/
Автор: Кондратьева Т.С.
Теги: история российского государства история история россии власть российская империя
ISBN: 5-8243-0710-5
Год: 2006
Текст
ТАМАРА КОНДРАТЬЕВА
КОРМИТЬ
ПРАВИТЬ
О власти в России XVI-XX вв.
TAMARA KONDRATIEVA
Du pouvoir en Russie
XVIe-XXe siecles
Paris
LES BELLES LETTRES
2002
ТАМАРА КОНДРАТЬЕВА
мшь
и
О власти в России
XVI-XX вв.
Москва
РОССПЭН
2006
ББК 63.3(2)-3
К 64
Издание осуществлено при поддержке
Национального центра книги
Министерства культуры Франции
Перевод с французского З.А.Чеканцевой
Кондратьева Т.
К 64 Кормить и править: О власти в России XVI—XX вв. /
Пер. с фр. — М.: «Российская политическая энциклопе-
дия» (РОССПЭН), 2006. - 208 с., ил.
Если одно и то же обозначающее кормить смешивает по смыслу
кормление и правление, а стол — это престол, то у историка есть
основание думать, что язык наводит его на след. В результате в книге
идет речь об одном устойчивом представлении о власти, которое
имело место как при царском, так и при советском строе. Книга
в двух частях, «Кормленческая функция царской власти» и «Корм-
ленческая функция советской власти», обращает внимание читателя
на факт расхождения между становлением институтов того, что назы-
вается Современное государство (Etat modeme), и каждодневной прак-
тикой исполнения власти. Несмотря на то, что царский и советский
режим опирались на разные государственные структуры, исследова-
ние заставляет констатировать, что государственное устроение проис-
ходило и в том, и в другом случае в зависимости от представлений
о власти, которые западноевропейская политология определяет как
«домашнюю» модель. Такие привычные понятия, как «самодержавное
государство» или «тоталитарное государство», оказываются вдруг под
вопросом: а было ли в России государство в смысле Etat modeme? На
какую политическую культуру опиралась здесь власть? Книга пред-
лагает ответ на этот вопрос.
ISBN 5-8243-0710-5
© 2002 Socidtd d’6dition Les Belles
Lettres
©«Российская политическая
энциклопедия». Перевод, 2006
По поводу названия
Во французском оригинале книга называется — «Править
и кормить». Издатель и коллеги убедили меня, что французский
читатель может не понять название «Кормить и править», кото-
рое предлагала я, особенно в связи с тем, что обещает подзаголо-
вок «О власти в России XVI—XX вв.». Следовало учесть, что
в республиканской Франции общепринятые представления о вла-
сти связаны с хорошо усвоенными идеями общественного дого-
вора и разделения властей и, соответственно, с представлениями
о законодательных, исполнительных и судебных функциях вла-
сти, взаимно дополняющих, корректирующих и контролирую-
щих друг друга. Правление — вот чем заняты люди, стоящие
у власти. Французский читатель способен допустить, что в ходе
реализации именно так понятой задачи власть еще и кормит, т.е.
занимается вопросами материального обеспечения населения,
включая тех, кто обладает властными полномочиями. Он может
заинтересоваться вопросами, поставленными в этой связи исто-
риком. В то же время, по знакомой из учебников исторической
практике и по усвоенной им политической логике, он будет ждать
от историка, что тот ответит на поставленные вопросы, изучая
главным образом перипетии правления. Власть прежде всего
правит — это аксиома, которую нельзя не учитывать, обращаясь
к французской публике.
Для русского читателя аксиоматично иное представление: лицо,
облеченное властью, никогда не упускает возможности покормить-
ся от нее. Это делает привычно понятным в России сочетание
глаголов «кормить» и «править». Образ власти-кормушки в обще-
принятых здесь представлениях и практиках так же силен, как
и зависимость от такого рода правления: облагодетельствует кор-
митель-правитель или накажет? Именно о таком отношении к вла-
сти и связанных с ним властных практиках эта книга.
Властью пользуются и злоупотребляют везде, но происходит
эго по-разному, в зависимости от культурно-антропологического
опыта. В русской истории формирование властных отношений
приводит к практике кормлений и ее реминисценциям во време-
ни. Уточняя историческое значение слова «кормление», В.О.Клю-
чевский убедительно показал, что в далеком русском средневеко-
вье князья давали своим знатным слугам земли в «кормление»,
♦правление» было вторично. Оппонентам Ключевского, и в его
время, и в советское, хотелось бы, чтобы первичность была за
правлением, а вся русская история выглядела бы как результат
управленческой мудрости прародителей и блюстителей русской
5
государственности. Однако Ключевский настаивал на том, что
документы свидетельствуют о другом значении и порядке слов.
Если у оппонентов Ключевского все же есть основания для воз-
ражений ввиду неоднозначности некоторых источников, то по-
следующая история определенно склоняет решение спора об ис-
торическом значении слова «кормление» в пользу классика
русской истории. Соглашаясь с ним, полагаю, что словосочета-
ние «кормить и править», идущее в России из глубины веков,
лучше подходит в качестве названия этой книги, хотя и режет
слух французам.
Введение
В заключении книги «Большевики-якобинцы и призрак Тер-
мидора» я утверждаю, что коллективное воображаемое, порож-
денное сравнениями между Французской и Октябрьской рево-
люциями, выполняло конституирующую функцию в советской
действительности. Участвуя в происходящем, оно предлагало ру-
ководству некий выбор между возможным и невозможным1.
Ленин, осмыслив на опыте Французской революции пределы
всякого революционного действия, использовал опыт прошлого,
чтобы попытаться с помощью НЭПа предотвратить Термидор или,
как он говорил, осуществить «самотермидоризацию». Сталин, осоз-
нав, что не может изменить ход истории, отраженный во француз-
ском опыте, положил конец НЭПу, чтобы избежать Термидора.
Таким образом, эти ключевые моменты в строительстве совет-
ского государства были подчинены пределам воображаемого, ко-
торое само было ограничено вариантами, связанными с Француз-
ской революцией. Отказ от НЭПа или его продолжение, этот
важный выбор, от которого зависела судьба Советского Союза,
отчасти был сделан и в зависимости от того, как те или иные
большевистские деятели представляли себе историческую участь
якобинцев и теоретический конец революции.
Книга завершается следующим вопросительным замечанием:
может ли быть иначе, если дорога в неизвестное обязательно про-
ходит через аналогии? Именно вокруг этой проблематики — как
происходит обновление в истории? — была написана книга о боль-
шевиках-якобинцах, именно вокруг нее построено и это новое
исследование, предлагаемое русскому читателю.
Конечно, истоки этой проблематики не только научные. Она
связана также с идентичностью моего поколения шестидесятых
годов в СССР. До этого десятилетия, насыщенного переменами,
у наших родителей было слишком много иллюзий или страхов,
чтобы задаваться вопросами по поводу природы «революцион-
ных» программ, жертвами которых они без конца оказывались.
После 1968 г. безразличие стало характерной чертой советских
людей, разочарованных брежневской рутиной.
В отличие от тех и других, мое поколение было озабочено про-
блемами обновления страны. Мы сомневались, в частности, что
объяснение через «культ личности», которое нам предлагали для
оправдания террора и других «отклонений от линии партии», яв-
ляется приемлемым. Мы хотели понять основы системы. Таким
образом, мы приходили к минимизации и даже отрицанию осно-
вополагающего значения Октябрьской революции. Советская си-
7
стема казалась нам пропитанной повторениями, легко распознава-
емыми в русской истории. В этой связи наша шутка по поводу
аббревиатуры ВКП(б), которая расшифровывалась как «второе
крепостное право большевиков», была отнюдь не единственной.
Приехав во Францию в 1974 г., я была убеждена, что 1917 г.
вовсе не был «началом новой эры», своего рода «нулевой точкой
отсчета», и это вопреки тому, чему меня учили в Советском Со-
юзе, и тому, что отчасти разделяла западная историография. Я по-
лагала, что нельзя понять явления советской жизни, считая их
лишь производными от идеологии. Считала, что вряд ли можно
продвинуться в их познании, постоянно указывая, что коммуни-
стическая практика далеко не соответствовала провозглашенным
идеалам или, наконец, что эти идеалы были утопией. Теперь, че-
рез тридцать лет, я убеждена, что для того, чтобы понять историю
Советского Союза, ее следует изучать не только в свете невыпол-
ненных обещаний по поводу «светлого будущего», но также вни-
кая в советский опыт, корни которого следует искать в глубинных
пластах истории, задолго до 1917 г. Ведь действия строителей со-
ветской системы были обусловлены традиционной политической
культурой не менее, чем марксистско-ленинской идеологией2.
Маршрут аналогий с Французской революцией, который я вы-
брала как способ подхода к сравнительной теме, позволил мне из-
мерить влияние коллективного воображаемого на два решающих
момента советской истории. Преподавание же русской истории от
истоков до наших дней, которым я занимаюсь уже тридцать лет,
позволяет мне сделать более основательным размышление по по-
воду отношения между старым и новым. В теоретическом плане
это размышление многим обязано трудам, в которых разрабатыва-
ется понятие нелинейного времени. В соответствии с ним про-
шлое, настоящее и будущее разворачиваются в действиях людей,
являясь одновременными, а не последовательными3. Я думаю, что
вслед за Хайдеггером наш немецкий современник Рейнхард Ко-
зеллек открыл магистральный путь для историков, предложив
пример анализа, который позволяет схватить то, что мы называем
«время истории» или «историческое время», через отношения меж-
ду прошлым и будущим (или, в антропологических терминах,
между опытом и ожиданием)4. Новизна предложенного им подхо-
да заключается в том, что историк сознательно направляет свое
исследование на тяжбу или зазор между «полем опыта» и «гори-
зонтом ожидания», индивидуальным или коллективным, при этом
ясно понимая, что реализация проектов будущего обновляет смысл
внутреннего опыта героев его повествования и тем самым опреде-
ляет содержание истории их настоящего. Иначе говоря, современ-
ность, изученная историком без учета прошлого, реактуализован-
8
ного в настоящем благодаря новому видению будущего, теряет
свою полноту, рассыпается на единичные явления и вещи. Если
историк стремится реконструировать эту полноту, он должен ма-
неврировать так, «чтобы не подвергать себя двустороннему риску
тирании наследия и свободы преобразования (или их сиюминут-
ной детерминации)»5. Предлагаемая читателю книга написана с со-
знанием необходимости такого усилия.
Изучая, как выходили из положения большевики, выбиравшие
между якобинской моделью и желанием создать нечто от нее от-
личное, я уже тем самым ориентировала поиск в сторону их экс-
перимента. При этом оказывается, что в формирование системы,
выросшей из Октябрьской революции, была включена актуализа-
ция представлений и практик власти прошлого. Ведь большевики
должны были действовать в контексте, где доминировал кон-
фликт между революцией XX в., которую они воплощали, и тра-
диционно русским многовековым образом жизни и управления.
С этой точки зрения, особенно интересно изучить, как они реа-
лизовывали свою претензию на превосходство перед французски-
ми революционерами в отношении равенства. Осуждая формаль-
ность предшественников, они заявляли о своем намерении
обеспечить реальное равенство, организовать общество так, чтобы
распределение материальных благ, переведенных из приватной
сферы в общее пользование, было справедливым. Именно это —
предмет настоящего исследования.
В нем предполагается, что новая система распределения, извест-
ная в целом как коммунистический опыт, должна была содер-
жать фрагменты прошлого, преобразованные их новым примене-
нием. Система исследуется на уровне правящей элиты. Цель при
этом — выявить эти фрагменты, полагая, что модель, в которую
они встраиваются, послужит ключом для понимания логики всего
целого. Иначе говоря, настоящее исследование направлено на то,
чтобы представить в новом ракурсе способ распределения соци-
альных благ в определенном ограниченном кругу и тем самым
проложить путь к пониманию всей системы, которая считалась
«социалистической». Хотя направление моей мысли может уди-
вить, я попытаюсь показать, что микро- и макромасштабы соеди-
няются вокруг банкетов, столов, столовых и магазинов специаль-
ного снабжения.
В терминах более конкретных гипотеза заключается в том, что
тип «системы социалистического распределения», которую ввели
большевики, зависел от обустройства советских руководителей
в Кремле вследствие их переезда в Москву в марте 1918 г. Дей-
ствительно, переезд в Кремль означал, что большевики реаними-
ровали место власти, заброшенное на протяжении двух веков, чтобы
9
там организовать новую власть. Они выбрали для инновации
место, в котором все традиции (религиозные, художественные,
культурные, политические) имели свои корни. Время же и место
образуют «хронотоп», если воспользоваться очень удачным кон-
цептом, который ввел М.М.Бахтин. «Хронотоп» означает нерас-
торжимую взаимосвязь времени и места, непременных параметров
всякой человеческой деятельности, или, как об этом писал сам
Бахтин, «приметы времени раскрываются в пространстве, и про-
странство осмысливается и измеряется временем»6.
Можно думать, что по ходу устройства в Кремле большевики
унаследовали «хронотоп», соответствующий апогею власти в этом
месте в XVI—XVII вв.7 В этот период, до переезда двора в Петер-
бург, наиболее яркой, видимой характеристикой власти была ее
кормленческая функция8. Не возобновила ли после 1917 г. власть,
теперь уже советская, этот старинный способ функционирования?
Этот вопрос кажется вполне оправданным в свете того известного
внимания к иерархии распределения, которое проявляли совет-
ские руководители в отношениях со своими подчиненными.
В поисках ответа на этот вопрос можно принять во внимание
соображения Ю.М.Лотмана и Б.А.Успенского по поводу пробле-
матики, связанной с восстановлением или реактуализацией про-
шлого9. Хотя дуалистическое моделирование русской культуры,
которое они предлагали, в целом утратило свою теоретическую
силу вместе со структурализмом, их наблюдения, касающиеся
препятствий к обновлению, совпадают с мнениями, высказанны-
ми до и после них. Адепты православной религии не могли укло-
няться от предписанного пути, т.е. осмеливаться обновлять, рас-
считывая на то, что индульгенция спасет их от гнева и наказания
Божьего. Новое пробивало себе дорогу с большими трудностями,
чем на Западе, где вера в возможность искупления греховно соде-
янного сглаживала и опосредовала оппозиции. В свете такого рода
наблюдений возвращение большевиков в Кремль может быть
представлено следующим образом.
В XVI—XVII вв. в Кремле устоялся образ жизни и правления,
соответствующий степени этнического и общественного образова-
ния у великороссов. Царский двор жил по нормам, выработанным
для обеспечения признания за московским монархом титула царя-
самодержца всея Руси. Петр I порвал с традиционным образом
жизни в Кремле. В Петербурге он навязал боярам новые нормы,
правда, вскоре его знатные слуги, одетые по-европейски, все же
вернулись ко многим старомосковским порядкам. Но, как это ни
удивительно, именно в Кремле разрыв с русской культурой, навя-
занный Петром, достиг своего пароксизма. К началу XIX в. былое
царское великолепие здесь было абсолютно утрачено. Подле крем-
10
левских стен со стороны Неглинной сваливались нечистоты, ста-
рый Каменный мост у Троицких ворот известен был всей Москве
как первое разбойное место, чиновники канцелярий, расположен-
ных на территории Кремля, обезобразили всё до неузнаваемости...10
Осенью 1812 г. к этой картине добавились грабежи золотых и се-
ребряных предметов, которые не успели вывезти в числе других
в близлежащие города, а также, хотя и не столь опустошительные,
разрушения от мин при отходе французов11. После войны работы
по обновлению, предпринятые при начальнике дворцового ведом-
ства П.С Валуеве, пошли еще дальше: «Если б была полная воля
и не мешало некоторое общее уважение к старомодной святыне
Кремля, — замечает И.Е.Забелин, — то Валуев скоро превратил бы
его в площадь, чистую, опрятную и ровную как ладонь»12. Работы
по обновлению лишили Кремль множества старинных вещей,
которые, не будучи золотыми или серебряными, продавались
с аукциона или уничтожались, а стремление придать всему опрят-
ный крашеный вид обернулось неоправданным сломом древних
строений, закрашиванием дубовых дверей и оружия, замазывани-
ем мелом или охрою разноцветных изразцов и т.д. Получившийся
таким образом музейно-канцелярский Кремль в XIX в. оживал
только символически в дни коронаций и редких праздничных
событий13.
Революция 1917г., сделав заявку на новый радикальный раз-
рыв с прошлым, изменила судьбу Кремля. Она снова вернула сюда
верховную власть. На этот раз речь шла о повторной перемене, что
парадоксально повело к установлению некоторых неписаных пра-
вил жизни и взаимоотношений, которые в стенах этой древней
цитадели уже не практиковались со времен петровских реформ.
«Европеизация» в XIX в., потом «советизация» не вытеснили со-
бой, а по-своему определили отношения власти, воплощенные
в кремлевском образе правления. Именно в новом советском Крем-
ле следует искать то, что называется «актуальным прошлым», или
темпоральность, необходимую для углубленного понимания фе-
номена советской власти.
Явление реактивизации опыта прошлого, которое я собираюсь
проследить на историческом материале, хорошо видно и уже давно
отмечено в области языка. В 1926 г. А.М.Селищев первым просле-
дил изменение языка после революции14. Известный лингвист
В.В.Виноградов также способствовал углублению этого поиска.
В своей «Истории слов» он утверждает, что достаточно сослаться
на роль славянизмов в языке Радищева, декабристов и особенно
разночинно-демократической радикальной интеллигенции вто-
рой половины XIX века, чтобы получить доказательство церков-
нославянской контаминации революционной лексики15.
11
Просмотрев его «Историю слов» с интересующей меня точки
зрения, можно констатировать, что в послереволюционные годы
наблюдается наплыв полузабытых церковнославянских слов и ар-
готических народных выражений. В основном это печально зна-
менитые для режима слова.
Слово «двурушник» — человек, имеющий «двойное лицо», ко-
торого призывали разоблачать в тридцатые годы, — простонарод-
ный жаргон южной России, которого нет ни в словарях живого
языка, ни в известном словаре В.Даля.
«Отщепенец» — это термин, восходящий к XV в., который ис-
пользовался вплоть до XIX в. почти исключительно в церковной
среде.
«Приспешник» (пособник, сторонник политики буржуазии) —
это слово очень древнее, но использовалось оно некогда в народ-
ном смысле и означало «помогающий печь хлеб, готовить» (см.
словарь В.Даля).
«Жупел» — это слово унаследовано из старославянского языка,
известное в XVII в., но обозначенное как устаревшее в академиче-
ском словаре 1847 г. Его возрождение к жизни связывают с персо-
нажами из низших социальных слоев в произведениях А.Н.Остров-
ского и Ф.М.Достоевского. Его частое использование в советском
идеологическом языке — характерная черта сталинского режима.
Слова «крамола» и «злободневный» восходят к церковносла-
вянскому.
«Злопыхатель» — это архаизм среди многих других слов, кото-
рые мы привыкли встречать в литературе XIX в. и которые при-
нято относить к казенному языку: «председатель», «истина», «кру-
гозор», «искание», «кулак», «поприще», «пошлый», «пресловутый»,
«распад», «разложение», «светоч», «сплотить», «убедить», «убежде-
ние», «халатный», «халатность».
Фраза «Да здравствует Советская власть!» — несомненно, совре-
менное выражение, в то же время, как утверждает Б.А.Успенский,
с точки зрения формальной — это целиком и полностью церков-
нославянская фраза16.
Речь идет об активации словаря, с одной стороны, заимство-
ванного из церковнославянского языка, чтобы выразить абстракт-
ное или весьма экспрессивное содержание, с другой стороны, из
просторечья и фамильярного языка, свойственного новым руко-
водителям страны, многие из которых имели крестьянское проис-
хождение.
Моя гипотеза о внедрении в советский Кремль опыта далекого
прошлого находит поддержку в отмеченных выше наблюдениях
лингвистов и семиотиков. В то же время, стремясь включить про-
шлое в анализ советского настоящего, данное исследование не
12
поддерживает идеи преемственности, сводящей историю Совет-
ского Союза к «вечной России» с ее «особенной статью», «русской
идеей», «русским путем», «судьбой» и т.п.17 Поле исследования
здесь обозначено не этой риторикой историософского нарратива,
а новыми представлениями об историческом времени, новым по-
ниманием роли культуры, языка и семантики в историческом
процессе. По той же причине смены парадигмы данное исследова-
ние идет вразрез и с целым рядом работ, написанных в рамках
советологии, авторы которых описывают «советский феномен» как
некое целое длительностью в семьдесят лет, понимаемое исклю-
чительно как продукт идеологии, навязанной сверху, как своего
рода отклонение, историю в скобках18.
Отвергая линейное понимание времени, которое мешает мно-
гим советологам преодолеть теоретическое препятствие, которое
представляет собой пара прерывность/непрерывность, отметим
с самого начала, что события и явления не исчерпываются в хро-
нологии. Она ведь — лишь конвенционно созданный инструмент
историка. Все же проявления жизни имеют также значение вне
хронологического ряда в памяти людей, их привычках, умении
жить и работать. В любой ситуации прошлого или современного
нам присутствуют разные темпоральное™, а именно — прошлое
и будущее, воплощенные в опыте, памяти и представлениях лю-
дей, участвуют в их действиях и приводят к результату, который
мы называем «настоящим временем» или, точнее, «историческим
временем». Таким образом, работая над изучением прошлого, ис-
торик должен учитывать то, что опыт и планы на будущее его
героев актуализируются в их действиях, моделируют их способ
говорить и жить в настоящем, оживляют их память и выражаются
в их поведении, рассуждениях и представлениях. Именно такой
подход определяет всю программу углубления наших знаний в об-
ласти советской истории, и именно на него опирается данная книга.
Если следовать по этому пути, то равным образом придется
признать неудовлетворительным и другой тип историографии:
многочисленные журналистские и исторические анализы, в кото-
рых феномен сталинизма сводится к «имперскому патернализму»
и «коммунитарному распределению» или содержатся намеки на
«неофеодальную», «архаическую» или «патриархальную природу»
общества, породившего этот феномен19. Тем более что дальше
наклеивания этикеток эти работы не идут. Иногда, например
у М.Восленского, это звучит как заклинание. Автор, ставший из-
вестным со времени появления своей первой книги о советской
номенклатуре (1980), во второй книге, появившейся в 1995 г., ра-
зоблачает природу советской системы. Предлагая читателю обиль-
ную информацию о способах работы КГБ и денежных средствах
13
компартии, он приходит к следующему выводу (без всякой связи
с тем, что было написано ранее на четырехстах страницах): «Даже
когда номенклатурная система представлялась новой, она была
в действительности очень древней. Она была лишь попыткой уми-
рающего феодализма увековечить себя под видом монополисти-
ческого государственного феодализма»20. Таким образом, прошлое
вроде бы присутствует в мыслях автора, но его связь со сталинской
системой остается обозначенной очень суммарно.
Наконец, страницы этой книги далеки от идеи «анормально-
сти», которая якобы характеризовала отношения между советской
системой и русской историей21. Она присоединяется к усилиям
современных западных и российских историков, которые пере-
сматривают советскую историю на основе признания сложных
отношений между настоящим и прошлым22.
Акцентируя внимание на взаимотношении между традицион-
ным культурным опытом и реализацией революционных проек-
тов, я пытаюсь показать, как прошлое интегрировалось в повсе-
дневность, устремленную в будущее (коммунизм), как различные
исторические темпоральности переплетались в советской жизни.
Какое прошлое (или какая часть прошлого) было вновь задейство-
вано в настоящем, чтобы тем самым сделать прошлое значимым?
Причем вопрос этот не преследует выявление филиаций или на-
меренного заимствования. Его цель — привлечь внимание к таким
явлениям, которые позволяют утверждать, что мы имеем дело с ре-
актуализацией опыта минувшего в процессе созидания нового.
Предлагаемая читателю книга представляет собой часть более
широкого проекта, цель которого — выяснить, каким образом ре-
актуализация различных элементов прошлого способствовала по-
строению советской системы.
* * *
В книге обсуждаются главным образом два символа власти,
которые, будучи разделены двумя веками, удивляют своей анало-
гией. Речь идет о даре в виде продуктов (подача), практикуемом
в Кремле XVI—XVII вв., и о «кремлевке», которая обозначала преж-
де всего столовую Кремля в XX в. На нижеследующих страницах
представлена попытка их сравнения, т.е. сравнения далекого про-
шлого с прошлым недавним, и это сделано вопреки возражению,
которое приходится часто слышать: «Сравнивать можно только
сравнимое» или «Два века создают разрыв, который делает вещи
несравнимыми».
Отвечая на такого рода возражение, напомним, во-первых,
что хронологический разрыв является препятствием лишь в том
случае, если мы остаемся верны линейному пониманию времени.
14
Если же мы согласимся, что в XX в. некоторые подобия предпо-
лагают переплетение различных темпоральностей, признание
разрыва не помешает нам думать, что два века содержат в себе
воспроизведение, преобразование и даже инновацию. Если при-
держиваться этой новой концепции времени, прерывность пред-
станет не в форме разрыва, а в виде конфликта между старым
и новым. Прошлое не является больше таким, каким его знают,
ибо в процессе столкновения с новым оно трансформируется,
чтобы позволить смыслу, который раньше был лишь виртуаль-
ным, включиться в действия преобразователей. В свою очередь,
новое не остается прежним, потому что оно есть думание-говоре-
ние-делание этого смысла прошлого в процессе конституирова-
ния. Вследствие этого на выходе происходит семантическое об-
новление, которое меняет оригинальную природу составляющих
элементов. При таком взгляде пара прерывность/непрерывность
теряет свою аналитическую силу: нет разрывов, как нет и непре-
рывной длительности23. Историку предстоит уловить темпораль-
ные различия в современности, которую он изучает, и через них
объяснить ее связность. Я стараюсь следовать по этому пути,
обнаруживая подобие, которое не смущает двухвековым отстоя-
нием, а, наоборот, привлекает смешением времен.
Во-вторых, легитимность сравнения зависит от того, что ожи-
дают от компаративизма. С того времени, как Марк Блок призвал
обратиться к сравнительной истории европейских обществ24, исто-
рики сохраняют недоверие по отношению к компаративизму. Не
случайно Марсель Детьен заметил, что М.Блок «сегодня все еще
остается новатором»25. В то время как антропологи или лингвисты
осмеливаются сравнивать, историки повторяют запретительное
заклинание: «Сравнивают только то, что сравнимо». Даже если
существуют поразительные подобия, историк, воспитанный в духе
этой формулы, отказывается от попытки эвристического сравне-
ния. Включение в перспективу обществ, разделенных временем
и пространством, до сих пор столь редкий демарш, что Марсель
Детьен публикацией своей книги «Сравнивать несравнимое» за-
являет о необходимости его защищать. Его призыв «сравнивать
несравнимое», озвученный в 2000 г., означает, что сравнительная
история рассматривается все еще как плохо освоенная территория.
Как решить, что два объекта являются сравнимыми? Как их срав-
нивать? Индивидуализируя, универсализируя, глобализируя — или
искать варианты? Какую шкалу сравнений принять? И особен-
но — зачем сравнивать? Столько вопросов, которые мешают срав-
нивать Хотелось бы подчеркнуть: мы сравниваем ради нашего
понимания того, что и как было, потому что мы не можем сравни-
вать ради утверждения, что было так, а не иначе.
15
Несмотря на осторожность или даже страх перед компаративи-
стикой, все же есть историки, которые не отказываются от срав-
нения. Понимая, что сравнение связано с ловушками, они оправ-
дывают, подобно Марселю Детьену, «компаративизм, который
позволяет свободно конструировать» через веши несравнимые;
иначе говоря, оправдывают интеллектуальный подход, способству-
ющий пониманию вещей. В последнее время некоторые историки
умножили методологические усилия для того, чтобы выработать
приемы сравнения, которые позволяют выигрывать в понимании
там, где объяснение неполно или неудовлетворительно26. Работая
над книгой «Большевики-якобинцы», вместо того чтобы прово-
дить параллели между действующими лицами двух революций,
я выбрала маршрут аналогий, которые возникали в головах рус-
ских революционеров в связи с осмыслением французского пре-
цедента и возможной русской революции. Это была стратегия,
позволившая избежать ловушек и банальностей параллелизма
в процессе изучения советской истории. В результате какие-то мо-
менты этой истории становились яснее благодаря на самом деле
сравнительной истории.
В связи с данным исследованием вновь встает проблема срав-
нения: а не рискует ли отслеживание схожих (или несхожих) де-
талей привести к абстракции или к игнорированию исторического
контекста, свойственного каждому из сравниваемых феноменов
или объектов? Один из методов, который позволяет лучше всего
решить эту проблему, состоит в том, чтобы исходить не из фено-
мена, а из вопросника27. Это позволяет уважать контекстуализа-
цию, так как сначала задаются вопросы первой эпохе или куль-
турному ареалу, потом второй. Структурируя поиск, я опиралась
именно на такой подход и пыталась ответить на следующие во-
просы: какая модель распределения использовалась? На какие
представления о власти она опиралась? Какую роль играли деньги
и рынок? После того как будут поняты используемые властью
способы распределения и осмыслена их эффективность в кон-
тексте XVI—XVII вв., те же вопросы будут заданы в связи с контек-
стом XX в. Цель такой организации материала — проявить элемен-
ты, реактивация которых придала определенный профиль системе,
создаваемой на идеологическом фундаменте, который не имел
ничего общего с тем, что было в прошлом.
