало вопрос о пре¬
доставлении печати свободы обсуждения вопросов, связанных с избра¬
нием и предстоящей деятельностью Думы. Победоносцев, Коковцов и
Игнатьев требовали не допускать даже этих послаблений. Решено было
сохранить запреты. на все, что могло рассматриваться как направлен¬
ное против православной церкви, нарушающее неприкосновенность
самодержавной власти, а также на изложение учений социализма и
коммунизма, клонящихся к свержению существующего строя,, и т. п.55
1лавным в деятельности совещания Сольского оставался, однако, во¬
прос, с которым царь попытался было в апреле обойтись как с несу¬
ществующим, — вопрос об объединенном правительстве. Теперь еди¬
ное правительство было необходимо, чтобы Дума не превратилась в
«инстанцию, разрешающую пререкания между начальниками отдельных
частей управления», как говорилось в полученной царем в самый день
б августа анонимной записке, которая произвела на него сильное впе¬
чатление56. Уже 7 сентября товарищ государственного секретаря
11. А. Харитонов, ведавший ведомственно-практической стороной осу¬
ществления преобразований, употребил в одном из документов слова
«кабинет министров»57. С тех пор это выражение при всей его одиоз¬
ности в глазах царя и непримиримых противников западного парламен-
шризма получило распространение в бюрократическом мире. А процесс
будущего взаимодействия правительства с Думой стал рассматриваться
и с той точки зрения, чтобы предотвратить превращение Совета ми¬
нистров в орган «всесильный, безответственный и бесконтрольный»,
-полновластный и деспотичный», как выразился А. А. Сабуров, один
in авторов майской записки сановников-патриархов58, а его будущего
председателя (почти все считали, что им будет Витте, и многие опаса-
нись этого) — в подобие Аракчеева. Открывалась, хотя и очень неопре¬
деленная, перспектива ответственности кабинета не только перед ца¬
рем, но и перед Думой, а это с неизбежностью предполагало превра¬
щение ее из законосовещательной в законодательную.
Вернувшийся в Петербург после заключения Портсмутского мира
и получивший за это графский титул Витте настойчиво требовал
мыстрее покончить с вопросом о кабинете и представить дело царю
не позднее 10 октября59. 23 сентября Сольский сделал запись о том,
что царь приказал скорее представить ему на решение вопрос о
< овете министров60. Теперь Витте к принципам объединения мини¬
стерского управления под председательством премьера с отменой
исеподданнейших докладов министров (он, впрочем, соглашался на
их сохранение с представлением копий Совету министров61) добавил
право премьера получать нужные ему сведения от начальников ве¬
домств и отдельных частей управления62. Особенно настаивал Витте
мд том, чтобы одновременно с созданием Объединенного правитель¬
ства упразднить не только учрежденный в 1861 г. Совет министров
и Комитет Сибирской железной дороги, но и созданные царем в
марте и мае 1905 г. под председательством И. Л. Горемыкина Сове¬
щание о мерах к укреплению крестьянского землевладения и Коми¬
тет по земельным делам. Оба они были созданы, как известно, в
453

пику Витте, с упразднением состоявшего под его председательством
Совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности.
Витте «реформаторствовал» теперь с известной нарочитостью, с лег¬
костью делая уступки Коковцову, все еще считавшему, что о создании
«объединенного кабинета министров с министром-премьером во главе...
едва ли возможно думать в настоящее время». Проектов узаконения об
объединении деятельности министерств и главных управлений было по¬
началу три, в первом из них права председателя Совета министров были
наиболее расширены. В нем, в частности, предусматривалось, что началь¬
ник ведомства всякую меру должен согласовывать с председателем Со¬
вета министров, который либо передает дело на обсуждение Совета, либо
представляет его царю. Особая статья предоставляла председателю «выс¬
ший надзор над всеми без изъятия частями управления», а в чрезвычай¬
ных и неотложных обстоятельствах — право обязательных для всех вла¬
стей «непосредственных распоряжений» с ответственностью лишь перед
царем. «Эту статью поддерживать не могу. Эго — диктатура», — писал
Витте в соответствии с той тактической линией, которую он проводил
в те дни по отношению к Николаю II63.
С другой стороны, он добивался, чтобы всеподданнейшие докла¬
ды министров делались ими в присутствии председателя Совета и
предварительно им рассматривались и утверждались. Коковцов,
Сольский и другие считали достаточным проведение через Совет
проектов докладов, имеющих общее значение и затрагивающие ком¬
петенцию других ведомств. Между Коковцовым и Витте возникла
яростная перепалка, и Витте закончил ее словами: «Пишите, что
хотите, я же знаю, как я поступлю в том случае, если на меня вы¬
падет удовольствие быть председателем будущего Совета министров.
У меня будут министры — мои люди, и их отдельных всеподданней¬
ших докладов я не побоюсь»64.
Как известно, революционные события в Москве и по всей стране,
особенно забастовочное движение на железных дорогах, нарастали с
каждым днем. В ночь на 7 октября Центральное бюро Всероссийской)
железнодорожного союза разослало по всем дорогам телеграмму о все¬
общей забастовке. 6-го Витте поручил срочно составить всеподданней¬
ший доклад о том, чтобы предоставить ему как председателю Комите¬
та министров полномочия по объединению деятельности министром
впредь до завершения рассмотрения этого вопроса в совещании
Сольского65. Затем по указанию Витте была составлена записка, с по¬
мощью которой он хотел окончательно склонить царя к уступкам при
встрече, назначенной на 9 октября. Инициаторами встречи были, кро¬
ме Витте, Сольский и сам Николай II. Угрожавшая ужасами «русского
бунта» записка содержала горькие упреки верховной власти в непони¬
мании роли либералов, которым «с каждым днем становится труднее
сдерживать движение». «Их положение особенно трудно потому, что им
приходится бороться на два фронта: с теми, кто сознательно идет к
насильственному перевороту, и с правительством, которое не отличаем
их от анархистов и одинаково преследует», — говорилось в записке66.
При свидании с царем Витте применил тактический прием, ко¬
торому впоследствии придавал особое значение. Он поставил Нико¬
лая II перед выбором — либо назначить его, Витте, председателем
454

Совета министров, поручив ему их подбор даже из среды предста¬
вителей оппозиции, и осуществлять конституционалистскую про¬
грамму, либо «подавить смуту во всех ее проявлениях» силой, для
чего нужна диктатура «человека решительного и военного»67. При
этом Витте отчетливо понимал несовместимость военной диктатуры
с самодержавным правлением. На случай же, если царь выберет пер¬
вый из предложенных путей, Витте следующим образом объяснил
свои планы. «Прежде всего, — заявил он царю, — постарайтесь вод¬
ворить в лагерь противника смуту. Бросьте кость, которая все пасти,
па Вас устремленные, направит на себя. Тогда обнаружится течение,
которое сможет Вас вынести на твердый берег»68.
Одновременно с запиской Витте царю С. Е. Крыжановский подал
записку «К преобразованию Государственного совета», которая начи¬
налась предупреждением о том, что будущая Дума, при совещатель¬
ном ее характере, хоть «и не может быть приравниваема к западно¬
европейским законодательным собраниям», но по «самому свойству
ее занятий» станет практически нижней палатой, «пожелания и взгля-
;сы» которой, «по всей вероятности, будут иметь довольно долгое вре¬
мя характер несколько отвлеченный и стремительный, резко накло¬
няясь в том направлении, которое принято называть прогрессивным».
Крыжановский сообщал царю, что Государственный совет должен
стать «регулятором» по отношению к Думе, которая неминуемо вый¬
дет за законосовещательные пределы. Мало того, он предвидел и воз¬
можность использования Думы против Государственного совета, от¬
меченную им еще в булыгинском проекте. Утверждая, что «с боль¬
шинством... Думы, как бы ни определились по букве закона права
учреждения, на деле все же придется считаться», он предлагал исполь¬
зовать столкновения палат друг с другом для ограждения прерогатив
царя, который мог бы выбирать «между двумя мнениями» или про¬
водить собственное решение. Крыжановский предлагал формировать
(осударственный совет не только из назначаемых, как это было рань¬
ше, но и из выборных членов, причем число выборных членов не
должно было превышать числа назначаемых69.
Во время происходившего 11 октября у Сольского обсуждения
записки Крыжановского Витте заявил, что время не терпит и надо
возложить избрание членов Государственного совета на выборщиков
в Государственную думу. К. И. Пален и Н. М. Чихачев возражали и
принялись настаивать «на необходимости военною силою прекратить
беспорядки, прежде чем делать какие-либо реформы, являющиеся
теперь уступками перед буйствами толпы»70.
Тогда Витте немедленно рекомендовал царю в диктаторы Чиха-
чева, а также графа А. П. Игнатьева 2-го, зарекомендовавшего себя
противником преобразований еще в Петергофе и продолжавшего
вместе с А. С. Стипгинским упорно противиться им в Совещании
Сольского. Выбор Витте носил нарочито вызывающий характер.
Чихачев был в прошлом председателем Российского общества паро¬
ходства и торговли, хотя и управлял в течение нескольких лет Мор¬
ским министерством, а карьера Игнатьева по большей части была
связана с ведомством внутренних дел. Обе кандидатуры подрывали
самую идею военной диктатуры.
455

На следующий день, 12 октября, когда железнодорожное движе¬
ние, в сущности, прекратилось по всей стране, Витте провел по
приказанию царя совещание с Треповым и важнейшими министра¬
ми по этому поводу. Доклад, представленный им в тот день царю,
удостоверял, что, по общему их мнению, военной силой для осуще¬
ствления карательной политики режим не располагает. (Имелись в
виду неблагонадежность солдатской массы и трудности с доставкой
войск с Дальнего Востока.) Это означало, что военная диктатура
невозможна, и Витте в качестве «первой меры борьбы со смутою»
предложил образование однородного правительства71.
13 октября царь предпринял попытку обойтись без Витте, сделав было
ставку на И. Л. Горемыкина. Осознав, что на «зубров» с их лозунгом
фактической консервации политических институтов положиться по ус¬
ловиям момента нельзя, что преобразования неизбежны, Николай II
хотел возложить их осуществление на более «верного», по сравнению с
Витте, человека или по крайней мере ввести Горемыкина в кабинет (как
сейчас увидим, царь и сам употреблял теперь эго слово) в качестве ми¬
нистра внутренних дел72. Вызванный к 6 часам вечера Горемыкин с боль¬
шим трудом добрался до Петергофа в карете (поезда не ходили, парохо¬
да морской министр дать не мог, по дороге рабочие-путиловцы бросали
в карету камни). Он уговаривал царя «оказывать твердое сопротивление»
и развивал фантастический план уничтожения «смертельным для толпы
огнем» готовившегося, по его словам, похода в Петергоф 60 тыс. «рево¬
люционеров». Трепов же, получивший 12 октября в свое подчинение
петербургский гарнизон и фактически диктаторские полномочия, «уко¬
рял» Горемыкина в авантюризме, хотя 14 октября на улицах столицы
было расклеено его собственное извещение о приказе войскам: «Холос¬
тых залпов не давать и патронов не жалеть».
В 8 часов вечера 13 октября Николай II дал Витте по телеграфу по¬
ручение «впредь до утверждения закона о кабинете» объединить дея¬
тельность министров, которым ставил «целью восстановить порядок
повсеместно»73. На следующее утро, 14 октября, Витте плыл в Петер¬
гоф на пароходе, попавшем в качку, рассуждая «о постыдности поло¬
жения, при котором верноподданные должны добираться к своему го¬
сударю 1[уть ли не вплавь», и заявляя окружающим, что не примет дол¬
жности премьера, если не будет утвержден его всеподданнейший доклад,
который он везет с собой. В нем задачей правительства провозглашалось
«стремление к осуществлению теперь же, впредь до законодательной
санкции через Государственную Думу», гражданских свобод74.
Витте настаивал на утверждении царем и опубликовании этого
доклада, царь — на том, чтобы все преобразования были провоз¬
глашены его манифестом. Впрочем, Витте поручил своим сотрудни¬
кам составить проект манифеста.
Положение было отчаянным. Петербург жил без общественного
транспорта и железнодорожного сообщения, частично без освещения
и телефонов. Бастовали аптеки, почта, типографии, в том числе и го¬
сударственная, так что негде было печатать правительственные доку¬
менты, забастовал и Государственный банк. Сам Витте возвращался из
Петергофа тайком. Катер причаливал к Петропавловской крепости, и
полуверсте от которой находился его особняк. Плывший вместе с ним
456

15-го в Петергоф обер-гофмаршал двора П. К. Бенкендорф сокрушал¬
ся по поводу многодетности царской семьи, которая была бы препят¬
ствием на случай бегства морем из Петергофа. На пароходе продолжа¬
лось составление проекта манифеста. Когда пароход уже остановился
у петергофской пристани, Витте продиктовал: «...никакой закон не
может иметь силы, если не получил санкции Государственной думы»75.
У царя были Фредерикс, генерал-адъютант О. Б. Рихтер и вел. кн.
Николай Николаевич, еще до появления Витте, с револьвером в ру¬
ках пригрозивший Фредериксу застрелиться, если будет как команду¬
ющий войсками гвардии и Петербургского военного округа назначен
диктатором. Как будто требования Витте были приняты, по крайней
мере три пункта, включенные им в проект манифеста и составлявшие,
по понятию присутствовавших, «конституцию»: царь поручал прави¬
тельству, объединенному под руководством Витте, выполнение своей
воли, заключавшейся, в том, чтобы «даровать» гражданские права, не
откладывая выборов в Думу, привлечь к участию в них те слои насе¬
ления, которые были лишены избирательных прав по булыгинскому
закону, и установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон
не мог получить силу без одобрения Думы и ей была предоставлена
возможность надзора за действиями властей76.
Однако вслед за тем к царю были вызваны ожидавшие «в укры¬
тии» Горемыкин и Будберг, которым была поручена правка проекта
Витте. Конечный вариант их ночного бдения отличался от витгевского
гем, что о законодательных правах Думы в нем не упоминалось, граж¬
данские права даровались самим царем «ныне же»77. Доклад Витте при
этом, разумеется, опубликован бы не был. Впрочем, царь не хотел де¬
лать этого и в случае принятия витгевского проекта манифеста.
Однако ночному петергофскому бумаготворчеству еще с вечера
были противопоставлены решения совещания Сольского. Последо¬
вательно проводивший преобразовательный курс Сольский, органи¬
зовавший встречу Витте с царем 9 октября, вечером 15 октября ра¬
зослал членам своего совещания проект мемории, очерчивающий до¬
вольно широкий круг прав председателя Совета министров. Это был
своеобразный вотум доверия Витте, выраженный двадцатью семью
высшими сановниками империи. В их числе были, кроме Сольско¬
го, Победоносцев, Рихтер, Фредерикс и Трепов, который к тому же,
в сущности, поддержал в ответ на запрос царя проект манифеста и
всеподданнейший доклад Витте78.
К 2 часам дня 16-го под меморией были поставлены все необходи¬
мые подписи, и Витте по телефону попросил Фредерикса передать царю,
что отказывается от назначения на пост главы правительства, если его
проект манифеста будет изменен, хотя продолжает считать манифест
пока ненужным79. Поздно вечером Фредерикс и генерал Мосолов, на¬
чальник его канцелярии, приехали к Витте сообщить об окончательном
решении царя о необходимости манифеста и попытаться уговорить его
согласиться с проектом Горемыкина— Будберга. Но Витте был непре¬
клонен, и когда на следующий день, 17-го, он был снова вызван к царю,
оказалось, что он может прибыть только к половине пятого. Решение
«сдаться графу Витте», как выразился Фредерикс, было принято в зна¬
чительной мере под влиянием вел. кн. Николая Николаевича. А на его
457

позицию, в свою очередь, повлиял рабочий-зубатовец М. А. Ушаков,
направленный к нему известным великосветским авантюристом кн.
М. М. Андрониковым и внушивший, что без Витте не обойтись80.
Но надо иметь в виду, что вопрос о «конституции» был решен
царем накануне. 16-го в своем ответе на треповский отзыв о виттев-
ском проекте манифеста царь писал: «Да, России даруется консти¬
туция. Немного нас было, которые боролись против нее. Но поддер¬
жки в этой борьбе ниоткуда не пришло, всякий день от нас отвора¬
чивалось все большее количество людей, и в конце концов
случилось неизбежное. Тем не менее по совести я предпочитаю да¬
ровать все сразу, нежели быть вынужденным в ближайшем будущем
уступать по мелочам и все-таки прийти к тому же»81. В этом цар¬
ском высказывании, как и в других его словах, решающее значение
придавалось самому акту 17 октября. Этот небезосновательный
взгляд получил широкое распространение. При этом как бы не при¬
нималось во внимание, что совещание Сольского шаг за шагом не¬
уклонно вело дело к принятию программы тех же преобразований,
за исключением, впрочем, предоставления Думе законодательных
прав. Сам Сольский, как и в июле, сделал последнее усилие, направ¬
ленное к тому, чтобы убедить царя принять условия Витте.
Утверждение программного всеподданнейшего доклада Витте было
нежелательно для Николая II не только потому, что подчеркнуло бы
личное влияние будущего премьера, хотя Витте и приписал к докла¬
ду первую фразу о том, что доклад составлен по царской инициати¬
ве. Не менее важным недостатком доклада в глазах царя было то об¬
стоятельство, что при минимальности меры обозначенных уступок в
нем намечалась перспектива преобразований. А придавать преобразо¬
вательной деятельности систематический характер Николай II не хо¬
тел. Тут-то и предпринял свой демарш Сольский. После тою как 16-го
оформление мемории было завершено, он приготовил 17-го всепод¬
даннейший доклад для ее представления. Обычно такие его доклады
носили чисто формальный характер. На сей раз это было коллектив¬
ное, что само по себе являлось невиданным случаем, обращение к
царю с настоятельным требованием «коренных широких реформ». От
имени председателей департаментов Государственного совета и от сво¬
его имени Сольский заявил царю: «Переживаемое Россией неслыхан¬
ное в ее истории время является выражением широко распространен¬
ного среди широких слоев населения недовольства многими сторона¬
ми существующего строя, к изменению которого принимаются
недостаточно решительные меры»82. Объединенное правительство, а
мемория была посвящена именно этой теме, оказалось, таким обра¬
зом, стержнем «конституции».
В шестом часу вечера 17 октября Николай II подписал манифест
в том его виде, как он был подготовлен под руководством Витте, и
утвердил его доклад. Так появились два связанных между собой акта,
не очень соответствующих друг другу по содержанию. В сущности,
разница между мерами уступок, намеченных в докладе и содержащих¬
ся в манифесте, определялась успехами, которые сделало революци¬
онное движение за неделю между 8 октября, когда было начато со¬
ставление доклада, и 15-м, когда Вигге написал проект манифеста.
458

Поскольку манифест, по несколько субъективной оценке вел. кн.
Александра Михайловича, «весь построенный на фразах, имевших
двойной смысл»83, шел дальше доклада в области уступок и обеща¬
ний, система объявленных 17 октября преобразований стала связы¬
ваться именно с ним, хотя в докладе содержались и косвенная кри¬
тика предшествовавшего курса, и заявление о том, что «Россия пе¬
реросла форму существующего строя».
Каково же было значение актов 17 октября? Почти через 30 лет вел.
кн. Александр Михайлович так вспоминал в эмиграции свои ощущения
мосле манифеста и оценки случившегося. «Чем больше я думал, — пи¬
сал он, — тем более мне становилось ясным, что выбор лежал между
удовлетворением всех требований революционеров или же объявлением
им беспощадной войны. Первое решение привело бы Россию неизбеж¬
но к социалистической республике, так как не было еще примеров в
истории, чтобы революции останавливались на полдороге. Второе — воз¬
вратило бы престиж власти. Но, во всяком случае, положение проясни¬
лось бы. Если Никки собирался сделаться полковником Романовым, то
I |уть к этому был чрезвычайно прост. Но если он хотел выполнить при¬
сягу и остаться монархом, он не должен был отступать ни на шаг пред
болтунами революции. Таким образом, было два исхода: или белый флаг
капитуляции, или же победный взлет императорского штандарта. Как
самодержец всероссийский Николай II не мог допустить никакой иной
эмблемы на верхушке шпиля царскосельского дворца. ...Николай II от¬
казывался удовлетворить обе боровшиеся силы революции — крестьян
и рабочих, но перестал бьггь самодержцем, несмотря на принесенную им
во время коронования присягу в московском Успенском соборе — свя¬
то соблюдать обычаи своих предков. Интеллигенция получила, наконец,
долгожданный парламент. Русский царь стал отныне пародией на анг¬
лийского короля, и это в стране, бывшей под татарским игом в годы
Великой хартии вольностей. Сын императора Александра III соглашал¬
ся разделить свою власть с бандой заговорщиков, политических убийц
и провокаторов департамента полиции. Это был конец! Конец династии,
конец империи! Прыжок через пропасть, сделанный тогда, освободил бы
нас от агонии последующих двенадцати лет!»84.
Представляется, что такая позиция, хотя и изложенная не без вли¬
яния прожитых лет, отражала убеждения сторонников неприкосновен¬
ности самодержавной формы правления и взгляды самого царя, хоть
Александр Михайлович и порицал его действия. Уверенность в спе¬
цифическом характере исторического пути развития России, господ¬
стве в сознании русского народа идеи божественного происхождения
царской власти, неприменимости в российской действительности пар¬
ламентских форм правления западного типа и теории общественного
договора делала консервацию государственного строя религиозно¬
нравственным долгом монарха. И все изменения в характере строя
производились как бы в отступление от этого долга. Но ощущение
велений времени, катаклизмы, сотрясавшие империю, общность ло¬
гической аргументации реформаторов из числа высших сановников —
убежденных монархистов — и представителей либеральной среды, а
также недостаток благонадежной военной силы ставили царя перед
необходимостью отходить от непримиримых противников государ¬
459

ственных преобразований и делать шаги к компромиссу, среди кото¬
рых манифест 17 октября был наиболее решительным.
Либеральная оппозиция горячо приветствовала манифест, увидев
в нем провозглашение коренных начал правового строя и расцени¬
вая его принятие как свою победу, в частности видя в нем удовлет¬
ворение требований сентябрьского съезда земских и городских дея¬
телей. Автор специального историко-юридического исследования,
появившегося к десятилетию со дня издания манифеста, А. С. Алек¬
сеев, отмечая значение решений этого съезда, тем не менее указы¬
вал, что правительство оказалось «перед разбушевавшимся потоком»,
обращал внимание на бесплодность призывов либералов к самодер¬
жавию и расценивал манифест как «отвоеванный народом»85.
Как и другие авторы номера «Юридического вестника», посвящен¬
ного десятилетию манифеста, подходившие к традиции российского
конституционализма с точки зрения политических задач оппозиции
1915 г., Алексеев считал, что после 17 октября 1905 г. самодержавный
строй прекратил свое существование. Высказывались и другие точки
зрения. М. А. Рейснер писал об «абсолютизме, принявшем формы
лжеконституционализма»86. С оттенком иронии повторялась формула,
которая была применена для определения государственного строя Рос¬
сии в известном международном справочнике того времени, Готском
альманахе: «Конституционная монархия с самодержавным царем».
Оценка манифеста в советской исторической и юридической лите¬
ратуре при некоторых различиях имеет общей своей основой призна¬
ние того обстоятельства, что он провозглашал начала конституциона¬
лизма, считавшегося буржуазным. С. М. Сидельников подчеркивал, что
манифест не внес изменений в организацию государственной власти и
не ограничивал самодержавия, А. М. Давидович считал установившийся
строй конституционным самодержавием87. Историко-юридические ха¬
рактеристики установившегося после 17 октября 1905 г. строя находим
в совместной работе Н. И. Васильевой, Г. Б. Гальперина и А. И. Коро¬
лева, а также в работе А. И. Королева. Авторы первой из них Считают,
что самодержавие перестало быть полностью неограниченным: «Мани¬
фест декларировал эволюцию формы правления российского государ¬
ства от абсолютной к конституционной монархии, разумеется, ничем
не обеспечив реализацию данного заявления»88. А. И. Королев вслед за
Е. Д. Черменским подчеркивает фиктивный характер конституции, раз¬
деляя его точку зрения о невозможности определенного ответа на воп¬
рос, сохранился ли в России после 1905 г. абсолютизм или она пере¬
шла к конституционно-монархической форме государственного устрой¬
ства89. Новейший исследователь А. Н. Медушевский пишет об «особом
типе монархического конституционализма», возникшем на переломном
этапе перехода от абсолютизма к тоталитарному государству90.
1	Заседания Совета министров России 3 и 11 февраля 1905 г.: Записи
Э. Ю. Нольде / Подг. Р. Ш. Ганелин // АЕ за 1989 г. М., 1990. С. 296-305.
2	Через несколько месяцев он обвинил Министерство финансов в насажде¬
нии капитализма и развитии фабрично-заводской промышленности за счет ин¬
тересов сельского хозяйства (РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 6. Л. 54—55).
460

3	См. «Краткий словарь по социологии» (М., 1988. С. 287): «Реформа как
уступка верхов массам может породить в революционном движении надежды на
универсальность мирных форм борьбы, что особенно опасно в период вызре¬
вания революционной ситуации. Отсюда критика реформизма со стороны марк¬
сизма как революционного учения рабочего класса».
4	РГИА. Ф. 727. Оп. 2. Д. 41. Л. 1.
5	Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 2. С. 370—371.
6	25 лет назад: Из дневников Л. Тихомирова // КА. 1930. Т. 2 (39). С. 66—67.
7	Из дневника К. Романова // КА. Т. 1 (44). 1931. С. 127.
8	ПСЗ. Т. 25. Nq 25852.
9	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 2. С. 376. 12 февраля царь писал Мещер¬
скому: «Набросай мне проект манифеста в духе манифеста моего отца 29 апре¬
ля 1881 года. Следует в нем, по-моему, упомянуть об убийстве великого князя
Сергея Александровича, о войне и о призыве к единению для подавления внут¬
ренней крамолы. Надеюсь на твой карамзинский слог, чтобы заставить всех
пошевелиться» (Бахметьевский архив Колумбийского университета в США.
Фонд С. Е. Крыжановского).
10	ПСЗ. Т. 25. N° 25853. Подробнее см.: Ганелин Р. Ш. Указ 18 февраля 1905 г.
о петициях и правительственная политика // ВИД. Л., 1983. Т. 15. С. 170—185.
11	РГИА. Библиотека, коллекция печатных записок. № 45.
12	Ганелин Р. Ш. Царский указ о петициях перед судом Совета министров
21 марта 1905 г. // ВИД. СПб., 1994. Т. 25. С. 167.
13	Заседание Совета министров 18 февраля 1905 г., запись Э. Ю. Нольде вос¬
произведена в ст.: Ганелин Р. Ш. Петербургский университет и правительствен¬
ная политика: Из истории студенческого движения // Очерки по истории Ле¬
нинградского университета. Л., 1989. Вып. 6. С. 125—128.
14	Трубецкая О. Я. Из пережитого. // Современные записки. Париж, 1937.
Т. 64. С. 309-310.
15	Там же.
16	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 2. С. 573—574 (приложение).
17	Романов Б. А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны:
1895-1907. М.; Л., 1955. С. 375.
18	Правительственный вестник. 1905. № 62.
19	Ананьин Б. В.. Ганелин Р. Ш. Сергей Юльевич Витте // ВИ. 1990. № 8.
20	РГИА. ф. 1571. On. 1. Д. 45. Л. 15-16.
21	Там же. Ф. 1276. On. 1. Д. 51. Л. 454.
22	Мурзанова М. Дневник А. А. Бобринского // К А. 1928. Т. 1 (26). С. 129—131.
23	Из писем К. П. Победоносцева к Николаю II (1898—1905) / Подг.
М. Н. Куров // Религии мира. 1983. М., 1983. С. 184.
24	Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. СПб., 1991. С. 276.
25	Крыжановский С. Е. Воспоминания'. Берлин, [Б. д.]. С. 37—38.
26	Там же. С. 34.
27	См.: Материалы по учреждению Государственной думы: 1905 г. [СПб., 1905].
28	Мурзанова М. Дневник А. А. Бобринского. С. 130.
•	29 См.: Ганелин. Р. Ш. Политические уроки освободительного движения в
оценке старейших царских бюрократов // Освободительное движение в России.
Саратов, 1991. Вып. 14. С. 122—136.
30	Российский архив. М.; 1991. Т. 1. С. 188. Сообщение Б. Т. Мордвинцева.
31	Романов Б. А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны.
С. 417-419.
32	Из бумаг Д. Ф. Трепова / Предисл. Ю. Оксмана // КА. 1925. Т. 4—5 (11—
12). С. 449.
33	Мемория Совета министров по делу о порядке осуществления высочай¬
ших предуказаний, возвещенных в рескрипте 18 февраля 1905 г. // Материалы
по учреждению Государственной думы. С. 2.
34	РГИА. Ф. 922.. On. 1. Д. 251. Л. 1-4.
35	Конец русско-японской войны / Подг. к печати А. К. Дрезен. Предисл.
Б. А. Романова // КА. 1928. Т. 3 (28). С. 203.
461

36	Ганелин Р III. «Совещание при Совете министров» 24 мая 1905 г. // Мо¬
нополии и экономическая политика царизма в конце XIX — начале XX в. Л.,
1987. С. 137.
37	Российский архив. М., 1991. Т. 1. С. 188.
38	Мемория Совета министров... С. 43.
39	Крыжановский С. Е. Воспоминания. С. 40; Мемория Совета министров...
С. 27.
40	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 1. Л. 341.
41	Мемория Совета министров... С. 43.
42	Крыжановский С. Е. Воспоминания. С. 46.
43	РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 259. Л. 9—29. Частично цит.: Сидоров А. Л. Граф
С. Ю. Витте и его «Воспоминания» // Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960.
Т. 1. С. XLVII.
44	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 2. С. 395.
45	Милюков П. Н. Воспоминания (1859—1917). М., 1990. Т. 1. С. 296.
46	Освобождение. 1905. 19 (6) авг. № 75. С. 432; 1905. 15 (2) сент. № 76.
С. 462; Трубецкая О. Н. Из пережитого. С. 222.
47	См. его записку об этом сообщении: РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 1. Л. 565—
571.
48	Петергофские совещания о проекте Государственной думы. Пг., 1917.
С. 13-14, 21-22, 59-65.
49	Там же. С. 68-73.
50	Там же. С. 93—94.
51	Ганелин Р. Ш. Петиции по указу 18 февраля 1905 г. // ВИД. Л., 1989. Т. 20.
С. 150-163; 1990. Т. 21. С. 119-135.
52	Петергофские совещания... С. 104, 106—115.
53	Там же. С. 117-118, 135-149.
54	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 16. Л. 3-4.
55	Там же. Д. 8. Л. 86.
56	Там же. Д. 5. Л. 1 и сл.
57	Там же. Л. 134.
58	Дневник А. А. Половцова // КА. 1923. Т. 4. С. 66—69.
59	Л. Л. О кабинете министров // Русь. 1905. 26 сент.
60	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 5. Л. 175.
61	Дневник А. А. Половцова. С. 69—70.
62	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 5. Л. 183-188.
63	Там же. Л. 290.
64	Коковцов В. Н. Из моего прошлого: Воспоминания 1903—1919 гг. М., 1992.
Кн. 1. С. 92-93.
65	Справка о манифесте 17 октября 1905 г., составленная С. Ю. Витте //
Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 3. С. 10 и сл.; Записка помощника
управляющего делами Комитета министров Н. И. Вуича // КА. 1925. Т. 4—5.
С. 66 и сл.; Дневник кн. А. Д. Оболенского // Там же. С. 69 и сл.
66	КА. 1925. Т. 4-5. С. 54-59.
67	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 11, 26.
68	Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. С. Ю. Витте — мемуарист. СПб., 1994. С. 55—57.
69	РГИА. ф. Г544. On. 1. Д. 5. Л. 84 и след.
70	Дневник А. А. Половцова. Запись 11 октября 1905 г. С. 75.
71	КА. 1925. Т. 4-5. С. 61.
72	Дневник А. А. Половцова. Запись 27 апреля 1908 г. С. 126; Витте С. Ю.
Воспоминания. Т. 3. С. 12.
73	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 12.
74	Там же. С. 4-7.
75	Там же. Т. 3. С. 37-38.
76	Там же. С. 22; Дневник А. А. Половцова. Запись 20 октября 1905 г. С. 79.
77 См.: Островский А. В., Сафонов М. М. 1) Манифест 17 октября 1905 г. //
ВИД. 1981. Т. 12. С. 181; 2) Неизвестный проект манифеста 17 октября 1905 г. //
Советские архивы. 1979. Nq 2. С. 62—65.
462

78	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 5. Л. 388; К истории Манифеста 17 октября:
Секретная переписка // Былое. 1919. № 14. С. 110—111.
74 Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 29, 39.
80	К истории манифеста 17 октября: [Воспоминания М. А. Ушакова] / Пре-
дисл. В. И. Невского // КА. 1923. Т. 4. С. 411—417. В. И. Гурко утверждал, впро¬
чем, что Ушакова подослал к вел. князю сам Витте (Гурко В. И. Что есть и чего
нет в «Воспоминаниях» графа С. Ю. Витте // Русская летопись. Париж, 1922.
Кн. 2. С. 115).
81	Черменский Е. Д. Буржуазия и царизм в первой русской революции. М.,
1970. С. 144. 504
82	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 22. Л. 68.
83	Государственные деятели России глазами современников: Николай II.
Воспоминания. Дневники. СПб., 1994. С. 342.
84	Там же.
85	Алексеев А. С. Манифест 17 октября 1905 г. и политическое движение, его
вызвавшее // Юридический вестник. 1915. Кн. 11. С. 40—41.
86	См.: Васильева Н. И., Гальперин. Г. Б., Королев А. И. Первая российская
революция и самодержавие. Л., 1975. С. 86.
87	Черменский Е. Д. 1) Буржуазия и царизм в революции 1905—1907 гг. М.;
Л., 1939. С. 141 — 145; 2) Буржуазия и царизм в первой русской революции.
С. 146; 3) История СССР: Период империализма. М., 1974. С. 178; Хабас Р. Ма¬
нифест 17 октября 1905 г. // ИЖ. 1940. № 9. С. 108—122; Мироненко К. Н. Ма¬
нифест 17 октября 1905 г. // Уч. зап. ЛГУ. 1958. № 255. Сер. юридич. наук.
Вып. 10. С. 158—179; Сидельников С. М. Образование и деятельность первой Го¬
сударственной думы. М., 1962. С. 43; Давидович. А. М. Самодержавие в эпоху
империализма. М., 1975. С. 291.
88	Васильева Н. И., Гальперин. Г. Б., Королев А. И. Первая российская рево¬
люция... С. 88.
89	Королев А. И. Государственная власть и рабочий класс СССР. Л., 1980. С. 29.
90	Медушевский А. Н. Конституционная монархия в России // ВИ. 1994. № 8.

Глава 3
ОТ МАНИФЕСТА 17 октября 1905 г.
К ТРЕТЬЕИЮНЬСКОМУ ПЕРЕВОРОТУ 1907 г.
Объединенное правительство у власти. Николай Ни председатель
Совета министров С. Ю. Витте. Пересмотр положений о Думе и Го¬
сударственном совете. — Принятие Основных законов и отставка пер¬
вого российского кабинета. — I и II Думы. Переворот 3 июня 1907 г.
Оценивая новый государственный строй с точки зрения взаимо¬
действия трех важнейших элементов, из которых должно было со¬
стоять теперь государственное управление — царской власти, народ¬
ного представительства и объединенного правительства, нельзя не
отметить, что власть царя оказалась плохо сочетаемой с существо¬
ванием и функционированием не только Государственной думы, но
и Совета министров.
Конфликты между царем и представительством привели к рос¬
пуску I и II Думы, а затем борьба между прогрессивным блоком в
IV Думе и царизмом подготовила вместе с прочими политически¬
ми силами и факторами крах режима. Что же касается объединен¬
ного правительства, то острый конфликт между царем и министра¬
ми, их «бунт» летом 1915 г., был событием исключительного зна¬
чения. Однако существование самой фигуры премьер-министра
раздражало царя, особенно когда на этом посту оказывались такие
сильные личности, как Витте или Столыпин, которые, по мнению
монарха, «заслоняли» его1. Эта черта психологии царя, связанная
с его традиционно подозрительным отношением к министрам, не
лишенным на самом деле оснований, приняла законченную фор¬
му в течение короткого периода премьерства Витте в октябре
1905— апреле 1906 г. В эти последние перед созывом Думы меся¬
цы происходили наиболее грозные революционные события, кото¬
рые обостряли отношения между царем и его премьером, бравиро¬
вавшим собственной непреклонностью и грубоватой прямотой пе¬
ред царем.
Пост председателя Совета министров вводился указом 19 октября
«О мерах к укреплению единства в деятельности министерств и глав¬
ных управлений», которым Совет министров был реформирован. Указ
возлагал на Совет министров направление деятельности ведомств и
передавал ему из ведения сохранявшегося пока Комитета министров
дела, относящиеся к общему спокойствию и безопасности. Совет ос¬
тавался ответственным перед царем, за которым сохранялось право
назначения министров и председателя. Председатель принимал учас¬
тие в выборе кандидатов на министерские посты, за исключением
постов министров императорского двора, иностранных дел, военного
и морского. По усмотрению царя Совет собирался под его собствен-
464

иым председательством. Имеющие общее значение меры управления
не могли приниматься отдельными министрами помимо Совета. Они
должны были сообщать председателю обо всех выдающихся событи¬
ях, принятых мерах и распоряжениях, а также знакомить его со сво¬
ими всеподданнейшими докладами до их представления царю. Дела,
относящиеся к министерствам двора, иностранных дел, военному и
морскому, были выделены из ведения Совета и могли вноситься в
него только по указанию царя, по представлению министра, возглав¬
лявшего одно из этих министерств, или в тех случаях, когда дело ка¬
салось и других ведомств. Об ответственности правительства перед
Думой и «го формировании из победивших на выборах партий, разу¬
меется, не было и речи: это считалось главным признаком страшно¬
го западного конституционного строя. Набирал силу процесс учреж¬
дения политических партий, легализованного манифестом 17 октяб¬
ря. Впрочем, Витте, став премьером, в течение 10 дней вел переговоры
с «общественниками» об их вхождении в правительство. Переговорам
благоприятствовала объявленная 21 октября политическая амнистия.
Широко обсуждавшиеся в печати переговоры, как и слухи о подборе
министров из числа либеральных чиновников, очень помогли цариз¬
му в критические для него дни, когда всеобщая забастовка продол¬
жалась (в Петербурге она пошла на убыль 27 октября, в тот день,
когда переговоры прекратились).
Начав переговоры с Д. Н. Шипова, как наиболее умеренного сре¬
ди «общественников», Витте предложил ему пост государственного
контролера, который за несколько дней до того был лишен незави¬
симости от главы правительства. Пост министра народного просве¬
щения был предложен проф. кн. Е. Н. Трубецкому, торговли и про¬
мышленности (хотя такое министерство еще не было создано) —
А. И. Гучкову. Шипов же потребовал портфелей министров юстиции,
внутренних дел и земледелия, предложив трех кандидатов: в мини¬
стры юстиции С. А. Муромцева, а на два других поста — кн. Г. Е. Льво¬
ва и И. И. Петрункевича, с тем чтобы Витте сам решил, кому из них
какое министерство поручить.
В ходе дальнейших переговоров принявшие в них участие члены
бюро съездов земских и городских деятелей Ф. Ф. Кокошкин,
Ф. А. Головин и Г. Е. Львов выдвинули требования созыва Учредитель¬
ного собрания для выработки основного закона, немедленного осуще¬
ствления возвещенных манифестом свобод и полной политической
амнистии. После этого Витте оставалось продолжать переговоры с
Шиповым, М. А. Стаховичем и Трубецким, которые, как выразился
Шипов, сознавали «необходимость сохранения и поддержания авто¬
ритета государственной власти»2. Камнем преткновений стала канди¬
датура П. Н. Дурново на пост министра внутренних дел. Самый пост
этот «общественники» были готовы уступить «бюрократам», но кан¬
дидатуру Дурново решительно отвергали, поскольку газеты воспроиз¬
вели выразительную резолюцию Александра III по поводу того, что
Дурново на посту директора Департамента полиции использовал сек¬
ретную агентуру в сугубо личных целях. Обсуждались кандидатуры
кн. С. Д. Урусова, П. А. Столыпина и самого Витте. Впоследствии он
утверждал, что последовательно отстаивал кандидатуру Дурново вви¬
465

ду его полицейского опыта3. Однако товарищ министра внутренних
дел В. И. Гурко утверждал, что Витте сделал было ставку на Урусова,
но затем снова представил царю кандидатуру Дурново, с таким, впро¬
чем, отзывом, что она была отклонена. Тогда Дурново пригрозил пре¬
мьеру какими-то документами, которые, если бы они были представ¬
лены царю, означали бы для Витте политическую гибель. Витте при¬
шлось еще раз просить за Дурново, и Николай II согласился
ненадолго назначить его управляющим министерством4.
Вопрос о вступлении в кабинет Шипова, Гучкова и Трубецкого
(после знакомства с последним Витте сказал: «Мне нужен министр,
а мне прислали какого-то Гамлета»5) отпал, Стахович заявил о сво¬
ем намерении баллотироваться в Думу. Переговоры с «общественни¬
ками» прекратились, но Витте получил возможность опубликовать их
письма, выражавшие политическую поддержку его программы.
Витте и помимо переговоров о министерских портфелях встречался
с различными представителями либеральных и радикальных кругов,
чтобы доказать искренность своего конституционализма и продемон¬
стрировать трудность своего положения между революционными мас¬
сами и не допускающим конституции царем. Пришедшим к нему в
ночь на 24 октября просить о неприменении силы против намечав¬
шейся у Технологического института в Петербурге демонстрации ре¬
дактору газеты «Право» И. В. Гессену и проф. Л. И. Петражицкому
он пытался поручить составление проекта Основных законов.
АП. Н. Милюков считал, что предоставить выработку конституции
последовательно избираемым органам «чересчур рискованно», и пред¬
ложил поэтому без долгих проволочек даровать конституцию. «По¬
зовите кого-нибудь сегодня и велите перевести на русский язык бель¬
гийскую или, еще лучше, болгарскую конституцию, завтра поднесите
ее царю, а послезавтра опубликуйте», — «драматизируя и упрощая свою
речь»6, сказал Милюков. Так излагал он эту беседу в своих воспомина¬
ниях. Витте же заявил ему, что либеральную общественность данная
сверху конституция не удовлетворит, народ конституции вообще не
хочет, а царь отказывается ее дать. Милюков заверил Витте, что либе¬
ральная общественность, получив конституцию, «пошумит и успокоит¬
ся», и заметил: «Выходило, что Витте радикальнее меня самого»7.
Нельзя не отметить, что Витте действовал при установившейся нака¬
нуне и особенно после 17 октября фактической свободе печати. Попыт¬
ка ввести газеты и журналы «в берега» принятыми 24 ноября времен¬
ными правилами о периодической печати мало что дала правительству.
Правила сохраняли предварительную цензуру лишь для изданий, вы¬
ходивших вне городов. В городах цензурные власти получали право
ареста отдельных номеров газет и журналов с последующим утвержде¬
нием этого судом, вводилась судебная ответственность редакторов или
издателей. Организованный в октябрьские дни в Петербурге «Союз в
защиту свободы печати» постановил игнорировать цензуру.
С самого начала действий преобразованного Совета министров
отношения между премьером и царем были безнадежно испорчены.
Уже в конце октября Витте воспротивился назначению не взятого
им в состав своего правительства бывшего министра финансов
В. Н. Коковцова председателем Департамента экономии Государ¬
466

ственного совета, сообщив царю, что он сам и, «вероятно, большин¬
ство министров» не будут посещать заседаний под председательством
Коковцова. Он пригрозил также тем, что уйдет с поста председате¬
ля Комитета министров или не будет его созывать, если Коковцов
останется в его составе. «Я этого нахальства никогда не забуду», —
такой резолюцией реагировал на это царь8.
По наблюдениям Гурко, Витте до известного времени диктатор¬
ствовал в своем кабинете. Министр финансов И. П. Шипов, /путей
сообщения — К. С. Немешаев и Главноуправляющий землеустрой¬
ством и земледелием Н. Н. Кутлер были «определенными клеврета¬
ми Витте, не решавшимися даже ему возражать», а министр народ¬
ного просвещения И. И. Толстой, торговли и промышленности —
В. И. Тимирязев, иностранных дел — В. Н. Ламздорф (он, впрочем,
редко бывал на заседаниях и обыкновенно молчал) и государствен¬
ный контролер Д. А. Философов, хотя и имели свои взгляды, при¬
мыкали к Витте. Лишь В. Б. Фредерикс — министр императорского
двора, А. Ф. Редигер — военный министр и А. А. Бирилев — мор¬
ской, не зависели от премьера9.
31 января 1906 г Витте представил царю доклад о необходимос¬
ти составления «систематизированного труда», который содержал бы
хронику революционных событий и характеристику позиций печа¬
ти различных направлений во время этих событий. Замысел пре¬
мьер-министра состоял в том, чтобы показать критическое положе¬
ние государственной власти накануне 17 октября, а себя представить
ее спасителем. Поэтому он добивался, чтобы составление труда было
поручено лицу, находящемуся в его распоряжении, с выделением на
это специальных средств. Царь же хотел дать поручение Главному
управлению по делам печати. Тогда Витте, чуть ли не угрожая от¬
ставкой, просил разрешить ему самому финансировать работу. 2 фев¬
раля Николай II уступил10, но при этом написал: «По моему мне¬
нию, роль председателя Совета министров должна ограничиваться
объединением деятельности министров, а вся исполнительная работа
должна оставаться на обязанности подлежащих министров». Витте
следующим образом истолковал это: «Так как исполнительная часть
может производиться непосредственно по докладам государю или
непосредственным указаниям государя, то этим путем главу прави¬
тельства во всех случаях, когда желали обойти несговорчивого пре¬
мьера, оставляли в стороне и делали желаемое помимо него»11.
В тот же день, 2 февраля 1906 г., Витте дал понять царю, что тот
инспирировал направленную против «несговорчивого премьера» пе¬
тицию из Киева с большим числом подписей. «Конечно, я мог бы
узнать, — писал Витте Николаю II, и царь подчеркнул эти слова, —
и ее авторов, и ее инициаторов». «Осерчал граф», — написал на
полях Николай II12.
Через несколько дней премьер поднял против царя бунт своего
кабинета, не согласившись с двумя назначениями на министерские
посты, произведенными государем. Несмотря на то, что назначение
министров оставалось по указу 19 октября 1905 г. прерогативой царя,
Витте собрал членов своего кабинета на частное совещание и добил¬
ся единогласного решения о том, что кандидаты царя не отвечают
467

требованию однородности состава правительства. 12 февраля 1906 г.
Витте подал всеподданнейший доклад о решении совещания мини¬
стров. Вызывающий характер этого неслыханного по тогдашним го¬
сударственно-правовым понятиям и бюрократическим традициям
акта усугублялся сделанным Витте царю упреком в том, что «все
нарекания, обвинения и озлобления за действия правительства» на¬
правляются на председателя Совета министров, хотя «о весьма се¬
рьезных и печальных мерах» он часто узнает из газет, й звучавшей
как требование просьбой не распускать правительство до созыва
Думы. Царь капитулировал перед своим кабинетом13. Но на его от¬
ношении не только к Витте, но и к объединенному правительству
как институту это отразилось неизгладимым образом.
Как и в других областях государственной деятельности, царь и
премьер состязались в сфере карательной политики. Они упрекали
друг друга то в излишнем карательном усердии, то, наоборот, в ли¬
берализме. В письме к матери царь назвал Витте по этому поводу
«Хамелеоном»14.
Чтобы ослабить влияние премьера, царь опирался на генерала
Д. Ф. Трепова, который с приходом к власти Витте лишился положе¬
ния петербургского генерал-губернатора с особыми полномочиями, то¬
варища министра внутренних дел, заведующего полицией и команду¬
ющего отдельным корпусом жандармов, но получил весьма влиятель¬
ный благодаря повседневной близости к царю пост дворцового
коменданта, а также на Дурново. Сразу после своего назначения управ¬
ляющим МВД Дурново принял, по словам В. И. Гурко, энергичный
образ действий в борьбе с революцией, несмотря на то что совещание
представителей воинских частей, за исключением генерала Г. А. Мина,
командовавшего Семеновским полком, высказалось в том смысле, что
ввиду настроения солдат их участие в подавлении массовых выступле¬
ний невозможно. Витте же в ноябре—декабре иногда демонстрировал,
что не сочувствует образу действий Дурново, а затем «неоднократно
просил Дурново ослабить репрессии», однако делал это «лишь с янва¬
ря 1906 г., когда революция на улицу более не выступала»15. В это вре¬
мя Дурново был утвержден министром, а дочь его пожалована фрей¬
линой. Убедившись, что Дурново «готов для своей карьеры подставлять
мне ножки или вообще отречься от меня и сблизиться с Треповым, —
писал Витте, — государь уже начал меньше стесняться моими мнени¬
ями»16. Мнение о том, что противостоявшую Витте «звездную палату»
возглавлял именно Трепов, было весьма распространено. Однако нельзя
не согласиться с возглавлявшим тогда Петербургское охранное отделе¬
ние А. В. Герасимовым, который утверждал, что Трепов и Витте с осе¬
ни 1905 г. действовали рука об руку. И даже в назначении Витте на пост
премьера сыграла роль рекомендация Трепова. Сам Трепов, покидая
свой пост после образования правительства Витте, подал прошение об
отставке 25 октября 1905 г. не на высочайшее имя, а на имя премьера.
В нем он, как и накануне 17 октября, в сущности, поддерживал курс
Витте и как бы самоустранялся, чтобы не мешать правительству. «При
существующих обстоятельствах я чувствую себя выбитым из колеи, имя
мое представляет знамя, которое для весьма многих общественных эле¬
ментов является враждебным, и не без основания: все громче и гром¬
468

че раздаются голоса о том, что пребывание мое у власти препятствует
умиротворению страны», — писал он17. По словам Герасимова, Витте
видел в Трепове «своего человека при дворе... у них были заранее рас¬
пределены роли», и Трепов как союзник оказывал Витте серьезную под¬
держку до начала 1906 г., когда влияние его возросло и отношения с
премьером испортились18.
В обстановке острых противоречий проходило и обсуждение аграр¬
ного вопроса. В первые же после манифеста 17 октября дни Трепов,
И. Л. Горемыкин, А. А. Будберг (наиболее ярый противник Витте),
судя по запискам которого дело доходило даже до замыслов убийства
премьера19, и сам царь стали искать способы умиротворения кресть¬
янства. «Я очень сожалею, — писал царь, — что в манифесте 17 ок¬
тября не было упомянуто о крестьянах и мерах удовлетворения их
нужд. ...Вопрос, конечно, первостепенной важности и, по-моему, не¬
сравненно существеннее, чем те гражданские свободы, которые на
днях дарованы России. Правильное и постепенное устройство крес¬
тьянства на земле обеспечит России действительное спокойствие внут¬
ри на много десятков лет»20. Трепов, который говорил, что готов да¬
ром отдать половину своей собственной земли ради сохранения вто¬
рой половины от захвата крестьянами, представил царю проект проф.
Г1. П. Мигулина, основанный на идее принудительного отчуждения
около половины помещичьих земель в пользу крестьянства21. Меру
эту, по мигулинскому проекту, предполагалось осуществить немедлен¬
но властью самого царя, который, однако, передал проект для обсуж¬
дения в Совет министров. Будберг и Горемыкин, составивший записку
о том, что манифест 17 октября ничего не дал крестьянству, предла¬
гали отменить выкупные платежи. Министерство финансов предлагало
частичное их понижение. Совет министров 31 октября 1905 г., по-ви¬
димому, встал на эту точку зрения, хотя и считал, что при недостат¬
ке войск царский манифест об уступках крестьянству необходим. Не¬
смотря на то что царь считал необходимым отменить все выкупные
платежи, 3 ноября было объявлено об их уменьшении наполовину в
1906 г., отмене с 1907 г., а также о разрешении Крестьянскому банку
покупать в неограниченном размере помещичьи земли для перепро¬
дажи их крестьянам с предоставлением им кредитов22.
Однако на заседании Совета министров 3 ноября 1905 г. царь ска¬
зал: «Выкуп[ные] платежи не такая больная сторона. Землю хочется
иметь»23. К удовлетворению именно этой крестьянской нужды в зем¬
ле был направлен проект главноуправляющего земледелием и земле¬
устройством Н. Н. Кутлера, составленный проф. А. А. Кауфманом при
участии директора Департамента государственных имуществ А. А. Рит-
тиха. Проект предусматривал обязательное, с частичным возна¬
граждением, отчуждение частновладельческих и иных земель, причем
необрабатываемые земли, кроме лесов, а также обычно сдававшиеся
в аренду подлежали отчуждению без ограничений, а другие — в зави¬
симости от размеров имения. Хотя Витте во всеподданнейшем док¬
ладе оценивал проект Кутлера как «составленный на основаниях бо¬
лее мягких», чем мигулинский24, как только о подготовке кутлеров-
ского проекта стало известно, сейчас же, в середине ноября,
появилась записка с резким протестом против принудительного от¬
469

чуждения и требованием ограничиться уже произведенным расшире¬
нием функций Крестьянского банка25. Автор этой записки (исследо¬
вательница аграрной истории России этого периода М. С. Симонова
считает, что им был уже упоминавшийся В. И. Гурко) видел способ
умиротворения крестьянства не в отчуждении в его пользу части по¬
мещичьих земель, а в усилении дифференциации в его среде. Он при¬
зывал власть опираться не на неимущие слои крестьянства, «хотя бы
уже потому, что эти слои одновременно и наименее нравственно ус¬
тойчивые, и наименее деятельные», а «на наиболее крепкую и надеж¬
ную» часть крестьянства. На тех, кому невыгодно отчуждение поме¬
щичьих земель, которые они арендуют. Сопротивление проекту Кут¬
лера со стороны помещичьих кругов усиливалось благодаря тому, что
подавление декабрьского восстания и зимний спад крестьянского дви¬
жения умерили тревоги в «верхах». Напрасно Витте в своем всепод¬
даннейшем докладе 10 января 1906 г. предсказывал усиление аграрных
беспорядков весной. Царь отверг кутлеровский проект, написав: «Ча¬
стная собственность должна оставаться неприкосновенной»26. Витте
пожертвовал Кутлером, который должен был покинуть свой пост.
Отклонение этого проекта означало отказ от попыток заменить
уступками социально-экономического характера всестороннее разви¬
тие начал государственно-политического реформирования, заложен¬
ных в манифесте 17 октября, хотя сам Кутлер придерживался иной
точки зрения. Стремление кабинета Витте — Дурново пойти на¬
встречу сторонникам ограничительного истолкования манифеста
17 октября и свести к необходимому минимуму вытекающие из него
преобразовательные меры, как и природа либеральной оппозицион¬
ности, проявилось со всей полнотой в ходе обсуждения проекта,
нового избирательного закона. Поначалу дело обстояло иначе. Как
утверждал В. И. Гурко, Витте вместе с Треповым и петербургским
градоначальником генералом В. А. Дедюлиным некоторое время пре¬
давался беспочвенному ликованию по поводу манифеста 17 октяб¬
ря. Вызвав Крыжановского, он до ночи беседовал с ним как с со¬
ставителем положения о булыгинской Думе о его изменении в со¬
ответствии с манифестом27. Но скоро дело стало меняться.
В начале ноября 1905 г. Гучков и Шипов привезли из Москвы
проект бесцензового закона, по которому избирательное право пре¬
доставлялось всем мужчинам, достигшим 25 лет, с двухстепенным
голосованием по губерниям и областям. Витте выразил им свое со¬
гласие с принципом всеобщего избирательного права. Но Крыжанов-
ский заявил, что он сомневается в искренности согласия Витте с
принципом всеобщего избирательного права, да и в прочности по¬
ложения самого председателя правительства. «Я боюсь, — сказал
он, — как бы мне не пришлось, в случае падения графа Витте, со¬
ставлять еще третий проект закона о выборах в Думу и, может быть,
на началах еще более узких, чем положение 6 августа»28.
Действительно, на заседании Совета министров 19 ноября 1905 г.,
когда Шипов высказался за всеобщее избирательное право, подчерк¬
нув, что его введение предрешено вторым пунктом манифеста 17 ок¬
тября, Витте выступил с возражениями. Он отрицал данное Шипо¬
вым толкование манифеста и отстаивал общие основы положения
470

6 августа. Его поддержал А. Д. Оболенский, обер-прокурор Синода.
Дурново во время реплики Шипова о том, что «только общие выбо¬
ры могут внести желательное умиротворение в среду так называемо¬
го третьего элемента», демонстративно ушел. Оболенский затем
предъявил Шипову специальную записку с вйттевским толкованием
манифеста и даже с упоминанием о том, что именно манифест пре¬
пятствует введению всеобщего избирательного права в обход установ¬
ленного им нового законодательного порядка29. Однако политическая
ситуация после всеобщей стачки, влияние Петербургского Совета (хо¬
дили слухи, будто во время почтово-телеграфной забастовки канце¬
лярия Совета министров обращалась в Совет с просьбой разрешить
отправку распоряжений премьер-министра, и даже о намерениях Со¬
вета арестовать Витте, ввиду чего была установлена его охрана сила¬
ми Преображенского полка) — все это заставляло правительство не¬
пременно предоставить рабочим избирательные права. Это предусмат¬
ривалось правительственными проектами избирательного закона,
которые противопоставлялись введению всеобщего избирательного
права. Речь шла лишь о том, вводить ли отдельное представительство
от рабочих. «За последнее время, — говорилось в мемории Совета
министров, — рабочий класс, находящийся в весьма сильном броже¬
нии, идет впереди охватившего страну движения и проявляет его в
едва ли не наиболее острой и опасной форме. Между тем, получив
участие в выборах, обеспечивающее рабочим возможность реального
представительства их интересов в Государственной Думе, класс этот
в значительной, как можно надеяться, части придет к успокоению, так
как в вопросе о выборах деятельность крайних революционной и со¬
циалистической партий лишится столь благоприятной для них по¬
чвы»30. Среди аргументов против выделения рабочих в особую груп¬
пу избирателей был и тот, что это «создало бы и укрепило в умах
рабочих масс предположение о раздельности рабочих интересов от
польз и нужд остального населения и о том, что рабочий класс явля¬
ется по отношению к остальным чем-то вроде государства в государ¬
стве». Тем не менее Совет министров остановился на системе отдель¬
ного рабочего представительства «ввиду обеспечиваемого ею успоко¬
ения рабочего класса и охранения общих выборов от участия в них
наиболее беспокойного и опасного элемента»31. Число рабочих пред¬
ставителей в Думе решено было свести к 14, хотя, если бы рабочее
представительство в Думе было осуществлено в соответствии с чис¬
ленностью рабочего населения, оно составило бы 70 человек.
Новый избирательный закон окончательно утверждался особым со¬
вещанием под председательством царя. Оно собиралось 5, 7 и 11 декаб¬
ря 1905 г., когда революционные события принимали все более гроз¬
ный характер. Накануне был проведен арест Петербургского Совета и
установлено тюремное заключение для участников стачек в предприя¬
тиях государственного значения, хотя одновременно были легализова¬
ны экономические стачки. Гучков и Шипов, выступавшие за всеобщее
избирательное право, возражали против рабочего представительства с
классовых позиций. Гучков возмущался тем, что «дается премия»
«именно тем элементам, которые наиболее шумели». «Они имеют в
Думе особое представительство в лице 14 депутатов. Эти последние
471

будут, несомненно, держать в руках нити всего рабочего движения и
будут диктовать и правительству, и обществу, и народу свои условия.
Это будет организованный стачечный союз», — заявил Гучков32. С тех
же позиций возражали против отдельного рабочего представительства
В. И. Тимирязев, возглавивший созданное Министерство торговли и
промышленности, в ведение которого перешел из Министерства фи¬
нансов рабочий вопрос («Им создается особое положение для рабочих,
и притом не для всех, а только для организованных — фабричных, за¬
водских и горных. Между тем именно рабочий класс всего более вос¬
принял социалистические учения»), и соперник Вигге по реформатор¬
ству октябрьских дней Будберг, видевший «главный дефект» проекта
Совета министров в «сплочении рабочих»33.
Гучков усмотрел в этом проекте заигрывание с пролетариатом, а
во введении всеобщего избирательного права «общественники» ви¬
дели средство противопоставления революционному фабрично-за¬
водскому пролетариату «огромной массы консервативных элементов»
(так выразился один из них, барон П. Л. Корф)34. Витте как бы в
ответ на это сослался на свои действия против рабочего движения
(«Явилась возможность арестовать 236 членов Совета рабочих депу¬
татов, и этому в душе все радуются»35).
Провалив с помощью Александры Федоровны проект № 2, преду¬
сматривавший всеобщее избирательное право, Витте решил отказать¬
ся от отдельного рабочего представительства в проекте собственною
кабинета (проекте № 1). «Если допустить в Думу четырнадцать чле¬
нов от рабочих, они будут непременно требовать себе двадцать пять,
а потом и пятьдесят мест в Думе. И если вы это им дадите, то без
крови вы не будете впоследствии в состоянии отнять у них это пра¬
во. Поэтому проект № 1 представляется мне невозможным. Он мо¬
жет быть принят только без особого представительства от рабочих», —
заявлял он и тут же добавлял, что игнорировать «право труда» в XX в.
«опасно». «Рассуждая умом», он «перекрестился бы и решил бы в
пользу второго проекта», но «по чутью» он боялся его и опять скло¬
нялся к первому, по которому «все опасные элементы сосредоточены
в городах; они составляют меньшинство», «Дума будет, может быть,
слаба по своему интеллекту, а не по своему консерватизму»36.
Впрочем, он был ютов то солидаризироваться с Дурново и вообще
не собирать Думу, то отсрочить ее созыв и провести его по закону 6 ав¬
густа, «может быть, и самому совершенному», в котором он хотел бы
тем не менее сделать «некоторые поправки в еще более консерватив¬
ном направлении». «Нельзя, однако, забывать, что в настоящее время
в России происходит революция», — объяснял он свои колебания, счи¬
тая, что войск для ее подавления не хватит, а потому нельзя не исполь¬
зовать «путь нравственного успокоения» путем созыва Думы37.
Речь царя началась признанием, что до 17 октября он не инте¬
ресовался вопросом о выборах, который был ему «совершенно не¬
понятен». Но «с сегодняшнего утра» ему «стало ясно» и «чутье» под¬
сказало, что всеобщее избирательное право невозможно. Дело про¬
исходило на следующий день после того, как Витте внушил это
Александре Федоровне. «Идти слишком большими шагами нельзя.
Сегодня — всеобщее голосование, а затем недалеко и до демокра¬
472

тической республики. Это было бы бессмысленно и преступно», —
объявил царь свое решение38.
Предотвратив введение всеобщего избирательного права, Витте,
однако, вместе с Тимирязевым и Треповым воспротивился попытке
вернуться к полному лишению избирательных прав рабочих, кото¬
рая была предпринята на совещании в ходе осуществленной все же
отмены особого для них представительства (их выборные уполномо¬
ченные должны были избирать выборщиков на городские и губерн¬
ские съезды)39. Закончить же совещание Витте решил на минорной
и консервативной ноте, специально попросив для этого у царя сло¬
ва. «Следует ожидать, — заявил Витте, — что новый избирательный
закон не внесет успокоения не только в революционные кружки, но
и среди умеренных элементов. Результаты будут плохие, но в какой
интенсивности они проявятся — предвидеть, конечно, невозможно.
О сроке созыва Государственной Думы ничего сказать нельзя. При¬
ступить немедленно к выборам — даже этого сказать нельзя». Но
царь, не обращая внимания на угрозы Витте, заявил, что отклады¬
вать созыв Думы не намерен40. 12 декабря царский указ с измене¬
ниями положения о выборах в Думу был опубликован.
Перспектива существования Думы и Государственного совета оз¬
начала, что в стране появляется подобие двухпалатного парламента
независимо от степени ограниченности его прав и от того, что в
официальном словоупотреблении фигурировало обычно выражение
«законодательные учреждения», поскольку и «парламент», и «каби¬
нет» были понятиями, связанными с западноевропейской государ¬
ственностью, несовместимыми с самодержавным образом правления,
отказ от которого представлялся невозможным. Поэтому, с одной
стороны, принятие думского положения влекло за собой реформи¬
рование Государственного совета, а с другой — все преобразование
было направлено к ограничению законодательных прав Думы41.
С. Е. Крыжановский; приобретавший все большее значение в ка¬
честве автора проектов государственных преобразований, в уже упо¬
минавшейся записке о Государственном совете как «регуляторе по
отношению к Государственной Думе», выступал в традиционном для
двухпалатной парламентской системы духе. В составе Государствен¬
ного совета как верхней палаты, указывал он, должны быть силы
«консервативные не вследствие случайности личных воззрений, а
вследствие других, более мощных движущих причин». «К ним будут
относиться крупные материальные интересы, которые присущи ука¬
занным слоям населения и прочно связывают их с интересами по¬
рядка и спокойствия и возможного охранения того распределения
собственности, которое имеет место ныне; их будут укреплять и те
привычки к установившемуся строю, которые наследственны в этих
слоях общества», — писал Крыжановский42.
Не только эти расчеты, но и обсуждение преобразования Государ¬
ственного совета в комиссии Сольского показывало, что представи¬
тели капиталистов и помещиков вместе с великими князьями рас¬
сматривались как главная сила, способная воспрепятствовать ожи¬
давшимся со стороны Думы либеральным и демократическим
устремлениям. Началась борьба за представительство в Государствен¬
473

ном совете между предпринимательскими организациями. Дворян¬
ство добилось для себя специального представительства наряду с
земским, хотя земства на 80—90% состояли из дворян. В число вы¬
борных членов включалось также несколько представителей право¬
славной церкви, профессуры. Членов Совета по назначению царю
предстояло подбирать из лиц императорской фамилии и высших
слоев бюрократии.
Судя по дневнику А. А. Половцова, Витте 5 ноября 1905 г. на за¬
седании комиссии Сольского говорил, что так как войск для подав¬
ления революции недостает, вся его надежда на Думу, хотя он сомне¬
вается, что ее удастся собрать. На следующий день он предложил в
качестве «опоры правительству» созвать выборную часть Государствен¬
ного совета. При этом он, очевидно, предложил уменьшить его пра¬
ва. Тогда Половцов в качестве «компромисса» для спасения «хоть ча¬
сти» влияния Государственного совета предложил, чтобы Дума имела
право снова принять отклоненное постановление лишь в следующую
свою сессию. Такое вторичное постановление Думы могло бы стать
законом после утверждения царем даже при несогласии Государствен¬
ного совета. Но «старание» Половцова оказалось излишним, так как
Витте, отвергавший значение Совета, внезапно заявил, что Совет дол¬
жен иметь одинаковые с Думой права43. Из этого выросло сделанное
15 декабря 1905 г. предложение Кутлера, предусматривавшее, как и
половцовское, предоставление Совету условного (суспензивного) от¬
клонения думских постановлений, причем вторичное постановление,
принятое большинством в 2/ голосов, представлялось бы царю неза¬
висимо от позиции Совета. Кутлер предлагал «заранее примириться»
с «преобладанием» Думы и во избежание конфликтов между палата¬
ми обеспечить царской власти положение арбитра44. Однако члены
совещания Сольского не согласились на «умаление» значения Государ¬
ственного совета, заявляя, что не хотят возлагать на царя «всю тяжесть
разрешения разногласий» между палатами45.
Несомненно, существовала связь между этим предложением Кут¬
лера, сводившимся к расширению компетенции Думы, и разрабаты¬
вавшимся в это время его аграрным законопроектом. Оба кутлеров-
ских проекта исходили из представления о том, что для спасения
режима нужны далеко идущие меры как социально-экономическо¬
го, так и политического значения. За Кутлером стоял Витте, гото¬
вый, однако, пожертвовать им в своих маневрах.
В комиссии Сольского не вызвало особых прений заимствован¬
ное из австрийской, прусской и испанской конституций право царя
проводить своими указами законодательные меры в отсутствие Думы
с последующим их утверждением ею в течение первых двух месяцев
после возобновления ее работы46. Но другой важный вопрос, связан¬
ный с прерогативами царя, оказался спорным. Актами 6 августа
1905 г. предоставленное Думе право законодательной инициативы не
распространялось на «начала государственного устройства, установ¬
ленные законами Основными». В соответствии с установленным ма¬
нифестом 17 октября «незыблемым правилом», по которому «ника¬
кой закон не мог воспринять силу без одобрения Государственной
Думы», соответствующая статья нового думского «учреждения» была
474

проектирована как предоставляющая Думе право законодательной
инициативы и пересмотра всех законов, в том числе и Основных,
за исключением той их части, которая относилась к престолонасле¬
дию и императорской фамилии и подлежала законодательному пе¬
ресмотру лишь по указанию царя47. Это вызвало протест Коковцо¬
ва, который утверждал, что «точный смысл манифеста 17 октября»
предложенного изменения не требует, что «каковы бы ни были со¬
ображения об изменениях в существе и объеме верховной власти»,
вытекающих из этого манифеста, нельзя «до известной степени ис¬
кусственно наталкивать Думу на возбуждение законодательных пред¬
положений о верховной власти»48.
14 февраля открылось совещание под председательством царя для
окончательного рассмотрения «учреждений» Думы и Государственно¬
го совета. Игнатьев сетовал, чтб превращение Государственного сове¬
та из «совета монарха по законодательным делам» в «верхнюю пала¬
ту» есть «решительный шаг к конституционному устройству». Сти-
шинский предлагал хотя бы упразднить предполагавшееся равенство
числа назначаемых и выборных членов, чтобы увеличить влияние царя
на состав Совета. Витте возражал («Государственный совет будет глу¬
боко консервативен, поэтому нет оснований к увеличению числа чле¬
нов по назначению... это произведет дурное впечатление»49). Но в
целом его позиция на совещании была двойственной. С одной сто¬
роны, он потребовал, чтобы в манифесте об изменении учреждений
Думы и Государственного совета было указано в соответствии с ма¬
нифестом 17 октября, что никакой закон не может получить силу без
их одобрения, и стал доказывать, что «рассматриваемое преобразова¬
ние еще не составляет конституции»50. Но, с другой стороны, в соот¬
ветствии с предложением уже уволенною к этому времени Кутлера он
хотел, чтобы Дума могла представить отклоненный Государственным
советом законопроект царю.
Коковцов объявил премьера радикалом, сказав: «То, что ныне
предлагается, уничтожает Государственный совет и знаменует пере¬
ход к одной палате. Этого добиваются все крайние партии». «Я смот¬
рю так, что Владимир Николаевич желает конституционный поря¬
док управления, а я считаю, что этого нельзя», — вернул Витте Ко¬
ковцову его обвинение и продолжал: «Незачем копировать
положения конституций, по которым верхняя палата отделяет ниж¬
нюю от монарха»51. В завязавшейся полемике Витте получил неожи¬
данную, казалось бы, поддержку справа — у Стишинского, который
утверждал, что Государственный совет должен быть для царя «щи¬
том» «при увлечениях» Думы, но не должен быть для него «тормо¬
зом». Но в целом рассматривавшийся еще в процессе подготовки
булыгинского закона способ обеспечить верховной власти возмож¬
ность лавирования между палатами был отвергнут как связанный с
необходимостью расширения функций Думы. Витте же держался с
напускным смирением, настаивая, однако, на том, что самый твер¬
дый сторонник неограниченности царской власти именно он. «Я со¬
глашаюсь с приводимыми доводами, — говорил он, — но, я пола¬
гаю, не надо только ограничивать монарха». «Забавно, что Витте ос¬
новывал свою речь на том, что необходимо устранить всякое
475

средостение между царем и народом, утверждая, что никакой кон¬
ституции государь не давал, так как никакой присяги не приносил,
а что просто установил такой порядок законодательства и управле¬
ния, который считал наилучшим и который ежечасно изменить мо¬
жет», — записал Половцов.
В перерыве заседания Пален заявил царю, что принятие виттев-
ского предложения означало бы «гибель монархического начала».
«А говорить, что Вы не дали конституции, значит куртизанить. Вы
дали конституцию и должны ее сохранять», — добавил он, отвергая
все, что говорил Витте52.
В какой мере и в чем именно изданный 20 февраля 1906 г. ма¬
нифест об изменении учреждения Государственного совета и пере¬
смотре думского учреждения вместе с сопровождавшими его двумя
указами и новым думским учреждением53 означал отступление от
манифеста 17 октября 1905 г.?
В литературе находим по этому поводу две точки зрения. А. Д. Сте-
панский считает, что акты 20 февраля 1906 г. были тем способом ис¬
полнения манифеста 17 октября, который царь изначально имел в
виду54. Н. И. Васильева, Г. Б. Гальперин и А. И. Королев усматрива¬
ют отступление от манифеста 17 октября в самом преобразовании
Государственного совета во вторую законодательную палату55. Они
исходят при этом из того, что манифест 17 октября декларировал
переход к конституционно-монархическому правлению с однопалат¬
ной системой. Однако вопрос об одно- или двухпалатной системе был
в манифесте 17 октября обойден, и отход от принципов этого мани¬
феста в актах 20 февраля 1906 г. носил более сложный характер. Во-
первых, противникам преобразований превращение Государственного
совета в верхнюю палату представлялось не отступлением от принци¬
пов 17 октября, а, наоборот, шагом к конституционному устройству.
Во-вторых, Государственный совет рассматривался как верхняя пала¬
та еще при разработке булыгинского закона. И, наконец, не правиль¬
нее ли видеть шаг назад от манифеста 17 октября в отказе от прида¬
ния праву отклонения Государственным советом думских законопро¬
ектов суспензивного характера, а также в отнесении инициативы
пересмотра Основных законов к прерогативам царя, на чем настоял
Коковцов? Ведь недаром Витте требовал не включать в манифест
20 февраля 1906 г. фразу из манифеста 17 октября о том, что ника¬
кой закон не может получить силы без одобрения Думы ни приме¬
нительно к ней самой, ни по отношению к Государственному совету.
Из манифеста 17 октября следовала необходимость и в законо¬
дательных мерах, которые служили бы выполнению данных в нем
обещаний предоставления гражданских свобод. Правительство про¬
водило эти меры в спешном порядке, чтобы до созыва Думы обес¬
печить сочетание гражданских свобод с государственным 'контролем
над их осуществлением. Временные правила об обществах и союзах,
введенные указом 4 марта 1906 г., признавали законным их образо¬
вание без разрешения властей. Однако министр внутренних дел мог
закрывать «общества, в коих образованы отделения, а также союзы,
если деятельность этих обществ и союзов признается им угрожаю¬
476

щею общественному спокойствию и безопасности». Образование
таких обществ воспрещалось, как и управляемых учреждениями и
лицами из-за границы при наличии у таких обществ политических
целей. Учреждение профессиональных обществ рабочих и служащих
торгово-промышленных предприятий, а также их владельцев разре¬
шалось лишь для «изыскания способов» к урегулированию промыш¬
ленных конфликтов, «выяснения размеров заработной платы», вы¬
дачи пособий, устройства касс взаимопомощи, похоронных и т. п.
Объединение профессиональных обществ в союзы не допускалось56.
Одновременно утвержденные царским указом правила о собрани¬
ях повторяли введенные еще осенью положения о необходимости
предварительного получения разрешения полиции, присутствия на
собрании ее представителя, который мог закрыть собрание по мно¬
гим поводам — от принятия «характера, угрожающего общественно¬
му спокойствию и безопасности» до отклонения «от предмета его
занятий»57. В самый день открытия Думы 26 апреля 1906 г. была
упразднена предварительная цензура для книжных изданий. Однако
властям предоставлялось право ареста тиража с передачей дела в суд
и уголовного преследования виновных58.
Стремлением опередить созыв Думы руководствовались и при
ускоренном обсуждении и принятии Основных законов. «В первом
случае необходимо было издать Основные законы, соответствующие
17 октября, до созыва Думы, — вспоминал Витте, — во втором —
не издавать, и в таком случае мне было ясно, что Дума обратится в
Учредительное собрание, что это вызовет необходимость вмешатель¬
ства вооруженной силы и что в результате новый строй погибнет.
Будет ли это к лучшему?.. Пожалуй, да, если бы явился Петр Вели¬
кий... Но такого не было и покуда не предвидится. Поэтому я сто¬
ял за необходимость издания Основных законов до Думы»59.
Дело было в том, чтобы не только лишить Думу возможности рас¬
смотрения Основных законов, но и спешно включить в их состав
некоторые положения из учреждений Думы и Государственного сове¬
та, чтобы возможность их пересмотра зависела от царя. Три проекта
Основных законов, в составлении которых участвовали директор
Александровского лицея А. П. Саломон и флигель-адъютант граф
А. Ф. Гейден, были получены Сольским от царя. Под руководством го¬
сударственного секретаря Ю. А. Икскуля фон Гильденбандта и его по¬
мощника П. А. Харитонова был составлен проект Государственной
канцелярии, который предполагалось внести в Государственный со¬
вет60. Этот проект Витте поручил сравнить «с консервативными кон¬
ституциями (прусской, австрийской, японской, английской) и заим¬
ствовать оттуда полезные консервативные начала»61.
Во всеподданнейшем докладе 2 марта 1906 г. Витте предложил
определить понятия закона и декрета, издаваемого в порядке верхов¬
ного управления, т. е. единолично царем, поскольку если до тех пор
отсутствие разграничения представляло «известное удобство для мо¬
нарха» («В настоящее время почти все представляется законом»),
«при новом положении вещей» оно может доставить ему «самые
большие затруднения». Он настаивал на том, чтобы Основные зако¬
ны, даже если они будут оставлены без изменения, предусматрива¬
477

ли все же право монарха издавать декреты62. 4 марта царь приказал
«при условии полной тайны» обсудить проект в Совете министров,
и Витте занялся его правкой. «Более распространительным опреде¬
лением» указов, называемых «повелениями», и установлением прав
царя на издание чрезвычайных «указов, направленных к ограждению
государственной и общественной безопасности и обеспечения народ¬
ного благосостояния», он, в сущности, возвращал дело к старому
порядку. Но когда захотел вставить слова об ограничении царских
указов «пределами закона», против этого выступил Дурново63. По
образцу японской конституции Витте предложил установить ответ¬
ственность правительства перед царем64.
Совет министров на заседаниях 10, 12, 14, 18 и 19 марта все это
принял и, чтобы лишить Думу возможности влиять на государствен¬
ную политику путем изменения порядка производства денежных
ассигнований или с помощью неутверждения ежегодного континген¬
та новобранцев, предложил включить в текст Основных законов
только что принятые правила утверждения сметы и оговорку о том,
что в случае неутверждения контингента новобранцев к 1 мая он
устанавливается в размере не свыше прошлогоднего65.
Кроме того, Совет министров предложил оговорить в Основных
законах в числе прерогатив царя руководство международной поли¬
тикой, право чеканки монеты, прощения осужденных, а также
объявления местностей на военном или исключительном положении.
Большинство министров с Витте во главе настаивало на включении
в Основные законы права царя на увольнение всех без исключения
должностных лиц, включая судей, несменяемость которых установ¬
лена судебными уставами 1860-х годов. Дума, считали эти министры,
сохранит их несменяемость, и царь лишится «возможности устранить
даже тех судей, которые по своим действиям оказались бы опасны¬
ми для правильного хода государственной жизни».
Все это дало Витте возможность впоследствии выставить себя в
роли единственного спасителя монарших прерогатив в ходе состав¬
ления Основных законов66. Особенное значение он придавал вопросу
о титуле «самодержец». Соответствующая статья в проекте Государ¬
ственной канцелярии гласила: «Государю императору, самодержцу
всероссийскому принадлежит верховная в государстве власть». Из¬
мененная Советом министров формула звучала так: «Императору
всероссийскому принадлежит верховная самодержавная власть. По¬
виноваться власти его не только за страх, но и за совесть сам Бог
повелевает». В сущности, разницы не было, и сам Николай Н, вы¬
ражая сомнение в «необходимости... отречься от самодержавных прав
и изменить определение верховной власти, существующее в статье 1
Основных законов уже 109 лет», считал опасным всякое «новое ее
изложение, даже то, которое предложено Советом министров», по¬
скольку понятие неограниченности не вошло ни в одно из них67.
Витте же именно поэтому считал предпочтительной формулу Сове¬
та министров, настаивая на том, что, поскольку власть царя не бу¬
дет более определена как неограниченная, необходимо назвать ее са¬
модержавной68. Он считал своей заслугой принятие царем нового из¬
ложения этой статьи.
478

Чтобы обосновать сохранение самодержавного характера царской
власти, Витте обратился за помощью к В. О. Ключевскому. Но тот ук¬
лонился, и Витте получил справку, составленную бывшим слушателем
профессора69. Смысл ее был в том, что хотя после актов 6 августа и
17 октября царская власть «перестает быть абсолютной, неограничен¬
ной и становится конституционной», она тем не менее не перестает
быть самодержавной. Доказывалось это с помощью исторического ис¬
толкования термина «самодержавие», согласно которому в Древней
Руси он не выражал понятий неограниченности и абсолютной власти,
которые стали с ним связывать в XVIII в., а означал лишь независи¬
мость монарха и страны во внешнеполитическом отношении. Николаю II,
таким образом, внушалось, что, назвав свою власть самодержавной, он
вернет «исконному старинному титулу русских государей» его первона¬
чальное значение. Эта же мысль о том, что манифест 17 октября не
уничтожил власти самодержавного царя, с помощью юридической ар¬
гументации доказывалась и в трактате профессора-правоведа Киевского
университета О. О. Эйхельмана, рекомендованного Витте царю и пред¬
ложившего свой проект Основных законов, исходя из необходимости
их пересмотра как бы независимо от объявленных реформ70.
Как и булыгинский проект летом 1905 г., проект Основных зако¬
нов не попал в Государственный совет, а стал предметом обсужде¬
ния особого совещания под председательством царя, открывшегося
7 апреля 1906 г. В. О. Ключевский, Д. Н. Шипов и А. И. Гучков,
ранее представлявшие в такого рода совещаниях общественные кру¬
ги, а также подозревавшиеся в недостатке консерватизма отставлен¬
ный со своего поста Н. Н. Кутлер, министр народного просвещения
И. И. Толстой и Н. С. Таганцев не были включены в его состав. Зато
крайне консервативное крыло было пополнено вел. кн. Николаем
Николаевичем, графом К. И. Паленом, О. О. Эйхельманом и со вто¬
рого заседания — И. Л. Горемыкиным, которого царь пригласил не
только как «охранителя исконных начал», но и как уже намеченно¬
го им следующего премьера.
Под влиянием угроз Витте, предсказывавшего, что Дума не толь¬
ко «погубит армию и приобретет пошиб республиканский», но и
установит царю цивильный лист71, Николай II заявил, что главы
Основных законов, касающиеся императорской фамилии и ее иму¬
щественного положения, должны пересматриваться не только по его
почину, но и только им самим. Дурново попытался было распрост¬
ранить это на всю совокупность Основных законов. «Постановление
о том, что Основные законы могут быть изменяемы и дополняемы
лишь по почину государя, недостаточно, — заявил он. — Надо ска¬
зать, что они могут быть государем императором изменяемы без вся¬
кого участия Думы и Совета... Акт 17 октября далеко не соверше¬
нен, и вся смута, происходящая после этого, является последстви¬
ем этого несовершенства... Но с существом этого акта нельзя не
считаться, и в тех пределах, как это проектируется ныне, это не бу¬
дет его нарушением, а скорее его дополнением»72. Но после дискус¬
сии все, в том числе и Дурново, ограничились сохранением за ца¬
рем исключительного права пересмотра статей об императорской
фамилии и удельных имуществах73.
479

Появившийся во втором заседании, 9 апреля, Горемыкин загово¬
рил о том, что, по-видимому, более всего волновало Николая II, вы¬
разив сомнение, следует ли вообще переиздавать Основные законы.
Он опасался, «как бы Дума не подняла неудобных вопросов» по по¬
воду ограничения ее компетенции, и считал, что неприкосновенность
главных статей Основных законов поможет сохранению старых поряд¬
ков. Для реализации манифеста 17 октября он предлагал ограничить¬
ся принятием дополнительных правил. Явно по поручению царя он
подчеркнул, что «поднятие вопроса» о статье, содержащей титул «са¬
модержец», «и ей подобных чревато событиями; трогать их не следу¬
ет»74. Отвечая Горемыкину, Витте заявил, что он и сам был бы рад не
переиздавать Основные законы, но движим страхом перед Думой, ко¬
торая «может все пересмотреть по своему почину, кроме Основных за¬
конов». «Поэтому надо отобрать от нее все, что опасно трогать... иначе
Дума превратится в Учредительное собрание», — сказал он75.
Вопрос же о царском титуле был вновь поднят самим Николаем II.
В необычно взволнованной речи он заявил, что его «мучает чувство»,
имеет ли он перед своими предками право отказаться от самодер¬
жавия. При этом он заверял, что с позиции манифеста 17 октября
его «не сдвинут». Что именно имел в виду царь, сейчас же показал
Горемыкин, сказав: «Если просто вычеркнуть слово “неограничен¬
ный", то нельзя будет выйти ни из одного затруднительного поло¬
жения». Тогда Витте, заявив, что он «и ныне смущен, как был сму¬
щен 17 октября», стал доказывать, что сделать изменение Основных
законов исключительной привилегией царя возможно, если власть
его будет объявлена неограниченной, тут же отрицая неограничен¬
ность царской власти, сравнивая ее с властью турецкого султана
(«Там можно сказать, что власть управления неограниченна, но у
нас, с императора Александра I, законы управляют основаниями вер¬
ховного управления»).
Никто не решился удовле*ворить желание царя объявить свою
власть неограниченной. Слишком страшно было «бросить перчатку»,
как выразился министр юстиции М. Г. Акимов. «Я не сочувствую
манифесту 17 октября, но он существует», — заявил Пален. «Я тоже
не сторонник свобод, данных народу», — вторил ему Акимов, но под¬
черкивал, что настаивать на неограниченности царской власти и не¬
прикосновенности Основных законов опасно («Надо исключить сло¬
во “неограниченный” и издать Основные законы, чтобы оградить
правительство»). Средство спасения царского престижа предложил
Стишинский, сказав: «Следует только слово исключить, а власть со¬
хранить». В конце концов Николай II согласился на исключение сло¬
ва «неограниченной», а через год с лишним, совершив третьеиюнь-
ский переворот, показал, что считает свою власть именно таковой.
Призыв Витте отменить несменяемость судей («Они могут выносить
революционные приговоры, всегда оправдывать. Если признать их не¬
сменяемыми, и Дума их поддержит, что же тогда будет?») встретил у
многих горячий отклик, но решиться на это никто не мог. Горемыкин
предложил не давать «повода к нареканиям», а если потребуется, про¬
сто закрывать суды. «В бытность мою министром юстиции я имел
много неприятностей от их несменяемости. Но надо быть хладнокров-
480

иым и не выходить из терпения», — заявил Пален, даже пригрозив
Николаю И судьбой Людовика XVI, постигшей его якобы потому, что
он нарушил обещания своих предшественников на престоле. Царь за*
явил, что ничего не имеет против несменяемости судей76.
Взгляды сановников на политическое будущее страны прояснились
при обсуждении виттевского предложения о предоставлении царю
права в чрезвычайных обстоятельствах издавать указы «в видах пре¬
дотвращения грозящей государственному порядку опасности». И Вит¬
те, и Дурново хотели создать юридическую базу для разгона Думы и
совершения государственного переворота на легальной основе. «Во
всех государствах бывали такие минуты, когда становился необходи¬
мым coup d’etat, — говорил Витте. — Дай бог, чтобы нам не пришлось
яого пережить. Но если придется, то лучше иметь в этом случае воз¬
можность опереться на закон, чтобы можно было совершить не coup
d'etat, а произвести переворот на основании закона». Дурново прямо
сказал, что имеет в виду «тот случай, когда нужно будет сказать, что
Дума и Совет не существуют», и добавил: «Несомненно, что это бу¬
дет государственный переворот, но его лучше основать на законе». «Во
всем мире нет таких законов, которые предусматривали бы государ¬
ственный переворот», — возразил Акимов. — Беспорядки можно ус¬
мирять на основании действующих законов, — продолжал он. — Пре¬
дусматривать же в Основных законах государственный перево¬
рот— пагубно. Если есть сила, можно совершить переворот и без
закона. Если ее нет, то и с законом переворот не сделаешь». И царь
отказался от виттевского предложения77.
Горемыкин хотел добиться исключения всех статей о правах поддан¬
ных78. Когда же это не удалось, предложил ограничиться в статье о не¬
прикосновенности собственности упоминанием о возможности ее при¬
нудительного отчуждения не для общественной надобности, а лишь для
надобности государственных учреждений. Подразумевалось отчуждение
земли. «Если объявить крестьянам, что принудительное отчуждение не
допускается вовсе для наделения их землей, то это будет величайшей
ошибкой», — говорил Витте, предсказывая, что через несколько меся¬
цев царю придется утвердить думский аграрный законопроект, «или все
крестьянство встанет против верховной власти»79.
Горемыкин видел в словах Витте большую опасность. Он требо¬
вал не «оставлять в этом вопросе щели», добиться, чтобы все крес¬
тьянские ожидания земли связывались с царской милостью, а не с
Думой («Если нужно будет землеустройство, то пусть оно будет, как
и в 1861 году, исходить от императорской власти»).
В сущности, это было отражением противоречий в аграрном воп¬
росе, вызванных кутлеровским проектом и как бы решенных цар¬
ской резолюцией о неприкосновенности частной собственности. Ее-
то и придерживался Горемыкин и его сторонники. «Если изложить
статью, как предлагает И. Л. Горемыкин, то Думу придется разогнать
через два месяца, и произойдет революция», — возражал Витте. Но
начав на тревожной ноте, он так успокоил всех, к кому взывал Го¬
ремыкин: «Я шесть месяцев стою у дел и лучше его знаю их поло¬
жение. В Думу попадут лица, которые на первое место поставят кре¬
стьянской вопрос. Но засим в самой Думе составится большинство,
481
16 Власть и реформы

которое, по цифровым данным, скажет, что наделение крестьян не¬
возможно. В настоящее время этот вопрос кадеты замалчивают, а в
Думе они сами откажутся от своего проекта, так как поймут, что
осуществить его невозможно. Первый на это не пойдет профессор
Ковалевский, который сам богатый землевладелец и умный человек.
Таким образом, с этой стороны опасности нет. Сама Дума отверг¬
нет этот проект. Даже если бы этого не случилось, то Государствен¬
ный совет его отклонит, наконец — государь не утвердит».
Горемыкин заявил, что «если только допустить, как полагает граф
Витте, обсуждение этого вопроса в Думе, то ее придется брать в шты¬
ки». Дурново и Фриш предложили оговорить, что отчуждение допус¬
кается «за справедливое и приличное вознаграждение», и это было
царем принято80. Между тем правительство Витте само пыталось про¬
вести аграрный законопроект до созыва Думы и вовсе не только от¬
чуждение помещичьих земель в пользу крестьянства составляло его
предмет. В марте на рассмотрение еще не реформированного Государ¬
ственного совета был внесен этот законопроект, подготовленный при
МВД под председательством Гурко. Речь шла о предоставлении от¬
дельным домохозяевам права выхода из общины и укрепления наде¬
лов в частную собственность с выделом их в один участок и правом
продажи без согласия сельского общества81. Однако в Государственном
совете до созыва Думы законопроект не прошел.
Витте немедленно распорядился подготовить программу законо¬
дательства по аграрному вопросу для внесения ее в Думу. Она вклю¬
чала в себя кроме права крестьян на выход из общины с укрепле¬
нием надела в собственность уравнение их с другими сословиями в
отношении имущественных, гражданских прав, в области управле¬
ния и суда. Крестьянское надельное землевладение должно было
стать индивидуальным с введением вместо семейной личной соб¬
ственности на надельное имущество. Но программа предусматрива¬
ла также меры для передачи крестьянам части казенных земель, при¬
обретаемых через Крестьянский банк, и частновладельческих, поку¬
паемых правительством.
Составлением этой программы для Думы и объяснялась экспан¬
сивность, с какой Витте настаивал при обсуждении Основных зако¬
нов на невозможности действовать в обход Думы.
В целом это обсуждение, имевшее итогом некоторое ограничение
власти царя в законодательной сфере, но оставившее за ним всю
полноту исполнительнЬй власти, кончилось двумя его уступками. Он
согласился не вставлять во фразу о том, что министры ответствен¬
ны перед ним, слово «исключительно» и изъять из определения цар¬
ской власти упоминание о ее неограниченности. Основные законы
были утверждены 23-го и опубликованы 24 апреля 1906 г.82
Если реформаторская умеренность актов 20 февраля 1906 г. име¬
ла своей причиной то обстоятельство, что массовые вооруженные
выступления представлялись делом прошлого, то в деле изменения
Основных законов аналогичное значение имели предоставление Рос¬
сии большого европейского займа, которое произошло в первой
половине апреля, и возвращение войск с Дальнего Востока, расши¬
ривших карательные возможности правительства. И то и другое
482

Витте считал своими заслугами, после которых, по его утверждению,
он перестал быть нужным царю.
Это, вероятно, соответствовало действительности. Однако влияние
и положение премьера пошатнулись еще к началу нового 1906 г. Вдо¬
бавок к ухудшившимся к тому времени отношениям с Дурново и Тре-
повым, которые отражали усиление царской немилости к премьеру,
Витте еще и промахнулся с назначением нового министра юстиции. Он
предпочел кандидатуре А. Ф. Кони Акимова, на сестре которого был
женат Дурново. По словам одного из чиновников канцелярии Совета
министров, Дурново и Акимов во всеподданнейших докладах критико¬
вали почти единогласные решения правительства и получали одобре¬
ние царя, отчего Витте порой приходил в отчаяние83. Кроме того, Витте
оказался втянутым в интригу против Дурново, которую вели в ведом¬
стве политической полиции С. Д. Урусов, один из кандидатов на пост
министра внутренних дел в октябре 1905 г., и его шурин, бывший ди¬
ректор Департамента полиции А. А. Лопухин. 20 января 1906 г. Лопу¬
хин сообщил Витте, что в Департаменте полиции печатаются погром¬
ные прокламации. Витте действовал весьма осторожно, словно нехотя,
но не мог не задеть организатора погромных изданий П. И. Рачков-
ского84. Это изобретательный, опытный и особо циничный деятель по¬
литического сыска не только широко практиковал провокацию, но и
пользовался своим официальным положением в заграничной агентуре
для финансовых афер с иностранным капиталом. В июле 1905 г. Рач-
ковскому по представлению Трепова было поручено царем заведовать
политической частью Департамента полиции с предоставлением прав
и обязанностей его директора85. Это было необыкновенное назначение,
оказывавшее негласное, но серьезное влияние на государственные дела.
Витте был связан с Рачковским еще со времени своего пребывания на
посту министра финансов. В 1905 г. Рачковский часто посещал Витте
и ссылался в полицейских кругах на его мнения, но затем стал одним
из инициаторов отставки Витте и по поручению Трепова вел перего¬
воры с Горемыкиным о том, чтобы предложить царю его кандидатуру
на пост председателя Совета министров86.
Витте же видел своего преемника в Дурново и хотел от него из¬
бавиться, тем более что вошедшее в обиход название его прави¬
тельства («кабинет Витте—Дурново») ему мешало. По словам Гурко,
он «решил действовать напролом» и в своем прошении об отставке
14 апреля заявил о несовпадении своих взглядов со взглядами Дур¬
ново в надежде, что выбор будет сделан в его пользу. Однако царь
еще за две недели до этого сказал Гурко: «Главное, чтобы правитель¬
ство было в верных руках. Вы понимаете, о ком я говорю»87. Как
считал Гурко, отставки Витте добились А. В. Кривошеин, брат
Д. Ф. Трепова — В. Ф. Трепов под руководством Горемыкина, а так¬
же действовавший через Д. Ф. Трепова Дурново. «Однако сам Дур¬
ново от этого ничего не выгадал», — замечал Гурко. Кружок, через
который министр внутренних дел действовал против Витте, рекомен¬
довал царю сменить и Дурново, чтобы «доказать таким образом об¬
щественности, что увольнение Витте вовсе не означает поворота
политики в сторону реакции. Устранение от дел одним общим ука¬
зом Витте и Дурново должно было, наоборот, как бы связать эти два
483

лица воедино и таким образом окончательно развенчать Витте в гла¬
зах передовых элементов страны»88.
В кружке, на который опирался Дурново в своих действиях про¬
тив Витте, не было единогласия по отношению к будущей Думе,
Горемыкин и В. Ф. Трепов были противниками союза с ней, в то
время как Д. Ф. Трепов придерживался противоположной позиции.
И хотя Дурново, по словам Гурко, готовился к тому, чтобы наладить
отношения с Думой (об этом чуть ниже), Д. Ф. Трепов сделал став¬
ку на Горемыкина как обладающего «спокойной рассудительностью»,
«с которым ввиду создавшихся между ними связей ему лично легко
будет сговориться и вообще сохранить свое влияние у государя».
Хотя Витте утверждал в своих мемуарах, что решил покинуть пост
премьера через три-четыре месяца после его занятия89, и обращался к
царю с просьбой об отставке, есть основания считать, что он и на сей
раз надеялся одержать верх, как, впрочем, не допускал своего уволь¬
нения и Дурново. Падения кабинета не ожидали и другие министры.
Первые сведения о результатах выборов в Думу вызвали, по сло¬
вам присутствовавшего в Совете министров Гурко, всеобщую радость
министров. «Витте, несомненно, выразил общее мнение, — писал
Гурко, — сказав: “Слава Богу, Дума будет мужицкая”. Обер-проку¬
рор Святейшего синода кн. Оболенский лишь прибавил: “Ну и по¬
повская, что тоже недурно”. Возражений ни с чьей стороны не пос¬
ледовало, и Совет министров в благодушном настроении перешел к
рассмотрению текущих дел. При обмене мнений по этим делам чле¬
ны Совета со своей стороны неоднократно говорили: “Ну теперь бу¬
дет легче, с Государственной Думой мы это проведем”... Однако за
сведениями о сословной принадлежности избранных в члены Госу¬
дарственной Думы стали поступать сведения об их партийной при¬
надлежности». Оказалось, что большинство из них — кадеты, кото¬
рые предположительно должны были пагубно влиять на крестьян.
«Витте по мере выяснения истинного состава Государственной Думы
становился чернее тучи, вновь высказывал признаки повышенной
нервности и запальчиво объяснял результаты выборов деятельностью
Дурново, приписывая их крутым мерам в смысле подавления рево¬
люционного движения. Предположение это было неверное, ибо как
мог Дурново, почти всецело сосредоточивший свою деятельность в
городах, повлиять на настроение сельских масс, поставлявших по¬
давляющее большинство выборщиков? Причина была, конечно, дру¬
гая, а именно широко распространявшееся кадетами обещание дать
крестьянам землю в любом размере, причем об условиях ее получе¬
ния благоразумно умалчивалось. Однако Витте, по-видимому, ис¬
кренне верил, что виноват Дурново. Полученные Витте приблизи¬
тельно в это же время сведения о высылке в административном по¬
рядке до 45 тыс. человек, конечно, укрепляли его в этом мнении»90.
С этим совпадает и сообщение П. П. Менделеева. «Покончив с
разработкой Основных законов и сметных правил, которые удосто¬
ились высочайшего утверждения 6 марта, Витте весь отдался подго¬
товлению к приближающейся встрече с Государственной Думой», —
вспоминал Менделеев. Готовя программу занятий Думы, «он бодро
с интересом ждал новых битв уже на парламентской арене. Настро-
484

сние было приподнятое», несмотря на то что его «надежды на зако¬
нопослушную крестьянскую Думу рушились. Витте здесь жестоко
ошибся. Как известно, он был убежден, что земельное крестьян¬
ство — главный оплот русского государственного строя... Поэтому
изданный под его руководством избирательный закон был так со¬
ставлен, чтобы обеспечить представителям этого крестьянства пре¬
обладающее большинство в Думе. На деле вышло иное. Дума выяв¬
лялась левой, кадетской. Крестьянство не могло устоять перед заман¬
чивыми земельными посулами кадетов. Как это ни огорчало Витте,
он все-гаки, по-видимому, рассчитывал установить мирное сотруд¬
ничество и с таким составом Думы.
До самой последней минуты ему и в голову не приходило, что
государь решится расстаться с ним в столь важный момент встречи
правительства с только что народившимся народным представитель¬
ством. Да и все мы, все, кого я встречал, никто даже и мысли не
имел о близкой опале премьера»91.
За три дня до отставки Витте продолжал говорить в Совете мини¬
стров, как нужно будет правительству держать себя по отношению к
Думе и, по словам Гурко, с обычным оптимизмом «высказывал убеж¬
дение, что сговориться с ней все-таки можно будет без особого тру¬
да». «А тем временем, — добавлял Гурко, — в собственной его вели¬
чества канцелярии уже составлялся прощальный рескрипт Витте»92.
Увидев себя уволенным вместе с Дурново, Витте, как выразился
Гурко, пришел в бешенство. Дурново и вовсе не ожидал отставки.
«У него не было никаких оснований думать, что близок час потери им
власти, — писал Гурко. — У государя он неизменно встречал привет¬
ливый прием и выражение ему доверия; с обоими братьями Трепо-
выми он был в лучших отношениях... Конечно, он хорошо знал, как
к нему относится общественность, и, несомненно, ожидал неприят¬
ной встречи с Государственной Думой. Но со всем этим он мечтал
успешно справиться. Усиленно готовился он к этой встрече и еще
накануне говорил П. М. Кауфману (будущему министру народного
просвещения. — Авт.): «Вот они (Государственная дума) увидят, ка¬
кой я реакционер». План его состоял в развитии перед Государствен¬
ной Думой целой программы либеральных мероприятий, подкреплен¬
ной немедленно вслед за этим внесенными на обсуждение Государ¬
ственной Думы соответствующими законопроектами»93.
Передавая министерские дела Гурко, Дурново признал, что слу¬
чившееся для него «большой удар», и утешился лишь, сказав на
прощанье: «Нет, а Витте-то вот злится на то, наверное, что мы с ним
вместе уволены».
Вслед за тем были уволены все члены первого российского ка¬
бинета. Через полтора года один из них, наиболее либеральный и
просвещенный, совершенно лишенный инстинкта властолюбия, граф
И. И. Толстой, министр народного просвещения, в письме к Витте
21 ноября 1906 г. подвел итоги реформаторской деятельности каби¬
нета, протекавшей в трудной обстановке революции и борьбы за
влияние и власть между первым премьером и его противниками при
неизменном недоверии к нему царя. «Вы единственный у нас насто¬
ящий государственный человек, способный вывести Россию на на¬
485

стоящий путь и попытавшийся по мере сил и возможности сделать
это, — писал он. — Пусть зоилы, упрекавшие Вас и нас вместе с
Вами в “бездеятельности”, укажут другой пример, когда в каких-ни¬
будь 5 месяцев разработали и провели: 1) проект настоящей консти¬
туции, 2) сложный избирательный закон, 3) закон о печати, кто бы
что ни говорил, замечательно либеральный, 4) закон о союзах и со¬
браниях, 5) законы о стачках и об ограждении от них общеполез¬
ных предприятий, 6) Основные законы, 7) проект всеобщего обуче¬
ния и реформу университетского устава. При этом правительству од¬
новременно пришлось подавить чрезвычайно опасное восстание в
Москве, бороться и победить железнодорожную и почтово-телеграф¬
ную забастовки, принявшие невиданные до сих пор в мире разме¬
ры и форму. Если крестьянский и земельный вопросы не были раз¬
решены, то за то же время они были основательно разработаны и
подготовлены, причем и тут благодаря возникновению обширного
крестьянского союза (имеется в виду Всероссийский крестьянский
союз. — Авт.), а затем и аграрных волнений приходилось работать
под дамокловым мечом. И кто же все это сделал? На первом месте
Вы, имея помощниками нас, людей (отчасти неопытных, которых
Вам приходилось направлять или сдерживать), занятых своим непо¬
средственным делом, администрацией) в министерствах, совершен¬
но расшатанных и требовавших тоже крупных перемен и в личном
составе, и в общем направлении деятельности».
Говоря о препятствиях, которые ставились правительству Витте,
И. И. Толстой продолжал: «Не мешал, я думаю, только ленивый, а
в 6 месяцев сделали Вы то, чего в России не было сделано за 50 лет!
...По окончании работы этой было ясно указано всему свету, как она
оценена, а следовательно, при каких условиях приходилось работать:
Вам приличия ради дали Александра] с бр[иллиантами], но хотели
устранить даже из Государственного совета. Министры были просто
отставлены даже без обычной благодарности или малейшего знака
внимания, за исключением Вашего явного противника Дурново,
осыпанного милостями; Акимова, ругавшего Вас на всех перекрест¬
ках. Остальным дали, с позволения сказать, подж....ка. Но зато на¬
значили членами Государственного совета Кривошеина, Анания
Струкова (предводителя дворянства Екатеринославской губ. — Авт.)
etc. Я не в обиде об этом говорю, а для характеристики положения.
В России ^еще в начале и даже в средине марта кричали, что Вы об¬
манываете всех, не хотели верить в искренность Ваших намерений;
между тем Дума не только была собрана в срок, но самые выборы
прошли в большем порядке, чем в старых конституционных странах,
и притом выборы прошли свободно, без давления правительства. Но
члены Думы не нашли нужным даже отдать Вам справедливость в
этом отношении, а государь или, вернее, двор обвинил Вас в том,
что Вы не позаботились о должном давлении на выборах... Мое об¬
щее впечатление (личное) от того времени, когда я имел честь быть
министром в Вашем кабинете, таково: это был какой-то кошмар по
количеству и разнообразию работы, по общей неблагодарности всех,
кто требовал ее от нас, по нежеланию всех понять затруднительность
нашего, и, прежде всего, конечно, Вашего положения. Но вместе с
486

гем я благодарен судьбе, давшей мне возможность поработать рядом
с Вами и, как я думаю, вместе с Вами кое-что сделать для родины,
что со временем будет признано»94.
Как видим, И. И. Толстой ставил в заслугу Витте и его кабинету
и реформы, и подавление революционного движения как средство
умиротворения всех слоев общества. Крестьянский вопрос, который,
но его мнению, удалось лишь разработать, но не решить, лег в осно¬
ву «Программы вопросов, вносимых на рассмотрение Государственной
Думы» — своеобразного политического завещания виттевского каби¬
нета95. Именно аграрный вопрос разработан и изложен в программе
с наибольшей подробностью с тремя основными направлениями дей¬
ствий: уравнение крестьян в правах с другими сословиями, индиви¬
дуализация крестьянского землевладения и изыскание способов удов¬
летворения крестьянской нужды в земле. Помимо этого, в програм¬
му были включены лишь предложения Министерства юстиции о
преобразовании местного суда и введении судебной ответственности
должностных лиц, намеченной еще указом 12 декабря 1904 г., Мини¬
стерства финансов — о введении подоходного налога и Министерства
торговли и промышленности — о выборных учреждениях торгово-
промышленного класса (предпринимательских организациях) и др.
Кроме того, в программе упоминались законопроекты по рабочему
вопросу, подготовка которых завершалась в этом министерстве (о
страховании рабочих, рабочих жилищах, рабочем дне, наемных отно¬
шениях между промышленниками и рабочими, фабричной инспекции
и учреждении промысловых судов). Предложения других ведомств в
программу не были включены, крестьянскому, а также рабочему воп¬
росу в ней было отведено главное место. После отставки Витте и его
кабинета вместо этой программы была составлена новая.
Собственно, на этом закончилась вторая эпоха реформ, хотя и не
признанных великими, однако носивших глубокий и трудно обра¬
тимый характер. Дело заключалось не в полном отказе от реформа¬
торской политики, а в том, чтобы осуществлять ее в указанном вер¬
ховной властью русле, приведя в соответствие с этим состав и вли¬
яние Думы. Попытки начать движение вспять ознаменовались
разгоном первой и второй Дум и завершились третьеиюньским пе¬
реворотом, оказавшимся тем самым действием, юридические и си¬
ловые способы осуществления которого обсуждались предвидевши¬
ми его сановниками при рассмотрении новых Основных законов.
Современников этих событий, как и авторов, писавших о них
позже, интересовал вопрос, когда именно возник замысел переворо¬
та, осуществленного 3 июня 1907 г. Работая в эмиграции над свои¬
ми воспоминаниями, Коковцов задал этот вопрос Крыжановскому
в письме от 19 июня 1929 г. «Поручение, возложенное на Вас
П. А. Столыпиным разрабатывать новый избирательный закон
(3 июня 1907 г.), — спрашивал он, — было дано еще до роспуска
9/II-1906 г. первой Думы или тотчас же после роспуска?» — «Мне
думается, что Столыпин предусматривал сразу же необходимость
роспуска 1-й Думы, начал думать о выработке нового избирательного
закона в период от 26/IV — до начала июля 1906 г.», — полагал
487

Коковцов, несмотря на то, что, по его воспоминаниям, в Совете
министров об этом начали говорить лишь 9 июля, а с мнением Кры-
жановского как человека, работавшего над новым избирательным
законом, министры были ознакомлены только поздней осенью и
зимой 1906—1907 гг.96
Ответ Крыжановского был кое в чем неожиданным для Коков¬
цова. Оказалось, что переворот был замышлен, как и считал Коков¬
цов, сейчас же после созыва Думы, но не Столыпиным, хотя и на¬
значенным министром внутренних дел, но находившимся в тот мо¬
мент чуть ли не под подозрением97, а по секрету от него
Горемыкиным.
«Мысль об изменении избирательного закона, — отвечал Коков¬
цову Крыжановский 20 июня 1929 г., — возникла у И. Л. Горемыки¬
на чрез несколько же дней после открытия первой Думы. В самом
начале мая он поручил мне как автору булыгинского проекта соста¬
вить соображения об изменении порядка выборов без нарушения по
возможности оснований действовавшей системы. Поручение было
совершенно секретное с запрещением рассказывать о нем кому-либо,
в частности и П. А. Столыпину; в чем была причина — не знаю, могу
только догадываться, что ею служило сомнение в политической по¬
зиции П[етра] А[ркадьеви]ча, имевшее основание в некоторых его
действиях в период выборов в качестве саратовского губернатора,
получивших к тому времени огласку. Горемыкин упоминал, что о
предположениях своих он докладывал его величеству и что государь
выразил желание, впоследствии в 1907 г. им подтвержденное, не ли¬
шать участия в выборах те слои населения, которые уже пользуются
этим правом. Возможно, что в дальнейшем Горемыкин изменил свое
отношение и что-либо говорил Столыпину, так как и последний
вскользь заводил как-то речь об изменении закона.
К концу мая (1906 г. — Авт.) я составил записку с изложением
обстоятельств, обусловивших неуспех выборов, к коим относил от¬
сутствие у правительства избирательной программы и бездействие
его во время выборов, в особенности же неудачные изменения, вне¬
сенные в проект булыгинского закона совещанием графа Сольско-
го, имевшие последствием наплыв в Думу крестьянства и третьего
земского элемента98. К записке был приложен постатейный проект
изменения закона в двух вариантах — один с возвращением к ос¬
нованиям первоначального (очевидно, булыгинского. — Авт.) про¬
екта, другой —схожий с тем, какой был принят впоследствии.
Записка эта и проект изменений были незадолго до роспуска
(первой. — Авт.) Думы представлены Горемыкиным без ведома
П. А. Столыпина государю, который по назначении П[етра] Арка¬
дьевича председателем Совета (министров. — Авт.) передал их по¬
следнему вместе с разными другими документами. Вопрос был от¬
ложен впредь до выяснения результатов выборов во вторую Думу и
поставлен был на обсуждение Совета министров лишь зимою, бли¬
же к весне 1907 г., насколько помнится»99.
Как свидетельствуют многочисленные очевидцы открытия Думы
(известный юрист А. Ф. Кони посвятил этому специальный очерк100),
сама церемония открытия 26 апреля 1906 г. была воспринята пред¬
488