Работа делится на две части, каждая из которых разъясняет
символику кормленческой функции власти. В центре первой ча-
сти — дар в виде продуктов в XVI—XVII вв., дар, который предста-
ет как явный символ кормленческой функции, осуществляемой
автократической властью. Этот анализ распространяется на два
последующих века, чтобы показать, что исчезновение дара в виде
16
продовольствия (т.е. подачи) из повседневной жизни двора не
исключает других властных практик, в которых сохраняются пред-
ставления о хозяине-кормильце: оказывается, что веяний рацио-
нализма или ростков капитализма было недостаточно для того,
чтобы коренным образом изменить взаимоотношения между насе-
лением и властью.
Вторая часть посвящена становлению кремлевки, сети специ-
ального снабжения или спецраспределения. Это — второй символ
кормленческой функции власти, без которой авторитет начальни-
ка в советские времена был немыслим.
* * *
Четырехвековая хронология книги и обусловленный ею синте-
тически-эссеистский характер работы требовали в большей степе-
ни обоснования, опирающегося на выводы, уже сделанные в ис-
ториографии, чем на введение в оборот первоисточников. Тем не
менее по многим вопросам обращение к этим последним было
необходимым. Первая часть написана на основе источников двух
типов. Одни позволяют узнать систему даров и отдариваний при
царском дворе и в окружении патриарха. Это в первую очередь
Дворцовые разряды, кладовые и столовые росписи, кормовые
книги, приходные и расходные книги Приказа Большого дворца,
описания быта и сказания иностранцев28. Другие показывают рас-
пространение модели дара среди населения29, а также другие спо-
собы распределения продовольствия30. Большая часть источников,
касающихся состояния рынка и финансов в XVI—XVII вв., уже
введена в оборот советскими историками, которые, как известно,
проявляли особый интерес к социально-экономической истории.
Их специальные труды позволяют вписать систему даров в общий
контекст обращения продуктов питания и денег в этот период.
Исследование по советскому периоду опирается на документы,
которые касаются, с одной стороны, распределения продуктов
в ограниченном кругу руководителей и, с другой, снабжения на-
селения страны. В связи с документами первого типа следует на-
помнить одну личную встречу, которая помогла мне определить
этот корпус источников.
Мой проект только зарождался, когда я выразила свое удивле-
ние по поводу аналогии между царским двором XVI—XVII вв.
и кругом коммунистических руководителей перед известным спе-
циалистом по XVI в. Сигурдом Оттовичем Шмидтом «Сходство
действительно поразительное», — признал он, поделившись со
мной своими личными воспоминаниями 1937—1938 гг Тогда ему
было 15—16 лет, и он сопровождал своего отца О.Ю.Шмидта,
знаменитого руководителя первой полярной экспедиции, на бан-
17
кетах в Кремле. Вспоминая расположение столов в Георгиевском
зале и то, как сидели приглашенные, историк Шмидт придал сво-
им детским воспоминаниям специфическую ясность, связанную
с его профессиональным знанием XVI в.: «Члены Политбюро во
главе со Сталиным и моим отцом, главным гостем, сидели в цен-
тре стола президиума, по бокам — кандидаты. Рассаживали по
рангам и за этим столом, и за другими, стоящими к нему перпен-
дикулярными рядами. В церемонии с многочисленными тостами
узнавалась та, которая так утомляла иностранцев при дворе Ивана
Грозного: надо было пить, часто вставая, не только за героев дня,
но и за Родину, Политбюро, комсомол, науку, героев труда и т.д.
Были гости, которые подходили к центральному столу, чтобы
чокнуться со Сталиным за его здоровье»31.
Эти воспоминания Шмидта сделали для меня совершенно оче-
видной мысль о необходимости опросить привилегированных лиц,
которые имели право на спецснабжение, а также обслуживающий
их персонал. Живая память этих людей представляет большой
интерес еще и потому, что политические перемены в стране позво-
ляют надеяться на ее раскрепощение. В книге использованы ин-
тервью десятков людей, которые представляли руководящие орга-
ны партии в Москве и провинции. Среди них члены последнего
Политбюро, члены ЦК КПСС, руководители секторов и отделов,
пропагандисты ЦК КПСС, редактор журнала «Коммунист», ре-
дактор «Большой Советской энциклопедии», секретарь областно-
го комитета комсомола, ректор университета, члены привилегиро-
ванных семей (дочь Хрущева, сын редактора «Правды», дочь старой
большевички) и кремлевский повар. Их свидетельства дополнены
материалами из серии недавно опубликованных мемуаров32.
Мемуары современников содержат сведения о речах, чувствах,
поведенческих актах и связях, которые архивы не учитывают.
Мемуары, долго воспринимавшиеся историками-позитивистами
как слишком субъективный источник, почти презираемый, по-
добно бульварной прессе, сегодня поменяли статус. Из источника
второго плана, который служил лишь дополнением к другим ис-
точникам, более уважаемым, он превратился в объект специально-
го изучения. Представления и суждения, которые этот источник
до нас доносит, уже не игнорируются: историк, напротив, придает
им большое значение, ибо видит в коллективной памяти один из
объяснительных факторов человеческого действия33.
Важность рассказов о жизни определяется, помимо прочего,
скудостью доступных архивных документов о сюжетах, которые
затронуты в книге. Действительно, можно было ожидать больше-
го от архивов Совнаркома и Совета министров. Это были главные
инстанции, от которых зависело материальное обеспечение руко-
18
водителей. Однако архивы Управления делами этих центральных
органов государственной власти, уже вполне доступные, похожи
на карьер рудных жил, богатых разными минералами кроме тех,
которые хотелось бы найти. В них содержатся лаконичные сведе-
ния, отсылки, намеки, фамилии, списки должностей, всякого рода
перечни. Более информативные для темы документы типа поста-
новлений, инструкций, отчетов, переписки, касающиеся распре-
деления в верхних эшелонах власти, чаще всего остаются скреп-
ленными печатью секретности и потому недоступны.
Партийные документы о роли Политбюро в распределении
привилегий среди элиты имеют гриф высшей формы секретности
«Особая папка». Некоторые из таких документов были опублико-
ваны во время кампании по борьбе с привилегиями и многие
рассекречены после 1991 г. по так называемому «делу КПСС».
Они составляют фонд-коллекцию № 89 в РГАНИ. Однако значи-
тельная часть «Особой папки» остается труднодоступной в Прези-
дентском архиве34. И как только затихло «дело КПСС», фонд 89
значительно сократился за счет дел, вновь ставших недоступными.
Другие документы, как, например, те, которые касаются руково-
дителей партии, таких, как Мазуров, Воронов, Гришин, Кирилен-
ко, Кунаев, Зимянин и др., оказываются малоинформативными:
несколько строк протокола Политбюро упоминают дату заседа-
ния, на котором обсуждался проект того или иного постановления
ЦК и Совета министров по поводу материального обеспечения
одного из упомянутых лиц, но сами постановления, так же как
и служебные записки, подготовленные к заседаниям Политбюро
по таким вопросам, остаются секретными, хотя предположительно
именно из них можно было бы получить более полную и точную
информацию по поводу привилегий, полученных каждым в соот-
ветствии с его иерархическим статусом35.
Документы Хозяйственного отдела Управления делами ЦК, как
будто пригодные для того, чтобы прояснить ситуацию в аппарате
партии, также содержат скудные данные. В частности, это показа-
ли протоколы Секретариата ЦК, связанные с материальными де-
лами Хозяйственного отдела. Систематический просмотр их с мо-
мента создания этого отдела в 1939 г. до 1981 г. дает мало, несмотря
на то что протоколы содержат списки, где указываются номен-
клатурные должности и имена лиц, получивших персональные пен-
сии, дачи, машины, места в санаториях ЦК или отправленных на
отдых за границу. Так называемая «текущая» документация могла
бы, наверное, пролить дополнительный свет на «повседневный
ЦК», но она уничтожалась в конце каждого бюджетного года.
Обращение к материалам тверского областного архива дало воз-
можность получить некоторые дополнения благодаря системати-
19
ческому просмотру переписки Управления делами областного ко-
митета партии с Управлением делами ЦК, финансовых отчетов
обкома партии и дел Хозяйственного отдела областного исполкома
(1952-1972).
Тем не менее опыт работы в архивах партии и на центральном,
и на региональном уровнях показывает, что документы, содержа-
щие сведения о бюджетах, зарплатах, гонорарах, дотациях и в целом
о привилегиях ответственных лиц, были конфиденциальными.
В особенности это касается Лечебно-санитарного управления
Кремля (Лечсанупр) и Четвертого управления Министерства здра-
воохранения, которые систематически наблюдали за питанием лю-
дей, облеченных властью, а также Девятого управления КГБ, ответ-
ственного за контроль и снабжение продовольствием ЦК КПСС
и Кремля. Пока остается неизвестным, что скрывается за их недо-
ступностью, но вполне возможно, что секреты Полишинеля, так
как сегодня в основном конфиденциальность снята и тема приви-
легий не представляет собой былой тайны, даже если часть до-
кументов и остается секретной.
Несмотря на препятствия, существующие в архивах, доступная
информация все же весьма значительна, а дополненная письменны-
ми и устными свидетельствами, она составляет достаточный мате-
риал для размышления о значении специального снабжения в сис-
теме так называемого «планового социалистического распределения».
Относительно обычного снабжения населения в 1930-е гг.,
которые были ключевым моментом внедрения «плановой системы
социалистического производства и распределения», следует ска-
зать, что оно детально документировано и образно представлено
в работах Е.А.Осокиной36. В этих работах реконструируются исто-
рия разрушения и возрождения рынка, этапы становления систе-
мы государственного распределения продуктов и товаров, а также
рассказывается о неофициальных и полуофициальных формах
снабжения, необходимых для выживания советских людей. В них
имеется также богатый материал и о спецснабжении в 1930-е гг.
Исследования Е.А.Осокиной дают серьезную опору для второй
части книги, где история обоих уровней снабжения, элитарного
и ординарного, пересекается в едином аналитическом поле.
20
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
КОРМЛЕНЧЕСКАЯ
ФУНКЦИЯ
САМОДЕРЖАВНОЙ
ВЛАСТИ
21
I
1
ГЛАВА 1
Демонстративный характер
функции
Королевская власть перестала быть загадочной с тех пор, как
сделалась предметом изучения исторической антропологии1. На-
против, царская власть изучена еще далеко недостаточно с точки
зрения символики, представлений и форм выражения сакрально-
сти2. За ней сохраняется репутация «иррациональной» и «мисти-
ческой», созданная иностранными путешественниками и дипло-
матами XVI—XVII вв. С одной стороны, эти свидетели не совсем
верно оценивали общественную жизнь, поэтому, «восстанавливая
истинное лицо России», следует читать их сочинения критически,
как это недавно сделали М.Мерво и Ж.С.Роберти3. С другой
стороны, это были в большинстве случаев посланники европей-
ских суверенов, имеющие указания сравнить общества при дворе
там и тут. Естественно, что репутация, которую они создали,
в известной мере соответствовала реальности. Не случайно, что
в XVIII—XIX вв. ее подтверждали другие путешественники, мыс-
лители и историки.
Макс Вебер в своей типологии форм господства хорошо уло-
вил главное в самодержавном правлении, определив его как «ха-
ризматическое». Норберт Элиас, чей анализ придворной жизни
в эпоху Людовика XIV недавно был подвергнут критике, но тем
не менее не утратил своей аналитической силы4, проницательно
указал на различия между «рационализмом» абсолютистского
правления и «иррационализмом» харизматического или автокра-
тического правления5. Оговоримся сразу, что иррациональность
не присуща действиям людей. Понятие это оценочное, имеющее
смысл только при сравнении с западным рационализмом. Ирра-
ционализм — качество, которое представители западного мира
приписывали всему, что им казалось странным в мире другом. На
самом деле речь идет о непонимании того, конечно, по-своему
разумного, устроения, которое характеризует другие способы
правления, в частности в России. Естественно, это не ставит под
сомнение полезность типологий, инструмента, который помогает
историкам обобщать материал об исполнении власти в России,
включая то, что и сегодня на Западе в ней все еще находят «ир-
рациональным».
Один из обычаев в Московской Руси, который ярко проявля-
ет «странность» харизматического или автократического правле-
ния по отношению к французскому абсолютизму, это, безуслов-
23
но, обычай поведения за столом. Распределение царем даров в виде
продуктов впечатляло и даже сильно удивляло иностранных го-
стей. Такая реакция понятна, если учесть, что французы, напри-
мер, не знали подобного обычая при дворе короля, где «ложе
правосудия» до тех пор, пока Людовик XIV его не отменил, пред-
ставляло короля-судью пред глазами членов парламентов6. В прав-
ление Короля-Солнца детально разработанный этикет, рацио-
нально направленный на поддержание его превосходства,
особенно контрастировал с ритуалом распределения продоволь-
ственных даров в Кремле, который демонстрировал кормленче-
скую функцию власти7.
Предварительно, чтобы затем лучше понять русскую специфи-
ку, напомним, как вел себя за столом Людовик XIV. Его обед был
публичным театрализованным зрелищем. В определенные дни даже
любопытствующие провинциалы допускались во дворец. Король
Франции вкушал пищу один. Представители высшей знати ему
прислуживали, в то время как остальные придворные наблюдали
церемонию на почтительном расстоянии8. Перед трапезой один из
членов большой королевской свиты должен был попробовать каж-
дое блюдо на случай отравления. По окончании королевской тра-
пезы приступала к обеду знать, обслуживаемая в соседнем зале.
Этикет требовал соблюдения дистанции.
Король Франции и его придворные восхищались роскошью
стола и с наслаждением пробовали редкие блюда, почти не прика-
саясь к двум третям того, что было в изобилии подано на стол.
«Слуги насыщались всем этим потом, а оставшиеся, даже попро-
бованные, блюда продавались»9. Улица Шанселери была рынком
объедков, где «буржуа не краснея» прогуливались, и «четверть
Версаля питалась блюдами, которыми сервировали королевские
столы»10.
Оставшееся отдавалось слугам без различия чинов. Кроме того,
проданное за деньги, хотя и было взято с королевского стола, не
имело никакого символического значения, ибо никак не связыва-
лось с персоной короля В этой конфигурации этикет также пред-
полагал дистанцию.
Создание и поддержание дистанции между королем и двором,
а также между придворными было отличительной чертой поведе-
ния в условиях абсолютистской системы. Ни властвование при
дворе, ни власть короля над страной не могли осуществляться без
соблюдения этикета, основанного на тщательном рациональном
расчете.
Совершенно другой была ситуация в случае автократии. Само-
держец устанавливал более или менее личные и прямые контакты
с придворными. Его покровительство было неотделимо от его
24
харизмы. Близость к царю, возможность видеть «светлые царевы
очи» имели огромное значение в вопросе о важности и чести служ-
бы11. Дар в виде продуктов с этой точки зрения представляет собой
практику, наглядно свидетельствующую о сакрализации монарха
и ритуальности в жизни двора.
Подача
Если король Франции обозначал дистанцию, царь, хотя и вос-
седал один за приподнятым столом, вкушал пищу одновременно
с придворными, рассаженными по чину за столами рядом12. Вот
как выглядело ближайшее окружение царя за столом 28 сентября
1645 г., в день венчания Алексея Михайловича:
«Того же дни ел у государя Царя и Великого Князя Алексея
Михайловича всея Руси святейший Иосиф, патриарх Московский
и всея Руси, а с ним власти; а стол был по грановитой палате,
а у стола велел государь быть боярам и окольничим всем без мест.
У стола стояли: крайчей Семен Лукьянович Стрешнев да стольник
Василий Васильев сын Бутурлин. В столы смотрели стольники:
в большой стол князь Юрьи княж Петров сын Буйносов-Ростов-
ский, в кривой стол князь Алексей княж Иванов сын Буйносов-
Ростовский. Вина нарежал стольник князь Яков Куденетович
Черкаской. Пить наливал Иван Большой Федоров сын Стрешнев.
За кушаньем сидел у государя боярин и дворецкой князь Алексей
Михайлович Львов»13. Стольники, как правило, представители
высшей аристократии, прислуживали за царским столом, наблю-
дали за порядком на царских пирах, ездили «с столом» от государя
к послам14. Или, как объясняется в «Записке о царском дворе»:
«Стольники мают повинность перед государя за стол еству носить;
а крайчей стоя у стола, у них еству принимает и перед государя
ставит. Чашник пить подносит»15.
Число приглашенных к столу могло быть незначительным
в обычные дни или доходить до нескольких сотен в дни приемов,
но вне зависимости от количества гости всегда разделяли пищу
с царем. В соответствии с местом за столом, которое уже было
определено по старшинству и по чину, государь оказывал им честь
в виде царской подачи. Либо он собственноручно жаловал гостю
хлеб-соль, кубок или кушанье, либо кравчие от его имени подно-
сили хлеб, вино, целые блюда или куски. Это и была царская
подача.
Застольная церемония проходила торжественно: когда называ-
лось вносимое блюдо, все должны были встать. Потом разноси-
лись куски или части яства. Качество подачи показывало степень
благоволения монарха и место одариваемого в иерархии двора.
25
Наибольшей чести удостаивался тот, кто получал пищу, уже ис-
пробованную царем. В этом случае символически происходило
прикосновение к священной персоне государя. Заботясь о том,
чтобы никого не обойти своей близостью, по выходе из-за стола
царь раздавал, по разным источникам, кубки с вином, сладости
или чернослив. Делал он это левой рукой, от сердца16.
Если царь ел один или в узком кругу, он не забывал остальных
придворных. Им домой два раза в день от царского стола посыла-
лась поденная подача17. Царица и царевичи также два раза в день
посылали от своих столов поденную подачу придворным18. Ото всех
от них «в подачи на всякой день еств болши 3000», — утверждает
Котошихин19. Но если царские особы не ели, не было и подач.
Если царь заменял прием иностранного посла подачей, то на
московских улицах можно было видеть две-три сотни слуг, несу-
щих блюда и напитки на подворье посла20. Если кто-то из при-
дворных не мог из-за нездоровья или по другой причине присут-
ствовать на приеме в Кремле, ему также посылали кушанье
с царского стола. От царского стола всегда посылали патриарху:
так, в праздник Рождества в 1672 г. ему было прислано «питья три
кубка, да три яствы сладкими нарочно строенных»21.
Четыре службы занимались подачей. Первая (сытенный двор)
готовила напитки для царского стола или предназначенные для
царедворцев, для которых царь указал подачу. Вторая (кормовой
двор) готовила большое количество блюд как для царского стола,
так и в раздачу боярам и ближним людям, послам иностранных
держав и другим лицам по назначению царя. Третья и четвертая
службы (хлебный и житенный дворы) были в постоянном сноше-
нии между собой. Кроме печенья хлебов и калачей на хлебном
дворе приготовлялись кушанья, так же как и на кормовом, для
царского стола и в раздачу, мясные в воскресенье, вторник, чет-
верг и субботу, постные в остальные дни и в посты. Житенный
двор принимал и хранил всякий хлеб. Из него раздавали жалова-
нье в натуре и для царского обихода брали на хлебный двор рожь
и пшеницу, чтобы готовить хлебы и калачи в раздачу всяким людям,
включая и ритуальные без соли, которые раздавали в городе, в де-
ревнях и монастырях во время разъездов царя и царицы22.
Придворные ревниво следили за распределением подачи. Она
должна была поступать регулярно, и качество ее должно было
соответствовать чину: голова осетра ценилась выше щуки, а щука
выше стерляди, или нарости осетра, или ухи, все рыбное шло
перед пирогами, а пироги были разные: середка пирога, пирог
просыпной, пироги на Троицкое дело, тельные, кислые, пряже -
ные, пышки и т.д. Ошибка или забывчивость в доставке подач
карались тюрьмой или батогами для отвечающего за эту служ-
26
бу23. Если подачу не приносили, обойденный торопился в Кремль
к царю, чтобы выяснить, в чем дело, у дворецкого или... узнать,
что впал в немилость. Царь один был волен назначить или отме-
нить подачу24.
* * *
На патриаршем дворе действовал тот же порядок: «а кому какие
подачи, и тому ведомость у судового подьячего», «кого наградит
огнивой в ухе, кому даст полголовы осетры, — все так и будет»25.
В постные дни патриарх ел мало, несколько соленых грибочков да
кисель, но стол его ломился под тяжестью двух десятков блюд.
В обычные дни их было около двадцати, а в праздники в два или
три раза больше. Патриарх ел то, что ему нравилось, остальное
раздавали его окружению в соответствии с разрядным списком:
боярам, окольничим, думным дворянам, думным дьякам, стольни-
кам комнатным, стольникам по приказам... Ближние люди патри-
арха, а также двенадцать нищих (их символическое число не ме-
нялось) получали поденную подачу. По случаю праздников,
визитов, городских событий список тех, кого хотели облагоде-
тельствовать, удлинялся: более сотни «дворян и всяких чинов
дворовых людей» получали по полголовы осетра и пироги, трид-
цати монахам жаловали всякие сорта и части рыбы, свежей, соле-
ной, копченой, вяленой, «виноградной рыбы косяк макетной,
косяк хрящевой, да насадной косяк хрящевой», а шестидесяти
солдатам раздавали хлеб и семгу26...
Существовала также подача по указу. В этом случае патриарх
уточнял имя одариваемого: боярин Тихон Никитич Стрешнев,
князь Иван Борисович Троекуров, староста города Переяславль-
Залесский... По указу могли быть пожалованы как знатные бояре,
стольники, думные дьяки или, например, Милитийская царица,
так и простые люди: стряпчие, конюхи, ученики домовой школы,
ключник, рыбник, каменщик, работные люди27. Довольно часто
в праздник патриарх приглашал к столу нищих да убогих. Однаж-
ды он пригласил юродивого, который ходил по улицам голым28.
Он ему сам прислуживал и пить давал из пригубленного им самим
кубка, «при чем осушал последние капли в свой рот, ради освяще-
ния, и так до конца трапезы»29.
Если царь и члены царской семьи отсутствовали на приеме
у патриарха, им посылалась наилучшая подача. Как правило, сим-
волические, иногда эти дары были удивительно обильными. Од-
нажды на Успеньев день 15 августа 1674 г к царице Наталии Ки-
рилловне (матери Петра I) в село Воробьеве прибыло двадцать три
подводы с кушаньем30. Этот продовольственный кортеж, назван-
ный подачей, скрывал на самом деле помощь патриарха царице,
которая была удалена от двора по политическим мотивам.
27
Другие жесты царя-кормильца
Среди жестов, выражавших роль кормильца, которую играл
царь, подача была самым важным, но не единственным. Царь
кормил ежедневно не только придворных или тех, кого милости-
вил, но и своих нищих. По его указу каждый уважающий себя
хозяин, начиная с него самого, должен был кормить какое-то
количество неимущих. «Знай, — говорит Павел Алеппский, — что
мало есть таких бедняков, которые ходят по этому городу, прося
милостыню, ибо царь распределил их между вельможами по извест-
ному числу, для получения ежедневного пропитания по спискам;
и каждый боярин содержит свое число бедняков. Существует мно-
го домов для помещения их и ежедневная выдача от царя и цари-
цы; равно получают ее и заключенные. И у патриархов на пропи-
тании были свои нищие»31. Боярыня Морозова, подобно многим
хозяйкам того времени, начинала день с раннего утра, раздавая
указания и «рассуждая» домочадцев. Это продолжалось до полу-
дня. Остальное время посвящалось добрым, богоугодным делам,
в числе которых первое и самое важное место принадлежало делам
милосердия. И.Е.Забелин комментирует: «В тот век добродетель-
ному и благочестивому сердцу были как воздух необходимы ни-
щие, странные, убогие, калеки, юродивые, старцы и старицы. (...)
каждый зажиточный, а тем более богатый дом собирал у себя эту
братию не только в известные, определенные церковными обыча-
ями дни, но и давал ей в своем доме местожительство»32.
Церковь поощряла «дела христианской любви», т.е. благотво-
рительность. Во дворце царицы, закрытом от всякого посторонне-
го взгляда, были особенно расположены к визитам нищих, кото-
рые одни только и могли туда попасть. Многие из них становились
«друзьями», или, скорее, инструментами в руках интриганов, че-
рез них слухи, наговоры, мнения передавались от одного клана
к другому и распространялись по городу. В определенные дни тол-
па «друзей» такого рода собиралась за столом царицы в соответ-
ствии с обычаем, называемым «кормка нищих».
Частыми были церемонии (отход войск на войну и их возвра-
щение, праздники святых каждого члена царской семьи, рожде-
ния, крестины, встреча выкупленных пленников и т.п.), в ходе
которых царь, а иногда и царица угощали из своих рук белым
медом33 или водкой34. Иногда царь был вдвойне щедр: он пригла-
шал к столу «хлеба ести» и раздавал деньги или вручал подарки
(меха, ткани, посуду).
Царские богомольные выезды и патриаршие походы по Москве
и окрестностям сопровождались щедрой благотворительностью.
И цари, и царицы, и святители обыкновенно брали с собой день-
28
ги и дорогой оделяли нищих, колодников, бедствующих от пожа-
ров и разорений крестьян, а также местное приходское или мона-
стырское духовенство. Дачи в основном были деньгами, но случа-
лось, что раздавали хлеб, калачи, сайки.
Поминальные трапезы, которые проходили в день захороне-
ния, потом на третий, девятый, двадцатый, сороковой день и через
год после смерти, собирали в царском дворце толпу нищих35. По-
минальные службы за здравие царской семьи сопровождались
раздачей денег или хлеба нищим, узникам или убогим, а также
пищи служителям культа. Эти расходы были столь значительны-
ми, что, по мнению Котошихина, грозили разорить казну. Погре-
бение какого-либо царя в Москве и его поминовение в течение
года в больших городах могло, как он пишет, стоить столько де-
нег, сколько казна получала со всей страны36.
Жесты царя, раздающего кушанья и напитки, вписывались в де-
кор, предназначенный для того, чтобы поддерживать образ преум-
ножителя богатств страны и ее покровителя. «В важных случаях,
во время посольских приемов или в торжественные дни и царские
праздники, весь хоромный наряд получал совершенно иной вид.
Тогда, вместо сукон, которыми убирались комнаты в обыкновен-
ное время, стены наряжали богатыми шелковыми и золотными
материями, бархатами, аксамитами, золотными атласами и т.п.,
а полы — персидскими и индийскими коврами»37. Незадрапиро-
ванным оставалось то, что было расписано в соответствии со вку-
сами, которые особенно во второй половине XVII в. отличались
пристрастием к блеску золота, яркости красок и вычурности в по-
бочных украшениях38. Палата, чаще всего Грановитая, предназна-
ченная для торжественного столования, кроме столов, покрытых
роскошными скатертями, украшалась поставцами. Эта мебель с зо-
лотой и серебряной посудой, принесенной из хранилища на Ка-
зенном дворе, впечатляла своим великолепием. Посуда не только
была сделана из драгоценных металлов, но отличалась настоящим
искусством исполнения и даже технической сложностью. Каждый
из предметов представлял определенный интерес: кубки/чаши
в форме дракона, попугая или бочки и т.п.39 Стоять у поставца
было почетно. Другим способом впечатлить публику была смена
костюмов, которую совершал царь во время торжественной трапе-
зы. Тому же служило увеличение количества блюд на столе Орга-
низаторы торжеств уделяли этому особое внимание: гастрономи-
ческие тонкости не имели большого значения, лишь бы количество,
пусть даже капусты или гречки, радовало глаз, создавая иллюзию
изобилия. Это не исключало наличия блюд исключительных с точ-
ки зрения кулинарного искусства. Например, в глазах русских
всегда высоко ценился стол, хорошо сервированный рыбой всех
29
сортов, особенно если среди блюд была рыба большого размера.
Поскольку вкус рыбы считался изысканным, кулинары станови-
лись настоящими виртуозами. Вот что об этом сообщает Павел
Алеппский: «Выбирают из рыбы все кости, бьют ее в ступках, пока
она не сделается как тесто, потом начиняют луком и шафраном
в изобилии, кладут в деревянные формы в виде барашков и гусей
и жарят в постном масле на очень глубоких, вроде колодцев, про-
твинях, чтобы она прожарилась насквозь, подают и разрезают
наподобие кусков курдюка. Вкус ее превосходный: кто не знает
примет за настоящее ягнячье мясо»40. Однако кроме «поддельных»
зайцев и прочего подавалось также в избытке и настоящих лебе-
дей, и всякой другой птицы и дичи41.
Для харизмы царя наличие изобилия продуктов много значило.
Настолько много, что Борис Годунов захотел скрыть от иностран-
цев великий голод 1602—1603 гг. Посланников провезли по доро-
ге, где они не могли увидеть трупы умерших от голода людей,
потому что их предварительно убрали. Местом спектакля была
Красная площадь. Высоких иностранных гостей, передвигавших-
ся по городу всегда в сопровождении, ожидали рынки, перепол-
ненные продуктами. Повозок, перевозящих трупы, и толп, сдер-
живаемых стрельцами, они видеть не могли. Этот камуфляж, так
же как общее поведение царя во время голода, также надо учиты-
вать среди жестов, о которых идет речь. Борис Годунов был пер-
вым царем, который должен был реагировать на проблему такого
рода. Во время царствования его предшественника Ивана IV Мос-
ковия не знала больших голодов, а до того, как власть стала цар-
ской, помощь в случае катастроф была делом частных лиц, дере-
венских миров и монастырей. Борис должен был действовать
в масштабе большой страны и, следовательно, играть роль кор-
мильца. Он применил таксацию цены на хлеб, послал агентов для
поиска средств пропитания на юг с приказом реквизировать все,
что они смогут найти. В Москве он приказал раздавать деньги
бедным. Вдохновленные этим благодеянием тысячи людей рину-
лись в столицу. Этот чрезвычайный наплыв вынудил Бориса,
который боялся разорения богатых обезумевшими толпами, пре-
кратить распределение. Тем, кому труднее всего было выжить, он
предложил работу в Кремле. Именно таким образом была соору-
жена колокольня «Иван Великий».
Общественные работы, так же как другие меры, предпринятые
в царствование Бориса Годунова, впоследствии стали обязанно-
стью монарха и знати по отношению к нуждающимся. Статьи 41
и 42 (глава 20) Уложения 1649 г. и указ от 1663 г. обязывали по-
мещиков кормить своих крепостных, под угрозой освободить по-
следних от крепостной зависимости. В 1650 г. царь Алексей Ми-
30
хайлович, запретивший бесконтрольное увеличение цен на хлеб,
действовал уже как опытный «кормилец». Не забудем при этом,
что в XVII в. люди, включая членов царской семьи и придворных,
считали воздержание от пищи и молитву лучшими средствами
борьбы с голодом.
Между ритуалом и этикетом
Была ли подача жестом, связанным с желанием царя, членов
его семьи или патриарха подчеркнуть особый статус лица, удосто-
енного ее? Западноевропейские иностранные послы и гости имен-
но так это понимали, как признание личного достоинства или
чести одариваемого лица. Как знак чести и царской милости она
интерпретируется и в историографии. Однако не очевидно, что
иностранцы и русские имели одинаковые понятия о чести.
Ю.М.Лотман поднял такой вопрос в отношении текстов киевско-
го периода. В летописях слово «честь» употребляется главным об-
разом в значении «почетный дар или награда», и это дает основа-
ние думать, что честь имела материальное выражение. Ее получали
от старшего на иерархической лестнице. В результате спора между
Ю.М.Лотманом и А.А.Зиминым о понятии чести — было ли в нем
нечто рыцарское, от западноевропейского идеала воина? — боль-
шей ясности не появилось42. Что имелось в виду под честью в XVI—
XVII вв.? Почет и уважение, которые следует оказывать лицу,
обладающему тем или иным статусом, или какой-либо атрибут
статуса, сана, власти? Честь — это достоинство личности или по-
чет, имеющий вещное выражение? Являлась ли подача честью
в смысле материальности куска или кубка или честью в смысле
почтения, оказанного личности? Вероятно, в подаче присутствова-
ли оба смысла, так как понятие «бесчестье», в XVI—XVII вв. одно-
значно бытовавшее среди знати в смысле оскорбления личности,
позволяет думать, что и честь в то время уже была связана с лич-
ным достоинством.
В подаче можно также увидеть церемонию даров и отдарива-
ний, каковая наблюдалась и в других европейских цивилизаци-
ях43. Ведь бояре, получив подачу, шли к царю благодарить его,
«бить челом», а в праздничные дни и на именины членов царской
семьи подносили им калачи. К патриарху посетители шли каждый
день с дарами, пирогами, ягодами, рукодельем, прося его благо-
словения по поводу рождения ребенка, свадьбы или именин. Царь
посылал или сам дарил именинный пирог патриарху. Патриарх
посылал царской семье дары на Пасху (великоденские дары). Царь
в ответ посылал свои, предварительно приняв патриарха у себя за
столом. По тому или иному случаю дары и отдаривания присут-
31
ствовали в жизни и царского, и патриаршего двора ежедневно.
И.Е.Забелин и Н.Н.Писарев сделали достоянием широкой публи-
ки описание ритуалов такого рода, извлеченное ими из докумен-
тов XVI—XVII вв.44 Отсылая читателя ко множеству примеров,
приведенных этими авторами, ограничимся здесь для передачи
колорита эпохи описанием свадебного чина, которое оставил Гри-
горий Котошихин: «В четвертый же день у царя бывает патриарх
и митрополиты, и архиепископы, и епископы, и архимандриты,
и игумены, и келари на обеде. И по обеде патриарх и власти царя
и царицу благославляют образами и потом дарят против того ж,
как и бояре. И те образы и дары у патриарха и больших властей
царь и царица принимают сами, а у иных властей велят прини-
мать. А потом царь и царица подносят им кубками и ковшами
питья, и власти, пив за их государское здоровье, розъедутся по
домом. И потом к патриарху и ко властем бывают от царя и от
царицы милостыня денгами и подарки полотняные, и подачи ес-
тва и питье»45. Следует заключить, что анализ даров и отдариваний
по М.Моссу вполне применим к подачам, что позволяет понимать
их не как формальный этикет, а как обряд, ритуал, т.е. акт рели-
гиозной веры.
Однако символическое значение подач не ограничивается пат-
риаршим и царским двором и не сводится к двум аспектам — чести
и дару. Подчеркнем сразу, что подача — это жест власти, но в ка-
честве такового она остается почти неизвестной, в отличие от за-
стольной символики королевской власти, хорошо изученной для
греко-римского мира и западноевропейского ареала46. «Во все вре-
мена носитель верховной власти желал выделиться за столом:
потребляя и распределяя пишу, он исполнял ритуал, демонстриру-
ющий и утверждающий его могущество»47. В каком же соотноше-
нии находятся пища и власть в России?
Понять поведение в высших слоях общества, главным обра-
зом городского, помогает текст «Домостроя», отражающего
распространенный идеал монастырского порядка и составленный
в научение в середине XVI века священником Благовещенского
собора Кремля Сильвестром48. В этом дидактическом произведе-
нии речь идет о правилах жизни: «о духовном строении», «о мир-
ском строении» и «о домовом строении». Правила были жестки-
ми. По «Домострою» осуждались все повседневные развлечения,
включая «языческую» игру в шахматы. Любая забава и смех,
светская музыка, танец, песня были запрещены, в том числе во
время пиршества, и рассматривались как «бесовские», «богомерз-
кие дела». Но сам по себе пир был предписан, ибо яства и питья —
это дар Божий, который следует принимать с благодарностью во
славу Кормильца.
32
Подлинным смыслом такого предписания было не удоволь-
ствие или отдых, но забота об организации и управлении такого
жизненного пространства, в котором хозяин дома, «государь»,
должен выглядеть богатым и боголепным49. «Домострой» не при-
знавал семьи в нашем современном смысле этого слова. В нем
используется термин «дом», предполагающий экономическое, со-
циальное и психологическое единство, где отношения между чле-
нами строятся на основе господства/подчинения, совершенно не-
обходимого для благосостояния всего целого. Дом предстает в виде
большого очага, глава которого несет ответственность за вступле-
ние в жизнь юношей и девушек, которые учатся читать, рисовать,
вышивать или петь, заниматься ремеслом или торговлей50. Приме-
чательно, что все эти люди, связанные с хозяином обязательства-
ми, названы в тексте «вскормленниками» или «скормленниками»,
что указывает на главную роль хозяина дома как кормильца.
Эта модель организации домашнего хозяйства вполне сравнима
с организацией русского государства в XVI—XVII вв. И.Е.Забелин
настаивал даже на том, что российское государство строилось по
народному прототипу51. Д.С.Лихачев и другие находили в нем
проявление или воплощение государственности. Во всяком слу-
чае, стремление «Домостроя» упорядочить быт соответствует об-
щему направлению мероприятий XVI в. по упорядочению госу-
дарственной и церковной жизни52. Известно, что и хозяин дома,
и царь назывались одним словом «государь» и «господин, как царь,
окружал себя церемониями»53. В главе, озаглавленной «Ключнику
приказ как пир случится», можно прочесть те же рекомендации
и правила, каких придерживались в Кремле: и у поставца стоять,
и подачи во время еды давать по указу господина. «Подавать по
государеву указу, кому что велено, а на сторону никому не давать
без повеления»54. После пира следует учесть, «колько чего съедено
и испито, и кому что послано, и всякий бы расход во всяком
обиходе был в ведоме»55. Несколько раз в тексте подчеркивается
обязанность хозяина кормить гостей, слуг и нищих. Хозяин любого
состоятельного дома приказывал готовить больше, чем могла по-
требить его семья, рассчитывая иметь в запасе то, что называлось
«опричное блюдо», особое, для случайного гостя или на подачу.
Документы позволяют проследить, как эта модель действова-
ла в реальной жизни. Например, в середине XVII в. у боярина
Б.И.Морозова, хозяина десятка тысяч душ, так же как у хозяина
более скромного, стольника А.И.Безобразова, продукты были
оприходованы, учтены и розданы в соответствии с порядком,
который был определен в «Дворцовых разрядах» или в «Домо-
строе»56. Ссоры, вспыхивавшие во время застолий у Безобразова,
о которых известно благодаря его переписке с управляющим,
33
напоминают те, которые иногда наблюдались между местничаю -
щимися в Кремле57.
Домашний уклад у патриарха или у монастырских не очень
отличался от модельного образца58.
Можно заключить поэтому, что в «Домострое» представлена
иерархия трех форм организации — государство, церковь, дом —
и что правила обязывали русских вести себя одинаковым образом
по отношению к Государству (царю-государю), Церкви (духовно-
му отцу) и к Дому (государю и отцу).
«Домострой», подготовленный Сильвестром для зажиточной
среды, тем не менее, выражал представления, распространенные
значительно шире и во времени и в пространстве. В течение веков
в семьях, где не было слуг, в том числе крестьянских, глава дома —
«большой» сидел во главе стола и раздавал хлеб. Качество и коли-
чество получаемой пищи зависело от возраста каждого, а также от
чести (или любви), которую ему оказывал хозяин. Хозяйская рука
наделялась магической властью: если домашние животные ели с его
руки, то с того умножалось плодородие59. При жизни хозяина любой
русской семьи уважали как кормильца и как такового его прово-
жали в погребальном плаче: «На кого, кормилец, покидаешь, кому
приказываешь, поручаешь!»60
Слово «кормилец» означает «тот, кто дает есть», но также «бла-
годетель, покровитель»61. «Кормитель» — то же, что «кормилец»,
но в то же время «кормитель» — это кормчий, правитель62. Часто
употребляемая в народе приговорка: «Государь, наш батюшко, свет
наш кормилец»63, - свидетельствует о том, что в лице того, к кому
она обращена, признается одновременно хозяин-государь и отец64.
Язык признавал, таким образом, за кормильцем власть хозяина
и авторитет отца. Можно тогда предположить, что подача на всех
уровнях общественной лестницы была ритуальным жестом, кото-
рый через дар устанавливал отношения власти. Церемония при
панихиде по умершему члену царской семьи подтверждает эту ги-
потезу. Действительно, в поминальный день (по царю или члену
его семьи) в Кремле устраивался стол, называемый «покорм». За
ним размещались священнослужители. По древнему обычаю, царь,
стоя около патриарха, собственноручно подавал ему еду и питье65.
Что касается народного понимания отношений власти, то оно крас-
норечиво выражено поговоркой: «У кого власть, у того и сласть»66.
Корни ритуала
Итак, подача — это ритуальный жест власти в Московской Руси,
но он воспринимался иностранцами в терминах чести, как элемент
рационального этикета. Таким он и оставался для последующей
34
историографии. Лишь в последнее время Л.А.Юзефович привлек
внимание российского читателя к различию между ритуалом и эти-
кетом, чтобы подчеркнуть именно ритуальность подачи. Вполне
разделяя такое толкование и опираясь на классическую работу
Л.Витгенштейна67 о понимании ритуальности, остановимся на во-
просе, какие верования питали ритуал подачи?
Практика подачи предполагает у тех, кто ею занимался, еди-
ный комплекс синкретических верований, мы же можем выделить
в них элементы христианские и языческие
Говоря о христианской модели, следует сказать, что в центре
ее — образ стола, который этнографы еще так недавно находили
в русских, украинских и белорусских деревнях: «Стол — это пре-
стол», или «Стол — это престол Божий», — говорили им крестья-
не68. И в том, и в другом случае народное воображение приписы-
вает обычному столу сакральное значение: либо подразумевая под
«престолом» алтарь, либо под «престолом Божьим» — место, где
восседает Бог. Приравнивание стола к престолу вписывается в бо-
лее широкую религиозную и бытовую символику, где дом — как
бы храм, красный угол — алтарь, глава семьи — священник и по-
требление пищи — евхаристический обряд69
При пояснении, откуда обычай молиться пред вкушением пищи,
обычно приводится пример чуда Христова: перед тем как насы-
тить народ пятью хлебами и двумя рыбами, Христос воззрел на
небо. Обращение к Отцу Небесному, прославление Его, одним
словом — молитва, вот что предшествовало этой благодатной тра-
пезе. Пища — дар Отца Небесного и Христа, который сумел чудо-
действенным образом преумножить продукты — дары, принесен-
ные ему людьми70. Таким образом, символически за столом всегда
подразумевается присутствие Всемогущего Кормильца, с которым
у присутствующих подчиненная связь. В свете этой обрядности
подача является символом царской или патриаршей власти, тем
более что царский трон и патриарший престол обозначаются тем
же словом, что и Божий престол. В нарративных текстах (до XVI в.)
правление князя обозначалось выражением «сидеть на столе», где
«стол» означает «трон». Кроме того, идентификация стола и Божь-
его престола предполагает языческие референции.
Говоря о языческих верованиях, следует отметить, что здесь
стол тоже является сакральным. Сакральность придают ему хлеб
и соль, продукты земли, которые, по славянскому обычаю, дол-
жны лежать на нем всегда. В этом обычае усматриваются следы
очень древнего запрета не оставлять стол и некоторые другие
предметы пустыми, а также почитание плодов земли, находя-
щихся на нем71. Это подчеркивается рядом пословиц: «Без соли
стол кривой»72.
35
Наличие хлеба на столе преобразует простую доску в обожест-
вленный предмет: «Хлеб на стол, так и стол престол, а хлеба ни
куска — так и стол доска»73.
В другой пословице хлеб обозначен одновременно как «дар
божий, отец и кормилец»74.
Важнейшее достоинство дома заключается в том, чтобы в нем
было достаточное количество хлеба для пропитания его обитате-
лей: «Палата бела, а без хлеба в ней беда». Дом, в котором нет
хлеба, плох, зловеще обитаем: «Из пустой хоромины сыч, либо
сова, либо сам сатана»75. Понятие хлеба наполнено философским
смыслом, потому что с ним связывают все доброе и хорошее в жиз-
ни человека: «Все добро за хлебом».
В цитированных пословицах нетрудно заметить переход от стола
к хлебу и земле. Они говорят о земле, которая косвенно представ-
лена священными продуктами: хлебом и солью. В еще же одной
пословице, приведенной В.Далем, интересующие нас элементы
взаимозаменяемы: «Стол (земля, нива) — Божья ладонь — кормит»76.
В этом семантическом ряду очевиден переход от стола к земле. Зем-
ля, божественное почитание которой у славян трудно переоценить,
отождествляется со столом, и при этом сохраняются христианские
верования. Даже в обиходной речи современных крестьян в разных
уголках России можно отметить это словоупотребление77.
Объясняя запрещение во многих районах России стучать кула-
ком по столу, крестьяне говорят: нельзя — «Божья ладонь», «сердце
матери» или «престол Богородицы»78. Такие объяснения свидетель-
ствуют о хорошо известном отождествлении христианских и язы-
ческих верований: Богородица — это мать — сыра земля79. Одна из
популярных в народе икон представляет Богородицу как Спори-
тельницу хлебов80. Борясь с этим языческим изображением, Синод
заявил о непризнании иконы в 1896 г., и Министерство внутренних
дел закрепило это решение, запретив ее воспроизведение81.
Верования в то, что земля родит и кормит людей, универсаль-
ны и особенно живучи у русских в виде культа земли82. Представ-
ление о ее власти ярко вырисовывается в былине о Святогоре83.
Богатырь Святогор хвастался, что может перевернуть землю, сме-
шать земное с небесным. Однажды он встретил мужичка с сумоч-
кой, захотел поднять сумочку своим копьем, не слезая с коня, да
не смог. Когда же спешился и попытался поднять ее руками, земля
его поглотила. Мораль этой былины: «Не хвались, что можешь
обладать землей»84. Из более сотни былин, известных в устной
традиции, былина о Святогоре — одна из редких, которая закан-
чивается трагической гибелью героя85.
Один текст XVI] в. очень показателен для понимания представ-
лений о власти, которые разделяли люди того времени. Речь идет
36
о «Временнике» Ивана Тимофеева. Автор, выходец из служилого
дворянства, дает оригинальную трактовку Смутного времени
(1598—1613 гг.). Современники объясняли эти беспорядки гневом
Господним и ошибками людей. Тимофеев тоже начинает с упре-
ков в адрес Ивана IV, который спровоцировал гнев Божий режи-
мом опричнины, но, кроме того, он показывает, что режим этот
нанес страшную обиду земле.
В рассказе Тимофеева земля предстает как главное чувствую-
щее лицо событий. Она подверглась «нападению» со стороны
Ивана IV в Новгороде, она «страдает» в связи с гибелью царевичей
Федора, Ивана и Дмитрия, она «мучается» от несчастий, вызван-
ных кровью Дмитрия, и «дрожит», когда Борис Годунов и Лже-
дмитрий занимают трон. Когда Василий Шуйский незаконно за-
хватывает престол, «земля полна ненависти к нему и не хочет,
чтобы он ею долго обладал». Там, где другие авторы говорят
о смуте, большом бунте в стране или о разорении Москвы, Тимо-
феев перечисляет несчастья, постигшие в этих беспорядках зем-
лю — «изнасилованную», «опустошенную», «покинутую».
«За какие грехи земля так наказана?» Длинный список грехов,
совершенных людьми, открывается невыносимым для земли клят-
вопреступлением со стороны тех, кому она дала жизнь.Таким
образом, земля, стонущая от надругательств, эксплицитно иденти-
фицируется с биологической матерью (родная), но также с Бого-
родицей. Ассоциация земли с матерью Христовой пронизывает
православие и всю русскую культуру.
Заключительная глава «Временника» называется «Вдовство
русского Государства» и воскрешает в памяти в форме притчи
царскую бездетную вдову, которая находит своего супруга в царе
Михаиле Романове. Эта притча ясно дает понять, что коронация
последнего в 1613 г., т.е. свадьба царя с Землей, — это фундамент
обретенного после смуты порядка86. В соответствии с этой синкре-
тической мыслью восшествие на престол первого Романова нахо-
дит свою легитимность в отсылке к такому народному и понятно-
му образу, как «мать — сыра земля».
Верования в безграничную и таинственную власть земли-кор-
милицы, переплетаясь с христианскими верованиями во всемогу-
щество бога-кормильца, переносятся на власть людей и, выражен-
ные в практике ее осуществления, проходят через всю русскую
историю.
ГЛАВА 2
Осуществление функции или
практика кормлений
«Повесть временных лет» упоминает князя Владимира, кото-
рый по воскресеньям устраивал пиршества для своей дружины
и распределял хлеб, мясо, овощи и напитки всем нуждающимся1.
Таким образом, летопись рисует типичного средневекового госпо-
дина-кормильца2. Жак Ле Гофф, описывая материальную жизнь
того времени, подчеркивает, что страх за хлеб насущный, порож-
денный условиями постоянного голода, «обнаруживается в коро-
левских легендарных генеалогиях. Многие средневековые дина-
стии имели в качестве легендарного предка короля-хлебопашца,
поставщика продовольствия, в котором угадываются мифы о ко-
ролях и героях-кормильцах античности...»3. Отношения между
князем и его войском в германском, скандинавском, англосаксон-
ском и русском мирах были очень похожи4. Воин ежедневно по-
лучал еду от князя. Дом князя всегда оставался открытым, там
готовили большое количество пива и меда для вернувшихся с поля
боя воинов. Пиры у князя воспринимались дружинниками как
должное и играли регулирующую роль в отношениях между кня-
зьями: на пирах заключались союзы, праздновалось «посажение
на стол» (т.е. на трон) или разгорались кровавые ссоры5. Во время
полюдья князь и его дружина кормились за счет населения. Од-
нако, сообщая об этом, источники употребляют двусмысленное
выражение: «земля кормила князя» в обмен на услуги. Конечно,
имеется в виду население, но в древности и для земли, и для
населения употребляли одно слово6. Вначале князь не претендовал
на большее, но со временем он начал доверять административные
и судебные задачи своим слугам, наместникам и волостелям. Эти
представители княжеской власти получали от князя право кор-
миться за счет населения. При вступлении в должность им пола-
гался въезжий корм и корм на праздники (Рождество, Пасху, Пет-
ров день). Судебные и другие пошлинные сборы дополняли их
доходы. Эта практика исполнения княжеской власти получила
у историков название системы кормлений1. По поводу термина «корм-
ление», по-моему, следует придерживаться определения, которое
обосновал В.О.Ключевский. По его мнению, древние акты ис-
пользовали этот термин в смысле «кормить», а не «править», как
пытались оспаривать его оппоненты Князь давал в кормление,
правление вытекало из этой дачи8.
38
Кормить и править
Выполняя ту же функцию, что и земля, князь утверждал образ
власти, которая кормит. Население разделяло это представление,
как об этом свидетельствует различие, установленное в народе
между братчиной и пиром.
Братчина идет из глубины веков9. В языческие времена она
занимала важное место в социальной жизни. Первые упоминания
братчины в документах восходят к XII в., но речь, конечно, идет
о ритуале еще более древнем, связанном с праздниками охотников
и собирателей, позже скотоводов и земледельцев. Слегка отлича-
ясь по форме в разных регионах, этот обряд заключался в совмест-
ной трапезе, где каждый участвовал в доле. Это был способ
обозначить равенство всех (ведь «братчина» от слова «брат», вызы-
вает ассоциацию с «братством»)10. Потребляя коллективно мясо
жертвенного животного, мед, хлеб и другие дары земли, выпивая
пиво или медовые напитки, крестьяне молились и благодарили
землю за щедрость. Целью обряда было плодородие, удача в охоте,
рыболовстве или бортничестве.
Пир устраивался кем-нибудь на свои средства для большого
количества приглашенных11. Первым, как правило, организовывал
стол такого типа князь, ибо благодаря пиру и системе кормлений
укреплялась его власть. Злоупотребления, имеющиеся в такой сис-
теме, очень ярко свидетельствуют о кормленческой функции вла-
сти. Действительно, средневековые источники рассматривают как
беззаконие тот факт, что уполномоченные князей приходят на брат-
чину без приглашения: ведь, кормясь в соответствии с установлен-
ным порядком, они уже не должны были (не имели права!) претен-
довать на большее и вторгаться в жизнь крестьян12.
Различие между братчиной и пиром позволяет думать, что брат-
чина отражала целый ряд языческих верований в магическую силу
земли, а пир выражал тот же ряд представлений, но относительно
власти людей, которую мы привыкли называть политической. При
этом не следует идти слишком далеко и утверждать, ссылаясь на
древний обычай родниться за едой, что Владимир и его последо-
ватели стремились установить новые государственные и религиоз-
ные связи13. Необходимо нюансировать такого рода выводы. С од-
ной стороны, различать братчину и пир: ведь не за всякой едой
роднились. С другой — учитывать, что в древние домосковские
времена пир имел отношение к укреплению княжеской власти,
а не к строительству государства.
В историографии существует общепринятое мнение о том, что
система кормлений была ликвидирована в ходе реформ Ивана IV
в 1555—1556 гг. и будто бы это было важным шагом на пути стро-
39
ительства московского государства: до этого служили князю или
царю, после служили государству14. Такое мнение предполагает,
что «приговор» царя нашел полное применение и что власть пе-
рестала выполнять свою кормленческую функцию. Однако это
далеко не так. Остается не только спорным вопрос о существова-
нии царского указа об отмене15, но, главное, исполнение древней
функции различимо без труда в новых формах, которые она
приняла.
Так, в XVI—XVII вв. придворные очень походили на старых
уполномоченных князя, кормленщиков, поскольку они получали
поместья в обмен на службу царю. В этой связи можно сослаться
на труд И.И.Полосина о распределении земель в районе Новгоро-
да сотням людей, находящимся на службе в Москве. Он видит
в них «кормленщиков в миниатюре»16. Эти владельцы поместий,
или «помещики-кормленщики», как называет их И.И.Полосин,
поддерживали с центральной властью отношения, освященные
традицией. Наделяя своих слуг поместьями, царь явно увеличивал
число кормленщиков. В Западной Европе законодательная и су-
дебная функции королевской власти к этому времени уже вытес-
нили кормленческую функцию в сферу частной жизни, где част-
ная собственность на землю и развивающийся рынок давали
больше возможностей кормиться не от власти17.
Вместе с тем, оплачивая службу в основном натурой, царь
утверждал себя в качестве кормильца. Высшие чины получали двор-
цовый корм (мясо, рыбу, вино, хмель, сено, солод). Раз в году их
вознаграждали дорогой тканью и/или мехом. Дары по случаю
или «разовые дачи» — ткани, кубки, шапки или шубы — допол-
няли оплату натурой. Низшие чины получали другие продукты
(зерно, муку, соль, овес). В этом случае плата могла приурочи-
ваться к праздникам (от 4 до 10 раз в году) или была разовой.
Подьячим и переводчикам Посольского приказа по случаю Пас-
хи и допуска «к руке» государя полагалась выплата, называемая
«стола вместо». Эта дача была значительной и, судя по названию,
заменяла собой когда-то существовавшую привилегию прини-
мать участие в пире. Подьячие получали несколько меньше, чем
переводчики18. Цены на рынке и иерархическое положение опла-
чиваемого сказывались на количестве продуктов, которые ему
причитались.
В некоторых привилегированных службах выплачивалась по-
денная подача: так, в 1671 г. каждый мастер в мастерских царицы
получал ежедневно 3 кубка вина, 2 кружки пива, 2 блюда, поло-
вину хлеба ржаного и половину пшеничного19. В то время в Ору-
жейной палате было 136 ремесленников и иконописцев. Все полу-
чали поденный корм20. В Новый год, на Пасху и в дни больших
40
приемов в Кремле все присутствующие получали более или менее
одинаковую подачу.
Экономический контекст, в котором происходили платежи
в натуре, позволяет лучше понять эту практику. С 60-х годов
XVI в. в течение почти ста лет сельское хозяйство России испыты-
вало разорительные удары (опричнина Ивана Грозного, голодные
юды, Смута, войны и городские бунты), лишь отчасти смягчае-
мые небольшими перерывами. Богатых и зажиточных людей было
немного, больше было показной пышности и очень много бедных,
бездомных, бродячих, крестьян, посадских, так называемых бо-
былей и захребетников, не имевших ничего, кроме сумы. Хорошо
еще, что «общество, безжалостное к нуждам и скудости семейств,
было милостиво для нищего»21.
Понижение технического уровня сельского хозяйства в этот
период и значительное сокращение сельского населения было уста-
новлено историками для всей территории России, лишь за малы-
ми исключениями (район Нижнего Новгорода и Казани)22. При-
близительные подсчеты показывают, что население удвоилось
только к 1725 г.23 Сельскохозяйственная продукция, никогда не
отличавшаяся изобилием в России, очень сильно сократилась в те-
чение этих двух веков (двадцать четыре голодных года в XVII в.).
Плачевное состояние сельского хозяйства и расширение террито-
рии, совпавшее с очень слабым демографическим ростом, способ-
ствовали утверждению системы поместий и крепостного права:
ведь если помещики хотели присваивать себе львиную долю скуд-
ной продукции, им нужна была именно такая система эксплуата-
ции и господства. Можно думать, что экономические условия спо-
собствовали поддержанию культа даров земли и верований,
связанных с природными бедствиями, и в частности голодом.
Экономический спад в XVII в. тормозил развитие городов и раз-
деление труда. Необходимость укрепления обороны перед польской
и шведской опасностью подтолкнули правительство к увеличе-
нию регулярных налогов и неоднократному введению чрезвычай-
ных платежей. Следствием такой политики стал рост цен на про-
дукты питания, в частности соль. Продолжительный кризис
юрмозил развитие трехполья, преумножал архаические способы
ведения хозяйства, ограничивал рынок, сводя все к натуральному
хозяйству до такой степени, что даже к концу XVII в. восстанов-
ление разоренных зон не привело к значительным переменам.
Никакое заметное развитие рынка, экспорта и мануфактур, ника-
кая экспроприация, направленная на освобождение рабочих рук,
ни другие признаки подъема экономики на основе капитала, по-
добные тем, что знала Западная Европа, не имели места в России.
В этой связи очень показательно состояние ее финансов.