ставителями царствовавшего дома как похороны самодержавия. Ког¬
да думские депутаты после торжественного акта в Зимнем дворце
отправились на пароходах в Таврический дворец, чтобы начать свое
первое заседание, Мария Федоровна застала сына и императрицу
глубоко потрясенными в будуаре Александры Федоровны, утешав¬
шей мужа, повторяя, однако: «Я все это предвидела... предвидела...
я говорила». «По лицу моего сына, — жаловалась Мария Федоров¬
на, — текли слезы ... Вдруг он сильно ударил кулаком по локотни¬
ку кресла и крикнул: я ее создал и я ее уничтожу ... так будет. Верьте
мне. И мой сын при этих словах перекрестился»101.
Преобладание в I Думе получили кадеты — представители наибо¬
лее значительной партии среди всех возникших после 17 октября,
объявлявшей основой своей программы и политической практики
идеалы русского либерализма, а также депутаты-крестьяне, составив¬
шие Трудовую группу И Трудовая группа, и кадеты стояли за ответ¬
ственность правительства перед Думой, за всеобщее голосование, за
политическую амнистию. Единогласно был принят по думской ини¬
циативе законопроект о замене смертной казни бессрочной каторгой,
так и не ставший законом. В Думе не было правительственной и оп¬
позиционной партий, она вся противостояла правительству, в котором
главноуправляющим землеустройством и земледелием стал А. С. Сти-
шинский, министром финансов — В. Н. Коковцов, а иностранных
дел — А. П. Извольский. Одним из главных методов политического
оппонирования правительству Дума сделала — и это стало думской
традицией — запросы министрам. Через несколько дней после откры¬
тия Думы в печати появились сведения о печатании провокационных
листовок в Департаменте полиции. Дума реагировала на это запросом
о «непосредственном участии» Департамента полиции «в возбуждении
одной части населения против другой, последствием чего были мас¬
совые убийства мирных граждан»102. Возмущение было тем большим,
что с юридической точки зрения погромы, в том числе и направлен¬
ные против евреев, приравнивались по наказуемости к выступлени¬
ям революционного характера.
13 мая Горемыкин в ответе правительства на думский адрес при¬
знал большую часть фигурировавших в нем вопросов вторжением в
сферу правительственной компетенции, а 1 июня начался еврейский
погром в Белостоке. Дума атаковала правительство с новой силой.
Все ораторы возражали против трактовки погромов как результата
национальной вражды и опровергали утверждения о бессилии влас¬
тей предотвратить их.
Ответ Столыпина, обещавшего не допустить повторения того, что
происходило в Министерстве внутренних дел до его прихода, не удов¬
летворил депутатов. Кн. G. Д. Урусов, который покинул пост товари¬
ща министра внутренних дел Дурново и был избран в Думу, поста¬
вил провокаторскую деятельность Департамента полиции в связь с
особенностями государственного управления страны. Он нарисовал в
своей получившей широкую известность речи «оригинальную в смыс¬
ле сохранения власти картину» распространения воззваний, денег и
негласных подстрекательских указаний не по линии обычной иерар¬
хической полицейской системы, а через цепочки единомышленников,
489

в среде которых были широко представлены служащие жандармских
и охранных отделений. Это лишало действенности указания Мини¬
стерства и губернаторов о предупреждении погромов. Полицейские
чины считали, «что это так делается для виду, для приличия, но что
им лучше известны истинные виды правительства». «Главные вдохно¬
вители, — заявлял Урусов, — находятся, очевидно, вне сферы воздей¬
ствия министра внутренних дел... Я могу утверждать даже больше, а
именно, что никакое министерство (правительство. — Авт.), будь оно
даже взято из состава Государственной думы, не сможет обеспечить
порядок и спокойствие, пока какие-то не известные нам люди или
темные силы, стоящие за недосягаемой оградой, будут иметь возмож¬
ность грубыми руками хвататься за отдельные части государственно¬
го механизма и изощрять свое политическое невежество опытами над
живыми людьми, производя какие-то политические вивисекции»103.
Урусов с полной ясностью указал на Трепова как стоящего за троном,
назвав его вахмистром и городовым по воспитанию и погромщиком
по убеждению.
Мысль о наличии за кулисами царской власти как бы обуслов¬
ленных самой ее природой «темных сил» и вневедомственных вли¬
яний стала частью общественного сознания. Она отражала прежде
всего политическую роль «безобразовской шайки», как назвал Вит¬
те группу придворных авантюристов, действовавших в концессион¬
ном деле на Дальнем Востоке, во главе со статс-секретарем А. М. Бе¬
зобразовым, возложив на «безобразовцев» всю ответственность за
русско-японскую войну. Затем теория «темных сил», с одной сторо¬
ны, получила свое воплощение в борьбе с Распутиным и его влия¬
нием, объединившей широкие общественные слои страны, а с дру¬
гой — в черносотенной пропаганде, видевшей в злоключениях Рос¬
сии происки этих сил, связываемых для придания им зловещего
характера с иудо-масонскими интригами.
В центре политической борьбы в Думе стоял аграрный вопрос,
особенно принцип принудительного отчуждения частновладельческих
земель. В ней столкнулись три аграрных программы — кадетская,
крестьянская и правительственная. Кадетский проект аграрной рефор¬
мы, известный как «проект 42-х», предусматривал наделение беззе¬
мельных и малоземельных крестьян за выкуп землей, отводимой не
в собственность, а в пользование в пределах трудовой нормы за счет
отчуждения государственных, удельных, кабинетских, церковных,
монастырских и частновладельческих земель по «справедливой» цене.
Проект предусматривал поступление отчуждаемых земель в государ¬
ственный фонд, т. е. частичную национализацию земли.
Крестьянская же аграрная программа, отраженная в записке 104-х
депутатов-трудовиков, исходила из принципа национализации всех
земель, превышающих трудовую норму. Осуществление этой про¬
граммы означало бы ликвидацию помещичьего землевладения. В Ду¬
му был внесен и эсеровский законопроект о немедленном уничто¬
жении всякой частной собственности на землю и распределении ее
на основах «уравнительного землепользования».
Правительственные предложения предусматривали уравнение кре¬
стьян в правах с остальным населением, замену в этой связи кресть-
490

и некого сословного управления бессословным. Возражая от имени
правительства против отчуждения помещичьей земли, Стишинский и
1урко подчеркивали, что принудительное отчуждение собственности
допускается законом лишь для государственной или общественной
надобности, а наделение крестьян помещичьей землей лишь прине¬
сет им ущерб. При этом подчеркивалось, что на душу придется лишь
доля десятины, упадет культура земледелия, крестьяне лишатся зара¬
ботков в помещичьих хозяйствах, платежи помещикам за землю бу¬
дут для крестьян непосильны, помещики же в продаже земли весьма
заинтересованы. 21 июня в «Правительственном вестнике» было опуб¬
ликовано сообщение правительства, провозглашавшее его намерение
разрешить свободный выход крестьян из общины с выделом участков
надельной земли. Давались также обещания передать малоземельным
крестьянам казенные и купленные казной земли. В сообщении, од¬
нако, указывалось: «Распространяемое среди сельского населения
убеждение, что земля не может составлять чьей-либо собственности,
а должна состоять в пользовании трудящихся на ней и что поэтому
необходимо произвести отчуждение всех частновладельческих земель,
правительство признает совершенно неправильным». Правительство
заявляло, что такое отчуждение «не увеличит крестьянские достатки,
разорит все государство и обречет само земельное крестьянство на
вечную нищету и даже голод».
Дума стояла, однако, на своем и была распущена. Впрочем, возмож¬
ность ее роспуска, как уже известно читателю, обсуждалась сейчас же
после открытия. Альтернативой роспуску Думы могло быть привлече¬
ние в состав правительства «общественников». Трепов считал это же¬
лательным, приходя, по словам полковника Герасимова, в ужас от «са¬
мой мысли о роспуске Государственной думы», он вел переговоры с
кадетами о составе правительства (наибольшую известность получила
его встреча с Милюковым в ресторане Кюба), докладывал царю о не¬
обходимости «думского министерства» и передал проект его состава.
Горемыкин был вначале безразличен, но роспуска Думы он и
перешедший к нему от Трепова Рачковский боялись («страх перед
восстанием владел ими»). Столыпин желал разгрома Думы, но шел
на переговоры, как считал Герасимов, ввиду позиций Горемыкина и
Трепова по прямым указаниям царя, готовый к использованию не¬
удачи переговоров для роспуска Думы. «Или мы действительно на
чем-нибудь сговоримся, или для всех станет ясно, что сговориться
невозможно», — говорил он104. Милюков дал Столыпину понять, что
его участие в будущем правительстве ни в качестве премьера, ни в
качестве министра внутренних дел для «общественников» неприем¬
лемо, и его министерство они требуют себе. Столыпин спросил тог¬
да, понимает ли Милюков, «что министр внутренних дел есть в то
же время и шеф жандармов, а следовательно, заведует функциями,
непривычными для кадетов»105.
Но функции эти оказались, по словам Милюкова, вполне для
него приемлемыми, вплоть до гильотин на площадях для участни¬
ков революционного движения106.
Подводя итоги своей беседы с Милюковым, Столыпин сказал Ге¬
расимову: «Толку из всех этих переговоров не выйдет. Однако в по¬
491

следних словах Милюкова имеется мысль. Гильотины не гильотины,
а о чрезвычайных мерах подумать можно»107. Принятый царем 28 июня
Д. Н. Шипов отклонил предложение составить коалиционный каби¬
нет, так как кадеты, стоя на принципах парламентаризма, допускали
лишь создание правительства из думских лидеров108. К концу июня все
правительство Горемыкина, которое, по замыслу Николая II, должно
было стать «скалой» на пути революции109, стояло за роспуск Думы,
а Горемыкину предстояло уступить пост премьера Столыпину. Вместе
с Горемыкиным были уволены Стишинский и обер-прокурор Сино¬
да А. А. Ширинский-Шихматов как носители реакционного начала.
Столыпин пытался придать по возможности устрашающий характер
тексту царского манифеста о роспуске Думы, но Николай II ограни¬
чился предупреждением «ослушникам закона», что не допустит «ни¬
какого своеволия и беззакония»110.
180 думцев, преимущественно трудовики и кадеты, отправились
в Выборг, где приняли воззвание к населению, предлагая не платить
налогов и уклоняться от призыва в армию. Наиболее правые среди
перводумцев граф П. А. Гейден, Н. Н. Львов и М. А. Стахович удо¬
стоверили законность роспуска Думы. С ними-то Столыпин и про¬
должил переговоры о вхождении «общественников» в правительство,
имея в виду также привлечение Д. И. Шипова, А. И. Гучкова и
Г. Е. Львова, в будущем первого министра-председателя Временного
правительства в 1917 г., имевшего, таким образом, возможность на¬
чать государственную карьеру на 10 лет раньше. А. И. Гучков и
Н. Н. Львов были приняты царем. Но после этого он написал Сто¬
лыпину: «Они не люди дела, т. е. государственного управления... По¬
этому приходится отказаться от старания привлечь их в Совет ми¬
нистров. Надо искать ближе»111. Вступление в состав правительства
«целой группы лиц с какой-то программой» было для царя непри-
емлемо112. Впрочем, Столыпин еще до приема внушал Гучкову и
Львову, что не только не может быть и речи о парламентарном ре¬
жиме, но и нынешний образ правления вовсе не конституционный,
а лишь представительный. Поэтому условия ограничения власти
монарха могут зависеть только от его воли. На отмену смертной
казни, предупредил Столыпин, царь не пойдет. Переговоры о вхож¬
дении в кабинет А. Ф. Кони также не удались. После этого Столы¬
пин вернулся от царя, по словам Стаховича, неузнаваемым, заявив,
что принимает программу только капитулирующее правительство, а
сильное само создает ее и одолевает тех, кто с ним не согласен.
«Очевидно, нас с вами приглашали на роли наемных детей при да¬
мах легкого поведения», — заявил Гейден113. Независимо от того,
только ли к последнему этапу переговоров с «общественниками»
относились слова Гейдена, он как бы подвел итог их длительной
истории114.
Возглавив правительство, Столыпин столкнулся с революционны¬
ми выступлениями солдат и матросов115, со вспышками революци¬
онного террора, осуществлявшегося эсерами и выделившимися из их
среды максималистами. В августе 1906 г. была взорвана дача премье¬
ра на Аптекарском острове в Петербурге. Осуществляли террорис¬
тическую деятельность и черносотенные организации, пользовавши¬
492

еся полицейским покровительством. Первой их жертвой был убитый
и Териоках 18 июля 1906 г. кадетский депутат Думы проф. М. Я. Гер-
ценштейн, отстаивавший в ней кадетскую аграрную программу.
Отношения самого Столыпина с черносотенными организациями
были довольно запутанными, несмотря на то что некоторые пункты
правительственной программы ими поддерживались. Он с известной
брезгливостью относился к их руководителям, зная их нравственный
облик. Но как председатель правительства и министр внутренних дел
он регулярно их финансировал, что не мешало им травить его в сво¬
ей печати и втягивать в постоянные интриги, которые они вели друг
против друга, главным образом из-за казенных денег.
В целях борьбы с революционным движением Столыпин вводил
в различных районах страны положение усиленной или чрезвычай¬
ной охраны или военное положение. В порядке ст. 87 Основных за¬
конов были усилены репрессии за пропаганду в войсках и учрежде¬
ны военно-полевые суды, которые создавались из офицеров в тех
случаях, когда виновность признавалась очевидной, и действовали
ускоренным образом, без участия защиты, их смертные приговоры
приводились в исполнение в течение суток.
Одновременно Крестьянскому банку для перепродажи крестьянам
была передана часть свободных удельных земель, свободные земли
казны передавались землеустроительным комиссиям. В октябре 1906 г.,
также чрезвычайным указом, был отменен ряд правовых ограничений
для крестьян, связанных с отменой с начала 1907 г. выкупных плате¬
жей, а также с объявленным тем же указом упразднением подушной
подати и круговой поруки там, где они еще существовали. Вводилась
свободная выдача крестьянам паспортов с правом выбора места жи¬
тельства. Для всех российских подданных, кроме «инородцев», были
введены одинаковые права в области государственной службы. Была
значительно ослаблена зависимость крестьян от общины. Этой цели
соответствовали отмена отдачи неисправных должников «в заработки»
и назначения им опекунов, установление права ухода в город с отка¬
зом от общинной земли или ее продажей, поступления на граждан¬
скую службу или в учебные заведения без официального выхода из
общины и исполнения личных натуральных повинностей. Была уста¬
новлена возможность членства в нескольких сельских обществах, ко¬
торая расширяла право скупки земли.
Однако при ставке на «сильных» в Совете министров существо¬
вали и опасения подрыва надельного землевладения как системы с
усилением имущественного расслоения и обострением социальных
противоречий в крестьянской среде. Это проявлялось при обсужде¬
нии главного из аграрных законопроектов — о выходе крестьян из
общины с укреплением наделов в личную собственность. Большин¬
ство членов Совета министров настаивало на разрешении выхода,
ставя это в связь с отменой выкупных платежей. Они видели в этой
реформе альтернативу увеличению крестьянского землевладения за
счет удельных, казенных и частновладельческих земель. При этом
они исходили из того, что путем продажи крестьянам земель удов¬
летворить их земельный голод все равно невозможно, и право вы¬
дела гораздо для этого важнее. Цель законодателей, считавших, что
493

разгромы помещичьих имений были обусловлены психологией кре-
стьянина-общинника, состояла в воспитании чувства собственнос¬
ти у крестьянина, который станет хуторянином или отрубником.
Царский указ 9 ноября 1906 г., принятый по ст. 87 Основных за¬
конов, устанавливал, что в тех обществах, в которых общих переде¬
лов не было в течение 24 лет, желавшие могли укрепить в личную
собственность всю землю, находившуюся в их постоянном пользо¬
вании. В других случаях это было возможно лишь при уплате обще¬
ству выкупной цены 1861 г.
Были понижены платежи процентов за ссуды Крестьянского банка
и предоставлено ему право выдачи ссуд под залог надельных земель116.
Относительно крестьянской реформы, как и по поводу других
преобразовательных мер, осуществлявшихся Столыпиным, высказы¬
валось то соображение, что они были разработаны его предшествен¬
никами. «В области идей Столыпин не был творцом, да и не имел
надобности им быть. Вся первоначальная законодательная программа
была получена им в готовом виде в наследство от прошлого», —
писал С. Е. Крыжановский117. Однако отмену общинного землевла¬
дения Столыпин отстаивал еще на посту саратовского губернатора
в отчете за 1904 г.118
Хотя выборы во II Думу производились по тому же избиратель¬
ному закону, что и в первую, правительство приняло ряд мер в
форме сенатских разъяснений против рабочего и крестьянского
представительства. Тем не менее левые депутаты составили почти
половину Думы. С другой стороны, в ней сформировалось правое
крыло, которого не было в I Думе. Значительно уменьшилось число
кадетских депутатов. Их тактика «бережения думы», несмотря на
некоторое подчинение трудовиков кадетскому влиянию и на либе¬
ральные меры правительства, не могла разрядить политической ат¬
мосферы.
После ряда выступлений левых депутатов председатель Думы
Ф. А. Головин просил аудиенции у Николая II. Когда царь загово¬
рил о своем намерении распустить Думу и созвать новую, Головин
намекнул, что новая может оказаться еще левее. Но царь объяснил,
что имеет в виду ее созыв на основе измененного избирательного за¬
кона. Головин пообещал было, что осенью кадеты сами проведут в
Думе новый избирательный закон и тогда «можно будет говорить о
роспуске»119. Но кадетское влияние в Думе — и это понимали царь
и Столыпин — шло на убыль. Новый кадетский проект земельной
реформы с признанием принудительного отчуждения за плату част¬
новладельческих земель встретил в аграрной комиссии Думы резкое
сопротивление правых, в то время как левые продолжали стоять на
почве перводумского проекта «104-х». Столыпин отверг все эти про¬
екты, заявив, что о принудительном отчуждении не может быть и
речи, дело не в малоземелье, а в низком уровне крестьянского хо¬
зяйства.
Шансов на одобрение Думой правительственных законодательных
мер в аграрной области не было. Дума отменила закон о военно-
полевых судах и сопутствовавшие ему меры в области карательного
законодательства.
494

В январе государственный контролер П. X. Шванебах изложил
Николаю II свою программу государственного переворота, предус¬
матривавшую издание нового избирательного закона, созыв Думы не
ранее чем через год после роспуска, сохранение в течение этого вре¬
мени Государственного совета с законосовещательными правами120.
Крыжановский, начавший свои действия в этом направлении, как
мы знаем, еще весной 1906 г., составил теперь три проекта нового
избирательного закона. Первый предусматривал последовательное
проведение системы куриальных выборов, второй основывался на
резком изменении числа выборщиков от каждой курии в пользу
крупных цензовиков. Наконец, третий проект предусматривал выбо¬
ры депутатов земскими собраниями и городскими думами. Остано¬
вились на втором. «Эта вторая схема, — писал Крыжановский, —
была кем-то названа “бесстыжей”, т. к. в ней слишком откровенно
проявлялась основная тенденция — пропустить все выборы через
фильтр крупного владения. Когда Столыпин докладывал дело госу¬
дарю и, смеясь, упомянул об этом определении, то государь, улыб¬
нувшись, сказал: “Я тоже за бесстыжую”»121.
30 мая Столыпин письмом сообщил царю, что «все готово» к
предъявлению Думе требования об исключении из числа депутатов
55 членов социал-демократической фракции и аресте 15 из них, а так¬
же «к роспуску Думы в случае ее отказа в этом»122. 1 июня Столыпин
предъявил социал-демократической фракции обвинение в военном
заговоре, основанное, как это впоследствии выяснилось, на провока¬
ционных действиях полицейских агентов. Юридическая несостоятель¬
ность обвинения была установлена выделенной Думой комиссией, ее
председатель, известный историк кадет А. А. Кизеветтер, заявил, что
«обращение Столыпина с Думой было прямо неприлично: в деле есть
даже служебные подлоги». Он считал необходимым «вскрыть дело во
всей полноте». Но многие кадеты не поддержали этого.
Кадетскую делегацию, явившуюся к Столыпину ночью 2 июня,
чтобы уговорить его не разгонять Думу, премьер встретил словами:
«Я думал, что вы как кадеты пойдете нам навстречу, потому что если
мы устранили из Думы c.-д., у вас будет кадетское большинство; и
тогда вы можете проводить вашу политику»123.
3 июня Дума была распущена царским манифестом, в котором
указывалось, что поскольку царь признал состав Думы неудовлетво¬
рительным, то право изменить избирательный закон принадлежит не
ей, а ему самому («только власти, даровавшей первый избиратель¬
ный закон»). Между тем в ст. 87 Основных законов было оговоре¬
но, что законы, касающиеся избирательной системы, не могут из¬
даваться помимо Государственного совета и Думы. Но Совету мини¬
стров была предъявлена запйска царя Столыпину со словами: «пора
треснуть»124.
Как считал исследовавший эту проблему С. Н. Валк, правитель¬
ству необходимо было показать, что Дума, избираемая по действу¬
ющему закону, «угрожает всему социально-политическому укладу
страны»125. Это было бесспорно правильно применительно к думс¬
кой линии социал-демократов и других левых, добивавшихся корен¬
ных преобразований существовавшего строя. Но и кадетская плат¬
495

форма не совпадала с реформаторской частью столыпинской поли¬
тики, не говоря уже о других ее частях. Власть надеялась, что новая
избирательная система даст ей возможность проводить свой поли¬
тический курс без противодействия Думы. Надежды эти в конечном
счете не оправдались, хотя III Дума и просуществовала весь поло¬
женный ей по закону срок.
Впрочем, с самого начала надежды получить готовую к сотруд¬
ничеству с царизмом Думу сочетались со стремлением к полной ее
ликвидации. В письме Крыжановского Коковцову 20 июня 1929 г.
читаем: «После издания закона 3 июня 1907 г. был составлен, на
случай его неудачи, новый, гораздо более радикальный проект, а
именно с совершенным упразднением Государственной думы с раз¬
делением Европейской России на области и образованием в каждой
из них Областного земского собрания с полузаконодательными фун¬
кциями для разрешения дел, поддающихся местному ограничению;
общегосударственное законодательство сосредоточивалось в Государ¬
ственном совете, несколько видоизмененном в его составе. Проект
был представлен П. А. Столыпиным его величеству и в принципе
государем одобрен, но с выражением сомнения, не будет ли подоб¬
ная мера понята как шаг к расчленению России».
1	«Столыпин был бы рад занять мое место», — сказал однажды царь, по
словам А. А. Вырубовой (Государственные деятели России глазами современни¬
ков: Николай II. Воспоминания. Дневники. СПб., 1994. С. 198). Легко понять,
почему на посту председателя Совета министров дважды оказывался И. Л. Го¬
ремыкин, который сам говорил о себе, что он «вынут из нафталина», и имел
прозвище «его высокобезразличие», а последним занимавшим этот пост 6ь|л
Н. Д. Голицын, упорно отказывавшийся от назначения ввиду полной своей не¬
подготовленности, но все же назначенный, к ужасу своих родственников (Там
же. С. 155-156).
2	Шипов Д. Н. Воспоминания и думы о пережитом. М., 1918. С. 339.
3	Письмо Витте в «Новое время» 25 сентября 1912 г. // Витте С. Ю. Воспо¬
минания. М., 1960. Т. 3. С. 598.
4	Гурко В. И. Министерство графа С. Ю. Витте. Л. 8—11. (Фонд С. Е. Кры¬
жановского в Бахметьеве ком архиве Колумбийского университета в Нью-Йорке).
5	Милюков П. Н. Воспоминания. М., 1990. Т. 1. С. 328.
6	Там же.
7	Там же. С. 330—331.
8	Шебалов А. В. Граф С. Ю. Витте и Николай II в октябре 1905 г. // Былое.
1925. № 4 (32). С. 107.
9	Гурко В. И. Министерство графа С. Ю. Витте. Л. 12—16.
10	Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. С. Ю. Витте—мемуарист. СПб., 1994. С. 60.
В примеч. 4 по ошибке включен текст со слов: «Я этого нахальства никогда не
забуду».
11	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 334.
12	КА. 1925. Т. 4-5. С. 157.
13	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 211—212.
14	КА. 1927. Т. 3. С. 187. См.: Плавник Л. Б. Витте и революция 1905—1907 гг. //
Государственный музей революции. М., 1947. Сб. 1. С. 150—184.
15	Гурко В. И. Министерство графа С. Ю. Витте. Л. 89.
16	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 334.
17	РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 381.
18	Герасимов А. В. На лезвии с террористами. М., 1991. С. 36, 42, 74.
496

19	Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в 1902—1907 гг. Л., 1981. С. 188.
20	Цит. по: Там же. С. 193.
21	Из 85 млн десятин частновладельческих земель, включавших в себя 42 млн
десятин лесов, Мигулин предлагал немедленно выкупить 25 млн, для чего тре¬
бовалось 2 млрд руб. Из этой суммы, считал он, весь ипотечный долг — а
43 млн десятин частновладельческих земель было заложено в Дворянском и ча¬
стных банках — «целиком может быть переведен на крестьян, остальные же 500
млн руб. могут быть выданы 5%-ми выкупными свидетельствами (как это было
сделано в 1861 г.). Против мобилизации крестьянской земли он решительно воз¬
ражал. «С отменою выкупных платежей, — писал он, — крестьянская земля ста¬
новится отчуждаемой в посторонние руки, так сказать, поступает на рынок и
может быть скуплена специалистами — эксплуататорами крестьянской бедно¬
ты, которых у нас особенно много» («Записка проф. Мигулина, полученная
мною от его Величества». Рукой С. Ю. Витте. Б. д.: Фонд Витте в Бахметьев-
ском архиве Колумбийского университета в Нью-Йорке).
22	Совет министров Российской империи: 1905—1906. Л., 1990. С. 31—40.
23	Там же. С. 35.
24	Там же. С. 149.
25	Аграрный вопрос в Совете министров. М.; Л., 1924. С. 63—70; Симонова М. С.
Аграрная политика самодержавия в 1905 г. // ИЗ. 1968. Т. 81.
26	Совет министров Российской империи: 1905—1906. С. 150.
27	Гурко В. И. Министерство графа С. Ю. Витте. Л. 8. «Сказывалась органиче¬
ская склонность Витте к просвещенному абсолютизму — форме правления столь
же заманчивой, как и трудно осуществимой», — писал по этому поводу Гурко.
28	Шипов Д. Н. Воспоминания и думы о пережитом. С. 359—360.
29	Там же. С. 368-374.
30	Совет министров Российской империи: 1905—1906. С. 80—82.
3* Там же.
32	Былое. 1917. № 3. С. 241.
33	Там же. С. 247, 257.
34	Там же. С. 241-242.
35	Там же. С. 242-244, 248.
36	Там же. С. 251-253.
37	Там же. С. 245.
38	Там же. С. 258-259.
39	Там же. С. 263-264.
40	Там же. С. 264-265.
41	См.: Степанский А. Д. Реформа Государственного совета в 1906 г. // Тру¬
ды Московского историко-архивного ин-та. 1965. Т. 20. С. 179—211.
42	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 16. Л. 90.
43	Дневник А. А. Половцова // КА. 1923. Т. 4. С. 84—85.
44	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 16. Л. 316-318.
45	Там же. Д. ,17. Л. 144.
46	См.: Дякин В. С. Чрезвычайно-указное законодательство в России (1906—
1914 гг.) // ВИД. Л., 1976. Т. 7. С. 242, 244-248.
47	РГИА. Ф. 1544. On. I. Д. 16. Л. 232.
48	Там же. Л.300.
49	Былое. 1917. № 5. С. 293.
50	Там же. С. 294-295.
51	Там же. С. 306-307.
52	Там же.; Дневник А. А. Половцова. С. 91—92.
53	Законодательные акты переходного времени (1904—1906 гг.) / Под ред.
Н. И. Лазаревского. СПб., 1907. С. 366 и сл.
54	Степанский Л. Д. Государственный совет в период революции 1905—1907 гг.
М., 1965. С. 9.
55	Васильева Н. И., Гальперин Г. Б., Королев А. И. Первая российская рево¬
люция и самодержавие. Л., 1975. С. 107.
497

56	Законодательные акты... С. 420 и сл.
57	Там же. С. 438 и сл.
58	Там же. С. 602 и сл.
59	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 296—297.
60	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 23. Л. 388.
61	Таганцев Н. С. Пережитое: Учреждение Государственной думы в 1905—1906
гг. Пг., 1919. С. 157 и сл.
62	Совет министров Российской империи: 1905—1906. С. 331.
63	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 23. Л. 408-409, 429, 445-446.
64	Там же. Л. 412.
65	Совет министров Российской империи: 1905—1906. С. 360—364.
66	См.: Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. С. Ю. Витте — мемуарист. С. 70—72.
Впрочем, такого же мнения придерживался и секретарь заседаний Совета ми¬
нистров П. П. Менделеев. «Жаль, что государь не мог присутствовать на наших
заседаниях, — писал он. — Быть может, он сменил бы гнев (против Витте. —
Лет.) на милость. Усилить значение монаршей власти по отношению к новым
законодательным учреждениям, обеспечить государю возможность править в
случае надобности и без их участия — было главной заботой Витте. Дурново и
Акимову оставалось только помогать ему... Возражали большей частью гр. Тол¬
стой, Философов, Федоров, кн. Оболенский. Да и то не столько по соображе¬
ниям принципиальным, сколько с точки зрения тактической (из боязни разо¬
чаровать общественность. — Авт.)*. См.: Менделеев П. П. Свет и тени в моей
жизни (1864—1933): Обрывки воспоминаний. Рукопись хранится в Бахметьев-
ском архиве Колумбийского университета в Нью-Йорке. Экземпляр рукописи
хранится в ГАРФ. С. 120—121.
67	Былое. 1917. № 4. С. 204.
68	Там же. С. 209.
69	Князьков С. Самодержавие в его исконном смысле. СПб., 1906.
70	РГИА. Ф. 1544. On. 1. Д. 24. Л. 24.
71	Былое. 1917. № 4. С. 190.
72	Там же. С. 193.
73	Там же. С. 196-197.
74	Там же. С. 202.
75	Там же. С. 203.
76	Там же. С. 220-222.
77	Там же. С. 225-227.
78	«Весь этот раздел с практической точки зрения не имеет значения», но
исключать его «неудобно», — заметил Витте. Он, впрочем, отстоял против
Д. М. Сольского, Э. В. Фриша и М. Г. Акимова произведенное Советом ми¬
нистров исключение статьи о тайне переписки. При этом Фриш и Акимов
ясно дали понять, что конституционная гарантия ничего общего с практикой
иметь не должна. Но Дурново возразил, что, если сохранить статью, «будет
масса жалоб на рваные конверты», а Витте объявил, что без перлюстрации
«нельзя обойтись».
79	Там же. С. 232-234.
80	Там же. С. 234-238.
81	Совет министров Российской империи: 1905—1906. С. 204—209, 308—314;
Сидельников С. М. Аграрная политика самодержавия в период империализма. М.,
1980. С. 66—72. См. также работы М. С. Симоновой.
82	Законодательные акты... С. 571—584.
83	Менделеев П. П. Свет и тени в моей жизни... С. 100.
84	Ганелин Р. Ш. Первая государственная дума в борьбе с черносотенством и
погромами // Освободительное движение. Саратов, 1992. Вып. 15. С. 117—118.
85	РГИА. Ф. 1287. Оп. 46. Д. 3769.
86	Герасимов А. В. На лезвии с террористами. М., 1991. С. 36, 74.
498

87	Гурко В. И. Министерство графа С. Ю. Витте. С. 90—91.
88	Там же. С. 92.
89	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 336.
90	Гурко В. И. Министерство графа С. Ю. Витте. Л. 88—89. Чиновник кан¬
целярии Витте А. А. Спасский-Одынец, через которого премьер поддерживал
связи с лидерами октябристов, считал, что в своем стремлении остаться у вла¬
сти Витте возлагал надежды на победу на выборах в Думу октябристов, с кото¬
рыми рассчитывал достичь договоренности. Узнав о результатах выборов, он
сказал Спасскому-Одынцу: «Говнюки Ваши октябристы» (Воспоминания
А. А. Спасского-Одынца. Рукопись хранится в Бахметьевеком архиве Колумбий¬
ского университета в Нью-Йорке. Manuscript 111. С. 301). См.: Emmons Т. The
formation of political parties and the first national elections in Russia. Cambridge;
London, 1983.
91	Менделеев П. П. Свет и тени в моей жизни... С. 124—126.
92	Гурко В. И. Министерство графа С. Ю. Витте. Л. 92.
93	Там же. Л. 94.
94	Подлинник письма — в бумагах Витте в Бахметьевском архиве Колумбий¬
ского университета в Нью-Йорке.
95	См.: Совет министров Российской империи. С. 448—467.
96	Бумаги Крыжановского в Бахметьевском архиве Колумбийского универ¬
ситета.
97	Перед выборами в Думу Дурново обратился к Витте с письмом о вмеша¬
тельстве правительства в их ход. Витте, не отрицая желательности этого, спра¬
ведливо, по мнению Крыжановского, указывал, что время уже упущено и сде¬
лать ничего, вероятно, не удастся, а потому не стоит компрометировать прави¬
тельство бессмысленными мерами давления. Дурново тем не менее предпринял
попытку по предложению избранного в Думу полковника М. М. Ерогина уст¬
роить под его наблюдением общежития для крестьянских депутатов с целью
противодействия влиянию на них левых партий. Затея эта была высмеяна в
печати. В процессе ее осуществления Дурново отправил в Поволжье, откуда
ожидались наиболее податливые революционному влиянию крестьянские депу¬
таты, своих представителей, которые должны были дать губернаторам указания
направить крестьян-депутатов к Ерогину. В Саратов к Столыпину был направ¬
лен находившийся с ним тогда в приятельских отношениях Лопухин. Но Сто¬
лыпин отказался выполнять указания Дурново, переданное ему через Лопухи¬
на секретное письмо министра получило огласку, а крестьян-депутатов для со¬
беседования с министром вызывали повестками через полицию. «В Петербург
Столыпин приехал без всякой программы, в настроении, приближавшемся к
октябризму», — писал Крыжановский (Крыжановский С. Е. Воспоминания. Бер¬
лин. [1938]. С. 76-79, 214).
98	Речь идет, скорее всего, не о совещании Сольского, а о заседаниях Сове¬
та министров под его председательством в июне 1905 г. (Совет министров рас¬
кололся по вопросу о крестьянском представительстве, как и Петергофские со¬
вещания в июле того же года). Усиление крестьянского представительства было
осуществлено тогда по решению царя.
99	Бумаги С. Е. Крыжановского в Бахметьевском архиве Колумбийского уни¬
верситета. В своих мемуарах Крыжановский ограничился кратким упоминани¬
ем об этом эпизоде. В составленном им проекте он проводил, по его словам,
«мысль об утверждении выборов на органических корпоративных основаниях
(представительство волостей и городов, сливающееся в уездном собрании) и
доказывал необходимость немедленного объединения власти внизу, в уездах и
губерниях, и выработки правительством определенной программы деятельнос¬
ти, могущей служить избирательной платформой» (Крыжановский С. Е. Воспо¬
минания. С. 90). Ср.: Особые журналы Совета министров царской России.
1906 г. / Предисл. Б. Д. Гальпериной и С. В. Тютюкина. М., 1982. С. 13; Запис¬
ки А. Ф. Редигера // КА. 1933. Т. 5 (60). С. 111—112.
100	Кони А. Ф. Открытие первой Государственной думы // Кони А. Ф. Собр.
соч. М., 1966. Т. 2. С. 355-359.
499

101	Этот рассказ Марии Федоровны передала 29 апреля 1906 г. ее близкий
друг статс-дама Арапова на завтраке у княгини Ю. П. Хилковой (Ананьин Б. В.,
Ганелин Р. Ш. От составителей // Государственные деятели России глазами со¬
временников: Николай II. Воспоминания. Дневники. СПб., 1994. С. 18). См.:
Сидельников С. М. Образование и деятельность I Государственной думы. М., 1962.
102	Государственная дума: 1 созыв. Стенографический отчет. [СПб., 1906]. Т. 1.
С. 271-277.
103	Там же. Т. 2. С. 1130-1132.
104	Герасимов А. В. На лезвии с террористами. С. 77.
105	Милюков Л. Н. Воспоминания. М., 1990. Т. 1. С. 384.
106	Герасимов А. В. На лезвии с террористами. С. 78.
107	Там же.
108	Шипов Д. Н. Воспоминания и думы о пережитом. С. 452.
109	Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 378.
1,0 См.: Тютюкин С. В. Июльский политический кризис 1906 г. в России.
М., 1991. С. 52.
,м КА. 1924. Т. 5. С. 102.
1.2	Там же. С. 103.
1.3	Шипов Д. Н. Воспоминания и думы о пережитом. С. 473.
114	См., в частности: Милюков Л. Три попытки. Париж, 1921; См. то же в кн.:
Самодержавие и либералы в революции 1905—1907 гг. / Предисл. С. М. Дубров¬
ского. Сост. С. А. Алексеев. М.; Л., 1925.
115	См.: Тютюкин С. В. Июльский политический кризис 1906 г. в России.
С. 125-163, 542.
1.6	Законодательные акты... С. 685.
1.7	Крыжановский С. Е. Воспоминания. С. 215.
1.8	КА. 1926. Т. 4 (17). С. 81-90.
1.9	Там же. 1930. Т. 6. С. 56.
120	Голос минувшего. 1918. № 1—2; Островский А. В. Третье июньский пере¬
ворот 1907 г.: Дис. ... канд. ист. наук. Л., 1977.
121	Крыжановский С. Е. Воспоминания. С. 111.
122	Былое. 1918. № 2. С. 3.
123	КА. 1930. Т. 6. С. 58, 67-68, 90.
124	Крыжановский С. Е. Воспоминания. С. 111.
125	Волк С. К истории ареста и суда над социал-демократической фракцией
II Государственной думы // КА. 1926. Т. 3. С. 76.

Часть седьмая
ТРЕТЬЕИЮНЬСКАЯ МОНАРХИЯ.
КРУШЕНИЕ ИМПЕРИИ
Гпава 1
ТРЕТЬЕИЮНЬСКАЯ СИСТЕМА
Новый избирательный закон. Правительство П. А. Столыпина и
законодательные учреждения. — Буржуазия и дворянство в третье-
июньской системе. — Национальная политика П. А. Столыпина. —
Государство и церковь. — Власть и общественность в третьеиюньской
системе.
Почти все несущие опоры здания, которое вошло в историю под
названием третьеиюньской монархии, были построены в 1905— 1906 гг.
на основе законодательных актов: Манифеста 17 октября 1905 г., Уч¬
реждения Государственной Думы и Государственного совета, Основных
законов 24 апреля 1906 г. Тем не менее здание стояло недостроенным
и грозило обрушиться, ибо проектировщики ошиблись с фундамен¬
том— избирательным законом 11 декабря 1905* г.1 Обнародованный в
разгар революции, этот закон хотя и вводил многоступенчатые кури¬
альные выборы, которые должны были, по мысли его авторов, отсеять
наиболее радикальные течения, все же отвел довольно много депутат¬
ских мест в Думе национальным окраинам, а в губернских избиратель¬
ных собраниях в Европейской России отдал самую большую долю вы¬
борщиков крестьянам. Униженные великодержавной политикой наро¬
ды окраин и не дождавшиеся нового наделения землей крестьяне не
могли не избрать оппозиционную Думу. I и II Думы спорили с прави¬
тельством о том, исполнительная или законодательная власть должны
подчиниться одна другой, кто и какие реформы будет проводить. Раз¬
гон II Думы и пассивная в целом реакция на это масс показали, что
революция окончена. Власть устояла. Но как бы ни мечтал об этом в
глубине души Николай II, как бы ни стремились к этому лидеры край¬
не правых организаций, возврата к неограниченному самодержавию
быть не могло. I и II Думы не смогли подчинить себе правительство.
Почувствовав себя сильнее, правительство хотело (и с точки зрения
функционирования системы — должно было) попытаться получить
послушную ему Думу. Шансов осуществить сие по прежнему избира¬
тельному закону не было. Права менять закон без согласия Думы —
тоже, но позволить обсуждение его Думе значило бы, как справедливо
предупреждал П. А. Столыпин, превратить ее в Учредительное собра¬
ние2. Выход был один — обнародовать новый закон без Думы, т. е. со¬
501

вершить государственный переворот. Чтобы как-то прикрыть этот факт,
в Манифесте 3 июня 1907 г., которым одновременно объявлялось и о
роспуске II Думы, и о введении нового избирательного закона, была
сделана ссылка на исторические права монарха. Суть дела от этого не
менялась — царь нарушил обещание не издавать впредь законов без
согласия Думы. Столыпин, не обремененный юридическим образова¬
нием, убежденный, по словам И. Г. Щегловитова, в том, «что когда в
государственной жизни создается необходимость какой-нибудь меры —
для таких случаев закона нет»3, как нельзя лучше годился в исполни¬
тели переворота. Впрочем, не было сомнений и у непосредственного
автора закона, блестящего юриста С. Е. Крыжановского, который и
спустя десять лет считал, что «Столыпин стоял перед дилеммой — или
потерять народное представительство, или придать ему другие формы»,
поскольку «влиятельные круги в то время решительно настаивали на
том, чтобы Дума была прикрыта»4.
Закон 3 июня 1907 г. лишил представительства в Думе одни нацио¬
нальные окраины (в Сибири и Средней Азии), сократил депутатскую
квоту других (Польши и Кавказа), уменьшил число городов с прямы¬
ми выборами, разделил городских избирателей на две курии, вытеснив
интеллигенцию во вторую, где голос избирателя весил в 7,6 раза мень¬
ше, чем в первой. Но главное, он обеспечил в губернских избиратель¬
ных собраниях большинство за самым консервативным по своей при¬
роде элементом общества — землевладельцами. Многоступенчатая си¬
стема выборов затрудняет ответ на вопрос, сколько же людей в стране
имело право голоса. Само Министерство внутренних дел постеснялось
назвать избирателями участников сельских сходов, от имени которых
назывались представители на сходы в волостях. А с участниками во¬
лостных сходов и собраний рабочих насчитывалось в Европейской Рос¬
сии 3,5 млн избирателей —3,3% населения. Вот от этого числа изби¬
ратели землевладельческой курии составляли 8,7%. В губернских же
собраниях они получили 50,2% мест. Именно от них зависело, какого
крестьянина и какого горожанина избрать или не избрать в Думу.
16 тыс. явившихся на выборы помещиков определили политическое
лицо подавляющего большинства депутатов III Думы5.
Теперь, когда народ был окончательно вынесен за скобки при фор¬
мировании народного представительства, особое значение приобрета¬
ло то, как проходило голосование в землевладельческой курии. Выбо¬
ры в уездном съезде землевладельцев проходили в узком, почти интим¬
ном кругу — в среднем по тридцать человек на уезд. Родственные связи
и давнее знакомство по сословным учреждениям и органам местного
самоуправления упрощали и часто заменяли политическую агитацию.
С помощью двух-трех фиктивных цензов на уезд можно было изменить
соотношение сил в сторону желательного для власти кандидата6. Эту
картину могли бы испортить уполномоченные от неполноцензовых из¬
бирателей. Последние составляли в курии большинство — 90% в 1907 г.,
причем основная их часть приходилась на землевладельцев-недворян.
Число их с каждым годом росло, и на выборах 1912 г. на их участии
кадеты строили расчеты добиться победы7. Но власть зорко следила,
чтобы мелкий землевладелец, даже если бы он захотел, не смог при¬
нять участие в выборах или повлиять на их итоги. Съезды их назнача¬
502

лись в неудобных местах и в неудобное время, дробились по нацио¬
нальному признаку или по характеру ценза. В итоге лишь каждый де¬
сятый из мелких владельцев выбрался проголосовать. На выборах 1912 г.
власти, убедившись в послушности духовенства епархиальным началь-
ствам, решили использовать его как инструмент для «делания» выбо¬
ров. Выборщиков от священников либо объединяли в один съезд со
светскими мелкими землевладельцами, либо собирали отдельно и их
юлосами обеспечивали избрание нужного ц провал неугодного власти
кандидата. Сплоченность дворян-помещиков, пассивность мелких зем¬
левладельцев и правительственные манипуляции превратили землевла¬
дельческую курию в дворянскую. В IV Думе из 61 депутата от этой
курии 56 были дворянами, 4 священниками и только один купцом. От
общих губернских избирательных собраний в IV Думу тоже прошло
108 помещиков, из них 102 дворянина8.
Похоже проходили выборы и от городских курий. В 1-й курии в
среднем на город приходилось сто избирателей, давно знакомых
между собой. 81% из них были домовладельцами (во 2-й курии —
41%). В России, где промышленника и торговца все еще по привыч¬
ке называли «чумазыми», быть домовладельцем было почетнее, чем
фабрикантом. Если у человека было два имущественных ценза —дом
и фабрика — он записывался в домовладельцы9. В небольших горо¬
дах среди домовладельцев было немало окрестных помещиков.
И когда городские выборщики прошли через сито губернских собра¬
ний, оказалось, что в IV Думе из 83 депутатов от городских курий
24 помещика, в том числе 11 предводителей дворянства.
В губернских собраниях (по сто выборщиков в среднем на каж¬
дое) представители землевладельцев и горожан тоже, как правило,
были давно знакомы другу с другом по земству, городской управе и
т. д. А выборщики от крестьян, не знакомые ни с «господами», ни
между собой, не всегда могли выбрать того, кого предпочли бы.
Только в городах с прямым представительством цензовые партии
обращались к относительно широкому кругу избирателей и предвы¬
борная агитация носила открыто партийный, а не в значительной
степени групповой характер.
В результате состав III Думы, а особенно IV Думы не отражал дей¬
ствительных настроений даже тех, кому дано было право избирать их,
не говоря уже о расстановке сил в стране в целом. Правительство
имело дело с Думой, у которой не было прочной опоры в стране.
Цензовый парламент, депутаты которого представляют только
верхний слой населения страны, — обыденнейшая вещь в истории
Европы. Именно в таких парламентах, защищенных знатностью или
богатством, депутаты учились спорить с властью, отстаивая права
представительного учреждения. Именно такие парламенты постепен¬
но добивались возможности контролировать казну, соглашаясь или
не соглашаясь на налоги. Но этот путь постепенного вырабатывания
парламентских традиций страны Европы проходили веками, пока
народные массы еще и не думали о своем участии в выборах или не
имели силы добиться его. К XX веку Европа стояла на пороге все¬
общего избирательного права. А Россия, уже потрясенная массовой
революцией 1905 г., только собиралась поставить свой первый цен¬
503

зовый конституционный эксперимент. В очередной раз Россия без¬
надежно запаздывала.
И все-таки уже то, что Дума была создана и заседала в Таврическом
дворце, означало очень серьезные перемены во всей системе государ¬
ственного управления России. Для того чтобы принять закон, надо было
получить его одобрение в Думе и Государственном совете. А это значи¬
ло, кроме всего прочего, что бюрократии надо свыкнуться с тем, что
Дума затребует справочные и подготовительные материалы к проектам,
всегда составлявшие канцелярскую тайну, что надо отвечать на не все¬
гда удобные вопросы депутатов и уметь убеждать. Одним из важных ка¬
честв, нужных для министра, оказывалось умение выступать перед Ду¬
мой. Закон 3 июня 1907 г. создал в Думе большинство, ход мысли кото¬
рого был близок к ходу мысли правительства. Они разговаривали на
одном языке, но это не значит, что всегда мирно. Кроме партийно-по¬
литических причин, для споров была чисто психологическая подоплека,
которую не без цинизма, но верно подметил Крыжановский. «Возьми¬
те, — говорил он в Следственной комиссии Временного правительства, —
400 урядников, посадите их и скажите, что они — законодательное уч¬
реждение, и они станут к вам в оппозицию, потому что положение за¬
хватывает лицо»10. Цензовый российский обыватель, привыкший ворчать
на «бюрократическое средостение» по углам, получил возможность по¬
учать бюрократию с думской трибуны, отстаивать свои личные или груп¬
повые интересы, называя их государственными.
С первыми двумя Думами правительство могло только конфлик¬
товать. С третьей, казавшейся поначалу совершенно «своей», оно го¬
тово было сотрудничать. Оказалось, что это удобно — иметь возмож¬
ность во внешнеполитических делах сослаться на мнение «народного
представительства» или обратиться к нему за помощью в межведом¬
ственной борьбе. При этом «своей» Думе не страшно было и дать чуть
больше прав, чем полагалось по Основным законам. Вопросы внеш¬
ней политики не входили в компетенцию Думы. Но после поражения
в русско-японской войне нужно было публично изложить новые
принципы отношений между двумя странами, и Николай II разрешил
министру иностранных дел А. П. Извольскому сделать это при обсуж¬
дении Думой вопроса о переименовании русской миссии в Токио в
посольство11. Стараясь пресечь бесхозяйственность военных ведомств,
Министерство финансов и Государственный контроль согласны были
дать Думе немного больше прав по надзору за тратой этими ведом¬
ствами денег, полученных по бюджету. Но Министерство финансов
упорно ссылалось на права «верховного управления», чтобы узаконить
давно назначенные постоянные расходы (так называемые «легальные
титулы»), и здесь Министерство внутренних дел, хотевшее почистить
свою смету от выплат неизвестно кому и за что, готово было истол¬
ковать права «верховного управления» поточнее и поуже12. Поссорив¬
шись с вел. кн. Николаем Николаевичем, Столыпин допустил, что¬
бы октябристы и умеренно правые выступили против засилья вели¬
ких князей в военном ведомстве, хотя Дума не должна была касаться
сферы военного управления13. Это был нормальный процесс притир¬
ки правительства и Думы. Но именно нормальность процесса пугала
тех, кто хотел вернуться к старым порядкам. И кн. В. П. Мещерский
504

с беспокойством предсказывал: «Работоспособность третьей Думы
нанесет несравненно более сильный удар самодержавию, чем револю¬
ционность первых двух»14.
Существенным оказалось и право утверждать бюджет. Бюджетные
правила 8 марта 1906 г. обеспечили («забронировали») такие расходы
власти, которые производились по принятым раньше законам и по¬
велениям. Но жизнь требовала новых расходов, самыми большими из
которых было перевооружение армии и флота. Согласие на эти рас¬
ходы надо было получать у Думы, и как только правительство вне¬
сло в Думу свой первый бюджет, главный оратор октябристов по
финансовым вопросам А. В. Еропкин заявил, что бюджетные права
Думы малы и «бронированные» расходы надо сделать свободными для
обсуждения. Демонстрируя серьезность этого заявления, октябристы
и умеренно правые — главная опора Столыпина в Думе — сократи¬
ли «забронированную» смету Министерства путей сообщения на один
рубль. Этот рубль вошел в историю Думы под названием «конститу¬
ционного». Вскоре большинство Думы, включая и крайне правых, от¬
казалось дать деньги на строительство броненосного флота. Сначала,
говорили они, надо реорганизовать Морское министерство, которое
В. М. Пуришкевич окрестил «цусимским ведомством»15. Раздосадован¬
ный Столыпин назвал позицию Думы «бессознательным переходом»
к парламентаризму путем прецедентов16.
Но Дума гнула свою линию. Год за годом она настойчиво требо¬
вала от Министерства финансов предъявить распоряжения, которые
бронируют тот или иной расход. А некоторые из них восходили еще
ко временам крепостного права и выглядели так нелепо, что их уда¬
валось отменить. Кроме того, она вынудила составителей бюджета
самым детальным образом раскрывать структуру доходной и расход¬
ной части и обосновывать их. Объяснительные записки к бюджетам
превратились постепенно в ежегодные обзоры экономического поло¬
жения страны. Стараясь сохранить свободу рук, финансовое ведомство
нашло ответный ход. В России было принято считать будущие дохо¬
ды прижимисто, чтобы не просчитаться. Но теперь Министерство
финансов стало настолько занижать предположения о доходах, что
каждый год получалось, как бы совершенно неожиданно, большое
превышение их над расходами. Из этих денег правительство прово¬
дило без предварительного утверждения в Думе «сверхсметные ассиг¬
нования». Незадолго до начала мировой войны из-за накопленной за
счет налогового переобложения масс «свободной наличности» казна¬
чейства, особенно из-за той ее части, что хранилась в иностранных
банках, разгорелась серьезная политическая борьба17.
Итак, органическая потребность государства в законодательном
представительном органе, без которого в XX в. было уже невозмож¬
но управлять страной, с одной стороны, готовность III Думы в об¬
щем и целом сотрудничать с правительством (правительство назы¬
вало это ее «работоспособностью») — с другой. Казалось, были все
основания считать, что Дума приживется в механизме государствен¬
ного управления страны. Но были и обстоятельства другого толка.
Обнаружилось, что закон 3 июня все-таки не обеспечил в III Думе
большинства для столыпинских реформ. Из 442 ее депутатов крайне
505

вые имели 51, умеренно правые и националисты (в дальнейшем
единившиеся) — 96, октябристы — 154, прогрессисты — 28, каде-
— 54, национальные группы, примыкавшие к либералам, — 26,
довики — 14, социал-демократы — 19. В последующем состав
кций менялся, но не принципиально18. «Свое» большинство от
вых до октябристов составляло 2/3, но было неоднородно. Октяб-
гы, жаждавшие провести столыпинские реформы, сетовали, что
айне правых прошло больше, чем нужно»19. Правые поддержива-
карательную политику, но не хотели реформ, нападали на Столы-
ta за «либерализм» и «умаление прав короны». В ряде вопросов,
Зенно связанных с делами религии, не были тверды в поддержке
лыпина и умеренно правые. Октябристы тянулись вправо, не из-
в в президиум Думы ни одного либерала. Но когда справа отка-
ались голосовать вместе с ними, у них не было иного выбора, как
ать помощи у либералов. Правые подтолкнули октябристов к ли-
злам на первых же заседаниях Думы. Не желая признавать, что
чифест 17 октября хоть в чем-то ограничил власть царя, они по-
Зовали включить в благодарственный адрес Думы Николаю II ти-
)вание его самодержцем всероссийским. Чтобы собрать голоса под
ее обтекаемым текстом, октябристы обратились к либералам,
шьнейшем немало законопроектов, внесенных правительством,
[нималось октябристско-кадетским большинством. Октябристы
гили за это согласием на некоторые либеральные поправки.
Го, что в Думе образовалось два большинства — правооктябрист-
е и октябристско-кадетское, — было видно всем. Закон 3 июня не
полностью отстранить от участия в выборах городские слои, и
чительной степени остававшиеся социальной базой либеральных
тий. Некоторое влияние сохраняли либералы и среди землевла-
ьцев. Ведь до 1905 г. именно оттуда рекрутировались сторонники
ско-либерального движения. Но В. И. Ленин выдвинул идею, буд-
эти два большинства созданы сознательно20. Между тем такому
фждению противоречат очевидные факты. На выборах в III Думу
вительство Столыпина приложило много усилий, чтобы помешать
йти в нее кадетам. В IV Думу Министерство внутренних дел ста-
ось не пропустить и левых октябристов. Механизм формирования
/дарственного совета предполагал, что в нем возможно только одно
ьшинство — правое, и он не мог пропустить проекты, принятые
ябристско-кадетским большинством в Думе, и не пропустил ни
ого. Значит, и создавать такое большинство в Думе правительству
ю незачем. Авторы третьеиюньского закона ошиблись дважды: они
ожидали, что в Думу прорвется сотня либералов, и они не прел¬
агали, что «свое» правое большинство откажется поддержать то,
предлагает правительство. Подводя итоги своих отношений с Ду-
г, Столыпин с горечью констатировал «почти узаконенный наш
энодательный обряд: внесение законопроектов в Государственную
iy, признание их здесь обыкновенно недостаточно радикальными,
елицовка их и перенесение в Государственный совет; в Государ-
2нном совете признание уже правительственных законопроектов
[кновенно слишком радикальными, отклонение их и провал зако-
21. Особого внимания здесь стоит признание, что Государственный
506

совет считал неприемлемыми правительственные проекты в их чис¬
том виде и без либеральных довесков.
Столыпинские реформы отвергались теми, кто стоял за правыми
н Думе и Государственном совете — в этом была причина неудачи
столыпинского конституционного опыта. Давно назревший нарыв
прорвался весной 1911 г. при обсуждении законопроекта о земстве
и западных губерниях. Государственный совет отклонил закон. В от¬
вет Столыпин прервал на три дня заседания Думы и провел его по
ст. 87 Основных законов о чрезвычайно-указном законодательстве.
Отбиваясь от критики за откровенное нарушение порядка принятия
законов (заседания Думы были специально прерваны, чтобы издать
указ), Столыпин назвал думское законотворчество «дорогой в нику¬
да» и попытался обосновать право правительства на чрезвычайное
законодательство через голову палат. Следует ли, спрашивал он,
«продолжать корректно и машинально вертеть правительственное
колесо, изготовляя проекты, которые никогда не должны увидеть
света», или правительство вправе вступить в «борьбу за свои поли¬
тические идеалы», используя все имеющиеся в его распоряжении
средства? «Прочность государственных устоев», доказывал Столыпин,
требует выбора в пользу второго из этих путей22.
Трудно сказать, как именно собирался реализовывать подобную
декларацию Столыпин. Он прочно связал свое имя с существовани¬
ем Думы и, по-своему искренне, считал, что формальный отказ от
Манифеста 17 октября невозможен. Да и какие средства борьбы за
правительственные идеалы мог он иметь в виду?
Одно из них — чрезвычайно-указное законодательство по ст. 87.
Столыпин широко применил его в перерыве между 1 и II Думами.
Чрезвычайными указами были проведены карательные меры и часть
задуманных Столыпиным реформ — земельная, изменение вероиспо¬
ведной политики, отмена некоторых правоограничений крестьян. Тог¬
да это был азартный, но осмысленный шаг — реформы начинали
действовать еще до того, как Дума закончит их неторопливое обсуж¬
дение, отказать в проведении уже начатой реформы труднее, и хотя
правым в III и ГУ Думе многие из указов 1906 г. не нравились, они
не рискнули выступить против23. Проводить законы как чрезвычай¬
ные указы при правых Думе и Государственном совете, которые не
разгонишь за революционность и которые с тем большей яростью
накинутся на неугодные им законы, было бессмысленно.
Другим оружием правительства стало сохраненное Николаем II
право «верховного управления». Согласно ст. 11 Основных законов,
император имел право издавать «указы для устройства и приведения
в действие различных частей государственного управления, а равно
повеления, необходимые для исполнения законов». Это право ока¬
зывалось действенным менее всего, когда речь шла об устройстве
государственного управления: любой вновь учреждаемый орган нуж¬
дался в штатах и деньгах на их содержание. И то и другое зависело
от Думы. На практике ст. 11 использовалась для того, чтобы прово¬
дить в порядке верховного управления меры, не требующие расхо¬
дов из казны, но на некоторые Дума могла и не согласиться. Неко¬
торые чересчур входили во вкус. В 1908—1909 гг. главноуправляю¬
507

щий земледелием А. В. Кривошеин предлагал провести по ст. 11 пра¬
вила о «вещном» кредите для крестьян, предусматривавшие внесу¬
дебное взыскание возникающих долгов. Он прямо говорил, что не
хочет вводить операцию в «малоподвижные рамки закона», а пред¬
почитает гибкость распорядительного порядка. В этом случае перс¬
пектива взыскивать долги через полицию, подобно податям, испу¬
гала даже министра юстиции И. Г. Щегловитова24.
Более опасным было право издавать повеления для исполнения
законов. Фактически это было право истолковывать закон. К чему это
может привести, Столыпин успел узнать на себе. В 1909 г. по такти¬
ческим соображениям он с согласия Николая II не протестовал, ког¬
да Дума, проголосовав за отпуск денег на Морской генеральный штаб,
заодно утвердила и его штаты, что не входило в ее функции. Но за¬
тем под влиянием правых царь вынудил Совет министров истолковать
Основные законы так, чтобы права Думы по контролю за расходова¬
нием средств, отпускаемых Военным ведомствам, оказались урезанны¬
ми. Это было сделано в момент, когда Столыпину было очень важно
не портить отношения с Думой. Кроме того, Николай II показал, что
полностью отрицает право премьер-министра иметь собственное мне¬
ние в вопросах государственной политики25. Как раз с этого момента
правые и бросились в атаку на столыпинские реформы. Так что и ст. 11
не могла служить ему опорой в борьбе за его идеалы.
Впрочем, в марте 1911 г., когда Столыпин произносил свою после¬
днюю думскую речь, его политическая судьба была уже предрешена.
После гибели Столыпина, смертельно раненного 1 сентября 1911 i:
в Киеве, механизм взаимодействия правительства и Думы еще боль¬
ше разладился. «Я, — говорил Столыпин Николаю И в марте
1911 г., — за 5 лет изучил революцию и знаю, что теперь она разбита
и моим жиром можно будет еще лет пять продержаться. А что будет
дальше, зависит от этих пяти лет»26. Еще в последние месяцы жизни
Столыпина появились признаки, что революционные силы вновь
оживают. И если Столыпин надеялся своими реформами преградит!»
дорогу этим силам, то вокруг трона все больше сплачивались те, чей
лозунг Столыпин сформулировал так: «Не надо законодательствовать,
а надо только управлять». После неудачи Столыпина его преемник
В. Н. Коковцов, чувствовавший все время давление справа и «сверху»
(чего стоит напутствие Александры Федоровны: «Не надо так жалеть
тех, кого не стало... если кого нет среди нас, то это потому, что он
уже окончил свою роль и должен был стушеваться»)27, просто не мог
предложить Думе программу для совместной работы.
После выборов 1912 г. стала другой и Дума. За прошедшие пять
лет страна и цензовое общество полевели. А Дума стараниями Ми¬
нистерства внутренних дел поправела. В IV Думе правые имели
65 депутатов, националисты (включая фракцию П. Н. Крупенского) —
120, октябристы — 98, прогрессисты — 48, кадеты — 59, близкие к
ним рациональные группы — 21. Если в III Думе возможно было
правооктябристское большинство без крайне правых, то в IV Думе
оно стало невозможно. А собрать вместе крайне правых и октябри¬
стов из-за усилившихся разногласий между ними было затруднитель¬
но. Депутаты теряли интерес к заседаниям. Результаты голосования
508

часто зависели от случайного кворума. Все же чаще, чем в III Думе,
складывалось октябристско-кадетское большинство. При полном
господстве правых в Государственном совете это подчеркивало тупик
и деятельности законодательных учреждений.
Для всех, мечтавших о ликвидации Думы, это был аргумент за воз¬
врат к «исконно русским» самодержавным формам правления. Самой
важной здесь была позиция царя. В стране, где царю предоставлено
столько власти, сколько сохранял Николай II и после октября 1905 г.,
взгляды и настроения государя — серьезнейший фактор политики. Царь
не всегда мог действовать так, как хотел. Но он никогда и не забывал,
чего хочет на самом деле. Вынужденный сказать в 1905 г.: «России да¬
руется конституция», — Николай И все время хотел взять дарованное
(вырванное у него!) назад. Уже в 1909 г. он заговорил со Щегловито-
вым о желании превратить Думу в совещательный орган28. «Новое вре¬
мя» тут же стало призывать совершить «новое 3 июня»29. В 1913 г., во
время празднования 300-летия дома Романовых, Коковцов обратил вни¬
мание на усиливавшийся вокруг царя «культ самодержавности, пони¬
маемой... в смысле чистого абсолютизма»30. Из опубликованного по
случаю юбилея манифеста Николай сам вычеркнул упоминание о «вы¬
борных от народа, призванных... к участию в законодательстве». И сно¬
ва правые начали кампанию за лишение Думы законодательных прав31.
В октябре министр внутренних дел Н. А. Маклаков предложил спро¬
воцировать Думу на резкие заявления и распустить ее. Николай II с
радостью подхватил идею министра. Законодательная Дума «при отсут¬
ствии у нас конституции, — написал он, — есть полная бессмыслица»32.
В июне 1914 г. Николай II на заседании Совета министров снова пред¬
ложил ликвидировать законодательный статус Думы, но был поддержан
только Маклаковым33.
Министры не поддержали царя не из любви к Думе. Значитель¬
ная часть бюрократии так и не смогла привыкнуть к новым поряд¬
кам. Даже без злого умысла, а просто по привычке, Совет министров
принимал, а Государственная канцелярия включала в очередные
Продолжения Свода законов постановления, принятые в указном
порядке и изменявшие законы без согласия Думы: Столыпин все-
гаки считался с Думой. Не стало Столыпина, и с Думой стали об¬
ходиться строго по букве закона. А это значило — материалов для
законопроектов, которые она готовит параллельно с министерски¬
ми, не давать; на запросы отвечать только устно; на вопросы, гото¬
вит ли правительство те или иные проекты, не отвечать вообще.
Весной 1914 г. начались преследования за политические речи в Думе.
Маклаков и Щегловитов объявили речь меньшевистского лидера
Н. С. Чхеидзе «преступным возбуждением к ниспровержению монар¬
хического образа правления», и Совет министров постановил при¬
влечь Чхеидзе к суду. Маклаков попытался подчинить общей цен¬
зуре стенограммы Думы. Это задевало всех, октябристы и национа¬
листы заявили, что вопрос ставится — быть или не быть Думе34.
Но в общем правительству, кроме ретивого Маклакова, Дума была
нужна. Приближалась война, и необходимо было продемонстрировать
единство царя и народа. Часть бюрократических верхов в этих усло¬
виях была бы рада восстановить хотя бы такие отношения с Думой,
509

какие были при Столыпине. Этим и объяснялись публичные призы¬
вы Кривошеина к цензовой России преодолеть разделение «на пагуб¬
ные «мы» и «они», разумея под этим правительство и общество»35.
Этим объяснялся и совет царю И. Л. Горемыкина, сменившего
В. Н. Коковцова на посту председателя Совета министров в январе
1914 г., «уметь ладить с Думой»36. Но для того чтобы ладить с Думой,
правительству нужна была программа политических реформ, способ¬
ная привлечь хотя бы националистов и октябристов. А ее не было.
И это делало попытки сговориться с Думой малоперспективными.
Третьеиюньская система была заведомо временным сооружением.
Она опиралась на очень тонкий слой имущих верхов. Полным имуще¬
ственным цензом, дававшим право участвовать в выборах в Государ¬
ственную Думу и в земство и городские самоуправления там, где они
были, обладали в 1907 г. 179,9 тыс. человек37. Но и полный ценз еще
не означал богатства. Министерство финансов считало, что только до¬
ход в 6000 руб. в год обеспечивает уровень жизни, подобающий «ин¬
теллигентной семье»38. Таких семей, по его прикидкам, в 1905 г. на всю
страну было около 60 тыс.39 Вероятно, на самом деле цифра была не¬
сколько больше, но все равно речь идет о тончайшей пленке состоя¬
тельных людей на поверхности океана нищей крестьянской России. Уп¬
равлять страной при такой немногочисленной опоре можно было, толь¬
ко имея дело с народом, не освободившимся от веры во власть и от
страха перед нею. После 1905 г. такого народа не было. «Двадцать лег
покоя» просил у истории Столыпин на то, чтобы создать режиму бо¬
лее прочную опору — крестьянина-собственника. Простоит ли третье-
июньское сооружение эти двадцать лет, зависело прежде всего от об¬
становки снаружи, от того, удастся ли обойтись без опасных для им¬
перии войн и избежать новых революционных потрясений. Но
существенным было и хотя бы минимальное согласие внутри системы.
Поначалу основная масса торгово-промышленных лидеров была
готова оставить старой бюрократии политическую власть. Но они очень
решительно выступали против государственного вмешательства в част¬
нопромышленную деятельность и против казенного предприниматель¬
ства. Тем самым буржуазия поднимала руку на святая святых россий¬
ской бюрократии. Государство в России играло большую, чем на За¬
паде, роль не только в политической, но и в экономической жизни
страны и не собиралось отказываться от этой роли. Здесь сказывались
и корыстные интересы бюрократии. Но главным было убеждение —
только она, носительница власти, может знать и решать, что на самом
деле нужно стране. «Правительства, будучи лишены необходимой под¬
вижности, — настаивали буржуазные лидеры, — не могут быть хоро¬
шими предпринимателями»40. Это действительно было так. Стоимость
продукции на казенных заводах была значительно выше, чем на част¬
ных. Убытки покрывались из бюджета. Заводы надо было содержать
независимо от того, есть ли в данный момент заказы. В 1907 г., когда
казна задыхалась от безденежья, была принята программа строительства
дредноутов для Балтийского флота41. Но казенное хозяйство (военные
заводы, железные дороги, лесные и земельные угодья, винная монопо¬
510

лия) были экономической основой режима, противовесом растущей
мощи буржуазии. И именно поэтому помещичья реакция призывала
казну еще шире распространить сферу своего влияния.
В предвоенные годы соперничество частного капитала и казны уси¬
ливается. Построив новые заводы, российский капитал все острее нуж¬
дался в заказах на их продукцию и все громче требовал ликвидировать
казенные предприятия «ради искоренения... громадного вреда», нано¬
сившегося частной промышленности42. Власть реагировала на это стрем¬
лением расширить казенное хозяйство — увеличить долю государствен¬
ных дорог в общей железнодорожной сети, установить государственную
монополию на «средоточия силы падения воды», не пустить капитал в
строительство элеваторов43. Морское министерство предлагало, чтобы
казна сосредоточила в своих руках не только 60—80% заводов, произ¬
водивших вооружение, но и предприятия, снабжавшие их сталью и
углем44. Одновременно, как признало Министерство финансов, стано¬
вилось «все более и более энергичным» государственное вмешательство
в частную торгово-промышленную деятельность. В годы промышлен¬
ного кризиса и депрессии 1900-х годов власть покровительствовала
синдикатам. Тогда регулирование ими заказов на металлургическую
продукцию и топливо помогало спасти от краха предприятия, создан¬
ные в 90-е годы. Но с началом предвоенного подъема синдикаты ста¬
новились опасными. Они могли поднять цены, по которым казна рас¬
плачивалась за свои заказы. И отношение власти к синдикатам изме¬
нилось. В 1913 г. даже Министерство финансов — в глазах дворянской
реакции покровитель ненавистного ей капитала — предлагало в случае
необходимости воздействовать на синдикаты всеми доступными эконо¬
мическими мерами — от контроля за ценами и прибылью до прину¬
дительного выкупа предприятий в казну45. В том же году власть нача¬
ла преследование крупнейших синдикатов «Продамета» и «Продуголь».
Несмотря на протесты российской буржуазии, подкрепленные дипло¬
матическим давлением из Парижа, Министерство торговли и промыш¬
ленности в марте 1914 г. приняло программу постепенной ликвидации
«Продугля». К началу 1916 г. синдикат прекратил свое существование46.
Под предлогом борьбы против скупки земли евреями Совет министров
18 апреля 1914 г. установил ограничения в приобретении земли любы¬
ми акционерными обществами — не более 200 десятин и каждый раз
с особого разрешения. Управление земледелия надеялось таким спосо¬
бом не пустить на земельный рынок богатого конкурента. Просить раз¬
решения на каждый свой шаг (ведь земля нужна и для постройки за¬
водов) значило идти к власти «на поклон, как в ханскую ставку», —
так оценила эти правила буржуазия и пригрозила вообще забрать свои
капиталы из России47. И опять, объявив о приостановке действия Пра¬
вил 18 апреля, власть без особой огласки применяла в годы войны и
нормирование акционерного землевладения, и введенные Правилами
ограничения для участия евреев в управлении акционерными предприя¬
тиями48.
Власть как бы демонстрировала даже далеким от либерализма ли¬
дерам буржуазии: в третьеиюньской монархии не гарантированы не
только ее политические, но и экономические интересы. Ответом на
эти демонстрации стала докладная записка «О мерах к развитию про-
511

изводительных сил России», которую Совет съездов промышленнос¬
ти и торговли представил правительству в июле 1914 г. Промышлен¬
ники развернули действительно широкую программу, какой прави¬
тельство так и не сумело выработать. Естественно, в этой записке
содержалось требование убрать все препятствия на пути частной ини¬
циативы в финансах, промышленности и на транспорте. Много вни¬
мания уделялось и сельскому хозяйству. Буржуазия прекрасно пони¬
мала, что без зажиточного крестьянина у нее не будет прочного рынка
сбыта в стране. Но самым характерным в записке было откровенное
неверие ее авторов в способность власти проявить достаточную «ос¬
ведомленность» и «сознательность» в делах экономики. Поэтому они
предлагали создать для обсуждения этих дел особый орган при Сове¬
те министров с участием представителей законодательных палат и
торгово-промышленных организаций49. Это был вежливо сформулиро¬
ванный, но достаточно определенный вотум недоверия бюрократии.
Одновременно росло недовольство буржуазии своим политиче¬
ским положением. Радикальное крыло промышленников во главе с
П. П. Рябушинским хотело прежде всего оттеснить поместное дво¬
рянство с его позиций. Уже в 1907 г., на 2-м съезде промышленно¬
сти и торговли, Рябушинский предложил ввести налог на «незара¬
ботанный доход» помещиков — на рост стоимости их земель50. По
сути, это означало: помещики, не умеющие извлекать доход из сво¬
их имений, должны с ними расстаться. С 1909 г. Рябушинский и его
союзники начали издавать газету «Утро России». Газета подчеркива¬
ла роль, которую буржуазия должна сыграть в жизни страны, и пред¬
сказывала неминуемую гибель поместного дворянства. «Жизнь, —
писала газета, — перешагнет труп тормозившего ее сословия с тем
же равнодушием, с каким вешняя вода переливает через плотину»51.
Призывы к буржуазии осознать «свою политическую роль в стране»,
потребовать «своего места в делах государства» стали все чаще зву¬
чать в речах и других участников торгово-промышленных съездов52.
«Левение» буржуазии стало особенно заметным с 1912 г. В нашу¬
мевшей речи на 6-м съезде промышленности и торговли Рябушин¬
ский торжественно провозгласил, что «купец идет», а его газета тут
же потребовала «дать ему место... на государственной службе»53. На
выборах в IV Думу первые курии Петербурга и Москвы, в принципе
не любившие интеллигентов-кадетов, отдали им предпочтение перед
своим братом-купцом, но октябристом. В Москве проигравшим ока¬
зался сам А. И. Гучков. Октябристы были разгромлены и на выборах
в Государственный совет от торговли и промышленности. Сторонни¬
ки Рябушинского все больше захватывали позиции в цитадели октяб¬
ристских буржуазных лидеров — Московском биржевом комитете54.
1913 год принес дальнейшие политические декларации промыш¬
ленников. Выступая в присутствии премьера Коковцова, председа¬
тель Комитета Нижегородской ярмарки А. С. Салазкин напомнил,
что власти пора, наконец, выполнить обещания Манифеста 17 ок¬
тября 1905 г. Практически выражая неверие, что бюрократия захо¬
чет и сможет сделать это, Салазкин подчеркивал: «Торгово-промыш¬
ленный класс... желает принимать ближайшее участие в делах обще¬
ственного самоуправления и государственного строительства»55.
512

Весной 1914 г. с трибуны 8-го съезда промышленности и торговли
Рябушинский, не стесняясь в выражениях, выразил надежду, что
страна «сумеет пережить свое маленькое правительство»56.
Все эти заявления не означали, однако, что буржуазия выступает
против монархии или даже рвется немедленно в министерские крес¬
ла. «Утро России», призывавшее буржуазию к «убежденному радика¬
лизму»57, не скрывало, что просто ведет торг. Для того чтобы полу¬
чить обещанное Манифестом 17 октября, писала газета, нужно «тре¬
бовать дальше, гораздо дальше, не стесняясь «запросом», чем дальше,
гем лучше»58. Но власть не хотела давать и того, что пришлось пообе¬
щать в 1905 г. Поэтому недовольство буржуазии становилось все глуб¬
же, а ее давление на опоры третьеиюньского здания — все сильнее.
Но и поместное дворянство не было довольно. То, что делала
масть всегда, а после 1907 г., может быть, в особенности, было на¬
правлено на защиту позиций дворянства в обществе. Бюрократия
была связана с дворянством в большой мере своим происхождением,
образом жизни, самодержавной идеологией. Чем большую силу наби¬
рала буржуазия, тем отчетливее выступали продворянские настроения
м правящих кругах. Кроме чувства «родства» эти настроения порож¬
дались и просто стремлением сохранить помещика как противовес
буржуазии, чтобы не остаться с нею один на один. Но, с одной сто¬
роны, и по отношению к дворянству бюрократия была убеждена —
она лучше знает, что ему нужно. При неоглядных российских просто¬
рах она при этом нередко слабо разбиралась в реальной жизни про¬
винции, с которой сталкивалось рядовое дворянство. А с другой сто¬
роны, поместное дворянство хотело невозможного. Если очистить его
декларации от словесной шелухи, оно хотело в XX в. жить, как в XIX-м.
И когда это не получалось — винило во всем власть.
Власть оказывалась виноватой в том, что изменилась политическая
действительность. «Дряблая, слабая духом, слабая энергией и волей,
правительственная власть под напором событий преувеличила значение
опасности... и расширила понимание свобод 17 октября», — выговари¬
вал правительству Пуришкевич59 от имени собратьев по сословию, ко¬
торому Николай II, между прочим, долго припоминал трусливую пас¬
сивность в дни революции. Власть оказывалась виновной и в том, что
земля уплывала из помещичьих рук. Занявшись земельной реформой,
правительство действительно не имело в 1907—1914 гг. денег на то,
чтобы в прежних размерах кредитовать помещиков через Дворянский
банк. И не умея жить не в долг, дворянство плакалось, что правитель¬
ство отдает предпочтение крестьянам, а его разоряет. Даже самый
серьезный экономист из деятелей объединенного дворянства В. И. Гур¬
ко, ужасаясь тому, как много имений готовы были в 1906—1907 гг. про¬
дать Крестьянскому банку помещики, обвинял в этом не помещиков,
а банк60. Банк постоянно кляли за низкие якобы цены, которые он
давал за помещичьи земли, требовали, чтобы полученные прибыли он
вернул на нужды «благотворительных капиталов дворянства»61. Мечтая
сохранить и возродить «дворянские гнезда», объединенное дворянство
настаивало, чтобы, вопреки своему прямому назначению, этим зани¬
мался Крестьянский банк62 или Дворянский — на средства, подарен¬
ные ему Николаем II по случаю 300-летия дома Романовых63.
513

С первого до последнего съезда объединенное дворянство доби¬
валось, чтобы государство возместило помещикам убытки от аграр¬
ных беспорядков 1905—1906 гг. Налоги, которые буржуазия считала
направленными против нее, дворянство объявляло покушением на
его карман. Помещики требовали обильного кредита, основанного
к тому же не на общих коммерческих принципах64. Это подавалось
как забота об общегосударственных интересах и подъеме сельского
хозяйства вообще. Все громче выдвигалось требование «национали¬
зации» кредита — создания специальных кредитных учреждений,
которые снабжали бы деньгами только русских65. Речь опять-таки
шла о казенном кредите, поскольку частные банки объявлялись по¬
кровителями «инородцев» и врагами поместного землевладения.
Если в политических вопросах объединенное дворянство было аг¬
рессивно-наглым, то на его экономической позиции лежала печать не
только иждивенчества, но и беспомощности. Поместное дворянство в
своей массе не смогло приспособиться к капитализму. Самые богатые
помещики одновременно становились и владельцами акций банков и
промышленных предприятий. Но таких было немного. Среди хозяев
промышленных и торговых заведений в городах в 1905 г. дворяне и
чиновники составляли всего 2,2%. Среди земских избирателей — вла¬
дельцев неземельных имуществ на дворян приходилось 13,4% в 1906—
1907 гг. и 9,8% в 1912—1913 гг. Большую их часть составляли владель¬
цы городских домов и дач. Даже предприятия по переработке продук¬
ции собственных имений встречались не слишком часто66. Предложения
Н. А. Павлова и В. Н. Снежкова попытаться сделать что-то самим для
увеличения своих доходов не нашли поддержки объединенного дворян¬
ства. Проект Павлова — объединение дворян на экономической почве
(«самим работать и самим торговать»67, т. е. вытеснить хлеботоргов¬
цев) — был похоронен за полной несбыточностью. В идее Снежкова со¬
здать союз уездных земств было рациональное зерно — земства уже
имели опыт торговых операций, хотя и попроще, чем хлебные. Но
объединенное дворянство боялось союза земств. Он, с одной стороны,
напоминал о предреволюционных годах, а с другой — в случае удачи
подчеркнул бы ненужность чисто дворянской организации68. Вершиной
экономической мысли объединенного дворянства стал доклад на съез¬
де в марте 1914 г. о кризисе частного землевладения. Составленный
почти одновременно с запиской Совета съездов промышленности и
торговли, доклад демонстрировал редкое убожество мысли, особенно
заметное радом с программой буржуазных лидеров. Авторы доклада со¬
брали вместе некоторые из давно уже обсуждавшихся предложений:
развивать сельскохозяйственный кредит и элеваторную сеть, улучшить
местные дороги, укрепить земские финансы, но не увеличивать при
этом земское обложение и т. п. К этому были добавлены чисто поме¬
щичьи пожелания обеспечить их хозяйства дешевой рабочей силой, а
для этого сократить отход крестьян на заработки за границу и устано¬
вить льготные тарифы на перевозку батраков69. На общую экономиче¬
скую программу идей не хватило.
Когда же более практичные дворянские деятели, собравшиеся в зем¬
ствах, пытались что-то делать, они тут же вступали в конфликт с вла¬
стью. После 1906 г., устранив либеральных лидеров из большинства
514

земств, правые и октябристы стали задавать в них тон. Но очень быстро
обнаружилось, что земское хозяйство требует продолжения политики их
предшественников — создавать различные специализированные служ¬
бы (статистические, агрономические и т. п.) и приглашать в них ин¬
теллигенцию — ненавистный «третий элемент». Для координации ра¬
бот в разных районах нужно было собирать межгубернские съезды и
создавать общеземские организации. И то и другое не было предусмот¬
рено Положением 1890 г. Работа земств, особенно по созданию началь¬
ных училищ и агрономической помощи крестьянам, была нужна само¬
му правительству. Поэтому сначала, в расчете на благонадежность но¬
вых хозяев земских управ, власть, каждый раз со скрипом, разрешала
некоторые съезды. Показательна, однако, резолюция Столыпина по
поводу съезда о начальном образовании: «Если съезд зарвется, не це¬
ремониться закрытием». С приходом в Министерство внутренних дел
Н. А. Маклакова всякие съезды и постоянно действующие межземские
организации стали считаться «в принципе нежелательными». Обходя
помехи, чинимые министерством, роль фактического общеземского
центра в 1909—1912 гг. выполняла октябристская Московская губерн¬
ская управа. С 1913 г. с нею стали соперничать националисты из Кие¬
ва. В 1912—1913 гг. многие земства, в том числе и совсем правые, все
громче требовали расширить их полномочия и сделать общеземские
съезды регулярными с учреждением собственного центрального орга¬
на. Тенденция «к дальнейшему сплочению и организации объединяю¬
щихся земств» тревожила Департамент полиции. Его страхи были пре¬
увеличены в том отношении, что объединяющиеся земства оставались
сугубо благонамеренными. Но, по существу, полицейское чутье не под¬
водило департамент: «деловая» оппозиция правооктябристских земств
отражала глубокий кризис системы. Власть оказывалась неспособной
договориться с собственной ближайшей социальной опорой. А земское
дворянство, пытаясь обеспечить элементарную жизнеспособность мест¬
ного хозяйства, незаметно для себя скатывалась к таким способам дав¬
ления на правительство, к которым перед 1905 г. прибегала либераль¬
ная оппозиция. Историческая спираль совершала еще один виток, и
поле для маневра власти становилось все уже70.
События 1905—1906 гг. показали, что национальный вопрос ста¬
новится одним из важнейших в жизни страны. Рост национального
самосознания нерусского населения России угрожал самому суще¬
ствованию единой и неделимой империи. Опыт прошлых лет уже
доказал несбыточность и опасность планов полной русификации
(ассимиляции) сколько-нибудь крупных и развитых народов, поэто¬
му подобные планы в чистом виде сохранялись только по отноше¬
нию к малочисленным и отставшим в развитии народам. Об осталь¬
ных теперь говорилось, что правительство-де никогда и не стреми¬
лось к их денационализации, а устанавливало для них лишь
«некоторые стеснения» «в видах ограждения коренного русского на¬
селения и обеспечения целостности государства»71. Столыпинский
официоз «Россия» провозглашал: не имея целью поглощать самобыт¬
ность населяющих Россию племен, власть не может, однако, допус¬
515

тить развития таких местных особенностей, при которых «связь той
или иной народности с государством являлась бы только внешней»72.
При таком подходе первой под удар подпадала Финляндия. Обла¬
дая всегда автономией, Финляндия за 1905—1906 гг. сделала еще не¬
сколько шагов по пути укрепления своей государственности. Для того
чтобы не дать финскому «соблазну» распространиться на другие рай¬
оны империи, особенно на Польшу, власти нужно было раздавить
«сепаратистское гнездо», «пристроившееся» рядом со столицей.
Для этого, как и в 1899 г., был избран путь такого разграничения
общеимперского и внутрифинляндского законодательства73, при кото¬
ром на долю последнего остались бы дела чисто местного значения.
Работа была поручена Особому совещанию, созданному осенью 1907 г.
под председательством Столыпина. Было два вопроса: кто будет ре¬
шать, какие финляндские законы затрагивают интересы империи, и
как будут утверждаться общероссийские законы, касающиеся и Фин¬
ляндии. Первый вопрос был решен уже в 1908 г. Совет министров
постановил, чтобы ему присылали все финские законы, а уж он сам
решит, какие из них касаются империи и потому требуют утвержде¬
ния петербургских властей. Только так, считал Совет министров, мож¬
но предотвратить «опасные осложнения», порожденные нежеланием
Финляндии осознать свой «долг благодарности» империи, не прогло¬
тившей ее целиком в 1809 г.74 Решению второго вопроса был посвя¬
щен закон 17 июня 1910 г. Сбгласно этому закону, общероссийские
законы, затрагивающие интересы Финляндии, принимались в Петер¬
бурге, а мнение финляндских Сената и Сейма можно было и не учи¬
тывать. В число общероссийских вопросов вошло все, что касалось
сколько-нибудь важных сторон жизни Финляндии, — основные на¬
чала ее государственного строя, охрана порядка и суд, школьное дело,
законодательство о партиях и печати и т. п.75 Имея такой закон, Рос¬
сия могла покончить с финляндской автономией.
Конкретное применение закона началось в 1912 г. Отказав фин¬
нам в праве иметь свои войска и не желая призывать их в русскую
армию, где инородцы и так составляли 25%, правительство устано¬
вило для Финляндии особый взнос в общий бюджет на покрытие
военных расходов. Этот закон, пожалуй, нельзя назвать антифинс-
ким по его содержанию, но в Финляндии, имевшей собственный
бюджет, он был воспринят именно так. Другой закон давал право на
государственную службу в Финляндии выпускникам всех учебных
заведений империи, а не только расположенных на финляндском
территории. Это открывало дорогу чиновникам-русификаторам из
центра, дурную репутацию которых отмечали все представители са¬
мой же власти, имевшие с ними дело на любой другой окраине.
В сентябре 1914 г. Николай II одобрил программу, еще больше уси¬
ливавшую власть русских чиновников в Финляндии и оттеснявшую
финнов от высших постов управления в собственной стране. Но
война заставила отложить осуществление этой программы76.
На западных окраинах империи власти с тревогой наблюдали за
последствиями уступок, на которые пришлось пойти в 1905—1906 гг.
Быстрый рост числа частных начальных и средних школ с родным язы¬
ком обучения и активность просветительных организаций («Матицы»
516

в Польше, «Просвиты» на Украине, немецкого «Школьного союза» в
Прибалтике) были для сторонников единой и неделимой России сиг¬
налом беды. «Начальные училища, — в ужасе предсказывали правые в
Думе, — это только первое, а затем потребуют свою инородческую ад¬
министрацию и делопроизводство во всех административных и судеб¬
ных учреждениях на родном языке»77. Эти прогнозы были не лишены
оснований. Территориальная автономия минимум, на что готовы были
согласиться самые умеренные общественно-политические круги в
Польше. Этот лозунг набирал силу среди части украинской интелли¬
генции. С 1910 г. постоянной темой в донесениях губернаторов стала
тяга эстонцев и латышей к «национальной обособленности».
Между тем власть не имела в своем арсенале никаких новых ору¬
дий борьбы. Когда Столыпин узнал, что остзейские немцы, потеряв
после 1905 г. веру в способность российских властей охранять их
поместья, стали оглядываться на Германию, его первой реакцией
было привычное «стремление к увеличению в Прибалтийском крае
числа коренных русских людей как в составе местного служилого
класса, так и среди земледельческого населения»78. Вслед за ним
«Россия» повторила, что Прибалтика, «как и все другие окраины»,
должна быть связана с центром чиновниками «из того народа, ко¬
торый... создал огромную империю»79, а курляндский губернатор
С. Д. Набоков предложил поселить в Прибалтике побольше русских
крестьян «как фактор, ослабляющий опасность массового движения
среди латышей»80. Единственным оплотом власти в Польше также
открыто признавалось чиновничество. При этом правительство не
скрывало от себя, что «опоры в местной среде русские чиновники
не ищут и не найдут»81. Недоверие власти к полякам было так ве¬
лико, что в 1908 г. было решено запретить им в Польше препода¬
вать русский язык и историю даже в частных школах82.
Единственной уступкой полякам, которую согласно было сделать
правительство, был проект нового Городового положения. Предпо¬
лагалось разрешить городским властям вести внутреннее делопроиз¬
водство параллельно на русском и польском языках (официальная
переписка шла бы по-прежнему только по-русски), а в гласных го¬
родских думах говорить по-польски. Правые в Государственном со¬
вете провалили этот закон, издевательски заявив, что готовы подож¬
дать с самоуправлением для польских городов, пока поляки не вы-
учаться говорить по-русски83. Не сдержав раздражения, варшавский
генерал-губернатор Г. А. Скалой писал Николаю II, что решение Го¬
сударственного совета «является вредным для русского дела, если
под таковым понимать не хроническое натравливание одной народ¬
ности против другой»84. Понимая, что будущая война развернется на
польских землях и нельзя настраивать против себя всех подряд, царь
поддержал правительственный проект, вторично внесенный в Думу.
И снова Государственный совет сорвал его принятие.
В Западном крае правительство даже в 1905 г. сохранило ограни¬
чения польского и преимущества русского землевладения и запре¬
ты в приеме поляков на государственную службу. Сделанные мелкие
послабления власти старались взять назад. Так, в 1905 г. поляки по¬
лучили право просить о продаже им в крае небольших участков зем¬
517

ли для промышленных целей. Но Столыпин специально предупре¬
дил губернаторов, что удовлетворение таких просьб «должно бы быть
не правилом, а исключением»85.
Все эти меры использовались уже десятилетиями и не дали ре¬
зультата. Поэтому единственным выходом казалось попытаться пре¬
сечь мысли о национальной самобытности народов в самом корне —
в вопросе о языке.
Уже в конце 1908 г. Министерство просвещения представило про¬
ект Правил о начальных училищах. Вопреки всем недавним уступкам
правила снова разрешали использовать родной язык только в первый
(в крайнем случае — второй) год обучения. Родной язык как предмет
обучения опять лишь «дозволялся», хотя законы 1905 г. говорили о
праве на его преподавание. Наступление на национальную школу воз¬
главил сам Столыпин. В январе 1910 г. он выразил недовольство рас¬
пространением на западных окраинах школ на родном языке. Школа,
подчеркивал он, есть проводник идей русской государственности и не
может быть «поприщем для националистического политиканства»86.
В течение всего 1911 г. заседало совещание о школьном образова¬
нии в местностях с инородческим и инославным населением. Некото¬
рым его участникам и проект Министерства просвещения казался
слишком либеральным. Применение родного языка даже как подсоб¬
ного и только в первый год обучения, говорили они, все равно «искус¬
ственно пробуждает национальное самосознание инородцев». Конечно,
отвечало большинство этого совещания, «идеалом школы с точки зре¬
ния государственного единства представлялась бы единая для всех на¬
родностей империи школа с государственным языком преподавания»,
но, увы, «приходится считаться с создавшимся положением». Для это¬
го большинства постепенное введение всеобщего начального обучения
было важно, в частности, и тем, что с распространением министерс¬
ких школ уничтожатся частные с преподаванием на родном языке. Как
о само собой разумеющемся говорилось, что право учиться на родном
языке не касается украинцев и белорусов, поскольку их «отнюдь нельзя
причислить к инородцам». Частные гимназии на родном языке реши¬
ли пока не трогать, чтобы не вводить в соблазн уехать учиться за гра¬
ницу (здесь, конечно, имели в виду поляков и немцев)87.
Вновь усилились преследования просветительных обществ. Уже и
1908 г. была закрыта «Матица». Обществу приходских библиотек
Варшавской архиепархии отказывали в открытии библиотек. Като¬
лическому союзу губерний Царства Польского не разрешались уче¬
ные общества, публичные лекции и периодические издания — т. е.
то, ради чего он был основан88. На Украине во многих городах были
закрыты общества «Просвита», преследовалась возникшая украин¬
ская печать. В январе 1910 г. Столыпин специальным циркуляром
выразил недовольство тем, что «среди инородческих элементов, на¬
селяющих Россию, стало наблюдаться особое движение к культур¬
но-просветительному развитию... на почве их исключительно наци¬
ональных интересов». Он предложил губернаторам впредь отказывать
в регистрации «каких бы то ни было инородческих обществ, в том
числе украинских и еврейских», и найти способ закрыть ранее раз¬
решенные89. В феврале 1914 г. Министерство внутренних дел стара¬
518

лось помешать празднованию столетия со дня рождения Т. Шевчен¬
ко90, а Синод счел «неудобным» участие в юбилейных торжествах
11 равославного духовенства91.
Борьба вокруг школы и просветительных организаций в Западном
крае имела еще один — вероисповедный — аспект. «Церковь, — от¬
крыто признавало Министерство внутренних дел, — уже с давних
времен сделалась одним из орудий национально-политической ...
борьбы»92. Власть (и на этот раз вполне обоснованно) видела в като¬
лицизме опору польского влияния в крае и с неохотой шла на уступ¬
ки католической церкви в украинских и белорусских губерниях. Опыт
районов, где силой обращенные в православие униаты после 17 ап¬
реля 1905 г. массой хлынули к католикам, внушал правящим кругам
основательную тревогу за положение дел и в тех районах, где като¬
лическая и православная церкви боролись за местное население.
До 1905 г. вопрос о том, выделять ли районы Холмщины, населен¬
ные «православными» украинцами, из губерний Царства Польского,
тянулся десятилетиями. Когда же эти «православные» десятками ты¬
сяч устремились в костел, православная церковь забила тревогу, а
Столыпин выразил готовность выделить Холмщину из Польши хоть
по ст. 87, лишь бы «обречь исконно русскую землю от денационали¬
зации». Схватка вокруг создания Холмской губернии затянулась до
самой мировой войны и еще больше обострила отношения с поляка¬
ми. Попытка Столыпина увеличить присутствие украинских кресть¬
ян в западном земстве, чтобы ослабить там позиции польских поме¬
щиков, стоила ему провала проекта введения земств в западных гу¬
берниях и окончательно решила судьбу его премьерства93.
В Северо-Западном крае белорусское движение было еще слабым.
Католическое духовенство попыталось воспользоваться послабления¬
ми 1905—1906 гг. для усиления влияния на белорусов. Николай II
потребовал обратить «серьезное внимание на это скверное и недопу¬
стимое явление»94. Полем борьбы здесь стали дополнительные бого¬
служения в католических церквах, уроки закона Божия католическо¬
го вероисповедания и так называемое «тайное обучение», а научить¬
ся польскому языку в Западном крае можно было только тайно.
В начале 1911 г. Столыпин потребовал резко ужесточить кары за тай¬
ное обучение95. В ноябре 1912 г. Министерство просвещения тоже
издало циркуляр с требованием, чтобы родной язык учащихся опре¬
деляли не родители (те под влиянием ксендза называли польский), а
директора начальных училищ (эти, естественно, всех записывали в
русские)96.
В Министерстве внутренних дел стремились «располячить кос¬
тел», но постепенно убедились в том, что одними карательными
мерами тут не обойдешься и надо разработать программу «нацио¬
нального возрождения белорусов». Под этим понималось, чтобы они
осознали себя русскими, для чего следовало читать сельскохозяй¬
ственные и экономические лекции на русском языке, устраивать
библиотеки с подбором «русских национально-патриотичедких сочи¬
нений» и т. п.97 При Н. А. Маклакове в министерство был даже по¬
дан проект о богослужении и преподавании закона Божия на бело¬
русском языке, причем не только у католиков, но и у православных,
519

но движения он не получил98. Вместо этого в апреле 1914 г. Сове¬
щание по вопросу о борьбе с полонизацией Северо-Западного края
сочло нужным обратить внимание на национальные движения сре¬
ди белорусов и других народов края99.
Приближение войны и явная безуспешность националистического
курса правительства привели к тому, что часть бюрократических кру¬
гов стала думать о необходимости более гибкой политики. Крайно¬
сти великорусского шовинизма, говорили они, только подталкива¬
ют инородцев «на измену и революцию»100. Они предлагали сбли¬
зиться с верхами «консервативных народностей» — поляков и
прибалтийских немцев101 — и вообще со всеми, кто готов признать
«имперскую идею». Однако правительственный курс на западных
окраинах не изменился.
Предвоенные годы были временем резкого усиления антисемитиз¬
ма в стране. Определяя свою позицию в еврейском вопросе, власть
не скрывала, что ограничения евреев в правах только формулируются
как религиозные, а на деле «преследуют собственно политические
цели»102. Традиционный бюрократический антисемитизм «сверху»
дополнялся антисемитизмом «снизу» черносотенных организаций.
Правая реакция пыталась возложить на евреев вину за революцию.
В идеологии восстановления «попранных» прав самодержавия и пра¬
вославия антисемитизм играл роль ударного лозунга, обращенного
к выбитым из привычного русла жизни и ищущим козла отпущения
кругам. Российский помещик, страшившийся растущего в стране
капитализма (в его представлении — «еврейского капитала»), и мел¬
кий предприниматель, ненавидевший более удачливого конкурента,
видели в еврее виновника своих бед. Эти настроения особенно чув¬
ствовались на западных окраинах, в черте еврейской оседлости, где
насильственно запертые в ней евреи — ремесленники и торговцы —
составляли сплошную массу, сквозь которую русскому мелкому хо¬
зяйчику действительно трудно было пробиться.
До последних предвоенных лет власть действовала сравнительно
осторожно по отношению к еврейской буржуазии. Правительство
само признавало, что выселить еврейских ремесленников и торгов¬
цев из внутренних губерний — значит задеть интересы связанного
с ними русского населения. Тем не менее с 1912 г. Министерство
внутренних дел затеяло такое выселение. С 1913 г. началось и на¬
ступление на права евреев в акционерных предприятиях, затрагивав¬
шее крупную буржуазию.
Наибольшее внимание власть уделяла тому, чтобы перекрыть ев¬
реям доступ к образованию. Этим преследовались две цели: сокра¬
тить число людей, получавших вместе с образованием право жить во
внутренних губерниях, и вообще уменьшить численность «неблаго¬
надежной» еврейской интеллигенции. В 1907—1909 гг. были восста¬
новлены и унифицированы процентные нормы для приема евреев и
высшие и средние учебные заведения. В 1911 г. эти нормы были
распространены и на сдающих экзамены экстерном.
Параллельно с «законотворчеством» правительства в стране нагне¬
талась черносотенная антисемитская истерия, которую всячески под¬
держивали власти. Кульминацией ее стал суд над М. Бейлисом, об¬
520

виненным в ритуальном убийстве православного мальчика. Мини¬
стерства юстиции и внутренних дел добивались осуждения Бейли¬
са. Его оправдание крестьянами-присяжными стало, по признанию
следившего за судом чиновника, «полицейской Цусимой, которую
никогда не простят»103.
На востоке империи власть все больше беспокоил рост националь¬
ного движения, развивавшегося под идеями панисламизма и пантюр¬
кизма. Это движение по-прежнему выдвигало в первую очередь лозунги
возрождения национальной культуры и осуществления национально¬
конфессиональной автономии, а на общероссийской арене было близ¬
ко к либералам. После победы младотурецкой революции усилились
международные связи российских джадидистских лидеров. Развитие
событий, несмотря на предупреждения местной администрации еще на
рубеже века, застигло центральное правительство врасплох.
Только в 1910 г. было созвано совещание по борьбе против «та¬
таро-мусульманского» влияния в Поволжье. Сосредоточившись на
борьбе с революционным Движением, сетовало совещание, власть не
уделила вовремя внимания эволюции в российском мусульманстве.
И вот теперь нужно срочно бороться с «искусственно создаваемой...
религиозно-национальной сплоченностью» мусульманских народов
России. Для этого совещание предлагало усилить деятельность пра¬
вославных миссионеров в Поволжье, не допускать светские предме¬
ты в мусульманские конфессиональные школы (тогда, считали его
участники, те, кто стремится к светскому образованию, пойдут в
государственные школы на русском языке). Главную опасность со¬
вещание видело в «пантатаризме» — стремлении татар к культурной
гегемонии в регионе. Поэтому оно готово было продолжить линию
Н. И. Ильминского, распространявшего православие, и учить кре¬
щеных инородцев на родном языке104. Но, как уже говорилось, со¬
вещание по делам инородческой школы в 1911 г. стало сокращать
число народов, имеющих право учиться на своем языке. Народы
Поволжья (кроме татар) в этот список не попадали. И вообще мало
о ком российские власти говорили с таким высокомерным пренеб¬
режением, как о «малых» народах Поволжья и Урала, рассматривая
их лишь как объект борьбы русского и татарского влияния.
Реализуя рекомендации совещания 1910 г., Министерство внутрен¬
них дел требовало в корне пресекать влияние «культурно враждебно¬
го нам государства» — Турции105 и не допускать к исполнению обя¬
занностей муллы людей, учившихся в Турции и Египте. Рекомендо¬
валось и от выпускников новометодных медресе в самой России
требовать удостоверения о «непричастности к религиозно-племенной
агитации»106. Министерство все больше приходило к выводу, что «раз¬
витие религиозно-национального движения среди русских мусульман»,
особенно в Поволжье, идет «вразрез с. интересами нашей государ¬
ственности»107. Поэтому в 1914 г. было проведено новое совещание по
мусульманским делам. Особенно беспокоило власть то, что новоме-
тодные школы готовят неблагонадежных мулл, среди которых растут
противоправительственные настроения, а большинство татарских га¬
зет оппозиционно. Тяга к собственной культуре, формулировало со¬
вещание главную тревогу власти, ведет к обособлению от русской на¬
521

родности, а потому нужно с осторожностью относиться к пожелани¬
ям, даже когда они касаются чисто конфессиональных дел. Кроме
того, часть членов совещания предлагала разделить Оренбургский
муфтиат на татарский, башкирский и киргизский (казахский), чтобы
уничтожить преобладание татар и разобщить мусульманские народы.
Совещание показало, что власть пребывает в растерянности и не
может придумать ничего, кроме мер, которые уже не дали результата
в прошлом. На этом фоне выделялась своим капитулянтством реко¬
мендация не требовать (вопреки прежней практике) от мулл знания
русского языка. Надеялись, что это уменьшит вообще тягу к светско¬
му образованию, а ведь именно с образованием у мусульман «рушит¬
ся их прежнее строго консервативное политическое направление»108.
Это было признанием того, что провозглашавшийся полтора века путь
приобщения к российской государственности через школу таит в себе
опасность — школа приобщала, но не к идеям самодержавия.
В Казахстане и Средней Азии центральным вопросам националь¬
ной политики стала после 1906 г. русская крестьянская колонизация.
Имелись в виду две цели — увеличить численность русского населе¬
ния в регионе и смягчить за счет «свободных» земель края аграрное
перенаселение в Европейской России. В конце XIX в. либеральный
статистик Ф. А. Щербина, обследуя землепользование в Кокчетавском
уезде, первым подпадавшим под массовую русскую колонизацию,
посчитал, что большая часть земель нужна самим казахам. В 1907 г.
наспех было проведено новое обследование. В результате «земельные
излишки» казахов выросли со 129 до 1766 тыс. десятин109. Переселен¬
ческое управление, не стесняясь, признавало: участки для переселе¬
ния «образовывались в|лучших частях уезда», так что скотоводческое
хозяйство казахов уже не могло там «надеяться на какое бы то ни
было обеспечение от полного исчезновения»110.
С переходом от кочевого скотоводства к оседлому земледелию
казахские степи действительно могли прокормить значительно боль¬
ше людей, и в них нашлось бы место и для русских крестьян. Но
как в Европейской России крестьян стали силой выталкивать из
общины, так же и в Казахстане начали насильственно переводить
скотоводов на оседлость. Местная администрация, лучше знавшая,
как живет степь, предупреждала: массовая экспроприация земли ра¬
зорит казахов, сначала нужно землеустроить их самих, только тогда
выяснится, сколько свободной земли на самом деле. На это совеща¬
ние высших чинов Министерства внутренних дел в 1907 г. ответило
с полной откровенностью: землеустраивать сначала казахов дело дол¬
гое, кроме того, тогда лучшие земли достанутся им, а это «обидно
для русского крестьянина и не может быть оправдано»111.
В 1911 г. степной генерал-губернатор Е. О. Шмит признавал:
именно «интенсивное заселение киргизских степей крестьянами-пе-
реселенцами» вызывает кризис хозяйства казахов и ведет к антипра¬
вительственным настроениям среди них и к прямому сопротивле¬
нию, в частности к угону принадлежащего переселенцам скота в
Китай112. Вывод, который делал из этого Шмит, был достоин истин¬
но российского генерал-губернатора: заселить приграничную поло¬
су «исключительно русскими», а казахов изгнать в районы, непри¬
522

годные для земледелия. И практические дела, и планы Шмита Сто¬
лыпин назвал «не строго законными», но тем не менее посчитал, что
«на этой дальней и дикой окраине» вести себя иначе нельзя, «и не
нам мешать генерал-губернатору»113.
Более сложно складывалось переселение в Туркестан и Семире-
ченскую область. Наиболее благоприятное в смысле климата и почв
для русских крестьян Семиречье притягивало стихийных переселен¬
цев. Оно же особенно интересовало и Переселенческое управление.
Между тем местному казахскому и киргизскому населению самому
не хватало поливных земель. Но когда в 1905 г. вблизи г. Верный
начались волнения стихийных переселенцев, Переселенческое управ¬
ление стало передавать им обработанные и густонаселенные земли.
Военное министерство, в ведении которого находился Туркестан,
хотя и признавало, что увеличить русское население в Семиречье и
вообще в Туркестане нужно, но что нельзя же ради этого создавать
«острый окраинный «киргизский» вопрос». Не лучше ли временно
закрыть край для переселения и хоть немного разобраться в земель¬
ных правах местного населения114? Главное управление землеустрой¬
ства назвало это «небрежением к интересам русского народа», «ги¬
бельным для русского дела в Туркестане»115.
Разбираться в конфликте было поручено специальной ревизии се¬
натора К. К. Палена. Пален обвинил обе стороны: Переселенческое
управление — в погоне за внешним успехом, а туркестанские власти —
в нежелании пустить в край русских крестьян, более ютовых сопротив¬
ляться самоуправству чиновников, чем запуганное местное население.
Пален тоже считал, что «при столкновении интересов русских и кир¬
гиз... предпочтение надо отдавать русскому коренному населению». Но
он хотел, чтобы в край устремились не «отбросы» сибирскою кресть¬
янскою переселения, а «сильные представители русской народности» —
частные землевладельцы. Для этою нужно было замедлить темпы ко¬
лонизации и выяснить границы реально обрабатываемых местным на¬
селением земель, чтобы объявить все остальное государственным фон¬
дом и продавать новым собственникам. Продолжение же прежней по¬
литики массового переселения, предупреждал Пален, скоро будет
возможно «только под охраной военной силы»116. Насильственный ха¬
рактер ломки всего жизненного уклада населения края отмечал и но¬
вый военный министр В. А. Сухомлинов. Но для него это значило
только одно: «Раз мы вступили на путь, который может потребовать
применения силы, те необходимо, чтобы таковая была в наличности»117.
Только наместник Кавказа И. И. Воронцов-Дашков пытался про¬
водить политику умеренных реформ и привлекать на свою сторону
верхи местного общества. Подавив революционные выступления, он
представил Николаю II программу дальнейших действий на Кавка¬
зе, выражая намерение действовать «без особых приемов русифици¬
рования края, практиковавшихся в последние двадцать пять лет и
давших противоположные их цели результаты»118. Главными целями
своей программы Воронцов-Дашков назвал прекращение зависимых
отношений крестьян, предоставление всем землевладельцам прав
собственников, реформу местного управления и самоуправления,
включая создание земских учреждений, развитие начального обра¬
523