41
Денег в XVI—XVII вв. в ходу было мало. Своих металлов, се-
ребра и золота не было. В России серебряные монеты, поступаю-
щие из-за границы, переплавлялись или резались на части перед
употреблением. Привозное золото изымалось из обращения и за-
кладывалось в царскую казну. Если недостаток монет и перенасы-
щенность фальшивками объясняют оплату (и кредиты!) натурой,
то такое состояние финансов само нуждается в объяснении. Тогда,
говоря об этом, следует отметить, что правительство не принимало
мер, препятствующих кормлениям. Финансовая реформа 1654—
1663 гг. не привела к меркантилизму, столь распространенному на
Западе. Юрий Крижанич пришел к выводу, что русские остались
невосприимчивыми к этому европейскому и единственно эффек-
тивному средству накопления богатств24. Недостаток номинала и
слабое развитие рынка помешали России участвовать в революции
цен, которая происходила в это время в Западной Европе25.
При указанных трудностях с номиналом служилым людям все-
таки платили деньгами, хотя частично и нерегулярно26. Однако
название «денежный корм», употребляемое для обозначения тако-
го вида жалованья, выдавало кормленческую функцию власти.
Типичное для расходных книг выражение гласило: «Дано фонар-
щику Терехе Петрову на день корму десять денег»27.
Поскольку деньгами платили мало и нерегулярно, а платежи
натурой были недостаточны, приказные и служилые люди прибе-
гали к практике «кормления от дел». Под этим понимался доход,
складывавшийся из натуральных или денежных подношений,
которые они получали от просителей, надеявшихся таким образом
ускорить волокиту приказной машины.
Современники различали три вида даров. Почесть — этот вид
предполагал оказание почестей чиновнику. По обычаю, в таком
случае была уместна икона, хорошая рыба (а не просто селедка!)
или соль в большом количестве. Щедрое угощение или сумма
денег тоже подходили для умасливания. Пироги, ягоды и лесные
грибы ценились меньше.
Второй дар — поминок — рассматривался как напоминание.
Проситель предлагал приказному или служилому человеку, кото-
рый занимался его делом, чернила, листы пергамента или бумаги,
свечи или перья. Но такой способ действия мог остаться без по-
следствий.
Третий вид дара — посул — представлялся самым эффектив-
ным. Это то, что сегодня называется взяткой Этот дар мог иметь
очень большую ценность, равную иногда годовому жалованью
чиновника.
Почести и поминки рассматривались всеми как законные. Если
приказные не делали ничего такого, что позволяло бы им «кор-
42
миться от дел», правительство компенсировало им это повышен-
ным жалованьем, как в Посольском приказе, например, или по-
дарками, которые преподносились по случаю семи праздников
в году и назывались, независимо от их формы и содержания,
«праздничные деньги»28. Посул же, в соответствии с Уложением
1649 г., должен был осуждаться во мнении и становился незакон-
ным, но на деле такой закон трудно было применить, ибо посул
легко маскировался под разрешенные приношения29. Такая прак-
тика была очень широко распространена в приказах, скрываясь за
примирительной народной поговоркой: «Подьячий любит калач
горячий», и правительство с ней не боролось30.
Идет ли в данном случае речь о пережитках кормлений или
о реактивации всей системы в соответствии с устойчивыми, жи-
вучими, хотя и сознательно не сформулированными представле-
ниями о власти? Если отвечать на этот вопрос в терминах «пе-
режитков», надо сначала признать, что система распадалась
и заменялась на что-то новое, однако практика, состоящая
в «кормлении от дел», продолжалась и, более того, приносила
доходы, в три раза превышающие государственное жалованье
в деньгах, являясь важным источником обогащения31.
Стереотипная формула, встречающаяся в прошениях, обращен-
ных к царю с просьбой дать просителю должность, свидетельству-
ет о том, что, как и раньше, чиновник искал способ «покормить-
ся». Воеводы, представлявшие центральную власть по всей стране,
получали свое назначение благодаря именно так сформулирован-
ной просьбе: «Прошу отпустить покормиться»32. Будучи на долж-
ности, воевода получал, как и его древние предшественники, «въез-
жее» и «кормы на три праздника». «Повседневные кормы»
натуральными продуктами и «деньги за харчи», зажиточный быт
(дом, обстановка, утварь, прислуга, транспорт), подарки от зем-
ских представителей и местных богатеев — все это были статьи
доходов воеводы. «Источники указывают также на обязательность
для населения обременительной и дорогостоящей повинности не-
прерывного снабжения воевод пивом и вином»33.
Однако воеводы не довольствовались получением только таких
легальных приношений. Время от времени, приглашая к своему
столу местных представителей власти, они напоминали, кто явля-
ется «настоящим» хозяином. В этом случае приглашенные препод-
носили подарки, которые могли быть просто деньгами, заверну-
тыми в бумагу34. Местный бюджет предусматривал обеспечение
воеводе богатой жизни, и население этому не противилось. Но
некоторые воеводы хотели «кормиться» еще лучше, и в таком случае
их подопечные могли обратиться с жалобой к царю. Содержание
населением воевод в XVII в. принципиально не отличалось от
43
наместничьего кормления XIV—XVI вв., и можно согласиться с тем,
что точка зрения о ликвидации системы кормлений в середине
XVI в. является ошибочной35.
Население России четко делилось на две части: тех, кто состоял
на военной или гражданской службе, а чаще всего совмещал обе
эти службы (служилые люди); и тех, кто тянул налоги и отработки
(тяглые люди). Последние должны были кормить первых, точнее,
служилые получали от царя власть, большую или малую, но кото-
рая все равно позволяла им «кормиться от дел». Перейти из тяглых
в служилые было трудно, ибо в большой стране с незначительным
населением главной заботой государства было не потерять ценные
рабочие руки Вот почему архивы содержат множество просьб,
адресованных властям или царю от горожан (посадских), умею-
щих читать и писать, в которых выражалось желание получить
должность, позволяющую использовать знания в составлении
писем, контрактов или разъяснении того, что и как делается
в Приказах, структура которых была очень сложной. В этих до-
кументах формула была очень откровенной: «...вели, Государь,
нам кормиться площадным письмом с площадными подьячими
вместе». Разрешение следовало, но без изменения статуса «тягло-
го человека»36.
Символическое значение подачи
Таким образом, в конце XVII в., сто пятьдесят лет спустя после
так называемой отмены, система кормлений оставалась вполне
действенной. И если она все это время как бы маскировалась
в новые виды практик, то подача, наоборот, демонстративно при-
сутствовала на виду, подчеркивая кормленческую функцию вер-
ховной царской и патриаршей власти. Трудно сказать точно, когда
подача вошла в обиход и выделилась из других жестов гостепри-
имства, но, бесспорно, она была связана с некоторыми изменени-
ями в стиле кремлевской жизни.
Прежде всего, надо отметить нововведения Софьи Палеолог,
племянницы последнего византийского императора и супруги
Ивана III с 1472 г. Она была чрезвычайно требовательна в вопро-
се о церемониале, который монарх должен был продумывать
и соблюдать. Благодаря ей грубые пиры становились роскошны-
ми и приобретали театральность. К середине XVI в. дипломати-
ческие источники выделяют два типа застольных приемов: один
официальный (стол), в роскошном ритуальном духе, предпола-
гавшем подачу; и второй, на старинный лад (пир), с музыканта-
ми, танцорами и шутами, в ходе которого приглашенные весели-
лись, иногда в масках. Развитие дипломатических отношений,
44
которые влекли за собой тщательную предварительную разработ-
ку аудиенций и приемов, также сыграло свою роль37. Но самым
важным было, без сомнения, установление иерархии или местни-
чества, регламентировавшего, наряду с другими ситуациями,
и размещение за столом по месту, которое учитывало старшин-
ство и рода, и физического лица, и разряд и, следовательно, опре-
деляло степень близости к царской особе. Именно соперничество
за места во время застолий вызвало первые местнические споры
и дало развитие служебно-родовому местничеству как характер-
ному явлению Московской Руси38. Споры часто принимали рез-
кие формы (уход гостя с пира, драки, даже убийства). Ссоры
случались иногда и после 1682 г., когда местничество было офи-
циально отменено. Местничались прежде всего в Москве, в Крем-
ле: например, за праздничным столом у царя Федора Ивановича
епископ рязанский Леонид жаловался на архиепископа москов-
ского Евфимия в том, что он не дал челобитчику есть с одного
блюда и тем его позоровал, тогда как раньше он, челобитчик,
едал с одного блюда с новгородским архиепископом39. Но мест-
ничались также и за более скромными столами: например, «дво-
ровые А.И.Безобразова между собой считались местами и ссори-
лись из-за них; решение этих местнических споров вполне
зависело от Безобразова, который по отношению к своим дворо-
вым был тем же, чем был царь московский по отношению к сво-
им придворным»40.
Подача участвовала в дифференциации знати, т.е. в установле-
нии и поддержании местничества. Она способствовала созданию
царского образа самодержца. Вполне можно думать, что харизма
царя отчасти была обязана этому кормленческому ритуалу. Анали-
зируя один из жестов царя Бориса Годунова, можно довольно ясно
понять значение ритуального дара. Однажды перед отъездом по-
сланника германского императора Николая Варкоча царь предло-
жил ему наполненный кубок, сопровождая свой жест словами:
«Ты поплывешь на корабле. Именно из корабля пью я за твое
здоровье и прошу Господа сделать твой путь счастливым». Кубок
имел форму корабля, и жест Бориса не был продиктован этикетом,
он был ритуальным, т.е. так, манипулируя предметом, воспроиз-
водящим средство передвижения гостя, и произнося напутствие,
Борис уже тем самым оберегал путника41.
В материальном контексте, созданном кормлениями, ритуаль-
ный жест в виде подачи выражал харизму дарителя-кормителя.
Утверждая это, я помню, что французские гранды создавали кли-
ентелы, держа стол «открытым»42, и что французский король был
официально признан верховным кормильцем со времен Карла
Великого43. Однако эти практики во Франции свидетельствуют
45
о существовании в среде французской знати полицентризма, па-
раллельного или оппозиционного по отношению к королю, во
всяком случае так было до правления Людовика XIV. В случае
русской знати ничего подобного не было: она вся тяготела к од-
ному-единственному благодетелю-дарителю и распределителю
благ— царю.
Во Франции реализация функции кормильца в XVII—XVIII вв.
отличалась от российского варианта не только в центре, но и на
местах. Здесь не было ничего похожего на систему кормлений.
Наблюдением за исполнением законов, связанных с распределе-
нием продовольствия, занималась королевская администрация. Вот
что пишет об этом специалист:
«Задача заключалась не в том, чтобы кормить народ в точном
смысле слова, но в том, чтобы это обеспечить... Производители
выращивали зерновые, распределять которые им помогала армия
посредников. Миссия властей заключалась в том, чтобы гаранти-
ровать для потребителей получение продовольствия в нужное вре-
мя и по приемлемой цене... Такого рода наблюдение и регламен-
тация получила название “полиции снабжения”. Но собственно
снабжение осуществлялось посредством торговли»44.
Полиция продовольственного снабжения явно отличается от
системы кормлений. Напомним, что в качестве верховного соб-
ственника всех земель русский царь был благодетелем для всех:
в конечном счете только он имел власть накормить или нет. Ведь
к середине XVII в. все пользователи вотчин и поместий, все слу-
жилые, а при их посредничестве и все тяглое податное население
кормились благодаря доброй воле царя. Это, конечно, не исклю-
чало продажу хлеба и других продовольственных товаров на рын-
ке, но несомненно ограничивало развитие рынка.
Мнение французского народа по поводу кормленческой функ-
ции короля лучше всего выражалось во время продовольственных
кризисов: «В такие моменты идея заговора быстро распространя-
лась во всех слоях населения. Торговцы, местные нотабли, прави-
тельство, включая самого короля, подозревались в предательстве.
Французы полагали, что зло связано с политиками. Они были
убеждены, что королевство очень богато и способно производить
зерно в изобилии... Вместо того чтобы винить природные катаклиз-
мы. народ априори видел причину своих страданий в организован-
ной катастрофе»45.
У русских в подобных ситуациях виноваты были не люди (или
же если люди, то ведуны), а природа и мистические силы. И эту
особенность точно отразил язык: «Земля не родила...»46 Так им-
плицитно указывалось на божественную власть земли, а «мать —
сыра земля» была вне суждений.
46
Восприятие плохого урожая или голода как знака воли («хлеб
в Божьей воле») или гнева Господня («Бог наводит на каждую
страну по грехам ее») было реакцией, типичной для всех верую-
щих людей, как западных католиков, так и восточных православ-
ных, не говоря уже о других религиях. Однако в XVII в. во Фран-
ции, о которой шла речь в приведенной выше цитате, уже
намечались перемены в восприятии последствий от природных
бедствий. В массовом сознании происходила постепенная десакра-
лизация продовольственной проблемы: голод как последствие
неурожая, наводнения или засухи все чаще и осознаннее вменялся
в вину не только природе, но и людям47. В России «бунтовать
и волноваться по случаю голода — грешить и идти против Гос-
пода Бога. Поэтому-то, — утверждает А.В.Романович-Славатин-
ский, — история русских голодов и не знает тех массовых народных
волнений, которыми так изобилует история голодов западноевро-
пейских. Голодный бунт в Пскове в 1650 г. — явление исключи-
тельное»48. Народный протест в России выражался в своеобразной
форме самозванчества: люди поднимались на борьбу ради того,
чтобы посадить на трон праведного царя, который являлся среди
них. В царе всегда видели благодетеля. Если народный гнев про-
тив притеснений и всякого рода бед, в том числе и голода, вы-
плескивался, то направлялся не против царя и не против той власти,
которую тот воплощал, а против воров-бояр. Царь не мог быть
плохим, он мог быть только ложным. Во всяком народном движе-
нии XVII—XVIII вв. восставшие прокладывали тому или иному
самозванцу путь к Москве, чтобы он там стал царем49. Лишь в ред-
ких случаях народный ропот связывал плохие урожаи и голод
с личностью на троне: так, в царствование Анны Иоанновны
(1730—1740) говорили, что «хлеб не будет больше расти, пока на
троне женщина».
Тем не менее голодающие русские имели все основания, чтобы
негодовать на людей: просторы страны и разнообразие климата
исключали повсеместный голод, «наряду с неурожайными и голо-
дающими районами всегда встречаются районы изобильного уро-
жая. Хлеб в России всегда найдется, нужно только, чтобы нашлось
умение отыскать его, чтобы нашлись деньги купить его, чтобы
нашлись исправные пути сообщения для своевременной его до-
ставки в голодающие края»50.
Русские, таким образом, могли бы предположить, что ответ-
ственность за их беду ложится на правительство. Но их верования
запрещали всякую мысль и действие против божественного уста-
новления.
Разумеется, я не отрицаю определенную роль сакрализации
кормленческой функции короля, которая имела место во Фран-
47
ции, но контраст очевиден. И он свидетельствует о наличии поли-
тического измерения во французском случае и о его отсутствии
в русском. Подчеркивая важность включения этого измерения
в жизнь, С.Каплан пишет: «...Навязчивая идея о голодном заго-
воре содействовала десакрализации продовольственной проблемы
и королевского статуса и тем самым готовила почву для реализа-
ции двух важнейших условий ослабления политических, эконо-
мических и психологических структур Старого порядка»51.
Контраст, о котором я веду речь, хорошо иллюстрируется дву-
мя знаменитыми триптихами. Триада французского королевства
при Старом порядке звучала так: «Юстиция, полиция, финансы».
Формула самодержавия, содержательно существовавшая издавна,
но сформулированная только в середине XIX в., как если бы
живучесть такого рода практики наконец потребовала своего
лингвистического выражения, звучала иначе: «Самодержание,
православие, народность»52.
ГЛАВА 3
Преобразование практики
кормлений
До сих пор мы наблюдали кормленческую функцию царей
и патриархов, фиксируя внимание на знаках благодеяния и вла-
сти, которыми сопровождалась подача в придворных кругах
в Кремле. В XVIII в. в новых дворцах Санкт-Петербурга цари вы-
ражали свое благорасположение и власть иначе, с помощью поощ-
рительных знаков отличия, более близких к нововременной евро-
пейской культуре: ордена, медали, титулы, подарки... Разрыв
очевиден. Однако то, что старый ритуал исчерпал свой религиоз-
ный потенциал и был заменен этикетом по западной моде, вовсе
не повлекло за собой немедленного исчезновения других практик,
которые подтверждают живучесть представлений о кормленческой
функции власти.
Исчезновение подачи как символа власти
Царь Федор (1676—1682), ученик монаха и писателя Симеона
Полоцкого, носителя латинизированной польской культуры, на-
чал противиться исполнению дворцовых ритуалов. Соблюдая все
посты, он не хотел пиров. Его ежедневный стол не ломился от
яств. Он любил обедать на траве в Измайлово. Две его женитьбы
прошли без пышных торжеств, что было непривычно. В 1682 г.
при его правлении было отменено местничество, что предвещало
большие перемены. Однако Федор был очень молодым (он цар-
ствовал в возрасте с 14 до 20 лет), набожным и болезненным и не
мог сколько-нибудь значительно обновить жизнь. Его сводный
брат Петр Первый пошел гораздо дальше. Он стремился рациона-
лизировать способы управления и организовать административ-
ный аппарат. Таким образом, его реформы преследовали цель
изменить формы и средства исполнения власти.
Петр существенно изменил жизнь царского двора. Первые пе-
ремены произошли в самом начале его правления, произведя на-
стоящий переполох в Кремле. Многие традиционные церемонии
были отменены, либо для того, чтобы сэкономить средства, необ-
ходимые для ведения войн, либо чтобы оздоровить удушливую
атмосферу двора. Например, в 1700 г. Петр положил конец интри-
гам, связанным с традиционной «кормкой нищих». Он приказал
закрыть нищим доступ во дворец и лишь раздавать им деньги на
дворе. Вторая трансформация в 1712 г. ознаменовала начало боль-
ших перемен в связи с переездом царедворцев в Санкт-Петербург.
49
Стол на царском дворе в новом городе потерял свое былое
местническое значение. Подачи вышли из употребления. Петр чаще
ел на ходу или на своем ботике, чем во дворце. Приемы стали
неформальными, происходили в разных местах, например в Лет-
нем саду, где власть хозяина проявлялась лишь в запрете покидать
место праздника, не выпив достаточно много за здоровье государя.
Это были в целом светские приемы, организованные и проводи-
мые в соответствии с рациональным этикетом, который почти не
имел ничего общего с магическим зарядом, довлевшим над свя-
щенными столами прошлого. Тем не менее перемена общего со-
держания императорского стола не мешала воспроизведению не-
которых традиционных жестов. Например, накануне больших
праздников императрица Екатерина I «жаловала к руке» и в обмен
на преклонение к ее царственным перстам предлагала гостю чарку
водки, стоящую на большом подносе*.
Лишь одна церемония осталась по-прежнему демонстративной
с точки зрения символики кормленческой функции самодержав-
ной власти: коронование в московском Кремле сопровождалось
великолепным столом в Грановитой палате. Вот как понималось
значение этого обеда в конце XIX в.: «Главное в этом торжестве
состоит в том, что государи императоры совершают трапезу на тех
же тронах, на коих они восседали в Успенском соборе, и в тех же
порфирах, в которых они пребывали в храме. Символическое
значение этого обеда — единство и единение Царя с Государством»2.
В связи со всеми предшествующими наблюдениями и ходом рас-
суждений можно сказать, что в Грановитой палате демонстрирова-
лось единение атрибутов царской власти — трона и порфиры —
с местом и ролью Царя за столом. Здесь восседал щедрый Корми-
лец: ведь коронование сопровождалось раздачей щедрых подар-
ков, чинов и наград, всякого рода законодательными милостями,
а также угощением не только знатных и почетных, например на
Соборной площади Кремля, как это было при Елизавете Петров-
не, но и простого народа. Если после венчания на царство Бориса
Годунова народ гулял двенадцать дней, то после коронования
Николая! 22 августа 1826г. праздники и пиры неустанно шли
весь сентябрь, а 16 сентября было дано угощение простому народу
на Девичьем поле. «Столы для пиршества были расставлены на три
версты, и пироги везли на возах саженями, по выражению Пуш-
кина, как дрова»3. А 18 мая 1896 г. задолго до начала народного
праздника толпа в несколько сотен тысяч двинулась к месту раз-
дачи угощения на Ходынском поле так стремительно, что стихий-
ной силой смяла более тысячи человек.
При преемниках Петра вернулись к роскошному образу жиз-
ни и соответственно столам, но теперь уже согласно европейской
50
моде. Во время правления Елизаветы немецкая мода уступила
место французской. Возрастала элегантность костюмов, шляп
и украшений. Спектакли, оперы, балеты соперничали с банкета-
ми, балами и маскарадами, где императрица любила появляться
в мужском костюме4. Вне постов, которые императрица ревностно
соблюдала, часто проводились банкеты с большим количеством
приглашенных. При этом накрывали, как обычно, большое ко-
личество блюд, которые не отличались, однако, гастрономиче-
ской изысканностью.
При Екатерине II пришла мода на куртаги, собрания вокруг
императрицы. В ходе таких собраний слушали итальянскую музы-
ку, играли в карты и болтали5. За столом императрица предпочи-
тала оставаться в тесном кругу друзей. По воспоминаниям Н.Бру-
силова: «Стол был круглый (т.е. без главенства. - Т.К.). Тогда
кушанья все ставили на стол, блюда все были покрыты крышка-
ми. Приглашенные все собирались в бриллиантовую комнату
в ожидании выхода государыни. Перед выходом камердинер
ТК.Зотов, отворив дверь, кричал: “Крышки!” Сейчас крышки
с блюд снимались, и входила государыня. (...) На стол ставились
четыре золотые чаши, а иногда перед государынею ставили гор-
шок русских щей, обернутых салфеткою и покрытых золотой
крышкой, и она сама разливала. Государыня кушала на золотом
приборе, прочие на серебре»6.
Имитация западной моды заменила подачу, которая в течение
длительного времени была важным ритуалом, выражающим веру
в то, что от него зависела связь (расположение или нерасположе-
ние) между хозяином и его слугами. Подача уступила место теат-
рализованным мизансценам, которые, тем не менее, тоже имели
символическое значение.
Могущественные фавориты Елизаветы и Екатерины II пуска-
лись в разорительные предприятия, для того чтобы у себя во двор-
цах продемонстрировать свое богатство и тем самым власть. Их
вдохновляла античность, и они имитировали самые знаменитые
пиры греков и римлян. Так, в 1791 г. во время праздника, органи-
зованного в честь Екатерины II, князь Г.А.Потемкин, желая пре-
взойти императора Элагабала (III в.), известного своими экстрава-
гантными угощениями, украсил зимний сад в Таврическом дворце
плодами, сделанными из драгоценных камней. По просьбе Потем-
кина, поэт Г.Р.Державин описал этот праздник. Он представил его
в аллегорической форме как состязание всех городов России, кото-
рые прислали свои дары к столу светлейшего князя. Из этой поэмы
со всей ясностью вырисовывается образ абсолютного хозяина.
«Афинские вечера» у графа Валериана Зубова, наилучшим об-
разом представлявшие эпикурейство русских бар, или ироничные
51
имитации пира-оргии Тримальхиона у Н.А.Дурасова, тонкого
знатока гастрономии, так же как другие санкт-петербургские пир-
шества, оставили свой след в мемуаристике7. Одни пиры, как
вышеуказанные, явно демонстрировали могущество хозяина, дру-
гие, интеллектуальные, имитировали греческий симпосион (бесе-
да, чтение, импровизация стихов, философствование за вином пос-
ле ужина), третьи, как дружеские «пиры мудрецов», участников
известного кружка «Арзамас» пушкинских времен, напоминали,
скорее, «пародию на евхаристию»8.
В Москве графы Разумовские, Шереметьевы, Чернышевы,
Салтыковы и другие веселились после отставки, предлагая раз
в неделю обеды для приглашенных и... не приглашенных. Вот что
с некоторой долей ностальгии утверждает об этом автор середины
XIX в.: «Да, именно и для не званых, ибо всякий имел право,
будучи одет в униформу, т.е. в мундир, приходить к ним и садить-
ся кушать за один стол с гостеприимным хозяином. Обыкновенно
эти непрошеные, очень часто незнакомые посетители собира-
лись в одной из передних зал вельможи за час до его обеда, т.е.
часа в два пополудни (тогда рано садились за стол). Хозяин со
своими приятелями выходил к этим своим гостям из внутренних
покоев, нередко многих из них удостаивал своей беседы и очень
был доволен, если его дорогие посетители не чинились, и прием-
ная его комната оглашалась веселым, оживленным говором.
В урочный час столовый дворецкий докладывал, что кушанье го-
тово, и хозяин с толпою своих гостей отправлялся в столовую. Кто
был с ним в более близких отношениях, или кто был почетнее, те
и садились к нему ближе, а прочие размещались кто как хотел,
однако по возможности соблюдая чинопочитание. Но кушанья
и напитки подавались как хозяину, так и последнему из гостей
его — одинакие»9.
Любой дворянин, желающий укрепить свой престиж, нес боль-
шие представительские расходы, чтобы впечатлить публику рос-
кошными или благотворительными обедами. Христианское ми-
лосердие предполагает действия, рассматриваемые в других
случаях как проявление могущества С точки зрения христиани-
на считалось добродетелью приютить и накормить одного или
нескольких человек, часто бедных родственников («нахлебни-
ки», «приживальщики», термины, указывающие на людей зави-
симых). С социальной же точки зрения прием у себя зависимых
людей предполагает наличие авторитета кормильца. Открытие
народных столовых было также двусмысленным актом: ведь
Демидовы, пожертвовавшие на открытие в 1858 г. в Москве шести
столовых, представлялись и добрыми христианами, и благодете-
лями-кормильцами.
52
Живучесть практики кормления
Петр Великий дал первый импульс к переменам придворной
жизни, после его смерти его единомышленники, несмотря на со-
противление знати, добились европеизации образа жизни при
(воре. Традиционная обрядность, которая подчеркивала магиче-
ские связи с монархом, уступила место европейскому этикету.
Однако успехи реформ не были столь очевидными в государствен-
ных институтах, коллегиях и Сенате, созданных Петром. Для улуч-
шения их работы царь распорядился выплачивать чиновникам
юнежное вознаграждение вместо распределения земель в качестве
компенсации за службу. Таким образом, обычай, который разре-
шал и вдохновлял систему кормлений, был заменен законом, пре-
дусматривавшим шкалу жалованья чиновникам по рангу. Этот
указ датирован 1715 г. С этого времени до 1721 г., в период пере-
хода от Приказов к Коллегиям, число чиновников удвоилось
(3101 чел.), так же как их жалованье в деньгах и натуре10.
Во вновь созданных институциях, например в Сенате, жалова-
нье было повышенным. Иностранцам в целом платили лучше,
чем россиянам. Рост жалованья увеличивался год от года, и, не-
смотря на то что денег не хватало для ведения войны, строитель-
ства Санкт-Петербурга и финансирования других неотложных
начинаний, «кормиться отдел», имея жалованье, стало преступле-
нием, и любая взятка осуждалась как незаконная.
Указ Петра 1714 г. против лихоимства был выдержан в этом
духе и рассматривал службу чиновников как долг перед государ-
ством. Восемь лет спустя, в отсутствие результатов, Сенат потре-
бовал, чтобы все чиновники поставили свою подпись под имен-
ным указом Петра 1714 г., взяв на себя обязательство не
злоупотреблять своим служебным положением.
Однако, несмотря на попытки государственной рационализа-
ции, после смерти Петра правительство, озабоченное большим
дефицитом бюджета в 1726 г., не нашло ничего лучшего, как со-
кратить число чиновников и уменьшить их оклады. Тем самым
оно подтолкнуло новоиспеченных чиновников и вчерашних при-
казных к привычному для них кормлению от дел11. Князь
А.Д.Меншиков, хоть и потрудился употребить новое слово «акци-
денции» вместо дедовских «почестей» и «посулов», считал более
эффективным именно управление по старинке:
«По мнению моему, жалованья давать не подлежит, а позволять
брать акциденции от дел против прежнего, чем без нужды доволь-
сгвоваться могут, дела могут справнее и бес продолжения решиться,
понеже всякой за акциденцию будет нелестно трудиться»12.
Несмотря на видимость, эта аргументация князя Меншикова
опиралась отнюдь не на лифляндский опыт, а на народную куль-
53
туру, носителем которой и был бывший торговец пирогами, «без-
родный баловень судьбы». Указ Верховного Тайного Совета от
23 мая 1726 г. выразил суть желаемого старыми русскими словами:
«По прежнему обыкновению (довольствоваться им) с челобитчи-
ков, кто что даст по своей воле (...), а ежели подьячие будут чи-
нить волокиты, и будет на них от кого челобитье, и за то наказы-
вать их»13.
Попытка Петра ввести контроль над соблюдением закона в об-
ласти финансов и юстиции равным образом потерпела крах
в 1727 г. Либо сами фискалы, которым поручался контроль, бы-
стро поддавались искусу урвать от данной им власти, либо те, кто
не мыслил свою службу без традиционной прибыльной кормуш-
ки, оказывали им упорное сопротивление: «В немецких одеждах
по-прежнему сидел старомосковский кормленщик, привыкший
служить постольку, поскольку кормится от дел. Характерно, что
не признавали над собой контроля, кроме царского, самые верные
и умные соратники Петра»14.
Институт фискалов, созданный для того, чтобы служить инте-
ресам государства, не был понят ни населением, ни самими фис-
калами. Население восприняло этот институт как чрезвычайное
установление, где можно было разоблачить злоупотребления ад-
министрации и быть услышанным (наподобие Челобитного при-
каза, который существовал в XVI—XVII вв.). Кроме того, жалоб-
щики ожидали от фискалов, что они будут играть роль посредников
между ними и монархом. Что же касается самих фискалов, то они
не поняли замысел Петра: представления, которые они имели
о своем назначении, не отличались от тех, которыми руковод-
ствовалась традиционная администрация. Их злоупотребления
спровоцировали растущее недовольство, что нашло отражение
в коллективной памяти в виде пежоративного термина «фискал»,
что буквально означает доносчик.
Императрица Екатерина II вновь попыталась заменить тради-
ционные отношения, которые доминировали в административ-
ной системе. Однако ее манифест от 15 декабря 1763 г. «О напол-
нении судебных мест достойными и честными людьми, о мерах
к прекращению лихоимства и взяток...» не дал обнадеживающих
результатов. Императрица удвоила жалованье некоторым катего-
риям чиновников и ввела казенное денежное жалованье для всех
служащих, но это не отвратило их от практики кормлений. Пост
воеводы по-прежнему оставался весьма престижным из-за дохо-
дов, которые он обещал. Претендент на этот пост, как и в XVII в.,
обращался к императрице со словами: «Прошу отпустить покор-
миться»15. И императрица разрешала, не вспоминая о злоупо-
треблениях.
54
Древняя основа социальных связей
Таким образом, на протяжении всего XVIII в новаторские и ав-
торитарные мероприятия императоров, желавших создать совре-
менное государство, соперничали с традиционными практиками.
Однако было бы неточно противопоставлять последние авторите-
ту нового типа и полагать, что он был инспирирован зарубежными
иностранными моделями. Наряду со всеми инновациями, автори-
тет русского хозяина, хорошо известный по «Домострою», актив-
но участвовал в обустройстве государства, о котором так радел
Петр. Это особенно хорошо видно в аграрном секторе, где «прак-
тики собственников в своих поместьях часто служили моделью
для органов управления, ответственных за организацию государ-
ственных крестьян». Даже если в других случаях влияние принци-
пов и камералистских методов, имевших большой успех в других
администрациях Центральной Европы, доходило и до некоторых
высокопоставленных российских чиновников16.
Специфику русского государства во многом определяет крепост-
ное право, отсутствовавшее на Западе. Это государство, являясь
попечителем, само опиралось на множество попечителей дворян,
владеющих крепостными и землями.
Политика попечительства, проводимая государством и поме-
щиками, способствовала созданию социального климата, в кото-
ром практика кормлений не противоречила приемлемому ходу
вещей. Попечительство было новым обличьем домашней модели.
Оно способствовало формированию в дворянской среде коллек-
тивной ментальности, которая ставила крестьянина в положение
«большого» безответственного «ребенка» и возводила помещика
в ранг его единственного заступника и благодетеля. Ребенок этот —
небрежный, необузданный, праздный и ленивый, в общем, пло-
хой ребенок, которого помещик должен воспитывать17.
Известно, что эксплуатация крепостных могла быть чрезмер-
ной, и главная цель помещика заключалась в том, чтобы исполь-
зовать все возможные средства для увеличения своих доходов.
Помещики, как и раньше, оставались главными пользователями
власти (кормленщиками), которую царь дал им над крестьянами.
В сущности, последние работали на него, платили оброк и были
его единственным источником существования. Вот почему богат-
ство помещика измерялось не землями, но количеством «душ»,
хозяином которых он являлся. Тем не менее его не удовлетворяла
только роль эксплуататора: «Он также занимался крестьянами,
по-своему заботясь об условиях их жизни и о пропитании. При-
чины, по которым он это делал, не меняют объективности самого
этого факта»18.
55
Изучение инструкций помещиков своим дворецким или при-
казчикам (Волынского, Шувалова, Румянцева, Орлова, Шереме-
тьева и др.) позволяет понять механизмы регулирования повсе-
дневной жизни и работы крестьян. Получение хорошего урожая
было главной заботой помещика, но благосостояние собственных
крестьян тоже входило в круг его интересов. С точки зрения
материальной, он был заинтересован в консолидации индивиду-
ального крестьянского хозяйства. В моральном плане помещик
чувствовал себя ответственным за гражданское и религиозное вос-
питание крестьян и равным образом — за их добрые нравы. Сле-
дует отметить, что меры образовательного характера «были часто
теми же, что считали необходимыми для предотвращения разоре-
ния крестьян, и тем самым помещика. То, что морально рекомен-
довали, оказывалось материально полезным»19.
Прежде всего, многочисленные инструкции предусматривали
меры против обеднения крестьян. Предполагалось облегчение или
даже отмена налогов для самых бедных. Их обязательства и отра-
ботки разделялись между членами общины, а иногда прямо опла-
чивались состоятельными селянами.
Инструкции запрещали дробление крестьянских наделов, так
как для выживания в случае природного бедствия, особенно в не-
черноземных зонах, крестьянское хозяйство должно было насчи-
тывать по крайней мере три облагаемые семьи с достаточным
количеством рабочих рук, иметь определенное количество домаш-
них животных и тяглового скота. Формулировка этого запрета
в инструкции П.М.Бестужева-Рюмина представляется образцо-
вой: «Отделение сыновей от отца и брата от брата запрещается»20.
Другая превентивная мера против обнищания запрещала де-
вушкам выходить замуж за пределы деревни. Можно найти объяс-
нение этой предосторожности в бумагах В.Н.Татищева: «Не по-
зволяйте вдовам и дочерям выходить замуж за пределами деревни
под угрозой сурового наказания, потому что крестьяне разоряются
на приданом»21. Напротив, управляющие должны были устраивать
женитьбы и искать невест внутри сельской общины. Они также
должны были материально поощрять рождаемость.
Согласно инструкциям, в случае трудностей следовало обеспе-
чить крестьянину кредит натурой: зерном, скотом, птицей. Но это
не был альтруистичный акт со стороны помещика, поскольку
кредит ему позже возмещался, причем с выгодной прибавкой.
Закон обязывал помещиков создавать хлебные магазины, чтобы
помогать крестьянам во время плохого урожая или голода. Требо-
валось, однако, чтобы правительство повторяло и уточняло эти
предписания практически по случаю каждого голодного года, ибо
помещики не торопились их выполнять.
56
В 1734 г. закон потребовал, чтобы помещики кормили своих
крестьян, снабжали их семенами и не позволяли голодающим
просить милостыню на больших дорогах.
В 1750 г. запретили помещикам заниматься своими спиртными
заводами и призвали их помочь голодающим.
В 1761 г. обязали помещиков иметь запас зерна, который позво-
лил бы кормить крестьян в течение одного года в случае голода22.
В 1772 г. правительство настояло на том, чтобы помещики не
позволяли своим крепостным разбегаться. В противном случае они
должны были платить штраф в один рубль пятьдесят копеек за
каждого арестованного нищего крестьянина23.
Несмотря на незнание или невыполнение законов, во второй
половине XVIII и в начале XIX в. часть помещиков все же органи-
зовала вместе с сельской общиной хлебные магазины. Кроме того,
помещики помогали крестьянам в случае пожара24.
Дефицит рабочих рук в деревне приводил к тому, что помещи-
ки и община встречали возвращение беглых «доброжелательно».
Инструкция А.П.Волынского, датированная 1724 г., предписыва-
ла давать им участок, помогать в возведении дома и хозяйствен-
ных пристроек и давать им двух баранов, поросенка и пять кур.
Если возвращенец мог платить налоги, следовало поощрить его
двумя лошадьми25.
Инструкции не забывали и нищих, которых всегда было много
на дорогах России. Например, А.П.Волынский хотел привлекать
их к себе в поместье, чтобы они на него работали за прокорм
и одежду26.
Управляющий должен был выдавать крестьянам (но с большой
осторожностью) разрешения на работу в городе или в другом ме-
сте. Эта обычная и совершенно необходимая для благосостояния
крестьян практика отходничества всегда плохо воспринималась
помещиками. Некоторые из них высказывали желание запретить
всякое перемещение, но экономические императивы были силь-
нее, и все в конечном итоге соглашались на выдачу паспортов, но
прибавляя к этому максимум ограничений. В то же время для
помещиков это было средство удерживать ценную рабочую силу
и укреплять социальные связи27.
Наконец, инструкции уделяли большое внимание наказаниям
и поощрениям крестьян. В конечном счете этот диптих являлся
составной частью программы, направленной на «благосостояние»
крестьян. Вот почему «чаще всего поощрения были всего-навсего
заменой наказаний»28.
Не находя убедительных подтверждений ни роли отца-попечи-
теля, ни тому, что предписываемые нормы всегда проводились
в жизнь, историки признают, что предписания помещиков слу-
57
жили дополнением к механизму выживания, предусмотренному
самими крестьянами в рамках общины. Внутри этой институции,
корни которой теряются в глубине веков, взаимопомощь была,
как правило, эффективна. Но если в случае несчастья (и даже
в обычной ситуации) она оказывалась недостаточной, применение
мер помощи, предусмотренных помещиком, могло воспринимать-
ся как благодеяние со стороны хозяина.
Однако для сюжета, который нас интересует, несущественно,
были ли крестьяне признательны в отдельные моменты, недо-
вольны и подозрительны все оставшееся время. Важно, что они
всегда были подчинены помещику, который легитимировал их
эксплуатацию и свою власть благостью опеки. Политика опеки
стала идеологией помещика. Роль, которую помещик себе припи-
сывал, «была для него символом могущества; она утверждала его
уверенность в своей социальной пользе, придавала смысл его су-
ществованию»29.
В сущности, помещик, часто отсутствуя в своей усадьбе, жил
с иллюзией о существовании идиллических отношений между ним
и крестьянами. Тем, кто реально и ежедневно проводил политику
попечительства, был его приказчик или управляющий. Упомяну-
тые выше административные задачи составляли лишь незначи-
тельную часть его деятельности на территории поместья. Управля-
ющий был в имении вездесущим. Он обладал большой властью,
но также нес ответственность, от которой мог нажиться или, го-
воря нашими терминами, покормиться. Его вознаграждение, спе-
циально завышенное, чтобы отбить у него соблазн наживы, сопро-
вождалось многочисленными вычетами (за потерю, за поломки, за
задержку оброка и т.п.). Из этого следует отсутствие материаль-
ной и моральной безопасности, что вынуждало его подменять
порядок, которого желал хозяин, «состоянием вещей, более или
менее скрываемым»30.
Главной жертвой такой системы был, конечно, крестьянин,
управляемый с пренебрежением и грубостью. Естественно, он стре-
мился облегчить свое положение с помощью «подношений» и взя-
ток управляющему. Более того, в интересах управляющего было
«запретить крестьянам (под угрозой штрафов и телесных наказа-
ний) обращаться непосредственно к помещику и посылать кол-
лективные прошения или жалобы в его управу; управляющие
должны были на месте разбирать крестьянские дела и отправлять
помещику лишь те из них, которые не имели возможности удов-
летворить»31.
Но не только помещики и их управляющие кормились за счет
крестьян. На государственных землях, где условия жизни кресть-
ян были лучше, чем участь помещичьих крепостных, были чинов-
58
ники (исправники, заседатели), которым надо было «давать на
лапу»32. Число таких чиновников значительно возросло после
1837 г., когда царь решил следовать патерналистским идеям гене-
рал-полковника П.Д.Киселева и улучшить «состояние» своих кре-
стьян с помощью реформы, получившей название «благожела-
тельного попечительства». В 1842 г. в рапорте шефа политической
полиции Бенкендорфа взятки, вымогательства или разорение кре-
стьян чиновниками названы в качестве основных причин волне-
ний33. По общему мнению историков, эти пороки были равным
образом прямым результатом реформ Киселева.
Коллективные представления, в соответствии с которыми вся-
кая властная должность должна быть источником личной выгоды,
соответствовали всем другим условиям крепостнического и само-
державного режима. В ситуациях, когда власть не оставляла ника-
кого пространства для свободы, взятки и подарки служили кор-
рективами суровых предписаний и жестких реформ. Анатоль
Леруа-Болье справедливо заметил эту взаимозависимость между
природой власти и взяточничеством, когда охарактеризовал рус-
ский режим как «абсолютизм, ограниченный продажностью»34.
Поскольку крепостное право сохранялось, большая часть насе-
ления европейской России (собственники «душ», сельские и дво-
ровые крепостные, государственные крестьяне и удельные) была
втянута в социальные отношения такого типа. Попечительство,
взяточничество, посулы: термин «кормление» продолжал объеди-
нять весь этот ансамбль.
Перемены в социальных отношениях
Практики кормлений отступали очень медленно в течение все-
го XVIII в., потому что перемены больше касались видимости, чем
существа вещей. Напротив, изменения, произошедшие в XIX в.,
особенно во второй его половине, шли намного дальше. В резуль-
тате кормленческая функция власти утрачивала свою важность
и оригинальность. Не претендуя на то, чтобы включить в наши
размышления все составляющие этих изменений, сделаем несколь-
ко замечаний по поводу устойчивости кормленческих практик
в той мере, в какой это отмечено в историографии. Объясняя этот
феномен, историки отмечают главным образом три специфиче-
ских особенности русской истории.
1) В обществе не существовало структур, которые позволили бы
ему участвовать в государственных делах. Ему всегда не хва-
тало органов власти, основанных на праве, в частности на мест-
ном уровне: здесь процветало самовластье вместо самоуправ-
ления35.
59
2) Еще более важным источником таких практик была низкая
производительность сельского хозяйства и бедность, которая
ее сопровождала36.
3) Смешение административной и судебной власти, сохранявше-
еся до судебной реформы 1864 г., также упоминается как ответ-
ственный фактор37.
Опираясь на эти замечания, проследим за изменениями, кото-
рые были предназначены для того, чтобы преобразовать эти рус-
ские особенности в направлении модернизации
Социальная сфера
Реформы 1860-х гг. нарушили связи между помещиками и го-
сударством с одной стороны и крестьянами с другой.
Помещики отказались от политики идеологии попечительства,
чтобы разделиться на несколько политических лагерей, где они
хотели восприниматься иначе, чем воображаемые отцы-попечите-
ли. Они мобилизовали силы, чтобы вести местные дела в рамках
земств, новых территориальных собраний и управ, созданных
в 1864 г., и настойчиво добивались от царя права участвовать
в государственных делах на общероссийском уровне.
Становясь все более критичными и требовательными по отно-
шению к правительству, они настаивали на проведении мер, не-
обходимых для развития сельской экономики, образования
и здравоохранения, для обеспечения социального страхования,
продовольственного снабжения и противопожарной помощи. Эти
выборные люди получали поддержку и испытывали влияние со
стороны целого ряда земских служащих (учителей, медиков, ве-
теринаров, инженеров, агрономов, статистиков и т.д.)38. Понятие
общественной пользы играло все большую роль в аргументации
этой новой социальной группы, названной «третьим элементом».
Несмотря на ограничения свободы слова и политической актив-
ности, наложенные самодержавием, земства, усиленные за счет
«третьего элемента», к концу XIX в. превратились в место, где
формировались гражданские качества.
В отличие от бывших крепостников, государство не желало
расставаться с практикой попечительства. Возникшие в связи с аг-
рарной реформой 1861 г. трудности социального и экономическо-
го плана в деревне предполагалось решить, развивая роль государ-
ства как попечителя. В частности, в 1899 г. государство учредило
должность земских начальников, призванных вмешиваться в ре-
шение проблем сельской жизни и крестьян, деморализованных
после освобождения и по-прежнему безответственных.
Земские начальники обладали значительной административной
и юридической властью. Они заменили выборные мировые суды
и могли вмешиваться в дела сельской общины, нарушая ее авто-
60
номию и блокируя инициативы. Эти чиновники, назначаемые
губернатором и утверждаемые министерством внутренних дел, были
близки к местным дворянам по происхождению, обязательно бла-
городному, либо иногда по принадлежности к их кругу. Прави-
тельство, не желая по-настоящему отлучать местное дворянство от
присмотра за крестьянством, отказалось, однако, несмотря на все
требования, сделать эту важную функцию выборной.
Обеспечение, контролирование и наказание крестьян были
одним из старых и привычных способов социальных связей. На-
против, устранение последствий продовольственных кризисов,
касающихся огромных масс населения, представляло собой задачу
очень трудную, и только современное государство могло с ней
справиться. С этой точки зрения ни земские начальники, ни цар-
ское правительство не могли быть эффективными. Ведь со времен
Петра Первого правительство не переставало предлагать меры,
которые позволили бы ему в случае катастрофы отделаться малы-
ми расходами и переложить ответственность на других. Так, не
придя на помощь населению во время голода 1821 г., оно ответило
в 1822 г. постановлением, которое обязывало налогоплательщиков
собирать деньги и делать запасы зерна. Не сумев предотвратить
голод 1833 г., правительство издало новое постановление. В 1839—
1840 гг. вопрос возник снова, и вместо его решения была органи-
зована сельскохозяйственная выставка.
После реформы 1864 г. помощь в случае голода было поручено
организовывать земствам, но средств им не дали, что не помешало
членам земств занять достойную гражданскую позицию в 1891 г.39
Это была «последняя капля», которая переполнила чашу и вызвала
мощную волну недовольства слабостью государственной власти во
время кризисов, которые стоили так дорого в исчислении челове-
ческих жизней. Разоблачались воровство и разбазаривание общест-
венного богатства чиновниками. Общественное мнение требовало,
не сформулировав это эксплицитно, модернизации фигуры пра-
вителя-кормильца.
Говоря о крестьянах, объединенных под началом своего соб-
ственного правления, их жизнь быстро менялась, освобождаясь от
двойного попечительства. С одной стороны, в 1880-е гг. дети
бывших крепостных ощущали себя свободными и имели чувство
ответственности. Они оспаривали патриархальные привычки
и жаждали независимой экономической деятельности. Те, кому
удалось разбогатеть, приобретя землю, или те, кто покинул дерев-
ню, все потеряв, порывали с попечительством крестьянской тра-
диционной общины. С другой стороны, отменив статус государ-
ственных крестьян, государство освободило более 9 млн чел. от
попечительства и произвола имперской бюрократии.
61
К началу XX в. статус земств и новое Положение о городах
ослабили влияние государственной администрации на публичные
дела. Если воспользоваться языком того времени, «автономия»
и «самоуправление» с трудом пробивали себе дорогу сквозь насле-
дие попечительства. Даже если крестьяне и другие лица недворян-
ского звания были в меньшинстве в земствах, они научились за-
щищать свои права и интересы. Революция 1905 г. позволила
услышать их голоса благодаря «настоящему потоку петиций, нака-
зов, жалоб, деклараций и других словесных выражений»40. В своих
наказах, так же как и в выступлениях в Думе, крестьяне настой-
чиво требовали передела земли. Однако это не было их единствен-
ным требованием. В действительности они требовали или введе-
ния «гражданского совершеннолетия», или более решительного
признания их полноправными гражданами41.
Таким образом, попечительство и зависимость, которые столь
сильно влияли на социальный климат в предыдущие века, уступили
место поведению, связанному с индивидуальной ответственностью
и свободой, гражданственностью и экономической независимостью.
Каждая социальная категория стремилась к самоидентификации.
Иначе говоря, начинали создаваться благоприятные условия для
искоренения кормленческой практики.
Сфера экономическая
Два процесса в особенности тормозили традиционное сельско-
хозяйственное производство.
Первый был связан с дроблением семейных хозяйств. После
медленного роста в XIX в. этот процесс ускорился в начале XX в.
В результате Великой реформы 1861 г. молодые демонстрировали
желание основать свое собственное хозяйство, что привело к уве-
личению числа дворов с 8 450 782 в 1877 г. до 12 019 255 в 1905 г.
В 1916 г. их уже насчитывалось более 15 млн42.
Рост крестьянской экономики позволял такое быстрое дробле-
ние, потому что благодаря реформе урожаи и общий уровень жизни
крестьян улучшились. Между 1901 и 1913 гг. зерновая продукция
выросла на 20%, скотоводство переживало примерно такой же
подъем, в то время как производство технических культур возрос-
ло на 40%. Крестьяне втягивались в торговлю, вынося часть своей
продукции на рынок и не сокращая при этом потребления. Они
использовали кредиты для того, чтобы укрепить свои хозяйства
или купить дворянские или государственные земли. Между 1877
и 1905 гг. площадь обрабатываемых крестьянами земель почти
удвоилась. Приобретения, сделанные с 1906 по 1914 г., исчисля-
лись десятками миллионов гектаров43.
Наряду с этими операциями, укрупнение земельных хозяйств
в соответствии с указаниями Столыпина против разбросанности
62
семейных наделов способствовало улучшению разделов между
отцами и сыновьями. Развитие рынка и доступ к земле ослабляли
традиционные патриархальные отношения. Завершил разрушение
традиционного уклада раздел поместий земельных собственников
в 1917 г.
Однако в этой связи не следует думать о росте индивидуализ-
ма: новые хозяйства создавались, но молодые люди не покидали
сельскую общину. Речь шла скорее об адаптации общины к ры-
ночной экономике. В ответ на дробление семейных хозяйств об-
разовывались новые связи в форме кооперации. Кооперативное
движение, исключительно важный феномен общеевропейского
плана, ширилось перед угрозой монополизации, которая нависла
над ремесленниками и мелкими крестьянскими хозяйствами.
В 1914 г. в России насчитывались десятки тысяч кооперативов44.
Второй процесс заключался в широком распространении агро-
номических знаний среди крестьян, к тому же ставших более вос-
приимчивыми к аграрным инновациям. В условиях крепостниче-
ства они часто сопротивлялись пассивно, а иногда и активно, когда
предприимчивые помещики пытались проводить эксперименты,
подобные внедрению фуражных посевных площадей или обновле-
нию орудий труда. У крестьян для протеста были более важные
причины, чем рутина, невежество и упрямство, как это хорошо
показал М.Конфино45. «Социальные рефлексы» делали крестьян
невосприимчивыми к предложениям помещика, который в их
глазах был «чужеродным и узурпатором»46. Усовершенствование
подневольного труда не соответствовало их религиозной морали,
оно было подобно греху. Более того, они боялись разорительных
последствий нововведений, ведь в случае неудачи помещик мог
ожесточиться против них.
К этим обстоятельствам следут прибавить большую осторож-
ность, ибо крестьяне жили в системе структурного равновесия
«между грубыми условиями климата и энергичным ответом на
них человека, между членами группы производителей, между зем-
лями, отведенными под пастбища, и полями, между числом жи-
вотных и числом людей, между страдой и другим временем, между
течением жизни и представлениями, которые отмечали последова-
тельность этапов этой жизни и ее важные даты, между индивиду-
альной деятельностью и коллективной дисциплиной»47.
Нововведения могли сломать одну из составляющих этой хруп-
кой структуры и вызвать опасный для коллективной жизни перекос
Напомним, что труд, или, скорее, постоянная борьба с приро-
дой, был тяжким Если не земля плохого качества, то каприз по-
годы — всегда что-то мешало русскому крестьянину получить
хороший урожай. Время полевых работ, и так очень ограниченное
63
климатическими условиями (четыре месяца против восьми на
Западе), было еще короче из-за крепостничества: надо считать не
менее 56 дней на барщину и 30 дней на сенокос48. В 1861 г. закон
отменил барщину, но она вернулась вследствие того, что кресть-
янам давали не один, а несколько наделов и получалась череспо-
лосица. Помещики быстро поняли, как выгодно требовать от кре-
стьян отработки вместо права проезда или прохода по их землям
на разбросанные крестьянские участки. Нехватка времени для об-
работки собственных наделов, недостаток удобрений и лошадей
продолжали сохранять значительное психологическое напряжение
и требовали, в свою очередь, больших физических усилий, инди-
видуальных и коллективных. Но такие силы тратились напрасно:
в большинстве случаев урожаи по сравнению с вложенным трудом
были незначительными, что вызывало пессимистическое отноше-
ние к делу, живучесть магий и языческих ритуалов и, следователь-
но, провалы в производстве сельскохозяйственной продукции.
Крестьянская мудрость одобряла прежде всего такой расчет, кото-
рый мог бы обеспечить минимальный уровень жизни.
Изменения проникали в эту глобальную систему, но только
медленно и постепенно. Любая авантюра могла стоить дорого.
Производство на рынок было одной из таких авантюр, и она пу-
гала не меньше, чем природа: стоило ли увеличивать производство
продукции на продажу, если возможности сбыта ее были неоче-
видными, а рынок слишком переменчивым? Так в течение веков
традиционный способ ведения хозяйства обрекал большую часть
населения на выживание в голодных условиях.
На переломе века картина, набросанная выше, пережила два
изменения. Во-первых, «социальные рефлексы» не были больше
теми же, что при крепостном строе. Крестьянин должен был со-
вершенствовать орудия труда и укреплять свой собственный уча-
сток. Вследствие этого он больше не смотрел косо на агрономов,
инженеров и дворян-новаторов, которые совершали прорыв в де-
ревне. Их инициатива, соединенная с импортом сельскохозяй-
ственных машин и удобрений, приносила результаты, конечно,
еще незначительные, но они сильно контрастировали с привыч-
ным рутинным ходом дел. Наконец, стал применяться и, главное,
вырисовался как возможный интенсивный способ производства,
в отличие от традиционного экстенсивного, который один только
и казался спасительным в течение веков.
Во-вторых, рост городов и освоение новых транспортных
средств стимулировали производство на рынок. Более того, поме-
щик не мог более угрожать конфискацией зерна. Крестьянин был
расположен приспособиться к рынку, и его производительность
подстегивалась свободными условиями труда и конкуренцией.
64
Эти изменения были особенно ощутимы на юге, но их резонанс
был сильным: Россия стала житницей Европы. Общая сельскохо-
зяйственная продукция, долгое время дефицитная, стала обиль-
ной и сбываемой на внешнем и внутреннем рынке. Не следует ли
в этом усматривать предвестие новой системы, в которой больше
не было места «кормлению от дел» для всякого рода властей пре-
держащих?
Заметим, прежде чем ответить на этот вопрос, что все, о чем
говорилось выше, представляло собой лишь тенденции. Их реали-
зация оставалась в подвешенном состоянии. Она зависела от уче-
ной элиты и управленцев, размышлявших о проблемах «большой
трансформации», которую должна была пережить и Россия, по-
добно другим странам Европы49.
Специалисты марксистской ориентации (Прокопович, Хряще-
ва, Суханов, Маслов) утверждали, опираясь на статистику и логи-
ку, что крестьяне уступят законам рынка, как и их европейские
собратья, которые уже пережили переход к капитализму. Эти
специалисты обращали внимание на дифференциацию сельской
общины, которая быстро делилась, с одной стороны, на «кулаков»,
с другой - на пролетариев. Они полагали, что будущее деревни
будет определяться законами развития, которые приведут мелкую
буржуазию, т.е. крестьянство, к радикальной трансформации в ходе
социалистической революции.
В стане оппонентов неонароднической ориентации (Чаянов,
Челинцев, Рыбников, Макаров) приходили к не менее аргументи-
рованному заключению, что русский мужик подчиняется ориги-
нальной рациональности. Эта рациональность, оправданная веко-
вым опытом, удерживает крестьянина от тяжелого труда сверх
необходимости: зачем? Достаточно удовлетворить потребности
семьи, а не работать без гарантии на успех для увеличения прибы-
ли. Крестьянин не стремился к преобразованию своего хозяйства
в капиталистическое предприятие и не хотел переступать опреде-
ленный порог благосостояния. Всячески стараясь укрепить соб-
ственный клочок земли, он, тем не менее, не хотел изолироваться
от общины. Общинная жизнь сохраняла для него свою ценность,
поскольку периодическое перераспределение земель, которое она
практиковала издавна, казалось ему надежной гарантией вырав-
нивания потребления. Его усилия по развитию эксплуатации соб-
ственного надела были поэтому направлены на организацию ко-
оперативов.
Переход деревни к капитализму не был очевиден для неонарод-
нических специалистов. Внедрив в анализ понятие «крестьянская
рациональность», Чаянов и его коллеги способствовали пересмот-
ру многих других понятий (индивид, рента, стоимость, рынок,
65
капитализм, развитие, технический прогресс и т.д.) в свете рус-
ской специфики.
В действительности община, лучше известная сегодня, не была
ни столь эгалитарна, как полагали народники, ни настолько диф-
ференцирована, как утверждали марксисты. Крестьянский мир не
соответствовал также и тем представлениям о нем, которые офи-
циально распространяла самодержавная власть, продолжавшая
оперировать понятием «крестьянское сословие».
По сути, этот непонятый мир ускользал от управленческой
и ученой элиты. Все участники споров о судьбе России имели то
общее, что рассуждали в терминах экономического процесса, ко-
торый следует, так или иначе, взять в руки. Специалисты «проти-
вопоставляли большой трансформации, инициированной сверху
администрацией, процесс, равным образом инициированный
сверху, но учеными»50. Они требовали, опираясь на свои знания,
права вмешиваться в политику и преуспели после революции
1905 г., добившись представительства в административном и по-
литическом аппарате. Или, как некоторые из них, «социальные
агрономы» (Чаянов, Мацеевич), хотя и полностью защищая идею
«моральной экономии» и будучи враждебными реформам Столы-
пина, в принципе не были против вмешательства политической
власти в экономику.