зования на родном языке, создание в Тифлисе Университета или
Политехнического института, русскую колонизацию.
Почти ничего из этой программы Воронцову-Дашкову выполнить
не удалось. Противодействие центральных властей и бюрократиче¬
ская волокита помешали ввести на Кавказе земство и открыть там
хоть одно государственное высшее учебное заведение. Крестьянская
реформа, важность которой признавал и Столыпин, наткнулась на
претензии грузинских помещиков и казны — собственницы значи¬
тельной части земель в крае. В результате Воронцов-Дашков добил¬
ся только принятия закона 20 декабря 1912 г. об обязательном вы¬
купе повинностей бывших помещичьих крестьян.
Несколько иначе, чем на других окраинах, вел Воронцов-Дашков
переселенческую политику. Основную цель этой политики — увели¬
чение численности русского крестьянского населения как опоры им¬
перского влияния в крае — он полностью разделял. Поэтому торопил
с ирригацией Муганской степи. Там, на зимних пастбищах местных
скотоводов, он собирался поселить русских крестьян, чтобы они вы¬
ращивали хлопок, он рассматривал русские поселения как «надежный
оплот в пограничной полосе»119. Точно так же Воронцов-Дашков счи¬
тал нужным создать русские поселки вдоль закавказских железных
дорог. Но он понимал, что свободных земель на Кавказе мало. Их
нельзя использовать для нужд столыпинской земельной политики.
Русские, которых он сможет разместить на Кавказе, должны прочно
закрепиться на выделенных землях. А для этого у них уже должна
быть привычка к условиям Кавказа. Поэтому лучше всего, считал он,
переселять в Закавказье так называемых «иногородних», уже хозяйни¬
чавших на арендуемых у казаков землях Северного Кавказа120. Кроме
того, Воронцов-Дашков понимал, что нельзя отдавать русским пере¬
селенцам все казенные земли Закавказья, как это предлагало Главное
управление землеустройства. «Это, — подчеркивал он, — общий за¬
пас, и прежде всего для удовлетворения нужды местного населения»121.
Политика Воронцова-Дашкова вызывала злобные нападки черно¬
сотенцев. Его обвиняли в том, что он мешает широкому притоку рус¬
ских переселенцев; покровительствует местным националистам, осо¬
бенно армянам, и даже сочувствует революционерам. В большой мере
за этим стояло недовольство старого чиновничества, чистку которого
предпринял Воронцов-Дашков. Увольнение проворовавшихся и не¬
способных к делу правые называли изгнанием «лучших русских лю¬
дей». Они опирались на поддержку Департамента полиции, составив¬
шего в 1908 г. форменный донос на наместника. Его обвиняли в «воз¬
мутительной податливости» вредным влияниям и в подборе
сотрудников, создавших «удушливую и губительную для русского дела
атмосферу». Наместником, сердито выговаривал Департамент поли¬
ции, — и в этом-то и была суть дела — «все делалось и делается толь¬
ко для «успокоения», но отнюдь не подавления»122. Со своей сторо¬
ны, кавказские власти не скрывали, что считают сфабрикованным на¬
шумевший суд над партией «Дашнакцутюн»123.
У Воронцова-Дашкова сложились напряженные отношения и со
Столыпиным. Наместник сопротивлялся попыткам властей умалить
права католикоса и усилить их вмешательство в его избрание, даже
524

если из-за этого турецкие армяне порвут с Эчмиадзином124. Кроме
того, в Петербурге вообще были недовольны восстановлением наме¬
стничества. Оно ограничивало прямое и часто удивительно некомпе¬
тентное вмешательство министерств в кавказские дела. Воронцову1-
Дашкову приходилось жаловаться Николаю II на позицию «высшей
петербургской администрации, считающей существование Наместни¬
чества явлением ненормальным, захватывающим компетенцию и пра¬
во центрального управления»125. А своей дочери он писал о петербург¬
ских властях: «Дураки они, намаются с Кавказом, ежели я уйду»126.
В 1910 и 1913 гг. Воронцов-Дашков опубликовал свои доклады
Николаю II об управлении Кавказом. В них он выражал уверенность,
что край «находится накануне прочного успокоения»127 и что все на¬
циональные и конфессиональные проблемы могут быть «направлены
в спокойное русло», если только не «ставить лишних заграждений,
способных снова создать бурные потоки»128. Начавшаяся война пока¬
зала, что надеждам Воронцова-Дашкова не суждено было сбыться.
Накануне Первой мировой войны стала заметнее трешина в ве¬
ковой опоре самодержавия — отношениях государства и православ¬
ной церкви. Николай II не решился пойти навстречу желанию церк¬
ви и восстановить патриаршество. И при патриархах московские
цари держали церковь в своей крепкой руке. Но соблюдались вне¬
шние приличия, не нарушались канонические правила. Отказав
церкви в. созыве Поместного собора и избрании патриарха, власть
поставила церковь в трудное положение. Чем глубже становился
кризис веры, чем больше людей отходило от религии, тем опасней
становилась для церкви близость к государству, отпугивавшая, «вво¬
дившая в соблазн» паству, недовольную светской властью. И одно¬
временно чем слабее чувствовала себя церковь, тем настойчивей
требовала она, чтобы государство охраняло ее позиции как господ¬
ствующей и первенствующей, не шло навстречу другим конфесси¬
ям. Не получив патриаршества, Синод особенно болезненно реаги¬
ровал на действия власти, затрагивавшие, по его мнению, интересы
церкви. В 1908 г. Столыпин попытался доказать Синоду, что, расчи¬
щая устарелое законодательство, он этим как раз и защищает «дей¬
ствительные интересы православной церкви». Но обер-прокурор
Синода П. П. Извольский отказался даже сообщить письмо Столы¬
пина церковным иерархам, поскольку в нем-де «подвергается осуж¬
дению неправильное понимание церковью собственной ее пользы»129.
За два века, когда император не только по духу, но и по букве
закона считался главою и государства, и церкви, граница между
гражданскими и церковными делами размылась. С появлением Думы
нужда в ее более точном определении увеличилась. И в споре о том,
где лежит эта граница, обе стороны явно заходили на чужую терри¬
торию. Указ 17 апреля 1905 г. несколько ослабил гнет над неправо¬
славным населением страны. Теперь нужно было оформить эти ус¬
тупки законами. Православная церковь и ее светские союзники ви¬
дели в этом угрозу. Церковь обессилена, считали они, и расширение
прав «иноверия» «потрясет в корне церковь русскую»130, хотя речь
525

шла прежде всего о расширении прав русских же старообрядцев. Из
этого делался вывод: законы о положении инославных церквей дол¬
жны приниматься только с согласия православного Синода, а если
правительство будет действовать иначе — «пришлось бы искать
иных, новых путей»131. Подразумевалось неофициальное влияние на
Николая II с целью полностью изъять вероисповедные вопросы из
ведения Совета министров.
Столыпин решительно отвергал «мнение, что все вопросы, связан¬
ные с церковью, подлежат самостоятельному единоличному вершитель-
ству церкви». Церковь, говорил он, автономна в канонических вопро¬
сах и в делах своего внутреннего устроения. Здесь решения Синода
нуждаются только в одобрении монарха. Но государство оставляет
именно за собой «полную свободу в деле определения отношения цер¬
кви к государству»132. На практике светская власть активно вмешива¬
лась и в сугубо церковные дела. Церковь в России, писал министр
просвещения А. Н. Шварц, — это всего лишь «особое духовное ведом¬
ство» в составе государства. А раз так — нет такого предмета церков¬
ного права, «по коему законодательные учреждения могли бы быть ли¬
шены права голоса»133. По сути дела, то же считал и министр юстиции
И. Г. Щегловитов, защищавший право власти развивать «общее зако¬
нодательство империи», попутно задевая и церковные учреждения134.
Нечеткость границы между церковным и гражданским правом и
разница целей, которые ставили перед собой церковная и граждан¬
ская власть, помешали решить задачу, не менее важную для церкви,
чем восстановление патриаршества, — реорганизовать православный
приход. По крайней мере, с середины XIX в. приход находился в
очень тяжелом положении. В городах нарастало безразличие значи¬
тельной части населения к религии. В деревне на первый план вы¬
ступали денежные отношения между крестьянами и клиром. Духовен¬
ство не получало казенного содержания и жило за счет платы прихо¬
жан за требы. Обе стороны чувствовали себя обиженными. Из-за
этого у прихожан росла подозрительность и относительно судьбы де¬
нег, собираемых в пользу храма. И действительно, значительная часть
их уходила «наверх», на содержание епархиальных учреждений. Веру¬
ющие были недовольны и тем, что их не спрашивали при поставле-
нии священника в приход. Это делалось единоличной властью епис¬
копа, хотя когда-то на Руси прихожане называли желательных им
кандидатов. Эти «нестроения» воспринимались тем болезненней, что
в других христианских церквах, а также у старообрядцев и мусульман
верующие гораздо активнее участвовали в жизни прихода. Последо¬
ватели господствующей церкви оказывались в этом отношении наи¬
более бесправными. Не случайно, как только Совет министров начал
в 1906 г. обсуждать закон о старообрядцах, который разрешал им ле¬
гальное создание общины, Извольский заговорил о том, что у право¬
славных возникает «недоумение», если такое право будет дано не «вер¬
ным сынам церкви», а отошедшим от нее135.
Возникла парадоксальная ситуация. Именно светские министры
горячо поддержали идею широкой реформы прихода. Устранение при¬
хожан от управления приходом, писал Столыпин, «заставляет их безу¬
частно относиться к делам церкви», а обложение приходов на епархи¬
526

альные нужды ведет к их обеднению и полной беспомощности. Это
особенно опасно, когда увеличивается активность старообрядцев и сек¬
тантов, сила которых «в прочно сложившейся общине», и следует пойти
на «приобщение мирян к управлению церковным имуществом»136. И на¬
оборот, нельзя и дальше требовать, чтобы административная власть, по¬
лиция охраняли незыблемость православной веры, ибо «участие поли¬
ции в делах веры не отвечает прямому назначению ее»137. Еще более
резким в выражениях был преемник Столыпина в Министерстве внут¬
ренних дел А. А. Макаров. Он подчеркивал, что отстранение прихожан
от управления церковным имуществом вызывает «полное безразличие
к вере и озлобление по отношению к пастырям». Предложенные Си¬
нодом проекты, считал он, сохраняют полное подчинение приходской
жизни влиянию священника и епархиального начальства. Как и Сто¬
лыпин, Макаров не хотел, чтобы церковь перекладывала на светскую
власть обязанность «предписывать прихожанам, чтобы они следовали
всем религиозно-нравственным наставлениям священника». «Это, —
писал он, — дело церкви, а не государства»138.
Однако Синод не был готов к столь значительным переменам.
В представленных им в 1908 и 1910 гг. проектах допускалось созда¬
ние приходского совета из духовных и светских лиц. Но все руко¬
водство советом сохранялось не только за приходским священником,
но и за епархиальным начальством, что обосновывалось ссылками
на каноническое правило, по которому приход составлял неразрыв¬
ную часть епископии (правило восходило ко времени раннего хри¬
стианства, когда епископия и была приходом). Реально за этим сто¬
яла боязнь, как бы самостоятельность прихода ни привела к разно¬
мыслию верующих и к расколу церкви139.
Трудным был и вопрос о церковном имуществе. Провести грани¬
цу между собственностью храма и прихода было нелегко, а допус¬
кать мирян к заведованию церковным имуществом Синод не хотел,
ссылаясь на заботу о сельском духовенстве, которое прихожане мо¬
гут обездолить. На самом деле его больше волновала судьба тех де¬
нег, которые местные церкви посылали на нужды епархии140. С на¬
значением на пост обер-прокурора бывшего помощника Победонос¬
цева В. К. Саблера Синод стал выдвигать и еще один аргумент.
Взгляд на общину как на собственницу церковного имущества, под¬
черкивал он, не православный, а протестантский141. Синод не согла¬
шался и на то, чтобы епископ назначал священников только из кан¬
дидатов, о которых просят прихожане. Попутно Синод попытался
использовать реформу прихода для того, чтобы подчинить своему
влиянию дело, явно не принадлежавшее церкви. По проекту 1908 г.
во всех школах, расположенных на территории прихода, воспитание
должно было вестись на началах православной веры. Министерство
просвещения вынуждено было напомнить: на этой территории мо¬
гут находиться школы последователей и других религий142.
Со своей стороны Министерство просвещения добивалось пере¬
дачи под его контроль церковноприходских школ. Синод специаль¬
ным постановлением («определением») отверг стремление Министер¬
ства создать единую сеть начальных школ и настаивал на праве цер¬
кви «иметь собственные начальные школы, вполне отвечающие не
527

только государственным целям, но чисто церковным»143. Этот спор
имел две стороны: церковь отстаивала свое право влиять через школу
на народ и защищала то, что считала своей собственностью, хотя
получала на эти школы постоянные ассигнования из казны.
Разногласия из-за надвигавшейся приходской реформы, громкие
столкновения в Думе из-за церковных школ, недовольство Синода
шагами правительства в сторону веротерпимости — все это оживляло
тяготение церкви к изменению формы своих отношений с государ¬
ством. В 1912 г. Синод создал в узком составе Предсоборное совеща¬
ние, надеясь этим напомнить о необходимости собрать Собор. Прави¬
тельство не отреагировало на намек. Весной 1913 г., параллельно с
юбилеем дома Романовых, в необычно короткие сроки была проведе¬
на канонизация патриарха Гермогена (предшественника Филарета Ро¬
манова). Церковь напоминала этим о своей роли в событиях Смутно¬
го времени, не всегда даже вспоминая при этом о Романовых. Неуди¬
вительно, что Николай II вообще не принял участия в канонизации
Гермогена144. Зато на канонизацию прибыл патриарх Антиохийский Гри¬
горий IV, и это усилило настроения в пользу восстановления патриар¬
шества и в России145. Газеты сообщали, что в 1913 г. на осенней сессии
Государственной Думы ряд членов Синода выражал резкое недоволь¬
ство правящей бюрократией; они даже заявляли, что в сложившихся
условиях нет пользы от союза церкви и государства146. Слухи эти, ско¬
рее всего, были преувеличены, но некоторые епископы действительно
выступили в прессе с напоминанием, что надо избрать патриарха и
этим оградить церковь от вмешательства светских властей.
На этом фоне обострился спор о том, где проходит граница, ко¬
торую светская власть не должна переступать. Так и не договорив¬
шись с остальными министрами, каким должен быть приход, Саб-
лер попробовал оградить законотворчество Синода от их вторжения.
Он стал доказывать, что ст. 65 Основных законов освобождает от
контроля гражданских властей не только внутреннее управление цер¬
ковью, но и все законодательство о ней, если только оно не связа¬
но с новыми расходами из казны (на деле в ст. 65 не было указа¬
ния на это). Больше того, он не хотел показывать не только Думе,
но и Совету министров законопроекты, касающиеся церкви, в пол¬
ном виде, собираясь представлять в правительство только разделы
проектов, относящиеся к ведению других министерств, лишая Со¬
вет министров и Думу возможности понять существо дела в целом.
Николай II, радовавшийся любому случаю урезать ненавистную ему
конституцию, поддержал Саблера. Совет министров был вынужден
принять требования обер-прокурора147. Но он решил не публиковать
постановление о новом порядке церковного законодательства и за¬
претил ссылаться на него, предложив Саблеру в случае неизбежных
объяснений с Думой излагать это постановление лишь как собствен¬
ное мнение148. Это объяснялось и стремлением не дразнить Думу
новым нарушением Основных законов, и раздражением светских
министров против обошедшего их обер-прокурора.
Опираясь на новые правила, Саблер представил два отдельных про¬
екта — о церковном управлении приходом (сугубо канонический) и о
приходской общине. Синод по-прежнему настаивал на праве еписко¬
528

па вмешиваться в жизнь общины и на том, что миряне не могут уча¬
ствовать в управлении церковным имуществом. Поэтому, соглашаясь на
создание приходской общины, он пытался провести четкую границу
между принадлежащим ей и храму. Пожалуй, это был максимум того,
на что в тот момент могла пойти церковь. Но тут обнаружилось, что у
правительства и значительной части Думы изменилось представление
о том, какую роль должен играть приход в жизни страны. Когда Сто¬
лыпин говорил о самоуправляющемся приходе, он имел в виду общи¬
ну верующих и укрепление самой церкви. В 1913—1914 гг. после про¬
вала волостной реформы приход стали рассматривать как возможную
нижнюю территориально-административную ступеньку. Весной 1913 г.
Саблер уже доказывал, что превращение прихода в мелкую земскую
единицу отодвинет на задний план его церковные задачи149. Но тогда
он огбивался от думских предложений. В январе 1914 г. ему пришлось
столкнуться с такими же идеями в Совете министров.
Совет министров признавал, что связь между причтом и прихожа¬
нами «ныне почти вовсе не ощущается», и это вызывает опасения за
«будущие судьбы православия» (Саблер добился некоторого смягчения
этих убийственных для церкви оценок). С другой стороны, именно на
этом шатком фундаменте собирались возводить систему власти на
местах. Для этого Совет министров предлагал ввести обязательную
связь всех проживающих в пределах прихода с приходским храмом «не
одним лишь авторитетом духовной власти, но также прямым указа¬
нием закона». Для всех принудительно приписанных к приходу (в том
числе и для неверующих, ибо в России не было внеконфессиональ-
ного состояния) предлагалось ввести «самообложение» на поддержа¬
ние храма, благотворительных и просветительных учреждений150.
Саблер внес в проект предложенные изменения. Но одновремен¬
но он вновь заменил более или менее мирское определение прихо¬
да чисто каноническим. Оно настолько не сочеталось с админист¬
ративным принуждением, появившимся в главе о приходских повин¬
ностях, что из-за одного этого шансов пройти через Думу у проекта
не было. Понимая это, А. Д. Самарин, сменивший Саблера на по¬
сту обер-прокурора Синода, в августе 1915 г. взял проект назад. Но
после его отставки Синод вновь внес его в Думу151, где он и остал¬
ся похороненным в комиссии. До Февральской революции приход¬
ская реформа так и не состоялась.
И наверху, и внизу церковь была поражена тяжким недугом, по¬
рожденным ее зависимостью от власти. Связь между этой зависимо¬
стью и внутренним настроением церкви ощущали обе стороны, но
продолжали держаться друг за друга.
На каждом историческом повороте власть в России упускала шанс
решительной и последовательной реформой укрепить, приспособить
к новым временам существующий режим. 1905-й, а затем и 1917 год
показали, как много в стране зависит от рабочего класса, не такого
уж и многочисленного, но сконцентрированного в нескольких круп¬
нейших городах, принявшего (если говорить о его наиболее активном
ядре) идеи социализма и революции. Ни власть, ни буржуазия прак¬
529

тически не сделали ничего, чтобы совлечь рабочее движение с рево¬
люционного пути, создать условия для успеха умеренной реформист¬
ской агитации. Своей неуступчивостью они сами подталкивали рабо¬
чих под знамена большевиков. Поднимающие голову национальные
движения многочисленных народов России, со своей стороны, расша¬
тывали устои империи. Наспех и кое-как сколоченное третьеиюньское
здание приютилось, как Помпеи, на склоне огнедышащего вулкана,
в любой момент готового извергнуть смертоносную лаву.
Этого нельзя было не замечать. И среди российских политиков, от
самых левых до самых правых, не было ни одного, кто не твердил бы
постоянно о грядущей новой революции. Казалось бы, мысль о со¬
юзе всех, кто не хочет этой революции, кто видит в социализме уг¬
розу своим идеалам и интересам, должна была взять верх. Но слиш¬
ком новы для недавних хозяев жизни — поместных дворян — оказа¬
лись и прорыв буржуазии к экономическим высотам, и политические
перемены 1905 г. Психологически дворянская реакция не могла уви¬
деть в новой силе, возникшей в стране, своего союзника. И набирав¬
шая вес буржуазия, и говорившая о новом политическом строе либе¬
ральная интеллигенция по-прежнему оставались для дворян главны¬
ми врагами, тем более опасными, что они сумели проникнуть внутрь
обреченного здания, и было совершенно непонятно, как с ними бо¬
роться. Н. Е.* Марков-2-й был искренен, говоря, что предпочел бы
социал-демократическое земство кадетскому, ибо с первым скорее
«можно было бы расправиться путем веревки и штыка»152. В то же
время шоры старой психологии мешали правым увидеть, как глубо¬
ко проникло в народные массы недовольство существующим положе¬
нием. В сутолоке повседневной политической борьбы они готовы
были объявить «скрытыми революционерами» робких сторонников
куцых реформ — октябристов — и убежденно считали открытыми
революционерами кадетов. «Народ наш, — говорил Марков в мае
1914г., — теперь гораздо довольнее, чем когда-либо», и рабочие бас¬
туют лишь потому, что «кучка смутьянов и революционеров» застав¬
ляет их делать это «бомбами и угрозами»153. Для борьбы же с кучкой
смутьянов и революционеров нужна была полиция, а не союз с ли¬
бералами, строгость, а не реформы. Политическое ослепление правых,
застарелая привычка искать не причины недовольства, а зачинщиков
усугубляли экономический и политический антагонизм внутри третье-
июньской системы, делали объединение всех цензовых элементов про¬
тив общей угрозы невозможным.
На самом же верху господствовало полное непонимание происхо¬
дящего. Николай II всегда видел мир таким, каким ему хотелось, а
не таким, каков он был в действительности. Неизбежная изолирован¬
ность вознесенного над страной монарха дополнялась самоизоляци¬
ей человека, внутренне неприемлющего свою эпоху. Человек XVII в.,
вынужденный жить в XX, он прятался в себя, как в раковину. 1905 год
заставил Николая II, вероятно, пережить одно из самых сильных по¬
трясений: он отказался, хотя бы внешне, от полноты своих самодер¬
жавных прав. Но затем, как имел возможность убедиться Коковцов,
«переживания революционной поры 1905—1906 годов сменились на¬
ступившим за семь лет внутренним спокойствием и дали место идее
530

величия личности государя и вере в безграничную преданность ему,
как помазаннику Божию, всего народа, слепую веру в него народных
масс, рядом с верой в Бога. Во всяком случае в ближайшее окруже¬
ние государя, несомненно, все более внедрялось сознание, что госу¬
дарь может сделать все один, потому что народ с ним»154. Но если
«государь может сделать все один» — не нужны навязанные ненавист¬
ным Витте Дума и объединенное министерство. Быстро стал ненуж¬
ным «заслонивший» Николая II П. А. Столыпин, а также удержива¬
ющий российскую денежную систему Коковцов. Зато все более нуж¬
ными становились умеющий развлечь Маклаков и умеющий
успокоить Григорий Распутин. Иногда умышленно — попытками лик¬
видировать законодательную Думу, иногда неумышленно — своим
поведением попустительствуя подрыву авторитета официальной госу¬
дарственной машины, Николай II расшатывал и без того несбалан¬
сированную конструкцию, которую в 1905—1907 гг. бюрократия, как
могла, сколотила для того, чтобы продлить жизнь монархии. Мастер
политической интриги, но не политического маневра, Николай II
оказывался плохой опорой для тех, кто ему служил. В полной мере
это пришлось испытать Столыпину.
1	ПСЗ. Т. 25. № 27029.
2	Падение царского режима. М.; Л., 1926. Т. 5. С. 429.
3	Там же. Л., 1925. Т. 2. С. 439.
4	Там же. Т. 5. С. 385, 418.
3 Министерство внутренних дел: Выборы в Государственную Думу третьего
созыва. СПб., 1911. С. VI, XXII.
6	Дякин В. С. Буржуазия, дворянство и царизм в 1911 — 1914 гг. Л., 1988.
С. 66-67.
7	Речь. 1912. 18 авг.
8	Здесь и ниже подсчитано по изд.: Государственная Дума: Указатель к сте¬
нографическим отчетам. Четвертый созыв. Сессия I. 1912—1913 гг. СПб., 1913.
С. 55-224.
9	Выборы по г. Москве в Государственную Думу третьего созыва. М., 1908.
С. 84.
10	Падение царского режима. Т. 5. С. 384—385.
11	Государственная Дума: Стенографические отчеты. Третий созыв. Сессия I.
СПб., 1908. Ч. 2. Стб. 112-114.
12	Дякин В. С. Сфера компетенции указа и закона в третьеиюньской монар¬
хии // ВИД. Л., 1976. Т. 8. С. 247-248, 250.
13	Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907—1911 гг. Л.,
1978. С.\ 106.
14	Гражданин. 1907. № 92. С. 3—4.
15	Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой
мировой войны (1906—1914 гг.). М., 1968. С. 170—173.
16	Государственный совет: Стенографические отчеты. 1907—1908 годы. Сес¬
сия третья. СПб., 1908. Стб. 1707—1708.
17	Ананьин Б. В. Россия и международный капитал. 1897—1914: Очерки ис¬
тории финансовых отношений. Л., 1970. С. 288—290.
18	Обзор деятельности Государственной Думы третьего созыва: 1907—1912 гг.
СПб., 1912. Ч. 1. С. 9-11.
19	Голос Москвы. 1907. 16 окт.
20	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 23. С. 227.
21	Государственная Дума: Третий созыв. Сессия ГУ. СПб., 1911. Ч. 3. Стб. 2857.
531

22	Там же. Стб. 2858.
23	См. подробнее: Дякин. В. С. Чрезвычайно-указное законодательство в Рос¬
сии (1906-1914 гг.) // ВИД. Л., 1976. Т. 7. С. 240-271.
24	Особый журнал Совета министров 9 января 1909 г. РГИА. Ф. 592. On. 1.
Д. 453. Л. 239-246.
25	Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907—1911 г. С. 135—141.
26	РГИА. Ф. 1162. On. 1. Д. 325. Л. 2.
27	Коковцов В. Н. Из моего прошлого: Воспоминания 1903—1919 гг. М., 1992.
Т. 2. С. 8.
28	Падение царского режима. Т. 2. С. 435—436.
29	Новое время. 1909. 17 окт.
30	Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Т. 2. С. 156.
31	Дякин В. С. Буржуазия, дворянство и царизм. С. 114—116.
32	Падение царского режима. Т. 5. С. 193—199.
33	Там же. Т. 2. С. 437-438; Т. 3, Л. 1925. С. 133-134.
34	Дякин В. С. Буржуазия, дворянство и царизм. С. 192, 211.
35	Новое время. 1913. 14 июля.
36	Падение царского режима. Т. 3. С. 134.
37	Подсчитано по изд.: Министерство внутренних дел: Выборы в Государ¬
ственную Думу третьего созыва. СПб., 1911. С. VIII—X.
38	Журнал комиссии по вопросу о введении подоходного обложения 12—
17 мая 1905 г. (РГИА. Ф. 1162. Оп. 5. 1907 г. Д. 11. Л. 42).
39	Подсчитано по изд.: Опыт приблизительного исчисления народною дохода
по различным его источникам и по размерам в России. СПб., 1906. С. 90—91.
40	См.: Ill очередной съезд представителей промышленности и торговли:
Доклады и записки. СПб., 1908: Основы торгово-промышленной политики Рос¬
сии. С. 15.
41	Шацилло К. Ф. Государство и монополии в военной промышленности Рос¬
сии: Конец XIX в. — 1914 г. М., 1992. С. 56.
42	См.: Труды Четвертого очередного съезда представителей промышленнос¬
ти и торговли. СПб., 1910: Доклад А. К. фон Дезена о казенных подрядах и
поставках. С. 14—16.
43	Кризис самодержавия в России: 1895—1917. Л., 1984. С. 432—434.
44	Шацилло К Ф. Государство и монополии... С. 32.
45	Кризис самодержавия в России. С. 435—440.
46	Поликарпов В. В. Антимонопольная политика самодержавия в 1914—1917 го¬
дах // ВИ. 1992. № 11-12. С. 22.
^ Журналы заседаний Восьмого очередного съезда представителей промыш¬
ленности и торговли, состоявшегося 2, 3 и 4 мая 1914 г. в Петрограде. Пг., 1915.
С. 56, 113.
48	Поликарпов В. В. Антимонопольная политика... С. 23.
49	РГИА. Ф. 32. Оп. 2. Д. 31. Л. 1-127.
50	Второй очередной съезд представителей промышленности и торговли: По
поводу внесенного в законодательные учреждения проекта подоходного нало¬
га. Доклад Совета съездов. СПб., 1907. С. 15—16.
51	Утро России. 1910. 18 марта.
52	Дякин В. С. Буржуазия, дворянство и царизм. С. 187.
53	Утро России. 1912. 10 мая.
54	Дякин В. С. Буржуазия, дворянство и царизм. С. 81—83.
55	Русское слово. 1913. 17 авг.
56	Журналы заседания Восьмого очередного съезда представителей промыш¬
ленности и торговли... С. 101.
57	Утро России. 1913. 13 нояб.
58	Там же. 1912. 27 окт.
59	Труды V съезда, уполномоченных дворянских обществ 32 губерний. СПб.,
1909.	С. 129.
60	Труды ГУ съезда уполномоченных дворянских обществ 32 губерний. СПб.,
1909. С. 137-138.
532

61	Труды VI съезда уполномоченных дворянских обществ 33 губерний. СПб.,
1910.	С. 326.
62	Труды V съезда... С. 119.
63	Труды IX съезда уполномоченных дворянских обществ 39 губерний. СПб.,
1913.	С. 25.
64	Труды VI съезда... С. 99.
65	Труды VIII съезда уполномоченных дворянских обществ 37 губерний.
СПб., 1912. С. 20.
66	Кризис самодержавия в России. С. 335; Дякин В. С. Земство в третьеиюнь-
ской монархии (структура избирателей и гласных) // ИЗ. М., 1987. Т. 115. С. 96,
98, 103.
67	Труды VII съезда уполномоченных дворянских обществ 37 губерний. СПб.,
1911.	С. 232,
68	Труды V съезда... С. 320; Труды VIII съезда... С. 41.
69	Труды X съезда уполномоченных дворянских обществ 39 губерний. СПб.,
1914.	С. 14.
70	См. подробнее: Дякин В. С. Земство и самодержавие в третьеиюньской
монархии // Вопросы истории России XIX — начала XX в. Л., 1983.
71	П. А. Столыпин — А. Н. Меллер-Закомельскому. 16 марта 1908 г. // РГИА.
Ф. 1276. Оп. 4. Д. 20. Л. 40.
72	Россия. 1911. 15 янв.
73	Ошеров Б. Б., Суни Л. В. Финляндская политика царизма на рубеже XIX—
XX вв. Петрозаводск, 1986. С. 31—40.
74	Особый журнал Совета министров 22 января и 14 мая 1908 г. // Особые
журналы Совета министров царской России: 1908 год. М., 1988. С. 449, 460.
75	Соломещ И. М. Финляндская политика царизма в годы первой мировой
войны (1914 — февраль 1917 гг.). Петрозаводск, 1992. С. 7—9.
76	Там же. С. 13-15.
77	Государственная Дума: Третий созыв. Сессия IV. Ч. 1. Стб. 1126.
78	П. А. Столыпин — В. Н. Коковцову. 10 февраля 1908 г. //РГИА. Ф. 1276.
Оп. 4. Д. 20. Л. 14.
79	Россия. 1908. 21 марта.
80	С. Д. Набоков — Я. Я. Литвинову 1 мая 1911 г. // РГИА. Ф. 1284. Оп. 190.
Д. 1066. Л. 29-32.
81	Особый журнал Совета министров 13 января 1911 г. //РГИА. Ф. 1276.
Оп. 4. Д. 35. Л. 245.
82	Особый журнал Совета министров 17 апреля 1908 г. //РГИА. Ф. 1284.
Оп. 190. Д. 90а. Л. 304-307.
83	Государственный совет: Сессия восьмая. 1912—1913 годы. СПб., 1913.
Стб. 1411.
84	Всеподданнейшая записка Г. А. Скалона 30 мая 1913 г.// РГИА. Ф. 1276.
Оп. 5. Д. 44. Л. 346.
85	Циркуляр Министерства внутренних дел губернаторам 4 ноября 1909 г.
РГИА. Ф. 1284. Оп. 190. Д. 94Г. Л. 321-322.
86	Журнал междуведомственного совещания по вопросу о постановке школь¬
ного образования в местностях с инородческим и инославным населением. //
РГИА. Ф. 1022. On. I. Д. 28. С. 1-3.
87	Там же. С. 24, 26, 30-34, 36.
88	Записка графа С. И. Велепольского. 1912 г. //РГИА. Ф. 821. Оп. 150.
Д. 166. Л. 4-5.
89	Циркуляр Министерства внутренних дел губернаторам 20 января 1910 г. //
РГИА. Ф. 1284. Оп. 190. Д. 86. Л. 43.
90	История Украинской ССР. Т. 5: Украина в период империализма (начало
XX в.). Киев, 1983. С. 284.
91	Государственная Дума: Четвертый созыв. Сессия II. СПб., 1914. Ч. 2.
Стб. 775.
92	Представление Министерства внутренних дел 12 февраля 1907 г. //РГИА.
Ф. 1276. Оп. 2. Д. 12. Л. 178.
533

93	Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907—1911 гг.
С. 213-218.
94	А. Д. Арбузов — А. Н. Харузину. 9 июля 1910 г. // РГИА. Ф. 1284. Ом.
190. Д. 826. Л. 101-102.
95	Циркуляр Министерства внутренних дел губернаторам 15 января 1911 г.
РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 611. Л. 134-135.
96	П. Н. Игнатьев — И. Н. Лодыженскому. 27 ноября 1915 г. // РГИА.
Ф. 1284. Оп. 190. Д. 84д. Л. 61-64.
97	Проект циркулярного письма А. А. Макарова. Май 1912 г. // РГИА. Д. 167.
Л. 1-5.
98	^атрибутированный машинописный текст. //РГИА. Л. 71—73.
99	Программа Совещания... // РГИА. Д. 84е. Л. 145—148.
100	Гражданин. 1911. Ns 15. С. 14.
,01 С.-Петербургские ведомости. 1912. 15 марта.
102	Проект Особого журнала Совета министров 3 февраля 1907 г. // РГИА.
Ф. 1276. Оп. 2. Д. 12. Л. 234.
103	См.: Тагер Л. С. Царская Россия и дело Бейлиса. М., 1934. С. '280.
104	Журнал Особого совещания по выработке мер для противодействия та*
таро-мусульманскому влиянию в Приволжском крае. 1910 г. // РГИА. Ф. 821.
Оп. 133. Д. 472. Л. 1-21.
105	Циркуляр Департамента духовных дел Министерства внутренних дел гу¬
бернаторам 7 октября 1910 г. // РГИА. Д. 469. Л. 9.
106	Циркуляр Министерства внутренних дел губернаторам 12 декабря 1911 г. //
РГИА. Д. 566. Л. 38.
107	А. А. Макаров — В. К. Саблеру. 7 октября 1912 г. // РГИА. Д. 573. Л. 18—19,
108	Журнал совещания по мусульманским делам. 1914 г. // РГИА. Д. 576.
Л. 115-384.
109	Представление ГУЗиЗ в Совет министров. 1908 г. // РГИА. Ф. 1276. Оп. 4.
Д. 468. Л. 87-90.
1.0	Главные результаты повторного статистического исследования киргизского
хозяйства и землепользования в Кокчетавском уезде Акмолинской области
СПб 1908 // РГИА. Л. 107, 108.
1.1	Журнал совещания о землеустройстве киргиз // РГИА. Л. 218—219.
1.2	Извлечение из всеподданнейшего отчета Степного генерал-губернатора за
1911 г. // РГИА. Ф. 821. Оп. 133. Д. 471. Л. 168.
1.3	Е. О. Шмит — П. А. Столыпину. 4 июня 1911 г. С резолюцией Столыпи¬
на // РГИА. Ф. 1276. Оп. 7. Д. 20. Л. 1-3.
1.4	Представление Военного министерства в Совет министров 25 февраля
1908 г. // РГИА. Оп. 4. Д. 428а. Л. 20.
1.5	Б. А. Васильчиков — П. А. Столыпину. 5 мая 1908 г.; Справка к письму
туркестанского генерал-губернатора // РГИА. Л. 81, 136.
116 Журнал совещания о переселении и землеустройстве в областях, упрам
ляемых на основании Степного положения, и Особое мнение к нему К. К. Па¬
лева // РГИА. Оп. 4. Д. 468. Л. 153, 180-182.
1.7	В. А. Сухомлинов — П. А. Столыпину. 29 октября 1909 г. // РГИА. Оп. 5.
Д. 14. Л. 62.
1.8	Всеподданнейшая записка по управлению Кавказским краем генерал-адъ¬
ютанта графа Воронцова-Дашкова. СПб., 1907. С. 164.
1.9	И. И. Воронцов-Дашков — А. В. Кривошеину. 30 июня 1908 г // РГИА.
Ф. 1276. Оп. 19. Д. 280. Л. 49-50.
120	И. И. Воронцов-Дашков — А/П. Никольскому. 15 января 1911 г. // РГИА.
Оп. 6. Д. 50. Л. 20-21.
121	Э. А. Ватаци — И. И. Воронцову-Дашкову. 27 января 1911 г. С пометой
Воронцова-Дашкова // РГИА. Ф. 919. Оп. 2. Д. 1495. Л. 43а.
122	Характеристика общей системы управления Наместничества Кавказско
го. 31 июля 1908 г. // РГИА. Ф. 1284. Оп. 185. 1909 г. Д. 4. Л. 6-11.
123	Доклад Особого отдела по полицейской части Канцелярии Наместника,
Октябрь 1909 г. // РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 334. Л. 104-105.
534

124	И. И. Воронцов-Дашков — П. А. Столыпину. 12 июня 1908 г. // РГИА.
Он. 4. Д. 830. Л. 138-142.
125	Вариант всеподданнейшего доклада И. И. Воронцова-Дашкова 11 февра-
т 1909 .г. // РГИА. Ф. 919. Оп. 2. Д. 1220. Л. 48-49, 50-51.
126	И. И. Воронцов-Дашков — И. И. Шереметевой. 19 декабря 1908 г. //
РГИА. Ф. 1088. Оп. 2. Д. 232. Л. 7-8.
127	Всеподданнейший отчет за пятилетие управления Кавказом генерал-адъ¬
ютанта графа Воронцова-Дашкова. СПб., 1910. С. 4.
128	Всеподданнейший отчет за восемь лет управления Кавказом генерал-адъ¬
ютанта графа Воронцова-Дашкова. СПб., 1913. С. 36.
129	П. А. Столыпин — П. П. Извольскому. 29 ноября 1908 г.; П. П. Изволь¬
ский — П. А. Столыпину. 11 декабря 1908 г. // РГИА. Ф. 821. Оп. 10. Д. 40. Л.
К4-87, 89-90.
130	Государственная Дума: Третий созыв. Сессия II. Ч. 4. Стб. 1391.
131	Там же. Стб. 788-790.
132	Там же. Стб. 1755-1757.
133	А. Н. Шварц - Н. В. Плеве. 27 ноября 1908 г. // РГИА. Ф. 1276. Оп. 4.
Д. 837. Л. 20.
134	Особый журнал	Совета министров 18 марта 1908 г.	//	РГИА. Л. 231.
135	Особый журнал	Совета министров 5 сентября и 13	октября 1906 г. (Осо¬
бые журналы Совета министров царской России: 1906 год. м., 1982. Вып. 3.
(486-487).
136	П. А. Столыпин — С. М. Лукьянову. 3 октября 1909 г. // РГИА. Ф. 1276.
Он. 4. Д. 837. Л. 33-37.
137	П. А. Столыпин — С. М. Лукьянову. 10 октября 1909 г. // РГИА. Ф. 821.
Оп. 10. Д. 40. Л. 92-93.
138	А. А. Макаров - Н. В. Плеве. 15 апреля 1912 г. // РГИА. Ф. 1276. Оп. 4.
Д. 837. Л. 170-175.
139	С. М. Лукьянов	— П. А. Столыпину. 20 октября 1909	г. // РГИА. Л.	53.
140	В. К. Саблер —	В. Н. Коковцову. 30 апреля 1913 г.	//	РГИА. Л. 196.
141	Объяснительная записка к проекту устава православного прихода // РГИА.
Л. 272-273.
142	А. Н. Шварц — Н. В. Плеве. 27 ноября 1908 г. //’РГИА. Л. 22.
143	Церковные ведомости. 1910. № 12. С. 59—70.
144	Фриз Г. Церковь, религия и политическая культура на закате старого ре¬
жима // Реформы или революция? Россия 1861 — 1917. СПб., 1992. С. 35—37.
145	Русская православная церковь: 988—1988. Вып. 2: Очерки истории 1917—
1988 гг. М., 1988. С. 6.
146	Речь. 1913. 4 окт.
147	Особый журнал Совета министров 4 сентября 1913 г. // РГИА. ф. 1276.
Оп. 9. Д. 830. Л. 38-46.
148	И. Л. Горемыкин — В. К. Саблеру. 29 апреля 1914 г. // РГИА. Л. 79.
149	Записка В. К. Саблера. 16 марта 1913 г. // РГИА. Д. 822. Л. 130.
150	Особый журнал Совета министров 23 января 1914 г. // РГИА. Оп. 4.
Д. 837. Л. 301-307.
151	А. Н. Волжин — М. В. Родзянко. 13 декабря 1915 г. // РГИА. Ф. 1278.
Оп. 7. Д. 1179. Л. 2.
152	Государственная Дума: Третий созыв. Сессия IV. Ч. 1. Стб. 491.
153	Государственная Дума: Четвертый созыв. Сессия II. Ч. 3. Стб. 1799—1800.
154	Коковцов В. Я. Из моего прошлого. Т. 2. С. 156.

Глава 2
РЕФОРМЫ П. А. СТОЛЫПИНА
Аграрная реформа. — Проекты реформ местного самоуправления.
Сопротивление дворянской оппозиции. — Реорганизация местной адми¬
нистрации и проекты учреждения административной юстиции. — Ре¬
форма местного суда и вероисповедания. Итоги реформаторского кур¬
са П. А. Столыпина. — Преемники П. Л. Столыпина. «Новый курс» в
экономической политике.
Какие бы грозные формы ни принимало революционное рабочее
движение в 1905 г., судьба России решалась в деревне. И все рефор¬
мы, которые собирался осуществить Столыпин, чтобы расширить
социальную опору монархии, были так или иначе, нацелены на де¬
ревню. Самой важной из этих реформ была земельная, получившая
название столыпинской, хотя ее проект был в основном разработан
еще до него. Суть ее заключалась в том, что правительство отказы¬
валось от прежней политики насильственной консервации общины
и переходило к ее насильственной ломке.
Обшина во многих отношениях была выгодна крестьянам. Она
была их хозяйственным объединением в пользовании общим лесом,
выгоном и водопоем, союзом в отношениях с властями, своего рода
социальной гарантией на случай стихийных бедствий и семейных
несчастий. Но общинное землепользование задерживало естествен¬
ный процесс расслоения крестьянства и придавало ему искаженные
формы. Оно ставило преграду на пути образования класса мелких
крестьянских собственников. Между тем противники общины в пра¬
вящих кругах, оглядываясь на Запад, не без оснований видели в су¬
ществовании такого класса «источник экономическою процветания
страны» и «опору гражданского порядка»1. Быстро нараставший к
концу XIX в. упадок крестьянского хозяйства делал необходимым
переход к его более современным формам. И здесь община оказы¬
валась одной из преград, хотя, может быть, и не главной (главные
преграды можно было убрать только вместе с существовавшим по¬
литическим строем). Неотчуждаемость надельных земель делала не¬
возможным получение ссуд под их залог. Во многих районах стра¬
ны чересполосица и периодические переделы земли препятствовали
переходу к более продуктивным формам ее использования. Таким
образом, предоставление крестьянам права свободно выходить из
общины было давно назревшей экономической необходимостью.
Однако сторонники отказа от консервации общины и в XIX, и и
начале XX в. исходили из представления, что процесс перехода к
личной крестьянской собственности будет медленным и растянется
на несколько поколений.
536

Главная же особенность столыпинской земельной реформы —
стремление быстро разрушить общину. Это было возможно осуще¬
ствить только с помощью принуждения. Решающей причиной такого
резкого поворота в отношении власти к общине стали аграрные бес¬
порядки 1905—1906 гг. «Дикая, полуголодная деревня, не привыкшая
уважать ни свою, ни чужую собственность, не боящаяся, действуя
миром, никакой ответственности, — делал Столыпин вывод из не¬
давних событий, — всегда будет представлять собой горючий мате¬
риал, готовый вспыхнуть по каждому поводу». Поэтому следовало не
только ликвидировать общинное землевладение, но и расселить кре¬
стьян «хуторами или мелкими поселками»2.
Выдвигая, таким образом, на первый план политические цели борь¬
бы с обшиной, власть с самого начала имела в виду и экономические
цели. Авторы и главные исполнители реформы исходили в основном
из опыта западных губерний, где уже существовала и доказала свою
пригодность к местным условиям хуторская система хозяйства3. Кроме
тою, российская бюрократия, привыкшая думать, что все в стране за¬
висит от ее воли, искренне считала, будто община существует только
благодаря поддержке власти и рухнет, как только лишится этой под¬
держки4. Реформу начинали проводить в момент, когда финансы Рос¬
сии были подорваны, сельское хозяйство прошло через очередной ряд
неурожайных лет, а промышленность не оправилась после кризиса на¬
чала XX в. К тому же Столыпин, а особенно А. В. Кривошеин вообще
считали, что поддержка промышленности была ошибкой С. Ю. Витте
и потраченные на это деньги «не принесли ни малейшей пользы»5.
«Первейшую задачу правительства и законодательства» Кривошеин ви¬
дел в увеличении производства хлеба. За счет этого предстояло «кор¬
миться, оплачивать всю нашу внутреннюю промышленность, закупать
иноземные товары, платить наши долги». При этом прежде всего нужно
было повысить производительность крестьянского хозяйства, что, как
полагал Кривошеин, было достижимо «не сегодня-завтра», если толь¬
ко крестьянин станет собственником земли6. Но для этого надо было
и «не сегодня-завтра» нанести решающий удар по общине.
Указ 9 ноября 1906 г., которым была начата реформа, разрешал
свободный выход из общины. Наделы, находившиеся в пользовании
крестьян со времени последнего передела, укреплялись в собствен¬
ность независимо от изменения числа душ в семье. Такой приман¬
кой правительство надеялось вызвать уход из общины тех, кому гро¬
зило уменьшение надела при ближайшем переделе. Побудительным
мотивом для укрепления земли в собственность становилась и по¬
явившаяся возможность продать ее. Уже только одно укрепление
наделов в собственность части общинников должно было внести в
нее раскол и чувство неуверенности. Но главным другое — укрепив¬
ший в собственность свой чересполосный надел получал право по¬
требовать выделить ему землю в одном месте. Чтобы желание «наи¬
более энергичных и развитых лиц» не оставалось при этом «в пол¬
ной зависимости от соглашения с обществом», Министерство
внутренних дел предписало проводить такие выделы не только во
время очередных переделов, как говорилось в указе 9 ноября, но и
в промежутках между ними. Это значило, что ради выдела даже од¬
537

ного домохозяина можно было ежегодно требовать передела всех
земель в общине. Хозяйствование в таких условиях становилось не¬
возможным. Такая перспектива, рассчитывало Министерство внут¬
ренних дел, сделает общины более «уступчивыми» и приведет к «доб¬
ровольным соглашениям» о полном разверстании всех домохозяев7.
Указ 9 ноября был превращен затем в постоянно действующий за¬
кон 14 июня 1910 г., который предусматривал дополнительные меры для
ускорения выхода крестьян из общины. И сразу Столыпин очередным
циркуляром предписал губернаторам «иметь неустанное наблюдение» за
быстрым удовлетворением ходатайств об укреплении наделов в личную
собственность8. Наконец, закон 29 мая 1911 г. устанавливал, что в слу¬
чае проведения землеустроительных работ для ликвидации чересполо¬
сицы внутри общины ее члены впредь считаются собственниками зем¬
ли, даже если они об этом не просили. И правительство, и поддержи¬
вавшее его большинство Думы и Государственного совета не скрывали,
что собираются именно заставить крестьян выйти из общины. Особен¬
но откровенно это сформулировал М. В. Красовский, представлявший
законопроект в Государственном совете. «Мы, — говорил он, — стоим
за решение принудительное, насильственное, навязанное»9. Неудиви¬
тельно, что понукаемые сверху власти на местах оказывали на кресть¬
ян такой нажим, который иногда и Столыпина заставлял беспокоить¬
ся о взятом «чрезмерно усиленном темпе»10.
Но при всей важности политических мотивов столыпинской земель¬
ной реформы разрушение общины не было для власти самоцелью. С са¬
мого начала имелось в виду, что формирование широкого слоя мелких
собственников-крестьян и улучшение их хозяйства создаст тем самым
массовую социальную опору режима. Власть не хотела ни образования
крупного фермерского землевладения, которое стало бы конкурировать
с дворянским, ни чрезмерной парцелляции крестьянских хозяйств. Еще
не начав реформу, Министерство внутренних дел в мае 1906 г. говори¬
ло о необходимости установить предел и сосредоточению надельных зе¬
мель в одних руках, и дроблению крестьянских участков. 26 января 1907 г.
эта идея была поддержана Советом министров. Речь шла об опоре на
середняка: разработанный к 1912 г. законопроект устанавливал жела¬
тельные размеры недробимых участков в 5—10 десятин".
Общая цель реформы — создать массовый и устойчивый слой кре-
стьян-собственников, решить этим и проблему подъема экономики
сельского хозяйства, и проблему упрочения фундамента третьеиюнь-
ской монархии — оставалась неизменной. Методы достижения цели нс
всеми и не всегда понимались одинаково. Рассуждать о разрушении
общины ежегодными переделами ради каждого выделяющегося было
хорошо на бумаге. На практике к началу реформы в распоряжении
Главного управления земледелия и землеустройства (ГУЗиЗ) было все¬
го 200 межевых чинов. К 1914 г. число чиновников, способных справ¬
ляться с простейшими землемерными работами, было доведено до
6 тыс. — на всю Россию. Поэтому уже Временные правила 15 октября
1908 г. о выделе надельной земли к одним местам рекомендовали
приступить к межеванию, только если из общины выделялось не менее
■/5 ее членов, в крупных селах — не менее 50 хозяев. С 1909 г. земле¬
устроительные органы стали предпочитать разверстание целых общин.
538

Правила 19 июня 1910 г. уже прямо предписывали отдавать предпоч¬
тение разверстанию целой общины, а одиночными выделами занимать¬
ся в последнюю очередь. Из этой эволюции правил о выделе и из по¬
правок Думы и Государственного совета к указу 9 ноября 1906 г., уси¬
ливших нажим на общину, П. Н. Зырянов сделал вывод: ГУЗиЗ и
законодательные палаты изменили первоначальный замысел реформы.
Правительство, считает П. Н. Зырянов (как бы вынося за его рамки
ГУЗиЗ), «хотело опереться на слой устойчивых собственников», а за¬
конодатели «взяли курс на ускоренное и широкомасштабное насажде¬
ние массового собственника», который не мог быть устойчивым12.
Работа П. Н. Зырянова — самое обстоятельное и вдумчивое иссле¬
дование столыпинской реформы. Все его наблюдения заслуживают
внимания. Но все же различие позиций Столыпина и Кривошеина —
вопрос тактики, а не целей. Столыпин действительно больше подчер¬
кивал конечную цель реформы. Он призывал власти, непосредственно
се проводившие, «проникнуться убеждением, что укрепление участков
лишь половина дела, даже лишь начало дела, и что не для укрепления
чересполосицы был создан закон 9 ноября»13. Но и законодатели рас¬
сматривали раздробление общины на массу неустойчивых личных хо¬
зяйств лишь как «начальный шаг». Дальнейшие меры правительства,
считали они, внесут «должный порядок» в крестьянское землеустрой¬
ство14. В свою очередь, ГУЗиЗ ни в начале реформ, ни в дальнейшем
не забывало, что «конечной преследуемой ею целью» является образо¬
вание «класса мелких собственников — хуторян и отрубников»15.
Возглавляемое Кривошеиным ГУЗиЗ просто более трезво оцени¬
вало свои возможности и понимало, что насаждение такого класса
усилиями «сверху» неосуществимо. «Громадный исторический процесс
нового собирания земли русской в ... отрубные хозяйства, — говорил
Кривошеин уже в 1908 г., — ...должен совершиться и непременно со¬
вершится преимущественно личными усилиями крестьян», причем
«от земли могут уйти те ... кто не призван быть на ней умелым хозя¬
ином»16. Устойчивые собственники, таким образом, должны были
постепенно выкристаллизовываться из массовых собственников за
счет неустоявших. Но ведь, по сути дела, то же самое говорил в том
же 1908 г. и Столыпин, когда называл будущего «разумного и силь¬
ного» хозяина «кузнецом своего счастья», которого, однако, ни закон,
ни государство не могут гарантировать «от возможности утраты соб¬
ственности»17. Готовность ГУЗиЗ сбавить темпы устройства единолич¬
ных хозяйств и соглашаться на групповое землеустройство (раздел
земель между селениями, установление четких границ с частными
владениями — их доля в землеустроительных работах выросла с 23,9%
в 1908 г. до 43% в 1912 г.)18 была связана еще и с катастрофической
финансовой необеспеченностью реформы. С 1910 г. Кривошеин осо¬
бенно настойчиво подчеркивает: без агрономической и экономической
помощи переход на хутора не ведет к повышению производительно¬
сти и доходности хозяйств, а в таких условиях спешить с разверста-
нием на хутора — значит лишь компрометировать идею19.
Столыпин надеялся провести земельную реформу за 20 лет. Из-
за начала Первой мировой войны она была свернута на восьмом
году. Поэтому всякие суждения об итогах реформы должны учиты¬
539

вать, что мы имеем дело с незавершенным процессом. Но результа¬
ты этих первых лет достаточно показательны. За 1907—1914 гг. из
общин вышло 3084 тыс. дворов. К общему числу общинников в 1905 г.,
с которым обычно сравнивают итоги реформы, это составило бы
32,5%. Но количество крестьянских хозяйств ежегодно увеличива¬
лось, и сравнивать надо, разумеется, с цифрами 1914 г. В таком слу¬
чае число вышедших из общины равняется примерно 26%20. Такой
итог мог бы считаться вполне удовлетворительным, если бы из об¬
щины выходили те, на кого рассчитывали авторы реформы. В дей¬
ствительности, однако, дело обстояло иначе.
Первыми бросились укреплять землю практически уже порвавшие с
деревней. Сначала это были прочно устроившиеся в городе ремесленни¬
ки, торговцы и служащие. Действуя «напористо и бесцеремонно», они,
по выражению П. Н. Зырянова, «взламывали круговую оборону, заня¬
тую общиной». В годы промышленного подъема к ним присоединились
«рабочие с наделом»21. Целью таких новых собственников было как мож¬
но скорее продать надел, на котором они не работали. Определить их
долю в общем числе выходящих из общины трудно, ибо подобной ста¬
тистики не велось. За 1908—1912 гг. в 36 губерниях 28,2% вышедших из
общины продали свои земли22, но среди них могли быть и те, кто хо¬
тел, но не смог удержаться в деревне. В 1914 г., когда, надо думать, эта
категория выходящих из общины уже пошла на спад, из 117,9 тыс. про¬
давших (полностью или частично) свой надел 25% не занимались сель¬
ским хозяйством. Значительную часть выходящих составляли пролета-
ризованные элементы деревни (12,6% продавцов 1914 г.) и переселяющи¬
еся в Сибирь (13,2%), тоже в основном бедняки23. При этом пик
переселения в Сибирь остался к тому времени позади.
Исследователи обычно считали, что большое место среди укрепля¬
ющих наделы в собственность занимали многоземельные, а значит, за¬
житочные крестьяне. П. Н. Зырянов впервые показал, что эти два по¬
нятия не совпадают. Хозяйства с относительно большим количеством
наделов, но малым числом работников, попадавшие по статистике \\
многоземельные, были на деле бедными. П. В. Зырянов отметил, что
корреспонденты Вольного экономического общества отнесли к много¬
земельным 24,6% покидавших общину, но только 4,4% их посчитали
богатыми24. Иными словами, 20% крестьян укрепили землю, чтобы
сохранить лишние наделы (по наблюдениям И. В. Мозжухина, еще
больше), которые, однако, некому было обрабатывать. И в сведениях
за 1914 г., приводимых М. С. Симоновой, 15,2% продавших землю сде¬
лали это «ввиду недостатка рабочих рук». О преобладании среди бегу¬
щих из общины бедняков говорит сравнение и доли укрепивших на¬
делы в обшей массе общинников, и доли принадлежавшей им земли.
Зажиточное крестьянство вообще составляло в деревне заведомое мень¬
шинство, а у богатых были основания не торопиться уходить из общи¬
ны. Оставаясь внутри нее, было удобнее пользоваться общественными
выгонами и лесами и арендовать наделы бедняков, а переселение на
хутора требовало переноса домов, хозяйственных построек и усадеб.
Число выделивших землю к одному месту было, естественно, мень¬
ше, чем вышедших из общины. Не каждый собирался это делать, да и
процедура, тем более при сопротивлении односельчан, требовала вре¬
540

мени. Всего за 1907—1915 гг. было создано 1,2 млн единоличных хо¬
зяйств на надельных землях (из них почти 3/4 в 1911—1915 гг.). Еще 270
тыс. таких хозяйств было образовано с помощью Крестьянского банка
и 13 тыс. на казенных землях. Всего на хутора и отруба вышло 1,5 млн
крестьян — 10% всех дворов к началу войны. Из них хуторянами ста¬
ли примерно 200 тыс., да 100 тыс. хуторов существовали, в основном
в западных губерниях, еще до реформы. Хутора явно не получались —
на старых и новых хуторян приходилось лишь 2% крестьянских дво¬
ров. К тому же хозяева и этих хуторов часто оставались жить в дерев¬
не25. Расселение крестьян, безусловно, провалилось, хотя 10% участко¬
вых хозяйств за 8 лет не так мало. В Пруссии на такую реформу пона¬
добился целый век. После некоторой заминки в 1912 г. ГУЗиЗ нарезало
по 200 тыс. единоличных хозяйств в год. Правда, с 1913 г. уменьшает¬
ся число просьб о землеустройстве, но у ГУЗиЗ накопилось почти 4 млн
неудовлетворенных просьб26. Землеустройство шло под неустанным на¬
жимом властей. Как только в 1917 г. этот нажим исчез, община про¬
глотила и вышедших, и выделившихся. Если сравнивать разные спо¬
собы осуществления столыпинской реформы — выходу из общины по¬
одиночке сопротивлялось 3/4 односельчан, при всеобщем разверстании
против него были, но подчинились власти или воле большинства —
39,5%27. Землеустройство целых селений было более перспективным
путем, и если бы не война, оно продолжалось бы.
И все-таки столыпинская реформа не удалась. Отвлечемся от того,
что война была неизбежна и история не отвела большего срока на
проведение реформы. Чисто гипотетически — не за 20, конечно, но
за 50—80 лет ее можно было провести. Но третьеиюньская система не
могла держаться так долго без широкой социальной базы. Экономи¬
ка России не могла развиваться прочно без крепкого крестьянства.
А чтобы создать крепкое крестьянство, его нужно было обеспечить
усовершенствованными орудиями труда, лучшим рабочим и продук¬
тивным скотом, семенами, денежными кредитами. «Нарезать отруб¬
ные и хуторские участки, посадить на них приобретателей-крестьян
и затем бросить их на произвол судьбы, — признавало специальное
совещание при Министерстве внутренних дел еще весной 1908 г., —
значило бы обречь реформу на верную неудачу». Поэтому вполне за¬
кономерно и министерство, и ГУЗиЗ с 1908 г. начинают искать, как
привлечь средства на землеустроительные нужды. Какие бы формы
при этом ни предлагались — особые ссуды Крестьянского банка,
«вещный кредит» (продажа инвентаря в рассрочку), создание специ¬
ального Сельскохозяйственного банка — речь шла о привлечении с
денежного рынка очень значительных сумм. И по мнению Министер¬
ства финансов, это должно было «вредно отразиться на курсе других
российских займов и на устойчивости рубля»28.
Финансовая система России в большой мере держалась на косвен¬
ном налогообложении. Основная тяжесть его приходилась на кресть¬
янство. За 1907—1913 гг. в бюджет поступило 9556,4 млн руб. косвен¬
ных налогов (из них 5403,1 млн руб. от винной монополии). За эти
же годы все расходы ГУЗиЗ составили 664,6 млн руб.29 Косвенные
налоги могли бы покрыть и все нужды землеустроительного кредита.
Но на практике содержание государственного аппарата, гонка воору¬
541

жений и железнодорожное строительство вели к тому, что Россия
продолжала наращивать государственный долг. С 1908 по 1914 г. он
вырос на 1,6 млрд руб. и перевалил за 12 млрд. При этом наиболь¬
ший прирост давало увеличение ипотечной задолженности. В об¬
щей массе ценных бумаг, выпущенных за эти годы в России, ипо¬
течные обязательства составляли около 40%. В особенно волновав¬
шем Министерство финансов государственном долге 61% его
прироста за время земельной реформы пришелся на закладные ли¬
сты Крестьянского и Дворянского банков30. Страхи министерства
перед новым всплеском сельскохозяйственных займов были, таким
образом, не беспочвенны.
В результате затянувшейся межведомственной борьбы правительство
не смогло наладить кредит для крестьянских хозяйств, а с учетом со¬
стояния денежного рынка сомнительно, чтобы оно вообще могло его
наладить. Всего за время реформы ГУЗиЗ смогло выдать в европейской
России 34,2 млн руб. землеустроительных ссуд и пособий и 11,5 мл и
руб. ссуд на земельные улучшения. Это были деньги, полученные из
бюджета. Кредиты Крестьянского банка под залог укрепленных в соб¬
ственность наделов дали всего 10,9 млн руб. Только в последние пред¬
военные годы Государственный банк увеличил ссуды на покупку сель¬
скохозяйственных машин — 46,6 млн руб. за 1911—1914 гг.31 Некото¬
рую помощь оказывали земства. Но все это было каплей в море.
Крестьянство было предоставлено самому себе и пользовалось в основ¬
ном средствами собственной кредитной кооперации, подъем которой
начался с ростом мировых цен на хлеб. Но и тут Управление мелкого
кредита отмечало, что ссуды используются в большей мере для поддер¬
жания хозяйства на прежнем уровне, чем для его улучшения32. Выгнан¬
ная или вышедшая на хутора и отруба беднота оставалась беднотой и
там. Обследовавшие их представители власти вынуждены были при¬
знать их «слабость» и «маломерность», следствием чего была неустой¬
чивость владения. По нашим подсчетам, 155—179 тыс. хуторян и от¬
рубников на надельных землях полностью или частично продали свои
участки. А уж их-то владельцы явно собирались осесть надолго. В толь¬
ко что созданных участковых хозяйствах начались семейные разделы,
восстанавливавшие чересполосицу33. Отделившиеся от общины не ста¬
ли «классом мелких и средних собственников» и не могли обеспечить
устойчивого прогресса сельского хозяйства.
Сторонники мнения, будто столыпинская реформа успела приве¬
сти к существенному подъему уровня сельскохозяйственного произ¬
водства и общего благосостояния страны, ссылаются на значительно
возросшие в 1909—1913 гг. урожаи хлеба и вывоз его за границу. Но
и то и другое зависело в России от многих причин (прежде всего от
погоды) и подвержено значительным колебаниям. Урожаи последних
лет, специально подчеркивал в 1914 г. Совет съездов промышленнос¬
ти и торговли, «не могут быть еще поставлены на счет новому аграр¬
ному законодательству»34. После рекордного урожая 1909 г. нуждавша¬
яся в валюте Россия три года подряд выбрасывала на мировой рынок
все свои запасы, действительно доведя вывоз до невиданного уровня.
Но затем размеры экспорта сократились. В урожайнейшем 1913 г.
было вывезено меньше хлеба, чем в 1903, 1904 и особенно в 1905 г.,
542

и лишь чуть больше, чем в 1894 г., когда ни о какой земельной ре¬
форме не было и речи. В 1914 г. бюджетная комиссия Думы с трево¬
гой отмечала рост видимых запасов зерна на мировом рынке и отсут¬
ствие благоприятных перспектив для русского экспорта35. Общая тен¬
денция урожаев шла вверх за счет расширения площади посевов и
отчасти улучшения хозяйства и прослеживается опять-таки задолго до
реформы. Но показательно другое. Если сравнить урожайность крес¬
тьянских полей в 1901—1905 и 1913 гг., то по всем видам хлебов уро¬
жайность в губерниях европейской России увеличилась меньше, чем
и Царстве Польском, где реформа не проводилась36. Польские губер¬
нии с давно существовавшими единоличным хозяйствами были при¬
мером того, что могла дать, но не дала столыпинская реформа. Что
касается животноводства, то поголовье лошадей и всех видов скота на
100 сельских жителей было в 1913 г. меньше, чем в 1905 г.37 Но и это
было продолжением более долговременной тенденции.
Наиболее ощутимый результат принесла реформа в Сибири. Для
крестьянства европейской России переселение, по замыслу властей,
представляло лишь «известный психологический клапан»38 и поглоти¬
ло всего 18% естественного прироста населения39. Для сотен тысяч кре¬
стьян переселение обернулось трагедией — не прижившись за Уралом,
они вернулись на родину окончательно разоренными. Но примерно
2,5 млн осевших в Сибири составили половину прироста ее населения
за годы реформы. При общем росте площадей под хлебами в России с
1900—1905 по 1913 г. в 15% в Азиатской России он достиг 62%40. В си¬
бирской деревне быстрыми темпами начала развиваться крестьянская
промысловая кооперация (в маслоделии). Однако все это еще не мог¬
ло существенно отразиться на экономике страны в целом.
Сочетание серии высоких урожаев и повышения мировых цен на
хлеб увеличило доходы страны. Министерство финансов подсчита¬
ло, что дополнительная выручка за хлеб, экспортированный в 1907—
1911 гг., составила 627,5 млн руб. по сравнению с той, которая была
бы получена при ценах 1900 г.41 Рост хлебного экспорта, а в резуль¬
тате — внутреннего спроса на промышленную продукцию, а также
развертывание программы перевооружения армии и флота вызвали
промышленный подъем в стране. Но и здесь рано было говорить о
прочном успехе. Промышленность, не уверенная в устойчивости
внутреннего рынка, развивалась недостаточно быстрыми темпами.
Все большая часть потребляемой в стране промышленной продук¬
ции ввозилась из-за границы. Результатом стало уменьшение поло¬
жительного сальдо торгового баланса с 581 млн руб. в 1909 г. до
200 млн в 1913 г.42 А это уже внушало опасения за всю финансовую
систему страны. И лидеры промышленности, и руководители Ми¬
нистерства финансов отмечали зыбкость промышленного подъема,
под которым не было прочной опоры в сельском хозяйстве. Обес¬
печить эту опору столыпинская реформа не смогла. Ни социально-
политическая, ни экономическая цель реформы достигнута не была.
Значительное место в программе, объявленной Столыпиным вскоре
после прихода к власти, занимали проблемы местного управления и са¬
моуправления. Важным элементом всех намеченных реформ, кроме гу-
543

бернской, стоявшей в этом ряду особняком, был отход от сословного
принципа, на котором веками держалась российская монархия. «Сослов¬
ная группировка населения России, — констатировало теперь Министер¬
ство внутренних дел, — представляет из себя нечто определенное лишь
в тех своих частях, где ее деления совпадают с реальными различиями
отдельных классовых элементов, оставаясь за этими пределами чисто
фиктивной величиной»43. Соответственно проект местной реформы,
представленный министерством в конце 1906 г., включал в себя замену
сословной крестьянской волости всесословной в качестве мелкой зем¬
ской единицы, переход от сословных к имущественным куриям на вы¬
борах уездного земства и отказ от сословного принципа замещения ряда
административных должностей в уездном управлении.
Создание всесословной волости закономерно вытекало из общего
развития местной жизни, особенно начала проведения земельной ре¬
формы. Старая крестьянская волость была по сути низшим звеном ад¬
министративно-полицейской машины государства. Эту ее функцию
власть собиралась сохранить и впредь. «Министерство, — говорил Сто¬
лыпин в 1908 г., — настаивает на необходимости иметь крепкую, упо¬
рядоченную мелкую административную единицу, хотя бы и основанную
на выборном начале», а не чисто земское учреждение44. Но одновре¬
менно ощущалась потребность в более мелкой, чем уезд, территориаль¬
ной организации, на которую уездное земство могло бы переложить
часть своих дел. Такая организация не могла быть чисто крестьянской.
Наконец, и это, может быть, главное, — крестьянская волость потеря¬
ла после 1905—1906 гг. политическое доверие власти. Ради успешного
выполнения волостью ее административных и хозяйственных функций,
особенно в ходе земельной реформы, надо было, чтобы помещики во¬
шли в состав волостных гласных и в волостные правления, получив та¬
ким путем «возможность... ведать эти учреждения»45. Рассчитывая, впро¬
чем, достаточно безосновательно, на воздействие «культурных» поме¬
щичьих элементов на волостные управления изнутри, Министерство
внутренних дел одновременно сохраняло за ними контроль сверху. Для
этого планировалось создать особого участкового начальника — вроде
земского, но без судебных функций и без «сословного ценза»46.
Точно так же центральное место в реформе уездного управления
должна была занять замена уездного предводителя дворянства как гла¬
вы всех уездных административных коллегий назначаемым правитель¬
ственным чиновником. В этом не было ничего антидворянского. Пред¬
водитель дворянства (занимавший эту должность «из чести», без жало¬
ванья) числился председателем любого уездного коллегиального органа.
Число таких коллегий росло, а ряды местного дворянства редели. «Во
многих уездах, — сетовал Совет министров, — оскудение дворянского
землевладения уже делает приискание подходящих кандидатов для за¬
мещения должностей предводителей затруднительным»47. В 1908 г.
Министерство внутренних дел в обоснование своего проекта предста¬
вило справку: примерно 1/4 предводителей в своих уездах не живет, а
остальные физически не успевают выполнять большую часть своих обя¬
занностей48. От их имени действуют второстепенные чиновники.
Конечно, имело значение и то, что выбранный местным дворян¬
ством предводитель мог проявить строптивость, а назначенный уездный
544

начальник был бы послушным исполнителем воли министерства. Но
пивная причина заключалась в необходимости разгрузить предводите-
ия от неподъемного объема работ, сохраняя его как опору власти в уез¬
де. «Теперешние несколько сот даровых работников-предводителей, —
писал Столыпин, сам прошедший через эту должность, — должны быть
освобождены от черной работы, так как требовать ее от даровых, час-
ю отсутствующих предводителей невозможно, и я по службе своей в
провинции знаю, как это пагубно влияет на дело. Предположенный но¬
вый порядок сохранит за предводителями влияние там, где они спо¬
собны его сохранить»49. С самого начала за предводителями сохраня¬
юсь попечительство над начальными училищами, председательство в
уездном земском собрании и землеустроительной комиссии. Совет ми¬
нистров решил еще сильнее подчеркнуть, что речь идет не об «умале¬
нии значения» предводителя, и рекомендовал совмещать его должность
с должностью уездного начальника там, где это окажется возможным.
Столь же вынужденным был отказ от сословных курий в уездном
земстве. На местах просто-напросто не хватало дворян, сохранивших
избирательный ценз. На выборах 1906—1907 гг. участвовало больше по¬
мещиков, чем обычно, — правые стремились удалить либералов из зем¬
ских управ. И тем не менее по всем 34 губерниям в дворянской курии
явились голосовать 7189 человек. В целом по Европейской России 7 из
К) избирателей становились гласными, в Нечерноземье и Поволжье —
8—9 из 10, 410 вакансий вообще не удалось заполнить50. На следующих
выборах положение ухудшилось. Над земствами нависла угроза поте¬
рять возможность работать. Между тем на них лежало немало обязан¬
ностей, выполнение которых было нужно государству. После 1907 г.
власть, чувствуя, что у нее самой руки до всего не дойдут, стала с боль¬
шей готовностью передавать земствам часть функций в начальном об¬
разовании, здравоохранении, агрономической помощи крестьянам (хотя
и обставляла это мелочным контролем). Чтобы сохранить работоспособ¬
ность земств, надо было расширить круг избирателей. Проще всего это
было сделать, соединив в одну курию всех землевладельцев независимо
от их происхождения. Это было тем более логично, что предусматрива¬
лось Положением о выборах в Государственную Думу Как показали
выборы в III Думу, слияние пошло только на пользу дворянству — его
представительство увеличилось за счет голосов недворян.
Проект 1907 г. был рассчитан также на приход в будущем в уездное
земство «крепкого крестьянства». Ради этого избирательный ценз по¬
нижался вдвое51. В центральных губерниях это составляло 5—6 десятин,
г. е. именно тот хутор или отруб, который правительство считало наи¬
более желательным. Допуская такую возможность в будущем, власти туг
же делали оговорку, что «элемент землевладельческий» не должен быть
«отодвинут на задний план». С этой целью уже в 1907 г. было предус¬
мотрено сохранение за землевладельческой курией минимум 1/А глас¬
ных52. В 1908 г. была предложена другая схема — гласные от волост¬
ных собраний (только через них шли бы крестьяне-собственники, от¬
деляемые таким образом от помещиков) и от владельцев недвижимости
(земельной и неземельной), поделенные на две курии: имеющих пол¬
ный старый ценз и не менее половины его. Внутри этих курий У3 мест
гарантировалась землевладельцам. Представителям от волостных собра-
545
18 Власть и реформы

ний выделялась половина тех мест гласных, которые причитались бы
им в соответствии с их долей в земском бюджете. «Только путем таких
искусственных поправок, — признавал товарищ министра внутренних
дел С. Е. Крыжановский, — можно обеспечить надлежащий состав
уездных гласных... и без крупных потрясений постепенно допустить но¬
вые элементы к участию в земском самоуправлении»53.
Хотя правительство делало все возможное, чтобы сохранить макси¬
мум позиций поместного дворянства в деревне, столыпинские проек¬
ты вызвали резкое недовольство дворянской реакции. Она признава¬
ла, что дворянское землевладение сокращается, находить среди дворян
достаточное число гласных, а тем более кандидатов в уездные предво¬
дители становится все труднее. Но именно это было для нее основа
нием возражать против местной реформы. «Государственной власти, -
писал Столыпину один из идеологов дворянской оппозиции Ф. Д. Са¬
марин, — нет причины приветствовать совершившийся социальный
переворот ...она должна сознавать свой долг бороться против него»54.
В выступлениях противников местной реформы подвергались кри¬
тике все три ее основных устоя — образование бессословной волос¬
ти, устранение предводителя дворянства от руководящей роли в уез¬
де и расширение земского избирательного права. Возражая против
бессословной волости, поместное дворянство откровенно говорило о
боязни, как бы волостное управление с крестьянским большинством
не переложило на помещиков тяжесть местных налогов. При этом
«забывалось», что волостное право обложения контролировалось уез¬
дным земством. Предложение создать должность уездного начальни
ка объявлялось оскорбительным для дворянства. Предводитель дво¬
рянства, «краса и гордость» сословия, говорили противники рефор¬
мы, — это наиболее подходящий глава уездной власти. Выбираемый
только дворянством, он тем самым независим и от вышестоящей
администрации, и от населения. Соглашаясь на некоторое понижение
избирательного ценза, дворянство требовало сохранить сословные
курии, признавая, что боится иначе не быть избранным в земство.
На срочно созванных летом 1907 г. съездах «земских деятелей», на
ежегодных съездах объединенного дворянства, на заседаниях Совета по
делам местного хозяйства, рассматривавшего проекты преобразований
1908—1909 гг., и особенно за кулисами, имея связь с Николаем II че¬
рез его ближайшее окружение, противники реформы объявляли ее нс
только «нежелательной и нецелесообразной», но и «вредной», а сокра¬
щение привилегий дворянства — несовместимым с «правильно пони¬
маемой заботой о сохранении и развитии монархического начала»55.
Споря с окружающей его действительностью, объединенное дворянство
настаивало на сохранений сословного принципа во всем строе жизни.
Признание бессословного начала, утверждало оно, «сознательно или
бессознательно» ведет Россию к республиканскому строю, ибо сослов¬
ность является опорой монархии56.
Сопротивление дворянства вынудило Столыпина пойти на уступ¬
ки. В представленном II Думе проекте реформы для участия в выбо¬
рах в волостное земство достаточно было платить местный сбор 2 руб.
в год. В III Думу был представлен уже другой проект, который уста¬
навливал имущественный ценз (740 полного) и этим отсекал от вы-
546

Гюров интеллигенцию. Коллегиальное правление заменялось едино¬
личным — старшиной. Слова «земство» не было в названии проекта.
Крупные собственники могли проводить своих кандидатов в гласные
отдельно от остальной массы избирателей57. Думская комиссия попы¬
талась вернуть проекту его первоначальный земский характер. Но
реакционное дворянство резко выступило против права самообложе¬
ния, называя его «замаскированным принудительным отчуждением»58.
Усиление земских, самоуправленческих черт в волости они считали
недопустимой слабостью власти. Столыпин вынужден был публично
признать свою капитуляцию перед правыми. Он заявил об отказе
правительства поддержать думский проект как слишком либеральный,
хотя тот в основном повторял министерский вариант 1907 г.59 Весной
1914 г., уже без Столыпина, Государственный совет окончательно по¬
хоронил волостную реформу. В выступлениях ее противников по-пре¬
жнему главным был страх перед обложением помещичьих земель.
«Остальное, — говорил защищавший проект Д. А. Олсуфьев, — по
моему мнению, фиоритуры»60. Впрочем, один аргумент против воло¬
стной реформы, приведенный А. С. Стишинским, имел под собой
основание и был, кстати, тесно связан с оценкой итогов земельной
политики Столыпина. Волостное земство планировалось для сотруд¬
ничества помещиков с крепкими хуторянами и отрубниками. Но «аг¬
рарная реформа, — напоминал Стишинский, — ...не могла еще дать
сколько-нибудь ощутительных в этом отношении результатов»61.
Медленное прохождение волостной реформы через Думу и Госу¬
дарственный совет стало удобным предлогом, чтобы положить под
сукно проекты уездного земства. Но еще в 1908 г. правое большин¬
ство в Совете по делам местного хозяйства потребовало создать в
уезде отдельные курии для владельцев земельного и неземельного
имущества и отдать половину мест гласных крупным землевладель¬
цам. Фактически эти требования были приняты Столыпиным, за¬
явившим, что проекты Министерства внутренних дел «потерпят зна¬
чительные изменения». С 1909 г. Столыпин стал быстро отступать и
и вопросе о роли предводителя дворянства в уезде. Весной 1911 г. в
министерстве было разработано новое Положение об уездном управ¬
лении, сохранявшее за предводителем главенство в уездном совете.
Положение не было внесено в Думу, но при обсуждении там волост¬
ной реформы представитель Министерства внутренних дел уже на¬
зывал «весьма полезным и ценным» председательство предводителя
«в разных уездных коллегиях»62. Таким образом, идея отхода от со¬
словного принципа в управлении была отвергнута.
При П. А. Столыпине была разработана программа усовершен¬
ствования системы уездной и губернской администрации. Она пре¬
дусматривала объединение всех гражданских властей, сотрудничество
правительства с органами самоуправления и «самое главное», как
подчеркивал Столыпин, организацию административной юстиции63.
Проблему ликвидации многочисленных присутствий — уездных и
губернских инстанций военного, финансового и других ведомств,
исполнявших, помимо прочих, функции административной юсти¬
547

ции, — предшественники Столыпина пытались решить за счет со¬
здания единого учреждения, заведовавшего всеми отраслями управ¬
ления, возглавляемого губернатором и состоящего в ведомстве Ми¬
нистерства внутренних дел. Однако в отличие от консервативных
тенденций, ярко выраженных в политике В. К. Плеве, в частности
его проекте губернской реформы64, местные реформы Столыпина
должны были обеспечить не только усиление правительственной вла¬
сти в лице губернатора, но и повышение ее эффективности и авто¬
ритета в обществе за счет укрепления законности и создания систе¬
мы учреждений для разрешения конфликтов между частными лица¬
ми, земствами и администрацией — административных судов.
Правовые нормы, обеспечивавшие защиту прав и интересов граж¬
дан и общественных учреждений от незаконных действий и распоря¬
жений органов власти, и создаваемые органы административной юсти¬
ции составляли один из постулатов популярной в России концепции
правового государства65 и, кроме того, вошли в программу либеральных
реформ. О необходимости проведения соответствующих преобразова¬
ний шла речь еще в 1905 г. при обсуждении в Комитете министров
пункта 1 указа 12 декабря 1904 г. Образованному в 1905 г. под предсе¬
дательством А. А. Сабурова Особому совещанию была поручена разра¬
ботка проектов реформы I департамента Правительствующего Сената
и организация местных административных судов. Однако выработан¬
ный совещанием в 1905—1906 гг. проект преобразования Сената не
получил дальнбйшего движения. Также не были рассмотрены прави¬
тельством материалы Комиссии по разработке проекта преобразования
местного управления под председательством С. Д. Урусова, действовав¬
шей в 1905—1906 гг. и предлагавшей образование единого уездного со¬
вета, состоящего из ряда присутствий, в том числе административно¬
судебного — низшей инстанции административной юстиции. Либераль¬
ные политические силы, ратовавшие за увеличение самостоятельности
органов самоуправления, включили в свою программу требование унич¬
тожения правительственной опеки и передачи разрешения споров меж¬
ду частными лицами, земствами, городскими общественными учреж¬
дениями и правительственными властями судебным органам, в частно¬
сти административным присутствиям окружного суда66. Вопрос о
включении в избирательную программу пункта о необходимости учреж¬
дения института административной юстиции и реформы Сената обсуж¬
дался на заседании ЦК кадетской партии в 1906 г. В условиях провале!
«парламентского штурма» I Государственной думы и ориентировки на
позитивную законодательную деятельность эта реформа могла бы
иметь, по мнению Ф. Ф. Кокошкина, большое тактическое значение.
П. Н. Милюков же рассчитывал, что на судебно-административные
преобразования может пойти и само правительство67.
Однако представление о сущности института административной
юстиции у правящей бюрократии и общественности было различ¬
ным68. Основа либеральной системы ценностей состояла в защите
индивидуальных прав и интересов личности и общественных органи
заций от нарушений со стороны власти. При этом административная
юстиция «должна была отправляться учреждениями судебными, т. е.
независимыми от администрации и действующими в порядке состя-
548

отельного процесса»69 общими или специальными судами. Правитель¬
ство тоже нуждалось в существовании данного института, охраняю¬
щего законность, необходимую для поддержания авторитета власти.
Кроме того, организация административного суда в I департаменте
Сената должна была способствовать уничтожению «запросомании»
Лумы, превращающей вопрос о нарушении законов правительствен¬
ными органами в политическую Проблему. Правительственная власть
решила взять на себя функцию контроля за законностью, поручив ее
осуществление административным органам (а не судебным, как пред¬
полагали кадеты). Так, в основе проекта комиссии Урусова лежало
предоставление об административной юстиции как об особом поряд¬
ке управления70. Подобное истолкование сущности института было
далеко от сложившейся в Европе концепции правового государства.
Столыпин при подготовке местной реформы заимствовал из мате¬
риалов комиссии Урусова идеи организации уездной администрации.
Предполагалось учредить уездный совет под председательством уездного
начальника, имеющий «смешанный» состав: в него должны были вой¬
ти представители администрации, фиска, органов самоуправления и
суда. Функциями разбора жалоб частных лиц и общественных установ¬
лений на действия участковых, сельских и земельных учреждений пред¬
полагалось наделить административно-судное присутствие уездного со¬
вета. В декларации о реформах, провозглашенной Столыпиным в пер¬
вой думской речи, указывалось, что «все жалобы на постановления
административных и выборных должностных лиц и учреждений будут...
рассматриваться смешанной административно-судной коллегией с со¬
блюдением форм состязательного процесса»71. Однако первоначально в
проекте реформы губернского управления Столыпина сохранялись
принципы губернской реформы В. К. Плеве 1903 г. Усиление губерна¬
торской власти не сопровождалось ожидаемыми мерами по объедине¬
нию разрозненных ведомственных присутствий, лишь внешне связан¬
ных губернским советом. В проекте говорилось: «Несмотря на то что,
казалось бы, более стройным явился бы такой распорядок, при кото¬
ром все дела административно-судные были бы, во-первых, отделены
от управления в собственном смысле и надзора, т. е. активной адми¬
нистрации, а, во-вторых, составили бы предмет ведения особых адми¬
нистративных судов, министр внутренних дел тем не менее не реша¬
ется предложить такую меру»72. Однако при обсуждении столыпинско¬
го проекта Совет министров настоял на образовании специального
смешанного коллегиального учреждения — судебно-административно¬
го присутствия губернского совета, порядок решения дел которого дол¬
жен был «приближаться к судебному разбирательству и быть построен
при непременном соблюдении состязательности и гласности»73.
Профессору Демидовского юридического лицея И. Я. Гурлянду,
участвовавшему ранее в работе комиссии Урусова, было заказано
составление «проекта устройства административно-судной части в
губерниях, управляемых на общем основании». Большинство пред¬
ложений Гурлянда были учтены при составлении нового варианта
правительственного проекта, внесенного во II Думу.
Гурлянд, чья концепция организации административной юстиции
отражена в проекте урусовской комиссии, подчеркивал мысль о при¬
549

надлежности административной юстиции к области самой админи¬
страции, а не суда и предполагал использовать ее в целях контроля
правительства за деятельностью органов самоуправления74. С его
точки зрения, данный институт должен был функционировать и
интересах государства, а не частных лиц и общества.
Цель намеченного преобразования состояла в усилении правитель¬
ственной власти губернатора — «хозяина губернии», привлечении об¬
щественных установлений к возможно большему участию в управлении,
учреждении органов административной юстиции. Создаваемые анало¬
гично уездным губернские советы, возглавляемые губернатором, долж¬
ны были состоять из распорядительного, дисциплинарного и админи¬
стративно-судного присутствий. Образование административно-судных
присутствий в уезде и губернии рассматривалось Столыпиным как
«первый, решительный шаг» к «установлению... условий обеспечения
законности местного управления, которые признаются... необходимы¬
ми гарантиями публичных прав населения»75. В то же время «всякое
иное устройство, как такое, которое вело бы к передаче администра¬
тивно-судебных дел ведению общих судов, а равно и такое, которое
выразилось бы в учреждении особых административных судов... стано¬
вилось бы в противоречие со всем ходом русского законодательства об
управлении и с самим духом его»76, подчеркивал министр внутренних
дел, и его не смущало то, что статусу административного суда не со¬
ответствовала не только принадлежность его к администрации, но и
огромное влияние, оказываемое на решение дел губернатором.
Проекты губернской и уездной реформ, внесенные во II Государ¬
ственную думу, были направлены в 1908 г. в Совет по делам местного
хозяйства. Мнения, высказанные в ходе обсуждения в Совете, свиде¬
тельствуют о большом политическом значении проблемы устройства
административной юстиции в России. Предводители дворянства, губер¬
наторы и правые члены выступили категорически против предложен¬
ной проектом системы административно-судного производства. По сло¬
вам И. Я. Гурлянда, проанализировавшего прения в Совете, им была
«не ясна, а потому и весьма подозрительна та настойчивость, с кото¬
рой проекты... говорят о закономерности управления»77. Еще более не¬
понятой оказалась для них сущность самого института административ¬
ной юстиции: ввиду «неопределенности» термина, который «противо¬
речит принципу отделения администрации от суда», некоторые члены
Совета настаивали на наименовании присутствия «особым», а не адми¬
нистративно-судным78. Представители Министерства внутренних дел
вынуждены были объяснить необразованным губернаторам значение
юридического термина. Впоследствии, при разработке проекта губерн¬
ской реформы в 1914 г., с тем, чтобы избежать использования непонят¬
ного для обывателей названия, М. Пуришкевич предложил образовать
на местах взамен административных судов Губернскую жалобную па¬
лату79. Однако здание в соответствии с западноевропейскими образца¬
ми института, от правильного построения которого «зависит и органи¬
зация правового строя в стране»80, имело для министерства Столыпи¬
на существенное и принципиальное значение.
В то же время устройство проектируемых административных судон
было далеко от признанных европейской наукой норм и от существо¬
550

павших в то время в Германии и во Франции учреждений. «Вверяя...
органам активного управления» административно-судебные функции,
правительство нарушило «основной принцип» организации суда81. Ряд
членов Совета потребовал введения состязательности процесса и усо¬
вершенствования устройства присутствия. Однако Министерство внут¬
ренних дел отстаивало в Совете по делам местного хозяйства свою
позицию, заключавшуюся в стремлении сохранить преобладание пра¬
вительственного элемента. Представитель министерства И. М. Стра¬
ховский подчеркнул неосновательность предположения о подчинении
дел административной юстиции состязательному порядку производ¬
ства82. По мнению И. Я. Гурлянда, административная юстиция явля¬
лась таким институтом, «где высшее по положению коллегиальное
учреждение имеет наблюдение за низшими установлениями с точки
фения правильности применения ими закона»83. Сравнение опреде¬
ления, данного Гурляндом (более подходящего к понятию надзора), с
формулировкой В. М. Гессена (административная юстиция есть «сво¬
еобразная и обособленная организация судебной власти, призванной
к защите субъективных публичных прав путем отмены незаконных
распоряжений административной власти»84) еще раз доказывает раз¬
ницу в правовом мировоззрении чиновника и либерального юриста.
Тем не менее Министерство внутренних дел не пошло на унич¬
тожение принципа обособления судебно-административных дел в
отдельное присутствие, предложенное правыми членами Совета.
Напротив, Гурлянд подчеркнул существенное и принципиальное зна¬
чение, которое имеет образование коллегии административной юс¬
тиции85. Таким образом, Министерство внутренних дел стремилось
усовершенствовать систему административного управления в уезде и
губернии. Оно уступило требованиям либеральной оппозиции, наста¬
ивавшей на учреждении института административной юстиции, но
в то же время сохранило преобладание правительственного начала.
Характер компромисса имел и другой проект, относящийся к пре¬
образованию административной юстиции, — проект реформы I депар¬
тамента Сената. После того как результаты работы Особого совещания
А. А. Сабурова были оставлены без внимания, весной 1907 г. группа
Центра Государственного совета внесла на рассмотрение верхней пала¬
ты законодательное предположение, представляющее собой конспект
проекта совещания. В нем предполагалось наделить Сенат, поставлен¬
ный в независимое положение по отношению к администрации и ми¬
нистру юстиции, функциями административного суда и контроля за
действиями министров, а также провести соответствующие изменения
в порядке производства дел, распространив на I департамент некото¬
рые положения Судебных уставов. Проект был провален силами пра¬
вых, поддержавших министра юстиции И. Г. Щегловитова. В декабре
1907 г. Министерство юстиции представило в Государственную думу
3-го созыва свой вариант проекта, в котором декларировалось стрем¬
ление правительства создать в рамках Сената высший административ¬
ный суд империи, однако соответствующие статусу административно¬
го суда гарантии его независимости не предусматривались.
На отсутствие данных положений указывала Комиссия III Госу¬
дарственной думы, выработавшая собственный проект, а также пред¬
551

ставители либеральной оппозиции86. Преобразование Сената стало
одним из основных пунктов концепции реформ. Требование о его
проведении включили в свою программу в 1907 г. октябристы, раз¬
работавшие впоследствии, в 1909 г., собственный план преобразова¬
ния, а в Государственной думе 4-го созыва оно объединило поли¬
тические платформы националистов, прогрессистов и октябристов,
поддержанных кадетами. Кадеты и прогрессисты внесли в IV Думу
проекты реформ местного самоуправления, предусматривавшие орга¬
низацию низших органов административной юстиции. Однако ни
столыпинское правительство, ни сменившие его министерства так и
не смогли решить проблему создания административной юстиции87.
Несколько большего формально добилось правительство в рефор¬
ме местного суда. Центральное место в ней занимала ликвидация
крестьянского волостного суда и судебных функций земских началь¬
ников. Министерство юстиции при этом отмечало «правовую и эко¬
номическую приниженность волостных судей», их зависимость от
каждого власть имущего, и особенно от земских начальников, стре¬
мящихся восстановить «особое поместное значение дворян-землевла¬
дельцев»88. Проект восстанавливал институт мировых судей, избира¬
емых земством. Говоря о необходимости уничтожить сословные пра-
воограничения крестьян и распространить на них действие писаного
права, правительство имело в виду и сугубо конкретную цель. Кре¬
стьянский волостной суд решал бы конфликты выделяющихся на
отруба и общинников по нормам обычного права, т. е. в пользу по¬
следних. Переход к писаному праву обеспечивал интересы собствен¬
ника. Эту сторону реформы подчеркивал в Думе Щегловитов. «Кре¬
стьянин наш, — говорил он, — из общинного владельца переходит
в личного собственника; ему сугубо понадобится судебная защита»89.
Соглашаясь с необходимостью защитить собственника, правые тем
не менее резко выступили против судебной реформы. Прежде всего она
была для них «частью целой серии законопроектов, берущих начало от
печальной памяти 1905 г.»90, и отвергалась уже за одно это. Кроме того,
реформа тоже воспринималась как покушение на сословные устои и на
одну из дворянских опор в деревне — земского начальника91. Но са¬
мое главное, правых пугала перспектива избрания мировых судей бу¬
дущим обновленным земством, ибо оно, по их мнению, окажется «в
пленении у партии народной свободы»92. С другой стороны, многие
крестьяне были недовольны выборами судей существующим земством,
в которое «крестьянин допущен только для запаха»93. Государственный
совет тоже усомнился в своевременности ликвидации волостного суда.
Чтобы спасти два других принципа реформы — лишение земских на¬
чальников судебных функций и выборность мировых судей — Столы¬
пин и Щегловитов согласились сохранить волостной суд94. При этом
оговаривалось, что споры о землях, выделенных из общины, не долж¬
ны рассматриваться волостными судами, поскольку это «в корне под¬
рывало бы все значение последних аграрных мероприятий»95. В таком
виде закон был 15 июня 1912 г. утвержден Николаем И. Правительство
вывело конфликты хуторян с общинниками из ведения волостного
552

суда, но ценой сохранения этого одного из важнейших сословных
институтов в стране. И даже в таком виде судебная реформа только в
1914 г. начала вводиться в жизнь в 10 губерниях.
Важное место в первоначальном пакете столыпинских реформ за¬
нимали вероисповедные проекты, вытекавшие из указа 17 апреля 1905 г.
Летом 1906 г. Министерство внутренних дел готово было идти очень
далеко и признать право на бесконфессиональное состояние и граж¬
данский брак. К зиме 1907 г. «радикализм» ведомства Столыпина в
вопросах веры сильно уменьшился. Министерство вернулось к мнению,
что подданный без религии — «нежелательный элемент» в государстве.
Оно выступало также за сохранение православной церковью ее «гос¬
подствующего и первенствующего» положения. Но еще оно считало
нужным расширить права других существующих в России церквей, пре¬
доставить свободу проповеди «всем признанным в империи вероиспо¬
веданиям, а в том числе и старообрядчеству». Правда, при этом огова¬
ривалось, что такая проповедь не может быть направлена против пра¬
вославия. Законопроект о старообрядческих и сектантских общинах
давал право создавать такие общины, строить храмы и избирать из сво¬
ей среды духовных лиц (с наименованиями, совпадающими с право¬
славными). Предполагалось снять ряд ограничений, связанных со сме¬
шанными браками, отменить часть правоограничений для неправослав¬
ных. Эта отмена, однако, не должна была коснуться евреев и
поляков-католиков. Все эти меры имели целью смягчить остроту ре¬
лигиозной борьбы в западных губерниях, а главное, помочь в привле¬
чении на сторону власти старообрядческой буржуазии и крестьянства96.
Эти проекты сразу же вызвали протест обер-прокурора Синода
П. П. Извольского. Министерство внутренних дел, утверждал он,
«лишает православную церковь прав, придающих ей значение гос¬
подствующей, и совершенно приравнивает к ней инославие и ино¬
верие». Особое недовольство вызвало то, что проекты не были со¬
гласованы с Синодом. Извольский даже поставил столыпинскому ве¬
домству в пример I Думу, которая запросила отзыв Синода на свой
законопроект о свободе веры97. Когда министерство все же внесло
свои проекты в Думу, Синод в декабре 1907 г. принял специальное
определение. Он протестовал против предоставления другим испо¬
веданиям «права свободного распространения своего учения» и тре¬
бовал сохранить ограничения неправославных конфессий, затрудне¬
ния при переходе из православия, а также административные кары
за «нападки» на церковь в печати и в театре98.
♦Весной 1909 г. после поражений, нанесенных ему в борьбе за ме¬
стную реформу, и едва не уйдя в отставку под натиском правых, Сто¬
лыпин начал отступление и в вероисповедных вопросах. К этому
времени первые из проектов только дошли до общих заседаний
Думы. И сразу Крыжановский стал подчеркивать, что Министерство
внутренних дел действует «в тесном единении со Святейшим Сино¬
дом» и выступает против права старообрядцев не только проповедо¬
вать, но и исповедовать свои взгляды. В противном случае, говорил
он, возникло бы сомнение в самом праве официальной церкви име¬
новаться православной99. Вслед за тем по законопроекту о переходе
из одного исповедания в другое с большой речью выступил сам пре¬
553

мьер. Столыпин защищал принципиальное право государства на
церковно-гражданское законодательство, но одновременно заявил,
что правительство готово взять назад любой вероисповедный закон,
если в него «вследствие спешности работы и ее новизны» вкралось
ущемление прав господствующей церкви100, после чего министерство
действительно вернуло из Думы самый принципиальный законопро¬
ект «Об отношении государства к отдельным исповедям», а также об
отмене некоторых ограничений в смешанных браках101.
Собственно, на этом попытки правительства проводить вероис¬
поведные реформы закончились. Отбиваясь от стремления клери¬
кальных кругов вообще изъять церковные вопросы из ведения свет¬
ской власти и подталкивая Синод к преобразованию прихода, Сто¬
лыпин одновременно начинает бороться против собственных
вероисповедных законов в их думском варианте.
Октябристско-кадетским большинством Дума приняла законы о
старообрядцах и о переходе из одного исповедания в другое. В осно¬
ву были положены министерские проекты с некоторыми либеральны¬
ми поправками. Кроме того, из правительственного проекта об отмене
политических и гражданских ограничений по религиозному призна¬
ку Дума выделила в отдельный проект раздел, отменявший ограни¬
чения, связанные со снятием духовного сана102. Столыпинский офи¬
циоз «Россия» немедленно усмотрел в этих проектах «нежелание счи¬
таться с тем, что законы предположены к осуществлению в русском
православном государстве»103. Почувствовав нетвердость позиции пра¬
вительства, обер-прокурор Синода С. М. Лукьянов обвинил его в
проведении политики «полной веротерпимости» и потребовал поста¬
вить на страже православия закон. Сама церковь, как признавал он,
справиться со своими врагами была не в состоянии104. Как бы в от¬
вет на это Государственный совет стал затягивать и без того неспеш¬
ное обсуждение проекта о переходе из одного исповедания в другое,
а «Россия» пообещала, что правительство предоставит возражения
против думского варианта этого закона105. Пропущенный Государ¬
ственным советом в совершенно выхолощенном виде закон о правах
лиц, снявших духовный сан, не был утвержден Николаем II106.
В ноябре 1912 г. Макаров предложил взять из Думы еще 4 веро¬
исповедных законопроекта, в том числе об отмене политических и
гражданских ограничений по религиозному признаку. «Неотложный
пересмотр вышеупомянутых ограничительных узаконений, — писал
при этом Макаров, — не вызывается потребностями жизни»107. В итоге
из всего пакета законов о свободе совести осталось только Положе¬
ние о старообрядцах, проведенное в 1906 г. по ст. 87.
Два обстоятельства бросаются в глаза при оценке столыпинских
политических реформ. Прежде всего — их ограниченность.
Местная реформа в своей ближайшей перспективе затрагивала лишь
узкий слой цензовых элементов. Понижение ценза вдвое увеличивало
число полноцензовых избирателей (с 35 до 72—75 тыс. человек), по-
прежнему отстраняя основную массу населения от участия в выборах
в органы самоуправления. С каждым очередным вариантом уездной
реформы урезалось представительство городов. Не удовлетворялось
желание городов, на которые приходилась значительная часть земских
554

доходов, выделиться из земства. Вообще не планировалась городская
[реформа — городская буржуазия не получала ничего. Создание волост¬
ного земства и привлечение крестьян-собственников в уездное в прин¬
ципе могло привести к изменению социальной структуры местного са¬
моуправления. Но в предвидении этого заранее планировалось такое
распределение гласных между куриями, при котором крестьяне в уезд¬
ных собраниях оставались бы в меньшинстве. Среди волостных глас¬
ных добиться этого было бы невозможно, зато ограничивались права
волостного управления. И здесь, таким образом, речь шла о минималь¬
ных уступках, откупиться которыми дворянство не смогло бы, даже
если бы и захотело. Проекты местных реформ не создавали основы для
альтернативного хода развития деревни, а следовательно и страны.
То же самое можно сказать и о вероисповедных проектах. Они
отчасти удовлетворяли интереса инославного и иноверного мень¬
шинства населения страны, не уравнивая его, однако, с православ¬
ным. Интересы православного населения затрагивались лишь в по¬
граничных ситуациях (смешанные браки, права снявших сан). Не ле¬
гализовалось фактическое внеконфессиональное состояние растущей
прослойки городского населения, отошедшего от церкви. Сама пра¬
вославная церковь осталась вне преобразований. У таких реформ
было мало шансов снять острую для режима проблему кризиса веры.
Второе обстоятельство, характерное для столыпинских политичес¬
ких реформ, — быстрота, с какой правительство прекратило борьбу
за их осуществление. Первые варианты реформ были составлены на¬
кануне II Думы. Они, очевидно, содержали максимум возможных ус¬
тупок правительства предвидимому думскому большинству. Л. А. Ти¬
хомиров заметил это, говоря о вероисповедных проектах108. То же от¬
носится и к местной реформе. Поэтому быстрый отход от этих
вариантов к внесенным в III Думу связан с тем, что отпала необхо¬
димость считаться с либералами. Но правительство по сути дела не
настаивало и на новых, начисто лишенных либерализма проектах.
С весны 1909 г. оно свертывает свою реформаторскую деятельность во
всем, кроме земельной политики.
Быстрое отступление Столыпина легко объяснимо. Проявляя твер¬
дость и личную храбрость в борьбе с революцией, он не был бойцом,
когда встречал противодействие «своих». В аграрном вопросе он пользо¬
вался поддержкой значительной части поместного дворянства. В поли¬
тических реформах он встретил сопротивление и мог действовать, толь¬
ко рассчитывая на одобрение царя и сочувствие части императорской
семьи и придворных кругов. Весна 1909 г. показала, что Николай II не
одобряет общую политическую линию премьера, друзья Столыпина в
царском окружении — Н. Д. Оболенский, А. Ф. Гейден — сами утра¬
тили свои позиции. Императрица Мария Федоровна, скорее всего, под¬
держивала лично Столыпина, не вдаваясь в политические подробнос¬
ти, и тоже пользовалась все меньшим влиянием на сына. Оставшись в
одиночестве, Столыпин в последние два года жизни разыгрывает боль¬
ше националистическую, чем реформаторскую карту.
Поражение Столыпина не было случайностью. Систематическое за¬
паздывание с реформами уже подвело Россию к черте, когда здание ста¬
рого режима держалось чудом, до первого потрясения. Как ни ограни-
555

ценны были жертвы, которых ждал Столыпин от поместного дворян¬
ства в земском самоуправлении, оно имело основания опасаться по¬
следствий этих жертв. «Частное землевладение неуклонно продолжает
идти к уничтожению», — с оттенком фатального спокойствия конста¬
тировало Главное управление земледелия в 1914 г.109 Поместное дворян¬
ство, естественно, не было способно на такой фатализм. Оно боролось
за свои политические позиции в деревне тем ожесточеннее, чем быст¬
рее теряло экономические. В свою очередь, церковные иерархи, не по¬
лучив ни Собора, ни патриарха, со страхом смотрели на ослабление пре¬
следований старообрядцев. В этой ситуации логика тех, кто призывал не
менять ничего, что еще как-то держится, оказывалась убедительнее ло¬
гики тех, кто хотел начать «двигать мебель» в накренившемся доме.
У преемника П. А. Столыпина — В. Н. Коковцова — законода¬
тельная программа отсутствовала. К открытию IV Думы министерства
представили в качестве материалов для правительственной декларации
проекты дальнейшего наступления на права «инородческого» населе¬
ния и усиления карательного аппарата царизма. В Совете министров
усилилось крайне реакционное крыло. С декабря 1912 г. Министер¬
ство внутренних дел возглавил Н. А. Маклаков, сторонник неограни¬
ченного самодержавия, сознательно провоцировавший конфликты с
Думой с целью заменить ее законосовещательным учреждением. Пла¬
ны Маклакова основывались на реставрационных настроениях Нико¬
лая II и его ближайшего окружения. Но открытая реставрация само¬
державия тоже была бы опасной попыткой тронуть то, что еще кое-
как держалось, — третьеиюньскую систему. Поэтому бюрократические
круги и менее воинствующая часть правых предпочитали сохранить
систему, но окончательно отказаться от политических реформ. Идео¬
логия этого курса была сформулирована в записке Д. Б. Нейдгарта,
которую летом 1913 г. Кривошеин передал царю. В записке утверж¬
далось, что принятый после 1905 г. курс на политические реформы
был ошибочен и реформы эти не интересуют основную массу насе¬
ления. «Единение власти с народом» возможно на основе «активных
консервативно-народных и национально-русских реформ», поднима¬
ющих уровень жизни обедневших масс. Подразумевалось, что ради
таких реформ можно рискнуть устойчивостью денежной системы110.
Во имя проведения в жизнь этого «нового курса» в январе 1914 г.
был отправлен в отставку Коковцов. Его заменили И. Л. Горемыкин на
посту премьера и П. Л. Барк в Министерстве финансов. В рескрипте
на имя Барка говорилось о необходимости «коренных преобразований»
в «заведовании государственными финансами и экономическими зада¬
чами страны»111. В области экономики «новый курс» предполагал уси¬
ление государственного вмешательства в частнопредпринимательскую
деятельность, в том числе антимонопольное законодательство. Он так¬
же делал приоритетными проблемы развития сельского хозяйства, уве¬
личение бюджетных расходов на эти цели и поиск средств на денеж¬
ном рынке. Обе эти идеи могли получить поддержку в Думе, слабо
прислушивавшейся к голосу промышленной буржуазии. Однако усиле¬
ние государственного вмешательства в экономику в условиях дворян¬
556

ской реакции предвоенных лет сулило лишь новые конфликты буржу¬
азии и поместного дворянства, новые трещины в третьеиюньском зда¬
нии. Сельскохозяйственная линия «нового курса» продолжала поиск
источников финансирования земельной реформы, но состояние миро¬
вого денежного рынка не обещало успеха в решении этой задачи.
«Новый курс» провозглашался в надежде наладить отношения с
Думой, но Дума не могла удовлетвориться только экономической
программой Барка—Кривошеина. В условиях революционного подъе¬
ма о необходимости дать политические реформы, «для того, чтобы
они не были взяты», заговорили и националисты112. Ойи по-прежне¬
му заботились главным образом о правах земств и городских самоуп¬
равлений, соглашаясь на меньшее, чем было в столыпинских проек¬
тах. О тех же реформах, только более широко проведенных, говори¬
ли и либералы. Такими реформами нельзя было остановить
революцию — не земство интересовало бастующих рабочих, но пра¬
вительство, прижатое к стене правыми, не могло дать и этого. Оно
хотело преодолеть раскол между «мы» и «они», между собой и обще¬
ством113 на основе односторонних уступок общества, платя пустыми
векселями «благожелательности» к Думе. А благожелательность по-
горемыкински оборачивалась мелочным ущемлением прав Думы, бла¬
го законы предоставляли для того множество возможностей. Попыт¬
ки Кривошеина продолжить, хотя бы в суженном варианте, столыпин¬
ское маневрирование, подрывались правым блоком внутри кабинета
и неспособностью Горемыкина вложить конкретное содержание в свой
же совет «ладить с Думой». «Новый курс» успел на практике показать
свою несостоятельность еще до того, как началась мировая война.
1	Журнал Государственного совета в общем присутствии 30 мая 1889 г. //
РГИА. Ф. 592. Оп. 44. Д. 188. Л. 7.
2	Цит. по: Сидельников С. М. Аграрная реформа Столыпина. М., 1973. С. 166—
167.
3	Зырянов П. Н. Петр Столыпин: Политический портрет. М., 1992. С. 61.
4	См.: Зырянов /7. Н. Крестьянская община Европейской России 1907—1914 гг.
М., 1992. С. 6, 99.
5	См. подробнее: Дякин В. С. Деньги для сельского хозяйства: (Выбор пути
экономического развития России 1892—1914 гг.) // История СССР. 1991. № 3.
С. 73-75.
6	Государственная Дума: Стенографические отчеты. Третий созыв. Сессия Н.
СПб., 1908. Ч. 1. Стб. 1028-1029.
7	Циркуляр Министерства внутренних дел губернаторам 14 июня 1908 г.
19 июня 1910 г. // РГИА. Ф. 1291. Оп. 119. 1906 г Д. 67. Л. 26.
8	Циркуляр Министерства внутренних дел губернаторам // РГИА. Д. 74. Л. 34.
9	Государственный совет: Стенографические отчеты. 1909—1910 годы. Сес¬
сия пятая. СПб., 1910. Стб. 1279.
10	П. А. Столыпин — И. П. Муратову. 17 августа 1908 г. // РГИА. Ф. 408.
On. 1. Д. 153. Л. 112.
11	Расписание пределов дробимости хуторских и отрубных участков // РГИА.
Ф. 1291. Оп. 120. 1912 г. Д. 34. Л. 150-156.
12	Зырянов П. Н. Крестьянская община... С. 81, 90.
13	Кривошеин К. А. А. В. Кривошеин (1857—1921 гг.): Его значение в исто¬
рии России начала XX века. Париж, 1973. С. 86.
14	Государственный совет: Сессия пятая. Стб. 1134—1135.
557

15	Докладная записка по канцелярии Комитета по землеустроительным де¬
лам 12 августа 1912 г. // РГИА. Ф. 1291. Оп. 120. 1912 г. Д. 34. Л. 4.
16	Государственная Дума: Третий созыв. Сессия II. Ч. I. Стб. 1032, 1036.
17	Там же. Стб. 2280, 2282.
18	Зырянов П. Н Крестьянская община... С. 135.
19	См., напр.: РГИА. Ф. 381. Оп. 47. Д. 551. Л. 160.
20	Методику подсчетов см.: Дякин В. С. Столыпинская земельная реформа //
Кризис самодержавия в России. 1895—1917. Л., 1984. С. 358—359. Сделанные
по несколько иной методике подсчеты П. Н. Зырянова дают немного меньшие,
но очень близкие результаты.
21	Зырянов П. Н. Крестьянская община... С. 110—112.
22	Мозжухин И. В. Землеустройство в Богородицком уезде Тульской губер¬
нии: Очерки реформы крестьянского землевладения. М., 1917. С. 37—38.
23	Подсчитано по изд.: Симонова М. С. Мобилизация крестьянской надель¬
ной земли в период столыпинской аграрной реформы // Материалы по исто¬
рии сельского хозяйства и крестьянства в СССР. М., 1962. Сб. 5. С. 428—438,
452. При этом нами сосчитаны вместе продающие чересполосные и участковые
земли, а доля различных их категорий взята по отношению не к числу зани¬
мавшихся сельским хозяйством, а ко всем продавцам.
24	Зырянов П. Н. Крестьянская община... С. 109.
25	См.: Кризис самодержавия в России: 1895—1917. Л., 1984. С. 359, 361, 368.
26	См.: Отчетные сведения о деятельности землеустроительных комиссий на
1 января 1916 г. Пг., 1916. С. 10—13 (вторая пагинация).
27	Мозжухин И. В. Землеустройство в Богородицком уезде. С. 158.
28	См. подробнее: Кризис самодержавия в России. С. 351—355, 421—427;
Дякин В. С. Деньги для сельского хозяйства. С. 72—78.
29	Подсчитано по изд.: Объяснительная записка к отчету Государственного
контроля по исполнению государственной росписи и финансовых смет за 1908 г.
СПб., 1909. С. 7, 30; То же за 1913 г. Пг., 1914. С. 11, 36-37.
30	Шебалдин Ю. Н. Государственный бюджет царской России в начале XX в.
(до Первой мировой войны) // ИЗ. М., 1959. Т. 65. С. 178—179.
31	Дякин В. С. Деньги для сельского хозяйства. С. 79.
32	Корелин А. П. Сельскохозяйственный кредит в России в конце XIX — на¬
чале XX в. М., 1988. С. 187.
33	Кризис самодержавия в России. С. 370—371.
34	Цит. по: Дякин В. С. Буржуазия, дворянство и царизм в 1911 —1914 гг. Л.,
1988. С. 187.
35	Государственная Дума: Доклады бюджетной комиссии. Созыв четвертый.
Сессия II. СПб., 1914. № 50/1.
36	Подсчитано по изд.: Сборник статистико-экономических сведений по сель¬
скому хозяйству России и иностранных государств: Год восьмой. Пг., 1915. С. 81.
37	Объяснительная записка к отчету Государственного контроля... за 1913 г.
С. 245.
38	Всеподданнейшая записка Столыпина и Кривошеина о поездке в Сибирь
в 1910 г. // РГИА. Ф. 1276. Оп. 6. Д. 702. Л. 48.
39	Подсчитано по изд.: Анфимов JI. М. Прусский путь развития капитализма
в сельском хозяйстве и его особенности в России // ВИ. 1965. № 7. С. 69.
40	Карнаухова Е. С. Размещение сельского хозяйства в России в период ка¬
питализма (1860—1914 гг.). М., 1951. С. 79.
41	Объяснительная записка министра финансов к проекту государственной
росписи доходов и расходов на 1913 г. СПб., 1913. Ч. 2. С. 19.
42	Объяснительная записка к отчету Государственного контроля... за 1913 г. С. 98.
43	Представление Министерства внутренних дел в Совет министров 11 де¬
кабря 1906 г. // РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 63. Л. 9.
44	Речь П. А. Столыпина при открытии общего присутствия Совета по де¬
лам местного хозяйства 11 марта 1908 г. // РГИА. Ф. 1288. On. I. 1908 г. Д. 29.
Л. 3-4.
45	Государственный совет: 1913—1914 годы. Сессия IX. Пг., 1914. Стб. 2199.
558

46	Представление Министерства внутренних дел в Совет министров 11 де¬
кабря 1906 г. // РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 63. Л. 6.
47	Особый журнал Совета министров 19 и 22 декабря 1906 г. и 3 и 6 января
1907 г. // Особые журналы Совета министров царской России. 1907 год. М.,
1984. Ч. 1. Вып. 1. С. 94.
48	Справка Земского отдела Министерства внутренних дел // РГИА. Ф. 1288.
On. 1. 1908 г. Д. 3. Л. 20.
49	Замечания по записке гр. Палена. (1907 г.) // РГИА. Ф. 1284. Оп. 185. 1907
г. Д. 5а. Ч. Ш. Л. 150.
50	Дякин В. С. Земство в третьеиюньской монархии (структура избирателей
и гласных) // ИЗ. Т. 115. М., 1987. С. 111.
51	Особые журналы Совета министров царской России: 1907 год. Ч. 1. Вып. 1.
С. 96.
52	Там же. С. 100.
53	Журнал комиссии по земской избирательной реформе 12 марта 1908 г. //
РША. Ф. 1288. On. 1. 1908 г. Д. 2. Л. 2.
54	Цит. по: Кризис самодержавия в оссии. С. 458.
55	Свод постановлений I—X съездов уполномоченных объединенных дворян¬
ских обществ. Пг., 1915. С. 48—52.
56	Труды IV съезда уполномоченных дворянских обществ 32 губерний. СПб.,
1909. С. 112. 600
57	Проект Положения о волостном управлении. 18 декабря 1908 г. // РГИА.
Ф. 1278. Оп. 6, Д. 35. Л. 18-48.
58	Государственная дума: Третий созыв. Сессия IV. Ч. 2. Стб. 2133.
59	Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907—1911 гг. Л.,
1978. С. 230-231.
60	Государственный совет: Сессия IX. Стб. 2294.
61	Там же. Стб. 2204.
62	Государственная Дума: Третий созыв. Сессия IV. Ч. 3. Стб. 2458.
63	Речь Столыпина в Совете по делам местного хозяйства // РГИА. Ф. 1288.
On. 1. 1908. Д. 8; см. также: Столыпин П. А. «Нам нужна великая Россия»: Пол¬
ное собрание речей в Государственной Думе и Государственном совете. М., 1991.
С. 56.
64	Вчисло Ф. Отношения между правительством и местной властью: Столы¬
пин и третьеиюньская монархия // Реформы или революция? Россия 1861—1917:
Материалы международного коллоквиума историков. СПб., 1992. С. 48.
65	См.: Гессен В. М. О правовом государстве. СПб., 1907. С. 20, 44—46; Куп-
леваский Н. О. Административная юстиция во Франции. Харьков, 1879. С. 1;
Палиенко Н. И. Сущность административной юстиции и основные черты ее
организации в европейских государствах // Киевские университетские известия.
1898. Декабрь. С. 1—2.
66	См. Программу конституционно-демократической партии, раздел III; Про¬
екты земской и городской реформ, представленные кадетской партией в I Гос.
Думу // Законодательные проекты и предположения.партии Народной свобо¬
ды 1905-1907 гг. СПб., 1907. С. 169-175, 222-232.
67	Протоколы Центрального Комитета конституционно-демократической
партии 1905-1907 гг. М., 1994. С. 148, 151, 550.
68	См.: Weissman N. В. Reform in tsarist Russia: The State bureaucracy and local
government. 1900—1914. New Brunswek, 1981. P. 135.
69	Петрункевич Mux. Проект реформы земского самоуправления, выработан¬
ный в парламентской фракции партии Народной свободы // Первая Государ¬
ственная Дума. СПб., 1907. Вып. 2. С. 63.
70	Журнал Комиссии, по разработке проекта преобразования местного управ¬
ления // РГИА. Ф. 1288. On. I. 1906. Д. 3. Л. 27-28.
71	Столыпин П. А. «Нам нужна великая Россия»... С. 56.
72	РГИА. Ф. 1405. Оп. 543. Д. 910. Л. 11 об.
73	Там же. Л. 50—50 об.
74	См.: Там же. Ф. 1629. On. 1. Д. 25.
559

75	Государственная Дума: II созыв. Законопроекты, внесенные Министер¬
ством внутренних дел. СПб., 1909. С. 355.
76	Там же. С. 77 об.
77	Справка И. Я. Гурлянда «По вопросу о губернской реформе» // РГИА.
Ф. 1284. Оп. 185. 1906. Д. 73. Ч. 7. Л. 179.
78	Совет по делам местного хозяйства. Журнал комиссии по проекту поло¬
жения об уездном управлении. № 8 // РГИА. Ф. 1288. On. I. 1908. Д. 15. Л. 128.
79	О возможных началах переработки проекта губернской реформы. (Запис¬
ка М. Пуришкевича. 1914 г. — // РГИА. Ф. 1284. Оп. 185. 1906. Д. 73, ч. 15. Л.
15, 22 об.
80	Корф С. А. Административная юстиция в России. СПб., 1910. Т. 1. С. 507.
81	Совет по делам местного хозяйства: Журнал общего присутствия № 6 //
РГИА. Ф. 1288. On. 1. 1909. Д. 8. Л. 13.
82	Корф С. А. Административная юстиция в России. Т. I. С. 521.
83	Там же. С. 504.
84	Гессен В. М. О правовом государстве. СПб., 1907. С. 45.
85	Корф С. А. Административная юстиция в России. С. 507.
86	Доклад 4-й подкомиссии Комиссии по судебным реформам Государствен¬
ной Думы «Основные начала реформы Сената» (РГИА. Библиотека. Кол. печ.
зап. № 69. С. 14); Кокошкин Ф. Ф. К вопросу о реформе Сената. М., 1908.
87	Принятый 26 декабря 1916 г. закон о пересмотре Учреждения Правитель¬
ствующего Сената не мог быть реализован в условиях развала монархической
государственности.
88	Краткая объяснительная записка к проекту о преобразовании местного
суда. 1906 г. // РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 77. Л. 15, 19.
89	Государственная Дума: Третий созыв. Сессия III. Ч. 1. Стб. 1318.
90	Там же. Стб. (151.
91	Труды IV съезда дворянских обществ. С. 313,» 321.
92	Государственная Дума: Третий созыв. Сессия III. Ч. 1. Стб. 1285.
93	Там же. Стб. 1062.
94	Доклад комиссии Государственного совета по законопроекту о преобразо¬
вании местного суда. 1912 г. // РГИА. Ф. 1405. Оп. 543. Д. 946. Л. 118—121.
95	Записка министра юстиции о пределах подведомственности волостным
судам гражданских дел (1911 г.) // РГИА. Оп. 539. Д. 640. Л. 5.
96	См. подробнее: Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство. С. 44—47.
97	Особый журнал Совета министров 3 и 17 февраля 1907 г. // Особые жур¬
налы Совета министров царской России: 1907 год. Ч. 1. Вып. 2. С. 450, 452.
98	Определение Святейшего Синода 15—21 декабря 1907 г. // РГИА. Ф. 797.
Оп. 96. Д. 188. Л. 110-113.
99	Государственная Дума: Третий созыв. Сессия П. Ч. 4. Стб. 1026, 1029.
100	Там же. Стб. 1757,1759.
101	П. А. Столыпин — С. М. Лукьянову. 10 октября 1909 г. // РГИА. Ф. 821.
Оп. 10. Д. 40. Л. 91-98.
102	Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство. С. 142—146.
103	Россия. 1909. 28 мая.
104	Русские ведомости. 1910. 9 окт.
105	Россия. 1911. 18 мая.
106	Всеподданнейший отчет председателя Государственного совета за сессию
1910-1911 гг. СПб., 1911. С. 46-48.
107	Представление Министерства внутренних дел в Совет министров 3 но¬
ября 1912 г. // РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 12. Л. 372-374.
108	Л. А Тихомиров — П. А Столыпину. Б/д // РГИА. Ф. 821. Оп. 10. Д. 46. Л. 3.
109	Главное управление землеустройства и земледелия: Итоги работ за по¬
следнее пятилетие (1909—1913 гг.). СПб., 1914. С. 41.
1,0 Русское слово. 1913. 10 и 19 сент.
111	Кризис самодержавия в России. С. 428.
1,2 Государственная Дума: Четвертый созыв. Сессия I. СПб., 1913. Ч. 1. Стб. 358.
113 Новое время. 1913. 14 июля.