Руководство экономикой сверху, подготовленное в 1885—
1914 гг (Витте, Столыпин), полностью реализовалось в годы Пер-
вой мировой войны под руководством специалистов. Серьезность
вопросов продовольственного снабжения работала на них. Они
были призваны для решения этих проблем и получили важные
государственные посты. Чаянов, Прокопович и Туган-Баранов-
ский — во Всероссийском центральном комитете кооперативов,
многие другие в экономических секциях Союза земств и Союза
городов, а также в Особом совещании по продовольственному делу.
Новые администраторы требовали сильного вмешательства госу-
дарства в экономику: если до 1914 г. экономическая аграрная конъ-
юнктура определялась главным образом мировым рынком, во вре-
мя войны она должна была подчиняться прежде всего политике
государства, как в производстве, так и в потреблении. Они наста-
ивали на важности реквизиций в крестьянских хозяйствах, и еще
больше в помещичьих. В соответствии с их общим планом перерас-
пределения ресурсов, города и крестьяне должны были от этого
выиграть в первую очередь. Однако такой подход, во многом вдох-
новленный социалистами, встретил сопротивление со стороны чи-
новников, которые хотели защитить интересы дворянства.
В 1916 г. это противостояние взорвало администрацию. К раз-
личию взглядов между специалистами прибавился институцио-
66
нальный паралич: некоторые социал-демократы, объединенные
вокруг Союза городов и Особого совещания по продовольствен-
ному делу, считали необходимым отдать приоритет в распределе-
нии ресурсов промышленности. Те, кто группировался вокруг
Союза земств, придавали большее значение техническому про-
грессу и Крестьянскому банку, который к тому времени практи-
чески прекратил свою деятельность51.
Государство сделало выбор между промышленностью и сель-
ским хозяйством только в 1929 г. Но с точки зрения сюжета, ко-
торый нас интересует, частично ответ уже был понятен. От Витте
до большевиков, через технократов времен мировой и граждан-
ской войн, все более и более ясно вырисовывалась тенденция
к сильному государственному вмешательству в экономику. Госу-
дарство готовилось взять на себя попечительство, ранее еще не
практиковавшееся.
Административная и юридическая сферы
Реформа 1864 г., разделив суд и администрацию, положила ко-
нец практике, позволявшей администратору, часто не имея юриди-
ческого образования, получать взятки или вымогать деньги у кли-
ента, который хотел выиграть свое дело. Дух, этика и положение
о вновь созданных судах, обеспеченных профессиональными судь-
ями и адвокатами, порицали коррупцию. Многие другие новше-
ства, вдохновленные либеральными практиками Западной Европы,
тоже создавали препятствия для коррупции: несменяемость судей,
юридическое расследование вместо полицейского, гласность судов,
право на защиту, создание апелляционных и кассационного судов.
Отныне все уголовные дела проходили перед присяжными. Из
тридцати присяжных, первоначально назначенных к заседанию
суда, двенадцать могли быть отклонены по требованию защиты
или обвинения. Выборы для оставшихся посредством голосования
позволяли формировать суды присяжных из двенадцати заседате-
лей. Эта процедура сводила к минимуму возможность давления на
решение суда.
С другой стороны, персонал всех юридических служб теперь
лучше оплачивался, председатели судов получали вознаграждение,
в два раза превышающее оплату труда университетских профессо-
ров52. Взятки могли, конечно, существовать (и существовали) и пос-
ле реформы, но в этом новом контексте речь шла о злоупотребле-
ниях, запрещенных законом, который был объявлен всей стране.
Таким образом, специфика русского взяточничества уступала до-
рогу обычным, известным и на Западе, формам коррупции.
В отличие от юстиции, в государственном управлении не про-
исходило заметных преобразований, хотя меры, направленные на
улучшение этой сферы, также были приняты. Одна из самых важ-
67
ных состояла в приведении в порядок откупной системы. В 1863 г.
ее заменили «системой акцизов» или налогом на потребление.
Другими словами, производство, хранение и продажа алкоголь-
ных напитков, некогда отданные в частные руки, были обложены
очень высокими акцизами. В 1894-1902 гг. была введена государ-
ственная монополия на продажу водки. Государство имело также
право введения акцизов на другие товары (чай, табак, спички,
керосин, сахар). Эти перемены уменьшили злоупотребления в сфе-
ре, особенно важной для поступлений в бюджет. Борьба с этими
злоупотреблениями облегчалась еще и тем, что начальники такого
рода служб, зависящие от министерства финансов, получали воз-
награждение, вдвое превышавшее жалованье их коллег в других
министерствах53.
Другая мера, направленная на реформирование центральной
и местной администрации, состояла в улучшении их финансиро-
вания. Три министерства (финансов, юстиции, внутренних дел),
чиновники которых были особенно предрасположены к взяточни-
честву, находились в привилегированном положении. С 1864 по
1903 г бюджет министерства финансов вырос в 6,3 раза, мини-
стерства внутренних дел — в 8,3, а министерства юстиции — в 7,4 ра-
за54. Эти цифры впечатляют, однако следует оценивать этот рост,
сравнивая его со стартовым крайне низким бюджетным уровнем
и с числом чиновников, которое быстро росло. В частности, уточ-
ним: жалованье чиновников за этот период всего лишь удвоилось,
в то время как их численность выросла в четыре раза55. Остается
выяснить, было ли такое увеличение достаточным для того, чтобы
искоренить порочные практики.
Как мы уже знаем, Екатерина II удвоила жалованье чиновни-
кам. Ее последователи также полагали, что повышение вознаграж-
дения за службу - самый лучший способ добиться положительного
результата по воспитанию честных чиновников. Но помимо прин-
ципиального понимания вопроса следовало еще проявить волю для
того, чтобы потратить значительную часть бюджета на трансформа-
цию рутины. Однако такое решение трудно было и принять, и по-
следовательно проводить в жизнь, потому что правители, даже после
реформ, стремились экономить на таких расходах: зачем тратить
деньги, если чиновник берет взятки? В результате, несмотря на рост
бюджета, историки (П.А.Зайончковский, в частности) констатиру-
ют, что «материальные условия жизни чиновников, за исключени-
ем высшей бюрократии, были в течение XIX и начале XX в. чрез-
вычайно трудными»56.
Правительство продолжало плохо оплачивать труд мелких
и средних чиновников, что означало негласно позволять им «кор-
миться отдел». Сановники, напротив, хорошо оплачивались и, что
68
символически очень интересно, получали в дополнение к жалова-
нью почти такую же сумму (порой меньшую, порой вдвое боль-
шую), которая называлась «столовые деньги»57. Это выражение
вызывало образы и традиционные значения, связанные с корм-
ленческой функцией власти, которую повседневная жизнь не
опровергала.
Многочисленные свидетельства и литературные труды показы-
вают, что реформы принесли в жизнь бюрократии то же, что и по-
всюду: нищету для одних и обогащение для тех, кто смог их ис-
пользовать с выгодой для себя. В чиновничьей среде различались
два способа извлечения выгоды из служебного положения: либо
доход получали на основе злоупотреблений, ущемлявших интере-
сы государства (растраты, хищения, мошенничество, фальшивые
отчеты), и считалось, что это «грешный доход», либо грабили на-
селение (вымогательство, взятки) и греха в этом не усматривали
(«безгрешный доход»).
Такое поведение выражает, безусловно, отношение к службе,
которая не воспринималась как публичная деятельность. Служи-
ли царю, партии, в крайнем случае государству, но не обществу58.
Анатоль Леруа-Болье, либеральный критик и большой знаток
России переломного времени, обоснованно отмечает в главе, по-
священной администрации, бюрократии и полиции, что «безраз-
личие, леность, косность — это всего лишь недостатки русской
бюрократии, ее большой порок — это продажность»59.
Этот порок — общее место историографии и мемуаров эпохи. Все
подчеркивают особые масштабы этого явления, которые не укла-
дываются в рамки коррупции, известной и в западных странах.
Таким образом, проследив изменения государственной струк-
туры, которые повлекли за собой перемены в ментальности и по-
ведении, следует констатировать, что административная сфера
предстает особенно консервативной, что вполне вписывается в ло-
гику власти, которая идет на уступки социальным и экономиче-
ским императивам, но сама не желает реформироваться.
После Петра Великого законодатели никогда не были последо-
вательны: с одной стороны, они вводили какие-то новшества,
руководствуясь принципами гражданской службы в соответствии
с требованиями современности, с другой — оставались преданны-
ми слугами «Хозяина земли Русской». Так определил свою «про-
фессию» царь Николай II, заполняя анкету в ходе переписи 1897 г.60
Иерархия вокруг такого типа «хозяина» организовывалась, надо
думать, таким образом, что каждый государственный сановник
или даже мелкий чиновник мог играть роль благодетеля-кормиль-
ца и в то же время кормиться от дел. Древний архетип без труда
просматривается у представителей закона или власти.
69
Благодаря новым исследованиям мы лучше знаем чаяния «на-
рода»61. В народном мировоззрении власть делилась на две: с одной
стороны была близкая и понятная сельская община, с другой —
далекая и недоступная центральная администрация. Даже в начале
XX в. крестьяне продолжали подносить последней жертвенные
дары (в основном в виде продуктов, но также деньгами или веща-
ми) в надежде, что эта власть будет действовать в их интересах.
В административной сфере сохранялась взаимозависимость ве-
рований и поведения: одни верили в то, что являются благодетель-
ными хозяевами, а другие верили в их благосклонность и соответ-
ственно себя вели. Наряду с этим народная мудрость выразила всю
свою трезвость и проницательность в поговорке, которая резюми-
ровала модернизацию страны с помощью всем понятных образов:
«Питер — кормило, Москва — корм»62. По-русски эти два слова —
«кормило» (руль) и «корм» — отсылают к глаголу «кормить», кото-
рый означал, как уже говорилось, «кормить и править».
Таким образом, стиль, свойственный каждой из столиц импе-
рии, запечатлен в коллективной памяти. Жизнь двора и порядок
правления в Санкт-Петербурге тяготели к европейским образцам,
но реальность не обманывала русских, ибо они сохранили другую
поговорку, которая обобщала их вековой и повседневный опыт:
«Приехал в Москву кормиться, нечего домой торопиться»63.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
КОРМЛЕНЧЕСКАЯ
ФУНКЦИЯ
СОВЕТСКОЙ
ВЛАСТИ
Политическая мысль Кремля столь же далека Моск-
ве, как была далека государственная мысль Петер-
бурга. И все же основное русло нашей культуры про-
легает именно здесь. Сюда несет свои воды русская
провинция - особенно юг и восток. Здесь верят в бу-
дущее, захлебываются настоящим - пусть по-дурац-
ки - и не в силах вырваться из власти прошлого.
Здесь стены слишком насыщены воспоминаниями,
чтобы ультрамодерные жильцы могли уцелеть от их
заразы. Мечтающая стать Америкой Москва в плену
декоративных чар XVII века.
Г.П.ФЕДОТОВ (псевд. Е.Богданов). Три столицы //
Версты. Париж, 1926. № 2.
ГЛАВА 1
Заботы первых лет
Обычно политика большевиков в области распределения ана-
лизируется в свете их обещаний равенства в этом вопросе, что,
бесспорно, имеет основание, если принять во внимание претен-
циозность их законодательства и дискурса. Однако следует отме-
тить, что такой подход значительно сужает анализ. Либо больше-
вики, демагоги и циничные рвачи, жадные до привилегий,
с самого начала вели идеократическую политику, пренебрегая со-
циальными интересами и жертвуя миллионами жизней ради сво-
ей веры. Либо они хотели установить равенство, но им помешали
обстоятельства: войны, капиталистическое окружение, диктатура
Сталина и т.д.
Получается морально-оценочный подход, при котором систе-
ма, называемая «социалистической и плановой», оказывается или
преданным идеалом, или нереализованной мечтой. Таким обра-
зом, объяснения, касающиеся природы советской системы, сво-
дятся к разоблачению дутого эгалитаризма или утопизма. Однако
сегодня ни то ни другое уже не нуждается в доказательствах: дис-
курс, бесспорно, был в вопиющем расхождении с действительно-
стью, и рассмотрение этой системы как социалистической не
выдерживает критики. Вопреки мнимой ясности, изучение слож-
ности реально осуществленного большевиками в целях понима-
ния его сути только начинается и должно еще вестись по многим
направлениям.
Один из подходов в этом смысле заключается в том, чтобы
посмотреть на «плановое социалистическое распределение» не с точ-
ки зрения его провала, а как на конституирующий элемент совет-
ско-сталинской системы и попытаться понять, чему соответство-
вало неравенство, господствовавшее в Советском Союзе. Будем
исходить из предположения, что в этой сфере имело место несоз-
нательное воспроизведение и реминисцентная актуализация неко-
торых древних представлений и практик. Другими словами, на-
помним сравнительный подход, о котором шла речь в начале
работы: какое прошлое (или какая часть прошлого?) было вклю-
чено в настоящее, чтобы в нем сделаться вновь значимым? Какая
модель распределения была в употреблении, и на какие представ-
ления о власти она опиралась?
Попробуем дать ответ на эти вопросы применительно к совет-
скому периоду. Обратимся к рассмотрению того, как в 1920-е—
1930-е гг. переплетались нужды текущего дня, дискурс, исходя-
щий из представлений о будущем, и элементы прошлого. Такой
73
взгляд поможет нам увидеть, как из такого переплетения выкри-
сталлизовалась, в конце концов, новизна власти XX в.
Поселиться в Кремле
В 1918 г. «рабоче-крестьянское» правительство перехало из
Петрограда в Москву. Причины перемены столицы хорошо извест-
ны. По официальной версии, Петроград не был защищен от внеш-
ней военной опасности и был весьма уязвим с точки зрения враж-
дебных действий террористов и шпионов. Историки добавляют,
что после разгона в январе Учредительного собрания большевики
не чувствовали себя больше в безопасности из-за враждебности
рабочих и солдат Петрограда. Воспоминания действующих лиц
первого плана, таких, как П.Д.Мальков, первый комендант
Кремля, В.Д.Бонч-Бруевич, управляющий делами Совнаркома,
и Ю.Н.Флаксерман, заместитель комиссара Народного комисса-
риата имуществ республики, показывают, что их авторы радова-
лись перспективе возвращения в «старый Кремль, где будет бить-
ся сердце новой России»1.
Эта метафора подтверждает уместность концепта «хронотоп»
применительно к Кремлю: этот животворящий орган России из-
давна воплощает место, и именно поэтому власть в этом месте не
может строиться иначе, как впитывая в себя время.
Как вспоминает Бонч-Бруевич, Ленин, проезжая в первый раз
Троицкие ворота утром 12 марта 1918г., произнес только одну
фразу: «Здесь должна совершенно укрепиться рабоче-крестьянская
власть». Хотел ли он сказать, что правительство будет лучше защи-
щено мощью стен и удаленностью от границ, или он имел в виду,
что это священное для русских место поможет большевикам?
Трудно отбросить вторую возможность, если Бонч-Бруевич сви-
детельствует, что Ленин произносил эту фразу «видимо несколько
волнуясь». Как бы то ни было, власть устанавливалась и усилива-
лась не без помощи и влияния древней цитадели.
Москва, погруженная во тьму, и только Кремль выделяется
благодаря электрическому освещению - такая картина полностью
соответствует реалиям гражданской войны, но также и реалиям
тех исключительных условий, в которых жили посреди всеобщего
хаоса и нищеты люди, облеченные властью. Символически это —
картина, отражающая значение Кремля как места новой власти.
Обстоятельства, в которых находился Кремль в течение первых
послереволюционных лет, способствовали выработке хронотопа.
Действительно старый город-кремль менялся по мере его восста-
новления и заселения. По прибытии в Москву члены правитель-
ства поселились в гостиницах «Националь» и «Метрополь», по-
74
скольку работы в долго необитаемом и разрушенном снарядами
Кремле были только начаты2. Но вскоре Ленин, Бонч-Бруевич,
Флаксерман и другие переехали в апартаменты, обустроенные
поблизости от Совета народных комиссаров и Всероссийского
центрального исполнительного комитета. Постепенно десяток ад-
министративных зданий и кремлевские монастыри (Чудов и Воз-
несенский) оказались заселенными. Ленин и сотня других лиц
стали обитателями новых квартир в здании, получившем название
«Рабоче-крестьянское правительство».
В Кавалерском корпусе высокопоставленные лица, такие, как
Троцкий, Енукидзе, Воровский, Цюрупа, Калинин, Сталин, Ра-
дек, Крестинский, Стучка, Фотиева, Бонч-Бруевич, всего 94 чело-
века, занимали 73 комнаты, рядом с которыми находились не-
большие помещения для обслуживающего персонала (69 человек).
В Вознесенском монастыре также под одной крышей жили лица
государственной важности и простые люди.
Осенью 1920 г. это демократическое общежитие распространя-
ется на 505 комнат, занятых семьями, из которых 56 принадлежат
к высшей иерархии и 234 — к обслуживающему персоналу (домра-
ботницы, рабочие, техники, медицинский персонал и т.п.). Принцип
товарищества не помешал руководителям окружить себя слугами.
Почти тысяча военных защищала территорию и жизнь граж-
данских обитателей Кремля, которых было 1112 человек. Члены
партии (1082 чел.) и беспартийные (929 чел.), гражданские и во-
енные работали бок о бок, спорили о политике, выясняли отноше-
ния друг с другом, разделяли заботы материальной жизни, здоро-
вья и образования детей (259 чел.)3. Жили в коммунальном
климате, не в коммуналке, а в маленьком закрытом городке.
Из пяти ворот древнего Кремля только одни Троицкие были
открыты, но посетителям непросто было пройти через них. Про-
верка удостоверений личности, бумаг и пропусков семи типов
временами длилась очень долго. Душ и дезинфекция одежды,
обязательные для некоторых категорий посетителей в годы граж-
данской войны, могли дополнительно задержать визитера.
Именно на этой закрытой территории формировалась соци-
альная среда, которая претендовала на то, чтобы представлять власть
рабочего и крестьянина. Консолидация этой среды происходила
в значительной мере на основе жизненных банальностей. В самом
деле, условия повседневной жизни улучшались внутри кремлев-
ских стен и ухудшались за их пределами. В конфигурации, создав-
шейся в эти первые послереволюционные годы, вырисовывается
контраст, заслуживающий внимания.
Вначале Кремль почти не отличался от других территорий. Са-
нитарные условия там были бедственными. Однако в течение двух
75
лет все изменилось, главным образом благодаря Лечебно-санитар-
ному управлению, созданному 22 февраля 1919 г. по приказу Лени-
на и Свердлова. Врач Я.Б.Левинсон, руководитель Лечсанупра,
начал с обустройства двух комнат для дезинфекции, бань, механи-
ческих прачечных и печи для сжигания отбросов, последней немец-
кой модели4. По его распоряжению починили канализацию и водо-
провод, обустроили кладовые. После инспекции в декабре 1919 г.
очистили кухню в здании Арсенала и обязали работников кухни
покрывать головы и следить за чистотой фартуков5.
Плохо удавалось истребление крыс и мышей, организованное
в несколько приемов. Девять укушенных солдат и десятки кило-
граммов испорченных продуктов каждый год — эти жертвы вы-
звали наконец тревогу, и дело завершила решительная схватка,
стоившая в 1922 г. тысячу золотых рублей6. Довольно быстро
обустроили все необходимое для лечения болезней и поддержания
здоровья. Так, в 1918 г. небольшой зал на десять кроватей замени-
ли больницей на пятьдесят мест. Открыта была аптека, заработали
лаборатория для анализов и зал комбинированных процедур (элек-
тротерапия, гидротерапия, рентген). Комплекс медицинских служб
Кремля завершил первоклассно оборудованный зубной кабинет7.
В 1921 году двенадцать первых дач в Мамонтовке недалеко от
Москвы приняли сто сорок служащих Совнаркома8. Окончание
гражданской войны в марте 1920 г. позволило приступить к капи-
тальному ремонту многих апартаментов Кремля, поставить теле-
фоны, меблировать столовые и кабинеты9. Мебель поступала из-
вне, но использовалось также кое-что из тех кремлевских
реквизитов, которые не должны были использоваться, будучи под
действием декрета о сохранении музейных ценностей. Так, Вла-
дислав Ходасевич отметил в своих мемуарах присутствие в квар-
тире Луначарского дворцовой мебели, типичной для 80-х гг. XIX в.:
«черная, лакированная, обитая пунцовым атласом». У Каменева
его внимание привлекли «узкие фаянсовые чашки с раструбом
кверху, с тонким золотым ободком и черным двуглавым орлом».
«К чаю, как всем известно, такие не подаются: они служат для
шоколада, — заметил Ходасевич. — Но возможно, что Каменевым
только такие при дележе и достались», — а может, хозяева не знали
этикета10.
В 1923 г. Совнарком принял решение, помеченное как «совер-
шенно секретное», предложить Обществу старых большевиков
чернильницы, подносы, подстаканники, тарелки, вилки, ножи,
картины, канделябры, шахматы и т.д.11 Детали декора прошлого,
так же как бывшие слуги, вновь принятые на работу Бонч-Бруе-
вичем и Мальковым, вели к восстановлению определенной части
прошлого. Но более всего подрывной работе, которую могло вести
76
прошлое, способствовал один аспект кремлевской жизни. Этот
аспект касается питания.
По прибытии в Кремль из Смольного, где они уже были лучше
обеспечены продуктами, чем все остальные, представители выс-
шей власти должны были получить приличествующее им обеспе-
чение. Кооператив «Коммунист», который должен был организо-
вать снабжение вновь прибывших, вскоре вызвал неодобрение
Московского Комитета ЦК РКП(б) своими рваческими маневра-
ми, за что и был закрыт12. В результате задача по материальному
обеспечению жителей Кремля целиком легла на Управление дела-
ми Совнаркома. Архивы содержат много документов, свидетель-
ствующих об этой стороне его деятельности. В поисках продуктов
и предметов первой необходимости Управление делами обраща-
лось к различным организациям. Оно регулярно, один или два
раза в месяц, взывало к благосклонности Народного комиссариата
продовольствия (Наркомпрод) и властям г. Москвы. В этих бума-
гах к спискам неоходимых продуктов всегда добавлено несколько
вежливых слов. Тон еще не приказной. Иногда в нем проявляются
даже жалобные нотки. Так, например, 29 мая 1918 г. в письме,
адресованном правителем канцелярии Совета М.В.Комаринцевым
в Московский городской продовольственный комитет товарищу
АБ.Халатову: «Занятия в СНК ежедневно происходят до 2 часов
ночи, в течение всего этого времени члены Совета и дежурные
Управления Совета за полным отсутствием не могут получать не
только чего-нибудь на ужин, но даже не получают и кусочка хлеба
к чаю. Между тем многие члены Совета и днем, вследствие разных
причин, не в состоянии бывают пообедать. Ввиду этого представ-
ляется крайне настоятельным предоставить в распоряжение столо-
вой при Совете известное количество, как-то ветчины, птицы,
консервов мясных, сыра и т.д.»13
Та же мотивация присутствует в другом письме, адресованном
Исполкому Совета рабочих депутатов Городского района г. Мос-
квы 12 июня 1918 г. Но на этот раз просят хлеб и крупы14. Список
продуктов, который просят у Правления Центрального рабочего
кооператива, заканчивается пожеланием получить табак высшего
сорта и 2000 папирос15. К Хозяйственной комиссии товарища
Дзержинского обращаются с просьбой отпустить для столовой при
УД СНК две дюжины посудных полотенец, четыре куртки и два
фартука для повара и четыре фартука для кухарки и т.п.16 По мере
возможности, через некоторые организации (например, Хозяй-
ственный отдел ЦИК), обеспечивают себя редкими продуктами,
такими, как икра, вино, орехи, табак... За обувью, одеждой, часа-
ми и др. обращаются в Госпродукт. У частных торговцев по воль-
ным ценам покупали только в порядке исключения.
77
Эти хлопоты объясняются дебатами, в особенности горячими
с весны 1918г., между сторонниками «продовольственной дикта-
туры рабочего класса и беднейшего крестьянства» и защитника-
ми некоторой свободы частной торговли. Вторую тенденцию вы-
ражали местные власти Москвы и возглавляемая Каменевым
комиссия, состоящая из коммунистов ВЦИК, ВСНХ и кооперати-
вов. Они противостояли диктатуре и монополии на распределе-
ние, которых Народный комиссариат продовольствия, при под-
держке Совнаркома, требовал исключительно для себя. Отношения
между всеми этими органами власти были напряженными, и по-
этому следовало действовать дипломатично и щадить самолюбие
товарищей17.
В 1919 г. дебаты ослабевают, частные торговые заведения (не
только лавки и магазины, но и рестораны, закусочные, частные
столовые и даже уличные торговцы) муниципализируются, нацио-
нализируются, закрываются или запрещаются, и продовольствен-
ная диктатура в отношении городского частника все определеннее
превращается в реальность. Колебания и щепетильность, которые
ощущаются в документах 1918г., уступают место «требованиям».
Управление делами СНК лучше очерчивает круг своих поставщи-
ков. В 1920 г. оно может даже рассчитывать на свой собственный
совхоз «Красный луч». Состав пайков становится разнообразнее,
а цены ниже. За пайки удерживают деньги, но меньше их сто-
имости. Большинство служащих УД СНК платят примерно оди-
наково, в то время как такие видные деятели, как Ульянов,
Бонч-Бруевич, Фотиева и другие, платят больше, но дифферен-
цированно18. Несмотря на улучшение организации снабжения,
трудности с продовольствием остаются значительными. Лица,
ответственные за снабжение, продолжают тратить массу энергии,
чтобы обеспечить поставку продуктов.
Состояние снабжения требует от обитателей Кремля очень ак-
тивного участия в проблемах, поставленных хлебом насущным:
им приходится постоянно следить за тем, чтобы их имя фигури-
ровало в нужном списке, добиваться каких-нибудь подписей,
выражать в письменной форме просьбы о малейших нуждах,
беспокоиться об ответах, пользоваться случаем для покупки или
получения чего-то, отстаивать свои права или интересы, следить
за порядком распределения, бороться против воровства продук-
тов в столовых и на складах и т.п. Одним словом, суетиться. При
этом мелочные и завистливые изнуряли себя пересудами о разни-
це в пайках...
В действительности разница эта была невелика. Списки при-
вилегированных пайков (июль—август 1922 г.) начинались с име-
ни Ленина, единственного щедро наделяемого (3,2 кг сахара и 1,6 кг
78
масла). За ним следовали фамилии секретарей и служащих канце-
лярий, которые все получали примерно одинаковое количество
продуктов (500 г сахара и 100 г масла). Число людей в этих спис-
ках варьировалось, в зависимости от продуктов, от 100 до 200 чел.
В отличие от этой группы, другие жители Кремля, более тысячи,
получали менее значительные, но регулярные пайки. Продукто-
вые нормы не сильно отличались по категориям служащих: на-
пример, осенью 1922 г. по Управлению делами 5ф. сала, та же
норма в Сануправлении Кремля и на транспортных базах. На
конной базе иногда выдавали больше, 7 ф. сала, 7 ф. колбасы.
Нормы на солонину и колбасы были немного выше в Управлении
делами (6 ф. против 4 ф. в Санупре)19.
Если внутри Кремля раздавали всем пусть не совсем равно, но
достаточно, то весь Кремль по сравнению с окружающим его
московским миром был благодатным оазисом. Кремль сильно
отличался от пяти Домов Советов (гостиницы «Националь»
и «Метрополь» и три больших здания в центре Москвы), где жили
работники центральных учреждений. Их столовые и пайки были
несравнимо хуже, чем кремлевские.
Осенью 1920 г. четыре кремлевские столовые (Совнарком,
ВЦИК, ЦК партии, Коминтерн) обслуживали жителей Кремля,
но также много других высокопоставленных лиц, проживавших
не в его стенах. Так, столовая ВЦИКа не отказывала служащим
Арсенала и Военного училища и принимала товарищей из Социа-
листической академии, Рабоче-крестьянской инспекции, архивов,
гаража Совнаркома и Комиссариата по национальностям20.
В январе 1921 г. в одном из отчетов Енукидзе констатировал,
что качество пиши в этой столовой снизилось из-за большого
количества клиентов (четыре тысячи вместо пятисот человек)21.
В столовой Совнаркома обнаруживается та же тенденция (в фев-
рале 1921 г. служащим Совнаркома отпустили 463 обеда против
270, отпущенных командировочным)22.
Однако, несмотря на то что официальная инспекция отмечает
снижение качества, меню этих столовых оставалось очень богатым
для того времени. В нем можно найти большой выбор мяса, пти-
цы, рыбы, овощей, масло, яйца, крупы, деликатесные продукты,
такие, как икра, колбаса и редкая рыба. Столовая Совнаркома
снабжалась лучше всех, за ней шла столовая Коминтерна, столо-
вые ВЦИКа и ЦК принадлежали к третьей категории.
В Домах Советов пайки были бедными, люди часами стояли
в очереди, чтобы получить самые простые продукты: хлеб, сахар,
муку, сельдь, сушеные фрукты и леденцы. Эти продукты поставля-
лись нерегулярно, и столовые не спасали от жизни впроголодь.