Глава 3
КРУШЕНИЕ ЦАРИЗМА
Государственное управление России в условиях войны. — Неудачи на
фронте и консолидация оппозиции. Кризис верховной власти.
Система, движущаяся к краху, проходит свой путь со всевозраста¬
ющей скоростью. Первоначальное медленное сползание под уклон
еще можно остановить реформами. Запаздывание с каждой из них
требует от власть имущих решимости на все более крупные переме¬
ны и порождает естественное, но опасное желание не менять ничего.
Первые социальные катаклизмы, вызванные этим, еще не ведут к
гибели режима, но ускоряют движение к ней. Необходимые для спа¬
сения реформы становятся все кардинальнее, время, отпущенное на
них, все короче, шансы на успех все меньше. И, наконец, наступает
момент, когда никакие преобразования уже не могут предотвратить
крушения системы. Собственно, все время, отведенное третьеиюнь-
ской монархии, она балансировала на краю пропасти. Речь шла уже
не о том, удержится ли она, а только — когда упадет. «Вырождение
династии, — писал в апреле 1914 г. несостоявшийся идеолог черно¬
сотенства Б. В. Никольский, — так очевидно и безнадежно, что на¬
деяться не на что»1. То, что он называл вырождением династии, было
разложением строя. Точки над «Ь> расставила война.
Россия вступила в войну неготовой. «Большая военная программа»
перевооружения была рассчитана на выполнение к 1917 г. Казенная
военная промышленность, как быстро выяснилось, не могла обеспе¬
чить армию снаряжением и боеприпасами в условиях затяжной вой¬
ны. Переход частной промышленности на производство вооружений
был начат с опозданием и занял много времени. Железные дороги,
за «чрезмерное» увлечение строительством которых упрекали когда-то
Витте, не справлялись с возросшим объемом перевозок. Сначала эше¬
лоны с мобилизованными, шедшие на запад, а с весны 1915 г. соста¬
вы с грузами и беженцами, потянувшиеся на восток, забили пути. Из-
за этого с первых недель войны возникли трудности со снабжением
промышленности и городов топливом и продовольствием. Экономи¬
ческая неподготовленность страны усугублялась политическим кризи¬
сом системы. О напряженности в низах напомнили прерванные толь¬
ко объявлением войны баррикадные столкновения в столице. В этих
условиях сама по себе необходимость форсировать работу государ¬
ственного аппарата обнажала его негодность. То, что до войны с тру¬
дом еще держалось, стало трещать и разваливаться. Неудачи на фрон¬
те и политические конфликты в тылу ускоряли развал.
На первом этапе войны, провозгласив политику внутреннего
мира, оппозиция дала власти возможность «организации победы».
561

Но для наведения порядка требовались твердая рука и единая воля.
Между тем и прежде не блиставшая единством система государствен¬
ного управления была накануне войны еще более дезорганизована.
Положение о полевом управлении войсками в военное время, утвер¬
жденное Николаем II 16 июля2, предоставило верховному главноко¬
мандующему огромные права в тылу. Положение составлялось в рас¬
чете, что командующим будет сам царь. Даже в этом случае право
военных вмешиваться в гражданское управление в зоне боевых дей¬
ствий, не уведомляя о своих распоряжениях ни отдельные ведомства,,
ни Совет министров, раскалывало страну на две «самостоятельно
управляемые» части3. Но исходя из разных побуждений, министры
и Александра Федоровна уговорили царя не возглавлять армию лич¬
но. Главнокомандующим был назначен вел. кн. Николай Николае¬
вич, самовластный и склонный к самодурству. Попытки Совета ми¬
нистров учредить в Ставке должность «гражданского комиссара» из
высокопоставленных чиновников для согласования действий прави¬
тельства и военных разбились о нежелание генералов пускать «штат¬
ских» в свои дела4. Справедливо осуждая гражданские власти за не¬
решительность и ведомственные дрязги, Ставка все больше вмеши¬
валась в дела тыла, поручая их некомпетентным офицерам.
Со своей стороны, Совет министров, пытаясь решить неотлож¬
ные проблемы военного хозяйства, действовал по принципу крылов¬
ского квартета. Поручение министру путей сообщения (а не торговли
и промышленности) разобраться с топливными поставками еще
можно было объяснить — они страдали прежде всего из-за транс¬
портных заторов. Все же это оставляло в стороне Горный департа¬
мент с его специалистами. Но назначение министра торговли гла¬
вой межведомственного совещания по продовольствию ломало мно¬
голетний порядок: от этого отстранялось Министерство внутренних
дел, ведавшее продовольственными запасами в деревне и отвечавшее
за спокойствие в городах. В этом решении проявился конфликт
большинства кабинета и главы этого министерства Н. А. Маклако¬
ва, которого его коллегам никак не удавалось убрать. Путаница в
сферах влияния ведомств, создание параллельных чиновничьих
структур увеличивали хозяйственную неразбериху5.
Двоевластие Совета министров и Ставки быстро приобрело поли¬
тическую окраску. Цензовое общество не собиралось предоставлять
правительству одному пожинать плоды победы, да и не слишком ве¬
рило в способности власти. В первые же недели войны были созданы
Всероссийский земский союз (ВЗС) и Всероссийский союз городов
(ВСГ). Их официальной целью была помощь раненым, а затем и бе¬
женцам. Фактически под их прикрытием происходила организация
оппозиции для будущего торга с правительством из-за послевоенных
реформ. Понимая это, Маклаков настаивал, чтобы деятельность союзов
была ограничена временем войны и подчинена губернаторам6. Но Став¬
ка нуждалась в практической помощи общественных организаций и
вступалась за них перед Министерством внутренних дел. К вел. кн.
Николаю Николаевичу зачастили лидеры Думы и союзов. Незаметно
для себя Ставка превращалась в средоточие надежд цензовой оппози¬
ции. Это стало очевидным с весны 1915 г., когда после поражения рус¬
562

ской армии в Галиции оппозиция открыто заявила о недовольстве пра¬
вительством Горемыкина. Именно в Ставке под нажимом Николая
Николаевича и сгруппировавшегося вокруг Кривошеина большинства
кабинета Николаю II пришлось в июне 1915 г. пожертвовать четырьмя
крайне правыми министрами (Н. А. Маклаковым, В. А. Сухомлиновым,
В. К. Саблером и И. Г. Щегловитовым) и согласиться на возобновле¬
ние заседания Думы, которую до того собирали только на короткие сес¬
сии 26 июля 1914 г. и 27—29 января 1915 г.
Николай II и Александра Федоровна не простили великому кня¬
зю его вмешательства. В конце августа 1915 г., когда Николай II
решил, что может себе позволить больше не заигрывать с Думой,
Николай Николаевич был отправлен наместником на Кавказ. Вер¬
ховным главнокомандующим стал сам царь. Но это обстоятельство
ничего не изменило в отношениях военных и гражданских властей.
Больше того, оказавшись непосредственно под крылом Николая II,
военные тем смелее критиковали действия кабинета. Министрам же,
напротив, стало труднее выражать недовольство Ставкой и ее само¬
управством. После кратковременной заминки возобновились и кон¬
такты военных с ВЗС, ВСГ и другими Общественными организаци¬
ями. Лидеры армии, как и раньше, нуждались в них и не без сочув¬
ствия выслушивали их сетования на нераспорядительность
правительства. Разница заключалась в том, что теперь контакты за¬
мыкались не на главнокомандующем-царе, а на начальнике штаба
Ставки генерале М. В. Алексееве. И каким бы верноподданным он
ни был, оппозиционные деятели в разговорах и переписке с ним
решались на более открытую критику власти, чем в общении с Ни¬
колаем Николаевичем, членом императорской фамилии.
В стремлении лично объединить военную и гражданскую власть,
самому вникать в повседневную деятельность правительства, царь, на¬
ходившийся теперь далеко от столицы, передоверял многое Александ¬
ре Федоровне. Императрица и раньше активно вмешивалась в полити¬
ку, но до войны это не часто проявлялось открыто. С 1915 г. такое
вмешательство стало нескрываемым и систематическим. К рубежу
1916—1917 гг. крайне правые были уже убеждены, что «главный оплот
самодержавия теперь государыня»7. Это означало, что, вопреки наме¬
рениям Николая II и Александры Федоровны, действия последней рас¬
шатывали авторитет царя и тем подрывали устои монархии.
Важным этапом ускоряющегося развала третьеиюньского режима
стало лето 1915 г. Кратковременная демонстрация «единения царя с
народом» не сняла существующих противоречий. До галицийского
разгрома власть вообще не хотела идти навстречу достаточно скром¬
ным в тот момент пожеланиям общества. После майского отступле¬
ния Горемыкин согласился пожертвовать четырьмя министрами, а
Кривошеин собирался пожертвовать еще и Горемыкиным. При этом
речь шла не о принципиальном изменении системы государствен¬
ного управления, а о тактическом маневре. Различия позиций Кри¬
вошеина и Николая II касались только глубины маневра. Повторяя
прием Николая Николаевича в 1905 г., Кривошеин подчеркивал:
власть стоит перед выбором — решительная диктатура или соглаше¬
ние с Думой8. Сил и решимости для диктатуры у кабинета не было,
563

поэтому он склонялся к поискам соглашения, но собирался уступить
очень немногое. Однако в попытке добиться от царя согласия даже
на эти уступки министрам пришлось пойти на беспрецедентный в
истории России шаг — коллективное письмо большинства кабине¬
та царю о «коренном разномыслии» с премьером и о невозможнос¬
ти дальше работать под его председательством9.
В обстановке неудач на фронте цензовому обществу показалось,
что пришло время усилить нажим на правительство. «Общество» счи¬
тало, что оно-то сможет обеспечить победу. Попутно либералы наде¬
ялись захватить еще один плацдарм в борьбе за послевоенное устрой¬
ство страны. Еще накануне войны кадеты сформулировали тактику
«изоляции власти»: создание «прогрессивного блока» в Думе и «орга¬
низацию страны» вне ее. До войны у кадетов не было шансов на
прочное соглашение в Думе даже с октябристами. «Организация стра¬
ны» наталкивалась не только на противодействие полиции: россий¬
ская интеллигенция традиционно демонстрировала неспособность к
объединению. Летом 1915 г., с кличем «лучше Шингарев, чем победа
Германии»10, октябристы и значительная часть националистов пошли
на формальный блок с либералами. Вне Думы в центральных коми¬
тетах Земского и Городского союзов тон задавали октябристы и ка¬
деты, а в их специализированных службах и на местах были широко
представлены интеллигенция «левее кадетов» и социалисты-оборон¬
цы. Весной 1915 г. был создан Центральный военно-промышленный
комитет (ЦВПК), призванный мобилизовать промышленность на
борьбу за военные заказы, и его отделения на местах. Во главе его
стали политически ангажированные лидеры московской буржуазии
(Гучков и прогрессисты), в провинции было сильно кадетско-оборон¬
ческое влияние. «Организация страны» начинала казаться реальной.
Стремясь закрепить успех, кадеты заменили программное требо¬
вание ответственности правительства перед Думой лозунгом мини¬
стерства доверия. С одной стороны, нарочитая обтекаемость лозун¬
га снимала возражения октябристов и националистов, не приемлю¬
щих парламентской ответственности кабинета. С другой стороны,
думское большинство при ином повороте событий могло оказаться
и правооктябристским. Министерство доверия означало опору на
более левую внедумскую общественность.
У выглядевшего столь внушительно оппозиционного фронта было
сразу две ахиллесовы пяты. Опыт 1905 г. показал либералам, что им
не повести рабочих под своими лозунгами. Поэтому летние забас¬
товки и столкновения с полицией в Костроме и Иваново-Вознесен¬
ске внушали им не меньшие опасения, чем власти. Даже на оборон¬
цев кадеты полностью полагаться не могли. Подводя итоги эконо¬
мического совещания при ВСГ в июле 1915 г. с участием рабочих
организаций, «Речь» признавала «пропасть между двумя социально
различными частями собрания»11. Одновременно приходилось думать
о том, чтобы не отпугнуть «оппозиционеров поневоле» — октябри¬
стов и националистов. С опаской оглядываясь направо и налево,
кадеты летом 1915 г. готовы были удовлетвориться заменой непопу¬
564

лярных министров на коалиционный кабинет из общественных де¬
ятелей и приемлемых для Думы бюрократов. С серьезными рефор¬
мами они согласны были ждать до окончания войны. Либералы на¬
деялись, ухватившись за краешек власти, укрепить свои позиции в
дальнейшем. Их временные союзники октябристы и националисты
явно собирались после победы взять назад согласие на большую
часть реформ. Но при всей умеренности программных требований
блока власть впервые после третьеиюньского переворота столкнулась
с тем, что подавляющее большинство Думы (притом Думы, очищен¬
ной от революционеров) требовало отставки правительства. Более
того, это требование поддержала и значительная часть Государствен¬
ного совета, тоже примкнувшая к прогрессивному блоку.
Создатели блока видели в нем «последнее средство спасти монар¬
хию»12. Как либералы в 1905—1906 гг., прогрессивный блок в 1915 г. был
искренне готов на союз с властью — более того, нуждался в опоре на
нее. Но при этом выдвигал свои условия организации союза, считая,
что, действуя своими методами, власть погубит и себя, и страну. И сно¬
ва власть оттолкнула протянутую ей руку. В этом была определенная
логика. Опыт 1905 г. достаточно ясно показал: в случае войны и выз¬
ванных ею осложнений «лишенные действительного авторитета в гла¬
зах народа оппозиционно-интеллигентные партии будут не в силах
сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые»*3. И ког¬
да прогрессивный блок своими действиями (хотя и против своего же¬
лания) стал поднимать волну, естественной реакцией Николая II и его
окружения было отказаться иметь дело с либералами, которых они
ненавидели не меньше, чем в 1905 г., но меньше опасались.
Правда, участие в блоке октябристов и националистов было симп¬
томом колебания основной опоры режима — поместного дворянства.
До войны трещина между ним и властью выявилась в серии конфлик¬
тов земств и Министерства внутренних дел,, теперь — в отношении к
правительству. Но в верхах надеялись, что эта трещина еще может быть
заделана военными успехами. Эти успехи, как считала власть, умерили
бы политические притязания буржуазии, сбили бы и натиск интелли¬
генции. И когда к концу августа 1915 г. положение на фронте стаби¬
лизировалось, Николай II решил, что больше нет нужды изображать
готовность торговаться с Думой. 3 сентября сессия Думы была прерва¬
на, а вслед за тем противники Горемыкина (и в их числе недавний
любимец Николая II Кривошеин) удалены из кабинета14.
Единственным реальным следствием летней сессии Думы стало
создание системы органов военно-экономического регулирования —
Особых совещаний. С января 1915 г. появилась необходимость при¬
влечь частные заводы к военным поставкам и к распределению за¬
казов на них. Лидеры российского капитала предложили создать для
этого Особое совещание с их участием. До мая военное министер¬
ство противилось этой идее, а в мае в Ставке вел. кн. Николай
Николаевич и М. В. Родзянко сумели убедить Николая II. Стремясь
разделить ответственность за нехватку снарядов с кем угодно, хоть
с Думой, согласился на Особое совещание и военный министр
В. А. Сухомлинов15. Срочно изготовленный им проект создавал со¬
вещание с участием представителей палат и Совета съездов под
565

председательством военного министра. Совещание получало широ¬
кие права и подчинялось только царю. И это, и включение в сове¬
щание «общественного элемента» вызвало недовольство Совета ми¬
нистров. Вынужденный подчиниться, кабинет настоял на том, что
компетенция совещания не распространяется на вопросы топлива,
продовольствия и перевозок16. В июле новый военный министр
А. А. Поливанов предложил передать эти дела и снабжение армии
боеприпасами Особому совещанию по обороне. В состав его он
включил также представителей Военно-промышленного комитета и
Земского и Городского союзов17.
А. А. Поливанов был самым уважаемым Думой министром из
назначенных в июне. Тем не менее в Думе отвергли его план, су¬
ливший хоть какое-то подобие единого руководства военным хозяй¬
ством. Кадетов испугало еще одно учреждение, подчиненное лишь
царю. Октябристов соблазнила перспектива установить контроль
Думы над несколькими министерствами. В итоге появились четыре
Особых совещания: по обороне, топливу, продовольствию и перевоз¬
кам (соответственно при Военном министерстве, МТП, ГУЗиЗ и
МПС). Председатель Совещания по обороне (военный министр) мог
приостановить постановления других совещаний. Но теперь оконча¬
тельное решение возникающих конфликтов оставалось за Советом
министров. В таком виде законы об Особых совещаниях были 17 ав¬
густа утверждены Николаем И. Эти законы не меняли государствен¬
но-правовую конструкцию третьеиюньской монархии. Совещания
были лишь консультативными органами при ведомствах. Хотя боль¬
шинство в них составляли представители общественных и деловых
кругов, решающий голос оставался у председателей-министров. К то¬
му же члены Думы, вошедшие в Совещания, быстро заразились ве¬
домственными, пристрастиями18. Влияние ведущих финансово-про¬
мышленных групп на экономическую политику правительства, ра¬
зумеется, возросло. В целом же структура исполнительной власти
оказалась еще более усложненной и раздробленной.
Система четырех Особых совещаний могла до известной степе¬
ни функционировать при политической однородности кабинета и
единомыслии министров и представителей общественных организа¬
ций. Этого условия не было после отказа Николая II пойти навстре¬
чу прогрессивному блоку. Наоборот, власть стремилась уменьшить
влияние этих организаций и в Совещаниях, и в стране. Для дости¬
жения первой цели было создано Совещание пяти министров (пред¬
седателей Совещаний и главы Министерства внутренних дел)19, ибо
нельзя было обходиться без ведомства, отвечавшего за порядок. Но,
собираясь впятером, министры обсуждали проблемы, стоявшие пе¬
ред Совещаниями, за спиной представителей палат. Ради второй
цели правительство с начала 1916 г. принялось ограничивать ВПК и
союзы. К этому времени выяснилось, что реально их помощь суще¬
ственна лишь в снабжении армии вещевым и интендантским доволь¬
ствием. При поставках боеприпасов крупные предприятия имели
дело прямо с казной20. Учитывая это, правительство стало сокращать
свои заказы через ВПК, препятствовать общению центральных ор¬
ганов ВПК и союзов с их отделениями на местах. Давление на
566

организации цензового общества велось по прямому указанию Нико¬
лая II. Он дважды высказал одобрение намерению правительства
взять под свой контроль созыв съездов союзов и ВПК21. Власть, как
и оппозиция, готовилась к борьбе за послевоенное устройство стра¬
ны и хотела заранее ограничить «вожделение общеземского союза»,
повинного, с ее точки зрения, в распространении «противогосудар¬
ственного направления умов», а также связанные с рабочими воен¬
но-промышленные комитеты22.
Не разделяя политических взглядов оппозиции, военные были
против наступления на союзы и ВПК. Они дорожили помощью, от¬
куда бы она ни шла. Не случайно и сменивший А. А. Поливанова в
Военном министерстве старый интендант Д. С. Шуваев считал нуж¬
ными поставки, осуществляемые ВПК. Военных раздражали непре¬
рывные споры в кабинете и его неспособность обеспечить фронт и
спокойствие в тылу. В июне в специальном докладе Николаю II ге¬
нерал М. В. Алексеев писал о нехватке продовольствия и металлов,
развале транспорта, беспорядках в поставках из-за границы, недоста¬
че рабочих рук на военных заводах. Выход из положения он видел в
учреждении особой должности Верховного министра обороны, руко¬
водящего деятельностью всех министерств и подчиняющегося только
царю23. В отличие от поливановского проекта здесь речь шла об ус¬
тановлении диктатуры, объединяющей руководство фронтом и тылом
в одних руках, скорее всего в руках самого Алексеева. Одновременно
в окружении Алексеева был подготовлен рескрипт об образовании
Совета министров из лиц, пользующихся общественным доверием, и
об амнистии политическим заключенным. Эти меры должны были
обеспечить диктатуре поддержку со стороны оппозиции. В то же вре¬
мя, как справедливо отмечает М. Ф. Флоринский, реально министер¬
ству доверия отводилась роль безгласного помощника Ставки24.
Несмотря на давние традиции государственного регулирования
хозяйства, военная диктатура не решила бы проблемы российской
экономики. В Германии подобные меры принесли успех потому, что
сама экономика была гораздо более развитой, чиновничество более
исполнительным, различия интересов крупного капитала и юнкерства
меньше. Да и Вильгельм II не боялся, что Гинденбург и Людендорф
«заслонят» его своей популярностью. Тем не менее план Алексеева
предлагал максимум возможного для России. Диктатор — начальник
штаба Ставки при номинальном главнокомандующем царе — означал
соединение в одних руках военной и гражданской власти, не поку¬
шающейся на юридический статус Николая II. Правительство дове¬
рия, даже подчиненное диктатору, отстраняло от власти распутинцев.
Уменьшались возможности воздействия Александры Федоровны на
политику. Именно поэтому план Алексеева был обречен. Родзянко
возмутился им от имени общественности и нашел аргумент, безотказ¬
но действующий на царя: «Вы создаете себе конкурента. -Если он луч¬
ше Вас справится, все будут говорить, что царь никуда не годится»25,
тем самым подтолкнув дело к «диктатуре» Штюрмера.
28 июня на заседании Совета министров в Ставке под председа¬
тельством Николая II план Алексеева был отвергнут. Для согласова¬
ния деятельности председателей Особых совещаний и только что
567

созданного при Министерстве внутренних дел Комитета по борьбе
с дороговизной было образовано еще одно — Особое совещание для
объединения всех мероприятий по снабжению армии и флота и
организации тыла. Во главе его был поставлен премьер-министр и
министр внутренних дел Б. В. Штюрмер, распутинец, в январе 1916 г.
сменивший Горемыкина. Такая конструкция означала, что власть на
фронте и власть в тылу по-прежнему существуют параллельно и
объединяются только царем. Вслед за тем Штюрмер оставил Мини¬
стерство внутренних дел, взяв себе функции министра иностранных
дел, и сразу Комитет по борьбе с дороговизной был выведен из
Министерства внутренних дел и подчинен премьеру. При нем же
была сделана попытка создать особое бюро, дублирующее Департа¬
мент полиции26. Стремление Штюрмера сосредоточить в своих ру¬
ках все нити управления встретила сопротивление коллег. Военный
министр Д. С. Шуваев открыто выступал против решений Совета
министров, а его права как председателя Особого совещания по обо¬
роне постоянно расширялись. Именно после установления «дикта¬
туры» Штюрмера это совещание стало регулярно рассматривать воп¬
росы, связанные с деятельностью других Особых совещаний. В итоге
«диктатура» Штюрмера привела не к замене многовластия в тылу
единовластием, а к «развалу существовавших центров принятия ре¬
шений»27. Да и формальный объем полномочий, предоставленных
Штюрмеру, был не так уж велик. Практически он освобождался
лишь от обязанности докладывать царю о некоторых текущих реше¬
ниях по экономическим вопросам и ездить ради этого в Ставку. Но
рядом в Петрограде была императрица, и премьер не мог ничего
сделать без ее ведома.
Гласное вмешательство Александры Федбровны, само по себе
подрывавшее авторитет Николая II, открывало дорогу к делам госу¬
дарства Григорию Распутину.
Воспитанный в самодержавных традициях Николай II и самовла¬
стная от природы Александра Федоровна искренне не понимали, что
и для них закон и обычай ставят какие-то рамки. Отворачиваясь ог
ненавистной им действительности, они искали опору в идеальном
образе монархии, где царь — помазанник Божий — не отделен от
народа и церкви бюрократическим «средостением». Обстановка рели¬
гиозных и юбилейных торжеств с участием крестьян, еще сохраняв¬
ших монархические чувства, укрепляла в них веру в любовь и пре¬
данность народа. На это наслаивались не сложившиеся отношения
Александры Федоровны с великосветским обществом, обида Николая II
на участие дворянства в либерально-конституционном движении, уко¬
лы его самолюбию, когда не удавалось настоять на своем перед ми
нистрами. Царь искал отдушину в доверенных негласных корреспон¬
дентах, Александра Федоровна — в общении с «божьими людьми».
Искренняя религиозность Николая II и Александры Федоровны пе¬
реросла у них, особенно у царицы, в мистицизм, вообще свойствен
ный ее родне и принявший у нее — неофита православия — черты
суеверия28. Долгое ожидание наследника, а затем его неизлечимая бо¬
лезнь усилили тягу царствующей четы к «чудотворцам». Стремление
к «единению с народом» открыло дверь во дворец «божьему челонс-
568

ку» из низов. 1 ноября 1905 г. Николай II записал в дневнике, что
познакомился «с человеком Божиим Григорием из Тобольской губ.»29.
Так в жизнь царской семьи вошел Распутин.
Интерес царской четы к «божьему человеку» быстро перерос в за¬
висимость от него. Началось с болезни наследника, которую Распу¬
тин умел (или делал вид, что умел) облегчать. Почувствовав влияние
Распутина, вокруг него начали виться дельцы и карьеристы. Они рас¬
плачивались со «старцем» не только деньгами, но и информацией.
Распутин мог держаться перед Александрой Федоровной как человек,
которому «Бог все открывает»30. «Главной причиной растущего распу¬
тинского влияния, — считал А. Амальрик, — становилась его способ¬
ность внушать царю и царице уверенность в себе, давать им полити¬
ческие советы и санкционировать их действия именем Бога»31. Пожа¬
луй, Николай II, для которого представление, что его воля выше
закона, «было не убеждение, это была религия»32, не нуждался в та¬
кой санкции, но для истеричной Александры Федоровны каждоднев¬
ные подтверждения, что Бог за нее, действительно были необходимы.
Слишком высоко «взлетевший» Распутин должен был бороться за
свое место возле трона. Для его безопасности мало было доверия цар¬
ской четы. Нужно было «взять политику в руки лично доверенных
лиц»33. Он начал с вмешательства в дела церкви, добившись удаления
поссорившегося с ним епископа Гермогена. История получила оглас¬
ку, и Россия увидела, что Распутин — не очередной полу юродивый
любимец царской семьи, а «ось, которая тащит за собою и смену
направлений, и смену лиц»34. С началом войны Распутин упорно до¬
бивался отставки вел. кн. Николая Николаевича и вмешивался в на¬
значения министров. Неизменным критерием Александры Федоров¬
ны стало: «Враги нашего Друга — наши враги»35, — и с этих пози¬
ций она оценивала не только тех, кто был введен в правительство
летом 1915 г. в качестве временной уступки Думе, но и беспримесно
правых деятелей, если только они не были готовы «слушаться, дове¬
рять и спрашивать совета» у «божьего человека»36. Между тем распо¬
ясавшийся Распутин помогал банкирам в спекуляциях сахаром и ва¬
лютой, а затем втягивал царицу в хлопоты по их вызволению из тюрь¬
мы37, проталкивал канонизации святых против воли Синода38, не
скрывал своих пьяных похождений. Его близость к Царскому Селу и
афишируемое им влияние на Александру Федоровну отталкивали
мало-мальски брезгливых сторонников монархии, возводили вокруг
царской семьи растущую стену глухого отчуждения.
С лета 1916 г. развал власти и изоляция династии становились все
очевиднее. В ходе поисков действенной системы военно-экономи¬
ческого регулирования вопрос, как решить ту или иную проблему,
подменялся препирательствами о том, кто их будет решать. Колеба¬
ния политического курса выглядели как демонстрации шагов на¬
встречу общественному мнению или подчеркнутого пренебрежения
им. Наблюдалось постепенное проталкивание ставленников Распу¬
тина на министерские посты. Все это вызывало «министерскую че¬
харду». Чем острее становилось положение, тем больше Николай II
и Александра Федоровна теряли способность понимать, что любые
меры могут принести результат лишь какое-то время спустя. За два
569

с половиной года войны на постах председателя Совета министров,
обер-прокурора Синода, министров военного, юстиции и земледе¬
лия побывало по четыре человека, а государственного контролера,
министров иностранных дел и просвещения — по три. Шесть чело¬
век занимали пост министра внутренних дел. Кн. В. М. Волконский,
служивший товарищем (помощником) у пяти из них, язвил, что
около его кабинета впору вешать объявление: «По субботам новая
программа»39. Смена министра означала перетасовку руководящего
персонала ведомства. За министерской шла губернаторская чехарда.
Свою лепту в расстройство управления вносили общественные орга¬
низации. Не имея юридического статуса, они (независимо от более
общих причин) не могли выполнять перехваченные ими у бюрокра¬
тии отдельные функции государственного аппарата.
Среди прочих хозяйственных неурядиц на первое место выдви¬
гался продовольственный вопрос, обостренный неурожаем 1916 г.
Хлеб в стране был — с началом войны Россия резко сократила экс¬
порт зерна, значительная часть которого раньше шла в Германию,
урожай 1915 г. был высоким. Но противоречивость действий влас¬
тей и заторы на железных дорогах расстроили механизм частной
торговли. Армия снабжалась за счет казенных поставок (в 1916 г. они
достигали уже 45—50% товарного зерна)40. В городах с их взрыво¬
опасностью снабжение хлебом становилось все хуже. Уже в октябре
1915 г. 500 городов (из 784 в стране) заявили о нехватке продуктов41.
При общем падении покупательной стоимости рубля зерно превра¬
щалось в валюту, которую производители — помещики и крестья¬
не — не спешили выбрасывать на рынок. Власть оказалась перед не¬
обходимостью ввести казенные заготовки не только для фронта, но
и для тыла. Это означало, что вместо 343 млн пудов в 1915/1916
сельскохозяйственном году в следующем предстояло закупить
1106 млн пудов42. С зимы 1915 г. при закупках для армии были вве¬
дены «твердые цены», впрочем, на уровне рыночных. «Недобранное»
здесь производители и торговцы могли компенсировать в тылу. При
переходе к закупке казной практически всего товарного хлеба вве¬
дение твердых цен было неизбежно. В ожидании этого аграрии и
хлеботорговцы резко вздули цены на свободном рынке. После оже¬
сточенных споров, расколовших и правительство, и прогрессивный
блок, 8 сентября Совет министров принял решение ввести твердые
цены на все закупки, одновременно повысив их по сравнению с
прежним уровнем на 11—23%. Это было ниже установившихся цеп
и невыгодно производителям зерна43. В августе — сентябре заготов¬
ки резко упали в абсолютных цифрах, а с октября колебались в пре¬
делах прежних объемов, теперь намного не достигавших требуемых44.
В сентябре министром внутренних дел был назначен А. Д. Прото¬
попов. Он предложил свой проект решения продовольственного кри¬
зиса, разумеется, с передачей дела Министерству внутренних дел.
Проект возвращал к раздельным закупкам — по твердым ценам для
армии и по рыночным для городов. Казенные закупки развертывались
по губерниям, но меры принуждения не предусматривались. Покупать
зерно нового урожая по вольным ценам разрешалось только после
выполнения разверстки. Все это не сулило успеха и на практике зна¬
570

чило одно: в ожидании, пока пройдет протопоповский план, охотни¬
ков продавать зерно по твердым ценам будет все меньше. Зато стрем¬
ление министерства получить дело в свои руки вызвало резкое про¬
тиводействие. Министерство земледелия не хотело отдавать назад
дело, придававшее ему больший вес и обросшее немалым чиновни¬
чьим аппаратом. Не справляясь, оно готово было привлечь к заготов¬
кам земства. Здесь сказывался опыт сотрудничества при проведении
столыпинской земельной реформы. Но Протопопов боялся, как бы
земства, создав продовольственные комитеты на местах, не начали
агитацию в деревне. Он требовал, чтобы допущенные к заготовкам
земства вышли из ВЗС и действовали под руководством губернаторов.
Вопреки мнению большинства министров и без ведома Николая II
Распутин и Александра Федоровна добились, чтобы был составлен
журнал Совета министров о передаче дела в Министерство внутрен¬
них дел45. Но тут уже Протопопов испугался протестов Думы и мас¬
совых демонстраций в ее поддержку46. В итоге власть лишь публично
продемонстрировала растерянность и бессилие.
Перестановки в правительстве летом—осенью 1916 г. вообще рез¬
ко уронили авторитет власти. 7 июля были уволены министр ино¬
странных дел С. Д. Сазонов и министр юстиции А. А. Хвостов. Са¬
зонов был одним из инициаторов «бунта» министров в августе 1915 г.
Его славянофильство могло быть некстати при неизбежном споре с
Англией из-за послевоенного передела мира. С этой точки зрения в
его замене была определенная логика. Но приход в Министерство
иностранных дел Штюрмера, человека с немецкой фамилией и ре¬
путацией сторонника сепаратного мира, был ложным шагом. Сазо¬
нову были демонстративно устроены теплые проводы, союзные по¬
слы не скрывали своего недовольства47. Раздражение, и не только оп¬
позиции, вызвала отставка Хвостова, удаленного за неподчинение
воле Распутина и Александры Федоровны48. В августе обер-прокуро¬
ром Синода стал распутинец Н. П. Раев.
Заурядный бюрократ, многие годы жаждавший власти, Штюрмер
не годился в «диктаторы». Его политические единомышленники еще
весной предупреждали, что от него не дождаться сильной и твер¬
дой власти»49. Штюрмеру не хватало политического чутья. Очевид¬
но, по его совету Николай II объявил об очередном призыве ново¬
бранцев к 15 июня — в разгар полевых работ. Предвосхищая почти
дословно речь П. Н. Милюкова в Думе 1 ноября, архиправый член
Государственного совета А. С. Стишинский говорил в Особом сове¬
щании по обороне: «Тот, кто посоветовал этот указ, — или измен¬
ник, или дурак»50. Генерал Алексеев не жаловал Штюрмера никог¬
да, а после отклонения идеи диктатуры военных в тылу в особен¬
ности. «Алексеев, — писал Кривошеину министр просвещения
П. Н. Игнатьев, — иначе не именует Штюрмера, как преступником,
объясняя, что лишь преступник мог взяться за дело, которого... со¬
вершенно не знает»51. Проведенный самим Штюрмером в министры
земледелия А. А. Бобринский сразу стал внушать Александре Федо¬
ровне: «Пока у Штюрмера так много дела, он ничем в отдельности
не может заняться вплотную». Передавая эти слова Николаю II, им¬
ператрица добавляла: «Того же мнения наш Друг»52.
571

Но самым неудачным оказалось назначение человека, которого
Распутин прочил на смену Штюрмеру, — Протопопова. Внешне это
был очень эффектный ход. Министром внутренних дел и претенден¬
том на пост премьера стал октябрист, товарищ председателя Думы,
председатель Совета съездов металлозаводчиков. Правда, одновремен¬
но он был давним пациентом тибетского врача П. А. Бадмаева, вид¬
ного представителя «темных сил», у которого еще до войны познако¬
мился с Распутиным. Но об этом до назначения Протопопова не было
известно. Он имел даже программу. Часть ее была предложена бан¬
ками, с которыми был связан Протопопов, часть — еще одним па¬
циентом Бадмаева и однополчанином Протопопова П. Г. Курловым, на
совести которого была гибель Столыпина. Программа включала уве¬
личение представительства финансового капитала в следующей Думе
(как это можно было сделать, не меняя избирательный закон, неяс¬
но), уменьшение ограничений в правах евреев и ряд других мер. Ус¬
тановление судебной ответственности министров не только за неза¬
кономерность, но и за нецелесообразность действий, как рассчиты¬
вал Протопопов, должно было примирить правительство и
оппозицию53. Вряд ли вдаваясь в детали программы, Распутин тоже
говорил о необходимости дать «и для Государственной Думы что-ни¬
будь»54. Банковское окружение Распутина явно надеялось сманевриро¬
вать и сбить волну общественного недовольства.
Но министрам в России не полагалось Иметь собственных программ,
и Протопопов тут же запротестовал против газетных слухов о том, что
она у него имеется55. Нет оснований считать, что об этой программе
знала Александра Федоровна. Царица, с голоса Распутина, выражала
лишь надежду, что «так как он член Думы, то это произведет на них
большое впечатление и закроет им рты»56. Заведомо не знал програм¬
мы Протопопова и не давал на нее согласия Николай II. Он назначил
министром практически незнакомого человека, которого видел до того
один раз — разговаривал с ним о его заграничных впечатлениях и о
котором как-то раз в другой связи упоминал Распутин57. В дальнейшем
Протопопов некоторые свои идеи изложил царю, но, по собственному
признанию, не все. Для Николая II и Александры Федоровны Прото¬
попов был человек, рекомендованный Распутиным, а не доверенное
лицо петроградских банков, и он не смог бы действовать в качестве
последнего, даже если бы захотел. Впрочем, он оказался психически
неуравновешенным, неспособным управиться с министерством. Его
коллеги говорили о нем царю как о сумасшедшем58.
Еще до того, как несостоятельность Протопопова-министра вы¬
яснилась для его коллег, он стал красной тряпкой для Думы. У мно¬
гих думцев в момент назначения Протопопова возникли иллюзии
возможности смены курса. Он сам развеял эти иллюзии заявлени¬
ем, что его программа — это общая программа кабинета Штюрмера
(а сказать иначе он не мог), и нелепыми ошибками человека, упо¬
енного властью. Очень быстро всплыли на поверхность его давние
связи с «правыми» салонами и роль Распутина в его возвышении.
И вот тогда против него обернулась беседа с советником германского
посольства в Стокгольме Ф. Варбургом в июне 1916 г. Встреча был л
случайной, тайны из нее Протопопов не делал, но теперь ее у вяза¬
572

ли со слухами о германофильстве Штюрмера и записали его в сто¬
ронники сепаратного мира еще до того, как он и впрямь стал об
)ТОм подумывать. Неудачей закончилась попытка Протопопова
объясниться 19 октября с лидерами прогрессивного блока. Его пло¬
хо слушали, а он говорил невразумительно59. Своим неприятием
Дума загоняла Протопопова, как он сам потом выразился, «в пра¬
вый угол», куда он, впрочем, охотно скатывался. Спустя месяц пос¬
ле своего прихода в Министерство внутренних дел Протопопов стал
для оппозиции ненавистнее Штюрмера.
Важным элементом расстановки политических сил летом — осе¬
нью 1916 г. стали контакты между великосветско-великокняжески¬
ми кругами и либеральной оппозицией. Боясь обращаться к массам,
либералы все больше возлагали надежды на тех, кто мог оказать за¬
кулисное влияние на власть, а власть своим фаталистическим упрям¬
ством сама навязывала дворянской верхушке роль «оппозиции».
Страх, что политика Николая II и Александры Федоровны приведет
к краху режима, тревога за собственное будущее толкали «большой
свет» к действиям, хотя там плохо предоставляли себе, что проис¬
ходит на деле. Поскольку прогрессивный блок и Земский и Город¬
ской союзы заверяли, будто говорят от имени России, в «свете»» на¬
деялись, что успокоить цензовую оппозицию — значит успокоить
страну. Уже с лета 1915 г. недовольство захватило и членов импера¬
торской фамилии. Роль центра притяжения здесь играла императри¬
ца-мать Мария Федоровна, поселившаяся в Киеве, чтобы пореже
встречаться с «молодой царицей».
К осени 1916 г. круг недовольных, включавший в себя и видных
сановников, пришел к выводу: «Положение могло бы быть спасено
выступлением всей императорской семьи, in согроге заявившей го¬
сударю об опасности, о необходимости уступить общественному
мнению»60. 1 ноября вел. кн. Николай Михайлович отвез в Ставку
письмо, в котором уговаривал царя согласиться на ответственное
министерство. В Ставке побывали Николай Николаевич и Кирилл
Владимирович. Георгий Михайлович и брат царя Михаил прислали
письма сходного содержания. Еще одно письмо должен был вручить
давний негласный корреспондент царя А. А. Клопов. Его письмо
носило следы согласования с кадетскими лидерами. Редактировать
письмо Михаила помогал кадет В. А. Маклаков. Флирт светско-ве¬
ликокняжеских кругов с либералами казался противоестественным
Николаю II и только делал бесперспективными их попытки повли¬
ять на царя. Но брожение в этой среде, судорожные поиски несу¬
ществующего выхода усиливали картину развала старого строя61.
К осени 1916 г. отчетливо проявилась несостоятельность нацио¬
нальной политики режима. Даже необходимость мобилизации всех
сил страны на войну не заставила власть отказаться от притеснения
нерусских народов. Напротив, национальные преследования были
распространены на новую категорию населения — немцев-колонис-
тов, со времен Екатерины II живших на территории России. Резко
обострились преследования евреев в прифронтовой полосе, где их в
массовом порядке обвиняли в шпионаже в пользу Германии. В заня¬
той в первые месяцы войны Галиции проводилась усиленная русифи¬
573

кация украинского населения. Поражения не побудили власть пере¬
смотреть свою позицию. В феврале 1916 г. группа депутатов Думы
выступила за отмену национально-религиозных ограничений62. Все
министры, включая значившихся в либералах, высказались против
разработки такого законопроекта. Одни предлагали отложить дело до
окончания войны, когда выяснится, «насколько эти мероприятия сво¬
евременны и отвечают внутренней политической обстановке»63. Дру¬
гие прямо заявляли, что ограничения национальных меньшинств вы¬
званы причинами, «не утратившими своего значения и до настояще¬
го времени»64. Враждебность к национальным меньшинствам выявило
и сопротивление властей предложению Думы ввести земство в При¬
балтике. Даже Сазонов писал, что он против «укрепления маленьких
племенных групп на наших окраинах», имея в виду эстонцев и латы¬
шей, и предлагал ввести в качестве избирательного ценза «приобщен¬
ность» к русской «государственной культуре»65.
Был, однако, вопрос, не терпящий отлагательства, — польский.
Еще в предвидении войны, которая неизбежно развернулась бы на
польской земле, Сазонов призывал во имя «великодержавных задач
России» пойти навстречу «разумным пожеланиям польского общества
в области самоуправления, языка, школы и церкви»66. Вскоре после
начала войны вел. кн. Николай Николаевич в специальном воззвании
к полякам обещал им возрождение «под скипетром русского царя»
«Польши, свободной в своей вере, в языке, в самоуправлении»67. Од¬
нако перевод общей декларации в конкретные меры сразу выявил
резкие разногласия в правящих кругах. Не собираясь менять полити¬
ческую систему в империи, правое крыло кабинета отказывало
Польше даже в тех правах, какие имели поляки в Австро-Венгрии.
Это означало, что Галиция, которую надеялись присоединить к Рос¬
сии, лишалась своей автономии. Боясь увеличения удельного веса
Польши в империи, Щегловитов и Маклаков вообще призывали счи¬
тать объединение Польши под властью России второстепенной зада¬
чей68. На протяжении зимы 1915 г. Совет министров вырабатывал
проект будущего устройства польского края. Самим названием про¬
екта подчеркивалось, что речь идет не о политическом, а об админи¬
стративном его устройстве. Этим надеялись установить «предел для
слишком далеко идущих вожделений» поляков69. Все же в момент,
когда русская армия начала оставлять Польшу, Горемыкин вынужден
был публично пообещать ей после войны «автономию под державным
скипетром государей российских и при сохранении единой государ¬
ственности»70. Реально, очевидно, Горемыкин имел в виду подготов¬
ленный государственным секретарем С. Е. Крыжановским проект
«Оснований местного устройства Царства Польского», который пре¬
дусматривал передачу высшего управления в Польше наместнику и
создание Сейма с полномочиями губернского земского собрания71.
Оккупация Польши германской армией на время сделала вопрос
не актуальным для российской бюрократии. Но летом 1916 г. наступ¬
ление войск Юго-Западного фронта создало у властей иллюзию пе¬
релома в войне. Сазонов снова заторопил с манифестом о будущей
судьбе Польши, считая его «по политическим соображениям не¬
отложным»72, Судя по всему, Сазонов и его единомышленники ста¬
574

рались определить выступление союзников, особенно Франции, за
самоопределение Польши. Они же считали, что с точки зрения «ве¬
ликодержавного достоинства России» проблема может быть решена
«только великодушным почином русского царя»73. Проект такого
«великодушного почина» был опять-таки составлен Крыжановским.
Хотя в проекте старались избежать слова «автономия», в нем декла¬
рировалось право Польши на особое законодательство в ее внутрен¬
них делах. Однако все сколько-нибудь существенное объявлялось об¬
щегосударственным делом, решаемым в обычном для империи по¬
рядке74. Но для большинства кабинета даже это означало
превращение Польши в «союзное государство», и такой шаг был, с
его точки зрения, опасен, поскольку в России есть «и другие народ¬
ности, издавна проникнутые мечтами о племенном самоопределе¬
нии». Кроме того, большинство кабинета боялось, что в ответ на ма¬
нифест об автономии Польши Германия объявит ее независимость75.
В результате проект был положен под сукно.
Штюрмер и его союзники в очередной раз проявили неспособ¬
ность к большой политике. Хотя российские власти хранили все
более раздражавшее поляков молчание, 23 октября (5 ноября по
новому стилю) Германия и Австро-Венгрия провозгласили создание
независимого Королевства Польского. Как раз накануне созыва оче¬
редной сессии Думы у российских властей было выбито из рук важ¬
ное средство воздействия на польское общественное мнение, а та¬
кой грубый просчет властей усилил озлобление против них и у рус¬
ской оппозиции.
Дальнейший ход событий демонстрировал тупик, в который зашла
национальная политика империи. Сменивший Штюрмера А. Ф. Тре-
пов наконец публично заявил в Думе о намерении «воссоздать свобод¬
ную Польшу», но «в неразрывном единении с Россией»76. На совеща¬
нии, где обсуждались конкретные формы реализации этого заявления,
всплыла неразрешимая для царизма проблема. Крыжановский, Щегло-
витов и заменявший Алексеева генерал В. И. Гурко говорили, что Рос¬
сия не сможет переварить увеличенную за счет германских и австрий¬
ских владений Польшу. Польша, с одной стороны, получит нежелатель¬
ное влияние на деятельность государственных учреждений империи, а
с другой — пробудит «затаенные вожделения» об автономии и у дру¬
гих народов. Они высказывались поэтому за полное отделение Полыни,
которое будет компенсировано другими территориальными приобрете¬
ниями. Напротив, отвечало большинство совещания, как раз отделение
Польши зародит у других народов империи «мысли о получении такой
же самостоятельности». Если же бояться польского влияния на обще¬
имперские дела, то надо защищаться государственной границей и от
Прибалтики и Кавказа77. В этом, не нашедшем в тот момент своего
завершения, споре обе стороны были правы. Война, подводившая черту
под историей романовской монархии, подводила ее и под существова¬
нием Российской империи.
Подтверждение тому — восстание в Средней Азии. Постепенно
оголяя мобилизациями русскую деревню, военное министерство уже
в конце 1915 г. задумало призвать в армию освобожденное от воин¬
ской службы коренное население Туркестана и Степного края. Во-
575

енные знали, что нарушают обещания, данные при присоединении
этих народов к России, и вызовут недовольство. Но, заявляли они,
введение воинской повинности приобщит среднеазиатские народы к
русской государственности, а возможные проявления недовольства
«должны быть без колебания подавлены»78. В тот момент Министер¬
ство внутренних дел запротестовало. Один слух о мобилизации, пре¬
дупреждало оно, вызовет в степях беспорядки79. Но в мае — июне
1916	г. Ставка затребовала I млн человек на устройство оборонитель¬
ных сооружений в прифронтовой полосе. На этот раз Совет мини¬
стров согласился привлечь к таким работам «инородческое» населе¬
ние, причем Штюрмер 27 июня предписал мобилизовать его «рек¬
визиционным порядком» и «в кратчайший срок»80.
Массовая мобилизация не давала ни собрать урожай 1916 г., ни
провести посев на будущее. Само государство несло огромные поте¬
ри на недосборе хлопка. К тому же среди населения Семиречья воз¬
ник слух, будто киргизов собираются поставить между русскими и
немецкими войсками и перебить их, а землю отдать русским поселен¬
цам81. С 7 июля в Ферганской долине начались вооруженные выступ¬
ления, перекинувшиеся на Семиречье и казахские степи. Вызванные
неожиданной и грубой мобилизацией волнения были тесно связаны
с переселенческой политикой прошлых лет. Назначенный для подав¬
ления восстания генерал-губернатором Туркестана А. Н. Куропатким
признавал: «Чрезмерно усердною деятельностью по отчуждению луч¬
ших земель... вызвали недовольство киргиз»82. Связь восстания с «зе¬
мельными изъятиями» отмечали затем и чины Переселенческого уп¬
равления83. Немудрено, что восставшие поднялись не только против
проводивших мобилизацию чиновников русского и местного проис¬
хождения, но и против русских переселенцев. В наиболее пострадав¬
шем Пржевальском уезде было убито до 2000 переселенцев-мужчин84.
Восстание потопили в крови85. Куропаткин считал затею с моби¬
лизацией местного населения непродуманной и, по существу, ненуж¬
ной86. Тем не менее он не только беспощадно подавлял восставших,
но и предлагал изгнать казахов и киргизов с территорий, «где была
пролита русская кровь». В октябре совещание при туркестанском
генерал-губернаторе решило экспроприировать более 27 тыс. хо¬
зяйств с 2,5 млн десятин земли. Пржевальский уезд предлагалось
превратить в чисто русский87.
К октябрю восстание в Семиречье было в основном подавлено.
В казахских степях движение, обычно связываемое в историографии
с именем Амангельды Иманова, продолжалось и после февраля
1917	г. Это доказывает, что мобилизация на окопные работы была
лишь непосредственным поводом для восстания. Его действитель¬
ным содержанием была .борьба против колониальной зависимости,
которую использовали в своих целях разные силы — от «феодаль¬
но-байских элементов» до большевиков.
Восстание в Средней Азии снова вызвало разлад в правящих вер¬
хах. Было ясно, что, собравшись I ноября, Дума предъявит правитель¬
ству запрос о событиях. И ведомства заранее старались переложить
ответственность на чужие плечи. Протопопов считал, что отвечать на
запрос Думы должно Военное министерство. Ведь это оно потребо¬
576

вало мобилизации, а Министерство внутренних дел было только ис¬
полнителем, причем раньше добилось отмены призыва в армию. Во¬
енное министерство возражало, что дело именно в том, как исполня¬
лась мобилизация. Оно-де не просило «реквизировать» сразу 13 воз¬
растов, которых и перевезти-то было невозможно88. В этом частном
споре всплыли разом и разногласия военных и гражданских властей,
и все отчетливее проявлявшееся стремление «честных» бюрократов
как-то обозначить границу между собой и распутинцами.
Кризис народного хозяйства, яснее всего видимый в продоволь¬
ственной разрухе, ускорение развала и изоляции власти, вызванных
все более открытым влиянием «темных сил», надвигающийся кри¬
зис империи, в разных формах давший о себе знать на западной и
южной границах, — такой была ситуация в стране, когда осенью
1916 г. все элементы цензовой России, от либеральной оппозиции
до царской родни, пришли к выводу: если они хотят избежать ре¬
волюции, то должны вырвать у режима хотя бы минимум уступок.
Дело заключалось не только в том, что оппозиционный фронт,
расширяясь вправо, должен был и равняться на уровень требований,
приемлемых для правого фланга: оппозиции все больше приходилось
думать о том, как сказывается ее поведение на настроениях в ни¬
зах. В октябре в Петрограде прошли массовые стачки под полити¬
ческими лозунгами. Во время столкновения с полицией забастовщи¬
ков поддержали солдаты 181-го запасного полка. Это стало тревож¬
ным сигналом и для власти, и для оппозиции. Оппозиция оказалась
перед неразрешимой проблемой. Чтобы удержать массы от самосто¬
ятельных выступлений, надо было демонстрировать готовность быть
«столь же деятельными, как и левые партии»89. Но при этом нельзя
было вызвать массы на улицу. «Дума, — говорил В. В. Шульгин, —
должна быть клапаном, выпускающим пары, а не создающим их»90.
Соответственно тактика, предложенная Милюковым к открываю¬
щейся сессии Думы, предполагала очень резкую по форме критику
правительства и отказ от позитивной программы. Это было неизбеж¬
но при столь разношерстном блоке и должно было облегчить воз¬
можность сговориться с новым кабинетом. 1 ноября прогрессивный
блок огласил в Думе свою декларацию, в которой требовал отстав¬
ки лиц, чье пребывание у власти «грозит опасностью успешному
ходу нашей национальной борьбы». Вслед за тем Милюков высту¬
пил с резкой речью, сопровождая критику действий правительства
риторическим вопросом: «Что это: глупость или измена?»91.
Натиск Думы был, как отмечалось, поддержан давлением вели¬
ких князей и военных. 9 ноября Николай II отправил Штюрмера в
отставку. В отличие от лета 1915 г. в жертву был принесен всего один
министр, а вместо него тут же назначен его давний соперник из
правого же лагеря — А. Ф. Трепов. Тем не менее это был первый в
истории России случай, когда смена премьера произошла по прямо¬
му требованию Думы. Вслед за тем — и это тоже происходило впер¬
вые в истории России — 26 ноября Государственный совет, а 30 но¬
ября съезд объединенного дворянства присоединились к требованию
устранить влияние «темных безответственных сил» и создать прави¬
тельство, готовое опираться на большинство в обеих палатах.
577

В тактике оппозиции в конце 1916 — начале 1917 г. прослежива¬
ется надежда, что власть в последний момент образумится и уступит.
Оппозиция сумела приучить своих попутчиков из великосветской сре¬
ды к формуле «ответственное министерство». Эту формулу, может'
быть, не вполне понимая ее смысл, употребляли даже дамы в напи¬
санном и потерянном ими письме к Александре Федоровне92. Надеж¬
ды на Думу и боязнь, «как бы она не дрогнула и не довела своего дела
до конца», высказывали «чиновники, вплоть до товарищей мини¬
стров»93. «От совершенно близких генерал-адъютантов» их знакомым
доводилось слышать «такие речи, которые и кадетам впору»94. Но сами
кадеты вместе с прогрессивным блоком теперь, в отличие от 1915 г.,
не требовали смены всего кабинета и не прочили вместо них своих
лидеров. Резкая смена кабинета могла стать именно тем толчком, ко¬
торый приведет в движение массы, а брать на себя ответственность
за управление страной в 1916 г. было еще страшнее, чем в 1915-м. Чем
ненадежнее становилось положение режима, тем больше сама оппо¬
зиция нуждалась в поддержании авторитета монархии, тем настойчи¬
вее должна была соблюдать фикцию разделения «верховной власти»
и правительства, подчеркивать, что ведет «борьбу с правительством во
имя сохранения государственной идеи»95. Отсюда вытекала нелепая,
самими же кадетами не раз опровергавшаяся мысль, будто можно
изменить систему управления постепенно, по одному меняя людей,
стоящих у власти. Добившись отставки Штюрмера, прогрессивный
блок сосредоточился на Протопопове.
Но если кадеты надеялись на постепенную замену министров, то
Александра Федоровна почувствовала в такой перспективе угрозу.
Дело не в Протопопове, писала она Николаю II 12 ноября. «Это
вопрос о монархии и твоем престиже... они по одному удалят всех
тех, кто тебе предан, а затем и нас самих»96. Императрица ошиба¬
лась, ибо оппозиция не собиралась ни уничтожать монархию, ни
низвергать Николая II. Но она была права в том, что речь шла о
реальном ограничении самодержавия, психологически равнозначном
для Николая II и Александры Федоровны потере власти. Кстати, и
этом, очевидно, коренилась причина той легкости, с которой Нико¬
лай II 2 марта 1917 г. отрекся от престола: ограниченная власть, оче¬
видно, не представляла для него ценности. Но в конце 1916 г. на¬
поминание жены положило конец той с трудом прослеживаемой
склонности к уступкам, которая мелькала в позиции Николая И и
ноябре. Оппозиция не столько видела, сколько хотела ее видеть. «Нс
понимаю, — замечал один из современников, — как такие большие
и умные дяди ухитряются мечтать, как институтки, и ожидать, что
манна небесная посыплется с неба»97.
С точки зрения лидеров блока, после того как объединенное дво¬
рянство выступило против «темных сил», Николаю II уже не на кого
было рассчитывать. Отсюда рождались слухи, будто 6 декабря, в день
именин, царь объявит о согласии на ответственное министерство.
Но, видимо, специально уезжая из столицы до этого дня, Николаи
II обещал Александре Федоровне быть впредь «резким и ядовитым»,
окончательно разогнать Думу руками Трепова в январе 1917 г., а
когда тот «сделает грязную работу», «вытолкать» и его самого98. Удии
578

ляет не готовность сопротивляться до. конца, а высказанная Алек¬
сандрой Федоровной вслед за Николаем II уверенность, что «самое
грудное позади» и «близятся великие и прекрасные дни твоего цар¬
ствования»99.
Почувствовав сопротивление Николая II, либеральная оппозиция
ответила самым последним средством, которое имелось в ее распо¬
ряжении. Явочным порядком, без разрешения властей, 9 декабря
были созваны земский и городской съезды в Москве. Тут же разог¬
нанные полицией, они приняли заранее заготовленные резолюции
с требованием ответственного министерства. Думу призывали не
расходиться, пока требование не будет выполнено. 14 декабря сове¬
щание областных ВПК в Петрограде призвало Думу и армию доби¬
ваться скорейшего «изменения политического строя»100. Внедумская
оппозиция балансировала на грани легальности. Это вызвало тревогу
Милюкова. Отметив, что «общественная борьба выступает из рамок
строгой законности и возрождаются явочные формы 1905 г.», он
предсказывал: «Масштабы и формы борьбы, наверное, будут теперь
другие». Поэтому он снова обращался к власти с призывом прислу¬
шаться к голосу оппозиции, пока еще говорит не «улица», а те же
социальные слои, к которым принадлежат и члены Думы, и правя¬
щая бюрократия. Милюков, скорее всего, сам не верил в действен¬
ность своих призывов. Думой, признавал он, «все слова сказаны»,
и мы «не можем превзойти сами себя». Но если на страну эти сло¬
ва произвели впечатление, то власть осталась глуха. Скинув Штюр-
мера, Дума в итоге не добилась ничего. «Синдикат Распутин и К°»,
— заявил Милюков, — выступает с такой откровенностью и такой
наглостью, как никогда не выступал прежде»101.
Именно это ощущение двигало убийцами Распутина — вел. кн.
Дмитрием Павловичем, Ф. Ф. Юсуповым и В. М. Пуришкевичем.
Даже либералы, все больше откладывая политические программы до
«после войны», постепенно начинали верить, что освобождение ди¬
настии от «темных сил» может реально изменить ситуацию в стра¬
не. Для правых попутчиков оппозиции эта вера была главной дви¬
жущей силой их действий. Статс-дама А. Н. Нарышкина увидела в
убийстве Распутина в ночь на 17 декабря доказательство того, что
ее «чудный царь... не будет оставлен Господом»102. Министр просве¬
щения Игнатьев в глаза Николаю II назвал это убийство «проявле¬
нием милости Божией»103.
Но ни натиск либеральной оппозиции, запрашивавшей ответ¬
ственное министерство, чтобы удовлетвориться гораздо меньшим, ни
попытки сторонников самодержавия спасти его методами XVIII в. не
могли остановить дальнейшее сползание власти вправо. Демонстри¬
руя пренебрежение общественным мнением, Николай II с 1 января
1917 г. ввел в Государственный совет сразу 16 крайне правых и на¬
значил председателем его И. Г. Щегловитова. Новым премьером стал
Н. Д. Голицын, помощник Александры Федоровны по комитету
помощи военнопленным104. Самоизолировавшись от страны, Николай II,
Александра Федоровна и их окружение упорно видели врага в Думе
и считали, «что в низших слоях... совершенно патриархальный
взгляд на дело»105.
579

В этом заблуждении их укрепляли и лидеры черной сотни на мес¬
тах. У себя в провинции они несколько лучше представляли себе дей¬
ствительность. Киевский черносотенный депутат Думы М. В. Митроц-
кий в частном письме предрекал «внутренние беспорядки»106. К. Н. Пас-
халов писал о приближении момента, «когда Верховной власти не на
кого будет больше опереться, как на группы русских людей»107.
Н. Н. Тиханович-Савицкий, явно чуя опасность, спрашивал Маклако¬
ва, готов ли тот взяться за усмирение «мятежа посильнее 1905 г. и с уча¬
стием войск»108. Но, во-первых, лидеры черной сотни и сами были все
же далеки от реальности, постоянно заявляя о миллионах своих сто¬
ронников. Во-вторых, они действовали в союзе с петроградскими са¬
новниками. Общим лозунгом записок, выражающих якобы голос на¬
рода, были роспуск Думы, укрощение оппозиционной прессы, призыв
опереться на лояльные самодержавию элементы.
Расхождения в записках зависели от того, кем они инспирирова¬
лись, — Протопоповым, Щегловитовым или Маклаковым. Наиболее
далеко заходил в своих призывах Тиханович-Савицкий. С его точки
зрения, спасение монархии заключалось в «изменении предательски со¬
ставленных Основных законов». Поддерживаемый Маклаковым, Тиха¬
нович с этой идеей пробился в январе 1917 г. к Александре Федоров¬
не, получил ее полное одобрение и обещание аудиенции у царя109. Вхо¬
де разговора Александра Федоровна обронила любопытное признание:
она уже высказывала такое пожелание сенатору Ф. Ф. Гредингеру, но тог
не хотел браться за дело в уверенности, что все равно через два меся¬
ца премьером станет Милюков110. Не исключено, что именно резуль¬
татом встречи Тихановича-Савицкого с императрицей было поручение
Николая II Н. Маклакову 9 февраля составить проект манифеста о рос¬
пуске Думы111. Дабы придать действиям «правых» больше веса, Тиха¬
нович предлагал собрать в феврале съезд монархистов и позаботиться,
«чтобы Телеграфное агентство сделало бы из съезда... событие»112. Мит-
роцкий мечтал о съезде православных братств и тоже призывал своих
союзников «спешить и шуметь»113.
Формулируя свои предложения как программы спасения режима,
черносотенные лидеры преследовали и групповые интересы. В чис¬
ле предложений, переданных Митроцким царю через Щегловитова
и оцененных царем как «записка, достойная внимания»114, была ре¬
комендация поддержать в противовес «кадетско-еврейским» «русские
народные газеты». За этим стояло прозаическое стремление получить
субсидию на обанкротившуюся газету «Киев», причем единомышлен¬
ники Митроцкого, не стесняясь, называли вопрос о субсидии «наи¬
более теперь для нас, киевлян, интересным»115. Ю. А. Икскюль фон
Гильденбандт отмечал, что созданное новыми назначениями «зубро¬
вое большинство» в Государственном совете озабочено на деле «толь¬
ко своими временными и преимущественно денежными пользами»116.
Сутолока разноречивых действий власти и оппозиции прикрывала
их неспособность решиться на что-то определенное.
Страх, как бы царь не уступил давлению общества, толкал пра¬
вых к поискам выхода из войны. Устанавливая контакты с Германией
за его спиной, они пытались убедить и Николая II, что продолже¬
ние войны становится опасным для режима, но тот делал ставку на
580

успех запланированного на весну наступления. Обещая Александре
Федоровне разогнать Думу, он тянул в ожидании побед на фронте.
Александра Федоровна металась между надеждами на черносотенцев
и боязнью, не выйдет ли «больше вреда», если те «возьмут дело в
свои руки»1'7. Протопопов с января 1917 г. начал усиливать полицию
в Петрограде. Разрабатывался план совместных действий полиции и
войск на случай «беспорядков, переходящих в бунт»118. Была арес¬
тована рабочая группа при Центральном ВПК — легальный штаб
оборонцев. При этом Протопопов считал, что наносит удар главно¬
му врагу, инспиратору рабочих выступлений — Думе. А назначенный
в премьеры «боевого кабинета» Голицын в надежде умиротворить
Думу продолжал добиваться отставки Протопопова.
Такой же разнобой царил и в другом лагере. Правое крыло про¬
грессивного блока все еще пыталось уговорить Николая II. Считая,
что Думу все же разгонят, Родзянко передавал эстафету уговаривания
объединенному дворянству. В аргументах царской семьи зазвучала
новая, очень симптоматичная нота: в согласованной с вел. кн. Ми¬
хаилом записке Клопова старый корреспондент царя призывал его не
надеяться на армию. Она, писал Клопов, «в критический момент пой¬
дет со страной, а не с нынешним правительством»119. Изверившись в
келейном воздействии на Николая II, прогрессисты из группы Рябу-
шинского делали ставку на внедумское давление — съезд промышлен¬
ников, рабочие демонстрации, если только те пойдут под лозунгами
либералов. То же неверие в возможность договориться с Николаем II
двигало Гучковым, мечтавшим захватить царский поезд и вынудить
царя отречься от престола. Планы Рябушинского и Гучкова (оставав¬
шиеся больше словами, чем делами) повергали в ужас кадетское ру¬
ководство, которое боялось неуместной активности своих союзников.
С поразительной для опытного политика наивностью Милюков верил,
что власть пойдет на выборы в V Думу летом 1917 г. и вот тут-то оп¬
позиция одержит победу120. Но до лета надо было сохранить прогрес¬
сивный блок. Между тем очередной министр земледелия А. А. Рит-
тих при возобновлении заседаний Думы 14 февраля вбил в блок клин,
разваливший его на глазах.
Стремясь справиться с продовольственным кризисом, Риттих на
рубеже ноября—декабря 1916 г. решился ввести продразверстку.
Объективно необходимая, но осуществленная непродуманно, она
лишь обострила проблему. Обязательные поставки, разложенные на
губернии, не соответствовали товарным запасам, где их резко превы¬
шая, а где не достигая */4 и даже 1/8121. Но разверстка была тесно свя¬
зана с вопросом о хлебных ценах, и Риттих умело играл на противо¬
поставлении «интересов производителей и потребителей», сам же под¬
черкивая его политический характер122. Взойдя на думскую трибуну
первым, он сорвал план блока начать с очередной декларации про¬
тив правительства. Во всех своих речах октябристы и националисты
после дежурной критики власти сворачивали на продовольственный
вопрос и подчеркивали, что здесь они ближе к Риттиху, чем к Ми¬
люкову. «Если мы, — говорил октябрист Г. Г. Савич, — с нашими
левыми соседями в вопросах политических в настоящий момент до¬
говорились... то в других вопросах, экономических, мы смотрим на
581

вещи разно, ибо у нас разная психология»123. «Разная психология»
приводила к оттоку от блока буржуазных элементов, начавших при¬
зывать к сотрудничеству с правительством, «не увлекаясь несбыточ¬
ными мечтами»124. О «разложении блока» заговорила либеральная
пресса. Шингарев жаловался, что только «героическими усилиями»
удается удержать октябристов от «примирения с правительством»125.
Но кризис в рядах оппозиции уже не мог спасти власть. Проти¬
воречия в верхах открывали дорогу все более разраставшемуся рабо¬
чему движению. В нем участвовали и пробольшевистски, и оборон¬
чески настроенные массы. В организационном плане левые партии
в годы войны были слабы. Череда провалов руководящих центров
большевиков показала, что полиция в общем справляется с борьбой
против революционного подполья и справлялась бы еще успешнее,
если бы не отвлекалась на слежку за либералами. Тот факт, что боль¬
шевикам в 1916 г. все же удалось восстановить какое-то подобие
всероссийской организации, а у меньшевиков ее роль выполняла
рабочая группа при ЦВПК, не имел существенного значения —
именно «дезорганизованные» эсеры оказались после Февраля самой
массовой и влиятельной партией. Никто из левых не предвидел
Февральской революции и не готовил ее. Но рожденная событиями
1905—1907 гг. «революция возрастающих требований и ожиданий»
рабочего класса126 продолжала то тлеть, то напоминать о себе мощ¬
ными всплесками и в последующие годы. Эти требования и ожида¬
ния не получили легального реформистского выхода и создавали
почву для деятельности революционных групп, как бы слабы и ма¬
лочисленны они ни казались. Основная масса рабочих не различа¬
ла оттенков в лозунгах левых партий, поддерживая общие для них
и считая политические разногласия интеллигентской грызней. Не¬
довольство рабочих, придавленное в 1907 г. и вновь усиленное вой¬
ной, слилось с озлобленностью солдат, вырванных из деревни, орга¬
низованных и вооруженных. В этих условиях достаточно было лю¬
бой искры для неудержимого пожара. Такой искрой стали перебои
с хлебом в Петрограде, забастовка на Путиловском заводе, выступ¬
ление женщин-работниц. Но 1905—1907 годы показали, что сил
только рабочих для свержения режима недостаточно. Судьбу строя
решили крестьянско-солдатские массы. За годы войны в них тоже
произошла «революция возрастающих требований и ожиданий».
К извечному крестьянскому ожиданию земли, обостренному тягота¬
ми, которые война обрушила на деревню, добавилось ожидание кон¬
ца бессмысленной бойни. Армия устала от войны, и не случайно од¬
ним из основных требований петроградского гарнизона стало не
выводить его из столицы, проще говоря — не посылать на фронт.
Ситуация конца февраля—начала марта 1917 г. смогла оказаться
роковой для царизма лишь потому, что логически вытекала из эко¬
номической и политической конъюнктуры, порожденной войной.
Неподготовленность России к войне, неповоротливость ее машины
управления сделали неизбежными поражения на фронте и разруху
в тылу. Это, в свою очередь, породило схватку в верхах, схватку, в
которой обе стороны могли только проиграть. Беспокойство за ис¬
ход войны и стремление воспользоваться ослаблением власти, что¬
582

бы изменить политический строй страны, активизировали либералов.
Атакуя власть во имя реформ, либеральная оппозиция прокладыва¬
ла дорогу революции. Но откажись она от своих попыток — она
обрекла бы себя на гибель вместе с монархией уже во время перво¬
го революционного приступа. Попытки выйти из политического
кризиса с наименьшими для режима потерями толкнули на блок с
либералами и правую часть общества. Выявилась изоляция власти,
усугубленная ее фаталистическим упрямством и порочившей ее за¬
висимостью от Распутина. Стратегически Николай II и Александра
Федоровна были правы, не пойдя навстречу оппозиции. Запоздалые
уступки не спасают. Тактически эти уступки могли бы сделать иным
расклад сил в момент неизбежного взрыва. Впрочем, вряд ли ход со¬
бытий претерпел бы от этого серьезные изменения. Политическая
конъюнктура 1914—1917 гг. тоже лишь завершала собой длительный
процесс развития России, развития, в ходе которого власть раз за
разом запаздывала с реформами. Именно наложение структурной
отсталости политического и экономического строя самодержавной
России, конъюнктурных осложнений военного времени и обострив¬
шейся ситуации конца февраля 1917 г. определили скоротечность и
разрушительность Февральской революции.
1	Дневник Б. В. Никольского // РГИА. Ф. 1006. On. 1. Д. 46. Л. 332.
2	ПСЗ. Т. 34. № 42284.
3	Маниковский А. А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. М.,
1937. С. 650.
4	Флоринский М. Ф. Кризис государственного управления в России в годы
Первой мировой войны: (Совет министров в 1914—1917 гг.). Л., 1988. С. 154—160.
5	Кризис самодержавия в России: 1895—1917. Л., 1984. С. 546.
6	Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны
(1914-1917). Л., 1967. С. 68.
7	Н. И. Родзевич — П. Н. Латугиной. 14 января 1917 г. // ГАРФ. Ф. 102.
Оп. 265. Д. 1068. Л. 100.
8	Яхонтов А. И. Тяжелые дни // АРР. Берлин, 1926. Т. 8. С. 63, 73, 84—85.
9	Sasonoff S. D. Sechs schwere Jahre. Berlin, 1927. S. 356—357.
10	H. Диковский — И. И. Пэишковскому. 25 июля 1915 г. // ГАРФ. Ф. 102.
Оп. 265. Д. 1007. Л. 61.
11	Речь. 1915. 14 июля.
12	Милюков П. Н. Г. Гурко и новейшая история России // Последние ново¬
сти. Париж, 1924. 4 нояб.
13	Дурново Я. Я. Записка. Февраль 1914 г. // Красная новь. 1922. N° 6(10).
С. 197.
14	Кризис самодержавия в России. С. 573—575.
15	См. подробнее: Крупина Т. Д. Политический кризис 1915 г. и создание
Особого совещания по обороне // ИЗ. М., 1969. Т. 83. С. 59—63.
16	Особый журнал Совета министров 26 и 29 мая и 2 июня 1915 г. // РГИА.
Ф. 1276. Оп. 20. Д. 89. Л. 193-196.
17	Представление Военного министерства в Государственную думу, 19 июля
1915 г. // РГИА. Оп. 11. Д. 888. Л. 1-10.
18	Флоринский М. Ф. Кризис государственного управления... С. 125.
19	Особый журнал Совета министров 19 декабря 1915 г. // РГИА. Ф. 1276.
Оп. 20. Д. 101. Л. 101 —104а.
20	Сидоров А. Л. Экономическое положение России в годы первой мировой
войны. М., 1973. С. 196-201.
583

21	Краткое изложение и Особый журнал Совета министров 18 июня 1916 г.
// РГИА. Ф. 1276. Оп. 11. Д. 348. Л. 191; Д. 349. Л. 64.
22	Кризис самодержавия в России. С. 592—593.
23	Всеподданнейший доклад М. В. Алексеева 15 июня 1916 г. // Монархия
перед крушением: 1914—1917. Из бумаг Николая II. М.; Л., 1927. С. 259—266.
24	Флоринский М. Ф. Кризис государственного управления... С. 132.
25	Падение царского режима. М.; Л., 1927. Т. 7. С. 138.
26	См. подробнее: Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм... С. 219—220.
27	Флоринский М. Ф. Кризис государственного управления... С. 152.
28	Гурко В. И. Царь и царица // Николай II: Воспоминания, дневники. СПб.,
1994. С. 379.
29	Дневник императора Николая II. М., 1991. С. 287.
30	Переписка Николая и Александры Романовых. М.; Л., 1927. Т. 5. С. 160.
31	Амальрик А. Распутин: Документальная повесть. М., 1992. С. 103.
32	Гурко В. И. Царь и царица. С. 136.
33	Падение царского режима. М.; Л., 1926. Т. 6. С. 356.
34	Государственная Дума: Стенографические отчеты. Третий созыв. Сессия V.
СПб., 1912. Ч. 3. Стб. 583.
35	Переписка Николая и Александры Романовых. Т. 3. С. 218.
36	Там же. Т. 5. С. 160.
37	Падение царского режима. Л., 1926. Т. 4. С. 93.
38	Фриз Г. Церковь, религия и политическая культура на закате старого ре¬
жима И Реформы или революция? Россия 1861 — 1917. СПб., 1992. С. 40—42.
39	Падение царского режима. Т. 6. С. 138.
40	Китанина Т. М. Война, хлеб и революция: (Продовольственный вопрос в
России. 1914 — октябрь 1917 г.). Л., 1985. С. 71.
41	Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и
революции. М., 1991. С. 161.
42	Там же. С.76.
43	Китанина Т. М. Война, хлеб и революция. С. 175—176.
44	Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регулирование... С. 231.
45	Переписка Николая и Александры Романовых. Т. 5. С. 114.
46	Кризис самодержавия в России. С. 607, 613—614.
47	О. В. Палей—вел. кн. Павлу Александровичу. 12 июля 1916 г. // ГАРФ.
Ф. 644. On. 1. Д. 152. Л. 52.
48	Падение царского режима. Т. 5. С. 447, 451—452.
49	См.: Кризис самодержавия в России. С. 601.
50	О. В. Палей — вел. кн. Павлу Александровичу. 12 июля 1916 г. // ГАРФ.
Ф. 644. On. 1. Д. 152. Л. 53.
51	П. Н. Игнатьев — А. В. Кривошеину. 28 августа 1916 г. // РГИА. Ф. 1571.
On. 1. Д. 274. Л. 45.
52	Переписка Николая и Александры Романовых. М.; Пг., 1916. Т. 4. С. 416.
53	Кризис самодержавия в России. С. 606—607.
54	Падение царского режима. Л., 1925. Т. 2. С. 65.
55	Гессен И. В. В двух веках. // АРР [Б. м.]. 1937. Т. 22. С. 348.
56	Переписка Николая и Александры Романовых. Т. 5. С. 16.
57	Там же. Т. 4. С. 342, 381.
58	Падение царского режима. Л., 1925. Т. 1. С. 130—131.
59	Запись встречи с А. Д. Протопоповым 19 октября 1916 г. // Шляпников А.
Канун семнадцатого года. М., 1923. Т. 2. С. 115—124.
"° Дневник Н. А. Врангеля. 8 ноября 1916 г. // РГИА. Ф. 920. On. 1. Д. 55.
Л. 18.
61	См. подробнее: Дякин В. С. Кризис верхов в России накануне Февраль¬
ской революции // ВИ. 1982. Nq 3. С. 77—79.
62	Государственная Дума: Приложения к стенографическим отчетам. Четвер¬
тый созыв. Сессия IV. Пг., 1916. Вып. 2. Nq 64.
63	В. Б. Фредерикс — Б. В. Штюрмеру. 25 февраля 1916 г. // РГИА. Ф. 1276.
Оп. 12. Д. 3. Л. 1.
584

64	А. Ф. Трепов — Б. В. Штюрмеру. 14 марта 1916 г. // РГИА. Л. 39—40.
65	С. Д. Сазонов —И. Н. Лодыженскому. 19 мая 1917 г. // РГИА. Д. 60.
Л. 48-49.
66	Копия с всеподданнейшего доклада С. Д. Сазонова 7 января 1914 г. //
РГИА. Оп. 5. Д. 44. Л. 479-480.
67	Правительственный вестник. 1914. 2 авг. С. 169.
68	Черновая запись заседания Совета министров 5 ноября 1914 г.; Особое
мнение И. Г. Щегловитова, М. А. Таубе и Н. А. Маклакова. Ноябрь 1914 г. //
РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 71. Л. 25, 42-43.
69	Проект Особого журнала Совета министров 18 и 23 февраля 1915 г. //
РГИА. Л. 72 и 145.
70	Государственная дума: Стенографические отчеты: Четвертый созыв. Сес¬
сия IV. Ч. 1. Стб. 10.
71‘Основания местного устройства Царства Польского. 19 июня 1915 г. //
РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 71. Л. 384-393.
72	Всеподданнейшая записка А. А. Нератова 6 июля 1916 г. // РГИА. Д. 72. Л. 3.
73	Особый журнал Совета министров 13, 16 и 18 июля 1916 г. // РГИА.
Л. 216-218.
74	Проект высочайшего манифеста. 6 июля 1916 г. // РГИА. Л. 4—8.
75	Особый журнал Совета министров 13, 16 и 18 июля 1916 г. // РГИА.
Л. 221-222.
76	Государственная Дума: Четвертый созыв. Сессия V. Ч. 1. Стб. 258.
77	Журнал Особого совещания для разработки основных начал будущего го¬
сударственного устройства Польши 8, 9 и 12 февраля 1917 г. // РГИА. Ф. 1276.
Оп. 10. Д. 73. Л. 49-62.
78	Проект представления военного министра в Государственную Думу. Но¬
ябрь 1915 г. // РГИА. Оп. 11. Д. 89. Л. 6.
79	Особый журнал Совета министров 27 ноября 1915 г. // РГИА. Л. 23—27.
80	Циркуляр Министерства внутренних дел 27 июня 1916 г. // РГИА.
Л. 332-333.
81	А. Н. Куропаткин — Д. С. Шуваеву и Б. В. Штюрмеру. 19 августа 1916 г.
// РГИА. Л. 70.
82	Там же. Л. 68—69.
83	Сапаргалиев Г. Карательная политика царизма в Казахстане (1905—1917 гг.).
Алма-Ата, 1966. С. 34.
84	Телеграмма А. Н. Куропаткина 17 октября 1916 г. // РГИА. Ф. 1276. Оп. 11.
Д. 89. Л. 282-283.
85	Kappeler A. Rusand als Vielvolkerland: Entstehung. Geschichte. Zerfall.
Munchen, 1993. S. 287.
86	Копия доклада по главному штабу 26 июля 1916 г. // РГИА. Ф. 1276.
Оп. 11. Д. 89. Л. 52.
87	Асфендиаров С. Д. Национально-освободительное восстание 1916 г. в Ка¬
захстане. Алма-Ата; Москва, 1936. С. 101.
88	Д. С. Шуваев — Б. В. Штюрмеру. 26 октября 1916 г. // РГИА. Ф. 1276.
Оп. 11. Д. 89. Л. 322-326.
89	Сводка директора Департамента полиции... об общественном настроении.
30 октября 1916 г. // Буржуазия накануне Февральской революции. М.; Л., 1927.
90	Прогрессивный блок в 1915—1917 гг. // КА. 1933. Nq 1. С. 114.
91	Государственная Дума: Четвертый созыв. Сессия V. Стб. 12, 35—48.
92	См.: Дякин В. С. Кризис верхов в России... С. 80—81.
93	Г. Н. Трубецкой — Хрептович-Бутеневу. 17 ноября 1916 г. // ГАРФ. Ф. 102.
Оп. 265. Д. 1061. Л. 1122.
94	Л. В. Яшвиль — О. В. Лопухиной-Демидовой. 3 декабря 1916 г. // ГАРФ.
Д. 1064. Л. 1454.
95	Государственная Дума: Четвертый созыв. Сессия V. Стб. 1203.
96	Переписка Николая и Александры Романовых. Т. 5. С. 153.
97	Л. Хитрово — Л. В. Рейнгардту. 13 ноября 1916 г. // ГАРФ. Ф. 102. Оп.
265. Д. 1060. Л. 1061.
585

98	Переписка Николая и Александры Романовых. Т. 5. С. 158, 186—187, 192.
99	Там же. С. 154, 158.
100	Кризис самодержавия в России. С. 623—624.
101	Государственная Дума: Четвертый созыв. Сессия V Ci6. 1172, 1173, 1178.
102	А Н. Нарышкина — Ю. А Икскюль фон Гильденбащпу. 23 декабря 1916 г. //
ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 1067. Л. 1755.
103	П. Н. Игнатьев — А. В. Кривошеину. 1 января 1917 г. // РГИА. Ф. 1571.
On. 1. Д. 274. Л. 31.
104	Кризис самодержавия в России. С. 627—628.
103 Падение царского режима. Т. 3. С. 93.
106	М. В. Митроцкий — Г. Прозорову. 13 декабря 1916 г. // ГАРФ. Ф. 102.
Оп. 265. Д. 1066. Л. 1659.
107	К. Н. Пасхалов — Н. А. Маклакову. 2 октября 1916 г. Правые в 1915 г. —
феврале 1917: По перлюстрированным Департаментом полиции письмам / Пуб¬
ликация Ю. И. Кирьянова // Минувшее: Исторический альманах. М.; СПб.,
1993. 14. С. 199.
108	Н. Н. Тиханович-Савицкий — Н. А. Маклакову. 31 января 1917 г. Минув¬
шее... С. 220.
109	Там же. С. 218-219.
110	Н. Н. Тиханович-Савицкий — Г. Г. Замысловскому. 18 января 1917 г.
Минувшее... С. 216.
111	Падение царского режима. Т. 5. С. 208.
112	Н. Н. Тиханович-Савицкий — Н. Е. Маркову. 8 февраля 1917 г. // Пра¬
вые в 1915 — феврале 1917... С. 221.
1.3	М. В. Митроцкий — П. Я. Армашевскому. 14 января 1917 г. // ГАРФ.
Ф. 102. Оп. 265.
1.4	КА. 1926. № 5. С. 207.
1.5	Н. Тальберг — М. А. Стельмашко. 19 января 1917 г. // ГАРФ. Ф. 102.
Оп. 265. Д. 1069. Л. 127.
116 Ю. А. Икскюль фон Гйльденбандт — А. Н. Нарышкиной. 20 февраля
1917 г. // ГАРФ. Д. 1070. Л. 93.
1,7 Переписка Николая и Александры Романовых. Т. 5. С. 190.
118	А. П. Балк — А. Д. Протопопову. 10 ноября 1916 г. // РГИА. Ф. 1276.
Оп. 11. Д. 167. Л. 307.
119	Записка А. А. Клопова 29 января 1917 г. // РГИА Ф. 1099. On. 1. Д. 15.
Л. 10.
120	Протокол ЦК кадетской партии 6 января 1917 г. // ОР РГБ. ф. 225.
Папка V. Ед. хр. 22а. Л. 2).
121	Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регулирование... С. 195, 203.
122	Государственная Дума: Четвертый созыв. Сессия V. Стб. 1256.
123	Там же. Стб. 1487.
124	Коммерсант. 1917. 14 февр.
125	Информационная записка: Февраль 1917 г. // ГАРФ. ДП 00. 1917. Д. 307А.
Л. 84-87.
126	Хеймсон Л’. Об истоках революции // Отечественная история. 1993. № 6.
С. 7.

Глава 4
ГИБЕЛЬ ДУМСКОЙ МОНАРХИИ.
ВРЕМЕННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО И ЕГО РЕФОРМЫ
Февральское восстание и рождение новой власти. — Отречение
Николая II и его законность. — Судьба IV Государственной Думы и
Государственного совета. — Временное правительство и его реформы.
Строй думской монархии, где воля царя парадоксальным образом
являлась основой парламентарного государства с ограниченными поли¬
тическими свободами, не выдержал фронтовых, материальных и мо¬
ральных перегрузок трех лет мировой войны. Она также усилила стрем¬
ление российского общества к реформам. Либеральная общественность,
вовлеченная ходом событий в разрешение военно-хозяйственных про¬
блем, мечтала о плавном переходе власти в ее. руки, о создании либе¬
рального правительства, ответственного перед Государственной Думой,
полагая, что это соединит власть и общество, предотвратит революцию
и военное поражение. Однако Николай II твердо верил в то, что толь¬
ко самодержавие способно скреплять своей властью огромную много¬
национальную империю, уравновешивать в ней интересы классов, на¬
циональностей, защищать ее от внешних и внутренних врагов. Импе¬
ратрица Александра Федоровна даже одобрила план крайних
монархистов путем государственного переворота восстановить абсолют¬
ную монархию, утраченную в результате революции 1905 г. и создания
Государственной Думы. Решающее слово в выборе между консерватив¬
но-монархическим и либеральным переворотами было за армией, вер¬
хи которой начали воспринимать Николая II как помеху к победе1.
С 23 февраля 1917 г. столицу империи лихорадили демонстрации
рабочих, 25 февраля ее сковала всеобщая стачка. Организованная
социалистами, она носила революционный и антивоенный характер.
Можно спорить о том, к чему привел бы этот всплеск рабочего дви¬
жения, если бы не петроградский гарнизон, по составу и духу —
детище чудовищной войны2. Днем 26 февраля первой восстала 4-я
рота запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка. Гвардей¬
цев возмутило намерение властей использовать их в полицейских це¬
лях. Чувствд задетой чести сливалось с нежеланием кормить вшей
в окопах. Цепная реакция началась, и остановить ее власти не смог¬
ли3. 27 февраля восстали запасные батальоны лейб-гвардии Волын¬
ского, Преображенского, Литовского и других полков.
По решению частного совещания Совета министров его председа¬
тель кн. Н. Д. Голицын вписал в чистый бланк с царской подписью
указ о перерыве с 26 февраля в заседаниях Государственной Думы и
Государственного совета с обещанием возобновить их не позднее
апреля, «в зависимости от чрезвычайных обстоятельств»4. В Думе
трудовики В. И. Дзюбинский, Н. О. Янушкевич и прогрессист
587

кн. С. П. Мансырев предложили пренебречь этим указом и объявить
Думу Учредительным собранием. Однако Совет старейшин Думы ут¬
ром 27 февраля решил подчиниться царскому указу, и собрания дум¬
цев утратили законодательную силу, став частными совещаниями.
Первое из них днем 27 февраля поручило Совету старейшин восста¬
новить порядок в- столице, и тот образовал Временный комитет Го¬
сударственной Думы (ВКГД) под председательством М. В. Родзянко.
Частное совещание Думы утвердило его состав5. А вечером
кн. Н. Д. Голицын уведомил М. В. Родзянко об уходе правительства и
отставку. Опрокинув царское правительство, волна революции вынесла
наверх ВКГД и возникший у него под боком Петроградский Совет ра¬
бочих депутатов во главе с меньшевиком Н. С. Чхеидзе. Таврический
дворец стал центром новой власти.
Утром 28 февраля пал последний оплот царской власти в столи¬
це — Адмиралтейство. Пришедшие из Ораниенбаума, Петергофа и
Стрельны войска обеспечили восставшим окончательный перевес
сил6. Вел. кн. Кирилл Владимирович вместе с Гвардейским экипа¬
жем, в обязанность которого входила охрана царской семьи, двор¬
цов, казенных зданий, нарушая присягу государю, перешел на сто¬
рону ВКГД. Моряки экипажа заняли Николаевский и Царскосель¬
ский вокзалы, чтобы воспрепятствовать прибытию войск, верных
царю. 1 марта вел. кн. Кирилл Владимирович явился в Таврический
дворец выразить радость по поводу свершившейся революции7.
1 марта Центральный военно-промышленный комитет (ЦВПК)
призвал ВКГД к «немедленной организации власти», а правительства
Франции и Великобритании уведомили М- В. Родзянко о признании
ВКГД «единственным законным временным правительством России»8.
Но ВКГД правительством не стал и ограничился рассылкой в мини¬
стерства и ведомства своих комиссаров. Они действовали до вступле¬
ния в должность новых министров и порою параллельно с ними.
По мере распада царской власти в Таврическом дворце обособились
два соперничающих лагеря: либеральный — вокруг ВКГД и революци¬
онный — вокруг Петроградского Совета. Связующим звеном их стал
А. Ф. Керенский, не только член ВКГД и заместитель председателя
Совета, но и секретарь Верховного Совета Великого Востока народов
России. Эта созданная в 1910 г. масонская организация, по мнению
ряда историков, согласовывала действия либералов и социалистов в
борьбе с самодержавием. Масонами являлись члены ВКГД Н. В. Не¬
красов, А. И. Коновалов, М. А. Караулов, В. А. Ржевский, председатель
Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе, его заместитель М. И. Скобе¬
лев, заместитель председателя ЦВПК М. И. Терещенко и другие4.
А. Ф. Керенский добился слияния военных комиссий Думы и Петро¬
градскою Совета, чем предотвратил раскол в руководстве войсками гар¬
низона10. В записке для парижской ложи «Астрея» масон Л. Д. Кандау¬
ров в 1930 г. даже утверждал: «Перед Февральской революцией Верхов¬
ный Совет поручил Ложам составить списки лиц, годных для новой
администрации, и назначить в Петрограде, на случай народных волне¬
ний, сборные места для членов Лож. Все было в точности исполнено,
и революционным движением без ведома руководимых руководили в
значительной степени члены Лож или им сочувствующие»11.
588

В окружении вел. кн. Павла Александровича возник план сохра¬
нить на престоле Николая II путем уступок основным требованиям
Думы. Для этого составили проект манифеста, который должен издать
Николай II от своего имени. В нем утверждалось, что введение но¬
вого государственного строя на началах широкого народного предста¬
вительства предполагалось приурочить ко дню окончания войны, но
поскольку столицу постигла внутренняя смута, «Мы предоставляем
Государству Российскому конституционный строй и повелеваем про¬
должать прерванные указом нашим занятия Государственного Совета
и Государственной Думы и поручаем председателю Государственной
Думы немедленно составить временный кабинет, опирающийся на
доверие страны, который в согласии с нами озаботится созывом За¬
конодательного собрания, необходимого для безотлагательного рас¬
смотрения имеющего быть внесенным правительством проекта новых
основных законов Российской Империи»12. 1 марта этот документ
подписали старшие великие князья: Павел Александрович, затем Ки¬
рилл Владимирович и Михаил Александрович. Императрица Алексан¬
дра Федоровна назвала манифест идиотским и отказалась ставить
подпись. Находившийся в Пскове Николай II изъявил согласие объя¬
вить этот манифест. Однако ВКГД счел сей акт запоздалым и решил
для спасения монархии пожертвовать царем. В. В. Шульгин составил
проект манифеста об отречении Николая II от престола в пользу на¬
следника цесаревича Алексея, при регентстве вел. кн. Михаила Алек¬
сандровича. Петроградский Совет требовал исключить из проекта
манифеста слова о передаче престола сыну.
Без согласия Совета железнодорожники отказывались доставить
М. В. Родзянко к царю. Поэтому в Псков тайно выехали днем 2 мар¬
та А. И. Гучков и В. В. Шульгин. ВКГД опасался, что их опередит
Петроградский Совет, объявит Николая II низложенным и оборвет
нить монархической преемственности. Посланцы ВКГД спешили
взять в свои руки процесс царского отречения. Им казалось, что
революция направлена против Николая II и с его отречением в
пользу сына цель ее будет достигнута. «Личность маленького наслед¬
ника должна была бы обезоружить всех», — полагал А. И. Гучков13.
Российское общество разуверилось в Николае II как государе, не¬
способный править, болезненный мальчик вполне устраивал ВКГД, но
переход власти к нему в условиях войны требовал согласия военного
командования. Начальник штаба верховного главнокомандующего
генерал М. В. Алексеев и затем главнокомандующие всех фронтов,
включая вел. кн. Николая Николаевича, а также главнокомандующие
Балтийским и Черноморским флотами поддержали предложение
ВКГД об отречении Николая II в пользу сына, цесаревича Алексея14.
От своего главы отступилась и православная церковь: Св. Синод от¬
клонил предложение обер-прокурора Н. П. Раева призвать народ к
поддержке царя15. И когда В. В. Шульгин и А. И. Гучков встретились
с Николаем II, его воля уже была сломлена безысходным чувством,
что «кругом измена и трусость и обман»16. В душе он простился с пре¬
столом, но отрекся также и за сына в пользу своего брата — поворот
неожиданный для Гучкова с Шульгиным. И им не оставалось ничего
иного, как принять свершившееся.
589

Манифест об отречении сохранял думскую монархию и укреплял
парламентаризм за счет сужения власти царя: «Заповедуем Брату
Нашему править делами государственными в полном и ненаруши¬
мом единении с представителями народа в законодательных учреж¬
дениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том
ненарушимую присягу»17. Николай II подписал также указы о назна¬
чении кн. Г. £. Львова председателем Совета министров и вел. кн.
Николая Николаевича верховным главнокомандующим. Желанная
преемственность власти казалась достигнутой.
И все же, насколько законной была передача Николаем II пре¬
стола брату? С церковной точки зрения, отречение Помазанника
Божия противоречило акту его священного коронования и миропо¬
мазания. Отречение царствующего императора также не допускалось
законом. Свободу отречения имел лишь наследник до вступления на
престол, и с непременным условием — «когда за сим не предстоит
никакого затруднения в дальнейшем наследовании Престола»18.
Отречение за тяжелобольного сына Николай II объяснил чувства¬
ми отца, не желающего с ним расстаться. Царь вряд ли лукавил, но
закон не давал ему права изменять порядок престолонаследия. Ана¬
лизируя текст манифеста, В. Д. Набоков раздраженно отметил: «Пре¬
стол российский — не частная собственность, не вотчина импера¬
тора, которой он может распоряжаться по своему произволу... По¬
этому передача престола Михаилу была актом незаконным. Никакого
юридического титула для Михаила она не создавала»19. При благо¬
приятном для Николая II повороте событий акт его отречения мог
быть объявлен недействительным как противоречащий Основным
законам, но подозрения, что Николай II схитрил, сознательно их
нарушив, все же лишены оснований.
Приехав из Пскова, А. И. Гучков на вокзале зачитал рабочим цар¬
ский манифест об отречении и за возглас «Да здравствует император
Михаил!» был ими арестован. Вызволял его М. В. Родзянко. В то утро
3 марта под давлением антимонархических настроений улицы на со¬
вещании членов ВКГД и нового правительства победило мнение, что
вел. кн. Михаил Александрович должен отказаться от престола. Затем
на квартире начальника Дворцового управления кн. М. С. Путятина
на Миллионной улице М. В. Родзянко с А. Ф. Керенским убеждали
вел. кн. Михаила Александровича не губить себя и отречься, а
П. Н. Милюков с А. И. Гучковым — не губить Россию, принять пре¬
стол20. И брат царя престола не принял, хотя от него и не отказался.
Подписанный им Акт 3 марта (набросок его предложил Н. В. Некра¬
сов, окончательный текст составили правоведы, члены ЦК партии ка¬
детов В. Д. Набоков и барон Б. Э. Нольде, при участии В. В. Шуль¬
гина) ставил условием «в том лишь случае воспринять Верховную
власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому
надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в
Учредительном собрании, установить образ правления и новые основ¬
ные законы Государства Российского». Так закон о престолонаследии
оказался принесен в жертву принципу избрания всенародным голо¬
сованием. Акт призвал граждан «подчиниться Временному правитель¬
ству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному
590

всей полнотою власти»21. Слова о почине Думы вписал В. В. Шуль¬
гин, а о полноте власти правительства — В. Д. Набоков22.
Набоковская фраза отражала решение ЦК кадетов, который еще
28 февраля, собравшись за завтраком у М. М. Винавера, пришел к вы¬
воду, что монархия погибла и ее не восстановить, а утром 3 марта ре¬
шил добиваться бездействия ВКГД и несозыва Думы23. Потому в Акте
более не шло речи о разделении властей правительства и народных
представителей в законодательных учреждениях, как в манифесте об
отречении Николая II. Напротив, набоковская фраза о наделении пра¬
вительства «всей полнотой власти» означала соединение в одних руках
исполнительной власти Совета министров, законодательной — Думы и
Государственного совета и верховной — императора. На временность
новорожденного правительства и провозглашение принципа народов¬
ластия указывали слова, что «созванное в возможно кратчайший срок,
на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования, Учре¬
дительное Собрание своим решением об образе правления выразит
волю народа»24. Формула непредрешения до Учредительного собрания
способа государственного правления родилась как компромисс в пере¬
говорах членов ВКГД и Исполкома Петроградского Совета об образо¬
вании новой власти еще до подписания этого Акта, ставшего, по мне¬
нию барона Б. Э. Нольде, «единственной конституцией периода суще¬
ствования временного правительства»25.
Сдали позиции и прочие члены Дома Романовых. 9 марта, когда
Николай II приехал в Царское Село и был арестован, вел. кн. Ни¬
колай Михайлович сообщил министру юстиции А. Ф. Керенскому,
что «получил согласие на отказ от престола и отдачу удельных зе¬
мель» от великих князей: от Кирилла Владимировича — «легко», от
Дмитрия Константиновича — «туго», а от Гавриила и Игоря Кон¬
стантиновичей — «очень легко»26. 12 марта согласился на отказ вел.
кн. Георгий Михайлович. Все они присоединились к доводам Акта
вел. кн. Михаила Александровича.
Члены Дома Романовых, даже сторонники новой власти, утрати¬
ли свои должности. 8 марта вел. кн. Кирилл Владимирович сложил
полномочия командира Гвардейского экипажа, объявил себя «рядовым
адмиралом славного русского флота» и в июне уехал с семьей в Фин¬
ляндию. Верховный главнокомандующий вел. кн. Николай Николае¬
вич 11 марта был смещен и под конвоем двух думцев отбыл в Крым,
где поселился в своем имении «Чаир» близ Алупки. В письме к нему
министр-председатель кн. Г. Е. Львов отметил, что «народное мнение
решительно и настойчиво высказывается против занятия членами
Дома Романовых каких-либо высоких государственных должностей»27.
Престиж великих князей пал так низко, что кн. Г. Е. Львову пришлось
разъяснять в печати, что титулы «великий князь», «князь», «граф»,
«барон» нельзя считать отмененными революцией28.
Иметь царя не желали даже те, кто ранее пользовался его защи¬
той. I Всероссийский торгово-промышленный съезд 21 марта в резо¬
люции-напутствии Временному правительству указал, что «формой
управления, наиболее отвечающей государственным и народным ин¬
тересам и развитию промышленности и торговли, является республика
при условии обеспечения политического единства России и при ус¬
591

ловии широкого развития местного самоуправления, с распростране¬
нием его на все области России сообразно с их особенностями»29.
VII съезд Партии народной свободы 25—28 марта выразил мне¬
ние кадетов, ранее не выдвигавших требование демократической
республики: «Россия должна быть демократической парламентарной
республикой. Законодательная власть должна принадлежать народ¬
ному представительству. Во главе исполнительной власти должен
стоять президент республики, избираемый на определенный срок
народным представительством и управляющий через посредство от¬
ветственного перед народным представительством министерства»30.
Монархическое сознание распалось, и монархическая идея рухнула,
не найдя защитников. Даже в Доме Романовых никто не попытался
удержать падающий престол. В Гражданскую войну никто из вождей
Белого движения не поднял монархического знамени, все выступали за
непредрешение будущего государственного устройства России до Учре¬
дительного собрания. Ту же позицию позднее занял вождь монархис¬
тов вел. кн. Николай Николаевич, надеясь придать общенациональный
характер Белому движению. Несмотря на свою живучесть, идея непред-
решенчества оказалась для монархистов бесплодной.
Краткое правление ВКГД завершилось приходом к власти Времен¬
ного правительства. В Декларации 3 марта о его создании умалчива¬
лось о месте Думы и Государственного совета в новой структуре го¬
сударства. Верхнюю законодательную палату, Государственный совет,
собирать было некому, председатель И. Г. Щегловитов сидел в Пет¬
ропавловской крепости. «Мы вообще ничего не знали друг о друге, —
вспоминал член Государственного совета А. Ф. Редигер. — А о каких-
либо собраниях, хотя бы частных, не было и речи. Единственным
связующим звеном был артельщик Почаев, исправно развозивший
нам жалованье»31. Самых безупречных из назначенных царем
(Н. С. Таганцев, С. С. Манухин, А. Ф. Кони и др.) правительство сде¬
лало сенаторами, а остальных 5 мая уволило за штат. Окончательно
Государственный совет был упразднен 14 декабря большевиками32.
В марте — апреле правительство приглашало членов ВКГД на свои
заседания, интересовалось их мнением, пользовалось популярностью
думцев, когда требовалось урезонить рабочих и солдат, но с мая ин¬
формировало лишь о том, что считало нужным, а с июля и вовсе их
игнорировало33. Кн. Г. Е. Львов обещал созвать Думу 27 апреля, в
день, когда в 1906 г. парламент вошел в политическую структуру Рос¬
сии. Это соответствовало обещанному царским указом возобновлению
ее заседаний не позднее апреля. Думцы воспряли. Вновь разогнать
нижнюю законодательную палату до Учредительного собрания или до
истечения в ноябре срока ее полномочий было бы непросто. Однако
премьер обвел вокруг пальца депутатов IV Думы, уточнив, что в за¬
седании 27 апреля примут участие депутаты всех четырех Дум, кото¬
рые окажутся в тот день в Петрограде. И легальная сессия была под¬
менена юбилейным митингом, не имевшим законодательной силы. По
образному выражению секретаря думской фракции октябристов
Н. В. Савича, «хоронили торжественно знатного покойника, до кото¬
592

рого, по существу, собравшимся нет дела, о котором они не жалеют
в душе». Бывший думец меньшевик М. И. Скобелев даже провозгла¬
сил: «Государственная Дума сделала свое дело, Государственная Дума
умерла, да здравствует Учредительное собрание!»34
Выйдя из думского лона, Временное правительство выступило в
роли матереубийцы. Хоть и правобокая, Дума была народным пред¬
ставительством с опытом гласного решения государственных дел,
обсуждения и принятия законов, контроля за финансами государ¬
ства. Позднее М. В. Родзянко и П. Н. Милюков сошлись в мнении,
что Временное правительство, и прежде всего кн. Г. Е. Львов, со¬
вершили роковую ошибку: опираясь на Думу и возглавляемый ею
гарнизон, они могли столкнуть Петроградский Совет с арены влас¬
ти35. Однако они предпочли компромисс, обернувшийся вынужден¬
ным признанием прав Совета вмешиваться в государственные дела.
Деятельность этой руководимой социалистами организации порож¬
дала двоевластие, неустойчивое равновесие двух соперничающих
властных структур, губительное для Временного правительства и
демократии в стране. Не получив вместо Думы иного объединения
«умеренных слоев общества», правительству, по словам М. В. Родзян¬
ко, «пришлось танцевать на одной левой ноге, не имея фундамента
под правой, а поэтому оно, очевидно, и потеряло равновесие»36.
По инициативе В. В. Шульгина ВКГД создал совещательный
орган — частное совещание Государственной Думы. С 22 апреля по
20 августа состоялось 14 совещаний с участием около 60 депутатов.
В. А. Маклаков на совещании 4 мая укорял правительство за непо¬
нимание поддержки, которую могла оказать Дума37. В беседе с чле¬
нами ВКГД кн. Г. Е. Львов заверил, что правительство считает себя
неправомочным распускать Думу, как требовали большевики и мень¬
шевики-интернационалисты38. I Всероссийский съезд Советов рабо¬
чих и солдатских депутатов в резолюции 9 июня объявил, что рево¬
люция «упразднила Государственную Думу и Государственный совет
как органы законодательной государственной власти», и требовал
прекратить их финансирование правительством39.
В связи со съездовской дискуссией о Думе «Газета-копейка»
9 июня резонно спрашивала: «Если она труп, то чего же боятся ее
те, которые вносят резолюцию о ее роспуске? Для чего и кому нуж¬
но рвать те невидимые нити, которые связывают Думу с громадным
большинством населения страны, пока еще не нашедшим защиты
своих интересов в организациях революционной демократии?» В за¬
щиту Думы выступили кадеты, указывая, что прав у нее не меньше,
чем у Советов, ставить ультиматум правительству, что уничтожить ее
значило бы «на глазах у всей страны превратить русскую революцию
из всенародной в партийную»40. Это было запоздалое признание тех,
кто первыми приложил руку к упразднению Думы.
1 сентября, после неудачной попытки генерала Л. Г. Корнилова
объявить в стране военную диктатуру и разогнать Советы, Времен¬
ное правительство в подписанном А. Ф. Керенским и А. С. Заруд-
ным указе о создании Директории заявило: «Считая нужным поло¬
жить предел внешней неопределенности государственного строя,
памятуя единодушное и восторженное признание республиканской
593

идеи, которое сказалось на Московском государственном совещании,
Временное правительство объявляет, что государственный порядок,
которым управляется Российское государство, есть порядок респуб¬
ликанский, и провозглашает Российскую республику»41. Эта узурпа¬
ция прав Учредительного собрания не встретила сопротивления.
Мотивируя свой шаг началом подготовки выборов в Учредительное
собрание, Временное правительство 6 октября объявило о роспуске
IV Думы и истечении полномочий выборных членов Государствен¬
ного совета, ставя точку в истории думской монархии42.
Высшим органом Российского государства после Февральской ре¬
волюции стало Временное правительство. «Бесполезно пытаться юри¬
дически конструировать его права на власть, — признал правовед, на¬
родный социалист Я. М. Магазинер. — Они основаны на революции,
т. е. силе, и общем признании, т. е. повиновении, и обосновывать эти
права с точки зрения прошлого иди будущего правопорядков в одина¬
ковой мере юридически неправильно»43. Эту же мысль лаконично вы¬
сказал в речи 2 марта о создании правительства П. Н. Милюков. На
вопрос «Кто вас выбрал?» он дал ответ: «Нас никто не выбирал... Нас
выбрала русская революция»44. Свой переходный характер правитель¬
ство признало специальным постановлением от 10 марта: «Временно,
впредь до установления постоянного Правительства, именовать Совет
Министров — Временным правительством»45.
Временное правительство пребывало в состоянии почти непре¬
рывного переустройства. За неполных восемь месяцев его правления
сменилось четыре кабинета, не считая переходного между 2-м и 3-м
и Директории. Смрну кабинетов вызывали политические кризисы.
Апрельский кризис свалил первое, «однородное правительство»
(2 марта — 2 мая) из представителей основных думских фракций.
«Нас было одиннадцать: «десять министров-капиталистов» и один
«заложник демократии», — вспоминал А. Ф. Керенский, кокетливо
называя себя заложником46.
Последующие кабинеты стали коалиционными, либерально-социа¬
листическими. В первом коалиционном правительстве (5 мая —
2 июля) либералы сохранили 10 министерских портфелей, социалисты
приобрели 6. После Июльского кризиса правительство возглавлял
социалист. Для водворения порядка после кровавых событий 3—4 июля
ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов и ИК Советов кресть¬
янских депутатов 9 июля объявили оставшихся после ухода кадетон
министров переходного кабинета «Правительством спасения револю¬
ции», предоставив ему неограниченные полномочия. 3-й кабинет
(24 июля — 26 августа) был составлен из 7 социалистов и 8 либера¬
лов и именовался «Правительством спасения страны» («Министер¬
ством спасения»). Попытка военно-республиканского переворота ге¬
нерала Л. Г. Корнилова вызвала самый долгий кризис власти. В по¬
иске выхода из него I сентября был образован временный орган
Директория («Совет пяти») из 2 социалистов и 3 внепартийных, за¬
тем 25 сентября — 4-й кабинет из 10 социалистов и 6 либералов, так¬
же во главе с социалистом. 25 октября его свергли большевики.
594

Подбор лиц в правительстве был не случаен, многие давно были
на слуху благодаря своей оппозиционно-освободительной и военно-
патриотической деятельности в Думе, Земгоре, ЦВПК. Члены Верхов¬
ного Совета Великого Востока народов России, «пополненные вернув¬
шимися из эмиграции масонами-парижанами, — писал историк
Б. И. Николаевский, — сплотились более тесно, образовав политиче¬
ски довольно однородную группу от левых кадетов и прогрессистов
до правых социал-демократов, которая в течение всего периода Вре¬
менного правительства играла фактически руководящую роль в на¬
правлении политики последнего»47. Уже в 1-м кабинете, где из 11 ми¬
нистров S были кадетами, масонская группа сумела парализовать
партийную кадетскую гегемонию48.
По мнению ряда историков, доказана принадлежность к масонам
в 1-м кабинете 7 из 11 министров, во 2-м 10 из 15, в 3-м 10 из 16, в
Директории 2 из 5, в 4-м 6 из 1749. В сентябре, перед Демократи¬
ческим совещанием, Верховный Совет даже собирался не на част¬
ной квартире, а в Малахитовом зале Зимнего дворца, месте заседа¬
ний правительства. Сообщив этот факт, преемник Керенского на
посту секретаря Верховного Совета и одновременно в мае—октябре
управляющий делами правительства меньшевик А. Я. Гальперн, од¬
нако, отметил, что формирование последнего кабинета «уже не шло
по линии масон-не-масон: масоны охотно искали подходящих лю¬
дей из буржуазных кругов вне братства»50.
Неясно, состоял ли первый глава Временного правительства
кн. Г. Е. Львов в Великом Востоке народов России, как полагали
И. В. Гессен, Г. Я. Аронсон, Н. Н. Берберова и ряд историков51, или
только был посвящен в секрет существования этой организации.
В. Д. Набоков вспоминал, что отношение кн. Г. Е. Львова к
А. Ф. Керенскому «часто было похоже на какое-то робкое заискива¬
ние... Тоном власть имущего говорил во Временном правительстве
не он, а Керенский»52. Лидерство в масонской организации прояс¬
няет причины стремительного взлета А. Ф. Керенского: с марта —
министр юстиции и генерал-прокурор, с 8 июля — глава правитель¬
ства и с 30 августа — также и верховный главнокомандующий.
«К началу августа из первоначального состава Временного правитель¬
ства нас осталось только трое — Терещенко, Некрасов и я, — вспо¬
минал Керенский. — Но смена людей не меняла линии государ¬
ственной работы созданного революцией правительства»53. Все трое
министров были масонами, как и А. И. Коновалов, вернувшийся в
последний кабинет после ухода Н. В. Некрасова.
Рабочим инструментом Верховного Совета Великого Востока на¬
родов России до революции в Думе, а с мая 1917 г. при формирова¬
нии правительства служила доктрина надпартийной коалиции54. Со¬
циалисты, особенно марксисты, сначала не решались ее принять.
Петроградский Совет отказался ввести своих представителей в «одно¬
родное правительство» и разделить ответственность за государствен¬
ную власть, но обещал его поддерживать «постольку, поскольку оно
идет по линии осуществления намеченных задач»55. Доктрина надпар¬
тийной коалиции была смелой попыткой согласовать либеральные и
социалистические начала, найти равнодействующую для сотрудниче¬
595

ства торгово-промышленных кругов и трудящихся на благо укрепле¬
ния буржуазно-демократического строя и реформирования России.
«За идею коалиции Верховный Совет держался до конца», — при¬
знал А. Я. Гальперн56. Однако она наталкивалась на сопротивление не
только леворадикальных политиков, живших по инерции революцион¬
ного подполья идеалами классовой борьбы, но и большинства сограж¬
дан. Вдумчивые очевидцы событий подметили, что «революционной
психологии органически ненавистен всякий компромисс»57, а «само это
слово, полное в западном мире великого творческого и миротворче¬
ского значения, на русском языке носит на себе печать мелкой подло¬
сти»58. Но сторонники либерально-социалистической коалиции пони¬
мали, что демократическому пути согласования классовых интересов
есть лишь одна реальная альтернатива — гражданская война. Эта докт¬
рина пронизывала всю реформаторскую деятельность Временного пра¬
вительства, и это дает право рассматривать ее, не дробя на краткие
периоды существования правительственных кабинетов.
Об условиях начала деятельности правительства А. Ф. Керенский
писал: «Ощущение неограниченной свободы; освобождение от всех,
самых обязательных в человеческом общежитии ограничений овла¬
дело населением империи в 170 с лишком миллионов. А тут же каж¬
дый вдруг почувствовал страшную усталость, переутомление от трех¬
летнего напряжения войны. Наступил какой-то паралич воли. Рос¬
сия перестала на фабриках работать, на фронте сражаться. Население
как будто утратило способность повиноваться. Начальство — при¬
казывать и командовать»59.
Декларация «О назначении министров первого общественного Ка¬
бинета и о программе его деятельности»60 предусматривала немедлен¬
ную полную амнистию по всем политическим и религиозным делам,
обеспечение свободы совести, печати, союзов, собраний и стачек, от¬
мену всех сословных, вероисповедных и национальных ограничений,
подготовку Учредительного собрания, замену полиции народной мили¬
цией, выборы в органы местного самоуправления на основе всеобще¬
го, прямого, равного и тайного голосования, неразоружение и невывод
из Петрограда воинских частей, принимавших участие в революции,
предоставление солдатам всех общественных прав.
I департамент Сената определил: «Временное правительство во¬
лею народа облечено диктаторской властью, самоограниченной его
собственной декларацией и сроком до Учредительного собрания»61.
В силу этого самоограничения правительство не имело права изда¬
вать акты, отменить которые в случае несогласия не смогло бы Все-
росийское Учредительное собрание (например, об изменении госу¬
дарственного строя, уступке территории другому государству, отде¬
лении от России какого-либо национального региона, разделе
помещичьих и бывших удельных земель между крестьянами).
Временное правительство издавало акты двух видов: законода¬
тельные постановления, подписанные всеми или большинством ми¬
нистров, и указы верховного управления за подписью министра-
председателя и соответствующего министра. Из-за неопределеннос¬
ти переходных полномочий некоторые действия правительства
выходили за правовые рамки, но это правоведов не смущало. Они
596

видели, что «настоящий строй создался спешно, на сравнительно не¬
долгий срок, для деятельности в чрезвычайных условиях»62. Поэто¬
му Временное правительство решило сохранить основные звенья
прежнего государственного аппарата до Учредительного собрания,
избавляясь лишь от того, что мешает новому строю.
Оно' подчинило себе высшие государственные учреждения — Пра¬
вительствующий Сенат, Св. Синод, Особые совещания. Желая разгру¬
зиться от второстепенных, но неотложных дел, оно учредило 19 мар¬
та Малый Совет министров, где собирались заместители министров,
являвшиеся специалистами в своих ведомствах. Повестку дня в нем
определял управляющий делами Временного правительства, а заклю¬
чение утверждалось Временным правительством. Для предварительно¬
го юридического рассмотрения возникавших при новом порядке воп¬
росов публичного права, а также для координации законотворчества
министерств и юридического изучения предполагаемых правитель¬
ственных мероприятий Временное правительство учредило при себе
22 марта Юридическое совещание (председатель — член ЦК кадетов
Ф. Ф. Кокошкин, с июля Н. И. Лазаревский), куда вошли видные
юристы М. С. Аджемов, В. А. Маклаков, барон Б, Э. Нольде и др.63
Уже в марте по сути дела установилась республиканская форма прав¬
ления. Временное правительство объявило государственной собствен¬
ностью Зимний дворец, удельное и кабинетское имущество (земли пе¬
решли к Министерству земледелия, промышленные предприятия —
к Министерству торговли и промышленности, капиталы и драгоценно¬
сти — к Министерству финансов)64. Были упразднены Собственная Его
Императорского Величества канцелярия и в июле — Управление двор¬
цового коменданта, в августе — Управление инспекции императорских
поездов. Министерство императорского двора и уделов с марта имено¬
валось «бывшим Министерством двора» и ведало бывшими император¬
скими театрами и охраной культурных ценностей Эрмитажа и бывших
императорских дворцов. На новой государственной печати работы ху¬
дожника И. Я. Билибина двуглавый Российский орел опустил крылья,
как на малой царской печати 1504 г., и утратил императорские коро¬
ны, скипетр, державу, щит с изображением св. Георгия Победоносца и
8 щитков с гербами царств, вошедших в состав империи, и Великого
княжества Финляндского. Этот «билибинский орел» появился на зна¬
ках отличия, денежных ассигнациях и играл роль временного, До ре¬
шения Всероссийского Учредительного собрания, герба российского
государства. Эмблемы императорской власти удалялись повсеместно как
символы ушедшего в небытие царизма.
Коренные изменения претерпело Министерство внутренних дел.
Революция разрушила агентурную сеть осведомителей. Политиче¬
ский сыск считался ликвидированным, уголовный перешел к Мини¬
стерству юстиции. Правительство 4 марта постановило упразднить
охранные отделения, 6 марта — Отдельный корпус жандармов и
железнодорожную жандармскую полицию, с отправкой их офицеров
и нижних чинов в армию, 10 марта — Департамент полиции —
и провозгласило замену полиции «народной милицией с выборным
начальством, подчиненным органам местного самоуправления»65. Ее
возглавило Временное управление по делам общественной полиции
597

и обеспечения личной и имущественной безопасности, преобразо¬
ванное затем в Главное управление по делам милиции. Однако оно
не сумело воспрепятствовать Советам в формировании рабочей ми¬
лиции и крестьянских вооруженных отрядов, отказывавшихся под¬
чиняться государственной администрации.
«Новый строй должен быть основан на праве и справедливос¬
ти», — заявил в Петроградском совете присяжных поверенных ми¬
нистр юстиции А. Ф. Керенский66. Он предписал освободить всех
осужденных по политическим и религиозным преступлениям, пере¬
дав каждому от него приветствие, военным губернаторам в Иркут¬
ске и Красноярске — обеспечить почетное возвращение в Петроград
думцев-болыиевиков Г. И. Петровского, М. К. Муранова, А. Е. Ба¬
даева, Н. Р. Шагова, Ф. Н. Самойлова, а прокурору Тобольского ок¬
ружного суда — освободить тальмана финляндского Сейма
П. Э. Свинхувуда и доставить в Петроград «в обстановке, соответ¬
ствующей носимому им почетному званию» 67.
Временное правительство провело самую широкую в российской
истории амнистию. Указом 6 марта об общей политической амнис¬
тии оно освободило всех осужденных за политические и религиозные
преступления, а также за уголовные преступления, если был доказан
их политический или религиозный характер (например, за насилия
при аграрных и рабочих беспорядках), преступления против веры,
«преступления печати» (кроме клеветы и порнографии). Указ не рас¬
пространялся на государственную измену, контрабанду, нарушения
авторских прав, «непотребство». По постановлению от 14 марта дей¬
ствие указа охватило все соответствующие преступления, предусмот¬
ренные воинским и военно-морским уставами о наказаниях68.
Если указ 6 марта был актом справедливости, то постановления
17 марта «об облегчении участи лиц, совершивших уголовные пре¬
ступления» и о воинско-уголовной амнистии — актами помилова¬
ния. Согласно первому постановлению, была проведена общеуголов¬
ная амнистия. Приговоренным к смертной казни наказание смягча¬
лось до 15-летней каторги, остальным сокращались сроки
заключения, вплоть до освобождения. Воинская амнистия полнос¬
тью погашала ответственность за кражу, порчу и «промотание» ка¬
зенного имущества, уклонение от службы и ее самовольное остав¬
ление (при условии добровольной явки до 1 мая), за нарушение во¬
инского чинопочитания и подчиненности, вызванное жестоким или
унижающим человеческое достоинство обращением начальства, ос¬
вобождала из разряда штрафных, смягчала наказания за тяжкие пре¬
ступления (смертную казнь заменяла заключением в крепость на
Шлет, остальным наказания погашались наполовину). Все послед¬
ствия судимости в отношении административных уголовников отме¬
нялись, кроме «волчьего паспорта» (отметки в паспорте об отбытом
наказании). Если на 1 февраля 1917 г. в местах заключения содер¬
жалось 155 тыс. заключенных, то после амнистий 6 и 17 марта чис¬
ло их должно было сократиться до 60 тыс., но в результате освобож¬
дения народом и самоосвобождения в дни революции осталось вдвое
меньше69. Последствием уголовной амнистии стал невиданный росг
насилия и преступлений70.
598

Правоведы оценили мартовские амнистии как ритуал нравствен¬
ного очищения и перехода в новое социальное и политическое со¬
стояние, укрепление общественной солидарности и воплощение идеи
всечеловеческого братства71. Правительство, убежденное в том, что
граждане России не омрачат насилием завоеванной свободы, отме¬
нило 12 марта смертную казнь, заменив ее каторгой72.
Гуманным актом правительства было постановление 17 марта «Об
отмене для ссыльнопоселенцев и арестантов наказания розгами, нало¬
жения оков и надевания смирительной рубашки». Побег или попытка
побега вместо телесного наказания стали караться одиночным заклю¬
чением, его срок для каторжанок сокращался наполовину. Постанов¬
ление 26 апреля отменило ссылку на поселение как вид наказания,
заменив ее тюремным заключением на срок от 3 до 10 лет. Уже в мар¬
те правительство постановило также освободить из заключения и ссыл¬
ки «гражданских пленных» (жителей враждебных держав, плененных
русской армией в 1914—1915 гг.) и создать комиссию для рассмотрения
возможности и условий возвращения каждого из них на родину73.
5 марта правительство опубликовало указ о создании при гене¬
рал-прокуроре Чрезвычайной следственной комиссии (ЧСК) Вре¬
менного правительства для расследования противозаконных по дол¬
жности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих
должностных лиц как гражданского, так и военного и морского ве¬
домств. Ее председатель, либеральный московский адвокат И. К. Му¬
равьев, был наделен правами товарища министра юстиции. ЧСК
расследовала законность деятельности высших государственных
должностных лиц первых трех классов. В помощь были привлече¬
ны 25 следователей. ЧСК допросила 59 сановников и опросила еще
88 лиц, среди которых были политики разных направлений — от
М. В. Родзянко и А. И. Гучкова до В. И. Ленина и Г. Е. Зиновьева.
Кроме основного в ЧСК были отделы военный, морской, «обследо¬
вания темных сил», изучавший «безответственные влияния» при дво¬
ре, Особая комиссия, выявлявшая секретную агентуру Департамен¬
та полиции. По просьбе Н. К. Муравьева Николай II предоставил
ЧСК свою переписку с министрами74. В 1922—1927 гг. член ЧСК
П. Е. Щеголев издал семь томов стенографических отчетов допросов
и показаний под названием «Падение царского режима».
Из серии задуманных процессов состоялся лишь один, над быв¬
шим военным министром генералом В. А. Сухомлиновым, — про¬
тив него дело было возбуждено еще при Николае II. 13 сентября
Сенат в заседании под председательством Н. Н. Таганцева с участи¬
ем присяжных заседателей приговорил В. А. Сухомлинова к лише¬
нию всех прав и пожизненной каторге. 1 мая 1918 г. он был амни¬
стирован и 6 октября бежал в Финляндию, затем в Германию. В дни
«красного террора» в сентябре — октябре 1918 г. без суда были рас¬
стреляны С. П. Белецкий, Н. А. Маклаков, А. Д. Протопопов и др.
Главное тюремное управление Министерства юстиции, ведавшее
673 местами заключения, 26 апреля было преобразовано в Главное
управление местами заключения, а Совет по тюремным делам — в
Совет по делам мест заключения. С 8 марта их возглавлял доктор уго¬
ловного права, профессор Петроградского университета А. А. Жижи-
599

ленко. Уже 8 марта приказом № 1 он запретил тюремной админист¬
рации применять телесные наказания и разъяснил, что «главная за¬
дача наказания — перевоспитание человека», а «личное достоинство
человека, ставшего гражданином, должно быть признаваемо и в от¬
ношении того, кто лишен свободы»75. Заключенным было разрешено
чтение любых книг, журналов и газет. Приказ № 2 А. А. Жижиленко
признал малопригодным «тюремный персонал, воспитанный в атмо¬
сфере бесправия и неуважения к человеческой личности и усвоивший
навыки прежнего строя» и объявил открытие краткосрочных курсов
тюрьмоведения76. Отмечая, что среди освобожденных из заключения
«немало таких, которые искренне желают начать новую жизнь»,
А. А. Жижиленко приказом № 3 от 17 марта просил губернских тю¬
ремных инспекторов всячески содействовать созданию и развитию об¬
ществ патроната с участием демократических элементов77. «В некото¬
рых местах тюрьмы были обращены в фабрики и мастерские, а вме¬
сто тюремной стражи была устроена самоохрана, — сообщал
профессор П. И. Люблинский. — Тюремная жизнь революционизи¬
ровалась еще в большей степени, чем жизнь на свободе...»78.
Временное правительство законодательно оформило введенную
революцией свободу слова, собраний и союзов. Постановление от
12 апреля «О собраниях и союзах» узаконило право граждан устраи¬
вать собрания «как в закрытых помещениях, так и под открытым не¬
бом». Запрещались лишь «собрания на рельсовых путях». Больше не
требовалось особого разрешения также и для создания обществ и со¬
юзов «в целях, не противных уголовным законам», их объединения
с другими и заключения соглашений с иностранными. Союзы и
общества, чей устав прошел регистрацию судебной власти, могли
образовывать капитал и владеть имуществом. Порядок регистрации
был определен особым постановлением правительства от 21 июня74.
Политическая цензура печати исчезла вместе с царским строем.
Постановлениями «О печати», «Об учреждениях печати», «О надзо¬
ре за публичными зрелищами» правительство упразднило Главное
управление по делам печати, должности цензоров драматических
произведений и инспекторов иностранной печати. Для систематичес¬
кой научной регистрации всех выходящих печатных изданий на рус¬
ском языке и создания книжного фонда с целью снабжения государ¬
ственных библиотек и учреждений была создана Книжная палата.
Типографии были обязаны в течение суток после выхода в свет га¬
зеты, журнала, нот, книги и пр. выслать правительственному пред
ставителю 8 обязательных экземпляров. Из них три шли в Книжную
палату и по одному — представителю правительства для последую
щей цензуры, в Публичную библиотеку и Библиотеку Российской
Академии наук в Петрограде, в Румянцевский музей в Москве, и
Александровский университет в Гельсингфорсе80.
Газеты от правых до анархистских распространялись свободно.
Попытки Советов депутатов установить контроль над печатью и по
давить высказывание нежелательных точек зрения правительство
осуждало как «недопустимое самоуправство»81. Однако после кровавых
событий 3—5 июля оно вынуждено было «в виде временной меры»
постановлением от 12 июля предоставить военному министру и ум
600

равляющему Министерством внутренних дел право закрывать повре¬
менные издания, призывающие к гражданской войне, насилию, не¬
повиновению военным властям и неисполнению воинского долга82.
Были закрыты «Правда» и еще 16 газет большевиков (но вместо них
те открыли 24 другие газеты), а также газета «Общее дело» В. Л. Бур¬
цева, правые газеты А. А. Суворина «Народная газета», «Русь» и др.
Условия войны требовали сохранения военной цензуры. В марте
был опубликован «Перечень сведений, подлежащих предварительно¬
му просмотру военною цензурою» из 30 пунктов, но печать его на¬
рушала, и военный противник черпал из нее сведения о настроени¬
ях, состоянии, численности, перемещениях, вооружении, доволь¬
ствии, боевой готовности армии и флота. Поэтому постановлением
14 июля правительство запретило публиковать в повременных изда¬
ниях без предварительного просмотра военной цензурой сведений о
состоянии и боевых действиях армии и флота83.
Социальная реформа предполагала создание нового права, гармонич¬
но согласующего государственную целесообразность со справедливостью
и способного обусловливать поведение граждан. Временное правитель¬
ство отвергало точку зрения большевиков и анархистов, что революция
отменила старые законы и нормой поведения граждан должно стать их
«революционное правосознание». Сохранение многих царских законов,
по мнению большевиков и анархистов, означало возведение в закон
интересов помещиков и капиталистов и ограничение прав рабочих и
крестьян. Однако правоведы разъясняли, что если признать существу¬
ющим лишь право, положительно признанное Временным правитель¬
ством, то, пока правительство разбирается в великом множестве старых
законов и решает, что сохранить и что отменить, «налоги перестанут
поступать, войска будут вправе бросить службу, убийства и насилия ут¬
ратят свою противозаконность, и всякий может быть обездолен»84. За¬
мена законов «революционным правосознанием» не всегда грамотных
и честных граждан означала бы правовой хаос и произвол.
Временное правительство исходило из концепции непрерывности
права. Революция отменила законы о правах самодержца. Утратили
силу Основные законы в редакции 23 апреля 1906 г., носившие старый
конституционный характер. В своей реформаторской деятельности Вре¬
менное правительство опиралось на основы прежнего законодательства:
Уголовное уложение 1903 г., Судебные уставы 1864 г., большинство ста¬
тей Свода законов Российской империи, сохраняло Табель о рангах,
звания, чины и чиновничьи привилегии, титулы. После Февральской
революции общие формулы законов, например ст. 100 Уголовного уло¬
жения о насильственном посягательстве на установленный Основны¬
ми законами образ правления, наполнились новым содержанием.
26 марта возобновил работу обновленный состав Комиссии по
пересмотру и введению в действие Уголовного уложения 1903 г.
(председатель — В. А. Маклаков, товарищ председателя — Н. Н. Та-
ганцев). Уголовное уложение перерабатывалось на основе демокра¬
тических свобод, смягчалась его суровость, устранялась мелочная
жестокость. В работе подкомиссий участвовали В. А. Бальц,
А. А. Жижиленко, П. И. Люблинский, В. Д. Кузьмин-Караваев,
Н. С. Таганцев, С. Н. Трегубов, М. П. Чубинский и др.85
60.1

Законодательно закрепляя демократические перемены, Временное
правительство стремилось удовлетворить нужды переходного строя и
установить порядок, основанный на законе. Законы конституцион¬
ного характера правомочно было принять только Всероссийское
Учредительное собрание. В марте правоведы полагали, что перед
Учредительным собранием встанет дилемма: парламентарная монар¬
хия бельгийского или английского типа либо представительная рес¬
публика французского образца (представительная республика типа
США считалась вряд ли приемлемой, поскольку правительственная
власть там ответственна перед президентом, а не парламентом)86.
В рамках Юридического совещания при Временном правительстве
с И октября действовала Особая комиссия по составлению проекта
основных государственных законов (председатель — Н. И. Лазаревский,
заместитель — В. М. Гессен). В ней для рассмотрения и принятия Уч¬
редительным собранием был составлен проект Конституции Россий¬
ского государства. Россия виделась в нем президентской республикой
с двухпалатным парламентом: нижняя палата — из представителей мест
и верхняя — из представителей «важнейших организованных соци¬
альных и культурных сил страны» (земств, кооперативов, профсоюзов,
торгово-промышленных организаций, академических и высших учеб¬
ных заведений, автономных областей). Палаты мыслились равноправ¬
ными, но верхняя — как «корректив к партийной борьбе»87.
На закате самодержавия в судебной области, по словам последне¬
го министра юстиции Временного правительства меньшевика
П. Н. Малянтовича, «были плохи люди или несовершенны учрежде¬
ния, но не принципы, на которых покоились законы и учреждения»88.
Поэтому реформу суда с целью обеспечить ему доверие граждан пред¬
полагалось начать с обновления личного состава судебного ведомства,
устранить зависимость суда от исполнительной власти. «Независи¬
мость судей стала пустым звуком, гласность исчезала из суда по пер¬
вому желанию администрации, наиболее важные дела — о государ¬
ственных и должностных преступлениях, о проступках в печати —
были изъяты из ведения присяжных заседателей», — отмечалось в
постановлении Временного правительства от 25 марта89. Согласно это¬
му постановлению, при Министерстве юстиции образовалась Комис¬
сия для восстановления основных положений судебных уставов 1864 г.
и согласования их с происшедшей переменой в государственном уст¬
ройстве. Ее инициатором и председателем был А. С. Зарудный, сын
составителя этих уставов сенатора С. И. Зарудного. Комиссия завер¬
шила работу к открытию Учредительного собрания.
Для рассмотрения дел о должностных лицах судебного ведомства
взамен Высшего Дисциплинарного присутствия Сената был создан
Временный Высший Дисциплинарный суд (ВВДС) из 5 сенаторов по
назначению Временного правительства и 6 сенаторов, судей и при¬
сяжных поверенных по избранию (по одному от петроградских и
московских городских дум и Советов и два члена ВКГД), т. е. фак¬
тически с участием политических учреждений, с целью удалить су¬
дей, привыкших к старым порядкам.
Созванное в Министерстве юстиции товарищем министра П. Н. Пе¬
реверзевым совещание с участием старших председателей и прокуро¬
602

ров Судебных палат, сенаторов, лиц обер-прокурорского надзора Сена¬
та, председателей советов присяжных поверенных и других юристов
отвергло предложение временно приостановить действие закона о не¬
сменяемости судей (по которому судья мог быть уволен только за пре¬
ступление или проступок, показанные по суду), усмотрев в этой рево¬
люционной мере нарушение принципа независимости суда.
Сторонник приостановки закона П. Н. Малянтович вспоминал:
«В первые моменты революции некоторые судьи старого режима сами
подали в отставку. Не все из них были худшие, иные только робкие.
Затем некоторые подали в отставку после деликатного, в тиши каби¬
нета, предложения, сделанного в охрану... «принципа независимости».
Ну а потом... первый испуг прошел, да и не все оказались вообще пуг¬
ливыми, — предложения перестали действовать. Одни просто выслу¬
шивали и молчали, другие не без ехидства ссылались на принцип, ос¬
корбление которого ставилось в особую вину всему ненавистному про¬
шлому и особенно Щегловитову, и учтиво отказывались исполнить
предложение»90. Постановлением от 16 июля правительство попыталось
ускорить смену одиозных судей путем учреждения комиссий для про¬
изводства расследований по жалобам на действия лиц судебного ведом¬
ства, но в результате «нашлось не малое число не судей, которые ус¬
пели и сумели проскочить в судьи и забронироваться «несменяемос¬
тью», между тем как удаленными оказались иные, которые этого не
заслужили, и притом в порядке, совершенно недопустимом»91. Старые
судьи приспосабливались к новой власти, маскируя политической ло¬
яльностью свои судейские недостатки, и принцип независимости суда
не нашел своего утверждения и последовательной защиты. Поэтому ми¬
нистр юстиции П. Н. Малянтович решил более не портить судебный
механизм и прекратил в октябре заседания ВВДС92.
Уже в марте были упразднены Верховный уголовный суд и Осо¬
бые присутствия Сената. Рассмотрение преступлений по должности
перешло в кассационные департаменты Сената с участием присяж¬
ных заседателей. Временное правительство расширило права суда
присяжных, отменив имущественный ценз, отбор в списки по жре¬
бию и прочие ограничения. Законодательное постановление 4 мая
о местном суде ввело вместо мирового судьи коллегиальный орган
(судебное присутствие), включающий мирового судью и двух членов
мирового суда, избранных волостным земским собранием. Мировым
судьей могли стать как мужчина, так и женщина, вне зависимости
от имущественного ценза. Требовались лишь образование не ниже
среднего либо трехлетний опыт работы в должности. По сути это
была реформа выборной мировой юстиции. 1 июня женщины по¬
лучили право быть присяжными поверенными и заниматься ходатай¬
ством по чужим делам в качестве частных поверенных93.
Если в царские времена власть искусно создавала преграды искав¬
шим на нее суд и управу, то Временное правительство стремилось
подчинить власть судебному контролю путем создания администра¬
тивной юстиции, где каждый гражданин мог рассчитывать на судеб¬
ную защиту своих прав в случае их нарушения органом администра¬
ции, где бы разрешались споры и конфликты между общественными
и государственными учреждениями, местной и центральной властью.
603

Судебно-административные функции частично выполнялись разными
губернскими присутствиями (по земским и городским делам, по во¬
инской повинности, по фабричным и горнозаводским делам, по на¬
логам квартирному и промысловому и др.), однако в их составе пре¬
обладали представители административных ведомств. Широкая децен¬
трализация административных функций требовала усиления судебного
контроля над законностью действий администрации. Поэтому, как
отмечали тогда юристы, административный суд становился «скрепой
государственной целости», «гарантией единства права», «хранителем
молодых демократических учреждений»94.
Осуществимость судебного обжалования актов администрации
невозможна без прочного устройства высшего административного
суда. 1 мая 1917 г. вступил в силу принятый 26 декабря 1916 г. Госу¬
дарственной Думой и Государственным советом закон «О некоторых
изменениях в учреждении Правительствующего Сената». Сенаторы
обрели несменяемость и независимость, их звание стало пожизнен¬
ным, и они не могли быть уволены без собственного прошения. I и
II департаменты стали Верховным судом по административным де¬
лам, который основывался на гласности и состязательности. На су¬
дебные заседания реформированных департаментов Сената допуска¬
лась публика. Однако без административных судов на местах Сенат
был как «купол без здания и фундамента»95.
Административный суд вошел в систему общей судебной власти с
принятием 30 мая «Положения о судах по административным делам».
В каждом уезде учреждалась должность административного судьи, ко¬
торому были подсудны органы волостного и поселкового самоуправле¬
ния. Все губернские должностные лица (кроме подсудного Сенату пра¬
вительственного комиссара), органы уездных, городских и земских са¬
моуправлений стали подсудны окружным судам в губернских городах.
Высшей инстанцией административного суда являлся I департамент
Сената, который обеспечивал единообразие в применении законов. Ад¬
министративный суд мог отменить или изменить административное
распоряжение, обратиться к административному органу с предписани¬
ем или запретом с целью восстановления законного порядка или за¬
конного права жалобщика. Каждое дело могло быть рассмотрено в двух
инстанциях: решение административного суда можно было обжаловать
в окружном суде, а окружного суда — в Сенате. С введением админист¬
ративной юстиции единое правосудие Российского государства включа¬
ло три составные части: гражданскую, уголовную и административную.
Правительственным постановлением от 7 сентября ведению админист¬
ративного суда были подчинены также земельные и продовольственные
комитеты. Полностью система административного суда не успела сфор¬
мироваться. Не хватало кандидатов на замещение судейских должностей,
местные общественные организации зачастую высказывали недоверие
назначенным судьям и не всегда понимали отличие административного
суда от уголовного, вспыхивали конфликты, и многие из администра¬
тивных судей бездействовали96.
Судебные реформы Временного правительства были направлены
на создание власти, соблюдающей закон и охраняющей обществен¬
ные интересы. Их результаты единым махом уничтожил ленинский
604

Совнарком, издав 22 ноября 1917 г. «Декрет о суде», который упразд¬
нил все общие судебные установления, включая Сенат, судебные
палаты, окружные, коммерческие, военные и морские суды, инсти¬
тут мировых судей, присяжную и частную адвокатуру. Суд присяж¬
ных заменялся «народным судом», где главным был судья, а не «на¬
родные заседатели»97.
Опыт первых недель пребывания у власти питал веру Временного
правительства в творческие силы народа. Когда революция смела цар¬
ское местное управление, Временному правительству казалось, что оно
повисло в воздухе. Однако на местах стихийно образовались обществен¬
ные исполнительные комитеты, сначала городские, губернские, уезд¬
ные, затем волостные и поселковые, с участием всех слоев населения98.
Земские и кооперативные организации и нарождавшиеся Советы де¬
путатов сыграли роль сил сцепления, благодаря которым срастались
разорванные социальные связи. Сменившие губернаторов губернские
комиссары назначались правительством с учетом мнения местных об¬
щественных комитетов99. В создании новой администрации, как и при
формировании центральной власти, использовались масонские связи.
«Когда вставал вопрос о том, кого назначить на место губернского ко¬
миссара или какой-нибудь другой видный административный пост, то
прежде всего мысль устремлялась на членов местных лож, и если сре¬
ди них было сколько-нибудь подходящее лицо, на него и падал вы¬
бор», — признал позднее А. Я. Гальперн100. По словам Е. Д. Кусковой,
«к февральской революции ложами была покрыта вся Россия»101.
Считая общественные исполнительные комитеты обычными об¬
щественными организациями, правительство наращивало власть ко¬
миссаров, руководя ими через Отдел по делам местного управления
Министерства внутренних дел. Выдвинутый большевиками лозунг
перехода всей власти к Советам разрушал единство действий обще¬
ственных исполнительных комитетов и Советов, порождая на мес¬
тах соперничество уже трех властей: правительственной, обществен¬
ной и узкоклассовой. К моменту октябрьской схватки большевиков
за власть большинство общественных комитетов ликвидировалось, а
сохранявшиеся оказались беспомощны102.
Для реформы местного самоуправления правительство создало
23 марта Особое совещание при Министерстве внутренних дел, ко¬
торое занялось пересмотром старых и созданием новых законопро¬
ектов. Элементами новой системы оно провозгласило создание ор¬
ганов самоуправления во всех административных единицах и прави¬
тельственной администрации для надзора и контроля в губернских
и уездных городах103.
Если до революции волостное управление было в основном в
руках дворян, а крестьяне не обладали правом непосредственного
избрания земских гласных, то, согласно правительственному поста¬
новлению от 21 мая «О волостном и земском управлении», все на¬
селение волости, достигшее 20 лет,- тайным голосованием избирало
высший орган волостного земства — Волостное земское собрание (от
20 до 50 гласных) на 3 года, а оно, в свою очередь, — исполнитель¬
ный орган, Волостную земскую управу. Вводилась выборная долж¬
ность председателя (ранее им являлся предводитель дворянства).
605

Земские учреждения были защищены от вмешательства со стороны
административной власти. В случае противозаконных действий зем¬
ства она должна была обратиться с протестом в административный
суд. Постановлением от 7 июня правительство предоставило Всерос¬
сийскому земскому союзу права юридического лица. Это доброволь¬
ное объединение губернских земств получило возможность учреждать
заводские, торговые и кредитные предприятия, открывать учебные
заведения, вести издательскую деятельность104.
Городовое положение 1892 г. было переработано и дополнено с це¬
лью его демократизации правительственным постановлением от 9 июня
«Об изменении действующих положений об общественном управлении
городов»105. Городское самоуправление на тех же началах, что и земское,
обрело самостоятельность и более широкие полномочия. Выборы в
городские думы, а в столицах и городах с населением более 150 тыс.
жителей — также и в районные, проводились тайным голосованием на
основе всеобщего прямого равного избирательного права. В городской
думе вводилась должность председателя (ранее председательствовал го¬
родской голова), дума обрела право издавать постановления по вопро¬
сам управления городом. В ведение городского самоуправления пере¬
шло продовольственное дело. Правительственный комиссар обязан был
в течение двух недель известить городскую думу о своем согласии или
несогласии с ее постановлениями. Постановлением от 15 июля было
введено поселковое самоуправление в железнодорожных, фабрично-за¬
водских, дачных и прочих поселках. Они занимались теми же вопро¬
сами, что и волостные земства.
Постановление 17 апреля об учреждении земской и городской
милиции узаконило переход полицейской власти к органам местно¬
го земского и городского самоуправления. Начальники милиции
избирались и увольнялись уездными земскими управами, кроме Пет¬
рограда, Москвы, Киева и Одессы, где избрание и увольнение были
прерогативой городской думы. Надзор за милицией осуществляла
местная административная власть, извещая о нарушениях и упуще¬
ниях уездную или городскую управу106.
Составной силой демократического процесса перераспределения
власти и развития самоуправления стал рабочий контроль. Револю¬
ция пробудила у рабочих вкус к соучастию в управлении производ¬
ством. Даже отсталые рабочие изжили страх перед администрацией,
и загнанные вглубь отрицательные эмоции выплескивались в виде
насилия. Избранные рабочими фабрично-заводские комитеты стре¬
мились пресечь эксцессы и мирно разрешить споры и конфликты.
Митинговый демократизм они вводили в рамки производственной
дисциплины, но все шире вмешивались в управление предприятия¬
ми. Рабочий контроль стал, по сути, самоорганизацией рабочих в
интересах производства. Как эффективная форма регулирования
производственных отношений рабочих, он, при интеграции в бур¬
жуазно-демократическую систему, мог эволюционировать в социаль¬
ное партнерство или соуправление производством, стать социальным
амортизатором и служить упрочению буржуазно-демократического
строя. Однако, воплощая революционное отношение рабочих к ча¬
стной собственности на средства производства, он задевал сердце¬
606

вину буржуазного строя, воспринимался со стороны предпринима¬
телей и руководителей казенными предприятиями как введение со¬
циализма, обобществление собственности, преображение ее в груп¬
повую, переходную к социалистической.
Постановлением 23 апреля «О рабочих комитетах в промышлен¬
ных предприятиях» Временное правительство законодательно при¬
знало за рабочими прав больше, чем их было у рабочих Западной
Европы, но меньше, чем хотели рабочие России. Узаконив фабзав-
комы, оно пыталось сузить сферу их деятельности и обошло молча¬
нием рабочей контроль, ставя тем самым его вне закона. Большин¬
ство заводчиков и фабрикантов не желало поступиться малой долей
своих прав и доходов. Этим умело воспользовались большевики.
Идейно и организационно завоевав фабзавкомы, они использовали
рабочий контроль как средство вовлечения рабочих в борьбу против
буржуазно-демократического строя,07.
Стихия демократизации захватила даже армию, что в условиях
войны грозило ее развалом. 1 марта Петроградский Совет издал
«Приказ № 1 по гарнизону Петроградского округа всем солдатам
гвардии, армии, артиллерии и флота для немедленного и точного
исполнения, а рабочим Петрограда для сведения». В нем предписы¬
валось немедленно выбрать солдатские комитеты, представителей в
Совет, подчиняться прежде всего ему, не выдавать офицерам оружие,
отменить вне службы вставание во фронт и обязательное отдание
чести офицерам. Приказ вызвал раскол между солдатами и офице¬
рами, быстро распространяясь по всей армии. 5 марта Исполком
Петроградского Совета при участии Военной комиссии при Воен¬
ном министерстве составил «Приказ № 2», приостанавливавший сти¬
хийно начавшиеся в гарнизоне выборы солдатами начальников, но
признал результаты уже проведенных выборов108.
Поддавшись течению событий, военный и морской министр
А. И. Гучков 5 марта издал приказ № 114 об отмене титулования
офицеров и всех ограничений для солдат (позволялось курить на
улице, ездить в трамваях, участвовать в политических организаци¬
ях) и об обязательном для офицеров обращении к солдатам на «Вы».
Изданная 11 мая в форме приказа А. Ф. Керенского по армии и
флоту «Декларация прав солдата» узаконила в армии борьбу
партий109. Революционные солдаты и матросы восприняли ее как
«декларацию бесправия», а старшие начальники — как последний
гвоздь, вбитый в гроб вооруженных сил.
10 марта А. И. Гучков издал обращение о необходимости контр¬
разведки для борьбы со шпионажем противника и призвал не сме¬
шивать ее чинов с агентами политического сыска царского режима.
Контрразведывательные отделения (КРО) действовали при Главном
управлении Генштаба (Центральное бюро), при штабах верховного
главнокомандующего, флотов, фронтов, армий, военных округов.
19 марта правительство создало для организации контрразведки Осо¬
бое совещание, куда вошли представители министерств иностранных
дел, военного, морского, торговли и промышленности, товарищ
министра внутренних дел и прокурор Петроградской судебной па-
латы110. Контрразведку чистили от жандармов, но некоторые из них
607

остались с санкции ВКГД или местных Советов депутатов. В мае
КРО перешли из ведения Министерства внутренних дел в Военное
и Морское, при этом получили право проводить обыски и аресты,
что было закреплено в утвержденных правительством 17 июня «Вре¬
менном положении о правах и обязанностях чинов сухопутной и
морской контрразведывательной службы по производству расследо¬
вания» и «Временном положении о морской контрразведывательной
службе на театре военных действий»111.
Столичная контрразведка с апреля вела наблюдение за штаб-квар¬
тирой большевиков особняком Кшесинской и лично В. И. Лениным,
с июня — за Петроградской федерацией анархистов-коммунистов на
Даче Дурново и Межрайонным комитетом РСДРП, которым руко¬
водил Л. Д. Троцкий. К июлю Петроградское КРО собрало сведе¬
ния о финансовых связях большевиков с Германией и готовило арест
В. И. Ленина и др., но не смогло предотвратить кровавых июльских
событий. 4 июля большевики во главе с М. Ю. Козловским за¬
хватили помещение КРО. После публикации П. Н. Переверзевым
документов, компрометирующих большевиков, В. И. Ленин и
Г. Е. Зиновьев скрылись в подполье112. Однако доказательств для по¬
литического процесса было недостаточно, а КРО так и не стали но¬
вой политической полицией, способной защищать правительство от
попыток государственного переворота.
Провал июньского наступления на фронте ребром поставил вопрос
о восстановлении воинской дисциплины. 12 июля по требованию ге¬
нералов А. А. Брусилова, Л. Г. Корнилова, В. Н. Ю1ембовского,
правительственных комиссаров Б. В. Савинкова, М. М. Филоненко,
В. П. Гобечиа военный и морской министр А. Ф. Керенский внес на
рассмотрение Временного правительства вопрос о восстановлении
смертной казни через расстрел на фронте в отношении военнослужа¬
щих за воинские преступления (измену, сдачу в плен, бегство с поля
боя, разбой). «Правительство спасения революции» в тот день едино¬
гласно приняло постановление «О восстановлении смертной казни и
учреждении военно-революционных судов». Оно было объявлено
приказом № 441 по военному ведомству 14 июля. Новые военно-ре¬
волюционные суды стали заменой распущенных приказом от 13 мар¬
та военно-полевых судов. Смертный приговор должен был тотчас
приводиться в исполнение. Месяц спустя, 17 августа, с целью дать
смертникам «действительные гарантии справедливости», правительство
внесло изменения и дополнения в постановление от 12 июля. Смерг-
ный приговор должен был утверждаться командующим армией и со¬
стоящим при нем правительственным комиссаром, а в случае их
разногласия — военным комиссаром при верховном главнокоманду¬
ющем. Дополнительно разъяснялось, что смертная казнь применима
лишь к военнослужащим, совершившим преступления после получе¬
ния на местах постановления от 12 июля113.
Во Временном правительстве преобладали православные, но пред¬
ставлены были и другие исповедания: из старообрядцев происходили
А. И. Гучков и А. И. Коновалов, из сектантов-молокан — М. И. Ско¬
белев. Если кто и был атеистом, то не воинствующим. Текст присяги
министров в Сенате содержал клятву «перед Всемогущим Богом»111.
608

Но с первых шагов правительство взяло курс на создание светского
государства с равноправными церквами и религиозными общинами
как частями самоуправляющегося общества. Оно издало постановле¬
ние «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений», ко¬
торое 20 марта было опубликовано и вступило в силу115. Еще рань¬
ше, 10 марта, правительство устранило национальные и вероисповед¬
ные ограничения из уставов акционерных обществ. Старообрядцы,
католики, иудеи, мусульмане и другие «иноверцы» уравнивались с
православными в правах имущественных, выбора места жительства,
занятия предпринимательством и ремеслом, поступления на граждан¬
скую и военную службу и в учебные заведения, быть присяжными
заседателями, опекунами, участвовать в выборах и прочем. Канули в
прошлое государственный антисемитизм и «черта оседлости».
Департамент иностранных исповеданий Министерства внутренних
дел был преобразован в Национальный отдел. Ему поручалось раз¬
работать предложения по уничтожению национальных ограничений.
Возглавил отдел товарищ министра В. Я. Гуревич. Устранение наци¬
онально-религиозных ограничений обеспечило Временному прави¬
тельству поддержку национальных партий, старообрядцев, евангель¬
ских христиан и других сектантов, раввинов, исламского духовен¬
ства, меннонитских общин. 1917 год открыл «золотое десятилетие»
евангельско-баптистского движения в России.
Постановлением 14 июля «О свободе совести» Временное правитель¬
ство законодательно закрепило установившуюся свободу выбора граж¬
данами исповедания, кроме изуверских сект, и право религиозных орга¬
низаций на религиозно-общественную, проповедническую, благотвори¬
тельную и педагогическую деятельность. В армии и на флоте отменили
обязанность посещать церковную службу, после этого к исповеди и
причастию приходило военных в десять раз меньше. Регистрация рож¬
дения, брака и смерти осталась в руках духовенства. Полная свобода
совести предполагала равноправие верующих и неверующих, отделение
церкви от государства и школы от церкви, секуляризацию церковной
собственности. В России вопрос об этом ставили социал-демократы и
эсеры, большевики даже требовали законодательно закрепить право на
атеизм и атеистическую пропаганду1,6. Франция, чей демократический
опыт вдохновлял российских реформаторов, к тому времени уже отде¬
лила церковь от государства и запретила деятельность религиозных
обществ в народном просвещении. Однако Временное правительство
ограничилось расширением веротерпимости.
В стремительный круговорот реформ вместе с государством во¬
влекалась подчиненная ему православная церковь. Новый обер-про¬
курор В. Н. Львов 4 марта от лица Временного правительства объя¬
вил об освобождении церкви от неканонического главенства царя,
и царский трон был вынесен из зала заседаний Св. Синода.
В. Н. Львов энергично начал с очищения церкви, как он выразил¬
ся, «от гангренозных пятен, которые покрывали ее тело», — с уволь¬
нения друзей и ставленников Г. Е. Распутина117.
Стихия революционного народоправия ворвалась в жизнь епар¬
хий и покончила с епископским самодержавием и бесправием при¬
ходского духовенства. Клир и миряне создавали исполнительные
609

комитеты, которые устанавливали контроль над епископами и кое-
где изгнали их с кафедр. 29 апреля новый состав Св. Синода вос¬
становил древний православный принцип выборности епископата
(тайным голосованием на чрезвычайных епархиальных съездах кли¬
ра и мирян). Свободно избранный ими епархиальный совет ограни¬
чил епископскую власть. Как и христиане первых веков, клир и
миряне начали участвовать в управлении церковью, складывалось
коллегиально-представительное самоуправление. Опасения, что клир
и миряне изберут не лучших пастырей, вскоре рассеялись.
Всероссийский съезд духовенства и мирян 1—10 июня в Москве
высказался за государственную правовую и материальную поддерж¬
ку всем религиозным организациям, включая «иноверческие», и за
сохранение первенства православной церкви. «Отделить российское
государство от церкви — значит отделить народ от его совести, ли¬
шить его нравственной опоры», — сказал в беседе с А. Ф. Керен¬
ским епископ Уфимский Андрей118.
Острый конфликт православной церкви с Временным правитель¬
ством вызвало его постановление 20 июня «Об объединении, в целях
введения всеобщего обучения, учебных заведений разных ведомств п
ведомстве Министерства народного просвещения». 37 тыс. церковных
школ (кроме семинарий и епархиальных училищ) вышли из ведения
Св. Синода. Это соответствовало пожеланию съездов учителей церков¬
ных школ119. Отменялось обязательное преподавание в школе Закона
Божия. Церкви трудно было смириться с утратой незаменимого сред¬
ства христианско-просветительской деятельности, и она направила
делегацию к А Ф. Керенскому с целью отмены этого постановления,
но тот заявил о решимости Временного правительства добиваться вне-
конфессиональности нового строя120.
5 августа пост обер-прокурора был упразднен. А. В. Карташев стал
министром исповеданий. Завершился петербургский синодальный
период истории церкви. Ее центр вновь переместился в Москву, где
15 августа в Успенском соборе Кремля открылся I Всероссийский
Поместный Собор (73 архиерея, 192 приходских клирика и 299 ми
рян). Согласно его решениям, высшей властью в области вероучения,
церковного управления и суда стал Поместный собор. Управление
церковью возглавил избранный Собором патриарх Тихон как первый
среди равных ему епископов, подотчетный Собору и обязанный от
стаивать интересы церкви перед государством. Собор закрепил епар
хиальное и приходское самоуправление, восстановил древний обычай
избрания настоятелей и наместников монастырей монашеской брати
ей с одобрения епархиального архиерея и с утверждением затем в Си.
Синоде. Собор постановил, что православная церковь не участвует и
политической борьбе и осудил «тех, кто видит единственное основа
ние своей власти в насилии одного сословия над всем народом»,
«лжеучителей, призывающих осуществить всемирное братство путем
всемирного междоусобия»121. И позднее патриарх Тихон отказался
принять чью-либо сторону в братоубийственной гражданской войне
и отказал Белому движению в испрашиваемом благословении. Един¬
ственно возможным путем духовного возрождения церкви было об¬
ретение независимости и внутренней свободы, но сберечь их позднее.
610

в условиях атеистической диктатуры Московская Патриархия не смог¬
ла и оказалась интегрированной в сталинскую тоталитарную систему.
Одной из острейших проблем, от успеха решения которой зави¬
сели судьба Временного правительства и перспективы демократиче¬
ского развития России, был продовольственный кризис. Приняв
Министерство земледелия, А. И. Шингарев обнаружил, «что в не¬
которых частях фронта хлеба осталось на полдня, а в некоторых
городах хлеба не было совсем, и призрак голода веял над большим
пространством Российского государства. Институт твердых цен был
разрушен Риттихом, никаких цен на хлеб не существовало. Возник¬
ла совершенно дикая извращенная экономическая жизнь. Все спу¬
талось и перепуталось до последней степени...»122.
А. И. Шингарев привлек в министерство опытных специалистов
из кооперации, и хотя среди них были социалисты, Петроградский
Совет начал борьбу за подчинение «буржуазного министра» своему
контролю, отягощая его труд своим назойливым вмешательством в
дело, за которое Совет не нес ответственности123. Вместо Особого
совещания по продовольствию по настоянию Петроградского Сове¬
та 9 марта правительство учредило Общегосударственный продоволь¬
ственный комитет под председательством министра земледелия, ко¬
торый должен был выработать принципы, способы и план улучше¬
ния снабжения продовольствием. Большинство в этом органе,
однако, оказалось на стороне министра, а левая оппозиция насчи¬
тывала менее трети голосов124.
Чрезвычайные условия войны, нехватка продуктов и расстройство
транспорта побуждали ограничить свободу хлебной торговли путем
централизации и государственного регулирования. Эти меры уже при¬
няли воюющие страны, особенно Германия, Австро-Венгрия и Фран¬
ция. В России идея хлебной монополии родилась еще до революции
в кругах Земгора. С помощью кооператоров А. И. Шингарев подго¬
товил изданное Временным правительством 25 марта постановление
«О передаче хлеба в распоряжение государства и о местных продо¬
вольственных органах»125. В отличие от деятелей Петроградского Со¬
вета, веривших в близкую победу государственной организации над
миллионами собственников и потому ратовавших за хлебную моно¬
полию, А. И. Шингарев видел в ней лишь временную вынужденную
меру126. Все запасы хлебов, включая будущий урожай 1917 г., объяв¬
лялись собственностью государства, за вычетом необходимого для пи¬
тания и хозяйственных нужд владельцев. Хлеба подлежали принуди¬
тельному отчуждению через местные продовольственные комитеты по
твердой цене, установленной в зависимости от условий урожая и убор¬
ки, разной для губерний. Хозяин хлебов из владельца превратился в
хранителя, несущего гражданскую и уголовную ответственность за со¬
хранность. По первому же требованию он обязан был указать свои
хранилища и после учета излишков сам доставить их на станцию или
пристань. Утаенные запасы изымались по половинной цене.
Закон 25 марта включал в себя «Временное положение о местных
продовольственных органах». Губернские, уездные, городские и во¬
лостные продовольственные комитеты создавались (а уже созданные
реорганизовывались) с участием представителей демократии (Сове¬
611

тов, крестьянских и рабочих организаций), которые должны были
составлять половину комитета. (21 мая волостные продовольствен¬
ные комитеты были упразднены правительством. Их обязанности
перешли к волостным земским учреждениям.) Председатели губерн¬
ских комитетов стали местными представителями министра земле¬
делия (с мая — министра продовольствия). Желая ускорить созда¬
ние продовольственного аппарата и теснее связать провинцию с
центром, Общегосударственный продовольственный комитет 29 ап¬
реля постановил разослать по губерниям своих эмиссаров с широ¬
кими полномочиями127.
Вводя монополию, А. И. Шингарев удвоил закупочные цены, на¬
деясь придать им твердость и неизменность. В богатые хлебом места
он послал маршрутные поезда и рассчитывал прежде всего на метод
убеждения. 27 апреля при Общегосударственном продовольственном
комитете была создана Агитационная комиссия из представителей Со¬
ветов депутатов, кооперации, профсоюзов и др., а при местных про¬
довольственных комитетах — Делегаткомы (комиссии из делегатов во¬
инских частей и потребляющих губерний). «Всех, кого только можно
было послать на места, мы разослали для того, чтобы внушить населе¬
нию, какой страшной опасности подвергается все дело продовольствия
государства, дело обороны страны... — сообщал А. И. Шингарев. —
Я не пропустил ни одной крупной делегации с фронта, которых очень
большое количество являлось к Временному правительству, с каждой
из них я беседовал, просил передать товарищам их — солдатам —
просьбу писать письма на родину для побуждения возить хлеб»128.
Под давлением Петроградского Сбвета и вопреки сопротивлению
А. И. Шингарева Министерство земледелия было разделено на два:
земледелия (уже 1 мая его принял В. М. Чернов, а с 3 октября воз¬
главлял другой эсер, С. Л. Маслов) и продовольствия (к июню его
принял народный социалист А. В. Пешехонов, а 19 сентября —
меньшевик С. Н. Прокопович). Министерство продовольствия ста¬
ло высшим органом регулирования производства продовольствия и
товаров первой необходимости, уровня их закупочных и торговых
цен, снабжения армии и населения. Министр продовольствия воз¬
главил Общегосударственный продовольственный комитет и 27 мая
утвердил «Правила передачи крестьянскими учреждениями продо¬
вольственного дела местным продовольственным органам»129.
Хлебную монополию и введение твердых цен одобрил в мае I Все¬
российский съезд Советов крестьянских депутатов, однако крестьян¬
ский порыв продажи хлеба государству по твердым ценам быстро угас.
И если неспособность царского правительства наладить снабжение
населения продовольствием путем государственного вмешательства
многие объясняли тогда отсутствием народного доверия, то причинм
неудач Временного правительства крылись в ином, прежде всего в
неспособности справедливо уравновесить хлебные цены для произво¬
дителя и потребителя. Хлебная монополия на деле свелась к неудач
ной государственной монополии хлебной торговли, к хлебной повип
ности. За деньги от продажи хлеба государству крестьянин мог купить
все меньше и меньше городских товаров. На черном рынке уровень
цен на хлеб был выше. Закон 25 марта не предусмотрел запрещения
612

продажи хлеба до взятия на учет (запрещался лишь залог). Через эту
лазейку хлеб потек в руки мешочников, которые к концу года стали
главными «кормильцами» горожан130.
Не оправдали надежд и продовольственные комитеты. Демокра¬
тичность их состава обернулась низкой культурой, мешавшей осоз¬
нать государственные интересы, а коллективность управления —
безответственностью. Недовольство населения и политическая борь¬
ба вызывали частую смену состава комитетов и преобладание мест¬
ных интересов. Министерство продовольствия готовилось передать
дело органам местного самоуправления, но большевистский перево¬
рот сорвал этот план131.
Городам и фронту угрожал голод, хотя хлеба в закромах хозяев было
достаточно. Сопротивление владельцев доходило до драк. Циркуляром
от 27 июля А. В. Пешехонов, чьим девизом было «побольше осторож¬
ности, поменьше ломки», допустил частный капитал к заготовке хлеба
для государства на комиссионных началах. Это было уступкой денеж¬
ным интересам торгово-промышленных кругов. А. В. Пешехонов так¬
же запретил частные перевозки хлебов по железной дороге и водным
путям без специального разрешения и предписал при реквизиции хле¬
ба в случае необходимости применять вооруженную силу132. Однако
применить насильственные методы тогда было нереально.
Стремясь восстановить потерянное равновесие цен на хлеб и про¬
мышленные товары, правительство 27 августа вновь удвоило заку¬
почные цены и снизило до 30% оплату за просроченную поставку
хлеба. Несогласный с этим А. В. Пешехонов ушел в отставку.
Подъем закупочных цен на хлеб вызвал новый виток роста цен на
все товары. Возникали беспорядки. Социалисты всех оттенков осу¬
дили правительственный шаг. Даже некоторые губернские продо¬
вольственные комитеты оспаривали его необходимость133.
Министр продовольствия С. Н. Прокопович уповал на помощь
частной торговли в сборе и финансировании хлебных заготовок.
Отчаянное положение с продовольствием побудило его также заявить
в Предпарламенте, что «переход к принуждению является безуслов¬
но необходимым, ибо без него мы не сможем спасти ни нашей ро¬
дины, ни революции»134. Это явилось признанием тупика,,в котором
оказалось продовольственное дело.
Преемник А. И. Шингарева на посту министра земледелия
В. М. Чернов был автором эсеровского партийного проекта аграрной
реформы путем социализации земли. Она предполагала изъятие без
выкупа всей земли из частной собственности и товарного оборота в
общественное достояние и передачу ее в заведование центральным
и местным органам народного самоуправления. Пользование землей
предполагалось уравнительно-трудовым, обеспечивающим потреби¬
тельную норму на основе собственного труда в единоличном хозяй¬
стве или товариществе. В. М. Чернов верил в то, что обращение
земли в общенародную собственность превратит земледельцев в ра¬
бочий класс деревни, сообща поднимающий благосостояние, что
социализация — путь к социализму135. Главной задачей министра он
считал доведение земельного вопроса до Учредительного собрания,
улаживание земельных конфликтов и повсеместное создание Сове¬
613

тов крестьянских депутатов и местных земельных комитетов с учас¬
тием агрономов, статистиков и научных сил.
Крестьянские требования изъятия земель из товарооборота соот¬
ветствовали черновской программе социализации. 17 мая министр
юстиции П. Н. Переверзев запретил старшим нотариусам до особо¬
го распоряжения оформлять акты о продаже земли. В. М. Чернов
подготовил законопроект «О мерах к сохранению неприкосновенно¬
сти земельного запаса», но принятие его не состоялось из-за проте¬
ста Постоянного совета объединенных дворянских обществ, местных
съездов земельных собственников, финансистов и Частного совеща¬
ния Государственной Думы.
12 июля правительство передало совершение земельных сделок ни
усмотрение губернских земельных комитетов с последующим утвер¬
ждением министром земледелия. Этот компромисс не удовлетворил
ни землевладельцев, считавших ущемленным свое право собствен¬
ности, ни крестьян, желавших полного запрещения сделок. 16 июля
В. М. Чернов обязал местные продовольственные комитеты выявить
не используемые владельцами пахотные земли и живой и мертвый
инвентарь и передать их в распоряжение волостных земельных ко¬
митетов для ведения общественного хозяйства или распределения
между крестьянами. В ответ обострилась травля В. М. Чернова его
политическими противниками, приведшая к его отставке136.
Министр внутренних дел меньшевик И. Г. Церетели циркуляра¬
ми от 17 и 21 июля объявил недопустимыми попытки захвата земель
и обещал пресекать их со всей строгостью закона. Однако для ис¬
полнения угроз не было реальной силы. Преемник Чернова правый
эсер С. Л. Маслов во второй половине октября представил прави¬
тельству земельный законопроект, предусматривающий сохранение
частной собственности на землю, выкуп отчуждаемой части помещи¬
чьей земли, сохранение помещичьих привилегий137. Это означало
отказ от программы социализации и сохранение помещичьего хозяй¬
ства, которое было эффективнее крестьянского и кормило город.
Валовой сбор хлебов в 1917 г. оказался ниже среднего. Существен¬
ные сбои в работе транспортной системы связывали руки Министер¬
ству продовольствия, дробили единый национальный рынок, разъе¬
диняя производителей и потребителей, препятствовали подвозу про¬
довольствия в города и армию и промышленных товаров в деревню.
В сентябрьскую пору большевизации Советов Н. Д. Кондратьев
писал в газете «Воля народа»: «Отовсюду несутся крики о помощи
против ужасов голода, против голодных бунтов и страданий... В оп¬
ределенных местах, в губерниях Калужской, Смоленской, Нижего¬
родской и других, голод, собственно, уже начался, и возбуждение
населения переходит порой в открытое возмущение и буйство, в
свержение продовольственных управ и разгром складов... Всякому
понятно, какой огромной опасности подвергается новый строй, если
он не сможет справиться с трудной задачей питания армии и насе¬
ления страны»138.
Только выход России из войны, вести которую в условиях рево¬
люции она оказалась неспособна, мог дать надежду на спасение де¬
мократического строя. Финансовыми и различными морально-поли
614

тическими узами Временное правительство намертво было привяза¬
но к военным союзникам. А они эгоистично игнорировали возмож¬
ные последствия его свержения и упорно требовали соблюдать меж¬
дународные обязательства царского правительства. Сильная Россия
не входила в их послевоенные планы.
Попытка Временного правительства совершить в условиях миро¬
вой войны переход России от принудительного имперского унита¬
ризма к добровольному федеративному союзу равноправных народов
ставила под угрозу стратегическое и геополитическое положение
страны. 7 марта был издан акт об утверждении Конституции Вели¬
кого княжества Финляндского и о применении ее в полном объе¬
ме. В марте было признано право польского народа на создание
независимого государства, а в конце июня — необходимость созда¬
ния широкой украинской автономии. Еще раньше, 12 апреля, была
провозглашена эстонская автономия и 14 июля собрался Земский
Совет, переформировавшийся затем в Учредительное собрание Эс¬
тонии. Вставал вопрос об автономии Латвии и оккупированной нем¬
цами Литвы. В армии формировались национальные полки139.
Германия и Австро-Венгрия стремились использовать в своих
интересах национальные движения в Финляндии, Прибалтике, Ук¬
раине, усиленно их финансировали. Ведь именно эти национальные
регионы бывшей империи пересекались фронтами либо оказывались
в прифронтовой полосе. В то же время большевики воспользовались
проблемами национально-государственного строительства в интере¬
сах политической борьбы, требовали от Временного правительства
осуществить право наций на самоопределение вплоть до их отделе¬
ния. Все это вело к разрушению целостности России и явилось од¬
ной из решающих причин утраты послефевральской демократии.
Философ С. Л. Франк упрекал либералов и социалистов, из ко¬
торых состояло Временное правительство, в том, что они «слишком
веровали в легкую осуществимость механических, внешних реформ
чисто отрицательного характера, в целительность простого освобож¬
дения народа от внешнего гнета власти, слишком мало понимали
необходимость и трудность органического перевоспитания общества
к новой жизни»140, В результате свобода воплощалась в разнуздан¬
ность, разрушавшую государственность.
Временное правительство, как отмечали современники, не обла¬
дало «якобинской неустрашимостью в ее частом сочетании с якобин¬
ской же бессовестностью»141. Ему «не хватало мужества создать ка¬
кое-то ядро принудительной власти, заставить себя слушаться»142.
Оно напоминало собою «ананасы в ханже, в разливном море нео¬
чищенного денатурата, в сермяжной, темной, забитой и безграмот¬
ной России на четвертый год изнурительной войны»143. Оно оказа¬
лось беззащитным перед солдатами, матросами и рабочими, когда в
дни политических кризисов по призыву левых экстремистов те вы¬
ходили с оружием в руках на улицы столицы и, опьяненные созна¬
нием своей силы, требовали отставки отдельных министров или все¬
го правительства.
В октябре власть быстро перетекла из Зимнего дворца в Смоль¬
ный, к Петроградскому Совету, который с 25 сентября возглавляли
615

большевики. Демократия была дискредитирована как характером сло¬
жившейся власти, так и ее неспособностью создать четко работающий
механизм государственного управления. Непосредственное народопра-
вие оказалось утопией. Повсеместное внедрение самоуправления при¬
вело общество в состояние хаоса. Хозяйственная разруха и ожесточе¬
ние политической борьбы укоротили срок деятельности Временного
правительства. 25 октября у него нашлось защитников не больше, чем
28 февраля у царского правительства. И все сопротивление свелось к
обороне Зимнего дворца. Председатель Петроградского Совета и со¬
зданного при нем Военно-Революционного Комитета Л. Д. Троцкий
позднее откровенно признал: «Техника восстания доделывает то, чего
не сделала политика»144. И вековая мечта социалистов о свободе без
буржуазности вскоре воплотилась в форме псевдосоциалистической
диктатуры партии большевиков.
1	Черняев В. Ю. Первая мировая война и перспективы, демократического
преобразования Российской империи // Россия и Первая мировая война (Ма¬
териалы международного научного коллоквиума). СПб., 1999. С. 189—201.
2	Дискуссия об этом в кн.: Россия, 1917 год: Выбор исторического пути. М.,
1989. С. 143—145; Реформа или революция? Россия 1861 — 1917. СПб., 1992. С. 345—
346; Анатомия революции. 1917 год в России: массы, партии, власть. ,СПб., 1994.
С. 36, 63, 69—70; Россия и Первая мировая война. С. 240—242, 245—247.
3	Черняев В. Ю. Восстание Павловского полка 26 февраля 1917 г. // Рабо¬
чий класс России, его союзники и политические противники в 1917 году. Л.,
1989. С. 152-177.
4	Падение царского режима. Л.; М., 1925. Т. 2. С. 264—265.
5	Савин Н. В. Воспоминания. СПб., 1993. С. 224; Знаменский О. Н. Всерос¬
сийское Учредительное собрание: История созыва и политического крушения.
Л., 1976. С. 17; Старцев В. И. Внутренняя политика Временного правительства
первого состава. Л., 1980. С. 31.
6	Черняев В. Ю. 1) Ораниенбаумское восстание в феврале 1917 г. // ИЗ. М.,
1986. Т. 114. С. 260—276; 2) Февральская революция в императорской резиден¬
ции Петергоф // Русское прошлое. 1993. Кн. 4. С. 5—19; 3) Гибель царского
Петрограда // Там же. 1991. Кн. 1. С. 15.
7	Великие дни Российской революции 1917 г. Пг., 1917. С. 20, 27—28.
8	Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны
(1914—1917). Л., 1967. С. 342; Революционное движение в России после свер¬
жения самодержавия: Документы и материалы. М., 1957. С. 405.
9	Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары. М., 1993.
С. 62—63; Николаевский Б. И. Русские масоны и революция. М., 1990, С. 21 —
42; Андреев Д. А. Эволюция политической доктрины русского масонства // Ве¬
стник МГУ. Сер. 8: История. 1993. № 4. С. 10.
10	Ознобишин Д. В. Временный комитет Государственной Думы и Временное
правительство // ИЗ. М., 1965. Т. 75. С. 284—285.
11	Л. Д. Кандауров о «Великом Востоке народов России» / Публикация Д. А. Анд¬
реева // Вестник МГУ. 1994. Сер. 8. № 3. С. 78. Л. Д. Кандауров в 1912—1924 гг.
вице-консул в Париже, с 1924 г. помощник начальника Офиса русских беженцев, с
1917 г. член ложи Фратенитэ Великого Востока Франции, с 1918 организатор и ру¬
ководитель русского масонства в Париже, в 1930 г. возведен в высшую 33 степень,
хранитель печати ложи Астрея, с 1935 до кончины в 1936 г. великий командор Рус¬
ского Особого Совета (подробнее см.: Серков А. И. Русское масонство. 1731—2000.
Энциклопедический словарь. М., 2001. С. 374, 1153, 1185, 1215). К сходным выво¬
дам пришел С. П. Мельгунов: «Мне кажется, что масонская ячейка и была связую¬
щим как бы звеном между отдельными группами «заговорщиков» — той закулис¬
616

ной дирижерский палочкой, которая пыталась управлять событиями» (Мельгунов С Я.
На путях к дворцовому перевороту. Париж, 1931. С. 187).
12	Скорбный путь Михаила Романова: От престола до Голгофы: Документы,
материалы следствия, дневники, воспоминания. Пермь, 1996. С. 37.
13	Падение царского режима. М.; Л., 1926. Т. VI. С. 262—264 (показания А. И. Гуч¬
кова); Александр Иванович Гучков рассказывает... Воспоминания председателя
Государственной Думы и военного министра Временного правительства. М.,
1993. С. 22, 26.
14	Отречение Николая II: Воспоминания очевидцев, документы. Л., 1927.
С. 237—242; Богданов К. А. Адмирал Колчак. СПб., 1993. С. 89.
15	Регелъсон Лев. Трагедия Русской Церкви: 1917—1945. Париж, 1977. С. 26;
Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. СПб., 1994. С. 236.
16	Дневник Николая II. М., 1991. С. 625.
17	Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. 1:
27 февраля — 5 марта 1917 г. Пг., 1917. С. V.
18	Свод основных государственных законов. Гл. 2: О порядке наследия Пре¬
стола. Ст. 37.
19	Набоков В. Временное правительство // АРР. Берлин, 1921. Т. 1. С. 18.
20	Родзянко М. В. Государственная Дума и февральская 1917 года революция
// Там же. 1922. Т. 6. С. 62; Милюков П. Н. Воспоминания (1859—1917). М., 1990.
Т. 2. С. 271.
21	Сборник указов и постановлений... Вып. I. С. VII.
22	Набоков В. Временное правительство. С. 21.
23	Думова Н. Г. Кадетская партия в период Первой мировой войны и Фев¬
ральской революции. М., 1988. С. 105; Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм...
С. 347. Начальник отдела думской канцелярии, управляющий делами ВКГД и
с 2 марта также временно управляющий делами Временного правительства
Я. В. Глинка вспоминал, как был поражен тем, что на первом же заседании пра¬
вительства «первым был поставлен вопрос об уничтожении Государственной
Думы как учреждения, т. е. сами вырвали у себя из-под ног фундамент, на ко¬
торый могли опираться» (Глинка Я. В. Одиннадцать лет в Государственной Думе.
1906—1917. Дневник и воспоминания. М., 2001. С. 184).
24	Сборник указов и постановлений... Вып. 1. С. VII.
25	Нольде Б. Э., барон. В. Д. Набоков в 1917 г. // АРР. Берлин, 1922. Т. 7. С. 8.
26	КА. 1927. Т. 5(24). С. 209.
27	Новое время. 1917. 9 марта; Южные ведомости (Симферополь). 1917.
21 марта; Революционное движение в русской армии: 27 февраля — 24 октября
1917 года. Сб. документов. М.. 1968. С. 558.
28	Новая жизнь. 1917. 2 июня.
29	Русское слово. 1917. 22 марта.
30	Вестник Партии народной свободы. 1917. 11 марта; JSfe 1. С. 9.
31	Редигер А. Ф. История моей жизни // РГВИА. Ф. 280. On. I. Д. 8. Л. 99.
32	Право. 1917. № 12. С. 717, № 16. С. 936; Декреты Советской власти. М.,
1957. Т. 1. С. 231.
33	Шидловский С. И. Воспоминания. Берлин, 1923. Т. 2. С. 64—65; Савин Н. В.
Воспоминания. С. 228.
34	Савин Н. В. Воспоминания. С. 230—231.
35	Родзянко М. В. Государственная Дума... С. 70; Набоков В. Временное пра¬
вительство. С. 61—62.
36	Родзянко М. В. Государственная Дума... С. 70.
37	Буржуазия и помещики в 1917 году: Частные совещания членов Государ¬
ственной Думы. М.; Л., 1932. С. 17.
38	Новая жизнь. 1917. 9 июня.
39	Первый Всероссийский съезд Советов Р. и С. Д. М.; Л., 1930. Т. 1. С. 294.
40	Речь. 1917. 17 июня.
41	Вестник Временного правительства. 1917. 3 сент.
42	Государственная Дума в России. М., 1957. С. 512.
43	Магазинер Я. Республика или монархия? // Право. 1917. № 9. С. 481.
617

44	Великие дни Российской революции 1917 г. С. 45.
45	Сборник указов и постановлений... Вып. 1. С. 9.
46	Керенский А. О Революции 1917 года // Новый журнал. Нью-Йорк, 1947.
Кн. XV. С. 142.
47	Николаевский Б. И. Русские масоны в начале XX века // Николаевский Б. И.
Русские масоны и революция. М., 1990. С. 42.
48	Старцев В. И. Внутренняя политика Временного правительства... С. 117.
49	Андреев Д. А. Эволюция политической доктрины русского масонства. С. 11.
50	Запись беседы с А. Я. Гальперном // Николаевский Б. И. Русские масоны
и революция. С. 73.
51	Гессен И. В. В двух веках. Берлин, 1937. С. 217; Аронсон Г. Россия накануне
революции. Нью-Йорк, 1962. С. ПО; Берберова Н Люди и ложи: Русские масо¬
ны XX столетия. Нью-Йорк, 1986. С. 35—36, 138; Иванова С. Ф. Масонская про¬
блема в советской литературе // Из глубины времен. СПб., 1992. Т. 1. С. 184;
Старцев В. И. 1) Внутренняя политика Временного правительства... С. 121—122;
2) Масонство в России // За кулисами видимой власти. М., 1984. С. 129; 3) Рус¬
ские политические масоны в правящей элите Февральской революции 1917 г. //
Россия в 1917 году: Новые подходы и взгляды. СПб., 1994. Вып. 2. С. 22—23.
52	Набоков В. Временное правительство. С. 40.
53	Керенский А. Из воспоминаний // Современные записки. Париж, 1929.
Т. 38. С. 262.
54	Андреев Д. А. Эволюция политической доктрины русского масонства. С. 8—12.
55	Известия Петроградского Совета. 1917. 3 марта.
56	Запись беседы с А. Я. Гальперном. С. 73.
57	Гессен Влад. Задачи революции // Право. 1917. N9 8. С. 431.
58	Берберова Н. Курсив мой: Автобиография. В 2-х т. Нью-Йорк, 1983. Т. 1.
С. 199-200.
59	Керенский А. О Революции 1917 года. С. 139.
60	Сборник указов и постановлений... Вып. 1. С. 7—8.
61	Малянтович П. Н. Революция и правосудие: (Несколько мыслей и воспо¬
минаний). М., 1918. С. 12.
62	Боголепов А. Современный государственный строй России // Право. 1917.
№ 27-28. С. 1071.	т
63	Право. 1917. № 10. С. 591; N9 27-28. С. 1070.
64	Там же. С. 580; N9 11. С. 637; Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба
за власть: К изучению политической культуры Российской революции 1917 года.
СПб., 2001. С. 83-91.
65	Полиция и милиция России: страницы истории. М., 1995. С. 95.
66	Право. 1917. № 8. С. 459.
67	Вестник Временного правительства. 1917. 5, 7 марта; Журнал Министер¬
ства юстиции. 1917. N9 2—3. С. 54.
68	Люблинский П. И. Акты Временного правительства об амнистии // Право.
1917. N9 9. С. 493-496.
69	Там же. С. 557—565; Люблинский Я. И. Мартовская амнистия // Журнал
Министерства юстиции. 1917. N9 4. С. 4.
70	Хасегава Ц. Преступность и социальный кризис в Петрограде во время
русской революции: март — октябрь 1917 г. // Россия в 1917 г.: Новые подходы
и взгляды. СПб., 1994. Вып. 3. С. 73; Канищев В. В. Русский бунт — бессмыс¬
ленный и беспощадный. Погромное движение в городах России в 1917—1918 гг.
Тамбов, 1995. С. 67—105; Мусаев В. И. Преступность в Петрограде в 1917—
1921 гг. и борьба с ней. СПб., 2001. С. 11—69.
71	Люблинский П. И. 1) Мартовские амнистии. С. 3; 2) Акты Временного
правительства об амнистии. С. 488—490.
72	Сборник указов и постановлений... Вып. 1. С. 144—145.
73	Там же. С. 43; Право. 1917. N9 10. С. 594-595; № 15. С. 863-866.
74	Щеголев П. Чрезвычайная следственная комиссия Временного правитель¬
ства 1917 // Падение царского режима. Л., 1924. Т. 1. С. V—XXVII; Коренев С. А.
Чрезвычайная комиссия по делам о бывших министрах // APR Берлин, 1922.
618

Т. VII. С. 14—26; Романов А. Ф. Император Николай II и его правительство (По
данным Чрезвычайной следственной комиссии) // Русская летопись. Париж,
1922. Кн. 2. С. 8.
75	Вестник Временного правительства. 1917. 10 марта.
76	Право. 1917. № 11. С. 651-652.
77	Там же.
77	Там же.
78	Люблинский П. И. Мартовские амнистии. С. 18.
79	Сборник указов и постановлений... Вып. 1. С. 160—161.
80	Вестник Временного правительства. 1917. 27 апреля; Право. 1917. N° 16.
С. 932-937.
81	Колоницкий Б. И. Советы и контроль над печатью (март — октябрь 1917 г.) //
Рабочие и российское общество: Вторая половина XIX — начало XX в. Сб. статей и
материалов, посвященный памяти О. Н. Знаменского. СПб., 1994. С. 151—163.
82	Право. 1917. № 29-30. С. ИЗО.
83	Там же. № 10. С. 584-586; № 29-30. С. ИЗО.
84	Магазинер Я. Республика или монархия? С. 482.
85	Кулишер Е. М. Пересмотр Уголовного уложения // Право. 1917. N° 10.
С. 544-547, 588-589.	•
86	Гессен Влад. Задачи революции. С. 430.
87	Знаменский. О. Н. Всероссийское Учредительное собрание. С. 193—197.
88	Малянтович П. Н. Революция и правосудие. С. 4.
89	Сборник указов и постановлений... Вып. 1. С. 109—110.
90	Малянтович П. Н. Революция и правосудие. С. 58—59.
91	Там же. С. 67.
92	Там же. С. 73.	»
93	Константиновский Б. А. Законодательство Февральской революции: (Очерк
по истории русского права) // Записки русской академической группы в США.
Нью-Йорк, 1969. Т. 3. С. 199-200.
94	Кулишер А. Административный суд в России // Право. 1917. N9 29—30.
С. 1104-1105.
95	Ленский Н. А. Местное управление и административные суды // Право.
№ 9. С. 502.
96	Кулишер А. Административный суд в России. С. 1106—1108; Константи¬
новский Б. А. Законодательство Февральской революции. С. 200—202; Прави-
лова Е. А. Законность и права личности: административная юстиция в России
(вторая половина XIX в. — октябрь 1917 г.). СПб., 2000. С. 240—250.
97	Декреты Советской власти. Т. 1. С. 124—126.
98	Герасименко Г. А. Первый акт народовластия в России: Общественные ис¬
полнительные комитеты (1917 г.). М., 1992. С. 194—196.
99	Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. М., 1993. С. 159.
100	Запись беседы с А. Я. Гальперном. С. 72.
101	Письмо Е. Д. Кусковой к Н. В. Вольскому от 15 ноября 1955 г. // Арон¬
сон Г. Россия накануне революции. С. 139.
102	Герасименко Г. А. Первый акт народовластия... С. 301—302.
103	Баранов Е. П. Подготовка реформы местных органов управления и само¬
управления // Вестник Московского университета. Право. 1975. N9 3. С. 66.
104	Константиновский Б. А. Законодательство Февральской революции.
С. 188-193.
105	Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. 2:
5 мая - 24 июля. Пг., 1918. Ч. 1. С. 444-480.
106	Константиновский Б. А. Законодательство Февральской революции.
С 195-196.
107	Черняев В. Ю. Рабочий контроль и альтернативы его развития в 1917 г. //
Рабочие и российское общество... С. 164—177.
108	Революционное движение в русской армии: 27 февраля — 24 октября
1917 года. Сб. документов. М., 1968. С. 24—25; 557—558.
109	Вестник Временного правительства. 1917. 7 марта; 14 мая.
619

1.0	ГАРФ. Ф. 1791. On. 2. Д. 500. Л. 1, 57.
1.1	Скрипилев Е. А. Карательная политика Временного правительства (март —
октябрь 1917 г.) // Актуальные проблемы историко-правовой науки. Саратов,
1982. С. 79; Николаев А. Б. Временный комитет Государственной Думы, Времен¬
ное правительство и вопросы контрразведки в феврале — марте 1917 г. // Из
глубины времен. СПб., 2000. Т. 12. С. 49—99.
1.2	Юренев И. Контрразведка // Вперед. 1917. 17 июня. № 4. С. 9—10; Аш-
берг У. Между Россией и Западом: 1914—1924 гг. Из воспоминаний «красного
банкира» // Из глубины времен. 1993. Вып. 2. С. 8—10; Ляндрес С. Немецкое
финансовое участие в русской революции // Россия в 1917 г.: Новые подходы
и взгляды. СПб., 1993. Вып. I. С. 60—64.
1.3	Революционное движение в русской армии... С. 323—324.
1.4	Журнал Министерства юстиции. 1917. № 2—3. С. 65—66.
1.5	Сборник указов и постановлений... Вып. I. С. 25—26, 46—49.
116	Алексеев В. А. Иллюзии и догмы. М., 1991. С. 17—18; Поспеловский Д. В.
Подвиг веры в атеистическом государстве // Русское Зарубежье в год тысяче¬
летия крещения Руси. М., 1991. С. 71.
117	Регельсон Лев. Трагедия Русской Церкви. С. 204; Очерки истории Санкт-
Петербургской епархии. СПб., 1994. С. 236.
118	Поспеловский Д. В. Русская Православная Церковь в XX веке. М., 1995. С. 445.
1,9 Смирнов Н. Н. На переломе: российское учительство накануне и в дни ре¬
волюции 1917 года. СПб., 1994. С. 262^266. О реформировании образования при
Временном правительстве см. также: Балашов Е. М. Школа в российском обще¬
стве 1917—1927 гг. Становление «нового человека». СПб., 2003. С. 16—19.
120	Цыпин Владислав. История Русской Православной Церкви. М., 1994. С. 27.
121	Регельсон Лев. Трагедия Русской Церкви. С. 215—218.
122	Хрущов А. Андрей Иванович Шингарев: Его жизнь и деятельность. М.,
1918. С. 93.
123	Мануйлов А. А. А. И. Шингарев во Временном правительстве // Русские
ведомости. 1918. 19 марта.
124	Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и ре¬
волюции. М., 1991. С. 178—179; Китанина Т. М. Война, хлеб и революция: Про¬
довольственный вопрос в России (1914 — октябрь 1917 г.). Л., 1985. С. 308—309.
125	Сборник указов и постановлений... Вып. 1. С. 69—109.
126	Хрущов А. Андрей Иванович Шингарев... С. 93; Суханов Н. Н. Записки о
революции. М., 1991. Т. I. Кн. 1—2. С. 283.
127	Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов... С. 181 — 183.
128	Известия по продовольственному делу. 1917. № 1. С. 47.
129	Кондратьев И. Д. Рынок хлебов... С. 178—183, 214.
130	Колокольников П. Вопросы продовольствия // Дело. 1918. № 4(10). С. 13.
131	Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов... С. 182—183.
132	Там же. С. 210; Швиттау Г. Г. Революция и народное хозяйство в Рос¬
сии (1917-1921). М., 1922. С. 114.
133	Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов... С. 212; Китанина Т. М. Война, хлеб и
революция... С. 320—327.
134	Торгово-промышленная газета. 1917. 18 окт.
,3S Спирина М. В. Крах мелкобуржуазной концепции социализма эсеров. М.,
1987. С. 45-46.
136	Там же. С. 84-85.
137	Там же. С. 87—88.
138	Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов... С. 462.
139	Лазерсон М. Временное правительство и права национальностей // Русские
записки. Париж, 1939. Апрель. С. 178—187; Анатомия революции. С. 278—353.
140	Франк. С. Л. De profundis // Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 490.
141	Набоков В. Временное правительство. С. 28.
142	Тыркова-Вильямс А. В. Из воспоминаний о 1917 г. // Грани. 1983. № 130. С. 141.
143	Дон-Аминадо. Поезд на третьем пути. М., 1991. С. 178.
'?4 Троцкий Л. Д. История русской революции. М., 1997. Т. 2. Ч. 2. С. 269.

Часть восьмая
ВЛАСТЬ В ПОСЛЕОКТЯБРЬСКОЙ РОССИИ:
ОТ РЕВОЛЮЦИИ К РЕФОРМАМ
Глава 1
ВЛАСТЬ ПОСЛЕ октября 1917 г. ИЗМЕНЕНИЯ
Диктатура пролетариата или диктатура партии? — Советская
власть. — Партия и государство.
Политическая власть и государственный строй в России после
октябрьского переворота претерпели наиболее радикальные измене¬
ния. На смену авторитарному царскому строю и недолгому правле¬
нию буржуазного по своей сути Временного правительства к власти
пришла РСДРП (б), которая провозгласила в соответствии со всеми
канонами теории социализма превращение императорской (а с сен¬
тября 1917 г. — республиканской) России в государство диктатуры
пролетариата. Официальной идеологией этого государства стали
большевистские представления о социализме, а целью — создание
в соответствии с ними нового общества.
Естественно, что власть и характер государства стали другими,
хотя и не вполне соответствовали или совсем не соответствовали
учению К. Маркса. Вместе с тем последнее стало определять содер¬
жание социально-экономической политики новой власти. Само по
себе понятие диктатуры пролетариата в марксистской теории не
имело той одиозной трактовки, какую впоследствии приобрел этот
термин как обозначение диктатуры в ее крайних формах. Под ним
в теории понималась сущность государства, в котором господствую¬
щим классом становится пролетариат. По логике политическое гос¬
подство большого класса, создающего значительную часть матери¬
альных ценностей, казалось бы, означало наступление царства де¬
мократии, т. е. — с учетом мелкого и среднего крестьянства и
трудовой интеллигенции — власти основной части народа.
Однако после взятия власти диктатура пролетариата стала рас¬
сматриваться лидерами Российской коммунистической партии не
как господство победившего класса, призванного определить осно¬
вы экономической и политической жизни государства, а преимуще¬
ственно как инструмент революционного ниспровержения старого
строя, позволяющий удерживать власть и подавлять сопротивление
противников. Поэтому диктатура пролетариата трактовалась ими
прежде всего с точки зрения выработки конкретной подходящей
формы осуществления власти, лишь теоретически увязывавшейся с
621

представлениями о классовом характере государства. Н. И. Бухарин
в работе «Теория пролетарской диктатуры» (1919 г.) выводит необ¬
ходимость «режима диктатуры вооруженного пролетариата» из так¬
тической задачи: как можно скорее одержать победу «в ожесточен¬
ной борьбе не на живот, а на смерть». В условиях гражданской вой¬
ны, полагал он, «тип государственной власти неизбежно должен
быть диктаторским. Но это определение есть определение формаль¬
ное. Важен классовый характер государственной власти. И поскольку
государственная власть находится в руках пролетариата, постольку до
его решающей победы во всем мире она неизбежно должна носить
характер диктатуры». Диктатура же, в его понимании, представляет
собой «форму власти, наиболее резко выражающую классово-репрес¬
сивный характер этой власти»1. В другой, более поздней своей ра¬
боте — «Путь к социализму и рабоче-крестьянский союз» (1925 г.)
он оценивает сущность диктатуры пролетариата в эпоху военного
коммунизма как «форму военно-пролетарской диктатуры», которая,
по его мнению, функционировала не на основе строгого выполне¬
ния законов, а на основе «приказов и распоряжений» и по сути
очень медленно изменялась и в годы нэпа2.
Понятие «диктатура пролетариата» сходным образом трактовалось
и в тезисах И. В. Сталина, представленных им комиссии по подго¬
товке Конституции РСФСР 1918 г. и принятых большинством голо¬
сов. Сталин предлагал рассматривать Конституцию как документ
временного характера, рассчитанный на переход к социализму, и в
связи с этим был больше озабочен вопросом об организации влас¬
ти как «выражении» диктатуры пролетариата, чем придании этому
термину какой-либо конституционной характеристики3.
По-видимому, среди главных политических деятелей нового режи¬
ма не было особых разногласий и относительно меры допущения «бур¬
жуазной» демократии при диктатуре пролетариата. Наиболее отчетли¬
во это выявилось в связи с ограничением демократических свобод и,
в частности, избирательных прав населения. В этом смысле Конститу¬
ция 1918 г. в соответствии с российской традицией (например, кури¬
альной системой), хотя и «временно», ограничивала избирательные
права некоторых категорий граждан или лишала их вовсе. «Руковод¬
ствуясь интересами рабочего класса в целом... — записано в ней, —
Республика лишает отдельных лиц и отдельные группы прав, которые
пользуются ими в ущерб интересам социалистической революции»4.
В результате были лишены избирательных прав многие зажиточ¬
ные крестьяне, выходцы из прежних состоятельных сословий, тор¬
говцы, люди, живущие «на нетрудовой доход», бывшие сотрудники
правоохранительных органов, служители культа, дети представителей
этих слоев общества и т. д. Число «лишенцев» колебалось в зависи¬
мости от политической конъюнктуры и резко увеличилось в связи
со свертыванием новой экономической политики. Конституция ус¬
танавливала и явное неравенство избирательных прав между рабо¬
чими и крестьянами. Последние избирали в Советы всех уровней
своих представителей по сравнению с рабочими по квоте 1 к 5.
Ограничение и лишение избирательных прав в Конституции по
классовому признаку было освящено программой партии, принятой
622

в 1919 г.: «Советское государство, по самой своей сущности, направ¬
лено к подавлению сопротивления эксплуататоров, и советская Кон¬
ституция, исходя из этого... не останавливается перед отнятием у
эксплуататоров политических прав»5.
Примечательно, что В. И. Ленин в своей речи о программе партии
на VIII съезде РКП (б) заявил, будто «теоретически» диктатура про¬
летариата, подавляя буржуазию «на каждом шагу», может не лишать
ее избирательных прав. В то же время он утверждал, что подобные
меры «Конституция... записала после того, как они были введены в
жизнь». Буржуазию де до Октябрьской революции и после нее никто
из Советов не изгонял: она сама ушла. Столь же невразумительно и
его объяснение неравенства прав рабочих и крестьян, закрепленного
Конституцией: «Наша Конституция... вынуждена была ввести это не¬
равенство, потому что культурный уровень слаб... Но мы не превра¬
щаем этого в идеал, а напротив, по программе партия обязуется сис¬
тематически работать над уничтожением этого неравенства более об¬
разованного пролетариата с крестьянством, неравенства, которые мы
отвергнем, как только нам удастся поднять культурный уровень. Тог¬
да мы сможем обойтись без таких ограничений»6. Н. И. Бухарин, ко¬
торый был членом конституционной комиссии, целиком поддержи¬
вая закон о лишении и ограничении избирательных прав, высказы¬
вался даже и позднее куда более определенно. Неравенство в пользу
рабочего класса он считал необходимым, чтобы «дать ему добавочную
страховку» каю опоре политического строя7.
Если идет речь о «политической страховке» целого класса, умест¬
ным становится вопрос: какова же была его подлинная роль в осу¬
ществлении государственной власти? По-видимому, какое-то время
после Октябрьской революции в большевистском руководстве еще
существовали определенные надежды или расчеты на прямое исполь¬
зование диктатуры пролетариата в форме довольно широкого привле¬
чения представителей этого класса к руководству государством. Они,
в частности, связывались с коротким периодом эйфории, вызванной
повсеместным введением рабочего контроля, а также тем значением,
которое стихийные действия рабочих и солдат приобрели в первые
месяцы установления и утверждения советской власти. Выражалось
это и в преувеличении роли профсоюзов в организации и управлении
народным хозяйством: еще сказывалось влияние идей ленинской ра¬
боты «Государство и революция» о поголовном участии населения в
управлении государством и хозяйством при социализме, подтвержден¬
ных программой партии 1919 г.8 Но уже в 1920 г. Ленин отходит от
своих прежних, в сущности утопических, взглядов. Во время дискус¬
сии о профсоюзах 1920—1921 гг. он резко и определенно ставит воп¬
рос о неспособности рабочих в своей массе руководить сложными
процессами жизни государства. «Разве знает каждый рабочий, как
управлять государством? — спрашивал он. — Практические люди зна¬
ют, что это сказки. Мы даже неграмотность не ликвидировали. Мы
знаем, как рабочие, связанные с крестьянами, поддаются на непро¬
летарские лозунги. Кто управлял из рабочих? Несколько тысяч по
всей России и только»9. Специально проследивший эволюцию ленин¬
ских взглядов по этому вопросу видный публицист и общественный
623

деятель Н. Валентинов (Вольский) приходит к следующему выводу:
«Произошел явный поворот на 180 градусов... Профсоюзы могли вме¬
шиваться в производство только на первых порах революции, когда
нужно было действовать тараном, выгонять силою прежнюю админи¬
страцию, пробовать кое-что заменить. Тогда для разжигания энергии
рабочих можно и нужно было говорить о передаче в их руки всего
управления индустрией. Но как только «мавр» сделал предназначен¬
ную ему черную работу, роль его была окончена. Параллельно этому
процессу шла и метаморфоза понятия диктатуры пролетариата. Сна¬
чала под нею понимается акция, действие революционных миллионов,
напор бедноты, творческая воля массы пролетариев, поголовно орга¬
низующихся в союзы... Однако наступает момент, когда даже самый
тупой человек понимает бессмысленность мысли об управлении го¬
сударством и индустрией миллионами еле грамотных людей... Нужно
было два с половиной года экспериментов Советской власти, чтобы
уточнить понятие диктатуры пролетариата»10.
В большевистском руководстве нашелся и хорошо подготовлен¬
ный политик, чтобы теоретически обосновать невозможность сколь¬
ко-нибудь значительного участия рабочих в организации политиче¬
ской власти и управлении государством, — Н. И. Бухарин. В боль¬
шой статье «Буржуазная революция и революция пролетарская»,
написанной в конце 1921 г. и опубликованной летом 1922 г., он вы¬
ступил против традиционной марксистской посылки о вызревании
социализма в недрах старого капиталистического общества. Бухарин
отмечал, что развитие оппозиционной буржуазии при феодализме
опирается на ее собственную материальную, техническую и культур¬
ную базу, которая способствует формированию из представителей
этого нового класса профессионального административного, управ¬
ленческого слоя. Пролетариат же при капитализме остается классом,
лишенным не только материальной основы для своего развития, но
и условий для получения образования, и поэтому, в отличие от бур¬
жуазии, не способен подготовить себя к организации всего общества,
а пригоден поначалу только «к разрушению старого мира». Как орга¬
низатор общества, он вызревает лишь в период своей диктатуры11.
Однако это «вызревание» происходило в таких условиях, когда
стартовый уровень численности фабрично-заводских рабочих цензо¬
вой промышленности составлял менее половины даже весьма мало¬
го их числа ко времени революции 1917 г. (он не достиг его даже к
середине 1920-х годов). Кроме того, во время гражданской войны и
особенно после нее наблюдался зловещий процесс деклассирования
пролетариата, приведший к утрате им в значительной степени клас¬
совообразующих признаков, которые рассматривались большевика¬
ми как главные критерии для признания за ним ведущей роли в
политической жизни общества и руководстве государством.
Естественно, власть не дожидалась, пока «вызреет» тот класс или
слой общества, который, согласно теории, должен был выступить его
«социально-организующим» элементом и руководящей силой госу¬
дарства. Диктатура пролетариата была провозглашена, Советы как ее
государственная форма были определены, власть стала осуществлять
политику. Как же сами наиболее влиятельные политические деяте¬
624

ли нового режима в России оценивали характер власти и механизм
принятия государственных решений? Каково было соотношение
между органами признанной теоретически диктатуры пролетариата
и той партией, которая привела его к победе революции, между за¬
конодательными и исполнительными органами власти в государстве,
между принимающими решения партийными инстанциями и аппа¬
ратом для их исполнения?
Практическое решение всех этих вопросов в течение относитель¬
но небольшого периода после Октябрьской революции привело к
складыванию той партийно-государственной системы, которая в сво¬
ей основе сохранялась в России и СССР почти до конца 1980-х го¬
дов. При этой системе подлинная власть в стране стала монополь¬
но принадлежать коммунистической партии. Ее господствующее
положение в государстве и обществе давно уже получило в запад¬
ной литературе определение — «диктатура партии».
Следует специально остановиться на самом термине «диктатура
партии» и отношении к нему в высших партийных кругах России.
Можно сказать, что этот термин употреблялся достаточно определен¬
но вместо термина «диктатура пролетариата» как тождественный ему
(либо это подразумевалось), отражая действительное положение дел
в Советской России — в речах всех наиболее видных политических
руководителей партии и государства и в целом ряде партийных ре¬
шений до середины 1920-х годов.
Начиная с 1919 г. В. И. Ленин и другие руководители РКП (б) неод¬
нократно обращались к вопросу о роли коммунистической партии в
руководстве государством и обществом и о соотношении между ее мо¬
нопольным положением и диктатурой пролетариата. В докладе о
партийной программе на VII съезде РКП(б) Ленин, пожалуй, впервые
отмечает, что Советы как органы государственной власти при диктату¬
ре пролетариата не выступают реально в качестве подлинного инстру¬
мента руководства в руках широких рабочих и трудящихся масс. Ина¬
че говоря, субъектом государственной власти является не пролетариат,
организованный как господствующий класс, а представляющий его
интересы «тонкий слой»12. В июле того же 1919 г. В. И. Ленин впер¬
вые употребляет сам термин «диктатура партии». «Когда нас упрекают
в диктатуре одной партии, — заявил он в речи на I Всероссийском
съезде работников просвещения, — и предлагают... единый социалис¬
тический фронт, мы говорим: „Да, диктатура одной партии! Мы на ней
стоим и с этой почвы сойти не можем, потому что это та партия, ко¬
торая в течение десятилетий завоевала положение авангарда всего
фабрично-заводского и промышленного пролетариата‘V3. В феврале
1920 г. в инструктивном письме партийным организациям о подготов¬
ке IX съезда РКП(б) В. И. Ленин фактически признал, что именно
партия осуществляет функции диктатуры пролетариата14.
Известным тезисом В. И. Ленина в работе «Детская болезнь «ле¬
визны» в коммунизме», в сущности, обосновывается правомерность
диктатуры партии как политической силы, которая руководит клас¬
сом и действует от его имени или вместо него. Но, кроме того,
партия, в свою очередь, не управляет как единое целое. Это делает¬
ся «более или менее устойчивыми группами наиболее авторитетных,
625

влиятельных, опытных» лиц, «называемых вождями»15. В выступле¬
ниях В. И. Ленина начиная с 1920 г. неоднократно подчеркивается
«главенствующая роль партии» и ее руководящее место в государстве
и обществе. Наконец, на X съезде РКП(б) он делает вполне резон¬
ный вывод: «Мы после двух с половиной лет Советской власти пе¬
ред всем миром выступили и сказали в Коммунистическом Интер¬
национале, что диктатура пролетариата невозможна иначе, как че¬
рез Коммунистическую партию»16.
Если обратиться к высказываниям других руководителей партии
того времени, то многие из них также сводили — прямо или кос¬
венно — функционирование диктатуры пролетариата в Советской
России к полновластию, или диктатуре, партии. Л. Д. Троцкий го¬
ворил на X съезде РКП(б): «Необходимо сознание, так сказать, ре¬
волюционного исторического первородства партии, которая обяза¬
на удержать свою диктатуру», даже если эта диктатура временно
вступила бы в противоречие с «преходящим настроением рабочей
демократии». «Партия, — заявлял он, — в целом связана единством
понимания того, что над формальным моментом стоит диктатура
партии, которая отстаивает основные интересы рабочего класса даже
при временных колебаниях его настроения»17. Можно констатиро¬
вать, что в среде лидеров РКП(б) обычным было представление о
главенстве партии, ее диктаторском праве принимать любые поли¬
тические, экономические и социальные решения, которые, по их
мнению, соответствовали задачам диктатуры пролетариата.
Такие настроения еще до твердых формулировок XII съезда
партии разделялись Л. Б. Каменевым и Н. Н. Крестинским. Послед¬
ний на IX съезде РКП(б) говорил, что октябрьский переворот сде¬
лал партию господствующей и поставил перед ней задачу руководить
«всем центральным правительственным аппаратом и всеми местны¬
ми советскими органами... всей конституционно устроенной Совет¬
ской Россией»18.
Как бы суммируя общие взгляды на вопрос о диктатуре партии как
рабочей форме диктатуры пролетариата, А. В. Луначарский в своем
выступлении на X съезде РКП(б) утверждал: «Мы все понимаем, что
диктатура пролетариата есть диктатура партии, и государственный
аппарат должен представлять собою отражение этой партии»19.
Можно было бы предположить, что все эти представления яви¬
лись порождением чрезвычайной обстановки периода гражданской
войны и были созвучны лишь политике военного коммунизма. Од¬
нако если даже допустить, что высказывания В. И. Ленина и дру¬
гих видных партийных деятелей на X съезде РКП(б) отражали еще
в какой-то мере переходную стадию развития государства и обще¬
ства в связи с только что провозглашенным нэпом, то все последу¬
ющее позволяет утверждать, что эти взгляды чем дальше, тем боль¬
ше получали свое воплощение в организации власти. Откровенное
обоснование феномена «диктатуры партии» принадлежало Г. Е. Зи¬
новьеву. Еще на XI съезде РКП(б) он, выступая с одним из основ¬
ных докладов — об укреплении партии, заявил: «Наша партия есть
партия, руководящая государством. Наша партия является прообра¬
зом для целого ряд других партий». Далее он призывал, чтобы съез¬
626