В столовой «Метрополя» подавали несъедобные блюда, в третьем
79
Доме Советов столовая была наказана за очень плохое качество еды.
В отеле «Националь» условия были относительно приемлемыми.
В конечном счете питание в кремлевских столовых было вне
конкуренции. Все стремились получить туда доступ всеми воз-
можными способами23. Разрыв, существующий между положени-
ем привилегированных обитателей Кремля и представителями
власти, живущими вне этого вожделенного места, порождал за-
висть и ненависть.
Эти сильные чувства, так же как повседневные хлопоты, ссоры
и заботы о пропитании, становились навязчивыми, мысли о еде не
шли из головы. Большая часть кремлевских жителей билась за то,
чтобы увеличить свой скудный паек. Среди тех, кого как будто бы
можно было считать достаточно обеспеченными, одни, например
Енукидзе, искали прибавки, с тем чтобы предложить своим гос-
тям лакомые кусочки, которые те не могли попробовать в другом
месте. Другие, как Каменев, напротив, скрывали от гостей богат-
ство совнаркомовских пайков. Ходасевич рассказывает, что у Ка-
меневых его угощали тонкими ломтиками черного хлеба, едва-
едва смазанного топленым маслом, и грязными кусочками сахара,
получившими название «игранного сахару» из-за того, что поку-
пался он у красноармейцев, которые им расплачивались, играя
друг с другом в карты. «Скудостью угощения хотели нам пока-
зать, что в Кремле питаются так же, как мы»24.
Каждый руководитель, включая Ленина, должен был признать
очевидное: при исполнении своих обязанностей постоянно прихо-
дится сталкиваться с проблемами, встающими в связи с питанием
внутри круга подчиненных лиц.
Председатель правительства и партии часто был вовлечен в рас-
пределение пайков, рассмотрение жалоб (приказы не исполня-
лись) или разоблачений (злоупотребления, хищения, плохое об-
служивание и т.п.). Иногда он сам проявлял инициативу, даже
если к нему не обращались. Например, распорядился, чтобы во
всех залах и канцеляриях Совнаркома и Совета труда и обороны
были графины с кипяченой водой и стаканы25.
Документы свидетельствуют о том, что пайки, получаемые
Лениным, не были аскетическими. Несмотря на этот хорошо из-
вестный в его среде факт, вокруг его частной жизни ходили леген-
ды. Одна из них особенно знаменита, поскольку ее многократно
рассказывали по радио в дни годовщин «вождя мирового пролета-
риата», особенно в 1970-е гг., во время празднования столетия со
дня его рождения. Якобы в 1919 г. его сестра и жена попросили
домработницу приготовить именинный пирог для Владимира
Ильича из пшена, полученного по пайку. Но яиц не оказалось.
Домработнице, однако, удалось раздобыть два яйца... Узнав эту
80
историю от своих смеющихся женщин, Ленин, к их удивлению,
рассердился: «Ничего не надо искать, и просить не надо, зачем
яйцо неположенное!» Легенда эта облегчает совесть и, главное,
распространяет за пределами Кремля желаемый образ вождя, а за-
одно и всех его кремлевских близких и соседей.
Кремль и пять Домов Советов вмещали в себя центральную
власть, которая за два-три года становится закрытым миром26.
Внутри него происходит формирование иерархии, обозначенной
главным образом продовольственными пайками. Со стороны этот
мир кажется вполне единым и однородным, так как о нем судят
в соответствии с одним, таким же точным, как и суровым, крите-
рием: «закормленный», и это несмотря на камуфляж пайков
и других льгот, иерархию их распределения и аскетические легенды.
Проводят эту демаркационную линию нищета и голод, царя-
щие в стране. В старинном Кремле и в ближайшем окружении
власть усиливается и сплачивается, как бы вливаясь в форму,
сложившуюся здесь еще в давние времена апогея московской вла-
сти. Внутри частная жизнь смешивается с публичной. Можно
думать, что внешний облик комиссара в кожанке, запечатленный
памятью, кинохроникой и живописью, был создан на складе
Кремля, куда с неизвестных дорог пригнали вагон кожаных ком-
плектов27. Не кто иной, как само правительство, при посредстве
Управления делами, занималось хозяйственными вопросами, столь
же бесчисленными, сколь и невероятными: починить часы, сфо-
тографироваться, сходить в театр, поехать на трамвае...28 Кажется,
ни поесть, ни одеться, ни сделать еще что-то в частной жизни
было невозможно без обязательного заявления-прошения на имя
Бонч-Бруевича, то есть захода в жизнь общественную.
Все ли оправдывают обстоятельства? Конечно, их надо учиты-
вать, потому что это они изолировали коммунистическую элиту
во враждебном окружении. Однако с 1922 г. наметился экономи-
ческий подъем, развитие рыночных отношений, и можно было бы
изменить порядок жизни. Несмотря на это, вследствие отмены
натуральной зарплаты целиком на денежное обеспечение не пере-
шли. Возник Объединенный Кремлевский кооператив, насчиты-
вающий двадцать тысяч членов из всех органов центральной вла-
сти. Его задача заключалась в том, чтобы обеспечивать, как
и прежде, хорошее продовольственное снабжение по специальным
ценам. Со всей очевидностью, это предприятие помогало полити-
ческому руководству не только материально, оно и морально да-
вало основание чувствовать себя в сомкнутых рядах своих людей.
Под грифом «Совершенно секретно» могли идти такие, например,
постановления СНК: «Отпустить за счет резервного фонда СНК па-
раграфом Особо-последним по смете Управления делами СНК
81
на квартал январь—март 2 миллиона рублей выпуска 1923 г. на
содержание столовой и на лечебную помощь»29. Таким образом,
ожившая в старинном Кремле модель общения и правления ока-
зывалась приемлемой для большевиков вне зависимости от обсто-
ятельств.
Примириться с двойной логикой,
идеологической и прагматической
Проследив адаптацию новых правителей к традиционным ме-
стам власти, попробуем посмотреть, каким образом они согласо-
вывали свои привилегии с политикой централизованного распре-
деления на уровне всей страны.
Принцип коммунистического равенства, широко пропаганди-
руемый большевиками, быстро отошел на второй план после взя-
тия власти. Уже 27 октября 1917 г., вмешавшись в организацию
продовольственного дела, они начали строить двойную систему
распределения: одну, отмеченную заботой о равенстве, обещанном
в программах и речах, и другую, в которой выражалась специаль-
но не афишируемая забота об упрочении власти путем привлече-
ния сторонников за счет привилегий. Распределение денег, нату-
ральных выплат и услуг с самого начала подчинялось двойной
логике: идеологической и прагматической.
Если говорить о деньгах, при организации ВЦИКа (15 ноября
н.с.) первая логика продиктовала уравнение заработной платы
квалифицированного рабочего и ответственного работника Сове-
тов, рассматривая оплату в 400 руб. в месяц как партмаксимум30.
Она же определила размеры вознаграждения народных комисса-
ров в 500 руб. (1 декабря) и «признала необходимым приступить
к самым энергичным мерам в целях понижения жалованья выс-
шим служащим и чиновникам»31. Продолжая в том же духе, в ию-
не 1918 г. Совнарком установил шкалу зарплаты для четырех ка-
тегорий служащих советских учреждений и создал комиссию по
борьбе со злоупотреблениями в начислении зарплат32. Но уже в ап-
реле 1920 г. на III съезде профсоюзов делегаты возмущались очень
сильным расхождением в зарплате (1:8 между рабочими и специ-
алистами). Меры против завышения зарплат или премий (1924
и 1926 гг.) не смогли изменить тенденцию, и в 1925 г. максимальная
заработная плата ответственного партийного работника доходила до
175 рублей, в то время как средняя зарплата рабочего не превышала
50 рублей. И как бы М.П.Томский в 1928 г. на VIII съезде проф-
союзов ни клеймил «недопустимый разрыв» в зарплатах рабочих,
с одной стороны, инженеров и технического персонала — с другой,
ничто не могло остановить дифференциацию доходов33.
82
Несмотря на это, видимость равенства считалась важной для
коммунистического руководства. Оно постаралось уменьшить
разрыв в зарплатах простого труженика и ответственного работни-
ка поддержанием партмаксимума. Ответственным работникам стро-
го запрещалось иметь дополнительный доход. Если все же они
имели таковой свыше партмаксимума, то обязаны были вернуть
излишек в партийную кассу. Вопрос о заработной плате вызывал
зависть и трения среди работников аппарата и в связи с этим
решался с большими предосторожностями.
Вынужденное по идейным соображениям, и еще более под
давлением рабочих, часто вносить поправки в политику заработ-
ной платы, партийно-правительственное руководство не забыва-
ло, тем не менее, прагматически дополнять свои собственные
и более скромные оклады служащих привилегиями в сфере снаб-
жения и обслуживания. В период гражданской войны и военного
коммунизма, отличавшийся экономической разрухой и натураль-
ной оплатой труда, эти привилегии касались, прежде всего, воз-
можности нормально питаться. Высшее руководство позаботи-
лось о себе в первую очередь, но постепенно и негласно в рамках
общей системы «централизованного распределения» привилегии
распространились на более широкий круг лиц. Под этой систе-
мой следует понимать меры по реализации ленинской идеи, из-
ложенной в 1918 г. в «Очередных задачах советской власти». Она
заключалась в том, чтобы объединить через отделы снабжения
советов, кооперативы и коммуны «все население в единый все-
народный кооператив»34. Программа, принятая в этом смысле на
VIII съезде партии, предусматривала «организацию всего населе-
ния в единую сеть потребительских коммун, способных с наи-
большей быстротой, планомерностью, экономией и с наимень-
шей затратой труда распределять все необходимые продукты,
строго централизуя весь распределительный аппарат»35. Сеть ко-
оперативов и государственных магазинов занималась распределе-
нием пайков, количество и качество которых зависели от обще-
ственного положения индивидуума и лиц, находившихся на его
иждивении (классовый паек).
Введенный с 1 июля в Петрограде и с 1 сентября 1918 г. в Мос-
кве классовый паек разбил население на четыре категории в зави-
симости от рода деятельности. В первую категорию включили тех,
кто был занят тяжелым физическим трудом. Во вторую — тех, чей
физический труд был легче и у кого были больные дети. В третью
попали служащие и люди свободных профессий. В четвертую
мелкие ремесленники, предприниматели и торговцы. Для каждой
категории были установлены нормы в пропорции 4:3:2:1 (Москва)
и 8:4:2:1 (Петроград). Четвертая категория была столь малочис-
83
ленна (1,1% в Петрограде), что правительство не имело возможно-
сти превозносить свою классовую политику, которая позволяла
якобы кормить рабочих за счет «буржуа»36.
В течение 1919 г. это первоначально упрощенное деление пре-
вратилось в сложную систему. Например, врачи и медработники
получили надбавку к пайку за борьбу с эпидемиями. Военные
получали разный красноармейский паек в зависимости от того,
служили ли они на фронте или в тылу. Но и в том, и в другом
случае получать их паек было выгодно, и уже вскоре работники
агитационно-просветительных пунктов, слушатели-курсанты
Центральной школы советских работников ВЦИК и школы аги-
таторов Союза коммунистической молодежи, рабочие и служащие
военно-оперативного дорожного строительства, Московской ра-
диотелеграфной станции, милиция, ЧК и другие добились для
себя красноармейского пайка. Специалисты и ученые получали
с декабря 1919 г. усиленный паек (академический).
Непрерывный поток постановлений и циркуляров изобрета-
тельно усиливал, дополнял или обосабливал пайки то для одних,
то для других предприятий или учреждений внутри каждой из
этих категорий (25 типов пайка, по утверждению А.Б.Халатова).
Так что VII Всероссийский съезд советов принял 9 декабря 1919 г.
резолюцию, осудившую неравенство и требующую учреждения
«единого рабочего пайка»37.
Требование было нереализуемым. Не столько даже из-за не-
хватки продовольствия, сколько из-за траспортировки и ведом-
ственных трудностей организации распределения на не поддаю-
щейся ни определению, ни контролю территории. Практически
«правильным распределением продовольствия и предметов широ-
кого потребления» был признан принцип бронирования их для
избранной части населения. Обеспечить такое снабжение должна
была созданная 15 ноября 1919 г. Комиссия по снабжению рабо-
чих под руководством А.Б.Халатова. Исходя из невозможности
равномерного классового распределения, она должна была прово-
дить в жизнь принцип целевого ударного снабжения, т.е. выде-
лить из массы такие группы трудящихся, труд которых являлся
решающим для победы в гражданской войне и для поддержания
молодой советской республики. В результате через год ее деятель-
ности новый декрет СНК от 30 апреля 1920 г., усугубив неравен-
ство, ввел трудпаек и бронированное снабжение. Это означало,
что, отодвинув классовый принцип пайка, декрет установил три
группы трудящихся для снабжения по труду: а) рабочие физиче-
ского труда, занятые в советских учреждениях и предприятиях;
б) лица, занятые умственным и конторским трудом в советских
учреждениях и предприятиях; в) лица, занятые в частных хозяй-
84
ствах и предприятиях, не эксплуатирующие чужого труда38. Кроме
того, он предусматривал установление специальных норм для ра-
бочих и служащих предприятий и учреждений, имеющих особо
важное государственное значение; для рабочих особо тяжелого или
вредного вида труда; для лиц особо квалифицированных видов
умственного труда39. Ответственные работники вошли в эту по-
следнюю категорию. Всего охваченных декретом было около
2,5 млн чел.40
Специально заботясь об ответственных работниках, 14 июня
1920 г. СНК установил ежемесячные пайки для «особо ответ-
ственных и совершенно незаменимых работников» (так называ-
емые «совнаркомовские пайки»). Имелись в виду сотрудники
центральных комиссариатов, Чусоснабарма, ВСНХ, ВЦСПС
и ЦСУ. В примечании добавлялось, что «окончательное установ-
ление круга учреждений, сотрудникам коих предоставляется паек,
и распределение пайков по учреждениям возлагается на Комис-
сию по снабжению рабочих»41.
Во изменение и развитие этого положения постановление
СНК от 30 ноября 1920 г. утверждало «порядок распределения
и норму усиленного пайка для ответственных, незаменимых
и необходимых сотрудников центральных учреждений РСФСР,
находящихся в г. Москве»42. Наконец, с 1 января 1921 г. декрет
«О бесплатном отпуске населению продовольственных продук-
тов» еще более облегчил существование всех ответственных ра-
ботников в том смысле, что поставил их питание в общий ряд
с другими, подпадавшими под широко рекламируемую кампа-
нию коммунистического экспериментирования по отмене не-
которых денежных расчетов43.
Однако в связи с хищениями в органах снабжения, государ-
ственных магазинах, кооперативах и предприятиях, а также мно-
гочисленными и многообразными злоупотреблениями в распре-
делении продуктов, руководство должно было прилагать усилия,
чтобы хотя бы законодательно поддерживать порядок и спра-
ведливость. Официально оно упорядочило, в частности, выдачу
красноармейского пайка, который часто выдавали людям, не
имеющим отношения к армии44. Растянув на целый год после
VII Всероссийского съезда советов введение единого рабочего
пайка, оно 6 ноября 1920 г. на основе трудового продоволь-
ственного пайка все же заменило им множество других45. Нако-
нец, при особом накале дискуссий об «ответственных пайках»
среди рабочих Москвы и Петрограда в конце 1920 — начале
1921 г., Совнарком РСФСР их отменил 8 февраля, правда, к его
решению не прислушивались и продолжали выдавать эти пай-
ки46. И это несмотря на постановления СНК, обязующие Ко-
85
миссию по снабжению рабочих и РКИ следить за незаконной
выдачей и в случае обнаружения привлекать к судебной ответ-
ственности47.
Таким образом, распределение продуктов и промтоваров в за-
висимости от социального положения, трудовой значимости и по-
литической ориентации декретировалось чаще в духе уравнения,
а в жизнь проводилось путем применения мер то эгалитарного, то
прагматически привилегирующего характера. Порядок, желатель-
ный на бумаге, был малоприемлем в жизни и плохо соответствовал
реальному состоянию распределения. Даже прибегая к насиль-
ственной продразверстке, государство не добилось полного изъя-
тия всей сельхозпродукции. То, что удавалось получить от крес-
тьян, не только изначально было недостаточно для снабжения
армии и горожан, но, кроме того, еще и портилось и разворовы-
валось на пути к ним.
Свободная торговля, запрещенная для некоторых продуктов
(хлеб, чай, сахар) или строго контролируемая для остальных, кое-
как все же сохранялась. Более 50% товаров развозили по стране
мешочники. Часто ценой собственной жизни они преодолевали
военные кордоны, и благодаря им тысячи семей сумели выжить48.
Можно предполагать, что в Москве, где городские власти долго
закрывали глаза на муравейник Сухаревского рынка, благодаря
ему умирало меньше людей49.
Губернские власти не подчинялись невыполнимым директивам
Народного комиссариата продовольствия, боясь вызвать ярость
крестьян. Иногда они использовали свое право мобилизации
людей в Красную армию, чтобы избавиться от слишком рьяных
поборников продразверстки на своей территории. Другим сред-
ством, особенно в конце 1920 г., стали правдивые или клеветни-
ческие доносы на них в ЧК50.
В 1921 г. столь дорогое Ленину и его сторонникам в Нарком-
проде централизованное распределение развалилось, так никогда
и не став «единым всенародным кооперативом».
Можно ли объяснить выбор большевиков особыми обстоятель-
ствами, порожденными разрушительной Первой мировой и граж-
данской войнами? Идеологи и советские историки отвечали на
этот вопрос утвердительно, введя задним числом понятие «воен-
ного коммунизма», которое привязывало политику, проводимую
в 1918—1921 гг., к конъюнктуре гражданской войны.
Сегодня мнения расходятся. Историкам, которые продолжают
ставить на первый план принуждающие обстоятельства, много-
численные авторы отвечают, взвешивая и нюансируя все аргумен-
ты. Бесспорно, войны и революции принуждали ко многому, и рус-
ские, как царские администраторы, так и большевики, ответили
86
на это принуждение, приняв с начала Первой мировой войны
немецкую модель военной экономики. Однако при большевист-
ском режиме эта модель соблюдалась все меньше и меньше51. Зимой
1920—1921 гг., когда гражданская война приостановилась, боль-
шевики вели политику, которую трудно квалифицировать иначе
как коммунистический опыт: национализация вплоть до мелкой
промышленности, закрытие банков, запрещение всякой торговли,
бесплатные коммунальные услуги (столовые, жилье, вода, элект-
ричество и т.п.)52. Целью такой политики был отказ от денежной
системы в пользу принудительной регламентации всех сфер жиз-
ни государством.
Лучшие экономисты, такие, как Чаянов или Базаров, проводи-
ли исследования и создавали проекты в соответствии с идеальным
образцом национальной экономики, понимаемой как «единая
фабрика», руководимая государством. Они защищали этот идеал
в прессе, противопоставляя его хаосу капиталистического рынка.
Поборники натуральной зарплаты, коллективного снабжения,
научной организации потребления (А.Гольцман) активно вмеши-
вались в руководство страной и влияли на принятие решений.
Однако эйфория ученых и руководителей продлилась недолго.
Они были вынуждены отказаться от попыток движения в футури-
стическом направлении в пользу НЭПа.
Провал централизованного распределения, освобождение
рынка и оздоровление денежной системы вследствие НЭПа
меняли ситуацию и со временем должны были изменить отно-
шение и доступ к продуктам. Руководители страны должны были
бы довериться рыночной экономике и полностью заменить
натуральную оплату денежной. Или, выражаясь более образно,
они должны были бы доверить деньги домработницам, распоря-
дившись покупать продукты на рынке. Но этого не случилось,
и если в конце 1922 г. бесплатные пайки и натуральная заработ-
ная плата были официально упразднены, то продукты и вещи
по заниженным ценам, а то и бесплатно, продолжали распреде-
ляться благодаря вновь созданному Кремлевскому кооперативу
через номенклатурные столовые и магазины. Опять-таки образ-
но говоря, домработницы или привилегированные домохозяйки
продолжали ходить в Кремль за пайками, которые полагались
их семьям.
Были ли это всего лишь остатки коммунистической системы,
которая потерпела крах и была заменена на другую? В свете вы-
шеизложенного анализа жизни в Кремле и прагматических мер
большевиков представляется более вероятным, что речь идет о легко
усвоенной привычке и что именно благодаря ей новые места вла-
сти становились притягательными.
87
Быть прагматиками при НЭПе
Если на кремлевском микроуровне руководители продолжали
отовариваться в соответствии с найденной прагматической логи-
кой, на макроуровне всей страны переход от идеологического
экспериментирования, каким был военный коммунизм, к прагма-
тической логике НЭПа разворачивался на катастрофическом фоне.
Еше до того, как новая экономическая политика могла принести
свои первые плоды, засуха в Поволжье, совпавшая со всеобщим
разорением, вызвала страшный голод.
Правительство боролось с ним, нормируя распределение и со-
гласившись на то, чтобы голодающими занималась международ-
ная организация помощи (American Relief Administration). Потря-
сения, связанные с голодом 1922—1923 гг., и его отголоски до
1924 г., а также трудный запуск НЭПа, делали снабжение населе-
ния ненадежным53. Но к середине 1920-х гг. частное предприни-
мательство и разветвленный рынок сделали свое дело, и снабже-
ние перестало создавать серьезные проблемы. Перестали быть
актуальными и затихли дискуссии о пайках. Позднее советские
люди, измученные дефицитом, будут вспоминать об этом времени
чуть ли не с восторгом, считая НЭП периодом «изобилия и про-
цветания». Не приукрашивая, как они, все же можно сказать, что
крестьянское хозяйство укрепилось, а это значило, что 80% насе-
ления могли сами обеспечить свое существование.
Начиная с 1924 г. насилие, сопровождавшее сбор государствен-
ных налогов, прекратилось. Продналог, заменивший продразвер-
стку еще в 1921 г., к этому времени уже взимался деньгами в со-
ответствии с прогрессивной шкалой. Это позволяло крестьянам
после выплаты обязательных налогов сбывать полученную про-
дукцию по своему усмотрению. К концу НЭПа, по сравнению
с дореволюционным временем, крестьянин ел больше, хотя прода-
вал и покупал меньше54. Он сам и его семья производили почти
все необходимое (одежду, инструменты, домашнюю утварь). Пром-
товары были дороги, и их не хватало, поэтому в деревенских лав-
ках покупались только жизненно необходимые мелочи (соль, спич-
ки, керосин, мыло, табак).
Горожане снабжали себя благодаря крестьянскому рынку
и свободной торговле, преумножавшейся по мере утверждения но-
вой экономической политики. В частной торговле возможность
выбора быстро росла, так как мелкие предприниматели активно
производили предметы первой необходимости и пищевую про-
дукцию. Мелкие торговцы увеличивали свою активность, быстро
передвигаясь повсюду и живо реагируя на спрос55. Нередко сами
являясь производителями или имея хороших поставщиков, они
88
продавали продукты питания и ремесленные изделия более высо-
кого качества, чем мог предложить государственный сектор.
Иностранные предприниматели, получившие концессии, так-
же способствовали увеличению производства легкой и пищевой
промышленности, вводя в эксплуатацию заброшенные или возво-
дя новые фабрики и заводы среднего размера.
Государственная легкая промышленность и торговля сильно
отставали. Роль кооперативов, через которые государство реализо-
вывало 80% своей продукции, и собственно государственных ма-
газинов была минимальной56. Они занимались главным образом
оптовыми операциями в провинции или большими универмагами
в крупных городах.
К этой картине можно добавить, что объем сельскохозяйствен-
ного экспорта был незначительным при НЭПе, что, конечно,
шло на пользу населению57. Резюмируя ситуацию со снабжением
и потреблением на уровне всей страны в середине 1920-х гг.,
можно сказать, что укрепившееся крестьянское хозяйство спо-
собствовало развитию мелкого производства и частной торговли.
Имея возможность вести свое хозяйство, крестьянин мог про-
кормить свою семью и вынести на рынок необходимое для про-
питания горожан. При этом промышленных товаров по-прежне-
му не хватало.
Вернуться к идеологической логике
Перемены начались с осени 1927 г. Объемы хлебозаготовок со-
кратились, потому что крестьяне не хотели продавать хлеб государ-
ству и кооперативам по очень низким ценам. Вместо 4,58 млн тонн,
заготовленных за соответствующий период прошлого года, госу-
дарству удалось закупить только 2,4 млн тонн58. Заплатив налоги,
крестьяне предпочитали либо продавать зерно и другую продук-
цию частным торговцам по хорошей цене, либо придерживать их
до лучших времен. Частные заготовители и скупщики давали ог-
ромные цены, на шерстяном рынке, например, на 200% больше
государственной цены, на хлебном рынке — на 50, а то и на 100%
больше59.
К концу года ситуация уже вызывала тревогу. Рабочим про-
мышленных городов не хватало хлеба, что спровоцировало рост
цен на другие товары. Государственные и кооперативные торго-
вые точки пустели. Любые поступления в них дефицитных това-
ров тут же переходили в руки спекулянтов и продавались на чер-
ном рынке по взвинченным ценам. Недовольство крестьян, гнев
рабочих и безработных усиливались и угрожали планам сталин-
ского большинства.
89
Правительство могло бы поднять закупочные цены на зерно,
как год назад, но отказалось от этой меры, так как в этот раз она
казалась слишком дорогостоящей и потому рискованной для ус-
пешного хода индустриализации. Политбюро держалось твердо,
отказываясь поднимать цены и запрещая прессе, партийным и со-
ветским органам обсуждать этот вопрос.
Тем не менее государство решило поддержать крестьян, пред-
ложив им в обмен на хлеб промтовары. До 80% имеющихся в за-
пасе товаров были отправлены в деревню Однако, как всегда,
было трудно организовать транспортировку большого объема то-
варов, и потери были значительными. Эта операция лишь слегка
облегчила хлебозаготовки, не изменив ситуацию радикально. Зна-
чительная нехватка промышленной продукции сохранялась, и По-
литбюро было вынуждено умерить свою щедрость.
Новая директива требовала, чтобы крестьяне поставляли зерно
за деньги. Лишь часть его могла обмениваться на промтовары. Эта
мера практически не заинтересовала крестьян. У них были деньги,
однако, хорошо зная цену на хлеб, они предпочитали прятать зер-
но, а не продавать его государству за деньги, на которые невоз-
можно было ничего купить. Народный комиссариат финансов
получил указание всеми способами изъять у крестьян деньги,
оставшиеся после уплаты налоговых платежей. Расчет был такой,
что, нуждаясь в деньгах для придуманных правительством меро-
приятий, крестьянин будет продавать припрятанный хлеб государ-
ству. Для решения этой задачи на крестьян стали оказывать дав-
ление, принуждая их приобретать облигации займа по укреплению
крестьянского хозяйства и обязывая их по уже существующему
закону о самообложении отдавать часть своих денег на финанси-
рование социокультурных мероприятий в деревне. Однако и эти
меры Наркомфина, по сути, не дали ожидаемого продвижения
в деле хлебозаготовок60. В конечном счете все принятые экономи-
ческие меры оказались неэффективными, так как положительных
результатов не добивались и, главное, их не стали дожидаться,
начав почти одновременно применять меры политического давле-
ния и репрессии61.
Как это ни удивительно, инициативу в этом деле проявили
местные власти. Отчаявшись требовать от своих подчиненных
поставок хлеба в объемах, предписанных планом, они все чаще
стали использовать методы нажима и устрашения, так называемо-
го «общественного бойкота». Сторонники властей третировали
крестьян, подозреваемых в укрывательстве зерна: запирали на
несколько дней в домах, не давая ни пить, ни есть, на улицах
тыкали в бока и лицо, плевали в глаза или водили по деревне
с досками на шее, содержащими оскорбительные надписи, отбира-
90
ли керосин, спички. Почти повсеместно с ними отказывались здо-
роваться, не допускали к колодцам, выгоняли их детей из школ,
устраивали обыски, конфискации и т.п.62 Зажиточных крестьян
и частных торговцев часто обвиняли по статье 107 Уголовного ко-
декса РСФСР, которая предусматривала лишение свободы сроком
до трех лет с полной или частичной конфискацией имущества за
«злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или
невыпуска таковых на рынок». Обвинение в спекуляции было
способом конфисковать излишки хлеба у крестьян, имевших боль-
шие запасы. Как во времена военного коммунизма, использовался
комбедовский нажим: 25% конфискованного хлеба передавалось
беднякам в порядке долгосрочного кредита.
Когда в конце декабря 1927 г. Политбюро и ОГПУ дали указа-
ния о применении насилия, почва для него уже была подготовле-
на. Тогда пришла очередь кулаков. Самые богатые и активные
попали в руки ОГПУ, менее богатых отдавали под суд. Однако
меры пресечения были в начале 1930-х гг. еще сравнительно «мяг-
кими»: тюремное заключение от одного до пяти лет, конфискация
имущества и запрет на торговлю в течение пяти лет — таковы были
общеприменимые наказания63.
В начале 1928 г. уполномоченные ЦК отправились в районы
производства зерна, чтобы там вести пропаганду, которая быстро
переросла в кампанию запугивания, сопровождавшуюся конфис-
кациями и арестами. В Западной Сибири Сталин лично показал,
как добиться выполнения планов по хлебозаготовкам. Перед мест-
ными ответственными работниками он клеймил кулаков, практи-
чески сводя кризис к их отказу отдать излишки. В поисках этих
излишков вооруженные отряды обыскивали и конфисковывали
без всякого стеснения.