ды «ни в коем случае не идеализировали тех рабочих, которых мы
имеем сейчас на наших фабриках и заводах», — деклассированные
массы, с разрушенным кадровым ядром, рассеянные по стране, где
промышленность находится в состоянии разрухи, и т. п. Поэтому
задача партии по отношению к рабочему классу состоит в том, что¬
бы помочь ему «стать на ноги», «излечиться». Сама же партия об¬
ладает «монополией легальности», «отказывая в политической сво¬
боде нашим противникам»20. Некоторые мысли этого доклада Г. Е. Зи¬
новьева получили оформление в принятой на XI съезде РКП(б)
резолюции «Об укреплении и новых задачах партии»21.
Однако наиболее полное и развернутое изложение концепции
«диктатура партии» было дано в политическом докладе Г. Е. Зино¬
вьева на XII съезде РКП(б), где он сразу приступает к весьма кате¬
горическому формулированию своего подхода к вопросу. «Мы долж¬
ны сейчас добиться того, чтобы и на нынешнем новом этапе рево¬
люции руководящая роль партии, или диктатура партии, была
закреплена. У нас есть товарищи, которые говорят: «Диктатура
партии — это делают, но об этом не говорят...» Почему мы должны
стыдиться сказать то, что есть и чего нельзя спрятать? Диктатура
рабочего класса имеет своей предпосылкой руководящую роль его
авангарда, т. е. диктатуру лучшей его части, его партии. Это нужно
иметь мужество смело сказать и защитить, особенно теперь, когда
беспартийные рабочие это видят совершенно ясно. Вот почему в
этой области нам нельзя допускать никаких ревизий».
Основной довод сохранения диктатуры партии после окончания
гражданской войны по крайней мере на ближайшее десятилетие, по
мнению Зиновьева, — внутренние трудности и капиталистическое
окружение. Он свою речь закончил такими выводами: «Мы не со¬
бираемся пересмотреть формулу диктатуры»; «мы никак этой дик¬
татуры, которую знали до сих пор, изменять не можем. И это не
потому, что мы особенно ужасные диктаторы, а потому, что все со¬
отношения сил не позволят этого»22.
Выступая в конце прений по отчету ЦК 19 апреля 1923 г., Г. Е. Зи¬
новьев еще более заостряет формулировки. Диктатура партии, в сущ¬
ности, рассматривается им в виде «единого, сильного, мощного ЦК,
который руководит всем»: Советами, профсоюзами, кооперативами,
губисполкомами, всем рабочим классом. «В этом и заключается его
руководящая роль, в этом выражается диктатура партии», — говорит
оратор. Следовательно, диктатура партии в этом рассуждении, в свою
очередь, сужается до диктатуры ЦК. Мысль вполне понятная, если
учесть, что Г. Е. Зиновьев в это время, не без основания, мог претен¬
довать на ключевую роль и в «триумвирате» (И. В. Сталин, Г. Е. Зи¬
новьев, Л. Б. Каменев), и в руководимом им ЦК РКП(б). В заклю¬
чение он сделал свой главный вывод: «Диктатура пролетариата в фор¬
ме диктатуры нашей партии есть абсолютно неизбежная
необходимость, если мы не хотим, чтобы Россия пошла вспять»23.
Следует специально остановиться на позиции И. В. Сталина,
выступившего на съезде с организационным отчетным докладом ЦК
17 апреля 1923 г. Не употребляя самого термина «диктатура партии»,
Сталин, без сомнения, разделял позицию Зиновьева относительно
627

полновластия партии в руководстве государством и обществом. Он
лишь выстроил весьма удобную схему осуществления этой диктату¬
ры через систему «щупальцев», проникающих во все поры жизни
страны: «В политической области для того, чтобы осуществить ру¬
ководство авангарда класса, т. е. партии, необходимо, чтобы партия
облегалась широкой сетью беспартийных массовых аппаратов, явля¬
ющихся щупальцами в руках партии, при помощи которых она пе¬
редает свою волю рабочему классу, а рабочий класс из распыленной
массы превращается в армию партии». Кроме того, в докладе Ста¬
лина звучал настоящий гимн партийному аппарату, исполнительным
органам партии, секретариату и специально учетно-распределитель¬
ному отделу ЦК, без которых, по его мнению, партийная «полити¬
ка теряет смысл, превращается в махание руками». Сталин смотрел
гораздо дальше общих деклараций о диктатуре партии, он мечтал о
том, чтобы во всех звеньях политического аппарата «стояли люди,
умеющие осуществлять директивы, могущие принять эти директи¬
вы, как свои родные, и умеющие проводить их в жизнь». Будущее
он связывал с таким положением, когда всепроникающий партий¬
ный аппарат обеспечит партии «полное овладение всеми передаточ¬
ными аппаратами массового характера»24.
Важно отметить, что при обсуждении проекта резолюции
XII съезда РКП(б) по отчету ЦК не было высказано ни одного за¬
мечания относительно формулы «диктатура партии», и решение было
принято единогласно25.
В январе 1924 г. Н. И. Бухарин, выступая на Пленуме ЦК РКП(б)
по вопросам дискуссии с Л. Д. Троцким и, обращая внимание на
опасность «политической демократии», говорил: «Чтобы поддержать
диктатуру пролетариата, надо поддержать диктатуру партии»26.
Следующий, XIII съезд РКП(б), прошедший в мае 1924 г. уже без
Ленина, не принес в этом отношении каких-либо изменений. По-
видимому, совершенно неожиданным оказалось выступление
И. В. Сталина об итогах XIII съезда РКП(б) на курсах секретарей уез¬
дных комитетов при ЦК РКП(б) 17 июня 1924 г. с критикой кон¬
цепции диктатуры партии: «Нередко говорят, что у нас “диктатура
партии”... Видимо, кое-кто из товарищей полагает, что у нас дикта¬
тура партии, а не рабочего класса. Но это же чепуха, товарищи...
стоит на минуту подумать, чтобы понять всю несообразность под¬
мены диктатуры класса диктатурой партии»27.
Как представляется, демарш был предпринят в следующих целях.
Во-первых, стремление показать себя достойным преемником Лени¬
на в качестве теоретика. Во-вторых, с разгромом троцкистской оп¬
позиции, закрепленным в решениях XIII съезда РКП(б), Сталин,
очевидно, приходит к мысли об устранении от власти в партии двух
своих соперников, соратников по «триумвирату». Выпад против вче¬
рашних союзников по поводу диктатуры партии и был пробным
шаром, который открывал полуторагодичный период борьбы с ними,
маскируемой в том числе теоретическими разногласиями, завершив¬
шийся в декабре 1925 г. разгромом новой оппозиции28.
Что касается термина «диктатура партии», то его использование
все усиливавшимся сталинским руководством в ЦК и Политбюро
628

постепенно сошло на нет. Арьергардные бои в защиту правомерно¬
сти такой оценки характера власти в Советской России вели лишь
оппозиционеры в выступлениях на съездах партии, в Коминтерне и
в записках в Политбюро ЦК ВКП(б) (Зиновьев, Каменев, Троцкий).
Сталин и его окружение, например В. М. Молотов и Л. М. Кагано¬
вич, употребляли лишь термин «диктатура пролетариата», фетиши¬
зируя, по мнению Троцкого, понятие «рабочего государства», чтобы
освятить с его помощью данное государство29.
В записке Л. Д. Троцкого в Политбюро от 6 июня 1926 г. говори¬
лось: «Сталинская постановка вопроса о диктатуре класса, противо¬
поставляемой диктатуре партии, ведет неизбежно к диктатуре аппа¬
рата, ибо класс с дезориентированным авангардом (отсутствие свобод¬
ного обсуждения, контроля над аппаратом, выборности...) только и
может, что стать объектом руководства централизованного аппарата»30.
Советы формально были провозглашены как органы власти при
диктатуре пролетариата. По свидетельству Бухарина, Советы оцени¬
вались большинством видных деятелей РКП(б) не только как «спе¬
цифически национальная, чисто российская» форма пролетарской
диктатуры, но и как «универсальная, всеобщая» ее форма31. Между
тем сами Советы после Октябрьской революции явно переживали
процесс превращения в инструмент диктатуры партии. Сложная об¬
становка гражданской войны и послевоенного времени привели к
резкому сужению демократических начал в работе Советов и посте¬
пенному перемещению властных функций от Советов всех уровней
к партийным инстанциям.
Свертывание первоначально наметившейся полновластной деятель¬
ности Советов на широкой коллективной основе стало проходить весь¬
ма стремительно и сразу по нескольким направлениям. На городском,
губернском и уездном уровнях наблюдалось падение роли съездов, кон¬
ференций и пленумов Исполкомов Советов. Власть все более либо
концентрировалась во временных чрезвычайных органах, не предусмот¬
ренных Конституцией (различные ревкомы, комбеды и т. п. весьма
узкого по руководству состава), либо принятие большинства решений
в Советах переходило от представительных органов широкого состава
к исполкомам Советов или их президиумам, к тому же часто в лице
их председателей или двух-трех активно действующих членов. Испол¬
комы, в свою очередь, оказались ограниченными в своих полномочи¬
ях, ибо построенное в годы гражданской войны управление «по вер¬
тикали» привело к обособлению от своих губисполкомов аппарата ряда
отделов (военного, ЧК, хозяйственных и т. д(), которые фактически
работали под началом соответствующих центральных ведомств: комис¬
сариатов, ВСНХ, ВЧК и даже финансировались ими.
В верхнем эшелоне Советов наблюдалось такое же усиление выс¬
ших исполнительных органов государства по отношению к высшим
законодательным. Значительная доля законодательной работы сохра¬
нялась в ведении высшего исполнительного органа — Совета народ¬
ных комиссаров (СНК), что, впрочем, не противоречило и консти¬
туции, признававшей за последним право на законотворчество.
629

Падение реальной власти Советов, уровня демократизма и кол¬
легиальности при принятии решений очень скоро стали вызывать
озабоченность в рядах правящей партии, стали предметом дискуссий
на ее съездах. Уже на VIII съезде РКП(б) были обозначены все ос¬
новные деформации советской системы.
В выступлениях на этом съезде Н. Осинского (В. В. Оболенско¬
го) отмечалось смещение центра тяжести всех властных полномочий
в Советах к их исполнительным органам и нередко — к личной
политике партийных авторитетов различного уровня. В речах других
представителей оппозиции система функционирования Советов с
гипертрофированной ролью чрезвычайных или исполнительных ор¬
ганов называлась «исполкомией», «умиранием Советов», критикова¬
лась практика «назначенства», все более вытеснявшая выборность,
«централизация по вертикали» или управление «по столбикам», когда
отделы исполкомов различных уровней (губерния, уезд) фактически
не подчинялись своим Советам и их исполкомам, а управлялись
путем «ведомственной иерархии»32.
Второй вопрос, возникший также на VIII съезде РКП(б), касал¬
ся неправомерности, по мнению ряда делегатов, существования двух
параллельных высших органов государственной власти, наделенных
законодательными правами — Президиума ВЦИК Советов и СНК.
Так, опираясь на большевистское отрицание принципа буржуазного
парламентаризма о разделении законодательной и исполнительной
власти, Н. Осинский выступил за полное сосредоточение законода¬
тельных функций в руках высшего органа власти страны — ВЦИК33.
В советской историографии нередко представляется как достижение
конституционное закрепление именно за высшим исполнительным
органом власти — СНК — права издавать также и основополагаю¬
щие законы (декреты) по всем главным направлениям жизни госу¬
дарства и общества в первые послеоктябрьские годы34. Автономное
положение СНК, отражавшее общую тенденцию развития партийно¬
государственной системы в сторону усиления исполнительной влас¬
ти, ограничения влияния на нее сколько-нибудь широких кругов
избираемых лиц, делало вряд ли приемлемым для большевистского
руководства даже перенесение его под крыло (или под весьма при¬
близительный контроль) выборного ВЦИК. Наконец, именно в эти
годы складывалось полное подчинение деятельности Советов всех
уровней, их исполнительных органов, не исключая и СНК, соответ¬
ствующим структурам большевистской партии. Предложение вклю¬
чить СНК в схему ВЦИК было решительно отклонено.
К концу гражданской войны, собственно, и сложилась абсолют¬
ная бесправность ВЦИК Советов как главного законодательного
органа власти в стране. В этом отношении весьма характерна оцен¬
ка меньшевиками работы VIII Всероссийского съезда Советов (де¬
кабрь 1920 г.) и его руководящих органов. На нем еще присутство¬
вали представители оппозиции от меньшевиков — Ф. Дан, Д. Да-
лин, С. Ежов, А. Югов, от Бунда — И. Рубин, И. Юдин. «Для
характеристики настроения делегатов, — говорилось в меньшевист¬
ском журнале, — примечательно то, что при выборах ВЦИК были
забаллотированы все милитаристские чрезвычайнинские элементы во
630

главе со Смилгой (герой похода на Варшаву). Стеклов не попал даже
в кандидаты; снова говорят, что это начало конца. В Президиум
ЦИК введены не только «либералы» типа Л. Каменева, но и заве¬
домые оппозиционеры: Лутовников и Сапронов... Одно время возник¬
ла идея сделать Ленина председателем ВЦИК, чтобы поднять престиж
сего учреждения, но махнули рукой»35 (выделено авт.,). И действитель¬
но, основные законодательные права фактически перешли в руки
ЦК РКП (б) и СНК, — оба возглавлял уже к тому времени Ленин.
Вдохнуть новую жизнь в увядающий высший орган власти никто из
большевистского руководства вовсе и не стремился. Состояние Со¬
ветов и увенчивающего их систему ВЦИК к концу 1920 г. было хо¬
рошо охарактеризовано в речи Ф. Дана на VIII съезде Советов.
В последний раз в советское время проблема законодательных
прав СНК и ВЦИК была затронута в 1922 г. на XI съезде РКП(б).
В отчетном докладе ЦК, с которым выступил В. И. Ленин, была
сделана вялая попытка «приподнять» роль ВЦИК в законодательной
системе государства. «Надо добиться, — говорил В. И. Ленин, —
чтобы ВЦИК работал более энергично и правильно собирался на
сессиях, которые должны быть более длительными. Сессии должны
обсуждать проекты законов, которые иногда наспех вносятся в Со¬
внарком без обязательной надобности. Лучше отложить и дать мест¬
ным работникам внимательно обсудить и строже требовать от соста¬
вителей законов, чего у нас не делается»36. Несколько приободрен¬
ный такой в общем декларативной постановкой вопроса
Н. Осинский вновь попытался противопоставить всевластию ЦК
РКП(б) и СНК своеобразный советский «парламентаризм», предло¬
жив передать ВЦИК всю законодательную власть, оставив СНК
лишь исполнительную. На первый взгляд это выглядело довольно
радикально, но было тем не менее игрой по правилам и в рамках
той реальной политической системы, которая олицетворялась в дик¬
татуре партии. Нельзя было добиться реанимации подлинной зако¬
нодательной власти через усиление ВЦИК Советов, если, по остро¬
умному выражению одного из меньшевистских публицистов, в нем,
«как известно, было ноль процентов оппозиции»37. Никакого обсуж¬
дения этого предложения Н. Осинского на съезде не было.
Наряду с ВЦИК и Всероссийский съезд Советов, этот «полно¬
властный» советский парламент, превратился просто в декорум
партийно-государственного аппарата. В качестве примера можно
привести последний при жизни Ленина X Всероссийский съезд Со¬
ветов (декабрь 1922 г.), который положил начало образованию СССР.
Что касается Советов среднего и низшего звена, следует сказать, что
к началу 1920-х годов все характерные особенности их деятельности
приобрели устойчивость. Об этом свидетельствует продолжение острой
полемики на IX съезде РКП(б) между противниками и сторонниками
сложившейся практики жесткой централизации управления Советами
при практической ликвидации горизонтального — через губисполком —
сокращения демократических принципов их функционирования, при¬
нятие решений узким кругом лиц. В выступлениях В. Т. Сапронова,
Н. Осинского, А. И. Рыкова выражалось беспокойство по поводу пре¬
вращения демократического централизма в бюрократический, всевдас-
631

тия центра над губернскими Советами, милитаризации государственно¬
го аппарата и нежелания даже в пределах возможного отступать от ар¬
мейских методов работы, опасности порождения фигуры «красного гу¬
бернатора» как диктатора в пределах губернии, «исполнителя воли Нар-
комвнудел» и упразднения всяких коллегиальных органов принятия
решений. Возникла острейшая дискуссия о коллегиальности или еди¬
ноличии как методе принятия решений38. «Конечная тенденция идет к
тому, — делал, например, вывод Оси нс кий, — чтобы ввести единолич¬
ное управление во всех звеньях советского аппарата. Это означает, что,
раз ставши на этот путь и зайдя по нему достаточно далеко, мы рух¬
нем под тяжестью бюрократии»39.
Интерес в связи с этим представляет высказывание Бухарина:
«Относительно развитого социалистического строя никто не доказал,
что там будет господствовать принцип коллегиальности. В развитом
социализме будет следующее. Сегодня сижу я и управляю, и мне
верят как компетентному человеку, а назавтра, в силу товарищеско¬
го разделения труда, будет сидеть другой. Он будет указывать, и ему
будут доверять»40.
Еще более определенно и жестко на IX съезде высказался В. И. Ле¬
нин: «...советский социалистический демократизм единоличию и дик¬
татуре не противоречит... волю класса иногда определяет диктатор,
который иногда один более сделает и часто более необходим»41.
Л. Б. Каменев в полемике с Н. Осинским потребовал от крити¬
ков принципиальной постановки этого вопроса42. Л. Д. Троцкий,
касаясь вопроса о коллегиальности, роли исполкомов в работе Со¬
ветов и опасности появления «красного губернатора», заметил, что
«хороша такая коллегия, при которой управляет заведомо один»43.
X съезд партии, знаменовавший переход к нэпу, голосами прежних
противников и защитников крайне деформированной с точки зрения
демократических начал системы Советов уже довольно дружно конста¬
тировал все недостатки ее функционирования и не пытался оспаривать
необходимости перемен. Критики из рядов демократических централи¬
стов (децистов) продолжали подчеркивать ненормальность и гибель¬
ность «замены Советов... отдельными бюрократическими ведомствами»,
отмечая, что это стало не случайным явлением, а «целой политикой».
Они требовали отмены использования «военных приемов» по «отноше¬
нию к формам демократизма», предлагали «раскрепостить местные со¬
ветские органы от опеки бюрократического центра»44.
Выступивший от имени ЦК РКП(б) с докладом о партийном
строительстве Н. И. Бухарин, в сущности, признал, что способы
руководства государством и обществом в годы гражданской войны
были выдвинуты партией как «исторически целесообразные». «Это
была форма милитарного централизма, в методе работы — система
боевых приказов», которая сопровождалась такими явлениями, как
«бюрократический отрыв от масс», система привилегий, «ненужных
нажимов», «назначенств», «мандатов» и т. п. Полагая, что эти мето¬
ды и способы работы, как исторически обусловленные, должны «ус¬
тупить место новой форме», Бухарин тем не менее призывал «про¬
являть чрезвычайную осторожность в выборе... организационных
мероприятий». Он объяснял это сложившимся положением, которое
632

было охарактеризовано им как двойственное и противоречивое: с
одной стороны, закончена полоса необычайно интенсивных войн с
капиталистическим миром, с другой — началась борьба на внутрен¬
нем фронте, «иногда в форме настоящей войны, иногда в форме,
чрезвычайно близкой к этой войне»45.
Иными словами, большой уверенности в необходимости корен¬
ным образом менять методы работы Советов и всей системы орга¬
нов государственной власти и управления у большевистского руко¬
водства тогда все еще не было.
Наиболее серьезные исследования по истории складывания сис¬
темы Советов в послереволюционной России позволяют кроме ука¬
занных тенденций и явлений отметить еще целый ряд особенностей
их деятельности.
Выборы в местные Советы в соответствии с Конституцией не были
равными для разных категорий населения, в том числе рабочих и
крестьян. Они регулярно сопровождались составлением списков «ли¬
шенцев», число которых во второй половине 1920-х годов постоянно
увеличивалось. Выборы были не прямыми, а многоступенчатыми, что
позволяло отбирать и фильтровать состав депутатов вышестоящих
органов на всех стадиях избирательного процесса. Сам этот процесс
также не был единовременным, а растягивался на значительный пе¬
риод, порою до нескольких месяцев. Выборы не были, за редким ис¬
ключением, тайными, голосование было открытым. Конкретные нор¬
мы представительства и порядок выборов в местные Советы, кроме
того, не устанавливались Конституцией, в ней были даны лишь об¬
щие принципы. В большинстве случаев выборы в городах проводи¬
лись не по территориальному, а по производственному или отрасле¬
вому принципу — заводы, учреждения, профсоюзы. В городах депу¬
таты избирались по числу избирателей, а не по численности взрослого
населения. Как правило, подготовка и проведение выборов проходи¬
ли под контролем партийных, советских и профсоюзных организаций.
Последние посылали от отдельных профсоюзов еще и дополнитель¬
ных депутатов. Созыв съездов Советов всех уровней, сроки выборов,
поначалу более или менее выдерживавшиеся, в дальнейшем, как пра¬
вило, не соответствовали Конституции. Периодичность выборов ста¬
ла постоянно нарушаться в сторону увеличения времени полномочий
депутатов местных и высших выборных органов. Отчасти это было
вызвано чрезвычайной обстановкой военного времени, отчасти вы¬
явившейся нереальностью быстрого обновления состава Советов:
4 раза в год выборы в местные уездные и городские Советы, ежегод¬
ные — во всероссийские (всесоюзные) съезды Советов и др.46
После окончания гражданской войны хотя и была сделана попыт¬
ка возобновить прежнюю периодичность выборов в Советы47, они
повсеместно стали проходить гораздо реже. В результате декретом
ВЦИК от 7 октября 1921 г. срок полномочий городских и сельских
Советов был увеличен, а перевыборы устанавливались не реже двух
раз в год48. Продолжались переносы сроков выборов в местные Со¬
веты и созывы всесоюзных съездов Советов, которые собирались
теперь один раз в 2 года по постановлению ВЦИК, что нередко
мотивировалось прагматическими соображениями (внутриполитиче¬
633

ские и хозяйственные затруднения партийно-государственного руко¬
водства)49.
В течение 1920-х годов, пока государство не ввело особых мер
контроля за участием населения в выборах, избирательные кампании
характеризовались весьма невысокой активностью населения. Так, в
1926 г. в РСФСР в горсоветы голосовало всего 52% от числа имев¬
ших избирательное право, в сельские Советы 47,5%50. В целом чис¬
ло участников выборов в горсоветы по отношению к имеющим пра¬
во голоса составляло: в 1922 г. — 36,5%, в 1923 — 38,5%, в 1923 —
24—40%, в 1925 — 26—52%, в 1927 г. —59,5%; в сельские Советы
соответственно — 22,3; 37,2; 41,1; 47,5; 47,451.
К середине 1920-х годов не произошло радикальных перемен в фун¬
кционировании системы Советов и с точки зрения вовлечения трудя¬
щихся в работу местных органов власти. Эта задача была выдвинута
еще постановлением ВЦИК от 8 февраля 1921 г., в котором говорилось,
что новая обстановка «повелительно диктует вовлечение широких тру¬
дящихся масс в созидательную работу, активное участие в которой ле¬
жит в основе Конституции РСФСР»52. По-видимому, задача осталась
нерешенной, так как в мае 1925 г. III Всесоюзный съезд Советов на¬
метил программу их «оживления». В постановлениях этого съезда по
докладу М. И. Калинина («По вопросам советского строительства»,
«О выборах в Советы», «О вовлечении в управление государством ши¬
роких рабочих и крестьянских масс») вновь констатировались все не¬
достатки работы советского государственного аппарата: бюрократизм,
административный произвол, взяточничество, хищения, бесхозяйствен¬
ность, оторванность Советов от широких слоев населения, небольшая
активность избирателей, а что касается методов управления — «умале¬
ние роли Советов как коллективной организации и вытекающая отсюда
замена сельского Совета — его председателем, волостного, уездного,
губернского исполкомов — их президиумами, городского Совета —
президиумом уездного или губернского исполкома»53.
В довольно многочисленных отечественных исследованиях по
истории Советов приводится немало данных о работе при них раз¬
личных секций и комиссий (в основном из рабочих), излагаются
факты многообразной деятельности Советов, в том числе крупных
городов, например Москвы и Ленинграда. Однако историки обыч¬
но избегали даже постановки вопросов, которые были способны
высветить степень демократизации органов государственной власти:
характер выборов во второй половине 1920-х годов, механизм при¬
нятия решений, явно подчиненное положение в этом самих Сове¬
тов, их пленумов по отношению к аппарату исполкомов и узкому
кругу советских чиновников-управленцев. Ознакомление с фактами,
сообщаемыми периодической печатью, показывает, что и после кам¬
пании по «оживлению» Советов на первый план были выдвинуты
хорошо продуманные средства создания видимости демократизма —
широкого и заинтересованного участия народа в выборах и работе
органов власти.
Наиболее разительный контраст представляет собой парадная сто¬
рона деятельности при «оживлении» Советов — «театрализованные
постановки» выборов — и реальная — разрешение вопроса о «ли¬
634

шенцах», т. е. составление к каждой избирательной кампании все
увеличивающихся за счет новых категорий списков лиц, лишенных
избирательных прав. Реформаторство же, связанное с началом нэпа,
сменялось все более жестким курсом, осуществляемым сталинским
окружением и в политике, и в экономике.
Что касается организации самих выборов, то после «оживления»
Советов сохранились все прежние атрибуты внешнего демократиз¬
ма при. фактической невозможности свободного волеизъявления
граждан, имевших право голоса: открытое голосование, отраслевой
принцип выдвижения и обсуждения кандидатов, решающая роль
партийной, советской и профсоюзной бюрократии в подготовке
выборов. Этому же способствовало создание громоздких, заведомо
неработоспособных по своей численности Советов, как бы предре¬
шавшее передачу принятия решений узкому кругу советских чинов¬
ников из исполнительных органов (частью избираемых, частью на¬
емных сотрудников аппарата).
Другой важнейший элемент избирательной системы 1920-х го¬
дов — составление и применение на практике списков «лишенцев» —
также продолжал развиваться и совершенствоваться. В наиболее
либеральные годы (1925—1926 гг.), когда нэп как бы приобрел вто¬
рое дыхание, официальная пропаганда с воодушевлением отмечала,
что критика советской власти за недемократичность избирательной
системы несостоятельна. «Как бы вы думали, сколько процентов
составляют у нас «под большевистским террором», «под ужасной
диктатурой пролетариата» граждане, лишенные избирательных
прав? — с иронией вопрошало одно из официальных изданий. —
Оказывается, всего-навсего 1 процент общего числа граждан изби¬
рательного возраста»54. Приводились данные, согласно которым чис¬
ло «лишенцев» по отношению ко всем избирателям в сельской мес¬
тности в 1925—1926 г. снизилось до 1% против 1,4% в 1924—1925 гг.;
в губернских городах —до 3,9% против 5,3%55. Тем не менее уже осе¬
нью 1926 г. Президиумы ВЦИК и ЦИК СССР отменили либераль¬
ные инструкции о выборах в Советы от 13 октября 1925 г. и утвер¬
дили новые с самым широким спектром категорий граждан (до по¬
лутора десятков) и членов их семей, лишаемых избирательных прав56.
Эти инструкции стали прямым результатом вмешательства партии,
объединенный Пленум ЦК и ЦКК которой в июле 1926 г. резолю¬
цией «Об итогах перевыборов Советов» потребовал усилить борьбу
с буржуазными элементами города и деревни и отметил «неправиль¬
ность сокращения числа лиц, лишенных избирательных прав, в то
время как... происходит некоторый рост буржуазных элементов».
Было предложено «исправить избирательные инструкции централь¬
ных и местных органов», чтобы «граждане, не имеющие по совет¬
ской Конституции .избирательных прав, не могли участвовать в вы¬
борах в Советы»57. В результате применения новых инструкций вы¬
боры в Советы зимой—весной 1927 г. вызвали тревогу даже
официальной печати, где констатировалось, что, по данным изби¬
рательных комиссий, число «лишенцев» в городах и сельской мест¬
ности увеличилось более чем в два раза, появились материалы на
тему «о неправильности лишения избирательных прав на выборах в
635

Советы»58. Согласно официальным данным, в ходе выборов весной
1927 г. в городские Советы были лишены избирательных прав 7,7%
граждан против 4,5% в 1925—1926 гг., в сельские Советы — 3,3%
против 1,1% в 1925—1926 гг.59
Процесс превращения Советов в органы, в своих решениях и
действиях полностью зависимые от воли партии, быстро прогресси¬
ровал. РКП(б) добилась путем ограничения, а затем запрещения
деятельности других социалистических и революционных партий
утверждения своего монопольного положения в составе Советов. Так,
например, на губернских съездах Советов делегаты-коммунисты со¬
ставляли в 1919 г. 75,4%, в 1920 г. — 78,6%, тогда как число пред¬
ставителей других социалистических партии почти сошло на нет: в
1918 г. - 14,2%, в 1919 - 3,6%, в 1920 г. - 0,2%*°.
Еще более разительна динамика роста численности коммунистов
в составе делегатов всероссийских съездов Советов. Если на I Всерос¬
сийском съезде Советов (июнь 1917 г., Петроград) коммунистов было
10%, а представителей прочих партий и беспартийных — 90%, то пос¬
ле Октября 1917 г. картина резко меняется. Начиная с VII Всероссий¬
ского съезда Советов (декабрь 1919 г.) и до XI съезда (январь 1924 г.)
неизменно, за одним исключением, число коммунистов в их составе
превышает 90%, представителей других партий и беспартийных колеб¬
лется от 6 до 9%61. Следует учесть, что в последнюю общую катего¬
рию входили либо беспартийные, должным образом отфильтрованные
при выборах, «сочувствующие» Советской власти делегаты, либо же
выдаваемые за беспартийных те же большевики.
Механизм второй «большевизации» Советов, а точнее — вытес¬
нения из них основных политических противников, прежде всего
социал-демократов (меньшевиков), хорошо раскрыт в корреспон¬
денциях заграничного «Социалистического вестника». В номере от
4 мая 1921 г. сообщалось, что последние выборы в Моссовет (фев¬
раль 1920 г.), несмотря на все меры власти, предпринятые против
оппозиционных партий, все же принесли меньшевикам 45 мест. По
Конституции, следующие выборы должны были состояться через
полгода, но они были отменены «под видом невозможности прово¬
дить выборы в обстановке войны». Затем война закончилась, но
выборы были признаны властями «преждевременными». Между тем
политические позиции большевиков были сильно поколеблены в
1921 г. в связи с кронштадтским мятежом и X съездом РКП (б). В этих
условиях, когда эсеры были фактически поставлены вне закона,
шансы меньшевиков на выборах были весьма высоки, ибо X съезд,
по существу, вынужден был признать правильной меньшевистскую
платформу продовольственной политики, допущения свободного
рынка, концессий и т. п. Большевистское руководство предприняло
все меры — от репрессивных до элементарного жульничества, что¬
бы обеспечить себе победу на очередных выборах в Моссовет. Все
сколько-нибудь активные деятели партии меньшевиков оказались в
тюрьмах. В официальном протесте ЦК РСДРП в Исполком Моссо¬
вета говорилось: «Перевыборы назначаются в момент, когда свыше
636

ста членов РСДРП арестованы без предъявления к ним каких-либо
обвинений, содержатся в Бутырках, Таганской, Новинской тюрьмах
и на Лубянке и механически устранены из перевыборной кампа¬
нии»62. Далее в номере приводились основные методы «системы
предвыборных ухищрений» большевистского руководства Москвы.
Выборы были назначены Моссоветом с 15 по 25 апреля, а объявле¬
но о них лишь 14 апреля. По оценке журнала, «избирателей было
необходимо застать врасплох: ведь какой-нибудь минимальный, хотя
бы двухнедельный, срок до начала выборов дал бы возможность и
беспартийной массе, и оппозиционным партиям подготовиться и
собраться с силами». Кроме того, предупреждал автор, большевики,
«партия рабочей демократии», строго сохраняют «принцип открытых
выборов. Тайная подача голосов, как известно, принадлежит к сис¬
теме буржуазной». В результате такой «избирательной фальсифика¬
ции и мошенничества, нигде и никогда не практиковавшейся в та¬
ких гомерических размерах» и была достигнута «полная победа ком¬
мунистов»: 90% членов Моссовета оказались большевиками.
Московские власти рапортовали, что из 1300 делегатов Моссовета
избрано только 18 меньшевиков63. Аналогичные действия были пред¬
приняты властями в Петрограде, где перед выборами в Петросовет
поздней осенью 1921 г. были арестованы все известные члены ЦК
меньшевиков (всего 80 членов этой партии), и в Харькове при вы¬
борах в городской Совет 27 октября 1921 г., когда в тюрьмы было
брошено 120 оппозиционеров, и в их числе 54 меньшевика, и т. д.64
Сведения о партийном составе, сельских и городских Советов в
годы нэпа отражают постоянное увеличение численности членов
большевистской партии и комсомольцев (хотя, конечно, их было
гораздо меньше в первых, чем во вторых). Так, в РСФСР с 1922 по
1927 г. число членов РКП(б) и комсомольцев увеличилось в сельсо¬
ветах с 6 до 13% (председателей — до 24%), в составе волостных и
районных Советов — с 12 до 31%, остальные были беспартийными.
Еще более впечатляющая картина вырисовывалась в городских Со¬
ветах. Здесь с 1922 по 1927 г. число коммунистов и комсомольцев
составляло от 52 до 70%65.
Что еще более важно — большинство работников исполкомов
Советов всех уровней также приходилось на членов партии и ком¬
сомольцев. В сельских волостных исполкомах РСФСР в 1922—
1927 гг. они составляли от 40 до 55%, в уездных и окружных — от
67 до 81%, в губисполкомах — от 72 до 92%w.
Некоторый рост числа беспартийных с середины Л920-х годов по
отношению к коммунистам отражал продуманную линию партии на
камуфлирование коммунистического большинства под то, что впо¬
следствии получило название «блок коммунистов и беспартийных».
В докладе В. М. Молотова на XIV съезде партии говорилось, что «это
была сознательная и совершенно правильная, оправдавшая себя поли¬
тика партии по увеличению беспартийного элемента в составе губис-
полкомов и... исполкомов. Это уменьшение процента коммунистов... ни
в коей мере нельзя рассматривать как уменьшение влияния и руковод¬
ства партии Советами; это была политика на создание беспартийною
крестьянского и рабочего актива вокруг нашей партии в Советах»67.
637

Помимо численного преобладания коммунистов во всех звеньях
Советов, и особенно их исполнительных органах, инструментом пря¬
мого воздействия партии на принятие ими решений стали повсеме¬
стно созданные коммунистические фракции в Советах.
В 1919—1920 гг. была проведена своеобразная «реформа» в обла¬
сти финансирования партийных организаций на местах, чтобы ос¬
вободить их от всякой зависимости от Советов (до весны 1919 г.
большинство партийных органов получало денежные средства от
местных Советов). Это, как отмечал секретарь ЦК РКП(б)
Н. Н. Крестинский, «ставило партийные организации в зависимость
от местных исполкомов, и задачи контролирования работы испол¬
комов партийными комитетами затруднялись». К концу 1920 г. по¬
рядок был повсеместно изменен: финансирование партийных орга¬
нов на местах стало осуществляться через НКВД из центра по ука¬
занию ЦК. Средства направлялись в адрес губкомов партии, которые
распределяли их далее по городским и уездным комитетам РКП(б)68.
Тем самым для партии была создана возможность повсеместного
проведения своей политической линии вне всякой зависимости от
органов государственной власти.
У правящего большинства РКП(б) с этого времени стала закреп¬
ляться практика полного подчинения деятельности Советов — как
исполнительных и законодательных органов всех уровней — соответ¬
ствующим партийным инстанциям. По мнению Н. И. Бухарина,
даже сама постановка вопроса о приоритете высшего органа государ¬
ственной власти над высшим партийным выглядела смешной: «Ха¬
рактерен один момент в речи т. Осинского, — говорил он на ЕХ съез¬
де РКП (б), — когда он угрожал партийному съезду апелляцией к
советскому съезду. Метод довольно странный, особенно при гегемо¬
нии нашей партии»69.
О подчинении высших советских органов партийным при реше¬
нии кардинальных проблем государства и общества весьма опреде¬
ленно высказался В. И. Ленин в докладе на X съезде РКП(б): «Наша
партия — правительственная партия, и то постановление, которое
вынесет партийный съезд, будет обязательным для всей республики».
О решающей роли ЦК РКП (б) в определении деятельности выс¬
ших органов власти и органов управления Советской России свиде¬
тельствует ею отчет о работе за период от IX до X съезда РКП(б), где
говорилось: «В области советской работы ЦК руководил проведени¬
ем июньской, сентябрьской и октябрьской сессий ВЦИК, направлял,
систематически, не вмешиваясь в детали, работу Совнаркома, Совета
Труда и Обороны и Президиума ВЦИК и провел VIII Всероссийский
съезд Советов. Вопросы о порядке дня этого съезда были предвари¬
тельно детально обсуждены на заседаниях ЦК, затем подверглись об¬
суждению в Совнаркоме и Президиуме ВЦИК и уже после этого были
поставлены на съезде. За исключением небольших мелких поправок,
съезд единодушно присоединился ко всем предложениям ЦК»70.
В советское время в связи с переходом к нэпу была сделана первая
и оказавшаяся единственной попытка пересмотреть хотя бы некоторые,
наиболее заметные, отрицательные стороны взаимоотношений между
партией и советским государственным аппаратом. Не кто иной, как
638

В. И. Ленин незадолго до прекращения своей активной деятельности,
в политическом отчете ЦК XI съезду РКП(б), поставил вопрос о «не¬
правильном отношении между партией и советскими учреждениями»71.
Выступление Ленина как бы открыло шлюз для потока высказываний
на съезде партийных работников различного ранга, констатировавших
фактическое подчинение советских органов партийным комитетам и
подмену их последними в принятии решений.
Однако партия слишком далеко зашла по пути подчинения себе
государственных органов, чтобы набранная инерция оказалась пре¬
одолимой. XII съезд РКП(б), утверждая концепцию «диктатуры
партии», фактически знаменовал собою конец непродолжительной
заминки, связанной с началом нэпа и предложениями В. И. Лени¬
на о повышении авторитета Совнаркома, экономических совещаний
на местах и т. п. По существу, они были отброшены в ходе дискус¬
сии о роли и месте партии в советской политической системе.
«Партия — не артишок, — заявил, например, Зиновьев. — Нельзя
отрывать от нее листок за листком. Руководящая роль партии долж¬
на быть закреплена во всех формах и во всех областях»72.
Настроения в правящей верхушке того времени на этот счет сум¬
мировал Ю. Ларин в «Правилах», опубликованных незадолго до съез¬
да: «РКП никогда не ошибается. РКП всегда права, РКП всегда
предвидит правильно ход событий, РКП обладает в максимальной
мере талантом, умом и характером. В промежутке между партийны¬
ми съездами этими качествами обладает ЦК РКП, а в промежутках
между заседаниями пленума они принадлежат Политбюро ЦК»73.
Хотя зачитанные на съезде выдержанные в гротескной форме «Пра¬
вила» сопровождались ремаркой: «Смех», все это, очевидно, воспри¬
нималось вполне серьезно большинством ЦК во главе с «триумви¬
ратом». Во всяком случае, именно этот образ мыслей определял и
образ действий руководящей группировки РКП(б).
Вполне закономерным поэтому стало сделанное В. М. Молото¬
вым в Организационном отчете ЦК XIV съезду ВКП(б) замечание,
что ЦК перед последними съездами Советов России и других союз¬
ных республик «дал директиву» — в составе ЦИК должно быть до
30% беспартийных рабочих и крестьян. Он же от имени ЦК подтвер¬
ждал прежнюю линию партии по отношению к Советам: «Укрепить
руководящую роль партии в госаппарате. Эта роль не ослабевает, она
крепнет, но мы должны и дальше осуществлять задачу укрепления
влияния и руководства партии, ибо мы теперь находимся в полосе
действительного социалистического строительства»74.
Во второй половине 1920-х годов прямое руководство Советами
и подмена партийными органами Советов и их исполнительных ор¬
ганов стали обычным делом. На XV съезде ВКП(б) в организацион¬
ном отчете ЦК констатировалась «целая полоса трений... между сек¬
ретарями парткомов и председателями исполкомов, большей частью
на почве неумелого и неправильного подхода секретарей и вообще
партийных работников к руководству советской и профессиональной
работой»75. За этим нетрудно разглядеть практику грубого приказа
работникам советских государственных или хозяйственных органов
со стороны представителей партии.
639

Важным инструментом практической реализации диктатуры
партии стало объединение работы двух высших контрольных орга¬
нов: партийного — Центральной контрольной комиссии при ЦК
РКП(б) (ЦКК) и государственного — Рабоче-крестьянской инспек¬
ции (РКИ). Идея создания единой государственно-партийной служ¬
бы была высказана в последних работах В. И. Ленина «Как нам ре¬
организовать Рабкрин (предложение XII съезду партии)» и «Лучше
меньше, да лучше». Помимо несомненного желания перестроить
работу РКИ, Ленин, предлагая расширить эти контрольные органы,
введя в них до 100 новых членов из рабочих и крестьян, имел так¬
же намерение с помощью постоянного участия новых членов ЦКК
в работе ЦК РКП(б) уменьшить и нейтрализовать влияние в нем
«чисто личных и случайных обстоятельств и тем самым понизить
опасность раскола»76. Это предложение, с одной стороны, отражало
известную ленинскую идею усиления контроля со стороны партии
за деятельностью советских и хозяйственных органов, с другой — его
желание всячески предохранить ЦК партии от раскола, опасность
которого он предвидел в своем тогда же написанном «Завещании»,
давая характеристику отрицательных черт И. В. Сталина и других
членов высшего руководства ЦК и Политбюро. Предложения Ленина
вызвали решительное противодействие ряда членов Политбюро и
Секретариата ЦК, не хотевших даже опубликовать статью, — Ста¬
лина, Бухарина, Молотова, Рыкова, Калинина, Куйбышева. Ввиду
несогласия «с этим Л. Д. Троцкого, настойчивости Н. К. Крупской,
некоторой поддержки Л. Б. Каменева статью Ленина все же реши¬
ли напечатать». Однако сталинская группа в Политбюро, заявив, что
она согласна с предложениями Ленина, решила их «обезвредить,
сделать так, чтобы под покровом нескольких внешних изменений
(увеличения числа членов ЦК и ЦКК) фактически осталось прежнее
положение, т. е. всем по-прежнему продолжала командовать малень¬
кая группка во главе с генеральным секретарем»77. Соответствующие
решения были приняты на XII.съезде РКП(б), причем специально
подчеркивалась та же идея усиления роли партии в системе власти,
чтобы она «не на словах, а на деле могла осуществлять направляю¬
щее руководство государственными и хозяйственными органами»
путем создания «наиболее тесной организационной связи между ру¬
ководящими органами государственного и партийного контроля»78.
В результате ЦКК, руководимая сначала М. Ф. Шкирятовым, а за¬
тем ее председателями, одновременно совмещающими должность
наркомов РКИ, В. В. Куйбыщевым и Г. К. Орджоникидзе, не толь¬
ко не способствовала созданию здоровой атмосферы в партии, но
стала придатком сталинской группы в Политбюро и ЦК партии.
«Единство» достигалось не путем нейтрализации личных амбиций и
групповых интересов, а гонениями против оппозиции и инакомыс¬
лящих, поддержкой в этих целях доносительства, привлечением ап¬
парата следственных органов ОГПУ, развертыванием системы оргвы¬
водов, использованием, по выражению самого Куйбышева, «кара¬
тельной функции»79.
Если это направление деятельности ЦКК было обращено к «ре¬
гулированию» внутрипартийной жизни, то совместная работа ЦКК—
640

РКИ предусматривала неусыпный контроль и руководство по отно¬
шению к советским государственным хозяйственным органам. Гла¬
венство партийных и контрольных органов в решении экономиче¬
ских вопросов во многом способствовало половинчатости реформ
нэпа и в конце концов привело к их быстрому свертыванию. Сама
же новая экономическая политика по этой причине уступила место
жестким партийно-государственным методам руководства промыш¬
ленностью и сельским хозяйством страны.
Именно переход к нэпу остро поставил вопрос о месте и роли
партии в руководстве государственными хозяйственными органами,
о пределах ее компетенции в этой области. Уже на XI съезде РКП (б)
В. И. Ленин занял двойственную позицию в этом вопросе. В поли¬
тическом отчете ЦК он, с одной стороны, сетовал на недостаточ¬
ность партийного контроля за осуществлением новой экономичес¬
кой политики и руководства ею, с другой стороны, указывал на не¬
допустимость переноса решений даже по незначительным
хозяйственным делам из советских органов в партийные. Переход к
нэпу вплотную подвел к проблеме; насколько допустимы и возмож¬
ны прежние методы партийного диктата в отношении государствен¬
ных органов и специалистов. Инициатором обсуждения этой пробле¬
мы стал Л. Б. Красин. Накануне XII съезда РКП(б) он выступил со
статьей «Контроль или производство? (по поводу статьи тов. Лени¬
на «Лучше меньше, да лучше»)», опубликованной в газете «Правда».
В ней он, в сущности, возражал против всеобъемлющего партийно¬
го контроля над решением задач в тех направлениях государствен¬
ной деятельности, которые требуют специальных знаний. Л. Б. Кра¬
син писал, что «пережитая эпоха оборонительной войны привила
нам многие качества, от которых надо теперь отучаться. Одним из
таких навыков является всезнайство и презрение к какому-либо во¬
обще знанию и в еще большей степени специальному знанию...
Войну мы выиграли с колоссальной растратой средств и сил, и эти
методы работы для теперешнего нашего строительства в значитель¬
ной степени непригодны». Касаясь затронутого в статье В. И. Ле¬
нина вопроса о соединении партийных учреждений с государствен¬
ными, он, не возражая против значительной роли партии, решитель¬
но выступал тем не менее против гипертрофированной контрольной
службы, предлагаемой Лениным, и особо отмечал, что «организация
верхушки нашей партии, унаследованная нами от изжитого уже пе¬
риода, не соответствует более тому громадному усложнению и ко¬
личественному увеличению задач, разрешать которые приходится
этим высшим органам партии»80.
Статья Л. Б. Красина была подвергнута критике известным мень¬
шевиком А. Мартыновым (ставшим, по словам Троцкого, «новым
теоретиком сталинизма»)81, который выступил с правоверно больше¬
вистских позиций: «Основная ошибка Красина заключается в том,
что он торопится заменить политику хозяйством в условиях, когда
еще не устранены классовые противоречия в нашем обществе»82.
Через десять дней в «Правде» появилась новая статья Л. Б. Кра¬
сина — «Ответ тов. Мартынову», где была значительно усилена от¬
рицательная оценка вмешательства партийного руководства в реше¬
641

ние хозяйственных задач. «Строго выдержанная политическая линия
партии и государственной власти, — писал Красин, — не должна
мешать восстановлению производства, а чтобы этого не было, надо,
чтобы в самом государственном и руководящем партийном аппара¬
те производственникам и хозяйственникам, конечно, партийным,
была отведена по меньшей мере такая же доля влияния, как газет¬
чикам, литераторам и чистым политикам... Верхи нашей партии до
сих пор построены так, как это было, два десятка лет тому назад,
когда главная задача партии состояла в кидании лозунгов в массы,
литературе, агитации, пропаганде»83.
Взгляды Л. Б. Красина были квалифицированы на XII съезде
РКП(б) прежде всего «чистыми политиками» — Г. Е. Зиновьевым,
Л. Б. Каменевым, Н. И. Бухариным, Л. С. Сосновским и другими —
как «уклон Красина», как «паника» и склонность к уступкам иност¬
ранному капиталу, «пораженческая психология», «специальная инже¬
нерная точка зрения», как «политический манифест» тех, «которые во
всей нашей политике поняли и приняли только нэп»84. В результате
съезд одобрил концепцию «диктатуры партии», отказавшись от «рас¬
ширительного истолкования» положений XI съезда партии о разделе¬
нии функций партийных и государственных органов.
Эти решения стали отправной точкой для практического установ¬
ления полновластия РКП(б) в осуществлении экономической поли¬
тики. Одним из наиболее эффективных инструментов проявления
диктатуры партии в этой области стала кадровая политика. В орга¬
низационном докладе Сталина на XII съезде намечалась линия на
установление наиболее полного контроля партийного аппарата нс
только над всеми старыми, но и нарождавшимися при нэпе новы¬
ми институтами в управлении народным хозяйством. Он говорил,
что «прежде учраспред ограничивался рамками губкомов и укомов,
теперь, когда работа пошла вглубь... замыкаться в рамки укомов и
губкомов нельзя. Необходимо охватить все без исключения отрасли
управления и весь промышленный комсостав, при помощи которо¬
го партия держит в руках наш хозаппарат и осуществляет свое ру¬
ководство»85.
Год, прошедший после XII съезда РКП(б), стал решающим в ус¬
тановлении контроля партии над государственными экономически¬
ми органами союзного, республиканского уровня и среднего звеня
управления промышленностью. Главная роль в этой работе принад¬
лежала учраспредотделу Секретариата ЦК.
Уже в 1924 г. специальным постановлением Центрального Коми¬
тета РКП(б) была введена номенклатура работников двух уровней.
Из 3500 должностей первой группы (назначаемых с ведома ЦК)
1880 (53,7%) приходилось на аппарат ВСНХ, синдикатов, трестов, за¬
водоуправлений и торговых организаций; из 1500 должностей вто¬
рой группы на те же органы приходилось 906, или 60,4%86.
В дальнейшем «забота и попечительство» относительно должной
«насыщенности коммунистами» через соответствующие отделы ЦК
всех ступеней государственного руководства экономикой станови¬
лись все более неусыпными. К концу 1920-х годов в активе соответ¬
ствующих отделов ЦК ВКП(б), кроме учета и распределения кадром
642

руководителей разного уровня в сфере народного хозяйства, были
созданы бригады по отраслям экономики (каждая состояла из ком¬
мунистов — от одного до нескольких десятков человек). Такие бри¬
гады с участниками на постоянной или временной основе проверя¬
ли работу кадров хозяйственных ведомств и предприятий, решая
вопросы об их пригодности, «засоренности чуждыми элементами»,
снятии с работы, сокращении и т. п.87 В итоге в 1927 г. Сталин при¬
шел к выводу, что губкомы и обкомы ВКП(б) «настолько уже овла¬
дели делом хозяйственного строительства, что парторганизации стоят
во главе хозяйственного строительства, а не в хвосте его». Именно
тогда, в 1927 г., на XV съезде ВКП(б), на основании собственных
ощущений, что «партия продвинулась далеко вперед в деле плано¬
вого руководства нашим хозяйственным строительством как на ме¬
стах, так и в центре», им была выдвинута волюнтаристская концеп¬
ция допустимости полного диктата со стороны партии в отношении
характера и темпов экономического развития государства. «Наши
планы есть не планы-прогнозы, не планы-догадки, а планы-дирек¬
тивы, которые обязательны для руководящих органов и которые
определяют направление нашего хозяйственного развития в будущем
в масштабе всей страны»88.
Постепенно обычной практикой стали решения высших партий¬
ных органов о хозяйственных задачах, выполнение которых во мно¬
гом зависело от действия объективных экономических законов и уров¬
ня развития техники, технологии, дисциплины труда и организации
производства. Так, например, резолюция пленума ЦК ВКП(б), состо¬
явшегося 7—12 февраля 1927 г., «О снижении отпускных и розничных
цен (по докладам тг. Микояна и Куйбышева)» требовала «достижения
в текущем же хозяйственном году серьезного, в среднем не менее 5%,
снижения себестоимости продукции промышленности»89.
Таким образом, диктатура партии распространялась как на дея¬
тельность государственных органов власти, так и на хозяйственную
жизнь страны. Крайними, наиболее экстремистскими формами этого
стало насилие над экономикой, воплощенное в принудительной кол¬
лективизации крестьянства и форсированной индустриализации
страны.
1	Бухарин Н. И. Избранные произведения. М., 1988. С. 11, 17.
2	Бухарин Н. И. Путь к социализму. Новосибирск, 1990. С. 73—76.
3	Тезисы И. В. Сталина см. в кн.: Гурвич Г’ С. История советской конститу¬
ции. М., 1923. С. 33, 146-147.
4	Конституция и конституционные акты РСФСР: (1918—1937). М., 1940.
5	КПСС в резолюциях съездов, конференций и пленумов ЦК. 9-е изд. М.,
1983. Т. 2. С. 76-77.
6	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 172—173.
7	Бухарин Н. И. Путь к социализму. С. 86; Десятый съезд РКП(б): Стено¬
графический отчет. М., 1963. С. 220—222.
8	См.: КПСС в резолюциях... Т. 2. С. 84—85, 107.
9	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 253.
10	Валентинов Н. (Вольский Н.). Новая экономическая политика и кризис
партии после смерти Ленина: Годы работы в ВСНХ во время НЭП. Воспоми¬
нания. М., 1991. С. 50.
643

11	См.: Бухарин Н. И. Некоторые вопросы экономической политики: Сб. ста¬
тей. М., 1925. С. 77; За ленинизм: Сб. статей. М.; Л., 1932. С. 306—310; Буха¬
рин Н. И., Рыков А. И. Партия и оппозиционный блок. М.; Л., 1926. 2-е изд.
С. 57-58.
12	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 170.
13	Там же. Т. 39. С. 134.
14	Там же. Т. 40. С. 140.
15	Там же. Т. 41. С. 24, 102-103.
16	Десятый съезд РКП (б): Стенографический отчет. С. 575.
17	Там же. С. 350-351.
18	Девятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1920. С. 22.
19	Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 152.
20	См.: Одиннадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1922.
С. 342, 351-353, 356-357.
21	КПСС в резолюциях ... Т. 2. С. 500—501.
22	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографические отчет. М., 1923. С. 40—42, 47.
23	Там же. С. 207-208.
24	Там же. С. 49—62; Сталин И. В. Соч. Т. 5. С. 197—222.
25	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 210—214.
26	Цит. по: Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия: Политический портрет И. В. Ста¬
лина. М., 1989. Кн. 1.4. 1. С. 197.
27	Сталин И. В. Соч. Т. 6. С. 258.
28	См.: XIV съезд ВКП(б): Стенографический отчет. М.; Л., 1926. С. 455.
29	Там же. С. 454—455; XV Конференция Всесоюзной коммунистической
партии (Б): Стенографический отчет. М.; Л., 1926. С. 523, 666, 668; Пути ми¬
ровой революции: Седьмой расширенный пленум ИККИ. М., 1927. Т. 2. С. 80—
81, 203; Троцкий Л. Д. Сталинская школа фальсификации: Поправки и допол¬
нения к литературе эпигонов. М., 1990. С. 144—145.
30	Архив Троцкого: Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923—1927. Т. I.
С. 237.
31	Восьмой съезд РКП(б): Стенографический отчет. М.; Пг., 1919. С. 35, 36.
32	Там же. С. 161 — 164, 170, 172, 174—175, 262—265 (выступления Н. Осин-
ского, Е. Н. Игнатова, В. А. Антонова-Овсеенко, Т. В. Сапронова).
33	Там же. С. 164-165, 241, 243, 250-251, 265, 268-269.
34	См.: Ирошников М. 77. Председатель Совета Народных Комиссаров В. Уль¬
янов (Ленин): Очерки государственной деятельности в 1917—1918 гг. Л., 1974.
С. 248-249.
35	Социалистический вестник. 1921. N° 2. С. 7.
36	Ленин. В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 115.
37	См.: Социалистический вестник. 1922, N° 8(30). С. 9.
38	См.: Девятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 43—44, 101 — 114,
119-122, 155-161.
39	Там же. С. 106—107.
40	Там же. С. 116-117.
41	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 40. С. 272.
42	Девятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 143—144.
43	Там же. С. 168—169'.
44	Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 90—92, 244—246, 287.
45	Там же. С. 227-230.
46	См., например: Гимпельсон Е. Г. Советы в годы иностранной интервенции
и гражданской войны. М., 1968.
47	Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского прави
тельства (далее СУ). 1921. N° II.
48	Там же. N° 72.
49	Там же. 1924. N° 18;. Известия. 1928. 6 янв., 16, 17 авг.
50	Итоги десятилетия Советской власти в цифрах: 1917—1927. М., 1927. С. 8—9.
51	Известия. 1927. 26 июня, 3 июля.
52	СУ. 1921. N° 11.
644

53	Там же. 1925. № 35.
54	См.: Выборы в Советы РСФСР в 1925—26 гг. М., 1926. С. 3—4; Правда.
1926. 8 июля.
55	Правда. 1926. 8 июля; Известия. 1926. 10 апр.
56	СУ. 1926. № 66; № 78; Правда. 1926. 2 окт.
57	КПСС в резолюциях... М., 1984. Изд. 2-е. Т. 4. С. 36—48.
58	Известия. 1927. 6 февр., 4, 10 марта.
59	Там же. 26 июня, 3 июля.
60	См.: Гимпельсон Е. Г. Советы в годы иностранной интервенции... С. 37—
38, 76-77, 199-200, 206-207.
61	Итоги десятилетия Советской власти... С. 6.
62	Социалистический вестник. 1921. № 7. С. 12. В целом же по России было
произведено 2 тыс. арестов меньшевиков в течение нескольких недель февра¬
ля — марта 1921 г., и в их числе все члены ЦК РСДРП. Десяти членам ЦК было
разрешено выехать за границу, где уже находился Л. Мартов, остальные были
сосланы в Сибирь (см.: Верт Н. История Советского государства: 1900—1991.
М., 1992. С. 129).
63	Социалистический вестник. 1921. № 7. С. 3—4.
64	Там же. № 21. С. 12; № 22. С. 13.
65	Итоги десятилетия Советской власти... С. 14—15.
66	Там же.
67	XIV съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 66. См. также: КПСС в
резолюциях... М:, 1984. Т. 4. С. 41—42.
68	Девятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 25—26.
69	Там же. С. 116.
70	Известия ЦК РКП(б). 1921. 7 марта. № 29.
71	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 113—114.
72	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 207—208.
73	Там же. С. 103.
74	XIV съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 67, 75.
75	XV съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 115.
76	Ленин. В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 393, 387.
77	См.: Троцкий Л. Д. Сталинская школа фальсификаций. С. 83—85; Вален¬
тинов Н. (Н. Вольский). Новая экономическая политика... С. 300—301.
78	КПСС в резолюциях... М., 1983. Т. 3. С. 95.
79	См.: Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 221—226;
Тринадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1963. С. 263—280;
XIV съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 525—632; XV съезд РКП(б): Сте¬
нографический отчет. С. 433, 438, 474—475, 5,40—545, 552—553, 1411 — 1412, 1470.
80	Правда. 1923. 24 марта: Дискуссионный листок № 2.
81	Троцкий Л. Д. Сталинская школа фальсификации... С. 40.
82	Правда. 1923. 4 апр.
83	Там же. 15 апр.
84	См.: Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 42—43, 97,
99, 108, 113-119, 124-125, 137-138, 140-145, 176-177, 189-192.
85	Сталин И. В. Соч. Т. 5. С. 212.
86	См.: Дробижев В. 3. Главный штаб социалистической промышленности:
(Очерки истории ВСНХ. 1917-1932 гг.). М., 1966. С. 234-235.
87	См.: XVI съезд ВКП(б): Стенографический отчет. М., 1930. С. 93—94.
88	Сталин & В. Соч. Т. 10. С. 325-327.
89	КПСС в резолюциях... Т. 4. С. 142.

Плава 2
ВЛАСТЬ ПОСЛЕ ОКТЯБРЯ 1917 г.
ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ
Новый режим и бюрократия. — Централизация управления государ¬
ством и экономикой. — Авторитарная традиция. «Новая религия» или
тоталитаризм? — Идеология развития: от революционного «западни¬
чества» к «самобытности».
Складывавшаяся в России после октябрьского переворота партий¬
но-государственная власть унаследовала многие черты от старого
российского самодержавного строя. Некоторые свойства советского
режима восходят как к российской традиции, так и историческому
опыту большевистской партии: жесткая централизация как основной
метод управления, решающая роль высших органов реальной влас¬
ти (независимо От их названия) и исполнительного аппарата в фор¬
мировании государственной политики в центре и на местах, резкое
ограничение полномочий и прав сколько-нибудь широких выборных
органов, выделение среди «верхов» узкого круга лиц или групп оп¬
ределенное время несменяемых профессиональных «управленцев» и
т. п. Эти отдельные наблюдения побуждают к более общей поста¬
новке проблемы: насколько глубоко было «потрясение основ» тра¬
диционной российской государственности в результате революции
1917 г. и какие направления в ее многовековом развитии оказались
наиболее устойчивыми и были восприняты (естественно, с учетом
изменившихся условий) новым партийно-государственным строем.
Среди многих теорий влияния исторических традиций на характер
и особенности развития государства, власти и общества и еще боль¬
шего числа отдельных высказываний, положений, аналогий на этот
счет привлекают внимание две концепции. Одна принадлежит англий¬
скому профессору Э. Карру, в ней рассматривается вопрос о соотно¬
шении революционных перемен в России и устоев старого строя. Дру¬
гая, во многом аккумулирующая взгляды многочисленных русских ис¬
ториков прошлого, но современно и актуально представленная,
принадлежит А. Г. Фонотову и основана на анализе исторически сло¬
жившегося типа государственного и общественного развития России.
Э. Карр в своей многотомной «Истории Советской России» и н
ряде других трудов основывается на теории «сдвигов и преемствен¬
ности» как наиболее плодотворной, по его представлению, для ана¬
лиза исторического процесса в послереволюционную эпоху. Ее сугь
раскрывается автором следующим образом: «В развитии революции
элементы сдвигов и преемственности сосуществуют друг с другом,
то вступая в конфликт, то соединяясь, пока не образуется новый и
прочный синтез. Этот процесс может длиться несколько лет и даже
несколько поколений. Но, в общем, чем больше расстояние во вро-
646

мени от начального влияния революции, тем более решительно
принцип преемственности снова утверждает себя вопреки принци¬
пу изменений». По мнению Э. Карра, большевистское руководство
по мере удаления от времени октябрьского переворота «все более и
более открыто становилось наследником русской государственной
власти» и «провозглашало свои цели в выражениях, которые для
чувствительного уха отзывались безошибочным эхом прошлого Рос¬
сии». Далее Э. Карр приходит к выводу, что «дело России и дело
большевизма начали сливаться в одно неразрывное целое», а поли¬
тика новой власти, особенно в области экономики, все более стала
определяться исконными национальными интересами страны1.
А. Г. Фонотов, ссылаясь на труды ряда русских историков про¬
шлого и останавливаясь на природно-географических, геополитиче¬
ских особенностях, а также военно-оборонительных факторах разви¬
тия России на протяжении веков, предлагает схему формирования
особого, «мобилизационного», типа государства, создаваемого
«сверху», а не «снизу», как это было в Западной Европе. «Особен¬
ностью мобилизационного типа в России, — пишет А. Г. Фонотов, —
...явилось доминирование политических факторов и как следствие —
гипертрофированная роль государства в лице правительства или цен¬
тральной власти. Последние, используя различные меры контроля,
опеки, попечительства, принуждения и прочих регламентаций, стре¬
мятся решать встающие проблемы, беря инициативу на себя». При
этом итог развития исторических процессов в государстве такого
типа «не вытекает естественным образом» из внутренних закономер¬
ностей, а достигается тем, что власти приходится «насаждать его
сверху». Относительно послеоктябрьского периода он пишет: «Во
всяком случае, изучение послеоктябрьской истории страны создает
впечатление детерминированности исторических условий нашего
развития в течение последних семи десятилетий», оговариваясь
лишь, что помимо традиций на них оказали влияние и некоторые
«идеологические установки первых лет советской власти»2. А. Г. Фо¬
нотов намечает и общие для всего «мобилизационного» типа разви¬
тия элементы государственного руководства в области экономики,
трудовых отношений, организации управления с сильным бюрокра¬
тическим аппаратом, территориальной экспансии и т. д.
Не абсолютизируя ни ту, ни другую концепцию, можно конста¬
тировать, что они пригодны как рабочие гипотезы, позволяющие
объяснить те многочисленные сходные, близкие или тождественные
явления и линии в развитии событий, которые были реальными (или
кажущимися таковыми) «заимствованиями» из прошлого, проявляв¬
шимися в политике, экономике, организации управления Советским
государством, обществом, хозяйством и т. д. Традиции, которые вос¬
принял советский образ правления от старого режима, нашли свое
отражение в целом комплексе элементов, политических средств,
методов и форм руководства.
Прежде всего следует остановиться на степени революционности
и демократической сущности того исторического процесса, который
повлекли за собой обе русские революции 1917 г Низвержение са¬
модержавия не было ограничено узкой целью устранения царя и
647

монархии как формы правления. Все главные социалистические и
демократические партии ставили своей задачей в революции ради¬
кальное уничтожение окостенелого царского бюрократического, по¬
лицейского и милитаристского аппарата. Февральская революция не
решила этой задачи. Большевикам же удалось вовлечь в революци¬
онное движение огромную народную стихию, политическая незре¬
лость которой, ее неграмотность и неготовность к социалистической
революции, склонность к насильственным методам достижения со¬
циального реванша в конечном итоге были поставлены большеви¬
ками на службу своим, во многом утопическим целям.
Новая власть укрепляла демократические завоевания революции
(передачу земли крестьянам, ликвидацию помещичьего землевладе¬
ния, отмену сословных привилегий, чинов и званий, доступность
образования для народа, отделение церкви от государства и т. п.) и
так или иначе руководила борьбой масс, отстаивавших эти завоева¬
ния. В то же время с самого начала своего становления она сред¬
ствами террора и насилия пыталась во имя своих утопических це¬
лей преодолеть естественные законы социального и экономическо¬
го развития государства и общества.
Сказанное не следует понимать упрощенно. Диктатура большевист¬
ской партии вовсе не находилась в некоем социальном вакууме или
в полном отрыве от народа. Но оказавшись бессильными при суще¬
ствующем уровне социально-экономического развития страны и не
сумев заменить прежние господствующие классы общества диктату¬
рой пролетариата в ее марксовом понимании, большевики реализо¬
вали свою концепцию «диктатуры партии». Это, однако, не означа¬
ло, что официальная идеология и социальная политика нового ре¬
жима не преуспели в формировании, поддержании и культивации
иллюзии о появлении и существовании в России диктатуры рабочего
класса, представление о котором как о гегемоне настойчиво внедря¬
лось в сознание граждан.
С другой стороны, как писал эмигрантский орган социал-демокра¬
тов (меньшевиков), сам российский рабочий класс все более связывал
представление о «своем привилегированном социальном положении,
поддерживаемом всесторонней опекой и безграничной тиранией госу¬
дарственной власти» с реально складывавшейся и укреплявшейся дик¬
татурой партии. В обстановке голода и разрухи периода гражданской
войны, говорилось далее, такое представление закреплялось в конце
концов положением этого класса как «наименее голодного среди голод¬
ных»3. Другим «опорным» социальным слоем, который активно исполь¬
зовался для целей большевистского руководства, было «беднейшее
крестьянство». При всей противоречивости курса большевистской
партии в крестьянском вопросе, обусловленной прагматическими со¬
ображениями, сталинская версия о беднейшем крестьянстве как есте¬
ственном союзнике пролетариата была наиболее живучей.
И этот (главный) социальный слой — рабочий класс и другой
(второстепенный) — беднейшее крестьянство — еще в большей сте¬
пени, чем образованное дворянство или буржуазия, создавали почву
для консервации и постоянного подпитывания традиций российской
государственности, основанной на функционировании мощной и
648

разветвленной бюрократической системы. На этой почве культурной
отсталости «опорных» социальных слоев, в стране с громадным пре¬
обладанием сельского населения, естественным было быстрое воз¬
рождение (если не по содержанию, то по форме) старой бюрокра¬
тической машины управления государством и обществом. Вынужден¬
ное признание этого факта стало обычным для лидеров всех течений
партии большевиков.
Первыми заметили и стали старательно отслеживать процесс пре¬
вращения партийно-государственной советской системы в бюрокра¬
тическую оказавшиеся в эмиграции меньшевики. В феврале 1921 г.,
опираясь на данные переписи 1918 г. советских служащих в Москве
(231 тыс.) и Петрограде (185 тыс.), берлинский «Социалистический
вестник» отмечал в передовой статье наличие в России «чудовищно
разбухшего бюрократического аппарата». «Каждый второй взрослый
житель обеих столиц работает в одной из бесчисленных советских
канцелярий», — констатировал журнал4.
«Военный коммунизм» с его гипертрофированной централизацией
всех сторон жизни стал еще более питательной средой для бюро¬
кратии, создания все новых и новых канцелярий, главков, ведомств.
Поскольку диктатура партии в это время охватила все стороны дея¬
тельности государства — военную, политическую, идеологическую,
хозяйственную, — только разрастание бюрократического механизма
давало партии возможность уследить за всем, чтобы выжить самой.
Первые оппозиционеры в партии большевиков уже весной 1919 г.
приходят к печальному выводу о складывании в Советской России
бюрократической системы со всеми чертами, присущими старому по¬
рядку. На VIII съезде РКП(б) Н. Осинский заявлял: «У нас создалась
чиновничья иерархия. Когда мы выставили в начале революции тре¬
бование государства-коммуны, то в это требование входило следующее
положение: все чиновники должны быть выборными и должны быть
ответственными перед выборными учреждениями. У нас теперь полу¬
чилось фактически такое положение, когда низший чиновник, действу¬
ющий в губернии или в уезде и ответственный перед своим комисса¬
риатом, в большинстве случаев ни перед кем не ответствен»5.
Год спустя другой представитель оппозиции, Т. В. Сапронов, на
IX съезде РКП(б) поставил вопрос еще более остро. Он полагал, что
все рассуждения об «избирательном праве, о диктатуре пролетариа¬
та» оборачиваются на деле «диктатурой партийного чиновничества»6.
Сам В. И. Ленин, оценивая государственный аппарат ко времени
окончания гражданской войны, не анализируя еще глубоко его со¬
стояние, пришел к убеждению, что «население Москвы пухнет от
роста числа служащих», и делал вывод: «Верно, наше государство
есть государство с бюрократическим извращением»7.
Переход к нэпу не только не покончил с традиционным бюро¬
кратизмом, но сопровождался его новым ростом. Отказ большеви¬
ков от начал демократии, от предоставления политических прав и
свобод всем слоям общества с неизбежностью укреплял тенденцию
возрождения старой бюрократической конструкции власти (разуме¬
ется, при обновлении персонала и социального содержания деятель¬
ности государственного аппарата).
649

В. И. Ленин в предсмертных статьях был вынужден констатиро¬
вать очевидное: «Наш госаппарат... в наибольшей степени представ¬
ляет из себя пережиток старого, в наименьшей степени подвергну¬
того сколько-нибудь серьезным изменениям. Он только слегка под¬
крашен сверху, а в остальных отношениях является самым типичным
старым из нашего старого госаппарата»8, он сохраняется «в том же
до невозможности, до неприличия дореволюционном виде»9.
Советский государственный аппарат продолжал и после смерти
В. И. Ленина традицию старой российской бюрократии. Свидетель¬
ства этому можно найти и в официальном докладе В. М. Молотова
в 1924 г.10, и в сетованиях Л. Д. Троцкого во время его кратковре¬
менной «ссылки» на работу в ВСНХ (1925—1926 гп), когда он от¬
зывался о своей службе как о «среде, наполненной чиновничьим,
приказным духом», состоящей из «чинуш-бюрократов, ничего, кро¬
ме последнего приказа начальства, не знающих»11. Н. И. Бухарин в
1928—1929 гг. пришел к тем же выводам, которые сделал за десять
лет до него Н. Осинский. Он полагал, что из «государства-комму¬
ны» ничего не получилось, что партийные и советские чиновники
развращены властью и ведут себя как «надворные советники при
старом режиме», проявляя подхалимство и угодничество перед на¬
чальством и совершенно «позабыли о живых людях»12.
Представляется, что весьма важным фактором наследования бюро¬
кратизма царского строя советским государственным и партийным ап¬
паратом были особенности «слома старой государственной машины» в
ходе Октябрьской революции. Наиболее серьезные исследования неко¬
торых отечественных историков дают основание полагать, что по край¬
ней мере центральный государственный аппарат после переворота в
значительной мере оказался укомплектованным специалистами и чи¬
новниками, пересаженными из канцелярий старого режима в новые
советские кресла. Вряд ли иначе дело обстояло и на губернском и уезд¬
ном уровнях. «Рабоче-крестьянская власть» лишь прокламировалась
официальной идеологией и пропагандой. Впрочем, такой характер «сло¬
ма» старого порядка вполне соответствовал предреволюционным пред¬
ставлениям и самих большевиков. Весьма характерно в этом смысле
сказанное В. И. Лениным в 1919 г. на VIII съезде РКП(б): «Жить без
этого аппарата мы не можем, всякие отрасли управления создают по¬
требность в таком аппарате... Старый бюрократический элемент мы
разогнали, переворошили и затем начали опять ставить на новые мес¬
та. Царские бюрократы стали переходить в советские учреждения и
проводить бюрократизм, перекрашиваться в коммунистов и для боль¬
шей успешности карьеры доставать членские билеты РКП»13.
При этом Ленин ставил вопрос так, что победа над бюрократиз¬
мом возможна лишь при условии активного участия населения в
управлении государством14. Поскольку же процесс концентрации
власти в Советской России шел в ином направлении, замыкаясь на
все более узких по составу структурах, преодоление вековой россий¬
ской бюрократической традиции становилось все более проблема¬
тичным. К концу жизни Ленин все более убеждался, что не комму¬
нисты «владеют теми аппаратами, у которых они поставлены», а
«аппарат ими владеет»15.
650

Работы В. 3. Дробижева и М. П. Ирошникова конца 1960-х —
начала 1970 годов, основанные на анализе: первая — материалов
личного состава служащих ВСНХ 1918 г. и переписи их 1922 г., вто¬
рая — выявленных автором данных переписи центрального государ¬
ственного аппарата в августе 1918 г., дают поразительную картину
реальных итогов слома старой государственной машины. Оказалось,
что многие новые ведомства и комиссариаты заимствовали из нее
подавляющее большинство специалистов и чиновников. Из приво¬
димых В. 3. Дробижевым данных видно, как разрастался бюрокра¬
тический аппарат ВСНХ, его главков и центров (с 2228 человек в
1918 г. до 5207 в 1919 г. и 23 тыс. на 1 января 1921 г.)16. В 1918 г.
коммунисты составляли в нем всего 3,9%, и к тому же эта цифра
определялась наличием членов РКП(б) в руководящей верхушке.
В 1922 г. число коммунистов стало еще меньше. Среди служащих
ВСНХ в 1922 г. выходцев из рабочих было всего 2,8%, остальные же
в своей громадной массе (97,2%) были служащими и по социально¬
му происхождению17.
Еще более выразительны результаты, к которым пришел М. П. Ирош-
ников, подвергнув обработке по особой методике выявленные им
анкеты (24,5 тыс.), относящиеся к дотоле неизвестной переписи,
проведенной в августе 1918 г. среди сотрудников центрального госу¬
дарственного аппарата Советской России. На основании анализа
анкет личного состава всех важнейших советских комиссариатов,
ВСНХ, ВЦИК и других центральных органов государственного уп¬
равления он установил, что чиновники бывших царских мини¬
стерств, старых губернских учреждений, частных и общественных
организаций и предприятий составляли в подавляющем большинстве
комиссариатов более половины советских служащих, а среди хозяй¬
ственных ведомств — от 70 до 100%18.
Для восприятия новым советским государственным аппаратом
старой бюрократической традиции партийная диктатура создала все
необходимые условия и предпосылки. Отсутствие гласности и под¬
линно демократического общественного контроля за деятельностью
советских учреждений при быстром смещении реальных полномочий
к их исполнительным органам, а то и к «личной политике» словно
бы намеренно открывало простор для создания мощной бюрократи¬
ческой и полумилитаристской системы управления.
Хотя новая бюрократия внешне выглядела чуждой старым царист¬
ским основам, быстрое отторжение новой властью демократических
форм общественной жизни с неизбежностью вело к воспроизводству
старой, классической бюрократической системы, стимулируемой к
тому же тем ощущением самоценности вершителей судеб огромной
страны, которое все более и более овладевало партийным руковод¬
ством. К тому же в ряды бюрократии с сильным ядром старого чи¬
новничества постоянно вливались все новые и новые кадры «людей
с портфелями», с партбилетом в кармане и весьма низким общим
образовательным, культурным и специальным уровнем подготовки.
По данным французского исследователя Н. Верта, из отправленных
в 1918 г. в составе продотряда 2 тыс. петроградских рабочих-партий-
цев через три года на заводы вернулось только 22%, всего 8% оста¬
651

лось в деревне, около 9% возобновили учебу, а остальные (почти
2/3) ушли «на административную работу». Тот же автор пишет, что,
согласно частичной переписи коммунистов, в октябре 1919 г. вы¬
явилась поразительная диспропорция между их социальным проис¬
хождением (52% выходцы из рабочих, 18% — из крестьян, 30% —
прочие) и профессиональной деятельностью: 11% — рабочие, 3% —
крестьяне, 25% — в армии и 61% — «на административной работе»19.
Все это позволяет заключить, что рекрутирование в органы гос¬
аппарата откровенно малограмотных и лишенных всякого представ¬
ления об управленческой работе людей могло лишь способствовать
усвоению худших черт царского государственного аппарата.
Другим важнейшим элементом преемственности в отношении ос¬
нов старого порядка была традиционная для России жесткая цент¬
рализация управления государством и обществом. На Западе изда¬
но значительное число работ, считающих централизацию доминан¬
той русского национального развития, причем многие авторы
полагают, что эта национальная особенность получила как бы вто¬
рое дыхание благодаря принципу демократического централизма
большевиков.
Примером могут служить книги американского исследователя Т. Ан¬
дерсона «Русская политическая мысль» и «Творцы русского марксизма».
Он прослеживает эту традицию русской политической мысли от Рю¬
рика и князя Владимира Киевского, полагая, что и последующая по¬
литика опирается «на варяжско-византийско-монголо-славянское на¬
следство». Главным же проявлением этой национальной традиции ав¬
тор считает постоянное стремление к жесткой централизации20.
Что же касается принципа демократического централизма, то в
книге английского политолога М. Уоллера «Демократический цент¬
рализм. Исторический комментарий» он рассматривается как состав¬
ная часть «одной из крупнейших политических концепций XX века»,
определявшей дореволюционное развитие российского общества и
большевистской партии21.
Несомненно, что способ управления самодержавной Россией был
жестко централизованным и сводил к минимуму возможности мест¬
ного самоуправления и самостоятельности местных властей. Цент¬
рализация обрела новую жизнь в Советской России. Уже подверг¬
шийся нападкам как «правый», но все еще сохранявший пост гла¬
вы правительства А. И. Рыков говорил в докладе о первом
пятилетием плане на XVI партконференции в апреле 1929 г.: «Мест¬
ные органы до сих пор часто справедливо жаловались на чрезмер¬
ную централизацию управления хозяйством, при которой иногда
даже затрагивались конституционные права республиканских или
других органов. До сих пор мы действительно грешим тем, что ад¬
министративно-оперативную работу в огромном государстве, с на¬
селением свыше 140 млн человек, с гигантской территорией, сосре¬
доточивали «на вышке» в руках немногих центральных органов»22.
В послереволюционной России среди самых сильных элементов
старого строя было отношение власти к экономике и роль прави-
652

гельства в ее регулировании. Следует особо отметить, что это мощ¬
ное воздействие государства на процессы развития народного хозяй¬
ства страны получило дополнительные стимулы и возможности
именно в связи с попытками партийно-государственной власти осу¬
ществлять свои планы строительства социализма и коммунизма.
Как известно, теоретики научного социализма, и в их числе В. И. Ле¬
нин, озабоченные критикой капиталистического общества и опреде¬
лением стратегии и тактики его уничтожения, не создали собствен¬
ной концепции экономической политики после установления дик¬
татуры пролетариата, ограничившись рядом общих замечаний и
предложением отдельных мер. Поэтому отличительной чертой поли¬
тики большевистского руководства в области экономики после Ок¬
тября была импровизация.
В каких-то элементах эта политика продолжила дело, которое не
было завершено ходом исторического развития России. В некоторых
областях экономики поворот к радикальной ломке в соответствии с
социалистическими догмами выявился отнюдь не сразу, а в первые
8—9 месяцев нового режима: обобществление производства, распре¬
деление, торговля, финансовая политика. Здесь новая власть прояв¬
ляла осторожность, нежелание форсировать темпы, искала пути при¬
способления существующей экономики к идеологическим представ¬
лениям социализма и в то же время к реальной обстановке» Как бы
ни было велико воздействие социалистической теории, по-видимо¬
му, не следует преувеличивать его значение, по крайней мере для
этого периода. Политика большевиков в области экономики при
всей «социалистической» фразеологии до лета 1918 г. в значитель¬
ной степени определялась задачами завершения демократических
реформ, прежде всего в сельском хозяйстве, а в других секторах на¬
родного хозяйства отчасти развивалась по правилам игры, сложив¬
шимся в дореволюционное время и при Временном правительстве.
Элементы социалистического экспериментирования в экономике,
конечно, были (национализация банков, внешней торговли и т. д.),
но не имели еще фронтального характера, во многом будучи фраг¬
ментарными или стихийными.
Этот начальный период экономической политики новой власти
можно вынести за рамки собственно политики «военного коммуниз¬
ма», жесткой и окончательно сложившейся примерно с лета 1918 г.
Обострение гражданской войны прервало этот процесс маневрирова¬
ния в области экономической политики и побудило большевистский
режим перейти к осуществлению ее в таком виде, как это диктовала
чрезвычайная обстановка. Для обоснования же нового курса как
нельзя более подходили некоторые положения социалистической
доктрины, порою относящиеся скорее к фазе коммунистического об¬
щества, как его понимали большевики, чем переходного периода.
Политика «военного коммунизма» часто рассматривается как чи¬
сто революционный скачок, заранее тщательно продуманный и со¬
знательно предпринятый для реализации социалистических идеалов.
На самом деле внутренняя политика новой власти в течение всего
периода от октябрьского переворота и до весны 1921 г. формирова¬
лась под влиянием по крайней мере трех основных составляющих:
653

во-первых, российской исторической традиции (активное вмеша¬
тельство государства в управление экономикой); во-вторых, чрезвы¬
чайных условий войны; в-третьих, идей социалистической теории,
утопических коммунистических воззрений.
Теоретической основой для форсирования перехода к «социали¬
стической» экономической политике была выдвинутая Лениным
концепция, в которой предусматривался приоритет субъективных
факторов в процессе преобразования общества. Но это новшество в
теории социалистической революции, сформулированное лишь в
январе 1923 г. в статье «О нашей революции (По поводу записок
Н. Суханова)»23 и не предлагавшееся Лениным никогда ранее в та¬
ком законченном виде, скорее выглядит как попытка задним чис¬
лом оправдать и подтвердить избранный или эмпирически сложив¬
шийся курс на форсированное строительство нового общества, но¬
вой социалистической цивилизации.
Три важные особенности экономического развития дореволюци¬
онной России обычно отмечались лидерами большевиков как осно¬
ва для будущей организации народного хозяйства в условиях «социа¬
листического строительства» страны. Первая заключалась в опреде¬
ленной степени монополизации частной промышленности, которая,
как полагали, подготовила обобществление и национализацию круп¬
ной и средней индустрии и ее функционирование как государствен¬
ной в послеоктябрьский период.
Вторая особенность — регулирование экономики со стороны го¬
сударства посредством различного рода комитетов, совещаний, со¬
ветов экономического характера. В восприятии участников событий
организация управления промышленностью после победы Октября
(«главкизм») связывалась и с этими органами регулирования эконо¬
мики России военного времени, и с заимствованием новой властью
идей организации германских центров управления военной индуст¬
рией.
Третья особенность — поддержание и развитие одного из ведущих
укладов народного хозяйства, где роль государства приобрела всеобъ¬
емлющее значение и где понятие рыночных отношений и прибыли
почти ничего не значили, — централизованного казенного хозяйства.
Оно стало, может быть, главнейшей материальной предпосылкой бу¬
дущего государственного сектора советской экономики и той моделью
экономического развития, которая отражала прежде всего и главным
образом политические цели и интересы новой власти.
Русская крупная промышленность и тем более ее казенные заво¬
ды были весьма тесно связаны с политическими и военно-стратеги¬
ческими интересами государства и в гораздо меньшей степени — с
внутренним потребительским рынком. В этом смысле традиционная
патерналистская и регулирующая роль государства в ряде крупных
отраслей народного хозяйства, особенно четко выявившаяся в кон¬
це XIX — начале XX в., не была прервана революцией. Она была
сохранена и продолжена в иных по содержанию формах, но, может
быть, в еще более гипертрофированном виде благодаря созданию в
Советской России гораздо более мощного государственного сектора
экономики.
654

Интерес в этом смысле представляет полемика, возникшая в де¬
кабре 1926 г. на пленуме Исполкома Коминтерна между Л. Д. Троц¬
ким и Н. И. Бухариным, которая касалась отношения к традиции
российской экономической истории. Оба признавали, что она есть и
с нею надо считаться при строительстве «фундамента социализма». Но
если «сверхиндустриализатор» Троцкий был довольно осторожен в
том, чтобы пытаться быстро «перешагнуть через предшествующую
экономическую историю, создавшую нашу нынешнюю индустрию
такою, как она есть», то объявленный через полтора года «правым»
Бухарин, соглашаясь, что «совершенно абстрагироваться от истории
мы не можем», говорил нечто обратное будущей платформе «правых».
Он высказался против тезиса, что не следует «топтать нашу экономи¬
ческую историю»: «Это — неверно, это — отрицание революционно¬
го перелома, это возвращение к уже пройденному этапу истории».
Иными словами, соглашаясь с восприятием традиционной русской
государственной, экономической политики, большевистское руковод¬
ство, в его разных течениях, по-разному мыслило о степени и тем¬
пах охвата государством различных сфер руководства народным хозяй¬
ством. В конце концов Сталин и его окружение предпочли, говоря
словами Бухарина, именно курс на «революционный перелом».
Одно из многих высказываний Ленина о роли «пролетарского»
государства в управлении промышленностью не оставляет сомнений
в его намерении продолжить и усилить политику прежней власти в
отношении крупной промышленности. Еще в 1918 г. Ленин писал:
«Коммунизм требует и предполагает наибольшую централизацию
крупного производства во всей стране. Поэтому общероссийскому
центру безусловно надо дать право подчинять себе непосредственно
все предприятия данной отрасли»24.
Оценка экономической политики большевиков и ее соотношения
с русской традицией сильного государственного участия в народном
хозяйстве была дана видным русским инженером Н. К. фон Мек-
ком, который до революции был председателем правления и круп¬
нейшим пайщиком Московско-Казанской железной дороги, а в
1929 г. был расстрелян с группой инженеров-путейцев как «вреди¬
тель».
В 1923 г., после перехода к нэпу, будучи тогда служащим Народ¬
ного Комиссариата путей сообщения, фон Мекк говорил Н. Вален¬
тинову (Вольскому): «Меня совсем не страшит и не смущает, что
советское правительство национализировало огромную часть хозяй¬
ства страны. У нас всегда и в прошлое время, при царском режиме,
очень значительные отрасли хозяйства принадлежали государству.
Кажется, ни в одной стране мира не была так широко проведена
национализация. У нас военные заводы принадлежали государству,
ему принадлежали недра, огромные лесные площади, земли, винная
монополия, а железные дороги, как правило, выкупались у частных
лид и становились государственными. Конечно, есть пределы наци¬
онализации, и новая экономическая политика, возвращая прежним
владельцам ряд зря и необоснованно отнятых у них мелких предпри¬
ятий, сама ясно намечает эти пределы»25. Все сказанное о влиянии
русской государственной традиции и отчасти обстановки военного
655

времени на формирование экономической политики большевистско¬
го руководства свидетельствует по крайней мере о том, что было бы
опрометчиво игнорировать эти факторы и относить все меры новой
власти в сфере народного хозяйства исключительно на счет воздей¬
ствия догматов социалистической теории.
Проблемы русской государственной традиции вряд ли можно
обойти и при оценке формы правления того политического строя,
который был охарактеризован как диктатура партии, как партийно¬
государственный режим. В России, по мнению крупных исследова¬
телей проблемы парламентаризма, никогда не было сколько-нибудь
серьезных предпосылок или почвы для какой-либо устойчивой фор¬
мы представительной государственной власти26. Отношение больше¬
виков к парламентской форме правления всегда обусловливалось
тактическими моментами. Исследование отношения руководства
партии к парламентаризму в России после разгона Учредительного
собрания 6 января 1918 г. показывает, что новая власть лишь дваж¬
ды, и то в чисто тактических целях, ставила вопрос о возможности
«отхода» от советской к парламентской форме правления. В первый
раз это было на VII съезде РКП (б) в марте 1918 г., когда использо¬
вание парламентаризма теоретически допускалось Лениным в случае,
«если ход борьбы отбросит нас назад, на известное время» от «выс¬
шего по демократизму» советского типа государства27.
Второй раз вопрос о парламентской форме правления возник —
и она даже была реализована — в связи с организацией власти в
Дальневосточной республике (ДВР), буферном государстве, создан¬
ном из тактических соображений на Востоке страны. Здесь много¬
партийный парламент был лишь фиктивным обрамлением реальной
власти той же РКП(б). С ликвидацией ДВР в 1922 г. эта парламент¬
ская ширма была без помех убрана с политической сцены Советской
России28.
Во многих работах западных авторов советская политическая сис¬
тема выводится из авторитаризма и автократизма царской России и
характеризуется как чисто национальное, «русское» явление. Так, аме¬
риканский историк Р. Дэниеле усматривает «политическое постоян¬
ство» в «сохранении или оживлении царского наследия» в советском
обществе29. Заинтересованные современники — критики складываю¬
щегося режима — довольно быстро рассмотрели суть первой фазы ста¬
новления особого вида коммунистической автократии, оценивая но¬
вый режим Советской России как «самодержавный строй» и совер¬
шенно определенно сравнивали его с монархией царского времени.
Анализ и описание того, какие этапы проходил советский
партийно-государственный строй на пути к автократизму и «ново¬
му самодержавию», последовательно проводились зарубежным мень¬
шевистским «Социалистическим вестником».
Первый серьезный кризис в состоянии здоровья В. И. Ленина
побудил лидера социал-демократов за рубежом Ф. Дана проанали¬
зировать и особенности партийно-государственного строя в Совет¬
ской России, сложившегося к середине 1922 г. В статье «Болезнь ре¬
656

жима», описав все уловки, к которым прибегали советские офици¬
альные лица, чтобы скрыть или затушевать истинный характер за¬
болевания Ленина, автор использует сравнение с приемами и мето¬
дами, применявшимися в подобных случаях при царском дворе.
«Эти попытки советских Фредериксов подражать Фредериксам Ро¬
мановской монархии показывают, как много связано для современ¬
ного большевистского режима с личностью председателя Совнарко¬
ма. Строй, официально провозглашающий себя продуктом творче¬
ства масс, воплощением созидательной и организованной воли
класса, на деле оказывается столь персонально заостренным, что
уход личности — хотя бы и столь крупной личности, как Ленин, —
является для него настоящей катастрофой»30. Дан отмечал ту «роль
железного обруча, сдерживавшую рассыпающуюся храмину» государ¬
ства, «какую играл Ленин», его гибкость и «несравненное искусство
лавирования», те «обаяние и доверие», которые создала Ленину вся
его предыдущая деятельность в рядах коммунистической партии и
которые ставили его «вне конкурса», а также «делали для членов
этой партии возможным примирение со многим, чего она никогда
не позволит его эпигонам».
Следует отметить и еще одно существенное обстоятельство, ка¬
сающееся возврата к режиму личной власти. Конечно, это было
проявлением традиции российской государственности, но отнюдь
не восстановлением прежних ее самодержавных форм, их рециди¬
вом в первозданном виде. Дело заключалось в переходе — в совер¬
шенно иной исторической обстановке — к какому-то подобию
цезаристской или бонапартистской империи в ее большевистско-
советском варианте.
В передовой статье «Социалистического вестника», озаглавленной
«Смерть Ленина», давалась следующая обобщающая характеристика
ленинского окружения ко времени его кончины. «Его преемники
переняли у него все формы его партийного и государственного дик¬
таторства. Но они не могли перенять у него ни его гения, ни его
редкого чутья к стихии, ни его незыблемой, фанатичной веры в са¬
мого себя и в свое дело. Место верховного жреца, который настоль¬
ко сам верил в свою помазанность духом пролетарской революции,
что умел заражать этой верой и других, заняли жалкие эпигоны... для
которых диктатура в партии и в государстве есть лишь средство со¬
хранить власть и ее соблазны в своих руках, а не тот рычаг, на ко¬
торый Ленин почти с религиозным экстазом смотрел как на орудие
переворачивания всего мира»31.
Но эти «жалкие эпигоны» проявили достаточно политической
изворотливости, чтобы оседлать и успешно эксплуатировать еще
один из ключевых элементов традиции русской государственности.
Их огромный опыт пропагандистской работы подсказал им почти
гениальную идею. Речь идет о создании некоего эрзаца религии —
православия, которая была одним из «трех китов» бывшей монар¬
хии, о воспитании народа, кроме всего прочего, в духе культа и обо¬
жествления единовластия, придания фактическому советскому дик¬
татору лика святого с использованием мощных и религиозных по
своей сути средств воздействия на общество.
657

Вот эти средства и были взяты на вооружение «триумвиратом»,
который, согласно информации из Москвы 1925 г., современники не
без основания именовали «самодержавной, правящей страной трой¬
кой»32. После смерти вождя эта «тройка» (Зиновьев, Каменев, Ста¬
лин), каждый преследуя собственную цель занять его место в партии
и государстве, осуществляли огромную работу по внедрению в со¬
знание народа культа Ленина. Дальнейшая борьба за власть уже
внутри «триумвирата», а впоследствии между сталинским большин¬
ством и «новой» (затем «объединенной левой») оппозицией лишь
усилила использование культа Ленина как плацдарма для восхожде¬
ния на партийно-государственные «небесные высоты» единственного
«истинного продолжателя» ленинского учения — И. В. Сталина. Об
этой идеологической работе хорошо рассказал глава чехословацкой
дипломатической миссии И. Гирса в донесении из Москвы в свое
Министерство иностранных дел от 6 января 1926 г, озаглавленном
«Ленинизм — новая религия в России».
«Русские коммунисты, которые объявляют себя при каждом удоб¬
ном случае поборниками реализма и атеистами, которые заявляют,
что предшествующая власть закабаляла народ с помощью религиоз¬
ного дурмана, и которые, в особенности в первое время после боль¬
шевистского переворота, преследовали и преследуют всякую рели¬
гию, высмеивали религиозные обряды, вытаскивали останки различ¬
ных святых из гробниц и доказывали народу, что не следует бояться
их призрачной силы, сегодня, после восьми лет правления в России,
явно приходят к иному мнению. Перемены в тактике коммунистов
в этом смысле начали отчетливо проявляться в особенности после
смерти Ленина, и нет ни малейшего преувеличения в утверждении,
что Россия приобрела новую религию, которая именуется лениниз¬
мом, религию со всеми ее обрядами, проповедью неприкосновенно¬
сти, исключительного положения и непогрешимости. Пророком яв¬
ляется Ленин. На «Красной площади» перед Кремлем стоит его мав¬
золей, и здесь в мистическом красном подвале лежит в стеклянной
витрине его забальзамированное тело. Мавзолей этот превратился в
святое место, куда ежедневно приезжают толпы народа, подобные
процессиям, которые некогда двигались на Руси к останкам святых.
Приходит и много любопытных, но приезжает и очень много дей¬
ствительно добровольных и недобровольных паломников, таких, как
группы школьников, членов профсоюзов, заводских рабочих, палом¬
ники мужики, экскурсии, которые организует государство. Любое
важное государственное дело, которое некогда начиналось богослу¬
жением, теперь коммунисты открывают посещением ленинского
мавзолея. И как прежде останки святых имели свои дни поклоне¬
ния, так и ныне день смерти, рождения Ленина, юбилей переворо¬
та являются днями паломничества к его мавзолею.
Но и на этом коммунисты не остановились: раньше почти в каж¬
дом русском доме и в общественных зданиях и учреждениях, шко¬
лах, больницах в углу были образа святых. Однако коммунизм в
первые же дни, разумеется, все их огульно упразднил, но скоро стало
ясным, что пустое место необходимо заполнить. И коммунисты со¬
здали так называемые «ленинские уголки», где на месте икон свя¬
658

тых теперь находятся портреты Ленина. Такие уголки с Лениным
должны быть в каждом клубе, в школах, учреждениях, их мы видим
на заводах, в кооперативах, больницах, детских домах, в тюрьмах и
личных квартирах многих коммунистов. Портреты Ленина, картины
сцен из его жизни обрамлены кусками красной материи (раньше в
домах простых людей возле икон были развешаны прозрачные тка¬
ни с народной вышивкой).
Часто над его головой изображены сверкающие Пятиконечные
звезды, которые очень напоминают прежнее сияние вокруг голов
святых. И как когда-то здесь были цитаты из священного писания,
так и теперь можно прочесть разные ленинские высказывания и
цитаты. В школах, клубах, приютах в.таких местах проходят докла¬
ды и лекции, в которых дается изложение учения Ленина.
Помимо простых портретов Ленина, государственное издательство
распространяет печатные плакаты, на которых изображено, напри¬
мер, заседание Политбюро, а над его участниками возносится осе¬
няющая их тень Ленина; к двадцатой годовщине революции 1905 г.
были изданы плакаты с изображением событий того времени и над
ними опять реял дух Ленина. В главном магазине государственного
книжного издательства на Кузнецком мосту в Москве продаются
отпечатанные лозунги: «Везде и всегда с нами Ленин» или: «Ленин
живет в трех поколениях: в партии, в комсомоле и в пионерах» и
другие такого же типа.
И как во времена средневековья ссылка на священное писание
не подлежала дальнейшему оспариванию и оно становилось для от¬
важившегося на это небезопасным, так и ныне в России в обще¬
ственных дискуссиях и в частных разговорах таким же образом
пользуются ленинскими высказываниями. Примером этого были и
споры оппозиции и ее противников на последнем съезде РКП, ког¬
да обе стороны доказывали, что они правы, ссылаясь на сочинения
Ленина и постоянно цитируя страницы и параграфы указанных со¬
чинений. Зиновьев в одной из своих речей на съезде прямо сказал,
что он апеллирует к «старому завету» коммунизма.
Коммунисты ныне создали в России целый новый культ лениниз¬
ма, культ чисто религиозный. Нельзя, однако, поверить, чтобы ком¬
мунистические вожди искренне верили в это новое божественное
учение, но они видят в нем выгоды и облегчение для аргументации,
для своих доводов и сполна используют их в своих интересах. Ком¬
мунистическая молодежь, которая была лишена осмеянной религии,
в особенности ее мистической и обрядовой части, служившей преж¬
де опорой, без чего легко может обойтись человек культурный и
сильный, — это новое молодое поколение принимает с благодарно¬
стью новую религию, которую ему предлагает новая власть и кото¬
рую она хитроумно использует в своих целях»33.
С появлением нового диктатора — И. В. Сталина — пышным
цветом расцвели все атрибуты былого российского авторитаризма.
Самое же главное — реальная власть и возможность ее применить,
не считаясь ни с законом, ни с какими-либо серьезными ограниче¬
ниями со стороны выборных советских и партийных органов, все
больше переходила в руки одного человека.
659

Не может не вызывать, однако, серьезных сомнений излишне
категоричная оценка нового строя периода 20-х годов как становле¬
ния тоталитаризма. Такой упрощенный подход в значительной мере
основан на прямых аналогиях Советского государства и общества с
фашистскими режимами в Германии и Италии, проводимых рядом
западных авторов. «Тоталитаризм» нередко определяется ими для
Советской России как «красная» его разновидность в отличие от
«коричневой», или же «левая» в отличие от «правой»34. В зарубеж¬
ной литературе уже высказано и мнение об умозрительном характе¬
ре выдвижения более десятка оценок Российского Советского госу¬
дарства и общества как тоталитарных, которые (оценки) Т. Флерон
назвал ярлыками «прорицания», наклеиваемыми на «неодобряемую»
систему и лишь отражающими тенденциозность и отсутствие у их
авторов каких-либо научных критериев35. Наиболее серьезные иссле¬
дователи социально-политических и экономических процессов, про¬
исходивших в стране в годы нэпа, считают это понятие явно непод¬
ходящим для объяснения сущности Советского государства и обще¬
ства того времени36. Один из крупнейших западных специалистов в
области политической истории Советского государства С. Коэн на¬
звал и обосновал целый ряд признаков в его развитии, которые не
позволяют говорить о сколько-нибудь полной монополизации со
стороны партийно-государственной власти важнейших сфер эконо¬
мической, социальной, общественной, литературно-художественной
и даже политической жизни, если иметь в виду огромный удельный
вес беспартийных специалистов и администраторов во всех государ¬
ственных структурах, а также в области образования, науки и здра¬
воохранения. Вывод, к которому он приходит, в достаточно взвешен
и обоснован: «По сравнению с пришедшим ему на смену сталинским
порядком, — пишет автор, — советский нэп 20-х годов характери¬
зовался наличием значительного плюрализма в авторитарных рамках
однопартийной диктатуры»37.
Р. Д. Андерсон отмечал, что уже в 1960-е годы подавляющая часть
западных наблюдателей вынуждена была отказаться от понятия тота¬
литаризма применительно к советскому строю ввиду накопления боль¬
шого эмпирического материала и выявившейся теоретической несос¬
тоятельности самого термина. В статье, адресованной специально рос¬
сийскому читателю, он вскрывает идеологические и эмоциональные
(«чувство отвращения» и желание «дистанцироваться» от деятельнос¬
ти фашистских и коммунистических режимов) корни этого понятия.
В научном же плане Р. Андерсон устанавливает немало схожего в орга¬
низации управления в так называемых тоталитарных обществах и за¬
падных демократиях (организация вертикальной связи элиты и наро¬
да, горизонтальные линии борьбы политических лидеров всех уров¬
ней за поддержку определенных групп населения и т. д.). Кроме того,
он справедливо усматривает слабое место концепции тоталитаризма
в отказе ее сторонников от принципа историзма. «Концепт тоталита¬
ризма, — пишет Р. Андерсон, — игнорирует не только сходство меж¬
ду режимами, для определения которых он используется, и демокра¬
тиями, но и их схожесть с другими формами тирании и угнетения»
(например, в феодальных обществах). Мимоходом он делает очень
660

ценное замечание о значении российской традиции для понимания
жизни государства и общества в советское время: «Простые русские
крестьяне более четко сознавали преемственность между «коммунис¬
тической» и более ранними формами правления меньшинства, чем
интеллектуалы, выдумавшие концепцию тоталитаризма. Сколь мало
крестьян вводил в заблуждение «официальный образ» (власти. — Авт.),
видно, в частности, из того, как они расшифровывали аббревиатуру
«ВКП(б)»: „Второе крепостное право большевиков**».
Р. Андерсон приходит к ряду выводов: «Концепт тоталитаризма
пригоден для исследования лишь внешних проявлений господства»,
«он принимает партию-государство такой, какой она сама пытается
представить себя общественности, т. е. спаянный дисциплиной ин¬
струмент в руках харизматического лидера» даже тогда, когда на деле
она является набором группировок, сохраняющих свою монополию
на власть путем создания ложного «образа дисциплины и единства».
По его мнению, концепция тоталитаризма ненаучна, ибо «пригодна
для исследования лишь внешней стороны того или иного явления»,
и спекулятивна, конъюнктурна, поскольку «создает опасность лож¬
ного истолкования преемственности между прошлым и настоящим»
(позволяет либо скрывать эту преемственность, чтобы «оторвать»
новую власть от старого порядка, выказав ее демократической, либо
подчеркивать связь с прошлым, чтобы заклеймить новое руководство
как антидемократическое).
В заключение Р. Андерсон пишет, что наблюдаемый в современ¬
ных условиях возврат некоторых исследователей и авторов к концеп¬
ции тоталитаризма, причины ее «притягательности» остались теми
же, что и раньше, — использование в конъюнктурных целях. С его
точки зрения, другой «теоретический концепт, который позволил бы
признать и принять тезис преемственности между недемократиче¬
скими и демократическими режимами, был бы предпочтительнее как
с научной, так и с практической точки зрения»38. Не последнюю
роль в создании режима «партия — государство», который сложил¬
ся и стал функционировать в Советской России, сыграло влияние
дореволюционных форм организации политической жизни страны и
национальных, идеологических, официальных и общественных пред¬
ставлений, связанных с ними.
Как известно, в России существовали два основных направле¬
ния общественной и государственной мысли: византийский, или
евразийский, антиевропеизм, с одной стороны, и европеизм — с
другой. В иностранной литературе довольно давно разрабатывают¬
ся схемы, согласно которым курс на «социализм в одной стране»
и последующий переход к индустриализации так или иначе отра¬
жали возврат большевистского руководства к «ценностям русского
национализма», «отход от марксизма и теории интернационально¬
го братства», которые «умерли с Лениным» (Д. Браун). По мнению
крупного американского советолога Р. Гудмэна, дискуссия в партии
по поводу теории «социализм в одной стране» была одним из про¬
явлений «возрождения старых разногласий между славянофилами
661

и западниками», а американская исследовательница О. Наркевич
усматривает в политике ВКП(б) с середины 20-х годов переход к
разработке националистической «азиатской модели» социализма и
отказ от интернациональной сущности теории Маркса39.
Не все бесспорно в этих построениях, однако суть проблемы на¬
мечена верно. Что касается выработки новой властью общей страте¬
гии развития страны и ее связи с российской национально-государ¬
ственной традицией, то роль старых национальных интересов, посте¬
пенное преобладание «преемственности» над сдвигами (Карр) в
послереволюционную эпоху ощущались также достаточно явственно.
Отношение советской партийно-государственной власти к Запа¬
ду поначалу определялось в основном внутренней политикой. По¬
беда революции, взрыв «левокоммунистических эмоций» в связи с
дискуссиями о Брест-Литовском договоре, начавшиеся революции в
ряде европейских стран укрепили у значительной части большевист¬
ских лидеров навеянное марксистской теорией своеобразное револю¬
ционное «западничество». Россия рассматривалась ими как плацдарм
мировой революции, а сам плацдарм должен был расширяться в
ожидании последующей «социализации» Европы и помощи со сто¬
роны ее рабочего класса. Предполагалось, что построения социализ¬
ма в стране можно добиться только с помощью европейской или
мировой революции.
Однако эти общие представления о главенстве принципа проле¬
тарского интернационализма никогда не проявлялись в чистом виде.
Политика новой власти на международной арене даже и в 1918—
1920 гг. характеризовалась, наряду с линией поддержки мирового ре¬
волюционного процесса, также и стремлением к урегулированию от¬
ношений с правительствами западных стран. Тем более что расши¬
рение интервенции угрожало и «завоеваниям социализма», и
существованию самой большевистской власти. Уже в феврале —
марте 1918 г. в связи с переговорами в Брест-Литовске В. И. Ленин
предложил такую формулу соотношения национальных и интерна¬
циональных задач революционной России, в которой первые (сохра¬
нение государственной власти и защита ее интересов) выдвигаются
на передний план40.
В начале 1920-х годов действие этих факторов — революционно¬
интернационалистского и национально-государственного — приве¬
ло к появлению нескольких позиций по отношению к Западу. Им
соответствовали и четыре концепции, более или менее отчетливо
сформулированные политическими деятелями Советской России и
наиболее ярко проявившиеся в период подготовки к Генуэзской кон¬
ференции: а) пропагандистская, или революционно-интернациона¬
листская, «западническая» позиция А. А. Иоффе — своеобразный
рецидив тактики «левых» коммунистов периода брест-дитовских пе¬
реговоров; б) «производственная», или «купеческая», линия и ее ва¬
рианты (Г. В. Чичерин, М. М. Литвинов), содержавшая элементы и
реальной политики компромисса с Западом, и «социалистической»
внешней политики; в) промежуточная линия В. И. Ленина (отказ от
открытой революционной пропаганды, но жесткая позиция в отно¬
шении уступок буржуазному Западу); г) особая, гибкая политическая
662

линия Л. Б. Красина, основанная на самой серьезной склонности к
компромиссам (Генуэзская конференция, договор с Л. Уркартом, по¬
лемика на XII съезде РКП(6), взгляды на компромисс с Францией
и Англией в 1925—1926 гг.).
Лишь позиция Л. Б. Красина отражала в значительной мере по¬
нимание необходимости более тесной и органической связи с Запа¬
дом в плане осуществления стратегии экономического развития Со¬
ветской России, даже ценой некоторых принципиальных политиче¬
ских и материальных уступок. Вместе с тем эта позиция была и
весьма жесткой с точки зрения отстаивания государственных наци¬
ональных интересов России, что особенно ясно проявлялось в на¬
стаивании Красина на необходимости сохранения государственной
монополии внешней торговли.
С середины 1920-х годов приверженность принципу пролетарско¬
го интернационализма (революционному «западничеству») и выпол¬
нению связанных с ним обязанностей, с одной стороны, и ориен¬
тация на национально-государственные интересы, с другой, все бо¬
лее перекрещивались в политике большевистского руководства.
Первая тенденция хотя и сохранилась, но стала явно приспосабли¬
ваться к второй, которая постепенно становилась доминирующей.
В эти же годы большевистское руководство проявляло интерес и
к «западной модели» развития. Надо отметить, что общая постановка
вопроса об использовании главным образом организационных, тех¬
нических и технологических, производственных элементов «западной
модели» принадлежала В. И. Ленину. Именно он, мало обращавший¬
ся к политике русских царей, в высшей степени высоко охаракте¬
ризовал деятельность Петра I и заявил о необходимости воспринять
у него опыт «перенимания западничества» хотя бы и «диктаторски¬
ми», «варварскими» приемами41. Его последователи также проявля¬
ли интерес к использованию и перенесению опыта развития капи¬
талистических стран в различные отрасли народного хозяйства. Они
признавали и необходимость осмысления «западной модели» для
экономического и технического прогресса СССР.
В то же время считалось общепризнанным, что это использова¬
ние возможно лишь без восприятия социально-классовой сущности
этой «модели». Иными словами, перенимание «западничества» уже
в его буржуазном варианте могло осуществляться только в пределах
техники, технологии, производственного опыта, но никак не затра¬
гивать проблем производственных отношений, идеологии, интересов
государственной и политической системы, понимания прав челове¬
ка, методов управления социальными процессами.
Таким образом, в 1920-е годы как будто наметился некий единый
подход сталинского руководства и троцкистской оппозиции к про¬
блеме стратегии развития страны при использовании ряда форм свя¬
зей со странами капиталистического Запада, его «модели» экономи¬
ческого роста. Однако, согласно имеющимся в зарубежной истори¬
ографии наблюдениям, Сталин и его сторонники проявляли больше
«изоляционизма» по отношению к мировому хозяйству, они форси¬
ровали создание замкнутого народного хозяйства, нацеленного на
самообеспечение всех потребностей развития42.
663

В 1925^1926 гг. развернулась острейшая внутрипартийная дискус¬
сия о концепции «социализма в одной стране». До 1925 г. в партий¬
ном руководстве не возникало разногласий относительно проблемы
построения или победы социализма в одной стране. Представители
и бывшего «триумвирата», и оппозиции, как и сам В. И. Ленин,
придерживались более или менее единой точки зрения: социализм
в Советской России надо строить, для этого есть необходимые ус¬
ловия и возможности, но «для окончательной победы социализма,
для организации социалистического производства, усилий одной
страны, особенно такой крестьянской страны как Россия, уже не¬
достаточно — для этого необходимы усилия пролетариев нескольких
передовых стран». Поэтому строительство социализма в одной стра¬
не, где была совершена пролетарская революция, рассматривалось в
контексте ленинской формулы о необходимости в этой стране до¬
биться «максимума осуществимого» для «развития, поддержки, про¬
буждения революции во всех странах»43.
Бухарин в апреле 1925 г. сформулировал проблему возможности
построения социализма в одной стране. С. Коэн справедливо отме¬
чает в связи с этим, что самого по себе обоснования концепции
«социализм в одной стране» вполне можно было достичь различны¬
ми способами, но речь шла о гораздо более важном: «Формальное
выражение доктрины явилось, по существу, решительным поворотом
в официальной большевистской концепции»44. Бухарин выполнил
роль интерпретатора — или соавтора — сталинской теории, разде¬
лив вопрос на две части: «полная победа» вполне доказывалась ле¬
нинскими работами 1922—1923 гг., в которых говорилось о наличии
в Советской России всего «необходимого и достаточного» для пре¬
вращения страны из «нэповской» в «социалистическую», вопрос же
об «окончательной победе» был искусно поставлен Бухариным в за¬
висимость от победы пролетарской революции в других странах45.
Тем самым ему удалось соединить, грубо говоря, «национализм»,
идущий от сталинской группы, и «интернационализм» ортодоксаль¬
ной теории социалистической революции, которой прежде поклоня¬
лись и сам Бухарин, и все видные лидеры большевизма. Эта дуали¬
стическая формула «социализма в одной стране» получила отраже¬
ние в решениях XIV партконференции (1925 г.) и была развита в том
же духе в сталинской работе «К вопросам ленинизма» (1926 г.).
Бухарин испытывал беспокойство оттого, что тенденция к пре¬
увеличению возможностей страны несет опасность утверждения иде¬
ологии «национального большевизма»46. Дискуссия на VII расширен¬
ном пленуме Исполкома Коминтерна в декабре 1926 г., в сущности,
подтвердила эти опасения, хотя сам Бухарин и выступал в ней с
защитой концепции «социализм в одной стране». В ходе острейшей
полемики между Сталиным (докладчиком), Бухариным, Рыковым и
др., с одной стороны, и Троцким, Зиновьевым, Каменевым — с дру¬
гой, водоразделом послужила оценка стратегии развития страны.
Сталин и его сторонники защищали позицию достаточности наци¬
ональных сил и средств для индустриального развития и модерни¬
зации страны без помощи зарубежного пролетариата и даже без осо¬
бого учета взаимосвязи СССР с мировым хозяйством. Их оппонен¬
664

ты рассматривали такую платформу как разрыв с социалистической
теорией, определение «национальной, а не интернациональной»
стратегии развития (Зиновьев), «подмену международной революци¬
онной перспективы» — а она становилась все менее вероятной —
«национально-революционной» или «национально ограниченной»
(Каменев). Лидеры «объединенной левой оппозиции» небезоснова¬
тельно усмотрели в концепции «социализм в одной стране» и стрем¬
ление непомерно форсировать темпы экономического развития47.
Однако главное, что выявилось в связи с появлением концепции
«социализм в одной стране», — это несомненное начало постепен¬
ного «освоения» сталинским руководством идеологических традиций
русской политической и государственной мысли, поначалу в причуд¬
ливой смеси двух ее основных течений — стремлении на пределе сил
достичь уровня «западной модели», но при этом с признанием на¬
циональных ценностей, окрашенных в «социалистические цвета», в
качестве основы стратегии развития. Возникший конфликт создал
совершенно новую ситуацию в партийно-государственном руковод¬
стве Советской Россией. Постепенно, но все более отчетливо и не¬
умолимо он разрешался в пользу возрождения, пусть модернизиро¬
ванной, национально-самобытнической идеологии как одного из
оплотов государственности, или, грубее, — в пользу «национал-боль¬
шевизма». А это означало, что новая власть сделала еще один круп¬
ный шаг к восприятию устоев «старого порядка», на сей раз в об¬
ласти идеологии. На основе новых представлений с конца 1920-х
годов, в соответствии со свертыванием «внутреннего нэпа», наблю¬
дается и все более явный переход этой власти на позиции условно¬
го «изоляционизма», или автаркии, во внешнеэкономической поли¬
тике, что выразилось в сокращении или прекращении всех основ¬
ных видов хозяйственных связей с Западом.
С этого времени «западная модель» вдруг надолго утратила свою
привлекательность для партийно-государственного руководства.
Свой, доморощенный, путь развития казался ему теперь единствен¬
но правильным.
1	Carr Е. N. Socialism in One Country: 1924—1926. London, 1957. \bl. 1. P.4—22.
2	Фонотов А. Г. Россия от мобилизационного общества к инновационному.
М., 1993. С. 88, 97, 109.
3	Социалистический вестник. Берлин, 1921, № 19. С. 3.
4	Там же. № 1. С. I.
5 Восьмой съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., Пг., 1919. С. 162.
6 Девятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1920. С. 44.
7	Ленинский сборник. XXXVI. С. 186; Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 54.
8	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 383, 385.
9	Там же. С. 390.
10	См.: Тринадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1963.
С. 496-497.
11	Валентинов Н. (Вольский Н.). Новая экономическая политика и кризис
партии после смерти Ленина. М., 1991. С. 315.
12	См.: Коэн С. Бухарин: Политическая биография. 1888—1938. С. 381—387.
13	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 170.
14	Там же. С. 170.
665

15	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 308.
16	См.: Дробижев В. 3. Главный штаб социалистической промышленности:
Очерки истории ВСНХ. 1917-1932 гг. М., 1966. С. 26-27, 224, 227-228.
17	Там же. С. 229-230.
18	Ирошников М. П. Председатель Совета народных комиссаров Вл. Ульянов
(Ленин): Очерки государственной деятельности в 1917—1918 гг. Л., 1974. С. 415—
430.
19	См.: Верт К История Советского государства: 1900—1991. М., 1992. С. 134.
20	Anderson Th. Russian Political Thought: An introduction. N. Y., 1967. P. 361 —
373.
21	Waller M. Democratic Centralism: An historical commentary. Manchester Univ.
Press., 1981. P 30-47.
22	XVI конференция РКП(б): Стенографический отчет. М.; Л., 1929. С. 12.
23	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 378—382.
24	Там же. Т. 36. С. 392.
25	Валентинов Н. (Вольский Н.) Новая экономическая политика... С. 62—63.
26	См., например: Знаменский О. Н. Всероссийское Учредительное собрание:
История созыва и политического крушения. Л., 1976.
27	См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 58, 64; Седьмой экстренный
съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1962. С. 159.
28	Подробнее см.: Знаменский О. Н., Шишкин В. А. Ленин, революционное
движение и парламентаризм. Л., 1977. С. 119—138.
29	См.: Daniels R. V. Russia. New Jersey, 1964. P. 97.
30	Социалистический вестник. 1922. N° 13—14 (35—36). С. 3—4.
31	Там же. 1924. № 2(72). С. 1-2.
32	Там же. 1925. № 6 (100). С. 30.
33	Archiv Federalniho ministerstva zahranicnich veci, Politicke Zpravy (Praha).
Moskva. 1926, № 8.6.1.
34	Totalitarism Reconsidered / Ed. E. Menze. N. Y., 1981. P. 15, 33.
35	Cm.: Heron T. J. Soviet Area Studies and Social Sciences: Some Methodological j;
Problems in Communist Studies // Soviet Studies. 1968. Vol. 19. N 3. P. 314—315,
339.
36	См., например: Игрицкий Ю. Я. Снова о тоталитаризме // Отечественная
история. 1993. № 1; Гимпельсон Е. Г. Политическая система и нэп: неадекват¬
ность реформ // Там же. № 2. *
37	Коэн С. Бухарин: Политическая биография. 1888—1938. С. 331—337. 724
38	Андерсон Р. Д. Тоталитаризм, концепт или идеология? // Полис. Полити¬
ческие исследования. М., 1993. N9 3. С. 97—107.
39	См.: Brown J. Russia Explored. London, 1959. P. 91; Goodman R. F. The Soviet
Design for a World State. N. Y., 1960. P. 159, 161, 163; Andersen T. Masters of Russian
Marxism. N. Y., 1963. P. 215; Narkewich 0. Marxism and Reality of Power: 1919—
1980. London, 1981. P. 317-321.
40	См.: Ленин В. Я Поли. собр. соч. Т. 35. С. 244—245, 392.
41	Там же. Т. 31. С. 300.
42	См.: Day R. Leon Trotsky and the politics of economic isolation. Cambridge
(Mass.), 1973. P. 4, 14, 132-136, 161.
43	См.: Сталин Я. О Ленине и ленинизме. М., 1924. С. 40—41.
44	Коэн С. Бухарин... С. 224.
45	Там же. С. 225. См. также: КПСС в резолюциях... М., 1984. Т. 3. С. 388—
392.
46	Коэн* С. Бухарин... С. 225-226.
47	Пути мировой революции: VII расширенный пленум ИККИ. Стенографиче¬
ский отчет. М.. 1926. Т. 2. С. 10-21. 72-74. 99-103. 197-200. 237-239. 323-325.

Елгава 3
НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА
(«РУССКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИДЕЯ
В СОВЕТСКОЙ ФОРМЕ»)
Самоопределение наций. — На пути к федеративному союзу. — Ус¬
тои советского федерализма. — Становление и трансформация «наци¬
онал-большевизма».
В решении национального вопроса партийно-государственной
властью также наблюдается преемственность по отношению к «ста¬
рому порядку».
Национальная политика большевиков постепенно приобретала
черты все более прочного сплава прежней имперской идеи, вырабо¬
танной и осуществляемой монархией на протяжении ее многовеко¬
вой истории, и большевистских программных установок, трансфор¬
мировавшихся по мере приближения и осуществления революции в
России. Разумеется, это не следует понимать упрощенно. Восприя¬
тие российской государственной традиции в этой области едва ли
было осознанным и при случае категорически отрицалось больше¬
вистской властью. Однако оно стало реальностью, и во многом прак¬
тическое воспроизведение прошлого курса стало возможным благо¬
даря тому, что большевистская концепция пролетарского интернаци¬
онализма как основы сохранения единого и сплоченного
социалистического многонационального государства не только не
противоречила этой традиции, но, напротив, способствовала ее вос¬
созданию и развитию, хотя бы и под новыми лозунгами и при дру¬
гом идеологическом обосновании.
Одним из главных положений большевистской партии по наци¬
ональному вопросу было требование «права на самоопределение за
всеми нациями, входящими в состав государства», сформулирован¬
ное еще II съездом РСДРП в 1903 г. На поронинском совещании ЦК
РСДРП в октябре 1913 г. и VII апрельской конференции 1917 г в
это положение были внесены два уточнения: вначале говорилось, что
самоопределение «угнетенных царской монархией народов» преду¬
сматривает в том числе их «отделение и образование самостоятель¬
ного государства», а далее указывалось, что это «непозволительно
смешивать с вопросом о целесообразности отделения той или иной
нации».
Большой интерес в связи с этим представляют взгляды В. И. Ле¬
нина, изложенные в письме к С. Г. Шаумяну от 6 декабря 1913 г.:
«Мы за демократический централизм, безусловно. Мы за якобинцев
против жирондистов... Мы в принципе против федерации — она
ослабляет экономическую связь, она негодный тип одного государ¬
ства. Хочешь отделиться? Проваливай к дьяволу, если ты можешь
порвать экономическую связь... Автономия есть наш план устройства
667

демократического государства. Отделение вовсе не наш план. Отде¬
ление мы вовсе не проповедуем. В общем, мы против отделения. Но
мы стоим за право на отделение ввиду черносотенного великорус¬
ского национализма, который так испоганил дело национального
сожительства, что иногда больше связи получается после отделения!
Право на самоопределение есть исключение из нашей общей посыл¬
ки централизма... Но исключение нельзя толковать расширительно»1.
Таким образом, и самоопределение, и право на отделение — а не
само отделение — в значительной мере рассматривались Лениным
как предпосылка и как демократический лозунг для последующего
перехода к достаточно жесткому централизованному унитарному де¬
мократическому государственному образованию, обеспечивающему,
говоря современным языком, единое экономическое пространство,
или тесную хозяйственную интеграцию всех частей государства. Сле¬
дует заметить, что на апрельской конференции демократический
характер лозунга самоопределения едва не был вообще отвергнут,
ибо первоначальный проект резолюции по национальному вопросу,
принятый большинством редакционной комиссии усилиями Г. Л. Пя¬
такова, содержал тезисы о том, что разрешить национальный вопрос
может лишь «метод социалистической революции под лозунгом
„Прочь границы!"», о недопустимости «раздробления крупных госу¬
дарственных образований на мелкие государства», оценивал право на
самоопределение как «просто фразу, без всякого реального содержа¬
ния»2. Лишь вмешательство Ленина позволило сохранить в резолю¬
ции формулировки самоопределения наций.
В первые дни после Октябрьской революции лозунг права наций
на самоопределение еще подтверждался в таком основополагающем
документе советской власти, как «Декларация прав народов России».
Но уже в январе 1918 г. в докладе по национальному вопросу на
III съезде Советов И. В. Сталин фактически отрицал самостоятель¬
ное значение национального вопроса и сводил все противоречия
между советским центром и правительствами национальных окраин
бывшей империи к конфликту, содержанием которого была пробле¬
ма власти, считая, что местная буржуазия лишь придает ему нацио¬
нальную окраску. Исходя из этого, Сталин указал на необходимость
толкования принципа самоопределения как права на самоопределе¬
ние не буржуазии, а трудовых масс данной нации.
Сталинская точка зрения была горячо поддержана на VIII съезде
Н. И. Бухариным, который говорил, что при курсе на пролетарскую
диктатуру «мы не можем выставлять лозунг права наций на самооп¬
ределение», ибо это было бы признанием фиктивной «воли нации»,
включающей и буржуазию. По его мнению, прежний лозунг самооп¬
ределения годится лишь «для колоний, для готтентотов и бушменов,
негров, индусов» и проч., т. е. там, где пролетариат не оформился как
класс и нации еще стоят на низшей ступени исторического развития3.
Выступивший вслед за ним В. И. Ленин в осторожной форме
критиковал эту позицию, считая замену понятия «самоопределение
наций» формулой «самоопределение трудящихся» преждевременной
и проявлением «революционного нетерпения». Он полагал, что ста¬
рый лозунг надежнее, в том числе и из тактических соображений.
668

В дебатах на съезде нашла выражение и самая радикальная по¬
зиция по вопросу о самоопределении. Ее выдвинул Г. Л. Пятаков.
Он отвергал как «бессодержательный и голый» принцип самоопре¬
деления наций, так и формулу самоопределения трудящихся. Он
считал, что даже и пролетариат той или иной страны не вправе са¬
мостоятельно решать вопрос о самоопределении и тем более отде¬
лении, должен действовать с учетом «строгой пролетарской центра¬
лизации и пролетарского объединения» в интересах рабочего класса
«всего капиталистически развитого мира»4.
Программа партии, принятая на VIII съезде РКП(б), хотя и от¬
ражала в какой-то мере ленинскую точку зрения, представляла со¬
бой несомненный компромисс между его позицией и радикальны¬
ми взглядами многих участников дискуссии: право на самоопреде¬
ление не упоминалось, «право на государственное отделение»
предлагалось «в целях преодоления недоверия со стороны трудящих¬
ся масс угнетенных стран», преимущественно применительно к «ко¬
лониям и неравноправным нациям».
В тезисах Сталина «Об очередных задачах партии в националь¬
ном вопросе», опубликованных перед X съездом, 10 февраля 1921 г.,
основным условием решения этого вопроса назывались победа Со¬
ветов и установление диктатуры пролетариата, понятие «право на¬
ций на самоопределение» отсутствовало и употреблялась лишь фор¬
мула «право наций на государственное отделение» с оговоркой, что
«изолированное существование отдельных советских республик» фак¬
тически невозможно5.
С критикой тезисов Сталина выступил нарком иностранных дел
Г. В. Чичерин. Чичерин за годы эмиграции и напряженной дипломати¬
ческой работы в 1918—1920 гг., очевидно, упустил из виду, что из про¬
граммных документов уже исчезло положение о праве наций на само¬
определение. Он отметил, что последнее не является «исключительным
лозунгом российской рабоче-крестьянской революции», как полагал Ста¬
лин, а довольно широко используется в политике государств, представ¬
ляющих «наиболее развитой капитализм». Далее Чичерин указывал, что
решение национального вопроса по-своему осуществляется на основе ин¬
тегрирующих процессов и тенденций современным империализмом, а не
зависит лишь от установления диктатуры пролетариата, что сталинские
представления об империализме и многонациональном государстве ус¬
тарели и национальное угнетение уже не выступает в большинстве сво¬
ем в чистом виде (господствующая нация и угнетаемая нация)6.
В выступлениях ряда делегатов на съезде, представлявших наци¬
ональные районы (Украина, Закавказье), отмечалось, что сталинские
тезисы «развивают отвлеченные принципы права наций на самооп¬
ределение и отделение», на практике вовсе не решают проблем на¬
циональных отношений, которые партия «проглядела», определен-
нейшим образом «прозевала», не учитывая несомненного роста на¬
ционального движения и его значения. Сами же эти принципы
истолковывались иными участниками дискуссии лишь как проявле¬
ние «свободы национального самоопределения к коммунизму»7.
В дальнейшем понятие самоопределения наций вовсе исчезло из
лексикона партийных документов, а право на отделение стало но¬
669

сить чисто абстрактный характер, ибо не было подкреплено ни од¬
ним реальным случаем в условиях формировавшегося Союза.
Наиболее крупные государственные образования на западе и се¬
веро-западе страны — Польша и Финляндия — в конце концов до¬
бились национальной независимости, что, в общем, предусматрива¬
лось большевиками, тем более что соотношение сил здесь оказалось
не в пользу Советской России.
В Эстонии, Латвии и Литве «самоопределение» дважды меняло
свою окраску. В 1918 г. здесь были провозглашены независимые со¬
ветские республики, установившие тесные связи с большевистской
Россией, с несомненным намерением последующего вхождения в
состав создаваемого единого государства. Однако внутренние процес¬
сы в них и помощь извне привели уже в 1919—1920 гг. к закрепле¬
нию и признанию Западом малых независимых буржуазных стран в
этом регионе. Но в отношении некоторых из этих государств клас¬
совая, революционная или военная «целесообразность» порою не¬
ожиданно возвращали наиболее рьяных руководителей большевиков
к постановке вопроса об обратной «советизации» самоопределивше¬
гося и отделившегося народа. Так было, например, осенью 1919 г.,
когда Л. Д. Троцкий предлагал использовать «красные» войска, пре¬
следующие отступающие части генерала Юденича, для вторжения в
буржуазную Эстонию. Ленин, Чичерин и Политбюро ЦК РКП(б) не
без колебаний решили, однако, воздержаться от такого плана. Ос¬
новной причиной их возражений были опасения международных
осложнений и стремление эстонского народа и правительства мир¬
но урегулировать отношения с Советской Россией8.
Иные формы и иные результаты имели процессы самоопределе¬
ния Украины и Белоруссии. На Украине восстановление дореволю¬
ционного статус-кво после распада Российской империи пошло по
пути развития внутреннего процесса военно-политической борьбы и
советизации Украины, естественно, при значительной помощи боль¬
шевистской России. Аналогичным образом складывалась обстанов¬
ка в Белоруссии.
Что касается внутренних национальных областей бывшей Россий¬
ской империи, то здесь восстановление правления центральной вла¬
сти и их последующее включение в РСФСР на правах национальных
автономий происходило более успешно на основе «советизации»,
проводимой отчасти местными большевиками коренной националь¬
ности и в еще большей степени — российскими коммунистами.
Естественно, что эта «советизация» подкреплялась и частями Крас¬
ной Армии, высвобождавшимися от участия в гражданской войне
после победы над белыми на Восточном и Южном фронтах. Про¬
живавшие в Поволжье, Дагестане, отчасти в Крыму, на Северном
Кавказе, в Сибири татары, башкиры, казахи, киргизы, чуваши, кал¬
мыки, буряты и др., подвергавшиеся угнетению как при царском
режиме, так и в период недолгого правления белых генералов, ока¬
зались довольно восприимчивыми к большевистской пропаганде и
политике по привлечению на свою сторону национальных мень¬
шинств. Создание в 1920—1922 гг. автономных республик и облас¬
тей — Башкирской, Татарской, Чувашской, Казахской, Калмыцкой,
670

Дагестанской, Горской, Бурят-Монгольской — оказалось более или
менее приемлемым для народов этих районов решением админист¬
ративной проблемы и в то же время сохранило все центральные пол¬
номочия в руках большевистского руководства в Москве. Подобным
же образом, но более сложно развивался процесс нового «освоения»
центральной властью районов Средней Азии (Туркестана), где базой
для большевиков служили анклавы со значительными прослойками
русского и рабочего населения. Оставляя на некоторое время в ка¬
честве самостоятельных наименее подготовленные для прямого
вхождения в РСФСР «народные республики» (Хивинская, Хорезм¬
ская, Бухарская), большевики пошли по линии создания автоном¬
ной Туркестанской Советской республики — обширной территории,
охватывающей многие народы Средней Азии.
С использованием гораздо более жестких методов «советизации»,
если не сказать «завоевания» или «оккупации», проходил процесс
«самоопределения» в Закавказье, и прежде всего в Грузии. В Азер¬
байджане, Армении, Грузии вслед за правительствами муссаватистов,
дашнаков, меньшевиков, которые провозглашали независимость этих
республик, приходила новая стадия «самоопределения». Ее наиболее
характерными чертами были создание «ревкомов», большевистского
подполья, использование национальных конфликтов в пограничных
районах для последующего заявления об угрозе со стороны находив¬
шихся здесь сил империалистов и «националистических прави¬
тельств» интересам трудящихся масс, некоторым национальным
меньшинствам да и самой Советской России. Затем после подчас
инспирированных «восстаний» и «волнений» трудящихся в этих рес¬
публиках «на помощь» к ним приходили части 11-й Красной Армии
и обеспечивали принудительное самоопределение на основе совети¬
зации «по-большевистски». Один из старейших грузинских больше¬
виков, Ф. Махарадзе, в секретном докладе в ЦК РКП(б) от 6 декабря
1921 г. следующим образом описывал обстоятельства «советизации»
Грузии: «Когда началось наступление «красных» войск, ни одна
ячейка и ни один член партии в Грузии о намерении и целях на¬
ступления не были осведомлены и ничего об этом не знали... Вступ¬
ление Красной Армии в Грузию и провозглашение советской влас¬
ти приняли явный характер внешнего завоевания, так как в это вре¬
мя никто не думал об организации восстания внутри. В момент
провозглашения советской власти в Грузии не числилось ни парт¬
ячейки, ни отдельного члена партии, которые смогли бы создать
организацию власти. ...Отсюда берет начало наш неуспех в деле
советского строительства в Грузии»9.
Вместе с тем нельзя не отметить, что советизация и последую¬
щее установление тесных отношений с РСФСР имели и положитель¬
ное значение для народов бывшей Российской империи. Почти по¬
всюду к 1921 г. с помощью Советской России была предотвращена
экспансия против этих территорий иных и соседних государств.
Советская Украина благодаря Красной Армии сумела освободить
значительную часть своей территории от оккупационных австро-гер¬
манских войск и их пособников, а затем и захваченные в результа¬
те польского наступления в 1920 г. земли, включая некоторые райо-
671

ны Левобережной Украины. Подписанный позднее между Советской
Россией и Польшей Рижский мирный договор 1921 г. обеспечивал
целостность советских Украины и Белоруссии на большой части их
территории, за исключением западных районов, и положил конец
дальнейшим притязаниям их соседей. На Кавказе заключение Мос¬
ковского и Карсского договоров с Турцией 1921 г. при активном
участии РСФСР также аннулировало многие территориальные при¬
тязания и захваты Турции в отношении Армении, Грузии и Азербай¬
джана. Зато отделившаяся в качестве самостоятельного государства
Литва потеряла в результате польской агрессии свою столицу Виль¬
но и Виленскую обл. Тартуский же договор РСФСР с буржуазной
Эстонией, напротив, стоил Советской России утраты трех русских
уездов Псковской губ., отошедших к Эстонии. Следовательно, «со¬
ветизация» в целом при некоторых территориальных уступках и по¬
терях, особенно со стороны Украины, Белоруссии, Армении и в
малой степени — России, обеспечивала целостность значительной
части этих основных национальных регионов. С завершением граж¬
данской войны, разгромом интервентов на востоке страны и воссо¬
единением огромных районов Урала, Сибири и Дальнего Востока с
центральными областями советская власть была распространена по¬
чти на всю территорию бывшей Российской империи, за исключе¬
нием части Польши, Финляндии, Прибалтики, западных окраин
Украины и Белоруссии и некоторых других районов.
Вместе с тем к концу гражданской войны все главные этнические
части бывшей империи, имея в большинстве своем те или иные во¬
енно-политические и хозяйственные соглашения с Советской Росси¬
ей, не составили еще единого с нею государства, хотя, несомненно,
руководствовались указаниями Москвы по многим политико-эконо¬
мическим вопросам. Поэтому чрезвычайно важно остановиться хотя
бы кратко на втором фундаментальном положении большевистской
партии по национальному вопросу — ее представлениях о характере
и форме государственного образования после победы Октябрьской
революции и реализации этих взглядов на практике.
До 1917 г. В. И. Ленин и большевики, в сущности, были сторон¬
никами сохранения крупного централизованного, унитарного госу¬
дарства, допускающего национально-территориальную автономию
отдельных народов в рамках этого единого государства. Однако ход
развития событий в национальных окраинах после революции и рас¬
пада царской монархии побудил большевиков и Ленина признать не
только возможность, но и целесообразность федеративного устрой¬
ства как средства привлечь на сторону Советской России многочис¬
ленные народы бывшей империи. Вот почему первые же програм¬
мные документы Советской власти, написанные Лениным, его вы¬
ступления в начале 1918 г. выдвигают федерацию советских
национальных республик как тип государственного устройства наро¬
дов России. Однако уже в Конституции 1918 г. федерация, говоря
словами Сталина, рассматривалась как переходная ступень «от при¬
нудительного царистского унитаризма» к «братскому объединению
672

трудовых масс всех наций и племен России» для достижения конеч¬
ной цели — «будущего социалистического унитаризма»10. Но во
взглядах на федерацию существовали серьезные различия как среди
отдельных лидеров партии, так и особенно между ними и работни¬
ками национальных республик и областей.
Уже на VIII съезде РКП(б) при обсуждении проекта программы
партии В. И. Ленин признавал, что именно реальные изменения в
положении народов бывшей империи побудили по-новому поставить
вопрос о типе государства. До революции, говорил он, «не было еще
пролетарских республик. Когда они явились и только в той мере, в
какой они явились, мы смогли написать то, что мы тут написали:
«федеральное объединение государств, организованных по советско¬
му типу», заметив при этом, что «советский тип становится между-
народным»11. При обсуждении этого вопроса программы на съезде
выявилось довольно жесткое унитаристское понимание советского
федерализма со стороны многих ораторов. Г. И. Ломов (Оппоков)
высказывался за «максимальную централизацию» со средоточением
управления «в едином экономическом центре» для всех республик,
«которые объединены с нами по федеративному принципу». Г. Л. Пя¬
таков сожалел о том, что, «не желая оторваться от жизни», больше¬
вики были вынуждены отказаться от прежней «общенациональной
политики». М. П. Томский, соглашаясь с Лениным, считал, что к на¬
циональным движениям и к отказу от чистого интернационализма
в крайних его проявлениях некоторое время еще придется «отно¬
ситься как к неизбежному злу».
В заключительном слове В. И. Ленин призывал к осторожности
в отношении форсирования даже «хозяйственного единства», к дос¬
тижению общности — не административным путем, а на доброволь¬
ной основе, предостерегал от перескакивания через естественные
фазы развития федерализма, от игнорирования национальных осо¬
бенностей12. Кстати говоря, год спустя В. И. Ленин как прагматик
отмечал, что характер федерации может определяться в зависимос¬
ти от объективных условий развития — либо в направлении боль¬
шего централизма, либо, напротив, большей самостоятельности ее
участников.
Отметим, что тезис о «федеральном объединении государств,
организованных по советскому типу», во-первых, отражал позицию
и тех кругов в партии, которым было свойственно «революционное
нетерпение» в решении национальной проблемы, а, во-вторых, по
существу, оставлял открытым вопрос о формах, методах и темпах
создания федеративного национально-государственного образования.
Это уже содержало в зародыше опасность централистски-админист-
ративного подхода к решению сложнейшего вопроса о характере и
сущности многонационального государства.
Анализ постановки и рассмотрения вопроса о федерации на X и
отчасти XI съездах РКП(б) лишь усиливает впечатление, что эти
опасения становились все более оправданными. В докладе Сталина
на X съезде РКП (б) федерация советских республик выглядит уже
как императив (никакие другие варианты не были предусмотрены),
а «той искомой формой государственного союза», которую он пред-
673

латал воспроизвести, его «живым воплощением», объявляется исклю¬
чительно РСФСР13.
Однако уже на этом съезде представители тогда еще самостоя¬
тельных советских национальных республик, в частности Украи¬
ны, — В. П. Затонский и Н. А. Скрыпник — высказали иную точку
зрения. Они отмечали недооценку Сталиным сложности нацио¬
нальных движений, чрезмерное увлечение централизмом, которое у
иных «перепутывается» с привычными представлениями о «единой
и неделимой», отмечали явный сталинский акцент или «намек» при
постановке национального вопроса на то, что «невозможно суще¬
ствование отдельных независимых республик».
Через год, на XI съезде РКП(б) (март — апрель 1922 г.)
Н. А. Скрыпник в выступлении по отчету ЦК специально вновь от¬
метил опасные явления административного и формально-бюрокра¬
тического подхода к решению проблем национально-государствен¬
ного строительства. Он говорил, что национальные вопросы реша¬
ются отдельными лицами и руководимым ими советским аппаратом
на основе лозунга «единая и неделимая Россия». В отношении Ук¬
раины и других советских национальных республик Скрыпник под¬
черкнул «тенденцию к ликвидации... государственности рабочих и
крестьян... ликвидации государственности Украины»14. Заявление
Скрыпника было оставлено на съезде без ответа и без внимания,
если не считать, что сторонник Сталина Д. 3. Мануильский поспе¬
шил от имени украинской делегации отмежеваться от него, ничего
не сказав по существу затронутого вопроса.
В связи с определением форм, методов и темпов национально-го¬
сударственного строительства, связанных с созданием федеративного
союза, получившего в конце концов название «СССР», возникли ос¬
трейшие дискуссии в высших партийных инстанциях, отдельных рес¬
публиканских партийных организациях, на XII съезде РКП(б) (апрель
1923 г.) и состоявшемся после него специальном Четвертом совеща¬
нии ЦК РКП (б) с ответственными работниками национальных рес¬
публик и областей в составе 86 участников (июнь 1923 г.).
Отметим следующие этапы создания жестко централизованного
государства.
1.	Прежде всего выдвижение Сталиным идеи об «искомой фор¬
ме» такого многонационального объединения — РСФСР. Эта идея
была воплощена в проекте так называемой «автономизации», при¬
нятом комиссией Оргбюро ЦК РКП (б) на заседаниях 23 и 24 сен¬
тября 1922 г. Суть документа состояла в том, что единым государ¬
ством объявлялась РСФСР, в которую на основе договора в качестве
автономий входили бы бывшие независимые советские республи¬
ки — Украина, Белоруссия, Азербайджан, Грузия, Армения. Решения
высших органов государственной власти РСФСР и наиболее важных
ее комиссариатов становились бы обязательными для центральных
учреждений и объединенных комиссариатов этих республик.
2.	Создание в спешном порядке под нажимом Сталина, поддер¬
жанного секретарем Закавказского бюро ЦК РКП(б) Г. К. Орджо¬
никидзе, Закавказской Советской Федеративной Социалистической
Республики.
674

3.	Столь же поспешно и почти без прений на X Всероссийском
и I Всесоюзном съездах Советов 26—27 декабря 1922 г.15 были при¬
няты договор и декларация об образовании СССР в составе: РСФСР,
ЗСФСР, Украинской и Белорусской Советских Республик. Формаль¬
но это объединение было создано согласно ленинским рекоменда¬
циям как федеративный союз республик. На деле же почти неогра¬
ниченные полномочия ряда ключевых высших органов власти и уп¬
равления нового многонационального государственного образования
(позднее закрепленные актами 1923—1924 гг.), реальное ущемление
политического суверенитета входящих в его состав национальных
республик уже ориентировали формируемый фактически «сверху»
Союз на быструю трансформацию в централизованно-бюрократиче¬
ское, унитарное по своему характеру сообщество.
В. И. Ленин в своих записках «К вопросу о национальностях или
об «автономизации» усматривал много общего между сталинской
«затеей с автономизацией», которая была «в корне неверна и несвое¬
временна», и новым способом создания Союза: аппаратный подход
к достижению единства как проявление традиции, унаследованной
от царского бюрократического шовинистского российского аппара¬
та; великодержавный тон по отношению к «националам», в частно¬
сти грузинам, при решении вопросов национально-государственно¬
го строительства; нарушение в связи с этим равенства и проявление
«национальной несправедливости» и т. д. Вывод Ленина не соответ¬
ствовал мажорной оценке, даваемой новому многонациональному
государственному образованию Сталиным и его окружением. Ленин
писал: «Не следует зарекаться заранее никоим образом от того, что¬
бы... вернуться на следующем съезде Советов назад, т. е. оставить
Союз Социалистических Республик лишь в отношении военном и
дипломатическом, а во всех других отношениях восстановить пол¬
ную самостоятельность отдельных наркоматов»16.
Интересно, что ленинская оценка плана и методов создания
СССР перекликалась с точкой зрения меньшевистского зарубежно¬
го органа: «Четыре государственные единицы, которые входят в это
объединение, были и до сих пор подчинены центральному москов¬
скому правительству, их торжественное объединение, отмеченное
съездом, представляет на деле скорее урегулирование некоторых
внутренних отношений в пределах РКП, чем действительный новый
государственный союз... Но от этого еще как небо от земли далеко
до действительной федерации самоопределяющихся и свободных
народов, и вся «реформа» ни в малейшей степени не отразится на
взаимоотношениях национальностей России и не даст им того са¬
моуправления, которое немыслимо при нынешнем коммунистиче¬
ском аппарате. Так многие, даже полезные сами по себе политиче¬
ские реформы превращаются в условиях коммунистической дикта¬
туры в мелочную ведомственную перестройку»17.
4.	Проблема создания Союза довольно явственно выявила и в
центральном партийном руководстве, и среди партийных и советских
работников ряда союзных республик несколько течений и групп, по-
разному подходивших к ее решению. Самыми ярыми поборниками
идеи создания федерации по образцу единого унитарного государ¬
675

ства, имперского по сути, были некоторые «националы», оказавши¬
еся более правоверными русскими шовинистами, чем многие вели¬
короссы по рождению и вероисповеданию. К их числу относились
прежде всего И. В. Сталин, Г. К. Орджоникидзе, Ф. Э. Дзержинский,
Д. 3. Мануильский, Ш. Элиава, М. Орехалашвили, А. Енукидзе,
М. Лукашин и др.
В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий, Н. И. Бухарин, Н. Н. Крес|тинский
принадлежали к другой группе в высшем коммунистическом руко¬
водстве, каждый из членов которой ставил во главу угла принцип
интернационализма, но утрачивал или не имел по разным причинам
прочного положения в руководстве партией (Ленин — из-за болез¬
ни, Троцкий — вследствие надвигавшегося устранения его от всякого
участия в принятии важнейших политических решений, Бухарин как
слабый организатор и т. п.).
Позиция Зиновьева и Каменева, осознававших возможные отри¬
цательные последствия прямолинейной политики Сталина в нацио¬
нальном вопросе, но склонных к компромиссу, в то время была про¬
диктована в первую очередь заботой о единстве складывавшегося с его
участием «триумвирата» и реально способствовала проведению нейт¬
ралистской политики генерального секретаря. Среди крупных партий¬
ных и советских работников различных союзных республик выявились
как сторонники Сталина, люди беспринципные или же связанные
пресловутой «партийной дисциплиной» аппаратного толка, насаждав¬
шейся генсеком, так и значительная группа самостоятельно мыслящих
политиков, предвидевших всю пагубность недооценки сложности на¬
ционального вопроса и решения его единственно с классовых пози¬
ций. В качестве наиболее решительных оппонентов Сталина по воп¬
росу о создании единого многонационального государства и понима¬
ния федерализма выступали на Украине М. В. Фрунзе, а в еще
большей степени — X. Г. Раковский, Н. А. Скрыпник, Г. Ф. Гринько,
В. П. Затонский! Совершенно необоснованно было обвинение их
Сталиным в том, что они отстаивали позиции создания государства
конфедеративного типа. На деле же это была точка зрения, имевшая
в виду построение такого федеративного сообщества союзных респуб¬
лик, в котором последние не подавлялись бы центром, а сохраняли
достаточные суверенные права, особенно в области национального,
социального и экономического развития.
В Грузии сталинской линии на «автономизацию», принудитель¬
ное форсированное объединение закавказских республик в регио¬
нальное государственное образование противостояли видные руко¬
водители ЦК партии и советские работники: Ф. Махарадзе, П. Г. (Буду)
Мдивани, А. Сванидзе, К. Цинцадзе и др.
Болезнь Ленина и последовавшее вслед за тем его фактическое.
«выпадение» из государственной жизни и политической борьбы по¬
зволило Сталину уже на XII съезде РКП(б) навязать свою линию в
вопросе о создании союзного многонационального федеративного
государства. Сталин фарисейски подчеркивал такие элементы совет¬
ского федерализма, как добровольность союза, уступка республика¬
ми лишь части прав при сохранении единства действий и единого
государства (как проявление их «независимости»), возможность од¬
676

ностороннего выхода их из союза, что с учетом административного
его «сколачивания» выглядело явной демагогией. Но в его докладе
имелся один положительный момент — тезис о необходимости дос¬
тижения не только юридического, но и фактического, социально-
экономического равенства национальных районов и республик, во¬
шедших в единый союз. Резолюция XII съезда РКП(б) по нацио¬
нальному вопросу завуалированно признавала реальную опасность
поворота создаваемого Союза ССР от социалистического федерализ¬
ма к централизованному унитаризму как основе многонационального
государства. Это «признание» было также несомненной уступкой и
яростной ленинской критике великодержавных методов, применяв¬
шихся Сталиным при решении этого вопроса.
Ознакомление с материалами периода дебатов о создании союз¬
ного федеративного государства позволяет увидеть основные черты,
внесенные сталинской группой в решение национального вопроса.
Прежде всего это гипертрофированный «классовый подход», абстра¬
гирование от реальных условий развития межнациональных отноше¬
ний и восприятие пролетарского интернационализма как доминан¬
ты для любой формулы объединения разных национальностей в го¬
сударственное образование социалистического толка. Вследствие
этого сама национальная проблема уже с рубежа 1922—1923 гг. ста¬
ла рассматриваться верхушкой руководства партии и страны как
принципиально решенная на указанной основе. Все остальные воп¬
росы национально-государственного строительства и взаимоотноше¬
ний между центром и национальными республиками все более от¬
носились к разряду второстепенных, побочных.
Истолкование партийно-государственной верхушкой СССР в
1923—1924 гг. классового подхода, как уже обеспечившего принци¬
пиальное решение национального вопроса, становится все более
очевидным из отчетного доклада ЦК РКП(б) XIII съезду партии, с
которым выступил один из членов тогдашнего «триумвирата»
Г. Е. Зиновьев. Отмечая, что на XII съезде РКП(б) национальный
вопрос «был единственным политическим облаком (если только
были действительно политические облака)», оратор блестяще проде¬
монстрировал господствовавшее в партийном руководстве поверхно¬
стное отношение к этой сложнейшей проблеме. Он отнес к «облас¬
ти деталей» все конкретные вопросы, связанные с обеспечением
прав национальных республик, национальных меньшинств и т. д.18
Второй характерной чертой, внесенной большевиками (уже незави¬
симо от принадлежности к сталинскому течению в партии или к его
оппонентам), было проистекающее также из классового подхода вос¬
приятие решения национального вопроса как определенной тактики
для реализации общей стратегической задачи — создания социалис¬
тического унитарного государства. Показательны оценки прямолиней¬
ного и административного сталинского подхода к национальному во¬
просу как к тактике, прозвучавшие в выступлениях ряда ораторов на
XII съезде РКП(б). Полемизируя с И. В. Сталиным, Мдивани гово¬
рил: «Я имел случай присутствовать на одном из ответственных за¬
677

седаний, где один из членов ЦК заявил, что вопрос национальный
для нас — вопрос тактики. Этот член ЦК забыл, что это не такти¬
ческий вопрос, а вопрос программный»19. Об этом же свидетельство¬
вал X. Г. Раковский: «Я помню одно слово тов. Сталина, чрезвычай¬
но характерное. Когда я вернулся из-за границы после принятия
программы о союзе, тов. Сталин мне говорил: «Вы знаете, многие
спрашивали меня: это надолго, это не дипломатический ли шаг?» Да,
товарищи, вся национальная политика, все наше советское строи¬
тельство в межсоюзных отношениях для большинства у нас, на Ук¬
раине, а здесь, в России, еще больше, понимались как известная
стратегическая, дипломатическая игра»20.
Еще одной важной чертой или особенностью подхода сталинско¬
го большинства к решению национального вопроса было сведение
его с точки зрения практического осуществления во многом к зада¬
че выравнивания экономического уровня республик и национальных
образований (развитие промышленности, строительство ряда хозяй¬
ственных объектов, культивация тех или иных технических видов в
земледелии и т. п.).
Будучи позитивной, эта идея подъема производительных сил со¬
юзных и автономных республик в рамках «единого экономического
пространства» учитывала также многие интересы централизованно¬
го государства. Поэтому очень часто процесс сопровождался прене¬
брежением к суверенитету национальных образований, приводил к
тому, что центр сковывал их инициативу в самостоятельном опре¬
делении и решении хозяйственно-политических задач, навязывая
однобокое экономическое или сельскохозяйственное (на основе мо¬
нокультуры) развитие.
Характерной чертой национальной политики большевизма было
систематическое и целенаправленное использование ряда партийных,
государственных и общественных институтов, которые были призва¬
ны обеспечить устойчивость новой системе, — коммунистическая
партия, профсоюзы, Красная Армия, союзные комиссариаты и ве¬
домства, союзно-республиканские комиссариаты, державшие в под¬
чинении и под контролем все основные республиканские и местные
органы власти и управления. Это закрепляло унитарный характер
государства. Остановимся хотя бы коротко на роли двух таких ин¬
ститутов: коммунистической партии и Красной Армии.
Как известно, большевики еще до революции решительно отвер¬
гали принцип федеративного устройства партии. На VIII съезде
РКП(б), в условиях, когда еще существовали многие отдельные со¬
ветские национальные республики и до их объединения в одно об¬
щее государство было еще далеко, уже рассматривался и был решен
вопрос об отказе от федеративного принципа построения партии и
ее развитии исключительно на интернациональной основе при стро¬
гом подчинении центральному партийному руководству. «Все реше¬
ния РКП и ее руководящих учреждений безусловно — обязательны
для всех частей партии, независимо от национального их состава.
Центральные комитеты украинских, латышских, литовских комму¬
нистов пользуются правами областных комитетов партии и целиком
подчинены ЦК РКП»21.
678

В соответствии с этим принципом по мере нарастания в партии
административных методов руководства все больше отражались ин¬
тересы центра и все меньше учитывались национальные особеннос¬
ти и условия работы в тех или иных республиках. Уже в 1920 г. воз¬
ник конфликт из-за вмешательства ЦК РКП(б) в работу украинской
организации, завершившийся фактическим разгоном ЦК КП(б)У.
С объединением национальных республик в СССР централизован¬
ная партия становится цементирующей и направляющей его силой.
Уже национальный состав съездов партии за эти годы не мог не ока¬
зывать влияния на решения этого высшего органа власти прежде всего
с точки зрения интересов российского центра и его унитарной поли¬
тики. Данные о национальном составе XII—XVI съездов РКП(б)—
ВКП(б), приводимые в докладах их мандатных комиссий, свидетель¬
ствуют о том, что преобладающую часть делегатов составляли русские
(60—65%), значительную долю — евреи (7—11%), постепенно несколь¬
ко возраставшую — украинцы и белорусы (5—9% и 1—3%). Осталь¬
ные национальности неизменно составляли не более 1% делегатов
съезда. Разумеется, это не могло не сказываться на формировании
общей унитаристской политики партии, а следовательно и государ¬
ства, при решении национальных проблем развивавшегося Союза.
В этом же направлении действовал и другой объективный фак¬
тор — национальный состав самой партии. К 1924 г. национальный
состав партии, по данным доклада И. В. Сталина XIII съезду
РКП(б), выглядел с точки зрения наиболее представленных в ней
народностей следующим образом: русские — 72%, украинцы — 5,9%,
евреи — 5,2%, представители всех мусульманских народов — 4%.
Остальные, по его словам, «мелкие национальности, вроде латышей,
грузин, армян и пр.» составляли весьма небольшое количество22.
Национальный состав партии диктовал кадровую политику в от¬
ношении партийных организаций союзных республик, обеспечивал
преобладание в них представителей русских и других национально¬
стей, которые так или иначе учитывали прежде всего интересы цен¬
тра, и тем более позицию ЦК партии в Москве.
На XII съезде РКП(б) выступающие критиковали партийное руко¬
водство за его нежелание или неумение наладить работу партийной
организации Украины с учетом основного состава ее населения.
Н. А. Скрыпник приводил пример, когда на украинской партийной
конференции, кстати, почти единодушно принявшей тезисы по на¬
циональному вопросу (март 1923 г.), соответствующие положениям
Сталина, председатель одного из губисполкомов остановил обратив¬
шегося к нему на украинском языке кооператора словами: «Говорите
со мной на понятном языке»23. Отчасти из-за недостатка подготовлен¬
ных коммунистов на местах, и еще больше в силу централизованной
природы партии Учраспредотдел ЦК РКП(б) практиковал направле¬
ние на руководящую партийную работу преимущественно лиц, не
принадлежавших к основной национальности той или иной респуб¬
лики. К 1924 г. за период после создания СССР из 655 откомандиро¬
ванных этим органом на работу в национальные республики и обла¬
сти только 165 человек (25%) были работниками этих районов, и то
не всегда связанными с местным населением знанием языка24.
679

Учитывая фактическое сращивание партии и государства при ру¬
ководящей роли первой следует отметить и мощную прослойку пред¬
ставителей интересов центра в государственном аппарате нацио¬
нальных республик по сравнению с лицами коренной национально¬
сти. Так, к концу 1927 г., по данным доклада председателя
ЦКК—РКИ Г. К. Орджоникидзе, госаппарат СССР разбух до 3 млн
722 тыс. человек, из которых 2 млн относились к его администра¬
тивно-управленческой части. Национальный состав этой части ап¬
парата определялся на 70% русскими, 19,7% евреями, и только 10,3%
приходилось на прочие национальности. Национальный состав ап¬
парата республик создавал все условия для роста влияния центра: на
Украине, в столице (Харьков), русские составляли 33,4% служащих,
украинцы — 30,5%, евреи — 30,3%, прочие — 5,8%; по всей респуб¬
лике соответственно: 17,2%, 54,3%, 22,6% и 5,9%. В Белоруссии в
госаппарате русских было 4,9%, белорусов — 60,4%, евреев — 30,6%,
прочих — 4,1%; в Грузии русских — 11,4%, грузин — 59,7%, армян —
15,5%, евреев — 1,7%, прочих — 11,7%; в Азербайджане русских —
25,3%, тюрков 40,3%, армян — 23,8%, евреев — 5,8%. В среднеазиат¬
ских республиках, Татарии и Башкирии русские составляли в сто¬
лицах и губернских городах до трех четвертей всех работников гос¬
аппарата25. Естественно, что партийные органы в этих условиях ста¬
новились мощным инструментом проведения политики центра.
Об этом свидетельствуют, например, многочисленные факты,
конфликты и «перегибы», связанные с осуществлением националь¬
ной политики на Украине, в частности решение Оргбюро ЦК
РКП(б) в ноябре 1922 г., признавшее «ошибочными соображения ЦК
КП(б)У о нецелесообразности высылки за границу украинской про¬
фессуры»26. Примерно в это же время ответственный работник ЦК
РКП(б) Я. А. Яковлев в выступлении на XII съезде партии отмечал,
что в государственном аппарате Украины наблюдаются «дух велико¬
русского шовинизма и национализма», — засилие «бюрократии из
русских и русифицированных евреев, являющихся наиболее после¬
довательными проводниками великорусского национального угнете¬
ния, наиболее чистым осколком от старой буржуазии». Он же весь¬
ма остро ставил вопрос о сопротивлении «со стороны чиновничье¬
го аппарата комиссариатов» переводу делопроизводства на язык
соответствующей республики, говоря, что такая психология «может
облегчить нашим врагам попытки превращения любого противосо-
ветского движения в движение националистическое»27. Острейшая
дискуссия по проблеме «украинизации» партийной и государствен¬
ной работы в республике и борьбы с «украинско-националистиче¬
ским уклоном» наркома просвещения Украины О. Я. Шумского и
его группы развернулась на XV съезде ВКП(б) с участием
Н. А. Скрыпника, Ю. Ларина, Н. И. Бухарина28.
Основная причина этих конфликтов состояла в неумении партии
наладить сколько-нибудь эффективную работу в связи с обострени¬
ем национальной проблемы на Украине. В 1926—1927 гг. партия,
учитывая рост антисоветских, антирусских и антисемитских настро¬
ений, выявившихся среди части крестьянства, в экономических,
нэпманских кругах и особенно среди интеллигенции, попыталась
680

проводить так называемую «украинизацию» партийного и советско¬
го аппарата, с тем чтобы выровнять опасный крен, взятый в прове¬
дении кадровой политики. Однако «украинизация» привела к «пе¬
регибам» в отношении русскоязычных работников не только в ап¬
парате, но и в школах, на производстве и т. п. Началась и травля
украинцев-коммунистов, которые стали квалифицироваться как из¬
менники, ренегаты, «презренные малороссы». Против Шумского
выступил Сталин29. ЦК ВКП(б) пошло по линии «проработки» ук¬
раинских коммунистов в некорректных статьях Ю. Ларина в журнале
«Большевик», посылки на Украину комиссии Е. Ярославского и т. п.
Именно это послужило причиной острой дискуссии на XV съезде
ВКП(б). В дальнейшем национальная политика сталинского руко¬
водства на Украине представляла собой шараханье из стороны в сто¬
рону (замена «украинизации» аппарата его «деукраинизацией») и, в
сущности, была направлена на достижение одной цели — сохране¬
ние в полной мере централизованного руководства из Москвы и
подбор таких кадров в республике, которые проводили бы эту по¬
литику любой ценой. В таких условиях говорить о самостоятельно¬
сти Украины в решении политических, национальных и экономиче¬
ских проблем развития не приходилось.
Еще одним важнейшим инструментом осуществления унитарист¬
ской политики стягивания национальных республик и областей в еди¬
ное сверхцентрализованное государство стала Красная армия. Ее роль
в этом стала проявляться в конце Гражданской войны, когда проис¬
ходило становление отдельных независимых советских республик. На¬
ступление войск Пилсудского в Галиции и на Украине в 1920 г. дало
толчок для большевистских пропагандистов и публицистов к отожде¬
ствлению Красной армии с чисто национальной русской политиче¬
ской силой. Такая точка зрения была выражена, например, в статье
Ю. Стеклова «Народная оборона — национальная оборона»30. На
X съезде партии возникла и первая — безрезультатная — постановка
вопроса о необходимости интернационализации состава Красной ар¬
мии, формирования красноармейских частей не только из русских, но
и из представителей народов, проживающих в местах дислокации под¬
разделений. Формирование красноармейских частей «из туземцев», по
мнению автора этого предложения, партийного и советского работ¬
ника в Туркестане Г. И. Сафарова, нужно было «для того, чтобы они
почувствовали непосредственную живую связь, свое равноправное
положение в Советской России», и для преодоления «тех осложнений,
которые нередко вызываются операциями воинских частей в местно¬
стях, населенных национально чуждым им населением»31.
Однако подход руководства РКП(б)—ВКП(б), его оценка роли
Красной армии в национальном вопросе были совершенно иными.
Сразу после образования СССР И. В. Сталин в организационном
отчете ЦК XII съезду сформулировал новое представление об армии
как о военно-политической структуре, на которую возлагались зада¬
чи «перемешивания» и «перевоспитания» представителей различных
национальностей и различных районов страны в единый монолит,
действующий в соответствии с планами и указаниями партийного
центра. Это должно было служить интересам централизации и уни-
681

таризации многонационального государства. Но эта сталинская ли¬
ния не встретила единодушного одобрения. Некоторые политические
деятели национальных республик и члены ЦК РКП(б) высказывали
критические взгляды по этому вопросу.
Так, Н. А. Скрыпник довольно решительно осуждал практику
«перемешивания» и «переучивания» на партийно-русификаторской
основе тех контингентов Красной армии, которые создавались за
счет представителей национальных республик. На Украине, говорил
он, «последняя мобилизация взяла в армию 60 000 украинских кре¬
стьян, которые пошли в Россию. А на каком языке они получают
просвещение? Ведется культурно-просветительная работа на украин¬
ском языке? Нет. Армия до сих пор остается орудием русификации
украинского населения и всего инородного населения... Необходи¬
мо по этому вопросу принять меры, чтобы наша армия не была ору¬
дием русификации»32.
Его точка зрения была поддержана Я. А. Яковлевым, который так¬
же считал, что при таком подходе проявлялась старая государствен¬
ная традиция — «инерция великорусского командного аппарата», ко¬
торый в своей огромной массе по-прежнему состоял из русских33.
Наметившаяся тенденция превращения Красной армии в инстру¬
мент укрепления унитарного государства стимулировалась двумя
факторами ее развития после окончания гражданской войны. Пер¬
вый (объективный) заключался в достаточно высокой и стабильной
доле в составе вооруженных сил русских по национальности (две
трети, а командный состав, с учетом влившейся в нее во время со¬
ветско-польской войны 1920 г. громадной части старого офицерского
корпуса, почти целиком комплектовался из великороссов), а также
в известной мере русифицированных украинцев и белорусов. Уже в
силу этого армия представляла собою государственную структуру,
отражавшую политические интересы центра.
Второй фактор — политика ЦК РКП(б), направленная на увели¬
чение в Красной армии партийно-комсомольской прослойки, осо¬
бенно среди командного состава. Согласно данным, коммунисты,
члены и кандидаты в члены ВКП(б), и комсомольцы, члены и кан¬
дидаты в члены комсомола, составляли в рядах Красной армии: в
1923 г. — 13,7%, в 1926 г. — 26,8 (29,9%). Командный состав боль-
шевизировался еще более усиленным темпом и характеризовался
следующими показателями: число партийцев среди командиров всех
степеней было в 1920 г. — 10,5%, в 1927 г. — 54%; среди команди¬
ров рот, полков и дивизий в 1926 г. члены партии составляли от
51 до 54,5%, среди же командующих корпусами — 85%34.
Все это обеспечивало полное подчинение Красной армии цент¬
ральному военному и партийно-государственному руководству Крем¬
ля. Частичный ее переход в 1920-е годы на территориальные (в том
числе и в ряде республик) способы формирования не играл суще¬
ственной роли для укрепления и тем более обеспечения прав союз¬
ных республик и национальных автономий. Уже само по себе нали¬
чие такой армии служило гарантией осуществления государственной
политики в интересах центра, независимо от того, затрагивали ли
решаемые им задачи эти права. Если высшее партийное руководство
682

приходило к выводу, что его национальная политика и функциони¬
рование Союза как унитарного государства ставились под угрозу,
армия получала приказы, направленные на устранение возникших
«опасностей». Так было, например, в конце августа — начале сен¬
тября 1924 г., когда крестьянское восстание в Грузии было усмире¬
но войсками Красной армии35. Манипулирование частями Красной
армии было предпринято и в связи с «деукраинизацией» начала
1929 г., когда центр, борясь с «местным национализмом», стал пере¬
водить в украинские школы, учреждения, органы госаппарата людей
из Москвы. Тогда же, по свидетельству главы чехословацкой миссии
в России, имевшей и представительство на Украине (в Харькове),
«украинские полки были переведены в РСФСР, и, наоборот, русские
полки переводятся на Украину»36.
С укреплением и возрастанием роли Красной армии к концу
гражданской войны и ее «внутренними» операциями 1920—1921 гг.
(ликвидация «антоновщины», махновского движения на Украине,
«завоевание Грузии» и т. п.) отчасти связано и возрождение импер¬
ской идеи, или традиции, «русской государственности в советской
форме», которая стала оказывать мощное влияние на национальную
политику большевистского руководства.
Вопрос о восприятии новой властью российской государственной
традиции в решении национального вопроса до самого последнего
времени, в сущности, даже и не ставился отечественной историо¬
графией. В статьях А. П. Ненарокова несколько ограничивается суть
проблемы, так называемый «национал-коммунизм» выводится почти
исключительно из XII съезда РКП(б), который якобы знаменовал
собой его «торжество»37.
Представляется, что возрождение российской имперской идеи на
советской почве было более сложным и длительным процессом и
вряд ли можно датировать его каким-то конкретным событием. Од¬
нако наиболее резко слияние интересов большевистского руковод¬
ства с начавшимся оживлением русских национальных чувств про¬
явилось в конце гражданской войны, когда польское наступление и
попытка Врангеля в целях его поддержки ударить в тыл красных
войск вызвали взрыв патриотизма среди бывшего офицерского кор¬
пуса царской армии. По инициативе врангелевских офицеров и по
предложению В. И. Ленина в сентябре 1920 г. последовало за под¬
писью председателя Совнаркома, а также председателя ВЦИК
М. И. Калинина, наркома по военным и морским делам Л. Д. Троц¬
кого, бывших русских офицеров и генералов — главкома С. С. Ка¬
менева, председателя Особого совещания при главкоме А. А. Бруси¬
лова — «Воззвание к офицерам армии барона Врангеля». Оно при¬
зывало их отказаться от роли пособников интервентов и их
приспешников, сложить оружие и переходить на сторону Советской
России38. Это обращение привело к притоку в ряды Красной Армии
офицеров старой службы и стало, по словам Э. Карра, началом
«молчаливого союза между русским национализмом и коммунисти¬
ческим интернационализмом»39. События конца гражданской войны
683

и послужили истоком так называемого «национал-большевизма», ко¬
торый точнее было бы охарактеризовать как возрождение имперской
идеи в большевистской межнациональной политике, или, как это
еще лучше выразил Бухарин, — «русской государственной идеи в
советской форме».
Это не осталось незамеченным для внимательных наблюдателей-
современников. Одним из первых аналитических материалов на эту
тему стала статья видного деятеля зарубежной социал-демократии
С. Сузского — «О национал-большевизме». Автор особо отмечает
два фактора, которые способствовали появлению и укреплению это¬
го явления. Первый из них — Красная армия, соединившая все ос¬
новные народные коммунистические и патриотические силы.
Вторым обстоятельством, повлиявшим на формирование идеоло¬
гии «национал-большевизма», стала позиция известного сборника
«Смена вех» и группировавшихся вокруг него эмигрантских кругов,
которых «привел к большевизму... национализм и патриотизм, самый
подлинный патриотизм, чуждый всяким софизмам, вывертам и схо¬
ластике». В результате, по мнению С. Сумского, и образовался тот
синтез социалистических представлений и задач и национально-го¬
сударственных устремлений, который, в сущности, и означал возврат
к русской имперской идее в новой советской оболочке. «Коммуни¬
сты, ведя борьбу за торжество III Интернационала в Западной Ев¬
ропе, пользовались, и довольно искусно, национальным подъемом
в России, — пишет автор. — Но это было возможно потому, что
патриотические настроения шли по линии большевистских интере¬
сов. Это создавало и обратную возможность — использование боль¬
шевизма для достижения совершенно определенных национальных
задач. Пусть большевики тешатся тем, что водружают красное зна¬
мя в Варшаве или Ангоре. На самом деле они защищают независи¬
мость России от разбойничьего нападения Польши,'а союзом с Тур¬
цией осуществляют или подготовляют осуществление исконных на¬
циональных задач на Ближнем Востоке. Пусть большевики
насаждают коммунизм на Украине, в Грузии, Сибири или Азербай¬
джане. На самом деле они объединяют российскую государствен¬
ность, которой в ином случае грозил бы совершенный распад. Та¬
ковы предпосылки национал-большевизма»40.
Становившийся все более очевидным «национал-большевизм» дал
толчок для дискуссий в партийной среде о месте «русской идеи» в
национальной политике и национально-государственном строитель¬
стве, и в не меньшей степени — об источниках и носителях этого
«уклона». Уже на X съезде РКП(б), в докладе и тезисах по нацио¬
нальному вопросу И. В. Сталина и в выступлении активного участ¬
ника прений и автора проекта поправок и дополнений к этому до¬
кладу от имени туркестанской делегации Г. И. Сафарова, оба «ук¬
лона» — «великодержавный шовинизм» и «местный национализм» —
ставились на одну доску. При этом первый трактовался исключитель¬
но как инициатива местных коммунистов-великороссов или старых
чиновников. О том, что великодержавные настроения получили
широкое распространение в центральных органах партии и государ¬
ства, эти ораторы не говорили41. Их точка зрения хотя и имела под
684

собой определенное основание, однако решительно противоречила
реальности и оценкам В. И. Ленина, Н. И. Бухарина, Л. Д. Троцко¬
го. Последний, например, видел источник «великодержавности» в
«значительной части партийных работников центра», «некоторых
нейтральнейших работников», в чьих взглядах «сквозила дремучая и
только нечаянно потревоженная дискуссией великодержавность»42.
На том же X съезде РКП (б) В. П. Затонский одним из первых
открыто поставил вопрос о появлении и нарастании в руководстве
партией «своего рода русского красного патриотизма», тенденции к
«единой и неделимой»43. Он считал причиной этого, с одной сторо¬
ны, чувство гордости значительной части партийцев за превращение
России в авангард мирового революционного движения, с другой —
превратные представления о необходимости безграничного центра¬
лизма, при которых советская федерация стала отождествляться с
русской, а существование отдельных независимых республик было
вовсе поставлено Сталиным под сомнение. Проблема возрождения
российской государственной идеи в национальной политике больше¬
вистского руководства стала еще более обостряться в связи с пере¬
ходом в 1922—1923 гг. к решающей стадии национально-государ¬
ственного строительства и образования единой союзной федерации.
В марте 1922 г. на XI съезде РКП(б) Н. А. Скрыпник подчерки¬
вал прямую связь лозунга «единая и неделимая Россия», выдвину¬
того Деникиным и Врангелем, а затем воспринятого «движением
сменовеховцев и интеллигенции», с линией действий в националь¬
ном вопросе «отдельных лиц» в руководстве и «весьма многих, со¬
ветских аппаратов», «зараженных сменовеховцами». Он оценил эту
позицию как идеологическую платформу «старой царской России»
и потребовал, чтобы ЦК РКП(б) ясно и определенно оценил «дан¬
ное явление» как несовместимое с национальной, политикой партии
и советской власти и чуждое им44.
Следующим этапом самой острой схватки в партии по поводу
практически оформившегося «национал-большевизма» был конфликт
между Сталиным и Лениным, связанный с созданием Закавказской
федерации. Именно тогда Ленин резко обрушился на проявления
этой линии в политике партии и государства, употребляя для ее
оценки самые «крепкие» выражения («великорусский шовинизм»,
развитие традиций «российского аппарата», заимствованного «от
царизма и только чуть-чуть подмазанного советским миром» и т. п.).
Эти черты старой русской государственности восприняли, по его
мнению, и многие «обрусевшие инородцы», которые «всегда пере¬
саливают по части истинно русского настроения». Специально ка¬
саясь другого уклона (местный национализм), Ленин считал его по¬
становку на одну доску с великодержавным шовинизмом неправо¬
мерной, особенно когда он связывался с обвинениями в пресловутом
«социал-национализме», приравненном к «политическому преступ¬
лению». Ленин говорил, что в существующих условиях это явление
имеет определенное историческое оправдание, выступает как защит¬
ная реакция на угнетение, которое испытывалось в прошлом малой
нацией со стороны большой и сохраняется до сих пор в фактиче¬
ском их неравенстве. Поэтому, полагал Ленин, необходима особая
685

щепетильность, сугубая осторожность, предупредительность и уступ¬
чивость по отношению к «обиженным националам»45.
На XII съезде выявились три позиции по отношению к идеоло¬
гии «национал-большевизма». Члены «триумвирата», Сталин и Зи¬
новьев, после острейшей реакции Ленина на проявления «велико¬
державной» линии среди партийно-государственных лидеров вынуж¬
дены были признать, что она действительно получила
распространение. Однако Сталин не хотел признать какой-либо
склонности руководства партии и тем более своей к восприятию
этой традиции, заметив, что она лишь «проникла» и в «некоторые
наши партийные учреждения»46. Зиновьев, в основном поддерживая
положения доклада Сталина, которые «обрисовывали» опасность
того, что великодержавный шовинизм с помощью сменовеховцев
«поднимает голову», также не мог не признавать очевидного. Он
отметил, что великорусский шовинизм «имеет самое опасное значе¬
ние... имеет за собой 300 лет монархии и империалистическую по¬
литику», а из лагеря сменовеховцев осыпают нас приятными «ком¬
плиментами», полагая, что Кремль «проводит в жизнь идею единой
неделимой России»47.
Делегаты украинской партийной организации Г. Ф. Гринько,
Н. А. Скрыпник, X. Г. Раковский, от грузинской — Ф. Махарадзе,
К. М. Цинцадзе критиковали партийное руководство за поддержку в
многонациональном государстве традиций «глубочайшей централ и за¬
то рекой инерции», проведение политики «великодержавной и коло¬
низаторской», направленной на «обрусение» союзных республик. Они
выступали против сталинской теории «двух национализмов» и подхода
к союзным республикам «с карательно-державным аршином», отвер¬
гали способы решения межнациональных проблем на основе «ведом¬
ственной, аппаратной, бюрократической психологии» и системы уп¬
равления, формируемой из людей, «одержимых великодержавностью»,
и т. п.48 Отчетливо интернационалистическую точку зрения, соответ¬
ствующую взглядам В. И. Ленина, высказывал лишь Н. И. Бухарин.
Именно он всесторонне охарактеризовал опасность политики тех
партийно-государственных деятелей, «которые выступают сейчас но¬
сителями русской государственной идеи в советской форме» и «ущем¬
ляют другие национальности». Бухарин также глубоко обосновал по¬
зицию Ленина о недопустимости постановки вопроса о «двух нацио¬
нал измах» как равнозначных и равно опасных49.
Завершением и определенным итогом дискуссии о соотношении
роли российской государственной традиции в политике партии и
«уклона» к местному национализму стало дело М. С. Султан-Галие-
ва, видного татарского политического деятеля, который критиковал
Сталина в национальной секции XII съезда РКП(б) и был аресто¬
ван за «попытку создать организацию, противопоставленную партии
и советской власти в области национальной политики». Это инспи¬
рированное Сталиным при попустительстве Каменева и Зиновьева
«дело» стало прологом Четвертого совещания ЦК РКП (б) с работ¬
никами национальных республик и областей, которое состоялось в
Москве 4—12 июня 1923 г.50 Оно знаменовало, в сущности, отказ
сталинской группировки от тех словесных уступок, которые были
686

сделаны на XII съезде РКП(б) при оценке возросшей опасности ве¬
ликорусского шовинизма в национальной политике партии. Пози¬
цию, связанную с переоценкой и ревизией ленинских взглядов по
этому поводу, заняли В. В. Куйбышев (докладчик от ЦКК по делу
Султан-Галиева), Сталин, Орджоникидзе, Мануильский, Зиновьев и
др. Последовательно ленинскую линию отстаивали лишь Троцкий и
представители Украины (Скрыпник, Гринько, Раковский). Они и ряд
представителей других национальных республик возражали также
против явного акцента на борьбе с «национал-уклонизмом» как глав¬
ной опасностью в партии. Это совещание, по словам А. П. Ненаро-
кова, «стало поворотным пунктом в утверждении сталинских подхо¬
дов к осуществлению национальной политики партии». Великодер¬
жавный шовинизм как проявление линии центра стараниями
Сталина и его группы был отодвинут на второй план, и ему «уда¬
лось взять своеобразный реванш за то, что XII съезд «недооценил его
указания на опасность уклона к национализму на местах. Именно с
этого момента он получил возможность вкладывать в понятие «на¬
ционал-уклонизм» все более и более зловещее содержание»51.
В 1926—1928 гг общая проблема проявлений великодержавности
в политике партии не рассматривалась вовсе, разве что оппозиция,
переменив фронт, стала критиковать сталинское руководство за «ко¬
лонизаторскую и империалистическую политику» в национальных
республиках Востока, а некоторые их представители (Икрамов —
Узбекистан) отваживались лишь на отдельные робкие замечания о
том, что.«есть еще... старые «русские» колонизаторские приемы с
ненавистью к националам, но они исчезают с каждым днем все
больше и больше»52.
В последний раз до «великого перелома» проблема «двух уклонов»
неожиданно прозвучала в отчетном докладе И. В. Сталина на
XVI съезде ВКП(б) в июле 1930 г., но в весьма своеобразной интер¬
претации. Оба они были названы «ползучими» и «не столь заметны¬
ми и напористыми», как внутрипартийные — «левый» или «правый».
При этом стимулом для их роста стала, по мнению Сталина, «атмо¬
сфера обострения классовой борьбы». В результате «великорусский
шовинизм», например, изображался как инструмент борьбы против
политики партии в национальном вопросе. В сталинских рассужде¬
ниях он хотя и именовался «самым опасным видом русского нацио¬
нализма», но сводился по существу к теоретизированию о невозмож¬
ности добиться исчезновения наций, их национальных и бытовых
различий, перейти к одному общему «великорусскому языку», что
социализм есть не ликвидация культур разных народов, а развитие
их как национальных по форме и социалистических по содержанию,
и т. п. Никакого указания на наличие великодержавных настроений
в среде партийного руководства в докладе не было. Содержались
лишь глухой намек на причастность к нему оппозиции и открытое
заявление, что подобные настроения «отражают стремление отжива¬
ющих классов господствовавшей ранее великорусской нации вернуть
себе утраченные привилегии»53.
Рассмотрение вопроса о становлении «русской государственной
идеи в советской форме» было бы неполным без хотя бы краткого
687

изложения основных тенденций ее воздействия на последующую
политику в области межнациональных отношений применительно к
тем регионам, которые оказались постоянными «носителями» так
называемого «национал-уклонизма».
Главным в развитии «национал-большевизма» были не проявле¬
ния русского национализма и шовинизма как таковых, а возрожде¬
ние и осуществление жесткой, по существу имперской, державной,
нейтралистской линии в межнациональной политике. Уже на рубе¬
же 1920—1930-х годов партийные руководители, так или иначе свя¬
занные с развитием РСФСР, стали ощущать определенное «раство¬
рение» или даже «ущемление» интересов собственно России и рус¬
ских в этой союзной, а по существу старой имперской политике.
В этом смысле показательно неожиданное появление «русского воп¬
роса» в полемике на XVI съезде РКП (б) между делегатом от Самар¬
ской парторганизации М. М. Хатаевичем и председателем Совнар¬
кома РСФСР С. И. Сырцовым. Первый, исходя из соображений «ра¬
ционализации», в сущности предлагал ликвидировать основные
хозяйственные ведомства РСФСР, слив их с союзными, чтобы пос¬
ледние практически «ведали всеми делами» этой федеративной рес¬
публики. Сырцов же осторожно возражал против «ликвидации пра¬
вительственных органов РСФСР», хотя, видимо, постоянные обви¬
нения в великодержавности побудили его сказать, что работники
российских органов «не цепляются за определенные формы государ¬
ственности»54. Подоплекой спонтанной дискуссии, несомненно, было
настолько укоренившееся отождествление политики союзного центра
с собственно русской государственностью, что само собою возник¬
ло и соображение о ненужности Российской Федерации, поскольку
считалось, что либо она взяла на себя все прерогативы Союза, либо
последний абсорбировал все ее полномочия, не оставив ей ничего
существенного из прав многонационального государства. Это лиш¬
ний раз свидетельствует о том, что, возродившись как «национал-
большевизм», русская государственная идея, в сущности, раствори¬
лась в политике сколоченного на месте прежней империи союзного
социалистического сообщества. Отсюда и все проявления «русской
идеи» в развитии СССР оказались в гораздо большей степени отра¬
жением державной имперской политики, чем каким-то видом рус¬
ского национализма, шовинизма и т. п.
С этой точки зрения и следует оценивать те положительные и —
в большей степени — до поры не слишком явные отрицательные мо¬
менты, которые содержала национальная политика центра в отно¬
шении народов союзных, автрномных и национальных республик,
областей, округов. К первым, позитивным, можно отнести так на¬
зываемую «коренизацию» процесса социально-экономического раз¬
вития этих регионов («украинизация», «белорусизация» и т. п.), т. е.
известное усиление национальных моментов в партийном и государ¬
ственном строительстве, воспитание и выдвижение местных нацио¬
нальных кадров на руководящую работу, перевод деятельности ап¬
парата на использование родного языка, подготовка рабочих и спе¬
циалистов из представителей основной народности республик,
областей и т. д. Очень важным фактором советско-партийной наци¬
688

ональной политики стало осуществление ликвидации фактического
неравенства народов бывших окраин империи, «выравнивания уров¬
ня экономического развития» передовых и прежде отсталых районов,
подъема их производительных сил, ориентации на развитие науки и
научно-технического прогресса, строительство ряда предприятий рес¬
публиканского и союзного значения, базирующихся на полезных
ископаемых, сырье, рабочей силе того или иного национального
региона.
Столь же значительным и существенным для многих, особенно
находившихся на низкой стадии исторического развития, народов
(Крайнего Севера, Казахстана, Средней Азии) было осуществление
так называемой «культурно-бытовой» революции, приблизившей их
к более высокой цивилизации европейской России и тем самым
поднявшей их общий социально-экономический, культурный и бы¬
товой уровень жизни. Особенно явственными были целенаправлен¬
ная поддержка самого широкого развития и внедрения местных язы¬
ков в управление, суды, школу, монопольную региональную государ¬
ственную и партийную печать, создание письменности у ранее
отсталых народов, ликвидация неграмотности. Однако забота боль¬
шевистского руководства о развитии национальной культуры приме¬
нительно к ее начальной стадии (родного языка, письменности и
т. д.) имела два существенных изъяна. Во-первых, она вольно или не¬
вольно становилась средством разобщения наций и народов, их рас¬
средоточения по относительно замкнутым миркам внутреннего на¬
ционального развития, позволявшим тем увереннее и эффективнее
проводить общую державную линию политики центра в социально-
экономических и политических вопросах. Во-вторых, «культурно-на¬
циональная политика» мало затрагивала главные проблемы государ¬
ственности и волеизъявления наций и была сходной с тактикой по
отношению к «инородцам» Николая I — «всякий народ пусть молит¬
ся Богу по-своему, только непременно молится за самодержца все¬
российского». Это соответствовало сталинской формуле о необходи¬
мости развития культуры — «национальной по форме, социалисти¬
ческой по содержанию».
Сложной и неоднозначной выглядела политика экономического
развития союзных и автономных республик. Присущий ей центра¬
лизм нередко приводил к ущемлению национальных интересов, ро¬
сту недовольства на местах той ролью, которую занимал тот или
иной регион в союзном разделении труда. Особенно остро это ощу¬
щалось на Украине55. Национальная политика Центра в области эко¬
номики сопровождалась повышением роли союзных хозяйственных
органов и игнорированием местных республиканских. В республи¬
ках Средней Азии и Казахстане остро реагировали на линию одно¬
бокого сельскохозяйственного развития на основе монокультуры —
хлопка, которая рассматривалась национальной интеллигенцией как
проявление того, что российский пролетариат «болен колонизатор¬
ской болезнью». Обычным явлением стали бюрократические мето¬
ды рассмотрения и утверждения вопросов о строительстве почти всех
значительных хозяйственных объектов в республиках — исключи¬
тельно в центральных экономических ведомствах Союза. Помимо
689

экономического развития централизм управления республиками и
национальными районами сказывался и на тех элементах политиче¬
ской жизни, которые допускались еще в пределах становящегося все
более унифицированным государства. На местах ощущали методы
нажима и администрирования при решении вопросов ликвидации
культурной отсталости, полное пренебрежение при этом всякими
элементами, «национального самоопределения», внедрение под видом
«коренизации» тех форм общественной жизни, которые не соответ¬
ствовали национальным обычаям и особенностям.
В целом внешне благополучная картина развития наций и наро¬
дов в едином Союзе не отражала всех противоречий, неудовлетво¬
ренности, той опасной энергии недовольства, которая скапливалась
в тех или иных регионах. До поры до времени жесткая централиза¬
ция и становившаяся все более очевидной державная унитаристская
политика загоняли эти процессы вглубь. Однако всякое ослабление
центральной власти могло привести к достижению критической мас¬
сы этой энергии, взрыву в так, казалось бы, прочно сколоченном
едином многонациональном унитарном государстве. Пока устойчи¬
во держались обручи, скрепляющие его корпус (единая партия,
профсоюзы, армия, другие государственные институты), подтачивав¬
шие его центробежные силы сравнительно легко преодолевались.
1	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 48. С. 234—235.
2	Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП(б): Стеногра¬
фический отчет.. М., 1958. С. 212, 282—283.
3	Восьмой съезд РКП(б): Стенографический отчет. М.; Пг., 1919. С. 40—41,
95-96.
4	Там же. С. 67—70.
5	Сталин И. В. Соч. Т. 5. С. 15-29.
6	Правда. 1921. 6, 8, 9 марта.
7	Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1963. С. 202, 204—205,
206, 704.
8	См.: Ленин В, И. Поли. собр. соч. Т. 51. С. 69, 80.
9	Социалистический вестник. 1922. N° 19 (41). С. 11 — 12.
10	Сталин И. В. Сон. Т. 4. С. 66-73.
11	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 151.
12	Там же. С. 183.
13	Сталин И. В. Соч. Т. 5. С. 39.
14	Одиннадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1922. С. 64—
66.
15	См.: Десятый Всероссийский съезд Советов: Стенографический отчет. М.,
1923. С. 2—4, 184—198; I съезд Советов СССР: Стенографический отчет (30
декабря 1922 г.). М, 1922. С. 3-11, 19.
16	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 356—362.
17	Социалистический вестник. 1923. № 2(48). С. 4.
18	Тринадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1963. С. 42—43,
241-242.
19	Там же. С. 454.
20	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1923. С. 454.
21	КПСС в резолюциях... М., 1983. Т. 2. С. 105.
22	Тринадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 117.
23	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1923. С. 526.
24	Известия ЦК РКП(б). 1924. № 5. С. 15.
690

25	XV съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1935. С. 442—444.
26	Отечественная история. 1993. N° 6. С. 113. Оппозиционную русскую про¬
фессуру, как известно, к тому времени уже выдворили за границу.
27	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 547.
28	См.: XV съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 716—719, 722, 781 —
784, 821-822.
29	См.: Сталин И. В. Соч. Т. 8. С. 149-154.
30	См.: Известия. 1920. 18 мая.
31	Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 271, 707.
32	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 523.
33	Там же. С. 547-548.
34	См.: Итоги деятельности Советской власти в цифрах. С. 79; XV съезд
РКП (б): Стенографический отчет. С. 441—442.
35	См.: Социалистический вестник. 1924. N° 18 (28). С. 1—5.
36	Archiv Federalniho ministerstva zahranicnfch veci, Politicke Zpravy (Praha).
Moskva, 1929, № 71, 16. III.
37	Ненароков А. П. 1) Семьдесят лет назад: национальный вопрос на XII съез¬
де РКП(б) // Отечественная история. 1993. N° 6; 2) 1923-й, XII съезд — крах
большевизма и победа национал-коммунизма // М. Гефтер. Инакомыслящий.
М., 1993. С. 271-281.
38	Правда. 1920. 12 сент.
39	См.: Карр Э. История Советской России: 1917—1923. Большевистская ре¬
волюция. С. 294. М., 1990. Т. I. Кн. 1.
40	Социалистический вестник. 1921, № 21. С. 3—4; см. также: 1924, N° 18
(88), С. 4.	•
41	См.: Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 185, 192—193,
703, 704, 708.
42	Цит. по: Ненароков А. П. Семьдесят лет назад... С. 118.
43	Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 203—204.
44	Одиннадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 64—66.
45	См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 214, 356—362.
46	Сталин. И. В. Соч. Т. 5. С. 244.
47	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 553.
48	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 460, 525, 532, 536.
49	Там же. С. 561—565.
50	См.: Четвертое совещание ЦК РКП(б) с ответственными работниками на¬
циональных республик и областей в Москве 9—12 июня 1923 г.: Стенографиче¬
ский отчет. М., 1923; Известия ЦК РКП(б), 1924. N° 5. С. 13; Сталин И. В. Соч.
Т. 5. С. 203—341; Ненароков А. П. Крах попыток прогностического анализа меж¬
национальных отношений // Отечественная история. 1992. N° 2. С. 3—23.
51	Ненароков А. П. Крах попыток прогностического анализа... С. 5.
S2Cm.: XV съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 167, 169.
53	Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. 362-371.
54	XVI съезд РКП (б): Стенографический отчет. С. 165, 221—222.
55	Там же. С. 243.

Глава 4
ПОВОРОТ К НЭПУ: «ВОЕННЫЙ КОММУНИЗМ >,
ПРИЧИНЫ ОТСТУПЛЕНИЯ И ОСОБЕННОСТИ
БОЛЬШЕВИСТСКОГО РЕФОРМАТОРСТВА
«Военный коммунизм»: программа, образ действий, стиль руковод¬
ства? — От «военного коммунизма» к социалистическому реформатор¬
ству.
«Военный коммунизм», если рассматривать его с учетом россий¬
ской традиции государственного регулирования народного хозяйства,
тех особенностей, которые привнесли в социально-экономическую
жизнь первая мировая, а затем гражданская войны, не может без
явной натяжки характеризоваться лишь как политика, заранее пре¬
дусмотренная социалистической теорией.
В последние несколько лет появился ряд интересных работ, в кото¬
рых историки пытаются по-новому осмыслить сущность «военного ком¬
мунизма». До сих пор полемика ведется в основном вокруг соотноше¬
ния в этой политике теоретических социалистических установок и вли¬
яния конкретно-исторических факторов на развитие Советского
государства. Другие важные стороны этого сложного явления, в сущно¬
сти, игнорируются. Большинство авторов обычно не выходят за рамки
двух старых и постоянно анализируемых аспектов проблемы: или «во¬
енный коммунизм» — суть воспроизведение коммунистического докт¬
ринерства, или же главным образом — результат сложившейся полити¬
ко-экономической обстановки. Такие подходы все же сужают оценку
этого явления, во всяком случае как определенного этапа экономической
или социально-экономической политики в российской истории.
К. Маркс и Ф. Энгельс писали о необходимости достаточно про¬
должительного переходного периода от капитализма к новому обще¬
ственному строю. Это не соответствовало немедленному «введению»
социализма, т. е. той квазисоциалистической схеме, которую испове¬
довали многие большевистские деятели эпохи «военного коммуниз¬
ма». Маркс утверждал, вообще всякий быстрый и резкий слом ста¬
рого общественного строя и появление нового невозможны: для это¬
го требуется определенный, иногда исторически очень длительный
срок. «Мы имеем здесь дело не с таким коммунистическим обще¬
ством, которое развилось на своей собственной основе, — писал он, —
а напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капита¬
листического общества и которое поэтому во всех отношениях — и
экономическом, нравственном, умственном — сохраняет еще родимые
пятна старого общества, из недр которого оно вышло»1.
Подобные же взгляды высказывал в декабре 1917 г. и В. И. Ленин,
утверждая, что социализм нельзя «ввести», что между капитализмом
и социализмом лежит долгий период «родовых мук»2. Не менее пока¬
зательно отношение Ленина к целому ряду социально-экономических
692

институтов, которые остались от старого порядка, когда «военный
коммунизм» стал основой политики новой большевистской власти.
Казалось бы, ликвидация таких институтов была абсолютно пред¬
определена. Однако и элементы теории переходного периода, и прак¬
тика «военного коммунизма» оказались достаточно далеки от этого.
К. Маркс и Ф. Энгельс считались с необходимостью сохранения
после победы пролетарской революции в течение некоторого време¬
ни товарно-денежных отношений, мелкого частного производства,
которое может быть приведено к новым формам общественного
производства только постепенно, по мере осознания самими мелки¬
ми собственниками преимуществ этих форм3.
В. И. Ленин писал о важности постепенного укрепления социа¬
листических элементов народного хозяйства, обращал внимание на
мелкобуржуазное по своей природе крестьянское хозяйство, отмечая
в ноябре 1918 г., что его «практически декретами перевести в круп¬
ное нельзя», а нужно постепенно, ходом событий, убеждать кресть¬
янина в неизбежности социализма4. В разгар политики «военного
коммунизма» Ленин неоднократно подтверждал свою привержен¬
ность положениям марксизма о переходном периоде5.
Не всегда учитывается также осторожность, с какой В. И. Ленин
и другие деятели РКП(б) говорили о роли денег, отмене торговли и
товарно-денежных отношений. Даже в разгар политики «военного
коммунизма» в партийной программе, принятой на VIII съезде
РКП(б), отмечалось: «В первое время перехода от капитализма к ком¬
мунизму, пока еще не организовано полностью коммунистическое
производство и распределение продуктов, уничтожение денег пред¬
ставляется невозможным»6. Вместо отмены денег в ней предусматри¬
вались расширение области безналичного расчета, хранение денег в
Народном банке (неясно, впрочем, каких), введение бюджетных кни¬
жек, замена денег чеками, талонами на получение продуктов и т. п.7
Но от этого еще было далеко до перехода к безденежной системе то¬
варообращения, хотя в годы «военного коммунизма» видными боль¬
шевиками было высказано немало благоглупостей о том, что деньги
уже отменены, они утратили свой смысл и вот-вот возникнет чисто
коммунистический способ обращения товарных ценностей. Многие
меры экономической политики, традиционно изображаемые исклю¬
чительно как порождение большевизма, — введение хлебной монопо¬
лии и продразверстка, — также появились отнюдь не как часть про¬
думанной системы «военного коммунизма». Они обрели при нем
лишь новое дыхание, а возрождались из старого арсенала дореволю¬
ционной политики. Управляющий Министерством земледелия
А. А. Риттих на рубеже ноября—декабря 1916 г. принял решение обя¬
зать целый ряд губерний России предоставить государству определен¬
ное количество ржи, пшеницы, овса, ячменя, проса, гречихи. Эти обя¬
зательные поставки, как позднее продразверстка периода «военного
коммунизма», не соответствовали товарным возможностям ряда губер¬
ний и вызвали недовольство крестьянства8. Материалы о продоволь¬
ственном положении России, дебаты о хлебной монополии и, нако¬
нец, принятые решения о фактической продразверстке доказывают,
что ряд мер, исключительно приписываемых «социалистическим»
693

методам «военною коммунизма», возник как реальная попытка в годы
Первой мировой войны путем жесткого военно-государственного ре¬
гулирования решить продовольственный вопрос в интересах армии и
населения городов. Те же мотивы побуждали новую, советскую, власть
решать подобные же проблемы, только более жесткими способами.
После Октября 1917 г. до поры до времени и крестьянство мирилось
с такими откровенными поборами, видя в них единственное средство
сохранить то, что оно завоевало во время революции, и оборониться
от попыток правящих белогвардейских режимов восстановить в ряде
районов власть помещиков.
Следует также отметить, что и другие меры, безоговорочно припи¬
сываемые политике «военного коммунизма», хотя и предпринимались,
но на деле не были реализованы полностью. Так, объявленная боль¬
шевиками ликвидация свободной торговли в годы «военного комму¬
низма» лишь подтвердила жизненность этого древнего вида товарно-
денежных отношений, который фактически заменился стихийно «чер¬
ным рынком», «Хитровкой» или железнодорожным мешочничеством.
Этот «черный рынок» во всех своих проявлениях и разновидностях
продолжал существовать, сохранял довольно прочные позиции в сфере
обмена и распределения. Эпизодические наскоки на него властей и
конкурирующих с ним в области снабжения советских ведомств де¬
монстрировали больше видимости стремления «запереть» рынок, чем
совладать с ним в реальности9. Да и сама эта навязчивая идея ликви¬
дировать рынок, возможно, навеянная теоретическими представлени¬
ями о зрелом коммунизме, была обречена на провал при отсутствии
сколько-нибудь развитой системы регулярного снабжения. Рабочие
пайки и рабочая система снабжения, конечно, играли определенную
роль в обеспечении продовольствием части населения, но «черный
рынок» давал населению едва ли меньше.
Далеко не все элементы политики «военного коммунизма», к
числу которых, несомненно, относится и важнейшая — обширная
полоса национализации промышленности, завершившаяся в 1920 г.
тем, что государством было поглощено почти все оставшееся мел¬
кое производство10, вытекали из запрограммированной и жесткой
«социализации». Первые меры в области национализации промыш¬
ленности, как убедительно показал в своих трудах Э. Карр, носили
скорее «стихийный» или «карательный характер», чем были сколь¬
ко-нибудь упорядоченными и плановыми11.
Прекрасно понимал «карательный» и стихийный, а не планово¬
социалистический характер первых актов национализации Л. Д. Троц¬
кий. Он меньше всего связывал их с планом социалистического пе¬
реустройства экономики, с проведением политики «военного комму¬
низма». «С точки зрения отвлеченно-хозяйственной можно сказать, —
замечал он, — что наша политика была ошибочной, но с политиче¬
ской и военной — абсолютно необходимой. Это не была хозяйствен¬
ная мера, а мера классовой борьбы в определенной обстановке».
Он же подчеркивал на XI съезде РКП(б), что если бы произошла
революция в других странах, то хозяйственная политика была бы го¬
раздо более планомерной и осторожной: «Мы конфисковали бы толь¬
ко те предприятия, которые могли бы при данном положении наших
694

средств и сил организовать... Мы оставили бы до поры до времени в
средних предприятиях частный капитал — в интересах этих средних
предприятий, но, конечно, с точки зрения экономической»12.
Характеризуя в целом экономические основы политики «военного
коммунизма», Л. Д. Троцкий вынужден был признать ошибочность
попытки упразднения рынка, ликвидации свободной торговли, кон¬
куренции, отмены коммерческой тайны. Все это хорошо выглядело
«на бумаге», продолжал он, но «мы на этом плане осеклись». Ошиб¬
ка, по его мнению, состояла в том, что «пролетариат брал на себя
невмоготу в области хозяйственного строительства»13.
Даже известный декрет от 28 июня 1918 г. о национализации всей
крупной и средней промышленности, казалось бы, закладывавший
фундамент экономической политики «военного коммунизма» в облас¬
ти индустрии и, согласно теории, становившийся необходимым элемен¬
том социалистических преобразований в государстве, на самом деле
определялся внешними обстоятельствами. Возникший из-за убийства
графа Мирбаха конфликт с Германией вызвал ее притязания на акци¬
онерную собственность с участием германского капитала. Советские
экономические и правительственные ведомства «в скорострельном по¬
рядке» сочинили декрет о национализации всей средней и крупной
промышленности к 28 июня 1918 г., чтобы кайзеровское правительство
уже не могло претендовать на бывшую иностранную собственность14.
К системе «военного коммунизма» относились и поддерживаемые
советской властью формы коллективного землепользования (совхо¬
зы, коммуны и т. д.). Однако, несмотря на всю помощь государства,
они так и не получили заметного развития и влачили жалкое суще¬
ствование. Так, например, властями искусственно стимулировалось
развитие совхозов. На IX съезде РКП (б) С. И. Полидоров (предста¬
витель Пермской губернской партийной организации) приводил
цифры, свидетельствующие о делении наркоматов в СНК на «пасын¬
ков» и «сынков». Согласно его данным, Наркомзем (в конце янва¬
ря 1920 г.) получил лишь 2 млн руб. на развитие совхозов, а полу¬
легальный «Земсовхоз» в декабре — 2 млрд руб. на сотню с неболь¬
шим советских хозяйств. В конечном итоге попытки внедрить
коллективное земледелие в деревне потерпели провал. В 1920 г. в
стране насчитывалось не более 2 тыс. сельхозкоммун, 7,7 тыс. сель¬
хозартелей, 886 ТОЗов — искусственных образований, создаваемых
главным образом с помощью усиленного финансирования «сверху»15.
Другие виды организации экономической жизни государства, вре¬
менно отодвинутые как бы на задний план, тем не менее подспуд¬
но существовали, а затем были возрождены и получили известное
развитие при нэпе. Это касается и такой меры жесткого государ¬
ственного контроля и регулирования, как государственная монопо¬
лия на внешнюю торговлю, введенная декретом 22 апреля 1918 г. Ее
можно рассматривать и как порождение военного времени с его рег¬
ламентацией всей системы производства и распределения, и как от¬
ражение социалистических представлений об обобществленном ха¬
рактере снабжения и распределения. Не менее парадоксально для
«военного коммунизма» допущение некоего симбиоза развития со¬
циалистических и капиталистических форм хозяйствования. В этом
695

смысле любопытно, что «военный коммунизм», казалось бы, поста¬
вивший крест на использовании такого чужеродного уклада, как
госкапитализм (аренда предприятий частными лицами, концессии,
смешанные общества, частная торговля), не затронул такую его раз¬
новидность, как иностранные концессии.
Идея концессий и попытки ее реализации прослеживаются на всем
протяжении послереволюционной экономической политики больше¬
вистского руководства: возникшая в мае 1918 г, она проявляется даже
в условиях «военного коммунизма» и получает определенное разви¬
тие уже при нэпе16. Показательно и признание Ю. Ларина о заимство¬
вании «главкизма» как проявление централизаторского руководства
всей экономикой: «При нашей реформе управления промышленно¬
стью 1917—1918 гг. (в условиях «военного коммунизма»), — говорил
он, — мы взяли фактически немецкие главки и центры военного вре¬
мени и перенесли их к себе, наполнив нашим классовым содержани¬
ем»17. Так на практике выглядел еще один опорный пункт экономи¬
ческой части политики «военного коммунизма» —- главкизм. Политика
«военного коммунизма» не означала ни полного разрыва с предше¬
ствовавшей ей дореволюционной и советской экономической поли¬
тикой до лета 1918 г., ни тем более абсолютной обособленности от
последующего нэпа, ни от общих форм военно-хозяйственного регу¬
лирования в ряде стран в годы Первой мировой войны.
Вместе с тем именно «военный коммунизм» наиболее беском¬
промиссным образом определял и характер общественного развития,
и наиболее полно сформулировал «социалистические» методы управ¬
ления обществом и государством, как они представлялись его боль¬
шевистским руководителям. Начавшаяся гражданская война и мили¬
таризация общественных отношений привнесли в политику больше¬
вистских властей пренебрежение к человеческим свободам и правам
(особенно по отношению к выходцам из чуждой пролетариату и
беднейшему крестьянству среды), нетерпимость ко всякому инако¬
мыслию, вседозволенность любых шагов и действий, если они обо¬
сновывались «революционной целесообразностью».
Обострившаяся классовая борьба сопровождалась применением
«красного террора», который был ответом на «белый террор» либо
объявлялся большевиками необходимым ввиду складывавшейся об¬
становки. Стал быстро расти репрессивный аппарат (ВЧК). Перво¬
начально созданный в качестве инструмента противодействия пер¬
вым актам сопротивления властям оппозиционных сил («саботаж»*
«контрреволюция»), по мере обострения внутриполитической борь¬
бы он достигал все большей численности. Одновременно он приоб¬
ретал огромный вес как внесудебный орган «воздействия» на обще¬
ство, постепенно выходя из-под контроля Советов и становясь час¬
тью партийно-государственной машины.
Можно утверждать, что политика «военного коммунизма» наибо¬
лее глубоко и отрицательно сказалась на основных методах руковод¬
ства общественным и экономическим развитием. Закрепившись в
сознании многих партийных и советских руководителей разного
уровня как универсальный инструмент решения любых задач, эти
силовые методы, перенесенные из чрезвычайной обстановки ожес¬
696

точенной вооруженной борьбы в нэп, пережили его и продолжали
использоваться для «регулирования» всех сторон жизни общества.
Таким образом, важной чертой политики «военного коммунизма»
была ее устойчивость, малая способность к изменениям в соответ¬
ствии с менявшейся государственной и общественной обстановкой.
Длительное время после объявленного отступления от «военного ком¬
мунизма» власть сохраняла склонность к быстрым и насильственны^
действиям, которые считались испытанными и всегда дававшими наи¬
лучший результат в достижении цели. «Нет таких крепостей, которые
не могли бы взять большевики» — был лозунг «военного коммуниз¬
ма», выражавший способность власти силовыми способами добиться
того, что не позволяли сделать методы убеждения, пропаганда.
Советская власть не имела четко выраженной экономической поли¬
тики: каждый этап ее развития характеризовался противоречивым со¬
четанием или противоборством различных тенденций. Поэтому эконо¬
мическая политика на том или ином этапе не может рассматриваться
как нечто целое и законченное. Это касается и «военного коммуниз¬
ма», и нэпа, и административно-командной системы18. «Военный ком¬
мунизм» в наименьшей степени можно рассматривать как цельную
экономическую программу или продуманную экономическую полити¬
ку. Он выглядел скорее как набор поспешных и чрезвычайных мер.
Споры в партийных кругах шли по самым разным вопросам. Не бы-
лони одной проблемы, по которой бы удалось согласовать различные
точки зрения и принять какую-то единую. Это убедительно показали,
например, дебаты о финансовой политике, экономической части про¬
граммы РКП(б) на VIII съезде партии19. Заметным было выступление
А. И. Рыкова об отношении к среднему крестьянству. Рыков возражал
против политики нажима с целью получения новых продовольственных
поставок из деревни, насильственного внедрения не свойственных кре¬
стьянству форм коллективного земледелия (коммуны, совхозы и т. д.),
полагая, что осуществление любого плана и способа социалистических
преобразований в деревне невозможно без поддержки самого кресть¬
янства20. Высказывался он и против чрезмерного налогового бремени,
которое падало главным образом на трудовое крестьянство21.
Экономическая часть программы 1919 г. вообще была достаточ¬
но путаной и исполненной противоречивых суждений. С одной сто¬
роны, в ней говорилось о необходимости равного вознаграждения за
всякий труд, но в то же время утверждалось, что это равенство не¬
возможно, пока не будет полного коммунизма, и необходимо сохра¬
нить на известное время более высокое вознаграждение специалис¬
там. Замена торговли планомерным распределением продуктов в
общегосударственном масштабе и экспроприация жизненных благ у
буржуазии, создание потребительских коммун в этих целях сочета¬
лись с предложением о введении контрибуций. В программе гово¬
рилось о постепенном переходе к прогрессивному подоходному на¬
логу и т. п., но отсутствовало необходимое законодательство, и его
предлагалось заменять революционным правосознанием, что долж¬
но было с неизбежностью вести к нарушению прав и свобод граж¬
дан. Столь же расплывчатыми были положения о переходе к нату¬
рализации зарплаты, ликвидации квартирной платы, об обязатель¬
697

ной трудовой повинности и др.22 Вообще «военный коммунизм»
многими видными деятелями большевистской партии и государства
воспринимался не как какая-то, пусть и приблизительная, социаль¬
но-экономическая программа, а как способ императивных действий.
Эту политику можно понимать как стремление к радикальным пе¬
ременам без оглядки на последствия. В этом смысле очень показа¬
тельны некоторые оценки мер «военного коммунизма», сделанные
большевиками на VIII—XII съездах РКЛ(б).
Н. И. Бухарин, например, исходил из старого марксистского по¬
ложения: «Всякий шаг рабочего движения важнее дюжины про¬
грамм». Поэтому то, что осуществлялось партией в 1919—1920 гг., он
прямо именовал программой «революционного коммунизма», «про¬
граммой непрерывного действия», «инструкцией для всей нашей
партийной работы». Иначе говоря, «программа» «военного комму¬
низма» рассматривалась Бухариным как способ реагирования на те¬
кущие задачи, как требования, которые «сливаются до известной
меры с тактическими требованиями». Продовольственная политика,
например, была подчинена не организации снабжения населения, а
лишь задаче «предварительно сохранить рабочий класс путем так
называемого потребительского коммунизма»23. Прокурор республи¬
ки Н. В. Крыленко оценивал «военный коммунизм» как «первую в
мире программу коммунистического действия»24.
Таким образом, политика «военного коммунизма» как такового
отчасти прокламировала разрыв с прежней «капиталистической» эко¬
номической политикой, отчасти отражала стихийную и быструю ре¬
акцию на возникавшие социально-экономические проблемы. На
XI—XII съездах РКП (б) из анализа политики «военного коммуниз¬
ма» были сделаны два основных вывода: 1) эта политика означала
крутой и непримиримый разрыв с буржуазным прошлым (упраздне¬
ние рынка, свободной торговли, конкуренции, сверхцентрализация
и т. п.), причем, как выяснилось, ее осуществление не отвечало хо¬
зяйственным условиям25; 2) хозяйственная политика «военного ком¬
мунизма» была ошибочной, тем не менее она способствовала удов¬
летворению текущих нужд армии и рабочих26.
В результате метод управления Россией, который сложился в
1917—1921 гг., во многом определил последующую систему партийно¬
государственного руководства в стране вплоть до начала 1980-х годов.
«Военный коммунизм» оказал сильное, продолжительное воздей¬
ствие на формирование методов управления страной. Представления
о характере и методах управления, сложившиеся у ведущих руково¬
дителей партии большевиков в годы «военного коммунизма», спо¬
собствовали и закреплению особой психологии и культа руководства,
ставших впоследствии общими неписаными законами жизни Совет¬
ской России и СССР.
Особенности этой системы управления были охарактеризованы в
выступлениях В. И. Ленина и Н. И. Бухарина на IX съезде РКП(б),
когда оба оратора оценивали эффективность политики «военного ком¬
мунизма» и сделали вывод о ее пригодности для последующего руко¬
водства партией, государством и обществом, в том числе в условиях
мирного хозяйственного развития. По существу, точка зрения Лени¬
698

на сводилась к необходимости политизации любого дела, рассмотре¬
ния его результатов и целесообразности лишь с политической (боль¬
шевистской) точки зрения. Во имя этого, в том числе для победы в
войне и удержания власти, по мнению Ленина, можно было пренеб¬
регать насущными потребностями граждан и, используя строжайшую
дисциплину и централизованность партии, поднимать миллионы лю¬
дей для достижения поставленной цели. Ленин приходил к выводу,
что опыт «военного коммунизма» показал возможность перечеркнуть
такие «абстрактные» категории, как «принуждение», «свобода», «равен¬
ство». «Принуждение» и «трудовая повинность» должны были стать и
стали политической практикой, ибо революция и пролетариат имеют
на них право ради удержания власти и своих позиций. Вопрос о де¬
мократии как форме управления обществом, по его мнению, имел
лишь второстепенное значение. Ленин говорил далее, что сложивша¬
яся система руководства должна быть применена и «к мирным зада¬
чам хозяйственного строительства». В решении конкретных, в том
числе экономических, задач он был также непреклонен: есть «много
людей бессознательных, темных», таких, например, которые выступа¬
ют за свободную торговлю, однако если даже они «не за нас», то они
«не могут воевать, бессильны выступать против нас», пока «действу¬
ет наша система дисциплины и самопожертвования»27.
Еще более четко форма организации управления партией проф¬
союзами, вообще любым гражданином, требование их подчинения
правящей партии вплоть до последнего «серого низового рабочего»,
была изложена на XI съезде Н. И. Бухариным. Последний, по су¬
ществу, трактовал роль партии в руководстве государством и обще¬
ством как военной или военизированной структуры, обеспечиваю¬
щей исполнение любых ее действий и указаний, характеризуя
РКП (б) как «партию дисциплины, работающую по военному образ¬
цу». То же, по мнению Бухарина, необходимо было распространить
на работу профсоюзов, административный аппарат и т. д.28
Эти принципы руководства во многом сохранились и после граж¬
данской войны, с усилением «диктатуры партии». Еще более широ¬
кое применение они нашли во второй половине 1920-х годов, когда
нэп шаг за шагом сдавал свои весьма слабые позиции стремитель¬
но развивавшейся сталинской командно-административной системе,
которая не только восприняла, но и приумножила многие самые
жесткие черты «военного коммунизма».
В. И. Ленин на X съезде РКП(б) дал объяснение основных при¬
чин поразительной устойчивости психологии и системы руководства,
сложившихся в годы «военного коммунизма», имея в виду выработ¬
ку определенного стереотипа мышления и образа действий больше¬
виков в 1918—1921 гг «Война приучила нас, — говорил он, — всю
нашу страну, сотни тысяч людей, только к военным задачам». Пос¬
ле же окончания гражданской войны перестройка сознания и пове¬
дения оказалась делом чрезвычайно трудным: «Привыкшие зани¬
маться войной и чуть ли не смотрящие на нее как на единственное
ремесло, — мы оказывались втянутыми в новую форму войны, в
новый вид ее» (имелся в виду бандитизм)29. Закрепление этой пси¬
хологии — решать задачи исключительно чрезвычайными, полуво¬
699

енными или военными средствами — наложило отпечаток на харак¬
тер последующей деятельности и «авангарда» (партии), и тех групп
рабочих и крестьян, которые были втянуты в разрешение соци¬
альных конфликтов и проблем, встававших после волны. «Без при¬
нуждения здесь не обойдемся», — говорил Ленин в том же докладе,
заявляя о переходе к нэпу30. Рецидивы методов правления «военно¬
го коммунизма» проявились в еще большей степени в связи с на¬
жимом на крестьянство во время чрезвычайных хлебозаготовок, на¬
чиная с января 1928 г., и в годы насильственной коллективизации в
сельском хозяйстве 1929—1932 гг., и, наконец, при переводе про¬
мышленности в 1939—1941 гг. на жесткие рельсы крайнего ограни¬
чения рабочих в правах путем создания целой системы «запретов».
Устойчивость психологии «военного коммунизма» у партийных ра¬
ботников разного ранга — от высшей должностной бюрократической
номенклатуры до рядовых секретарей низовых партийных ячеек —
была, по-видимому, достаточно высока. Многие факты весьма красно¬
речиво свидетельствуют о том, что переход от «военного коммунизма»
к нэпу мало сказался на методах работы партийных кадров, что ста¬
рый стиль боевого командирского приказа и силового нажима многим
по-прежнему казался более эффективным в советском обществе при
диктаторском режиме. Даже слывший в партийной номенклатуре «ли¬
бералом» Л. Б. Каменев говорил на X съезде Советов: «Мы... так силь¬
ны, что, если бы захотели, могли вернуться к военному коммунизму,
и нй одно стеклышко не разбилось бы». Возразивший ему «хозяйствен¬
ник» И. Г. Смилга заявил, что если бы это произошло, были бы раз¬
биты не только стекла пенсне на носу оратора, но и собственная го¬
лова его31. Еще более влиятельная фигура в партии — генеральный сек¬
ретарь И. В. Сталин — в одном из своих выступлений в декабре 1923 г.
вынужден был констатировать, что после двух лет нэпа сохраняется еще
«военщина в партии». Далее он говорил о наличии в партии системы
учреждений и чинов, соответствующих низшей и высшей иерархии, и
признавал, что партия перестала существовать как самодеятельная орга¬
низация пролетариата. По его мнению, в стиле ее работы во многом
преобладали еще методы военного времени, когда вопрос о самодея¬
тельности масс был парализован и «когда боевые приказы имели ре¬
шающее значение». Свои выводы Сталин подтвердил цифрами и от¬
метил, что подавляющее число секретарей партийных организаций не
избираются членами низовых организаций, а назначаются губкомами32.
Если иметь в виду общую линию экономической политики нэпа,
нетрудно заметить, что отступление от «военного коммунизма» по ос¬
новным направлениям прежнего хозяйственного развития было весь¬
ма осторожным и часто поверхностным. Отступление признавалось
почти всеми деятелями большевистской партии лишь как некоторые
уступки в хозяйственной области. В. П. Милютин в связи с этим ввел
термин «экономическое отступление»33. Но и само оно было крайне
ограниченным. Прежде всего оно ни коим образом не означало отход
от общих установок социалистической теории К. Маркса. По-прежне¬
му в экономической политике главным было обобществление собствен¬
ности, приоритет общественной собственности над мелкотоварным
производством, коллективистская психология, подчеркивание роли
700

крупной промышленности как главного фактора развития экономики
для победы нового строя34. Важно также отметить, что в высказывани¬
ях наиболее видных деятелей большевистской партии — Ленина, Троц¬
кого и других, переход к нэпу характеризуется не как стратегическое
отступление, а как «отступление от захваченного»35. Особую насторо¬
женность в партийно-советских кругах с самого начала вызвала перс¬
пектива использования рыночных отношений для крупной промыш¬
ленности. Касаясь так называемых «командных высот» экономики,
Л. Д. Троцкий говорил, что, если спустить «сих в пучину нашего рын¬
ка», не выйдет ничего: «киты велики, а лужа пока еще лужа»36.
В. И. Ленин также сводил возможности отступления в экономике
от позиций периода «военного коммунизма» к весьма ограниченному
кругу уступок в хозяйственной области. Если бы процесс «отступления»,
говорил он, проходил на основе относительно либеральной политики
большевиков октября 1917 — весны 1918 г., то «в марте 1922 г. капита¬
листы имели бы в пять раз больше, чем сейчас»37.
Продразверстка к концу 1920 — началу 1921 г. была столь эффек¬
тивным средством выкачивания продовольствия из деревни, что те¬
оретики и практики «военного коммунизма» 1919—1920 гг. с боль¬
шой опаской и неохотой соглашались отказаться от нее, всячески
убеждая сторонников ее отмены в преждевременности или пагубно¬
сти этой меры. Об этом свидетельствует короткая, но довольно
яростная дискуссия на X съезде РКП (б), одно из заседаний которо¬
го было посвящено замене разверстки налогом. Если В. И. Ленин
убежденно доказывал пагубность продолжения политики продразвер¬
стки, неотложность отказа от принуждения, «на которое разоренное
крестьянство реагирует очень сильно», то в выступлениях А. Д. Цу-
рюпы, М. И. Фрумкина и других фактически отстаивалась необхо¬
димость сохранения продразверстки, ибо без отрядов продоволь-
ственников и без применения силы, полагали они, не удастся по¬
лучить достаточного количества продовольствия для города и
армии38. Несмотря на остроту дискуссии, решение о замене развер¬
стки налогом" было единогласным, ибо кризис в стране усиливался.
Явным признаком сохранения элементов распределительной по¬
литики «военного коммунизма» было допущение вместо свободной
торговли свободы лишь местного продуктообмена на основе излиш¬
ков, которые остаются у крестьян после сдачи продналога. Не сразу
и не всегда осознавалась необходимость качественно нового харак¬
тера предложенной и начавшейся осуществляться реформы, отказа
от многих методов прежней политики. Так, до осени 1921 г. в соот¬
ветствии с указаниями Ленина проводился эксперимент с местным
продуктообменом, который поначалу рассматривался как средство
восстановления нормальных материальных, хозяйственных связей
между городом и деревней на основе эквивалентного обмена изде¬
лий промышленности на сельскохозяйственную продукцию. Иначе
говоря, это была не свободная рыночная торговля, а организация
обменных операций между городскими промышленными структура¬
ми и крестьянами39. Однако вскоре выяснилась несостоятельность
такого продуктообмена, побудившая большевистское руководство
принять меры для восстановления свободной торговли.
701

Нереальность плана продуктообмена выявилась в связи с тем, что
государство не имело тогда нужных деревне запасов товаров для об¬
мена на продовольствие и деревенские изделия. Продуктообмен, по
признанию самого Ленина, уже к осени 1921 г. потерпел полный про¬
вал, и старый элемент «военного коммунизма» оказался совершенно
непригоден в новых условиях. В результате пришлось вернуться к
обычной и привычной для крестьянина свободной торговле и мест¬
ному торговому обороту. «С волками жить — по-волчьи выть», —
приходит к выводу Ленин, после полного краха продуктообмена вы¬
нужденный признать: «Торговля есть единственно возможная эконо¬
мическая связь между десятками миллионов мелких земледельцев и
крупной промышленностью». Большевистскому руководству остава¬
лось принять торговлю такой, какой она была, и встать лишь на путь
ее «регулирования» со стороны государственных органов40.
Тягостное для многих большевиков расставание с эпохой «военно¬
го коммунизма» в отношениях между городом и деревней было доста¬
точно продолжительным и сопровождалось частичным сохранением
«военнокоммунистических» методов налогообложения. Отменив про¬
дразверстку на хлеб, государство почти два года не решалось отказать¬
ся от различных видов прямого обложения деревни, устанавливая все
новые и новые натуральные налоги на самые разнообразные виды то¬
варов: сено, табак, соль, овощи, продукты пчеловодства, лен, пеньку,
пушнину и др. Все это очень мало отличалось от старой продразверст¬
ки, разве что имело целью собрать в натуральной форме налоги и обес¬
печить взимание государством целого ряда не хлебных, а других край¬
не необходимых продовольственных и кустарно-производственных то¬
варов из деревни. От «завоеваний» «военного коммунизма» осталась и
практически вся проведенная национализация крупных, средних и даже
мелких промышленных предприятий. Аренда частным капиталом госу¬
дарственных предприятий распространялась в основном на торговлю и
на крайне незначительное число промышленных предприятий и мас¬
терских, не затронутых национализацией 1917—1920 гг.
Относительно возобновления свободной торговли, отказа от про¬
дразверстки, перехода к децентрализованной экономике, в меньшей
степени — либерализации политической жизни в России высказы¬
вались представители многих течений и групп российского полити¬
ческого спектра. На роль творцов нового курса в равной мере мог¬
ли претендовать меньшевики (платформа «Что делать?» 1919 г.) во
главе с их лидером Р. Абрамовичем, левые эсеры, выражавшие эко¬
номические интересы крестьян41, большевики во главе с В. И. Ле¬
ниным. Последние с 1920 г. упорно нащупывали новую форму вза¬
имоотношений с крестьянством ради улучшения резко обостривших¬
ся отношений с середняком, и в конце концов в феврале 1921 г.
пошли на отмену продразверстки в 13 центральных губерниях42.
Наконец, некоторые идеи замены продразверстки налогом на за¬
седании ЦК РКП(б) еще в феврале 1920 г., перед IX съездом партии,
высказал Л. Д. Троцкий, дополнив их письменным предложением о
восстановлении свободной рыночной торговли. Отмечая это как свою
702

заслугу на X съезде РКП (б) и не скрывая, что его предложения были
отклонены тогда одиннадцатью голосами членов ЦК против четырех,
Троцкий заметил на XI съезде РКП(б), что более не настаивал на сво¬
их инициативах и включился с еще большей энергией в совместную
централизаторскую хозяйственную работу в общем духе «военного
коммунизма». Признание Троцкого тут же вызвало резкую критику со
стороны меньшевиков, высланных или эмигрировавших за границу.
В своих изданиях они выступили с язвительными выпадами против
Троцкого как «прародителя нэпа», ибо, по их мнению, если бы он дей¬
ствительно хотел изменить курс экономической политики России, то
не оправдывался бы внутренним положением, ибо сам же признал, что
армия в 1919 г. находилась в плодородных хлебных местах и ничто не
мешало большевикам отменить продразверстку годом раньше43.
Однако, по-видимому, нельзя назвать ни одну политическую силу
в Советской России того времени, которой следовало бы приписать
заслугу резкого поворота хотя бы в вопросе о замене продразверст¬
ки продналогом. Идея этой реформы витала в воздухе уже давно.
Трудность заключалась и в определении конкретного времени сме¬
ны курса, что было невозможно без обладания властью. Несмотря
на безграничное терпение русского крестьянина, назревала возмож¬
ность революционного взрыва из-за недовольства аграрной полити¬
кой большевиков и продолжения гражданской войны. В целом же
решение относительно реформ, которые привели позднее к системе
нэпа, было принято под воздействием целого ряда причин.
Главной причиной было недовольство крестьян принудительной
продразверсткой, которого советская власть долгое время (по край¬
ней мере до осени 1920 г.) не признавала или «не замечала». К это¬
му нужно добавить явное ослепление большевиков-продработников
«успехами» в реализации продразверстки. Так, за год с лета 1918-го
по лето 1919 г. было заготовлено 111 млн пудов хлеба, в течение
следующего (август 1919 — август 1920 г.) — 212,5 млн пудов44. Меж¬
ду тем для многих большевистских руководителей осталось незаме¬
ченным, что с лета — осени 1920 г. картина стала резко меняться45.
Так, например, посевные площади в Петроградской губернии в
1920 г. составили 62,8% по сравнению с 1917 г., поголовье скота сни¬
зилось на 23%. Сбор продразверстки в 1920—1921 гг. по хлебу соста¬
вил лишь немногим более половины планового задания, по другим
видам сельскохозяйственной продукции собиралось ее ничтожное
количество46. Все видные деятели большевиков (в частности,
В. И. Ленин и Г. Е. Зиновьев) вынуждены были признать, во-первых,
отсутствие промышленной основы для эквивалентного обмена с кре¬
стьянами за получаемую от них по продразверстке сельхозпродук¬
цию, а во-вторых, что не только продразверстка, но и продналог
собирались с явным «превышением против установленного плана»47.
Массовые демобилизации из армии, дезертирство, проявление не¬
довольства крестьян в форме вооруженных выступлений еще более
накалили обстановку в деревне. Отмена «военнокоммунистических»
мер по отношению к крестьянству и всей этой системы руководства
как таковой вполне справедливо рассматривалась большевистскими
руководителями как своего рода «крестьянский Брест» (Н. И. Буха-
703

рин)48, как способ «экономически удовлетворить среднее крестьян¬
ство», устранить опасность «крестьянской (мелкобуржуазной) контр¬
революции», которая «стоит уже против нас» (В. И. Ленин) и т. д.49
Второй важной причиной отмены политики «военного коммуниз¬
ма» была опасность, что недовольство и массовые антисоветские вы¬
ступления крестьянства, частично захватившие и рабочий класс, при¬
ведут к падению большевистского режима. Поэтому переход к новой
политике был не в последнюю очередь вызван отчаянной борьбой но¬
вой власти за выживание. Рост недовольства крестьян и рабочих, на¬
зревавший разлад их интересов с политикой властей, разруха, голод
привели к острейшему социальному, политическому и экономическо¬
му кризису советской власти. Волнения крестьян перерастали в воору¬
женные восстания, охватывая многие губернии России. Они прокати¬
лись в 1920—1921 гг. по Украине (повстанческое движение Н. Махно
и др.), в Воронежской и Тамбовской губерниях («антоновщина») и др.
Примерно в то же время общая картина антибольшевистских вы¬
ступлений получила известное завершение в первом со времени Ок¬
тября серьезном вооруженном восстании военных моряков в Крон¬
штадте в феврале — марте 1921 г. («кронштадтский мятеж»), которое
в зарубежной литературе характеризуется как «неизвестная революция»
против деспотизма большевиков, как проявление «динамичной, авто¬
номной, эгалитарной и в высшей степени политизированной демо¬
кратии, которой в Европе не видели со времени Парижской комму¬
ны»50. Решение о продналоге, принятое в дни кронштадтских собы¬
тий, как и нэп в целом, были, таким образом, уступкой, вырванной
антибольшевистскими силами, на которую партийно-государственное
руководство вынуждено было пойти ради сохранения власти и спа¬
сения режима. Кронштадт был лишь эпизодом, в котором наряду с
прочими факторами проявилось и зреющее недовольство рабочего
класса партийным руководством. В отечественной историографии вы¬
ступление кронштадтцев принято было рассматривать как инспири¬
рованный белогвардейцами контрреволюционный мятеж деклассиро¬
ванной матросской вольницы, изолированной от народа. Между тем
уже на X съезде РКП(б) Ленин констатировал, что противосоветские
настроения сказались очень широко на рабочих в Петрограде, Моск¬
ве, «в целом ряде пунктов провинции»51.
Еще более тревожно был настроен Н. И. Бухарин. Опираясь на
значительный круг фактов, он говорил, что не мятеж в Кронштадте
«является для нас самым опасным». «Нет, товарищи, самым опасным
для нас является то, что накануне перед этим в Питере была забас¬
товка на ряде крупных заводов, что в момент, когда от пролетариа¬
та требуется высочайшее напряжение, у нас среди московских рабо¬
чих собирается конференция кожевников, которая выносит эсеров¬
скую резолюцию, собирается конференция беспартийных
металлистов, которая выносит тоже эсеровскую резолюцию. В этом
заключается опасность, и в этом мелкобуржуазная зараза, которая
захватила в своей гангренозной форме и часть рабочего класса»52.
Следовательно, продолжение политики «военного коммунизма»
угрожало подрывом основ социальной базы, от имени которой партия
руководила обществом и государством. Такое положение могло при¬
704

вести к падению диктатуры партии со всеми инструментами ее воз¬
действия на развитие России в «социалистическом направлении».
Третья важнейшая причина перехода к реформам заключалась в
том, что внутреннее экономическое развитие Советской России к
концу гражданской войны не в последнюю очередь в результате по¬
литики «военного коммунизма» зашло в тупик. Неизбежность коррек¬
тировки методов создания нового общества оказалась предопределен¬
ной полным развалом производительных сил страны. Изношенность
основных производственных фондов и почти полное отсутствие про¬
изводства средств производства, прежде всего сложного машиностро¬
ения, вело к тому, что в любой момент в стране вообще могла пре¬
кратиться какая-либо промышленность. Методы принуждения стали
все чаще давать сбои: яркий пример — деятельность руководимого
Л. Д. Троцким Центрального Комитета Союза транспортных рабочих
(ЦЕКТРАН). Такое положение, несмотря на предпринимавшиеся
центром усилия — почти исключительно учетно-распределительного
и сверхцентрализаторского характера, свойственного «главкизму», —
вело, по выражению одного из видных советских экономистов того
времени Б. Бруцкуса, «к суперанархии, по сравнению с которой по¬
носимая марксистами анархия капиталистического производства яв¬
ляла собой картину величайшей гармонии»53.
Катастрофичность положения усугублялась развалом всей транспор¬
тной системы страны, что имело следствием углубление наметившей¬
ся ранее тенденции к обособлению отдельных регионов. Последнее в
момент кризиса становилось опасным уже не только экономически, но
и политически. Однако если эту. тенденцию можно было на некоторое
время все-таки приостановить или хотя бы внешне замаскировать уни¬
фикацией властных структур при возрастающем влиянии в них партий¬
ных органов, то решение чисто экономических проблем с самого на¬
чала оказалось в замкнутом круге, разорвать который так и не удалось.
Замедление с выходом из создавшейся тупиковой ситуации гро¬
зило партии полной утратой политической власти. Осознание этого
также побудило совершить спешную ревизию предшествующей эко¬
номической политики и придать новый курс терпящему бедствие
полузатонувшему кораблю государства диктатуры пролетариата.
Еще одним фактором, который сыграл свою значительную, хотя и
непрямую роль в отказе от «военного коммунизма», была резкая пе¬
ремена в международном положении Советской России, побудившая
большевистское руководство не в последнюю очередь и к смене ори¬
ентации в области внутренней политики. Об этом обстоятельстве упо¬
минал Ленин еще в политическом отчете ЦК РКП(б) X съезду
партии54. По мнению Э. Карра, «военный коммунизм» во многом де¬
лал ставку на мировую революцию, что само собою форсировало уси¬
ление мер, направленных на «введение социализма». Когда же, как он
пишет, большие надежды лета 1920 г. (наступление на Варшаву и его
провал. — Лет.) «не сбылись», пришлось избрать другой путь, отсту¬
пить от штурмового метода пролетарской революции к гораздо более
умеренной и лучше учитывавшей интересы народного хозяйства и
общества — новой экономической политике55. С этим нельзя не со¬
гласиться, ибо агрессивный стиль «военного коммунизма» в наиболь¬
705

шей степени соответствовал той революционной волне в Европе
1918—1920 гг., которая вдохновляла большевистское руководство на
чрезвычайные меры в его внутренней политике.
Наконец, резкая смена курса, как полагал И. В. Сталин, отража¬
ла «закономерность», суть которой состояла в том, что правящая
партия, проводя определенную политику, не в состоянии своевре¬
менно учитывать новые явления и политические процессы, которые
требуют сменить ориентацию. «Именно поэтому, — говорил Ста¬
лин, — в прошлом наша партия несколько отставала от событий и
будет отставать в будущем»56. Иными словами, инерция «военного
коммунизма» не позволила своевременно разглядеть резко изменив¬
шуюся внутриполитическую обстановку, и переход к новой эконо¬
мической политике большевистское руководство должно было делать
с явным опозданием и в большой спешке.
Все эти обстоятельства и определили специфику большевистско¬
го «реформизма», связанного с новым экономическим курсом, при¬
нятым советской властью.
В марте 1921 г. на X съезде РКП(б) было принято решение о за¬
мене продразверстки продовольственным налогом, что после провала
продуктообмена позволяло крестьянам, отдав государству по фикси¬
рованному налогу продовольствие, свободно распоряжаться излиш¬
ками сельскохозяйственной продукции. Это и положило начало пе¬
реходу к новой экономической политике (нэпу).
Вместе с тем отступление от политики «военного коммунизма» к
нэпу было лишь проявлением уступок большевистского руководства
в хозяйственной области и не предусматривало никакого политиче¬
ского компромисса новой власти с другими социальными силами
или группами в России. Поэтому реформаторство большевиков но¬
сило весьма специфический и ограниченный характер. В литерату¬
ре этот вопрос, даже в связи с переходом к нэпу, серьезно не рас¬
сматривался. Между тем его изучение и оценка чрезвычайно важны
для понимания новой экономической политики.
Всякая реформа является значительным преобразованием государ¬
ственной или общественной жизни, их структур и учреждений, не
уничтожающим или не затрагивающим серьезно основ существую¬
щего социального строя. По большей части реформы, нося вынуж¬
денный характер, предстают как изменения, являвшиеся по сути
альтернативой революционным сдвигам, означают по своему содер¬
жанию и воздействию на социальные процессы шаг вперед в их раз¬
витии, в то же время предохраняют от кардинальной ломки суще¬
ствующую общественно-экономическую систему. Реформа, как пра¬
вило, является также средством сохранения власти от возможных
социальных потрясений и проводится как мера переустройства, име¬
ющая предысторию и в достаточной степени подготовленная, выно¬
шенная и выстраданная обществом. Первые из перечисленных при¬
знаков вполне позволяют основные меры нэпа отнести к понятию
«реформа». Второе положение — о постепенном вызревании пони¬
мания необходимости изменений в социальной, экономической и
политической сферах жизни государства и общества — побуждает
оценить нэп как весьма своеобразную реформу, осуществленную
706

поспешно, спустя два с половиной года после начала проведения по¬
литики «военного коммунизма». Поворот к новому курсу не имел
сколько-нибудь длительной подготовки, стадии осмысления и серь¬
езного обсуждения в партийно-правительственных кругах.
Оценки особенностей реформ и реформаторства при «диктатуре
пролетариата», сделанные лидерами партии большевиков, весьма по¬
казательны для понимания процесса возникновения, развития и
свертывания нэпа. Можно выявить две основные точки зрения на
нэп как реформу и на отношение к реформам различных течений в
большевистских верхах послереволюционной России. Весьма услов¬
но их можно охарактеризовать как революционную и либеральную.
Первая, при различии прежде всего в оценках соотношения в рефор¬
ме стратегии и тактики, явно преобладала. Вторая лишь начала про¬
ступать в неотчетливой форме накануне дебатов в партии между ста¬
линистами и «правыми».
Автором первой концепции был В. И. Ленин. Другие руководите¬
ли большевиков лишь примыкали к ней, но интерпретировали ее каж¬
дый в меру своей способности воспринимать новую политическую
реальность. Да и сам Ленин, дважды изложивший свои взгляды на
реформы «при социализме» в связи с нэпом, в первом случае был
более категоричным и «революционным», во втором — более сдер¬
жанным относительно трактовки большевистского реформаторства.
Впервые Ленин затронул эту проблему в отчете ЦК на XI съезде
РКП(б) 27 марта 1921 г. Был поставлен только один вопрос: «Что
такое новая экономическая политика большевиков — эволюция или
тактика?». Предлогом для этого послужили высказывания сменове¬
ховца Н. В. Устрялова, который считал, что хотя большевики склон¬
ны подчеркивать тактическую сторону нэпа, на самом деле они по¬
лагают, что это не тактика, а эволюция, внутреннее перерождение
и путь к обычному буржуазному государству57.
Далее, нигде прямо не говоря, что нэп именно тактика, а не эво¬
люционный путь развития, Ленин на разные лады провозглашает,
что нэп «есть серьезное соревнование», «еще одна форма борьбы
двух классов, непримиримо враждебных друг другу»58. Отчасти изве¬
стную уклончивость Ленина, уходившего от прямого определения
нэпа, можно объяснить основным содержанием доклада, где гово¬
рилось, что политика нэпа продолжается, и еще многому нужно
учиться коммунистам в организации управления государством59. Ле¬
нину было необходимо успокоить многочисленных поборников «во¬
енного коммунизма» в партии и в то же время поддержать линию
на использование нового курса в интересах развития государства.
Куда более прямолинейно высказывался участник съезда В. А. Ан¬
тонов-Овсеенко. Н. В. Устрялов и П. Н. Милюков, по его словам, в
«Социалистическом вестнике» выдвигая идею эволюции как сущно¬
сти нэпа, пытаются убедить, что «на их глазах совершается перерож¬
дение: партия выполняет не свои задачи, а те задачи, материальные
условия для которых в достаточной степени назрели». Он счел «пу¬
стыми мечтаниями» господ капиталистов усматривать в «теперешнем
движении» то, об опасности чего напоминал Ленин: «не тактика, но
эволюция»60. Вторично с попыткой теоретической оценки реформиз¬
707

ма при капитализме и социализме Ленин выступил в статье «О зна¬
чении золота теперь и после полной победы социализма»61. В этой
работе он отстаивает положение, что реформы после победы рабо¬
чего класса вполне правомерны в условиях, когда «является для на¬
шей революции необходимость прибегнуть к «реформистскому», по-
степенновскому, осторожно-обходительному методу действий в ко¬
ренных вопросах экономического строительства». Он не называет это
тактикой, а говорит о реформизме в послереволюционной России,
иногда беря это слово в кавычки, всячески поддерживая обоснован¬
ность для строительства социализма «подхода, плана, метода, систе¬
мы действий» — «типа реформистского: не ломать старого обще¬
ственно-экономического уклада, торговли, мелкого хозяйства, мел¬
кого предпринимательства капитализма, а оживлять» их, «осторожно
и постепенно овладевая ими и получая возможность к их государ¬
ственному регулированию лишь в меру их оживления»62.
Исходя из этого, он делает вывод о соотношении революцион¬
ного («военнокоммунистического»?) и нового метода переустройства
общества: «По сравнению с прежним революционным, это — под¬
ход реформистский, который... и переделывает его осторожно, мед¬
ленно, постепенно, стараясь ломать как можно меньше»63.
Таким образом, Ленин в канун своих последних политических за¬
явлений, в сущности, — почти открытый сторонник большевистского
«реформизма» и продолжения нэпа как длительной и серьезной поли¬
тики. Его уже не интересует вопрос, что такое нэп: «тактика или эво¬
люция». Нэп для Ленина к концу его жизни стал одним из важных
(пусть и реформистских) методов постепенного созидания нового об¬
щества с использованием развития и государственного регулирования
капиталистических элементов, и не более того64. Тем не менее Ленин,
конечно, подразумевает под «большевистским реформизмом» в боль¬
шей степени тактику, а не какой-то план эволюционного движения для
достижения нового, несоциалистического строя.
Иную интерпретацию ленинских положений предлагал И. В. Ста¬
лин, перенося акцент именно на тактическую сущность или сторо¬
ну нэпа. В его работе «Об основах ленинизма» (1924) появляется
раздел «Реформы и революционизм», где Сталин, касаясь больше¬
вистского реформизма после Октябрьской революции, заимствует
основные ленинские положения на этот счет, но резко акцентирует
внимание лишь на тактической стороне реформы, имея в виду нэп,
и совершенно обходит молчанием то серьезное отношение к его
роли как необходимого этапа перестройки, которое отличало раз¬
мышления Ленина.
Для Сталина реформизм после Октября — лишь вынужденная
необходимость «сойти временно с пути революционной перестрой¬
ки существующих порядков» на путь постепенного их преобразова¬
ния с помощью реформ. Далее весь набор аргументации Сталина по
поводу этого «реформизма» сводится к использованию его как ору¬
дия классовой борьбы в целях разложения непролетарских классов,
подготовки условий для нового наступления, укрепления пролетар¬
ской власти. Основной смысл реформ в годы нэпа, по мнению Ста¬
лина, состоит лишь в том, что, поскольку предыдущие завоевания
708

революции стали всеобъемлющими, есть куда отступать, используя
для этого тактику обходных движений65.
Следовательно, ленинские положения о реформизме в послере¬
волюционной России интерпретируются Сталиным исключительно
как тактика и только тактика. Все соображения о необходимости ис¬
пользовать этот реформистский путь в интересах революции, посте¬
пенно оживлять некоторые капиталистические элементы и осторож¬
но переходить к их государственному регулированию по существу не
интересуют Сталина.
Наконец, заслуживают внимания взгляды Н. И. Бухарина, которые
условно можно рассматривать как выражение либеральной точки зрения
на реформизм при социализме. Реформы в «переходный период к ком¬
мунизму» и само общественное развитие в этот период Бухарин оцени¬
вает иначе, чем Ленин и тем более Сталин, менее акцентируя внимание
на проблемах обострения классовой борьбы. Он пишет: «В обществе пе¬
реходного периода развитие его в высшую форму (то есть в социализм. —
Лет.) есть эволюционный процесс». В конечном итоге Н. И. Бухарин
склоняется к мнению о необходимости перехода к мирному,
«реформистскому» развитию общества для построения социализма.
«Если в основном тип развития (в переходный период. — Авт.) есть тип
эволюционного развития, — пишет он, — то понятно, что по отноше¬
нию к теперешней практике наши методы условно можно назвать «ре¬
формистскими»... Ибо осторожная переделка нашего общества, обще¬
ства пролетарской диктатуры, наши реформы, наше строительство суть
не что иное, как продолжение — в новых формах — великой пролетар¬
ской революции». И наоборот, заключает Бухарин, радикальная лом¬
ка, «уничтожение нашего государства, линия на обострение противоре¬
чий и на взрыв общества в наших условиях есть линия контрреволю¬
ции»66. Таким образом, при наличии обязательной большевистской
фразеологии Бухарин очень осторожно отстаивает путь эволюционного
развития общества, ориентацию на достижение общественного согласия
под лозунгом гражданского мира, отказа от проявлений элементов «граж¬
данской войны в стране», путь постепенного «переделывания» ее на со¬
циалистический лад67. И, наконец, еще одна специфическая особенность
реформ, связанных с проведением нэпа, которая не была присуща лю¬
бому реформаторству дореволюционной поры.
Традиционно — и так было в России до Октября 1917 г. — вы¬
движение и разработка реформ отражали необходимость перемен,
вызванных длительной стагнацией существующего строя, его поли¬
тических институтов. Нэп же как реформа, затронувшая ряд суще¬
ственных сторон экономического и социального развития общества,
был вызван к жизни спустя всего три с половиной года после ок¬
тябрьского переворота и немногим более чем через два года после
перехода к политике «военного коммунизма».
Своеобразие этой реформы состояло в весьма скорой с точки зре¬
ния процесса исторического развития реакции власти на необходи¬
мость крупных перемен в жизни государства и общества. Это «быст¬
рое реагирование» служит дополнительным подтверждением того, что
«военный коммунизм» в известной мере нарушил возможный путь
более постепенного развития общества, признаки которого (или не¬
709

отчетливое стремление к которому) уже проявлялись до весны — лета
1918 г. в политике новой власти. Кроме того, столь крутой поворот,
каким был нэп, лишний раз подтверждает чрезвычайный характер
политики «военного коммунизма», ее неадекватность нормальному,
мирному процессу развития, пусть даже и революционного по содер¬
жанию. Именно это и привело к такому быстрому возникновению
противоречий, осложнений и катаклизмов в жизни государства и об¬
щества, что для их устранения потребовались столь же незамедлитель¬
ные меры. Такой молниеносной реформой и стал переход к нэпу.
В пользу приведенного соображения говорит и то, что вопрос о
переходе к новой политике был решен на одном-единственном за¬
седании X съезда РКП(б) в предпоследний, 14-й день его работы,
15 марта 1921 г., фактически без обсуждения (четыре участника пре¬
ний)68. Подготовка также была непродолжительной и свелась к рас¬
смотрению и осмыслению лишь одного вопроса — о замене продраз¬
верстки натуральным налогом. Именно он и был решен на съезде.
Однако это было только первое звено будущего нэпа. Последующие
постепенно возникали одно за другим, вытекая из потребностей,
которые выявлялись сначала при осуществлении замены разверстки
налогом, а затем и других элементов этой политики.
С течением времени новая экономическая политика стала воспри¬
ниматься как система реформ народного хозяйства. В области земле¬
делия переход к продналогу, а затем замена всех видов натурального
обложения крестьянства единым сельхозналогом в денежной форме
поначалу привели к положительным результатам. В дальнейшем же
выявились сложные или негативные процессы в развитии сельского
хозяйства: обеднение деревни; возникновение кризиса сбыта, явивше¬
гося результатом попыток государства путем чрезмерного выкачива¬
ния средств из крестьянского хозяйства обеспечить форсированное
восстановление и реорганизацию промышленности; низкая товарность
подавляющего большинства мелких и средних крестьянских хозяйств;
непоследовательность политики партии и государства в крестьянском
вопросе — от новых уступок деревне в период так называемого «не¬
онэпа» с конца 1925 г. до осени 1926 г. (расширение аренды, найма
рабочей силы) до фактического возврата к методам продразверстки и
«военного коммунизма» в начале 1928 г.
В области промышленности вводится ряд элементов так называе¬
мого госкапитализма. Использование рыночных отношений, хозрас¬
чета, допущение на основе аренды частных предприятий, а также ино¬
странных концессий и смешанных обществ почти с самого начала
нэпа, особенно с 1923—1924 гг., приобрели крайне ограниченный ха¬
рактер и постепенно все более вытеснялись государственным секто¬
ром. Применение же капиталистических форм и методов в развитии
собственно государственной промышленности не продвинулось далее
поверхностного заимствования. Образование трестов, использование
терминов «хозрасчет», «себестоимость», «прибыль», «самоокупае¬
мость», «ценообразование» и др. — все это оказалось в известной мере
имитацией элементов капиталистического производства и во второй
половине 1920-х годов уступило место командному подходу к реше¬
нию хозяйственных задач. Поначалу получившая заметное развитие
710

частная торговля, в особенности розничная (в 1921 — 1922 гг. — до 80%
всей розничной торговли в стране), вскоре подверглась решительно¬
му натиску со стороны партийно-государственного аппарата, что при¬
вело сначала к резкому ее ограничению, а затем и полному вытесне¬
нию государственными и кооперативными организациями. Финансо¬
во-экономическая реформа 1922—1924 гг., которая принесла немало
положительного для оздоровления народного хозяйства (было покон¬
чено с обесцениванием денег, укрепилась национальная валюта, было
упорядочено налогообложение, созданы условия формирования более
или менее нормального и посильного бюджета), тем не менее носила
ограниченный характер, особенно в сфере использования иностран¬
ных займов и кредитов, котировки червонца на иностранных валют¬
ных биржах, свободного денежного обмена с капиталистическими го¬
сударствами. Очевидно, все это было связано с общей тенденцией
постепенного свертывания нэпа и стремлением И. В. Сталина и его
окружения реализовать свою концепцию «социализма в одной стра¬
не», в том числе и путем ограничения связей России с внешним ми¬
ром в финансовой области.
Таким образом, с переходом к нэпу власти удалось добиться по¬
вышения социальной энергии посредством уменьшения дезорганиза¬
ции жизни общества, установления на определенный, хотя и непро¬
должительный срок некоторого согласия в обществе. Осуществленные
правящей партией изменения в экономике стали восприниматься как
спланированные, т. е. как реформы, что способствовало определенно¬
му укреплению ее положения.
Однако острота ситуации была в значительной степени сглажена
за счет изменения в первую очередь тактики партии (при сохране¬
нии верности идеологическим постулатам), а не за счет разработки
новой стратегии.
Несмотря на эти особенности, по своему экономическому содер¬
жанию нэп, несомненно, все же можно определить как систему се¬
рьезных реформ по отношению к предшествующей политике «во¬
енного коммунизма». Сохранение режима и его стабильное суще¬
ствование было бы невозможно без реформы экономической жизни
страны. И хотя эта реформа выглядела на практике как реакция на
возникавшие и усугублявшиеся трудности, именно она довольно
быстро повлекла за собой процессы самоорганизации новой соци¬
альной и политической действительности. Отмена продразверстки
и введение продналога, повлекшие за собой естественный провал
попыток восстановления прямого продуктообмена, и значительный
подъем товарно-денежных отношений ставили партию перед неиз¬
бежностью отказа от ряда экономических несообразностей перио¬
да «военного коммунизма». В повестку дня были включены вопро¬
сы использования всех средств восстановления сельского хозяйства,
промышленности, торговли, оздоровления финансовой системы и
т. п., а следовательно, известного сокращения государственного
сектора экономики, отхода от чистого распределения в экономи¬
ческой сфере, совершенно иного подхода к мелкотоварному про¬
изводству и частному предпринимательству в некоторых отраслях
народного хозяйства.
711

На различные стороны проводимой реформы воздействовали сле¬
дующие основные субъективные и объективные факторы, на осно¬
ве которых формировалась как общая стратегическая линия внутрен¬
ней социально-экономической политики партии большевиков, так и
отдельные ее направления.
Это были: возродившееся внимание к социалистической теории
о переходном периоде и более постепенному, осторожному пути раз¬
вития социальных и экономических процессов, учет реалий суще¬
ствования многоукладной экономики и необходимости соотносить с
этим экономическую политику; сохранение веры в крупное обще¬
ственное производство как средство переустройства общества на со¬
циалистических началах, в необходимость его поддержки и стиму¬
лирования при осознании время от времени неизбежности сниже¬
ния темпов его развития; восприятие дореволюционной российской
традиции интенсивного государственного вмешательства в развитие
экономики и социальных /Процессов, централизма как основного
метода управления государством и обществом (в большевистском
варианте — «демократического централизма»); наконец — заимство¬
вание из короткой, но драматической эпохи «военного коммунизма»
многих командно-волюнтаристских, силовых приемов руководства
социальными и экономическими процессами. Постепенно множи¬
лись и усиливались «контрреформы», которые своим идеологическим
и классовым содержанием жестко напоминали о социалистической
цели нэпа. Как в сельском хозяйстве, так и в промышленности и
торговле, проводимые через соответствующее, законодательство или
без него, они служили задаче «ограничения» и «вытеснения» инород¬
ных «будущему социализму» общественных отношений. В итоге дей¬
ствие необъявленных, ползучих «контрреформ» подготовило на ру¬
беже 1927—1928 гг. новый виток экстремизма в управлении эконо¬
микой, которому в политической области соответствовал уже переход
к авторитарному правлению И. В. Сталина и его группы.
В целом реформы нэпа, не став моделью «рыночного социализ¬
ма», показали историческую возможность существования и развития
государства и общества с многоукладной экономикой и наличием,
пусть временного, относительного политического плюрализма. В этом,
по-видимому, и заключается главная ценность приобретенного опыта
и главный урок недолгого развития России в 1920-е годы, связан¬
ного с попытками реформирования ее экономической системы в
советское время.
Однако эти попытки в годы нэпа явственно показали, что эко¬
номика пришла в столкновение с политикой. Именно последняя в
конечном счете стала определять и диктовать не только методы хо¬
зяйствования, но и характер, темпы, политические средства и пути
регулирования и развития основных социально-экономических про¬
цессов. Реформы нэпа с начала его возникновения и до полного
свертывания были временным, экономическим, а отнюдь не поли¬
тическим компромиссом власти с крестьянством и буржуазными
элементами города. Добившись определенной экономической и фи¬
нансовой стабилизации государства, большевистская власть покон¬
чила с первым опытом реформаторства.
712

1	Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 18—20.
2	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 192.
3	Маркс Ку Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 18; Т. 22. С. 18; Т. 23. С. 10; Т. 25. Ч. 2.
С. 150.
4	Ленин. В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 373; Т. 35. С. 192; Т. 37. С. 19.
5	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 386; Т. 39. С. 271-273; Т. 40. С. 271—
274; Т. 41. С. 27; Т. 42. С. 138; Подробнее см.: Генкина Э. Б. Государственная
деятельность В. И. Ленина 1921 — 1923. М., 1969. С. 29—33.
6	КПСС в резолюциях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1983. Т. 2.
С. 89.
7	Там же.
8	См. Китанина Т. М. Война, хлеб и революция. Л., 1985. С. 130, 175, 205,
290, 305, 318, 319, 352, 353, 360; Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регули¬
рование во время войны и революции. М., 1922. С. 101, 108.
9	Подробнее см.: Рупасов А. И. К истории торговли и распределения в Пет¬
рограде (1917—1920) // Некоторые вопросы отечественной истории: События и
судьбы. СПб., 1994. С. 57-77.
10	В 1919 г. национализированные предприятия составляли 64%, а в 1920 г.
уже 88—90% всех фабрик и заводов страны (см.: Матюгин Л. А. Рабочий класс
в годы восстановления народного хозяйства (1921—1925). М., 1962. С. 21.
11	Карр Э. X. История Советской России: Большевистская революция 1917—
1923. М., 1990. Т 1. Ч. 1. С. 471.
12	Одиннадцатый съезд РКП (6): Стенофафический отчет. М., 1922. С. 114—115.
13	Там же. С. 240; Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М.,
1923. С. 306, 760.
14	Подробнее см.: Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада:
Очерки истории становления экономических отношений. Л., 1969. С. 54.
15	Девятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1920. С. 63. См.: Гим-
пелъсон Е. Г. Военный коммунизм: политика, практика, идеология. М., 1973. С. 80.
16	См Шишкин В. А. В. И. Ленин и разработка советской концессионной
политики (1918—1921) // Вопросы истории КПСС. 1968, N° 6; 2) Протоколы
СНК РСФСР 1918—1920 гг. как источник по истории советской концессион¬
ной политики//ИЗ. 1971. N° 88.
17	См.: XV конференция ВКП(б): Стенографический отчет. М.; Л., 1927.
С. 170, 762.
18	См.: Дмитренко В. П. 1) Политика «военного коммунизма», проблемы и
опыт // Вопросы истории КПСС. 1990. N° 2; 2) Четыре измерения нэпа // Нэп:
приобретения и потери. М., 1994. С. 27—42.
19	Восьмой съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1919. С. 77, 50.
20	Там же. С. 84.
21	Там же. С. 84—85.
22	Там же. С. 319-355, 37, 334, 333, 335.
23	Там же. С. 30—39.
24	Там же. С. 62.
25	Одиннадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1922. С. 240—241.
26	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1923. С. 306—308.
27	См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 95.
28	Одиннадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 205—206.
29	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 9—10.
30	Там же. С. 29.
31	См.: Социалистический вестник. 1923. N° 2(48). 17 янв.
32	Сталин И. В. Соч. Т. 5. С. 359-360, 361.
33	Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1963. С. 434—435.
34	См.: Ленин В. Я. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 101-102; Т. 45. С. 95, 417, 418.
35	Одиннадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 240.
36	Двенадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 306—307.
713

37	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 10.
38	Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 416—422, 424, 428—435.
39	См.: Там же. С. 625-626, 608-609.
40	СУ, 1921, № 44, 47, 369; Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет.
С. 416—435; Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 226—227; Одиннадцатый съезд
РКП(б): Стенографический отчет. С. 35—36.
41	Abramovich R. The Soviet revolution: 1917—1939. N. Y., 1962. P. 219; ShapiroL.
The origin of the communist autokracy. London, 1965. P. 199; Fifty Years of
communism in Russia / Ed. by M. Drachkovich. London, 1968. P. 54; Спирин Л. M.
Классы и партии в гражданской войне в России (1917—1920). М., 1968. С. 307—
308.
42	См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 68—69; Советское крестьян¬
ство: Краткий очерк истории. (1917—1970). М., 1973. С. 36, 44, 45, 116—117, 333,
368; История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1974. Т. 4. Кн. 1.
С. 46—47; Генкина Э. Б. Государственная деятельность В. И. Ленина: 1921—1923 гг.
М., 1969. С. 33-93.
43	См.: Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 349—350; Один¬
надцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 241; Троцкий Л. Д. Сталин¬
ская школа фальсификации: Поправки и дополнения к литературе эпигонов. М.,
1990. С. 42; Социалистический вестник. 1922. N° 23—24 (45—46). С. 4, 12; 1923.
N° 1(47). С. 6? 770
44	Три года борьбы с голодом. М., 1920. С. 1.
45	Красная летопись. 1930. № 4(37). С. 83—84.
46	Статистический сборник по Петрограду и Петроградской губернии. Пг.,
1922. С. 151.
47	См.: Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 35; Двенадцатый
съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 38.
48	Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 224.
49	Там же. С. 625, 404-405.
50	Getzler J. L’Epopea di Kronstadt 1917-1921. Torino, 1983. P. 239, 246. Под¬
робнее см.: Шишкина И. M. Буржуазная историография кронштадтского мяте¬
жа // ВИ. 1974. № 3. С. 85-97.
51	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 24.
52	Десятый съезд РКП (б): Стенографический отчет. С. 224—225.
53	Бруцкус Б. Д. Проблемы народного хозяйства при социалистическом строе //
Экономист: Вестник XI Отдела Русского технического общества. 1922. N° 3.
С. 172-173.
54	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 18—19.
55	Car Е. Н. The Bolshevik Revolution. London, 1963. \Ы. 2. P. 211-219.
56	Сталин И. В. Соч. Т. 6. С. 37.
57	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 329.
58	Там же.
59	Там же.
60	Одиннадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 69.
61	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 221—229.
62	Там	же.	С.	221-222,	228.
63	Там	же.	С.	222.
64	Там	же.	С.	227-229.
65	Сталин	И.	В. Соч. Т.	6.	С. 166—168.
66	См.: Бухарин Н. И. Ленинизм и строительный период пролетарской рево¬
люции // Бухарин Н. И. Избранные произведения: Путь к социализму. Новоси¬
бирск, 1990. С. 156-163.
67	Там же. С. 161—162.
68	См.: Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. С. 402—445.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абаза А. А. 319, 332, 335, 340, 343,
349
Абаза Н. С. 332
Абрамович Г. В. 43, 100
Абрамович R, см. Abramovich R.
Аввакум, протопоп 105
Август 38, 86
Август II 109
Авелан Ф. К. 449
Автократов В. Н. 139
Адашев А. Ф. 52, 70-72
Аджемов М. С. 59
Адлерберг А. В. 335, 345
Айзенберг Л. М. 436
Акимов М. Г. 480, 481, 483, 486, 498
Аксаков И. С. 262, 276, 279, 310, 324,
339, 343
Аксаков К. С. 259
Александр I Павлович 4, 183, 193, 195,
199-205, 208-218, 220, 222-225,
227, 229, 232, 238, 243, 260-261
Александр II Николаевич 5, 260-274,
276-279, 282-285, 289-290, 293,
297-299, 302, 306-308, 310, 311,
314, 315, 319, 321, 322, 323, 327,
330-332, 335, 336, 338-340, 344-
345, 350, 361-362, 384, 425
Александр III Александрович 5, 8,
338, 340, 341-347,351, 352, 354,
355, 358-359, 363, 370, 383-384,
404, 405, 424, 446, 459, 465
Александр Михайлович, вел. кн. 363,
433, 459
Александр Ярославич Невский,
кн. Новгородский, вел. кн. Влади¬
мирский 91
Александра Федоровна, жена Нико¬
лая I 272
Александра Федоровна, жена Николая II
360, 562-563, 568, 569, 571, 572,
578, 579, 580, 581, 583, 587-589
Александров В. А. 102
Алексеев А. С. 463
Алексеев В. А. 620
Алексеев М. В. 563, 567, 571, 575, 589
Алексеев С. А. 500
Алексеев Ю. Г. 25, 27, 43, 44, 63, 82
Алексей Александрович, вел. кн. 360
Алексей Михайлович 96-98, 105-107,
НО, 119, 249, 313
Алексей Николаевич, цесаревич 589
Алексей Петрович 140, 172
Али-хан 31
Альшиц Д. Н. 83
Амальрик А. 569, 584
Ананьич Б. В. 9, 337, 461, 462, 496,
498, 500, 531
Ананьич Н. И. 362, 397
Анастасия Романовна, см. Захарьина
Анастасия
Ангран П. 247
Андерсон Р. 660, 661, 666
Андерсон Т., см. Anderson Th.
Андреев Д. А. 616, 618, 619
Андреев И. Л. 101
Андрей Боголюбский, вел. кн. Влади¬
мирский 10, 78
Андрей Васильевич Большой, кн. Уг-
лицкий 30
Андрей Васильевич Меньшой, кн.
Вологодский 30
Андрей Иванович, кн. Старицкий 47,
49, 76
Андрей, епископ Уфимский 610
Андроников М. М. 458
Анисимов Е. В. 9
Анна Ивановна 142, 146, 147, 150,
151, 169
Анна Леопольдовна 142
Анна Павловна, вел. кн. 178
Анна Петровна, цесаревна, герц. Гол¬
штинская 140, 141, 143
Анненков П. А. 287
Анпилогов Г. Н. 99-101
Антон Ульрих, принц Брауншвейг¬
ский 142
715

Антоний, митрополит 444
Антонович А. 348
Антонов-Овсеенко В. А. 644, 707
Анфимов А. М. 363, 395, 396, 558
Аракчеев А. А. 181, 184, 200, 215, 216.
218-220, 224, 229, 234, 240, 250
Арбузов А- Д. 436, 534
Армашевский П. Я. 586
Аронсон Г. Я. 618, 619
Архаров Н. П. 181
Асфендиаров С. Д. 585
Афанасьев А. П. 337
Ашберг У. 620
Бабст Н. К. 301
Бадаев А. Е. 598
Бадмаев П. А. 572
Базилевич К. В. 42, 101
Балк А. П. 586
Балмашев С. В. 395
Баловнев М. И. 92
Балугьянский М. А. 205, 220
Бальи В. А. 601
Бантыш-Каменский Н. Н. 45
Баранов Е. П. 619
Барк Пч Л. 556
Барклай де Толли М. Б. 200, 202, 211
Бартенев П. И. 231
Барятинский А. И. 284, 318
Бахметьев 225
Бахрушин С. В. 61, 83
Башмаков А. А. 401
Безбородко А. А. 184, 385
Безобразов А. М. 490
Безобразов В. П. 287, 288, 318
Безобразов М. А. 305
Безобразов Н. А. 315
Бейлис М. 520, 521
Беккариа Ч. 152
Беклемишев А. А. 181
Беклешов А. А. 187, 189
Белецкий С. П. 417, 599
Белинский В. Г. 256, 257
Белоконский И. П. 416
Бельские 49
Бенкендорф А. X. 234, 237, 238, 241,
243, 244, 251
Бенкендорф П. К. 457
Бентам И. 192, 306
Берберова Н. Н. 618
Берендс Э. 210
Вернадский В. Н. 43
Берсень-Беклемишев И. Н. 47
Бертенсон Л. Б. 436
Бецкой И. И. 166
Бильбасов В. А. 173
Бирилев А. А. 449
Бирон Э. И. 140, 142
Бисмарк О. 348
Блаткова В. В. 209
Блау А. А. 397
Блиох И. С. 311
Блудов Д. Н. 226, 233, 305, 306
Блэкстон У. 170
Бобриков Н. И. 404
Бобринский А. А. 432, 450, 461, 571
Бовыкин Д. Я. 398
Богатырев С. Н. 61, 62
Богданов К. А. 617
Богданович А. В. 414, 437
Богданович Е. В. 339
Богданович М. И. 208
Боголепов А. 618
Богословский М. М. 102
Богучарский В. Я. 237, 420
Болотников И. И. 91—92
Борис Александрович, вел. кн. Твер¬
ской 78
Борис Васильевич, кн. Волоцкий 30
Борис Годунов 88—91
Боровков А. Д. 247
фон Брадке Е. Ф. 301
Браун Д., см. Brown J.
Брук С. И. 395
Бруннов Ф. И. 225, 226
Брусилов А. А. 608, 683
Бруцкус Б. Д. 714
Брюс Я. 127
Буадефр Р. 355
Будберг А. А. 457, 469, 472
Булыгин А. Г. 6, 434, 439, 441-443,
445-448
Бунге Н. X. 5, 301, 333, 342, 343,
347-355, 370, 373, 382, 383-386,
388, 393, 443
Бурцев В. Л. 601
Буташевич-Петрашевский М. В. 256
Бутков В. П. 306
Бухарин Н. И. 621-624, 638, 640, 642,
643, 644, 650, 655, 664-666, 668,
676, 680, 684-686, 698-699, 703-
704, 705, 709, 714
Бычкова М. Е. 44
Валентинов Н. (Н. Вольский) 619,
643, 645, 665-666
Валк С. Н. 42, 500
Валуев П. А. 261, 263-264, 266-267,
272, 276, 281, 285, 287, 288, 293,
302, 308-309, 311, 317, 319, 320,
327, 328, 330, 335, 336
Ванновский П. С. 414
Варбург Ф. 572
Василий, самозванец 91
Василий I Дмитриевич, вел. кн. Мос¬
ковский 15
716

Василий II Васильевич Темный, вел.
кн. Московский 15—17, 19—20,
23-24, 28
Василий III Иванович, вел. кн.
Московский 30, 36, 39, 46—49,
54, 75, 76
Василий Михайлович, вел. кн. Твер¬
ской 30
Василий Иванович Шуйский 91-93,
95
Васильев А. И. 187, 191
Васильева Н. И. 463, 497
Васильчиков А. И. 315, 325
Васильчиков Б. А. 534
Васильчиков И. В. 251, 253
Вассиан Рыло, архиепископ 29
Ватаци Э. А. 417, 534
Ведерников В. В. 361, 397
Велепольский С. И. 533
Вернадский В. И. 173, 214, 231, 232,
423
Вернадский И. В. 288, 289
Верт Н. 645, 651, 666
Веселовский К. С. 288
Веселовский М. П. 280
Веселовский С. Б. 62, 81, 82, 101
Вессель Н. X. 348
Вешняков В. И. 173, 288
Вигель Ф. Ф. 247
Виельгорский И. М. 261
Виленский Б. В. 312
Вильгельм II 397, 435, 567
Винавер М. М. 591
Витворт Ч. 185
Витовт, вел. кн. Литовский 78
Витт И. О. 227
Витте С. Ю. 6, 262, 276, 342, 345, 346,
352, 353, 358, 361, 363, 364, 370,
371-379, 381-383, 390-395, 396,
397, 400, 401-403, 407-409, 412,
414, 417, 422, 427, 430-437, 439-
444, 447-449, 453-458, 461, 462,
463, 464-487, 496, 498, 499, 500,
537, 561
Витчевский В. 363
Владимир Александрович, вел. кн.
341, 360, 363, 447, 451
Владимир Андреевич, кн. Старицкий
71, 72
Владимир Всеволодович Мономах,
кн. Киевский 38, 51
Владимир Святославич Святой, кн.
Киевский 37, 652
Владимирский-Буданов М. Ф. 62, 172
Владислав, королевич Польский 92, 94
Вовина В. Г. 101
Водарский Я. Е. 60, 82
Волгин И. Л. 336
Волжин А. Н. 535
Волков М. Я. 139, 149
Волкогонов Д. А. 644
Волконский В. М. 570
Волконский П. М. 216
Волконский С. Г. 218
Вольтер Ф. 184
Воробьев В. М. 101
Воронцов А. Р. 186, 188, 190, 191
Воронцов-Дашков И. И. 329, 339,
342-344, 386, 388, 523-525
Воронцовы 49
Воскресенский Н. А. 139
Врангель Н. А. 584
Врангель П. Н. 683, 685
Всеволод Большое Гнездо, вел. кн.
Владимирский 10, 37
Вуич Н. И. 462
Вчисло Ф. 559
Вырубова А. А. 496
Вышнеградский И. А. 347, 352-355,
357, 358, 361, 371-373
Вяземский А. А. 156, 172, 173, 204, 221
Вязмитинов С. К. 191
Гавриил Константинович, вел. кн. 591
Гаврила, самозванец 91
Гагарин Г. П. 187
Гагарин П. П. 306, 313
Гагемейстер Ю. А. 288, 294
Гайер Д. 9
Гальперин Г. Б. 463, 497
Гальперина Б. Д. 499
Гальперн А. Я. 595, 596, 605
Ганелин Р. Ш. 9, 337, 345, 346, 361,
400, 437
Гапон Г. А. 434
Гедимин, вел. кн. Литовский 39
Гейден А. Ф. 449, 477, 555
Гейден П. А. 492
Генкина Э. Б. 713, 714
Георгий Михайлович, вел. кн. 573,
591
Герасименко Г. А. 619
Герасимов А. В. 496, 498, 500
Герасимова Ю. И. 310
Гербель С. Н. 415
Герберштейн С. 48, 83
Гермоген, патриарх 528
Гермоген (Долганев Г. Е.), епископ 569
Герцен А. И. 256, 259, 304
Герценштейн М. Я. 493
Гессе П. П. 430, 440
Гессен В. М. 618, 619
Гессен И. В. 436, 466, 584, 595
Гефтер М. Я. 691
Пшпельсон Е. Г. 644, 645, 666, 713
Гинденбург Э. 567
717

Гиндин И. Ф. 362, 396
Гире Н. К. 339, 352
Гирса И. 658—659
Глазов В. Г. 437, 447, 452
Глинская Елена 47, 49, 51, 59
Глинские 49, 52
Гобечиа В. П. 608
Гоббс Т. 117
Гоголь Н. В. 257
Голенищев-Кутузов А. А. 450
Голенищев-Кутузов М. И. 195, 211
Голицын А. Н. 202, 216
Голицын В. В. 104, 106
Голицын Д. М. 141, 142
Голицын И. В. 93
Голицын Н. Д. 496, 579, 581, 587, 588
Голицыны 145
Головин К. 336'
Головин К. Ф. 423, 426
Головин Ф. А. 465, 494
Головкин Г. И. 128
Головнин А. В. 281, 287, 293, 301, 307,
314
Голохвастов П. Д. 276, 329, 343
Голубцов Ф. А. 205, 206
Горемыкин И. Л. 357, 370, 388, 390-
392, 398, 412, 418, 420, 423, 443,
453, 456, 457, 469, 479, 480-483,
484, 488, 489, 510, 535, 556, 563,
568, 574
Горская Н. А. 60
Горский А. А. 26
Горчаков А. М. 287, 327
Готье Ю. В. 139, 173, 337, 345
Градовский А. Д. 324, 328
Градовский Г. К. 324
Грановский Т. Н. 256, 258
Грейг С. А. 323
П>евс И. М. 423
Гредингер Ф. Ф. 580
1>еков Б. Д. 25, 99
Пшбовский М. К. 238
Григорий IV, патриарх Антиохийский
528
1})ингмут В. А. 440, 442
Гринько Г. Ф. 676, 686, 687
Гриффитс Д., см. Griffiths D.
Гришковский И. И. 583
Гудмэн R, см. Coodman R. F.
Гурвич Г. С. 643
Гуревич А. Я. 44, 78, 84
Гуревич В. Я. 609
Гурко В. И. 9, 363, 401, 415, 463, 466,
467, 470, 482, 483-485, 496, 497,
499, 513, 575, 584
Гурлянд И. Я. 101, 415, 445, 549-551
Гурьев Д. А. 191, 205, 215, 216, 220,
227, 241
Густав II Август 126
Гучков А. И. 465, 470, 471, 472, 479,
492, 512, 581, 589-590, 599, 607-
608, 617
Давидович. А. М. 463
Давыдов М. А. 232
Далин Д. 630
Дан Ф. И. 630, 656-657
Данилевский Н. Я. 348
Данилова Л. В. 25, 26, 44, 63
Дашков Д. В. 251
Дегтярев Л. Я. 83, 101
Дедюлин В. А. 470
фон Дезен А. К. 532
Дейций И. 76
Делянов И. Д. 349
Демидовы 166
Демин Л. С. 139
Деникин А. И. 685
Державин Г. Р. 189, 190, 191, 192
Джонс R, см. Jones R.
Дзержинский Ф. Э. 676
Дзюбинский В. И. 587
Дибич И. И. 234, 238, 240, 244-246
Дивов П. Г. 239
Дидро Д. 184
Диковский Н. 583
Дитятин Н. И. 173, 177, 182
Длугош, Ян 39
Дмитренко В. П. 713
Дмитриев И. И. 201, 204
Дмитриев С. С. 259
Дмитриев-Мамонов М. А. 212
Дмитриева Р. П. 44, 61
Дмитрий Иванович Внук, вел. кн.
Московский 36, 38, 51
Дмитрий Иванович Донской, вел. кн.
Владимирский и Московский 15
Дмитрий Иванович Жилка, кн. Уг-
лицкий 46, 47
Дмитрий Иванович, царевич 88, 90
Дмитрий Константинович, вел. кн. 591
Дмитрий Павлович, вел. кн. 579
Дмитрйй Юрьевич Шемяка, вел. кн.
Владимирский 15
Днепров Э. Д. 312
Долгорукая Е. М. (Юрьевская) 178,
269, 338-г340, 358
Долгорукие 145
Долгорукий А. А. 239
Долгоруков В. А. 258, 266, 314
Долгоруков П. В. 247
Долгоруков П. Д. 420
Дон-Аминадо (Шполянский А. П.)
620
Дондуков-Корсаков А. М. 325, 328
Достоевский Ф. М. 326
718

Драгоманов М. П. 400
Дрезен А. К. 461
Дрентельн А. Р. 323
Дробижев В. 3. 645, 651
Дружинин А. В. 287
Дружинин Н. М. 173, 230, 231, 232,
248, 251, 253, 259
Друцкий-Любецкий К. Ф. 242
Дубенцов Б. Б. 397
Дубровин Н. 231
Дубровский С. М. 500
Дудзинская Е. А. 259
Думова Н. Г. 617
Дурново И. Н. 356, 370, 379, 381-382,
386, 388, 389, 392, 398
Дурново Н. Н. 388
Дурново П. Н. 401, 465-466, 468,
482-486, 489, 498, 499, 583
Дьяконов М. А. 62, 101
Дэниэлс Р, см. Daniels R. V
Дякин В. С. 9, 497, 616, 617
Евфимий, архиепископ 26
Егиазарова Н. А. 396
Едигей, эмир 15
Ежов С. 630
Екатерина I Алексеевна 140-142, 146,
177, 339
Екатерина II Алексеевна 4, 7, 9, 140,
143-145, 147, 149, 150-177, 179—
181, 184, 186, 187, 194, 196, 199,
260, 261, 279, 347, 573
Екатерина Ивановна, герцогиня Мек¬
ленбургская 141
Екатерина Павловна, вел. кн. 204, 211
Елена Васильевна, см. Глинская
Елена
Елена Волошанка 40
Елена Павловна, вел. кн. 272
Елизавета Петровна 140, 141, 143,
148, 151, 175, 177
Емелях Л. И. 400
Енукидзе А. С. 676
Ермак 87, 99
Ермолаев И. П. 82
Ермолов А. С. 363, 394, 430, 434-435,
440
Ермолов А. П. 234, 239
Ерогин М. М. 499
Еропкин А. В. 505
Ерофей, самозванец 91
Ерошкин Н. П. 248, 396
Желябов А. И. 344
Жеребцова О. А. 185
Жидков Г. П. 363
Жижиленко А. А. 599-600, 601
Жуковский В. А. 261
Заблоцкий А. П. 288
Заблоцкий-Десятовский А. А. 231,
287
Завадовский П. В. 188, 191
Завьялов А. 173
Загоровский В. П. 45
Зайончковский П. А. 259, 282, 310,
320, 337, 345, 346, 361, 362, 363,
396
Закревский А. А. 239
Замысловский Г. Г. 586
Замятнин Д. Н. 287, 293
Зарудный А. С. 593, 602
Зарудный С. И. 602
Заруцкий И. М. 92
Засулич В. И. 265, 323
Затонский В. П. 674, 676, 685
Захарова Д. Г. 277, 310, 363, 399, 400
Захарьин R Ю. 51
Захарьин Я. 3. 38
Захарьина Анастасия 51
Захарьины 52
Зедделер Л. Д. 276
Зеленый А. А. 287, 293
Зимин А. А. 15-17, 19, 25-27, 40,
42-45, 60-63, 64, 65, 71-72, 81-
83, 99-101
Зиновьев Г. Е. 599, 608, 626, 627, 629,
639, 642, 658, 659, 664, 665, 676,
677, 686, 687, 703
Зиновьев И. А. 352
Знаменский О. Н. 616, 619, 666
Зосима, митрополит 44
Зубатов С. В. 394, 413
Зубов В. А. 186, 188
Зубов П. А. 185-191
Зырянов П. Н. 539, 540, 557, 558
Иван-Август, самозванец 91
Иван I Данилович Калита, вел. кн.
Владимирский 20
Иван III Васильевич, вел. кн. Мос¬
ковский 24, 28-42, 44-48, 71
Иван IV Васильевич Грозный, вел.
кн. Московский 24, 49, 51-54, 61-
63, 64, 67-74, 76-78, 80-91, 99-
106
Иван V Алексеевич 106, 141, 142
Иван VI Антонович 142, 143
Иван Васильевич, вел. кн. Рязанский 30
Иван Иванович Молодой, вел. кн.
Московский 30, 40
Иван Федорович, вел. кн. Рязанский 17
Иванова С. Ф. 618
Иванцов-Платонов А. М. 388
Игнатов Е. Н. 644
Игнатьев А. П. 403, 450, 453, 455, 475
Игнатьев Н. П. 341-344
719

Игнатьев П. Н. (1870-1926) 534, 571,
579, 583, 586
Игнатьев П. Н. (1797-1879) 282
Игорь Константинович, вел. кн. 591
Игрицкий Ю. И. 666
Извольский А. П. 489, 504
Извольский П. П. 525, 526, 553
Иконников В. С. 172
Икскуль фон Гильденбандт Ю. А. 477,
586
Ильминский Н. И. 521
Ильюшечкин В. П. 26
Иманов А. 576
Иона, митрополит 23, 24
Иосиф Волоцкий 48, 51, 61, 76
Иоффе А. А. 662
Ирошников М. П. 644, 651, 666
Кабузан В. М. 395
Кавелин К. Д. 256, 259, 276, 281, 287,
314-315
Каганович Л. М. 629
Каждан А. П. 79
Казимир IV, вел. кн. Литовский, ко¬
роль Польши 26, 31
Калачов Н. В. 62
Калинин М. И. 634, 640, 683
Каменев Л. Б. 626, 627, 629, 631, 632,
640, 642, 658, 664, 665, 676, 686,
700
Каменев С. С. 683
Каменский А. Б. 158, 170, 173, 174
Кампенгаузен Б. Б. 202, 205, 207
Канда Акинори 361, 362
Кандауров Л. Д. 588
Канкрин Е. Ф. 218, 240, 244, 251, 252,
254
Каподистрия И. А. 213, 225
Каптерев Н. Ф. 102
Каразин В. Н. 192
Каракозов Д. В. 313
Карамзин Н. М. 4, 6, 9, 77, 84, 204-
205, 210, 218, 227, 234, 347
Караулов М. А. 588
Каргалов В. В. 43
Карл IX 92
Карл X 126
Карл XI 126
Карл XII 104, 109, 126
Карл-Петер-Ульрих, см. Петр III Фе¬
дорович
Карл Филипп, шведский герцог 93
Карл-Фридрих, голштинский герцог
141
Карлейль Т. 348
Карнаухова Е. С. 558
Карнович Е. П. 328
Карп П. М. 25
Карр Э., см. Carr Е. N.
Карташев А. В. 610
Кассо Л. А. 227, 232
Катков М. Н. 341, 342, 347-352, 354,
358, 361, 362, 371, 372, 383, 388,
390, 440
Кауфман А. А. 469
Кауфман П. М. 485
Каханов М. С. 333, 339, 343
Каштанов С. М. 43, 45, 46, 60, 61, 68,
81, 83, 87, 99
Кельнер В. Е. 320, 336
Керенский А. Ф. 588, 590, 591, 593-
596, 598, 607, 608, 610, 616, 618,
619
Кизеветтер А. А. 152, 172, 495
Киреев А. А. 388, 414
Кирилл Владимирович, вел. кн. 573,
588, 591
Кирьянов Ю. И. 586
Киселев П. Д. 217, 218, 231, 249,
251-253, 259
Китаев В. А. 310
Китанина Т. М. 362, 396, 584, 713
Клейнмихель П. А. 250
Клембовский В. Н. 608
Клементий, самозванец 91
Клопов А. А. 573, 581, 586
Клосс Б. М. 43
Клочков М. В. 139, 182
Ключевский В. О. 19, 26, 54, 62, 86,
91, 99-101, 139, 183, 208, 450-452,
479
Княжевич А. М. 288, 294
Князьков С. А. 498
Кобеко Д. Ф. 393
Кобрин В. Б. 11, 13, 17, 19, 25, 26, 61,
62, 64, 78, 81-84, 99, 100
Ковалевский М. М. 482
Ковальченко И. Д. 395, 396
Козельский Я. П. 162
Козловский М. Ю. 608
Козодавлев О. П. 195, 201, 216-217
Коковцов В. Н. 430, 434, 439, 451 —
454, 462, 466-467, 475, 487-489,
508-510, 512, 530-533, 535, 556
Кокошкин Ф. Ф. 465, 548, 560, 597
Колокольников П. 620
Колоницкий Б. И. 619
Колчак А. В. 617
Колычев Филипп, митрополит 72
Колышко И. И. (Баян) 419
Колычева Е. И. 63, 99
Комиссаренко А. И. 173
Кондратьев Н. Д. 396, 584, 586, 614,
620, 713
Кони А. Ф. 306, 483, 488, 492, 499,
592
720

Коновалов А. И. 588, 595, 608
Константин I Великий 37, 38
Константин Арменопул 224
Константин Константинович, вел. кн.
441
Константин Николаевич, вел. кн.
263, 267, 271-273, 275, 277, 281,
288, 302-303, 310, 314, 316, 319,
323, 327, 330, 333, 335, 358
Константин Павлович, вел. кн. 178,
184, 188, 224, 229, 234, 236, 242,
244, 245
Константиновский Б. А. 619
Копанев А. Й. 46, 65, 81
Корелин А. П. 396, 558
Коренев С. А. 618
Корецкий В. И. 65, 72, 100
Коркунов Н. М. 411, 416
Корнева Н. М. 363
Корнилов А. А. 247
Корнилов Л. Г. 593, 608
Королев А. И. 463, 476, 497
Коротких М. Г. 310, 312, 336
Корф М. А. 182, 277
Корф П. Л. 472
Корф С. А. 560
Корш Е. В. 324
Корякина Е. П. 149
Костомаров Н. И. 77
Котошихин Г. 102
Кочекаев Б.-А. Б. 82
Кочубей В. П. 184, 189-191, 193, 195,
201, 215, 225, 236, 251
Кошелев А. И. 229, 232, 287
Коэн С. 660, 664, 665-666
Кравчинский С. М. 323
Красин Л. Б. 641, 642, 663
Красовский М. В. 538
Крестинский Н. Н. 626, 638, 676
Кривошеин А. В. 443, 483, 486, 508,
510, 534, 537, 539, 557, 563, 565,
571, 584, 586
Кривошеин К. А. 557
Кристи Г. И. 422
Кристина, королева Швеции 126
Кром М. М. 43, 60, 83
Кропоткин П. А. 269, 276
Крупенский П. Н. 508
Крупина Т. Д. 583
Крупская Н. К. 640
Крыжановский С. Е. 424, 436, 437,
445, 448, 455, 461, 462, 470, 473,
487-488, 494, 495, 496, 499, 500,
502, 504, 546, 553, 574, 575
Крыленко Н. В. 698
Крылов В. В. 173
Крюков 219-220
Кубенские 49
Кузьмин-Караваев В. Д. 601
Куйбышев В. В. 640, 643, 687
Кулишер А. 619
Кулишер Е. М. 619
Куломзин А. Н. 173, 210, 310, 320,
336, 340, 383, 386, 392, 398-400,
446
Кулябко-Корецкий Н. Г. 311
Куплеваский Н. О. 559
Куракин А. Б. 187, 201, 215, 251
Курбатов А. А. 121
Курбский А. М. 52, 64, 76, 78, 80, 83,
84
Курлов П. Г. 572
Курлятев Д. И. 52
Куров М. Н. 461
Куропаткин А. Н. 376, 388, 393, 414,
415, 576, 585
Кускова Е. Д. 417, 605
Кутлер Н. Н. 391, 394, 467, 469, 479.
Кучум, хан 87
Кушева Е. Н. 82
Кушелев Г. Г. 187
Лаверычев В. Я. 362, 396, 397, 400
Лаврентий, самозванец 91
Лагарп Ф. Ф. 184
Лазаревский Н. И. 497, 597, 602
Лазерсон М. М. 620
Лакиер А. 45
Ламанский Е. И. 287, 294-296
Ламб И. В. 187
Ламэдорф В. Н. 358, 363, 441, 467
Ланда Р. Г. 99
Ланда С. С. 231, 232
Ланской С. С. 264, 292-293
Лаппо-Данилевский А. С. 173
Лапшина Г. С. 336
Ларин Ю. 639, 680, 681, 696
Латугина П. Н. 583
Лебедев К. Н. 294
Левашов В. В. 235
Левин Ш. М. 259, 310
Лейбниц Г. 117
Ленин В. И. 64, 77, 80, 506, 531, 599,
608, 623, 625, 626, 628, 631-632,
638-641, 643-645, 649, 650, 653-
659, 661-666, 667, 668, 670, 672, 673,
675, 676, 683, 685, 686, 690, 691, 692,
693, 698-705, 707-709, 713, 714
Ленский Н. А. 619
Лжедмитрий I 90-92
Лжедмитрий II 91-93, 95
Лжедмитрий III 91
Ливен А. А. 333
Ливен X. А. 213
Лисецкий 246
Лист Ф. 384
721

Литвинов М. М. 662
Литвинов Я. Я. 533
Литке Ф. П. 271
Лобанов-Ростовский Д. И. 239
Лобко П. Л. 439, 446, 452
Лодыженский И. Н. 534, 585
де Лольм 192
Ломов Г. И. (Оппоков) 673
Лопухин А. А. 415, 420, 422, 424, 432,
436, 437, 483
Лопухин П. В. 187, 201
Лопухина-Демидова О. В. 585
Лорер Н. И. 232
Лорис-Меликов М. Т. 264, 282, 321,
331-336, 339-342, 344, 346, 388,
440
Лотман Ю. М. 12, 25
Лукашин М. 676
Лукьянов С. М. 535, 554, 560
Луначарский А. В. 626
Лурье Я. С. 14, 25, 26, 28, 42-44, 61,
84
Лутовников Ю. 631
Львов В. Н. 609
Львов Г. Е. 422, 464, 492, 590-593,
595
Лыкошин А. И. 401
Любимов Д. Н. 414, 415
Люблинский П. И. 601, 618
Любомиров П. Г. 100, 101
Любощинский М. Н. 265
Людендорф Э. 567
Людовик XIV 243
Людовик XVI 481
Люзак Э. 152
Люзи 186
Ляндрес С. 620
Магазинер Я. М. 594, 617, 618
Магницкий М. Л. 239
Майков Л. Н. 9, 139
Макарий, митрополит 51, 52, 53
Макарий (Булгаков М. П.) 101
Макаров А. А. 527, 534, 535, 554
Маклаков В. А. 436, 573, 593, 597, 601
Маклаков Н. А. 509, 515, 519, 531,
556, 562, 563, 580, 585, 586, 597, 599
Маков Л. С. 323, 339
Максим Грек 47
Малиновский А. Ф. 219
Малянтович П. Н. 602, 603, 618, 619
Манасеин Н. А. 349, 388
Манега П. 225-227
Маниковский А. А. 583
Мансырев С. П. 588
Мануильский Д. 3. 674, 676, 687
Мануйлов А. А. 620
Манухин С. С. 442, 592
Манфред А. 3. 363
Маньков А. Г. 102, 139
Марголис Ю. Д. 437
Мария Александровна 267, 268, 339
Мария Ильинична, см. Милославская
Мария
Мария Федоровна, жена Павла I 188
Мария Федоровна, жена Александра III
370, 419, 422, 431, 440, 489, 500,
555, 573
Маркевич А. И. 101
Марков Н. Е. 586
Маркс К. 77, 108, 621, 662, 692, 693, 700
Мартов Л. 645
Мартын, самозванец 91
Мартынов А. 641
Маслов С. Л. 612, 614
Матвеев А. С. 106
Матюгин А. А. 713
Махарадзе Ф. Н. 671, 676, 686
Махно Н. И. 704
Мациевич А. 168
Мдивани П. Г. (Буду) 676, 677
Медведев И. П. 9
Медушевский А. Н. 460, 463
Мезенцев Н. В. 323, 326
фон Мекк Н. К. 655
Меллер-Закомельский А. Н. 533
Мельгунов Н. А. 304
Мельников П. Н. 287
Менгли-Гирей, хан 31
Менделеев Д. И. 396
Менделеев П. П. 484, 498, 499
Ментиков А. Д. 128, 140, 141
Ментиков А. С. 250, 257, 258, 385
Мердер К. К. 261
Меренберг С. Н. 358
Меггерних К. К. 213, 229
Мец Н. 348
Мещерский В. П. 270, 276, 349, 355,
356, 377, 388, 404-409, 414, 415,
419, 504
Мигулин П. П. 311, 362, 469, 497
Микоян А. И. 643
Милов Л. В. 79, 395, 396
Милославская Мария 106
Милославские 106
Милюков П. Н. 41, 109, 139, 172, 420,
436, 449, 450, 462, 466, 491, 492,
496, 500, 548, 571, 577, 579, 581,
583, 590, 593, 594, 617
Милютин В. П. 700
Милютин Д. А. 264, 270, 282-284,
287, 292-293, 310, 314, 316, 317,
320, 327, 330, 333, 336, 339-342
Милютин Н. А. 272, 287, 288, 292, 302
Мин Г. А. 468
Минаева Н. В. 208, 209, 210
722

Минарик Л. П. 396
Миних Б. X. 140
Минкина Н. Ф. 229
Мирбах В. 695
Мироненко К. Н. 463
Мироненко С. В. 208, 209, 219, 220,
231, 232
Миронов Б. Н. 396
Митроцкий М. В. 580, 586
Михаил Александрович, вел. кн. 433,
573, 581, 590, 591
Михаил Андреевич, кн. Верейско-Бе¬
лозерский 25, 30
Михаил Михайлович, вел. кн. 358
Михаил Николаевич, вел. кн. 271,
272, 369
Михаил Павлович, вел. кн. 234, 272
Михаил Федорович 93—96, 101, 104
Михайловский-Данилевский А И. 214
Мозжухин И. В. 540, 558
Молотов В. М. 637, 639, 640, 650
Монтескье Ш. 145, 152-154, 170, 176,
184, 196
Мордвинов Н. С. 191, 192, 206, 218,
235, 241
Мордвинцев Б. Т. 9, 461
Морозов Б. Н. 101
Мосолов А. А. 359, 363, 437, 444, 457
Муравьев М. Н. 192, 270, 289, 313,
331, 332
Муравьев Н. В. 356, 412, 418, 434
Муравьев Н. К. 599
Муравьев Н. М. 227-229, 232
Муравьев Н. Н. 227, 239
Муравьев-Амурский Н. Н. 288
Муратов Н. П. 557
Муранов М. К. 598
Мурзанова М. 437, 461
Муромцев С. А. 465
Мухаммед-Эмин, хан 31
Набоков В. Д. 590, 595, 617, 618, 620
Набоков Д. Н. 323, 335, 341, 349
Набоков С. Д. 517, 533
Навроцкий А. А. 324
Назаров В. Д. 26, 43, 61
Наполеон 1 4, 195, 208, 211, 213
Нардова В. А. 320
Наркевич О., см. Narkevich О.
Нартов А. К. 9, 139
Нарышкин А. А. 403, 450
Нарышкин Л. 106, 128
Нарышкин М. М. 229
Нарышкина А. Н. 576, 586
Нарышкина Наталья 106
Наталья Алексеевна, царевна 141
Наталья Кирилловна, см. Нарышки¬
на Наталья
Наумов 218
Нахимов П. С. 252
Невелев Г. А. 247
Неведенский С. 362
Невельской Г. И. 288
Невский В. И. 463
Нейдгарт Д. Б. 556
Некрасов Н. А. 287
Некрасов Н. В. 588, 591, 595
Нелидов А. И. 376
Немешаев К. С. 467
Ненароков А. П. 683, 687, 691
Нератов А. А. 585
Нессельроде К. В. 213, 233, 240, 244,
246, 250
Нечаев С. Г. 344
Никитенко А. В. 259, 301, 308, 310
Николаев П. Н. 351, 379
Николаевский Б. И. 595, 616, 618
Николаи А. П. 341, 349
Николай I Павлович 5, 178, 182, 183,
214, 224, 229-230, 233-254, 256-
262, 266, 269, 271, 284, 305, 307,
315, 358, 422, 689
Николай II Александрович 6, 8, 9,
359, 363, 370, 371, 375-378, 383,
386, 397, 400, 402-406, 408-410,
412, 414, 416, 418-420,423, 431 —
435, 437, 438, 441, 442, 446, 447,
449-452, 454, 456, 458, 459, 461,
464, 466, 467, 478-481, 492, 494,
496, 500, 501, 504, 506-509, 513,
516, 517, 519, 523, 525, 526, 528,
530, 531, 546, 552, 554-556, 562,
563, 565-569, 571-573, 577-581,
583-587, 589-591
Николай Александрович, вел. кн. 269
Николай Михайлович, вел. кн. 208,
209, 231, 573, 591
Николай Николаевич (старший), вел.
кн. 271, 272, 358
Николай Николаевич (младший), вел.
кн. 457, 479, 562, 563, 565, 569,
573, 574, 589, 591, 592
Никольский А. П. 534
Никольский Б. В. 561
Никон, патриарх 97, 102, 105, 106
Никонова В. М. 173
Новомбергский Н. 101
Новосельский Я. А. 348
Новосельцев А. П. 26	✓
Новосильцев Н. Н. 184, 189, 190, 193,
195, 221, 223
Нольде Б. Э. 590, 591, 597, 617
Нольде Э. Ю. 460
Нордау М. 348
Норов А. С. 308
Носов Н. Е. 61, 63, 64, 66, 81, 83
723

Носов С. Н. 259
Оболенский А. Д. 422, 423, 431, 437,
442, 462, 484
Оболенский Д. А. 262, 276, 308
Оболенский Е. П. 229
Оболенский Н. Д. 419, 422, 555
Обручев Н. Н. 355
Ознобишин Д. В. 616
Оксман Ю. Г. 461
Окунь С. Б. 185, 208
Олсуфьев Д. А. 547
Ольгерд, вел. кн. Литовский 17
Ольденбург С. С. 461
Ольденбург С. Ф. 423
Ольденбург Ф. Ф. 423
Ольденбургский П. А. 433
Ольри (Olry) 209
Омельченко О. А. 155, 170, 172-174
Оом Ф. А. 276
Орджоникидзе Г. К. 640, 674, 676,
680, 687
Орехалашвили М. 676
Орешкин В. В. 311
Орешников А. 27
Оржеховский И. В. 310, 320
Орлов А. Ф. 234, 251
Орлов В. Н. 411, 414
Орлов Г. А. 151, 177
Орлов М. Ф. 212, 235
Орлов-Давыдов В. П. 315
Осинский Н. Н. (Оболенский В. В.)
630-632, 638, 644, 649, 650
Остерман А. 127
Островский А. В. 462, 500
Островский М. Н. 343
Отрепьев Григорий, см. Лжедмитрий I
Ошеров Б. Б. 533
Павел I Петрович 143, 144, 175—187,
204, 358
Павел Александрович, вел. кн. 589
Павленко Н. И. 62, 65, 66, 81
Павлов А. П. 56, 62, 83, 89, 100
Павлов Н. А. 514
Павлов Н. М. 450
Павлов П. Н. 42
Павлов-Сильванский Н. П. 21, 26, 77,
139
Павлова-Сильванская М. П. 77, 84
Пазухин А. Д. 344, 355, 356
Палей О. В. 584
Пален К. И. 318, 320, 323, 446, 455,
476, 479, 481
Пален К. К. 523, 534
Пален П. А. 186-188, 191
Палиенко И. И. 559
Панеях В. М. 9, 100, 101
Панин В. Н. 305
Панин Н. И. 151, 155, 156, 176-179
Панин Н. П. 185, 191
Панин П. И. 179
Паскевич И. Ф. 240, 246
Пасхалов К. Н. 580, 586
Паткуль А. В. 261
Пашкова Т. И. 26, 61
Пашуто В. Т. 26
Переверзев П. Н. 602, 608, 614
Пересветов И. С. 76, 83
Перетц Е. А. 276, 343
Перовский Л. А. 251, 254
Першар-Дешан П. И. 221
Першин П. Н. 363
Пестель П. И. 218, 227-229
Петр, митрополит 24
Петр, самозванец 91
Петр I Алексеевич 3, 4, 8, 9, 103-129,
131-144, 146-148, 150, 154, 156-
158, 162, 167, 168, 172, 174, 175,
177, 189, 194, 196, 243, 260, 279,
359, 427, 663
Петр II Алексеевич 140-143
Петр III Федорович 140, 142-144, 146,
147, 150, 151, 157, 161, 167, 173,
175, 177
Петражицкий Л. И. 466
Петров В. Г. 401
Петров Ф. А. 336
Петровский Г. И. 598
Петрункевич И. И. 418, 422, 449, 465
Петрункевич М. И. 559
Пешехонов А. В. 612, 613
Пил суде кий Ю. 681
Пирумова Н. М. 311
Плавник Д. Я. 496
Платонов Сергей Ф. 42, 64, 72, 82,
90, 100, 101, 139
Платонов Степан Ф. 408, 415	*
Плеве В. К. 350, 354, 382, 388, 395,
401-415, 417-419, 436, 450, 548,
549
Плеве Н. В. 535
Плеханов Г. В. 77, 84
Плигузов А. И. 27
Победоносцев К. П. 305, 340-342,
347-351, 354, 356, 358, 363, 370-
372, 376, 382, 383, 386, 388, 390,
392, 397, 403, 407, 430, 432, 433,
441 451—453 457
Погодин М. п/204, 210, 257-259
Погребинский X. П. 310, 311, 362
Пожарский Д. М. 93
Покровский И. М. 173
Покровский М. Н. 208
Покровский Н. Н. 102
Поленов Д. 173
Поливанов А. А. 566, 567
724

Полидоров С. И. 695
Поликарпов В. В. 532
Половцов А. А. 294, 327, 330, 462,
474, 476, 497
Полонский Л. А. 324
Поляков П. С. 210
Поспеловский Д. В. 620
Потемкин Г. А. 177
Почаев 592
Правилова Е. А. 9
Прасковья Ивановна, царевна 142
Прасковья Федоровна 141
Предтеченский А. В. 208, 209, 212,
216, 231, 232
Пресняков А. Е. 42, 203, 208, 210,
229, 232
Прозоров Г. 586
Прокопович С. Н. 417, 612, 613
Пронский П. И. 93
Протопопов А. Д. 570-573, 576, 578,
580, 581, 586, 599
Прус 86
Пугачев Е. И. 150, 159
Пуришкевич В. М. 505, 513, 579
Пуришкевич М. 550
Путилов А. И. 391, 445
Путятин М. С. 440, 444, 590
Пуффендорф С. 117
Пуцыкович В. Ф. 326
Пушкин А. С. 163, 403
Пущин И. И. 229
Пыпин А. Н. 208
Пятаков Г. Л. 668, 669, 673
Раев Н. П. 571, 589
Раевский Г. М. 351, 379
Разин Степан 97
Разумовский А. К. 195, 385
Раковский X. Г. 576, 678, 686, 687
Распутин Г. Е. 531, 568, 569, 571, 572,
579, 609
Рачковский П. И. 483, 491
Рашин А Г. 396
Регельсон Л. 617, 620
Редигер А. Ф. 449, 467, 499, 592, 617
Рейнгардт Л. В. 585
Рейснер М. А. 460
Рейтерн М. X. 264, 280, 282, 287, 293,
310, 319, 320, 323, 351
Рейтерн-Нолькен В. Г. 310, 320
Ретгер К. К. 328
Ржевский В. А. 588
Римский С. В. 312
Риттих А. А. 469, 581, 693
Рихтер О. О. 457, 581, 611, 693
Роббинс Р, см. Rabbins R. G. Jr.
Рогович 447
Родзевич Н. И. 583
Родзянко М. В. 535, 565, 581, 588-
590, 593, 599, 617
Родичев Ф. И. 345, 346, 397, 449
Рождественский С. В. 173, 311
Розенталь В. Н. 310
Романов А. Ф. 619
Романов Б. А. 54, 62, 63, 68, 81, 82,
415, 437, 461
Ромм Ж. 184
Ростовцев Я. И. 264
Ротшильд А. 296
Рубин И. 630
Рузвельт Т. 447
Румянцев Н. П. 191
Румянцев С. П. 192
Рунич Д. П. 239
Рупасов А. И. 713
Рыбаченок И. С. 397
Рыков А. И. 631, 640, 644, 652, 664,
697
Рылеев К. Ф. 229
Рындзюнский П. Г. 395
Рюрик 38, 91, 652
Рябушинский В. В. 512, 513, 591
Саблер В. К. 527-529, 534, 535, 563
Сабуров А. А. 446, 453, 548, 551
Сабуров П. А. 446
Сабурова Соломония 49
Савелий, самозванец 91
Савинков Б. В. 608
Савич Г. Г. 581
Савич Н. В. 592, 616, 617
Садиков П. А. 99
Сажин В. Н. 310
Сазонов С. Д. 571, 583
Салазкин А. С. 512
Саломон А. П. 477
Салтыков Н. И. 187, 216
Салтычиха (Салтыкова Д.) 168
Самарин А. Д. 529
Самарин Ф. Д. 546
Самарин Ю. Ф. 272, 287
Самойлов Ф. Н. 598
Самоквасов Д. Я. 99
Сапаргалиев Г. 585
Сапронов Т. В. 631, 644, 649
Сафаров Г. И. 681, 684
Сафонов М. М. 182, 208, 209, 232,
462
Сахаров А. М. 25
Сахаров В. В. 449
Сванидзе А. С. 676
Свинхувуд П. Э. 598
Святополк-Мирская Е. А. 436, 437
Святополк-Мирский П. Д. 414, 417,
420, 422-425, 427, 428, 430-434,
441, 443, 450
725

Семевский В. И. 182, 208
Семен Иванович, вел. кн. Москов¬
ский, Владимирский 46, 47
Семенов П. Н. 9
Семенова А. В. 232, 247
Семенченко Г. В. 27
Сербина К. Я. 139
Сербянович К. С. 204
Сергеева Н. И. 209
Сергеевич В. И. 19, 26, 54, 62, 111,
139
Сергей Александрович, вел. кн. 359,
360, 393, 413, 420, 430, 431, 433,
434, 438, 461
Середонин С. М. 311
Сигизмунд II Август 70
Сидельников С. М. 460, 463, 498, 500,
557
Сидоров А. Л. 493, 583
Силиверстов Н. Д. 327
Сильвестр, протопоп 52
Симонова М. С. 362, 396, 398, 414—
416, 470, 497, 498, 540, 558
Сипягин Д. С. 388, 392-395, 401, 404,
418
Скалой В. Ю. 324
Скалой Г. А. 517, 533
Скальковский А. А. 333
Скляров Л. Ф. 398
Скобелев М. И. 588, 593, 608
Скрипилев Е. А. 620
Скрынников Р. Г. 62, 72, 99, 100
Скрыпник Н. А. 674, 676, 679, 680,
682, 685-687
Смилга И. Г. 631, 700
Смирнов И. И. 54, 62-65, 100, 101
Смирнов Н. Н. 620
Смирнов Н. П. 348, 361
Смирнов П. П. 83
Смит А. 192
Снежков В. Н. 514
Соковнин А. 106
Сокольский В. 27
Соловьев А. К. 331
Соловьев С. М. 146, 149, 301
Соловьев Ю. Б. 255, 259, 361, 397,
398, 414, 415, 497
Соловьева А. М. 396
Соломещ И. М. 533
Соломония Юрьевна, см. Сабурова
Соломония
Сольский Д. М. 335, 419, 430, 433,
439, 440, 447, 449-450, 452-455,
457-458, 473, 474, 477, 488, 498, 499
Сосновский Л. С. 642
Софья Алексеевна 104, 106, 128
Софья Палеолог 29, 36, 40
Спасский-Одынец А. А. 499
Сперанский М. М. 8, 183, 189, 193—
200, 202-210, 221, 222, 235, 237,
241, 249, 251, 252, 254, 385, 424,
439, 445
Спирин Л. М. 714
Спирина М. В. 620
Сталин И. В. 41, 45, 64, 80, 622, 627-
629, 640, 642-645, 655, 658, 659,
663, 664, 666, 668-669, 672-679,
681, 684-687, 690, 691, 700, 706,
708, 709, 711-714
Станиславский А. Л. 60, 100, 101
Старцев В. И. 616, 618
Стасюлевич М. М. 324
Стахович М. А. 465, 466, 492
Стеклов Ю. 631, 681
Стельмашко М. А. 586
Степанов В. Л. 362, 398
Степанский А. Д. 476, 497
Стефан Баторий, король Польши 86
Стишинский А. С. 401, 450, 455, 475,
480, 489, 491, 547, 571
Столыпин А. А. 419
Столыпин П. А. 419, 424, 464, 465,
487-489, 491-496, 499, 501-502,
504-510, 515-520, 523-527, 529,
531, 533-535, 536-539, 543-550,
552-560, 572
Стояновский Н. И. 343
Страховский И. М. 551
Стрига И. В. 17
Строганов С. Г. 341
Строганов П. А. 184, 186, 188-189,
191, 240
Строгановы 166
Струве П. Б. 392, 420
Струков А. 486
Суворин А. С. 324, 345, 363, 418, 419,
436, 601
Суворов А. А. 314
Судейкин В. 311
Султан-Галиев М. С. 686, 687
Сумский С. 684
Суни Л. В. 533
Суханов Н. И. 654
Суханов Н. Н. 620
Сухозанет О. Н. 284
Сухомлинов В. А. 563, 576, 658
Сухотин Л. М. 101
Сырцов С. И. 688
Таганцев Н. Н. 599, 601
Таганиев Н. С. 479, 498, 592, 601
Тагер А. С. 534
Тальберг Н. 586
Тарановский Ф. В. 153, 172
Тарле Е. В. 240, 248, 276, 414
Тарловская В. Р. 139
726

Татищев А. И. 239
Татищев В. Н. 152
Татищев С. С. 247, 276, 311
Таубе М. А. 585
Твардовская В. А. 310, 346, 361
Телепнёв-Оболенский И. Ф. 49
Теплов Г Н. 165| 166, 168
Терещенко М. И. 588, 595
Тёрнер Ф. Г. 288, 446
Тимашев А. Е. 323
Тимирязев В. И. 467, 472, 473
Тимур,эмир 15
Тиханович-Савицкий Н. Н. 580, 586
Тихомиров Л. А. 440, 461, 555, 560
Тихомиров М. Н. 62, 65, 80-82
Тихон (Белавин В. И.), патриарх 610
Тихонов Ю. А. 139
Токвиль А. 236, 247
Толстая А. А. 345
Толстой А. К. 268, 276
Толстой Д. А. 282, 299, 314, 332, 344,
351, 355, 356, 385
Толстой И. И. 464, 479, 485-487
Толстой П. А. 238
Толь К. Ф. 245
Томара Л. П. 389
Томский М. П. 673
Торке Х.-Й. 66, 81
Тохтамыш, хан 15
Траханиот Юрий 38
Трегубов С. Н. 601
Трепов А. Ф. 575, 577, 585
Трепов В. Ф. 483, 484
Трепов Д. Ф. 420, 422, 433, 434, 447-
448, 451, 456, 457, 468-470, 473,
483, 484, 490, 491
Трепов Ф. Ф. 322, 389
Троицкий Н. А. 337
Троицкий С. М. 139, 173
Троцкий И. М. 248
Троцкий Л. Д. 608, 620, 626, 628-629,
632, 640, 641, 644, 645, 650, 655,
664, 670, 676, 683, 685, 694, 695,
701, 702, 705, 714
Трощинский Д. П. 187, 189, 193
Трубецкая О. Н. 437, 461, 462
Трубецкой Г. Н. 585
Трубецкой Д. Т. 93
Трубецкой Е. Н. 422, 465, 466
Трубецкой П. 432
Трубецкой С. Н. 422, 423, 442, 449
Трубецкой С. П. 230
Туган-Барановский М. И. 362
Тургенев И. С. 261, 287, 290
Тургенев Н. И. 227
Тургенев С. И. 227
Тыркова-Вильямс А. В. 620
Тютчев Ф. И. 268
Тютчева А. Ф. 257, 259
Тютчева Е. Ф. 338
Тютюкин С. В. 499
Уваров С. С. 255
Уильямс Ч. 143
Уоллер М., см. Waller М.
Уркарт Л. 663
Урусов С. Д. 415, 465, 483, 489, 490,
548-549
Урусов С. Н. 328, 335
Устрялов Н. В. 174, 707
Устюгов Н. В. 139
Ушаков М. А. 458, 463
Ушинский К. Д. 269
Фадеев Р. А. 318, 329, 337, 342, 343,
345, 346, 386, 388, 429
Федор Алексеевич 106, 107
Федор Борисович, кн. Волоцкий 47
Федор Борисович Годунов 91
Федор Иванович 88
Федоров М. М. 498
Федосова Э. П. 311
Феоктистов Е. М. 259
Феофил, архиепископ 32
Фик Г. 118, 121, 123
Филарет Романов, патриарх 93, 95, 96
Филиппова Э. Н. 210
Филоненко М. М. 608
Философов В. Д. 343
Философов Д. А. 467, 498
Философов М. М. 200
Флерон Т, см. Fleron Т. J.
Флоринский М. Ф. 567, 583, 584
Флоря Б. Н. 26, 44, 74, 83
Фок М. Я. 238
Фомин Н. К. 82
Фонвизин Д. И. 182
Фонотов А. Г. 646, 647, 665
Франк С. Л. 615, 620
Фредерике В. Б. 440, 444, 447, 457,
467, 584, 657
Фридрих III 39
Фридрих-Вильгельм III 243
Фриз Г., см. Freeze G. L.
Фриш Э„ В. 430, 482, 498
Фрумкин М. И. 701
Фрумкин Я. Г. 436
Фрунзе М. В. 676
Хабас Р 463
Халтурин С. Н. 331
Харитонов П. А. 453
Харузин А. Н. 534
Хасегава Ц. 618
Хатаевич М. М. 688
Хачатурян В. М. 102
727

Хачатурян Н. А. 102
Хвостов А. А. 571
Хеймсон Л. 586
Хейфец М. И. 337
Хилков М. И. 442
Хилкова Ю. П. 500
Хитрово Л. А. 585
Хок С 310
Хорошкевич А. Л. 27, 43-45, 81
Хрептович-Бугенев 585
Хромов П. А. 396
Хрущов А. 620
Цамутали А. Н. 9
Цветаев Д. В. 101
Церетели И. Г. 614
Цимбаев Н. И. 81, 82
Цинцадзе К. М. 676, 686
Цион И. Ф. 348, 362
Цитович П. П. 328, 391
Цурюпа А. Д. 701
Цыклер И. 106
Цыпин В. 520
Чарторыйский Адам 184, 189, 192,
211-213, 245
Чарторыйский Александр 17
Черепнин Л. В. 25, 27, 38, 42-44, 65,
81, 86, 99, 101, 173
Черкасов Н. К. 80
Черкасский В. А. 272, 287
Черкасский Д. М. 93
Черменский Е. Д. 463
Черная Л. А. 149
Чернов В. М. 612-614
Чернов С. 3. 25
Чернуха В. Г. 9, 345, 396
Чернышевский Н. Г. 287, 306
Чернышев А. И. 239, 241, 244, 250, 258
Чернышев И. В. 398, 416
Черняев В. Ю. 9, 616
Чечулин Н. Д. 149, 172
Чистов К. В. 100
Чистозвонов А. Н. 77
Чистякова Е. В. 101
Чихачев Н. М. 393, 455
Чичагов П. В. 192
Чичерин Б. Н. 100, 101, 258, 276, 281, 315
Чичерин Г. В. 662, 669, 670
Чубинский М. П. 601
Чхеидзе Н. С. 509, 588
Шагов Н. Р. 598
Шакловитый Ф. Л. 106
Шамиль 284
Шапиро А. Л. 99
Шарапов С. Ф. 386-388, 423, 426
Шаскольский И. П. 101
Шаумян С. Г. 667
Шацилло К. Ф. 416, 436, 531, 532
Шванебах П. X. 363, 451, 495
Шварц А. Н. 526, 535
Швейниц Г. 322
Швиттау Г. Г. 620
Шебалдин Ю. Я. 376, 398, 558
Шебалов А. В. 496
Шевченко Т. Г. 519
Шевырев А. И. 277, 282, 310
Шепелев Л. Е. 282, 310, 311, 362, 397,
398, 400
Шервашид'зе Г. Д. 419
Шереметев Б. П. 128
Шереметева И. И. 535
Шидловский Н. В. 393
Шидловский С. И. 617
Шиловский П. П. 401
Шильдер Н. К. 182, 208, 231, 232,
234, 240, 242, 244, 247, 248
Шингарев А. И. 564, 611-613, 620
Шипов И. П. 467
Шипов Д. Н. 421-422, 427, 436, 437,
465-467, 470, 471, 479, 492, 496,
497, 500
Ширинский-Шихматов А. А. 420,
450, 492
Шишкин В. А. 9
Шишкина И. М. 714
Шишков А. С. 239
Шкирятов М. Ф. 640
Шляпников А. Г. 584
Шмидт 221
Шмидт С. О. 61—63, 65, 81
Шмит Е. О. 522, 523, 534
Штаден Г. 99
Штакеншнейдер Е. А. 263, 276
Штейн Г. 213
Штиглиц А. Л. 295, 296
Штюрмер Б. В. 419, 567, 571-573,
575-579, 584, 585
Шуваев Д. С. 567, 568, 585
Шувалов А. П. 267
Шувалов И. И. 143, 145, 148, 149,
151, 176
Шувалов П. А. 264-266, 269, 299,
313-319, 322, 330
Шувалов П. И. 147-149, 165
Шувалов П. П. 342, 345
Шуваловы 147
Шуйские 49
Шуйский И. И. 93
Шульгин В. В. 577, 589-591, 593
Шульгин В. С. 26
Шумигорский Е. С. 182
Шумский О. Я. 680
Щегловитов И. Г. 502, 508, 509, 526,
551, 552, 563, 574, 575, 579, 580,
585, 592, 603
728

Щеголев П. Е. 599, 618
Щербатов А. П. 342
Щербатов М. М. 162
Щербина Ф. А. 522
Щетинина Г. И. 361
Эвенчик С. Л. 397
Эйдельман Н. Я. 9, 178
Эйзенштейн С. М. 80
Эймонтова Р. Г. 311
Эйхельман О. О. 479
Экштут С. А. 232
Элиава Ш. 676
Элла, см. Елизавета Федоровна
Элпидин М. И. 398
Энгельс Ф. 77, 692, 693, 713
Эрдниев У. Э. 82
Эскин Ю. М. 63
Югов А. 630
Юденич Н. Н. 670
Юдин И. 630
Юлий Цезарь 38
Юрганов А. Л. 11, 13, 25, 76, 78, 83, 84
Юргенс Ф. А. 311
Юренев И. 620
Юрий Васильевич Меньшой, кн.
Дмитровский 17, 30
Юрий Дмитриевич, вел. кн. Москов¬
ский 15
Юрий Иванович, кн. Дмитровский
46, 47, 49
Юрьевская Е. А. 339
Юрьевская О. А. 339
Юрьевский Г. А. 339, 340
Юсупов Ф. Ф. 579
Юшков С. В. 43
Ягужинский П. И. 123, 156
Яков Захарович см. Захарьин Я. 3.
Яковлев А. И. 22, 26
Яковлев А. Ф. 398
Яковлев Я. А. 680
Якубовский А. Ю. 25
Янин В. Л. 25, 42
Янсон Ю. Э. 325
Янушкевич Н. С. 587
Ярославский Е. 681
Яхонтов А. Н. 583
Яшвиль Л. В. 585
Abramovich R. 714
Anderson Th. 666
Bartlett R. P. 173
Brown J. 666
Carr E. N. 646, 647, 665, 683, 691, 705,
714
Crummey R. O. 61
Daniels R. V. 666
Day R. 666
Drachkovich L. 714
Emmons T. 499
Fleron T. J. 660, 666
Floria B. N., см. Флоря Б. H.
Freeze G. L. 310, 312, 535, 584
Getzter J. 714
Goetze P. 248
Goodman R. F. 666
Griffiths D. 174
Grobovsky A. N. 61
Gurko V. J., см. Гурко В. И.
Jones R. 173
Kappeler A. 585
Kennan G. F. 363
Korczak-Branicki X. 232
Lincoln W. Bruce 277
Mclnemy P 9
Narkevich O. 666
Palme S. V 139
Peterson C. 139
RaefT M. 209
Riasanovsky N. V 259
Robbins R. G. Ir. 363
Sasonoff S. D. см. Сазонов С. Д.
Shapiro L. 714
Shimann M. Th. 232
Snow George E. 398
Taranovsky T. 9
VinogradofT I. 414
Waller M. 666
Wsissman N. B. 559

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АЕ	—	Археографический ежегодник
АРР	—	Архив русской революции
ВИ	—	Вопросы истории
ВИД	—	Вспомогательные исторические дисциплины
ГАРФ	—	Государственный архив Российской Федерации
ЖМНП	—	Журнал Министерства народного просвещения Законода¬
тельные акты... Комментарии — Законодательные акты Рус¬
ского государства XVI — первой половины XVII в.: Ком¬
ментарии. Л., 1987. Законодательные акты... Тексты — За¬
конодательные акты Русского государства второй половины
XVI — первой половины XVII в.: Тексты. Л., 1986.
ИА	—	Исторический архив
ИВ	—	Исторический вестник
ИЖ	—	Исторический журнал
ИЗ	—	Исторические записки
КА	—	Красный архив
ПСЗ — Полное собрание законов Российской империи
ПСРЛ — Полное собрание русских летописей
РА	—	Русский архив
РВ	—	Русский вестник
РГАДА — Российский государственный архив древних актов
РГИ — Российский государственный исторический архив
РИБ	—	Русская историческая библиотека
РНБ	—	Российская национальная библиотека
PC	—	Русская старина
Сб. РИО —	Сборник Русского исторического общества
ТОДРЛ — Труды Отдела древнерусской литературы Института русской
литературы (Пушкинского дома) РАН

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие	 3
Часть первая. Русь в XV—XVII вв. Становление и эволюция
власти русских царей
Пиша 1. На пути к государственному суверенитету	10
Социальные последствия ордынского ига. Особенности начавшегося процесса объеди¬
нения русских земель и возвышение Москвы. — Организация власти в середине XV в. —
Русская православная церковь и великокняжеская власть в середине XV в.
Глава 2. Формирование унитарного суверенного государства	28
Ликвидация Иваном III Новгородской республики. — Свержение ордынского ига и
ускорение объединительного процесса. «Государь всея Руси» — Геополитические при¬
оритеты русского великого князя. — «Вывод» из Новгорода бояр и купцов и начало
создания поместного войска. — Организация власти при Иване III и его внутрен¬
няя политика. — Идея политического суверенитета Русского государства и вели¬
кого князя. — Факторы интеграционных процессов.
Плава 3. Реформы середины XVI в. н нх судьба	46
Процесс формирования самодержавной власти при Василии III. — Политический
кризис в период боярского правления 30—40-х годов. — Венчание на царство Ива¬
на IV. — Реформы 50-х годов.
П]ава 4. Завершение процесса формирования деспотического самодержавия	64
Политический строй России первой половины XVI в. и проблема Земских собо¬
ров. — Самодержавная власть и церковь. — Завоевание Казанского и Астрахан¬
ского ханств. Колониальная политика самодержавия в Среднем и Нижнем По¬
волжье. — Начало Ливонской войны. — Опричнина, ее причины и последствия. —
Российский вариант деспотической власти.
Плава 5. Общенациональный кризис	85
Поражение России в Ливонской войне. — Хозяйственная разруха. Династический
кризис. — Гражданская война начала XVII в. и падение авторитета царской вла¬
сти. — Попытки преодоления общенационального кризиса: избрание царя Михаила
Романова, закрепощение крестьян и посадских людей, усиление налогового гнета,
государственное вмешательство в хозяйственную деятельность.
Часть вторая. Империя. Возникновение и рост. Поворот к Европе
Глава 1. Рождение империи. Власть и реформы при Петре Великом	103
Кризис власти в конце XVII в. и начало петровских реформ. — Северная война и эво¬
люция государственного аппарата. — Западные образцы и новый цикл государствен¬
ных преобразований. — Издержки реформ. — Новая доктрина самодержавия Петра I.
У истоков «регулярной» государственности. — Экономическая политика Петра I.
731

Плава 2. Россия в «эпоху дворцовых переворотов»	140
Проблема престолонаследия в послепетровское время. — Особенности послепет¬
ровской системы власти. Государство и формирование дворянского сословия. — Эко¬
номическая политика елизаветинского царствования.
Плава 3. Реформы Екатерины II	150
Реформаторство Екатерины II и идеи Просвещения. — Совет и Сенат при Ека¬
терине II. — Областная реформа. — Дворянская политика екатерининского цар¬
ствования. — Экономическая политика второй половины XVIII в. — Церковь и го¬
сударство при Екатерине II. — Крепостное право и крестьянский вопрос. — Про¬
ект свода законов Екатерины II.
Плава 4. Россия при Павле 1	175
Политические идеалы Павла Петровича и проблема престолонаследия. — Само¬
державие Павла I.
Часть третья. Начало кризиса империи. Самодержавие
Александра I и Николая I
Глава 1. Планы либеральных реформ в начале царствования Александра I.... 183
Александр I. — Проекты реформ 1801—1803 гг. — М. М. Сперанский и его рефор¬
маторские планы. — «Общее учреждение министерств» 1811 г. —Конституция Ве¬
ликого княжества Финляндского. — «Записка» Я. М. Карамзина. — «План финансов»
1810 г. Отставка М. М. Сперанского.
Пгава 2. Проекты реформ после войны 1812—1813 гг.	211
Россия и послевоенная Европа. Конституция царства Польского. — Проекты и
записки 1810— 1820-х годов. — Проект Гражданского уложения для Бессарабии. —
Тайные общества и их программы.
Плава 3. Апогей самодержавия. Николай 1	233
Николай I. Укрепление власти самодержца и усиление централизации государствен¬
ного управления. — Политика в отношении Царства Польского и Великого княже¬
ства Финляндского. Польское восстание.
Глава 4. Попытки реформ на фоне трндцатилетнего застоя. Крымская ка¬
тастрофа 	249
Кодификация законов. — Секретные комитеты. Поиски решения крестьянского воп¬
роса. П. Д. Киселев и реформа государственных крестьян. — Усиление реакции в пра¬
вительственной политике. Поражение в Крымской войне.
Часть четвертая. Великие реформы. Попытка преодоления кризиса
Глава 1. Александр II как реформатор. Участие императорской фамилии в
государственных делах	260
Александр II. — Императрица и наследник престола. — Великие князья. — Госу¬
дарственное управление.
Плава 2. Активное законотворчество. 1859—1866 гг.	278
Программа реформ. — Фактор империи. — Проведение реформ.
Плава 3. Замедление реформ. Усиление консервативной оппозиции	313
Покушение Д. В. Каракозова и реформаторский процесс. — Борьба течений в пра¬
вительственной политике. Программа П. А. Шувалова.
Плава 4. Внутренний кризис: 1878—1881 гг.	321
Проблема завершения реформ. — М. Т. Лорис-Меликов и его программа.
732

Часть пятая. Новый курс. «Народное самодержавие» Александра III
и Николая II
Diaea 1. Россия после 1 марта 1881 г.	338
Император и наследник накануне 1 марта /881 г. — Манифест 29 апреля 1881 г.
«Святая дружина». Проекты созыва Земского собора.
Глава 2. Торжество нового курса. К. П. Победоносцев н М. Н. Катков.
Реформы Н. X. Бунге	347
Теория «народного самодержавия». Программа самобытного развития России 1880—
1890 гг. Н. X. Бунге. — Экономический курс И. А. Вышнеградского. — Начало но¬
вого царствования. •
Ппава 3. Россия на пороге XX столетия. Самодержавие Николая 11. Реформы
С. Ю. Витте	364
Экономическое развитие России в конце XIX в. Самодержавие Николая II. —
Система С. Ю. Витте и ее альтернативы. — Правительственная политика и
проблема местного самоуправления. Крестьянский вопрос.
Глава 4. Российское самодержавие накануне революции. Внутриполитический
курс В. К. Плеве	401
Аграрная политика В. К. Плеве. — В. П. Мещерский и манифест 26 февраля 1903 г.
Проекты децентрализации государственного управления. — Кризис внутренней по¬
литики накануне революции.
Часть шестая. Реформы в период революции. Шаг к консти¬
туционной монархии
Diaea 1. От попыток реформ без введения представительства (указ 12 декаб¬
ря 1904 г.) к идее	совещательной Думы	417
Осень 1904 г. — «правительственная весна». — Всеподданнейший доклад И Д. Свято-
палк-Мирского и указ 12 декабря 1904 г. — 9 января 1905 г. и реформаторский процесс.
Глава 2. Булыгинская Дума и манифест 17 октября 1905 г.	438
Совет министров и царь в феврале 1905 г. Акты 18 февраля. — Булыгинский про¬
ект: происхождение и судьба. — Манифест 17 октября.
Глава 3. От манифеста 17 октября 1905 г. к третьенюньскому перевороту
1907 г	464
Объединенное правительство у власти. Николай II и председатель Совета мини¬
стров С. Ю. Витте. Пересмотр положений о Думе и Государственном совете. —
Принятие Основных законов и отставка первого российского кабинета. — I и II
Думы. Переворот 3 июня 1907 г.
Часть седьмая.	Третьеиюньская монархия. Крушение империи
Diaea 1. Третьеиюньская система	501
Новый избирательный закон. Правительство П. А. Столыпина и законодательные
учреждения. — Буржуазия и дворянство в третьеиюньской системе. — Нацио¬
нальная политика П. А. Столыпина. — Государство и церковь. — Власть и обще¬
ственность в третьеиюньской системе.
Diaea 2. Реформы	П. А. Столыпина	536
Аграрная реформа. — Проекты реформ местного самоуправления. Сопротивление
дворянской оппозиции. — Реорганизация местной администрации и проекты учреж¬
дения административной юстиции. — Реформа местного суда и вероисповедания.
Итоги реформаторского курса П. А. Столыпина. — Преемники П. А. Столыпина.
«Новый курс» в экономической политике.
733

Плава 3. Крушение царизма	561
Государственное управление России в условиях войны. — Неудачи на фронте и кон¬
солидация оппозиции. Кризис верховной власти.
Гшва 4. Ш)ель думской монархии. Временное правительство и его реформы... 587
Февральское восстание и рождение новой власти. — Отречение Николая II и его
законность. — Судьба ГУ Государственной Думы и Государственного совета. — Вре¬
менное правительство и его реформы.
Часть восьмая. Власть в послеоктябрьской России:
от революции к реформам
Глава 1. Власть после Октября 1917 г. Изменения	621
Диктатура пролетариата или диктатура партии? — Советская власть. —
Партия и государство.
Глава 2. Власть после Октября 1917 г. Преемственность	646
Новый режим и бюрократия. — Централизация управления государством и эконо¬
микой. — Авторитарная традиция. «Новая религия» или тоталитаризм? — Идео¬
логия развития: от революционного «западничества» к «самобытности».
Глава 3. Национальная политика («Русская государственная цдея в советской
форме»)	667
Самоопределение наций. — На пути к федеративному союзу. — Устои советского
федерализма. — Становление и трансформация «национал-большевизма».
Diaea 4. Поворот к нэпу: «военный коммунизм», причины отступления н осо¬
бенности большевистского реформаторства	692
«Военный коммунизм»: программа, образ действий, стиль руководства? — От «во¬
енного коммунизма» к социалистическому «реформаторству».
Указатель имен	715
Список сокращений	730

Документально-историческое издание
ВЛАСТЬ И РЕФОРМЫ
От самодержавной к Советской России
Ответственный за выпуск Л. Бурякова
Выпускающий редактор Л. Незвинская
Художественный редактор Л. Чернова
Технический редактор Л. Бирюкова
Компьютерная верстка О. Тарвид
Корректор Л. Лысенекая