Поездка руководителей, в том числе и Сталина, по хлебопроиз-
водящим районам страны в начале 1928 г. усилила и недоверие
к государству, и уже ранее ходившие слухи о войне: если руково-
дители так озабочены хлебозаготовками, значит, близится война,
скорее всего с Англией, а может, с Румынией или Польшей. По-
дозревали также, что где-то есть голод, что надо платить долги
иностранному государству или что в ближайшем будущем предви-
дится плохой урожай64. Результат этой кампании оказался проти-
воположным тому, чего от нее ожидало правительство: недоверчи-
вый и осторожный мужик стал не только еще решительнее прятать
хлеб, но и продавать сельхозтехнику, сокращать посевы и отказы-
ваться от аренды земли.
Каковы были результаты «битвы за хлеб»? План по хлебозаго-
товкам не был выполнен: вероятно, партия переоценила возмож-
ности крестьян. Но в конечном итоге было собрано не намного
91
меньше зерна, чем в предыдущем году65. Кризис хлебозаготовок
сам по себе не был бы страшным, если бы большевики не решили
выйти из него путем установления монополии государства над
производством и торговлей сельскохозяйственными продуктами,
или, как говорилось тогда, путем «планового централизованного
производства и распределения».
Эта политика в сочетании со слабостью легкой и пищевой
промышленности, игнорируемых первым пятилетним планом, се-
рьезно усугубила положение с продуктами. Июльский пленум
1928 г., казалось бы, нашел выход из этой ситуации. В резолюци-
ях пленума предлагалось сократить централизованные заготовки,
поднять закупочные цены на зерно, позволить мелким торговцам
оживить частный рынок, производить и импортировать больше
промтоваров. Однако эта правобухаринская ориентация, в конеч-
ном счете, как известно, не прошла: уже следующий ноябрьский
пленум взял сталинский курс на поддержание повседневной прак-
тики насильственной монополизации продуктовых фондов. Ведь
держать в руках централизованное распределение вполне подхо-
дило как средство нажима со стороны власти, которая наметила
силой осуществить прорыв страны в ряды промышленно развитых
капиталистических соперниц. Опыт бронированного целевого
ударного снабжения времен гражданской войны показывал, что
принуждение, форсирование, ограничение и в то же время поощ-
рение путем привилегий могут привести к результатам, которых
ожидает политическое руководство. Во имя «высших интересов
индустриализации», государство продолжило в 1929 г. искорене-
ние частной торговли, которая мешала накапливать «первоначаль-
ный капитал» и распределять так, чтобы «ускорить» исторический
процесс.
ГЛАВА 2
Организация планового
централизованного распределения
Попечительская роль государства вырисовывалась все яснее:
планирование, организация производства в промышленности,
в колхозах и совхозах, концентрация промышленной и сельскохо-
зяйственной продукции в государственном секторе и ее распреде-
ление — все это сосредоточивалось в Москве. Здесь принимались
решения, и отсюда давались директивы и указания по всей стране.
Сегодня в результате многочисленных дискуссий, исследований
и публикаций документов больше не является загадкой, почему
и как был свернут НЭП1. Идеологическая и политическая мотива-
ции со стороны руководства и партийного большинства, недо-
вольство материальным и производственным положением со сто-
роны крестьян и рабочих, обветшание промышленной базы
страны — все эти факторы давили, требуя перемен. Выбор был
сделан и навязан сверху, в особенности на XVI конференции
ВКП(б) в апреле 1929 г., под громким названием «программа раз-
вернутого наступления социализма по всему фронту».
К середине 1930-х гг. форсированное ускорение индустриали-
зации и милитаризации, насильственная коллективизация, куль-
турная революция преобразовали общество, а партия и государ-
ство слились воедино под властью диктатора. С интересующей нас
точки зрения важно выделить один результат процесса: симбиоз-
ное новообразование партия-государство сделалось единственным
хозяином богатств страны и распорядителем «материальных благ».
Однако несправедливым. Вопреки утверждениям Сталина в 1936 г.,
социализм не построили, социальное неравенство било в глаза,
особенно после отмены карточной системы. Однако, если мы хо-
тим пойти дальше этой очевидности, следует сказать, что не ради
коммунистического будущего большевики построили систему,
которая получила название сталинской, хотя их призывный дис-
курс взывал только к этому. Будем исходить из того, что, не
соответствуя ни научному, ни утопическому коммунизму, постро-
енная ими система все же имела смысл. Попробуем уловить этот
смысл, проследив по главным вехам за действиями сталинского
руководства по самоутверждению себя в роли хозяина, обращая
внимание на превращение хаотического распределения кризисно-
го периода (1928—1931 гг.) в карточную, а затем в упорядоченную
систему планово-распределительной экономики.
93
Решение проблем неприоритетных отраслей
экономики
Торговля, питание, обслуживание людей в начале первой пяти-
летки не входили в число отраслей народного хозяйства, которыми
следовало заниматься так же рьяно, как и тяжелой промышленно-
стью. Частная торговля времен НЭПа быстро и целенаправленно
разрушалась. Закрывались магазины, лавочки, рынки, рестораны,
закусочные. Вместо них, вытесняя свободного торговца, пред-
принимателя, крестьянина или нэпмана, которые производили
и торговали с учетом спроса и конкуренции, органы центральной
власти принялись без разбора все подчинять своей власти и рас-
пределять скудно, с перебоями, руководствуясь интересами круп-
ных промышленных предприятий и строек. Питание рабочих ухуд-
шалось из-за растущего дефицита продуктов, плохой организации
снабжения, но также из-за подъема революционной патетики
преобразования быта. Ведь освободить женщин от кухни, чтобы
перевести их на полезное для общества производство, было частью
общей стратегии «наступления социализма по всему фронту». Что
касается сферы обслуживания, то, разрушенная вместе с НЭПом,
она была просто заброшена.
Недостаток хлеба сказался уже летом 1928 г. Провинциальные
руководители (партия, государственная торговля, советы), пони-
мая всю серьезность надвигавшегося продовольственного кризи-
са, проявили у себя на местах инициативу, направленную на нор-
мирование хлеба. Некоторые предписывали также нормированное
распределение и других продуктов. Политбюро не запретило эти
местные практики, рассчитывая, что хлебные карточки обеспечат
прожиточный минимум горожан, но и не декретировало введение
нормирования в масштабе всей страны.
Между тем ситуация становилась критической. В атмосфере
военной тревоги и продовольственного кризиса булочные часто
брали приступом, нередко около них возникали потасовки. Рабо-
чие прекращали работать, их недовольство партией, правитель-
ством и профсоюзами нарастало: «Советская власть не заботится
о рабочих. Раньше при военном коммунизме нас душили, а теперь
очереди душат». «Если не было бы частников, то совсем пропали
бы». «Правительство с ума сошло. Если так продолжится, то боль-
ше месяца оно не продержится»2.
В Москве, где снабжение было лучше, чем в целом по стране,
за хлебом и всяким другим товаром выстраивались длинные оче-
реди. Здесь имелась, по замечанию одного автора письма в газету
«Правда», «ярко выраженная тенденция снятия с государственного
советского рынка любых ассортиментов товаров, во что бы то ни
94
стало и немедленно. Выброси теплую мужскую обувь и дай брать
в любом количестве, — берут женщины многими парами, в не-
сколько часов точно огнем выметается любое количество»3. Пере-
купщиком становился не только агент частника из безработных,
но и рабочий, и его жена, и приезжий командировочный, и инва-
лид. Спекулировали, чтобы выжить. Ведь того, что можно было
получить от государства, на семью не хватало.
Первые свидетельства о голоде в отдельных районах дошли до
центра зимой 1928—1929 гг. Во многих районах были зарегистри-
рованы тиф и дизентерия. Восстания крестьян, насилие по отно-
шению к руководителям советов, членам комиссий и агитаторам,
приехавшим из города, множились и угрожали центральной вла-
сти, которая в конце концов 21 февраля 1929 г. установила кар-
точное распределение хлеба по всей стране, и «Правда» огласила
это решение.
Административная процедура составления списков и назначе-
ния ответственных лиц требовала времени. В Москве карточная
система официально была введена в середине марта, а на Кавказе
в апреле. Нормы, установленные официальным путем, часто оста-
вались нереализуемыми. На практике они были меньше и разли-
чались по районам. В Москве и Ленинграде ежедневный паек
рабочего или занятого в сфере производства служащего составлял
900 г. Для членов их семей и других — 500 г4. По всей стране
нормы имели тенденцию к снижению, в зависимости от возмож-
ностей и решений местных властей. Так, в Рязани, например, по
февральской спецсводке рабочие получали 650 г черного хлеба
и 150 г белого, а члены их семей — 500 г; служащие — 200 г черного
и 300 г белого. Остальные, если состояли в центральном рабочем
кооперативе, получали по 500 г, а если не были членами коопера-
ции, то ничего от государства не получали и должны были жить
за счет рынка5.
Если верить сводкам ОГПУ, рабочие приняли карточки без
протеста и даже с облегчением, говоря, что крестьяне перестанут
наконец вывозить мешки с хлебом из городов. Но в этих сводках
слышатся также и обеспокоенные голоса: «Наверно будет война,
если нас уже сажают на нормированный режим». Хотя эти слухи
были абсурдными, они распространялись и воспринимались как
приемлемое объяснение текущих трудностей: «Троцкий сейчас
собирает в Турции войско, и к весне нужно обязательно ожидать
войны»6.
В деревне ходили слухи о том, что советская власть долго не
продержится, поскольку рабочие живут плохо и бастуют. В то же
время антисоветские и антипартийные листовки, распространяе-
мые в ряде городов, подтверждали эти слухи и служили опреде-
95
ленной поддержкой крестьянам со стороны рабочих. Социальное
напряжение нарастало и в городе, и в деревне, тем более что в это
время полным ходом шла борьба с религией7.
Хлебная проблема была важной, но не единственной. Других
продуктов первой необходимости тоже не хватало. Цены частною
рынка, индикаторы острого дефицита, выросли за десять месяцев на
50% по сравнению с 1928 г. Плохой урожай свеклы породил нехва!
ку сахара. Сокращение посевных площадей спровоцировало недо-
статок манной крупы, гречки, перловки и других культур. Дефи-
цит фуража, увеличение налогов и репрессии привели к истреблению
скота. Мясо в свою очередь стало дефицитным продуктом8.
Внутренний разлад производства и торговли беспокоил одних
руководителей, но не смущал других, занятых «важными полити
ческими вопросами»: так, Наркомат внешней и внутренней тор
говли продолжал экспортировать не только хлеб, но и мясные
консервы (2 млн банок в Италию по постановлению от 8 февраля
1930г.), коровье масло (30 тыс. тонн), свежие и сухие фрукты и)
Узбекистана и т.п.9 Можно думать, что важность получения валю
ты затмевала умы: экспортеры радовались успеху узбекских сухих
абрикосов на французском рынке, откуда они за три года на 60—
70% вытеснили калифорнийские, требовали, как если бы это была
наиважнейшая задача, обеспечения выработки экспортных мака-
рон и печенья, чистых вагонов и приспособленной тары для экс-
портируемых продуктов10. Импорт тоже шел своим чередом: вво
зили, конечно, машины, но и мясо — из Турции, Персии,
Афганистана, Западного Китая...11 То, что его одновременно экс-
портировали, не мешало ходу дел ведомства. Экспорт продоволь-
ствия особенно показателен как свидетельство одержимости ста-
линского руководства «социалистическим наступлением» во время
страшного голода 1932—1933 гг.12
Государству не удавалось обеспечить питанием рабочих. Уста-
новленные для них нормы были ниже реальных потребностей.
И даже эти плановые нормы были плохо реализуемыми из-за бю
рократической волокиты и больших потерь, обусловленных за-
держками и воровством на транспорте и в торговле. Доставка то
варов была ненадежной, а для некоторых видов продуктов, особенно
скоропортящихся, периодически прерывалась.
Согласно отчетам Экономического управления ОГПУ, направ-
ляемым в Политбюро, правительство и другие заинтересованные
инстанции, нормы продажи существовали повсюду. Они устанав-
ливались местными властями, составлявшими также списки лиц,
которые имели на них право. Центральная власть — Политбюро,
Совнарком и Наркомпрод — санкционировали карточное распре
деление основных продуктов неохотно, с опозданием (мясо, кар
96
Пир в Грановитой палате у царя в XVII в. Миниатюра из «Книги об избрании
и венчании на царство Великого Государя Царя и Великого Князя Михаила
Федоровича» (М.,1856). На переднем плане изображен поставец
Свадебный пир в XVII в. Из кн.: Облик старой Мос. XVII — начало XX в.
М., 1997
Пир в Грановитой палате в XVIII в. Гравюра С. Пучимцова из альбома и «Ко-
ронование императрицы Екатерины II». СПб., 1762
Угощение на Соборной площади Кремля. Литография из книги «Обстоятель-
ное описание торжественных порядков благополучного вшествия в царствую-
щий град Москву и священнейшего коронования Ее Императорского Величе-
ства Елисаветы Петровны. СПб., 1744
Угощение на Соборной площади Кремля. Фрагменты
Абсолютный порядок. Плакат А. Радакова. 1917 г. Из кн.: Вашик К., Бабу-
рина Н. Искусство русского плаката XX в. М., 2003—2004
Грановитая палата Новогодний бал молодежи в честь открытия Кремля ддя
посещений. 1954 г. Фото С.И. Смирнова
Выступление Аркадия Райкина на приеме в честь 75-летия со дня рождения
Л.И. Брежнева. Фото С.И. Смирнова
Президиум Всероссийской конференции по общественному питанию. Сидят
(слева направо): т. Рязанов, т. Болдырева, т. Сыромолотов, т Халатов, т. Каме-
нева, т. Владимиров, т. Вейнберг, т. Калашников, т. Калеко. Из кн.: Нарпит.
2-е изд. М., 1924
Долой пивнушку! Дорогу культурной чайной.
Пропаганда Нарпита Фото из журнала «За новый быт» (1930. № 13—14)
Борьба за качество общественного питания. Плакат. Из кн.: Конструктивизм
в советском плакате. Золотая коллекция. М.. 2000
XII. Новые
Старое наименование.
1. Консоме протаньер.
2. Похлебка боярская.
3. Щи николаевские.
4. Суп мавританский.
5. Суп Гарбюр.
6. Суп Итальянский.
7. Крем ля-рен.
8. Суп Озель.
9. Консоме Жульен.
10. Консоме рояль.
11. Консоме профетроль
12. Крем Дюбари.
наименования блюд.
СУПЫ.
Новое наименование.
Бульон с кореньями и зеленью.
Суп картофельн. со свеж, грибами.
Щи из шинкованной капусты.
Суп со свежими овощами и помидо-
рами.
Суп с запечен, рисом и кореньями.
Суп с макаронами и томатом.
Куриный суп протертый.
Суп из щавеля с молоком.
Бульон с кореньями.
Бульон с молочной яичницей.
Бульон с сухими печен, булочками.
Суп из протертой цветной капусты.
РАЗНЫЕ БЛЮДА.
1. Матлот из рыбы.
2. Тельное из судака.
3. Судак Жуанвиль.
4. Осетрина флорентин.
5. Кокиль из рыбы.
6. Осетрина а-ля-брошет
7. Судак орли.
8. Судак огротен.
9. Судак норманд.
10. Осетрина америкен.
И. Осетрина Грилье.
12. Аспези из рыбы.
13. Судак меньер.
14. Судак соус польский.
15. Навага фри.
Котлеты из судака фарширован, гри
бами и яйцами, соус с томатом.
Судак разварной под раковым соусом.
Осетрина разварная со шпинатом.
Рыба запечен, под молочным соусом.
Осетрина жареная куском.
Судак жареный в тесте.
Судак запечен, в соусе с луком.
Судак в белом соусе с сухарями.
Осетрина разварная в соусе томат.
Осетрина жареная на углях с лимон.
Судак протертый в формочках.
Судак жареный с лимоном
Судак развари., соус с маслом и яйцами.
Навага жареная в сухарях.
96
МЯСНЫЕ БЛЮДА.
1, Беф Мирантон. 2. Беф Огарев. 3. Бифштекс по гамбург- ски. 4. Штуфат с макаронами. 5. Биточки по казацки. Говядина запечен, в луковом соусе. Бифштекс с жареным луком. Бифштекс с яйцом Тушеное мясо с макаронами. Биточки с рисом, соус сметана с тома- том и луком.
6. Фляки по-русски. 7. Котлеты марешаль. Рубец по-русски. Куриные котлеты фаршир. модочн. соу- сом.
8. Котлеты по-киевски. 9. Котлеты охотничьи. 10. Тефтели. 11. Котлеты де-воляй. 12. Жиго баранье 13. Лангет соус пикан. 14. Эскалоп Африкен. Котлеты куриные фарширован, маслом. Котлеты из дичи. Мелкие рубленые биточки. Отбивные куриные котлеты. Жареная задняя нога барана с гарниром. Жарен, мясо с острым соусом и луком. Натур, шницель из телятины с помид. и гриб.
15. Шнель-клопе. 16. Цвибель-клопе. 17. Почки а-ля-брошет. 18. Почки в мадере. 19. Почки меньер. Жареное мясо соус луков, в сметане. Биточки в сметане с луком. Почки жарен, на углях с лимоном. Почки в красном соусе. Почки жареные с лимоном. СОУСА.
1. Соус голландский. 2. Соус мадера. 3. Бешемель. 4. Соус пикан. 5. Соус паровой или супрем. 6. Соус провансаль (хо- лодный). 7. Соус провансаль (го- рячий). Я 1. Яйца берси. 2. Яйца паризьен. 3. Омлет офинзерб. Белый яичный соус. Соус красный. Белый густой молочный соус. Острый красный соус с луком. Соус белый. Соус из яичн. желтк. на прованс. масле. Соус томатный с гриб, и луком. и ч н и ц ы. Яичница с сосисками, соус томат. Яйца в бел. хлебе с ветчин, и грибами. Омлет с зеленью.
ХОЛОДНЫЕ БЛЮДА.
1. Шоффу а из дичи. 2. Майонез из дичи или рыбы. 3. Салат паризьен. Филейчик фарш, из дичи с разн. соус. Дичь или рыба под холоди, бел. соусом. Салат из свеж, зелени дичью или теля- тиной. 97
Французские буржуазные названия заменены пролетарскими. Из кн.: Продук-
товые нормы обедов, отдельных блюд и прочих изделий общественных столо-
вых (раскладки). М.,1928
Долой кухонное рабство! Из кн.: Символы эпохи в советском плакате. М., 2001
Тарелка. Один из образцов нарпитовской посуды Из музея «Дом на набереж-
ной». Фото В. Дорофеева
Семья Филипповых получает в заводском закрытом распределителе заказан-
ные продукты. 1931 г. Центральный архив документов на электронных носите-
лях Москвы
Фабрика-кухня № 1. Москва. 1931 г. Центральный архив документов на элек-
тронных носителях Москвы
ТАЛОН № 2
на получение
2 билетов
с 6 по 10 января
1976 г
ТАЛОН № 1
на получение
2 билетов
с 1 по 5 января
1976 г.
Главное Управление культуры
Исполкома Моссовета
АБОНЕМЕНТНА
на право покупки билетов
Московская дирекция
театрально-концертных
и спортивно зрелищных касс
Абонементные книжечки для кремлевской столовой, кинотеатров и теат-
ров Москвы, любезно предоставленные Р.Н. Аджубей. Фото В. Дорофеева
Прием в честь Ю.А. Гагарина. 14 аир. 1961 г. Фото С.И. Смирнова
Поют здравицу в честь 75-летия со дня рождения Л.И. Брежнева.
Фото С.И. Смирнова
Прием в честь 75-летия со дня рождения Л.И. Брежнева. На нервом плане
Первый секретарь ЦК Туркменской ССР М.Г. Гапуров. Фото С.И. Смирнова
Л*
Встреча Н.С. Хрущева с творческой интеллигенцией в Семеновском.
Июль 1960 г. Фото С.И. Смирнова
Прием в Кремле в честь 70-летия Л.И. Брежнева. Фото С.И. Смирнова
МЯСО, ПТИЦА
Наименование продуктов Единица измерения Вес, фасовка Цена
Мясо говяжье край Мясо говяжье мякоть Вырезка говяжья Телятина Телятина корейка Телятина грудинка Баранина Баранина корейка Баранина грудинка Свинина Свинина корейка Свинина грудинка Поросята -сосу н ки Барашки молочные Кролики Сало говяжье внутреннее Сало свиное внутреннее Сало шпиг несоленое Сало лярд Языки говяжьи Печень говяжья Почки говяжьи Мозги говяжьи кг 1,0 1,0 1.0 1,0 2—00 2—00 2—80 4—00
Наименование продуктов Единица измерения Вес. фасовка Цена
Сердце говяжье Сердце телячье Вымя говяжье Легкое телячье Головы свиные Рубец говяжий Рулька говяжья Рулька телячья Кости говяжьи очищенные Ножки говяжьи Ножки телячьи Ножки свиные Губы говяжьи Кишки говяжьи Кишки свиные Цыплята 0,4—0,5 охлажденные Цыплята 0,4 охлажденные Цыплята крупные 0,6—0,8 охлаж- денные Куры охлажденные Утки мороженые Гуси мороженые Индейка Глухари черные Фазаны Тетерева Рябчики Куропатки белые Куропатки горные Перепела Цыплята импортные (Венгрия) кг кг МОТ кг шт кг 1,0 1.0 1,0 1.0 1.0 1.0 1,0 1,0 1.0 1.0 1,0 1,0 1 1 1,0 1,0 1,0 1,0 1,0 1,0 1.0 1 1 1 1 1 1 1 1.0 0—70 0—70 0—60 0—46 0-70 0-30 0-60 1—00 0-26 0-30 0-30 0-60 0-30 1-43 0—37 3—40 2—65 3—40 2-65 2-20 2—00 3—20 16—00 8-30 4-30 2—50 2-04 1-25 0—70 3-00
Из «Прейскуранта» продуктов, которые можно было заказать из особой кух-
ни. Перечень кондитерских изделий, изготовленных на особой кухне, вклю-
чал 94 наименования, кондитерских и диабетических продуктов фабричного
производства — 230, икры и рыбы — 72, колбасных изделий, сыра, масла —
65 и т.д. Прейскурант любезно предоставлен Н.М. Зимяниной
1Ц
KI V Товарищу СМИРПКОВУ М.С.
> В связи с закрытием е I сентября 1988 года столовой
лечебного питания, в которой обслуживались работники аппарата
Совета Министров СССР, Комитета народного контроля СССР и
Главного управления информации СССР, считали бм целесообразным
по аналогии с УД Ц К КПСС организовать для этого контингента
в одном из буфетов группы питания и столовой * 2 при КНК СССР
продажу набора продуктов стоимость!) до 25 рублей один раз в
неделю из расчета 100 рублей в месяц по розничным ценам.
Прием заказов и юс водача будет организована по специаль-
ным бланкам и утвержденному ассортименту продуктов четыре
рава в неделю (вторник, среда, четверг, пятница).
Примерный набор продуктов и образец бланка прилагаются.
Прону Вашего согласия.
августа 1988 г.
Скромная просьба. ГАРФ. Ф. 9542. Оп. 4. Д. 244. Л. 46
Наименование продуктов
Мясо и колбасные изделия
Мясо
Колбаса любительская
Колбаса отдельная
Колбаса докторская
Колбаса "Салями”
Колбаса таллинская
Сардельки свиные
Рыбные продукты
Сельдь
Рыба св.морожен.
Консервы
в винном соусе
в собственном соку
трески в масле
томатном соусе
в масле
Сельдь
Лосось
Печень
Рыба в
Шпроты
Колбасный фарш
Молоко сгущенное с сахаром
Молоко сгущенное б/с
Ветчина
u
’ Дц. ! изм. } Цена ! Норма I отпуска Наименование продуктов 1«зи. 1 Цена I Норма 1 отпуска
Молочные продукты
кг 2-00 2-90 0,5 кг Масло сливочное в/с фасов. (250 г) пачка 0-90 ) до 0,5
п 2-20 Масло топленое фасов,1 с. (500 г) банка 1-72 ) кг
It 2-30 ДО 2-х Сыр кг 3-00 0,5 кг
11-40 кг Творог в пачках (250 г) пачка 0-29
н 3-00
_ч_ 2-10 Овощные консервы
Томаты банка 0-39 ) до 3-х ) банок
Огурцы консервированные 0-64
КГ 1-90 до 1 кг
0,5 fw Кондитерские изделия
Шоколадные конфеты кг 8-00 до 0,5 кг
банка 0-48] 1 Зефир или вафли кор. 1-15 1 кор.
1-001 Печенье пачка 0-28 2 пачки
0-80 1 | ДО 3-х । банок Бакалейные товары
0-58 j Гречневая крупа фасован. кг 0-56 до 1 кг
0-92 ) Кофе растворимый банка 6-00 1 б.
0-72 j Чай индийский 1 сорт пачка 0-95 2 пачки
0-55 J Сахар пиленый фасован. пачка 1-04 1 кг
0-40 s 1 б. Сахарный песок фасован. кг 1-05 1 кг
3—80 Масло растительное бут. 0-95 1 бут.
Примечание: прием заказов производится
за день до получения.
Примерный набор продуктов. ГАРФ. Ф. 9542. Оп. 4. Д. 244. Л. 48-49
О. Ульянов. Скрепка. 1989 г. Из кн.: Вашик К., Бабурина Н. Искусство русского
плаката XX в. М., 2003—2004
тофель, сливочное масло, яйца), по мере возрастания катастро-
фичности дефицита.
В городах нехватка продовольствия и товаров сказывалась на
внешнем виде людей, они выглядели обнищавшими. Одежда, обувь
и ткани распределялись по талонам на предприятиях или в ново-
построенных универмагах13. Их свободная продажа стала практи-
чески невозможной в связи с несчастными случаями, иногда смер-
тельными, которые имели место в давке перед магазинами14.
Политбюро не одобрило практику талонов, потому что она озна-
чала блокировку промтоваров на предприятиях, вредную для тор-
говли, которая была источником государственного бюджета. Од-
нако в условиях острой нехватки всего Политбюро оказалось
бессильным прекратить эту практику. Декрет от 30 октября 1930 г.,
который резервировал покупку одежды и обуви только за рабочи-
ми, остался мертвой буквой15.
После повсеместного введения карточек на хлеб с ним стало
лучше. Но мясо и рыба каждый день полагались только промыш-
ленным рабочим: от ста до двухсот грамм мяса (часто это была
конина) или рыбы, но регулярное получение других продуктов
первой необходимости даже им никак не было гарантировано.
Сливочное масло, молоко и яйца предназначались главным обра-
зом детям. Продукты, не подлежащие распределению по карточ-
кам (сыр, колбаса, конфеты), государство не учитывало. Это озна-
чало, что их нельзя было найти или они были очень дорогими на
крестьянском рынке.
Раскулачивание и насильственная коллективизация заставили
многих крестьян бежать из своих деревень в поисках работы
и продуктов. Посевные работы весны 1930 г. были под угрозой
срыва. Однако, несмотря на явное ухудшение продовольственной
ситуации по сравнению с предыдущим годом, деревенские жите-
ли, за исключением самых бедных, еще кое-как перебивались.
У половины крестьян еще был скот и птица, были индивидуаль-
ные участки под огородами и садами, а вторая половина, насиль-
ственно загнанная в колхозы, быстро из них вышла после публи-
кации 2 марта статьи Сталина «Головокружение от успехов».
Крестьяне даже продолжали спасать город, продавая продукты на
рынке. Правда, последний, сильно подорванный коллективизаци-
ей, едва держался. Крестьяне, не доверяя денежным купюрам,
которые постоянно обесценивались, требовали в обмен на свою
продукцию промтовары, серебряные или золотые монеты.
Единственным продуктом, с покупкой которого не возникало
трудностей, если имелись деньги, была водка. Разрешение на го-
сударственную торговлю водкой было принято еще в августе 1925 г.
Расфасовка «рыковки», прозванной так в народе по имени пред-
97
седателя СНК СССР, «получила своеобразные шутливые, но весь-
ма политизированные названия: бутылку объемом 0,1 л называли
пионером, 0,25 л — комсомольцем, а 0,5 л — партийцем»16. С нача-
ла 1930 г. борьба с пьянством стала постепенно прекращаться, прав-
да, в завуалированной форме, но вскоре уже не стеснялись: за
шесть месяцев 1933 г. количество винно-водочных магазинов в Ле-
нинграде возросло с 444 до 625 (в 1926 г. в городе было примерно
200 точек)17. В сентябре 1930 г., поверив в неизбежное в будущем
нападение на СССР, Сталин предусматривал реформу армии, и ему
казалось, что необходимые для этого средства можно получить от
продажи водки. «Нужно, по-моему, — писал он, подчеркивая,
Молотову, — увеличить (елико возможно) производство водки.
Нужно отбросить ложный стыд и прямо, открыто пойти на мак-
симальное увеличение производства водки на предмет обеспече-
ния действительной и серьезной обороны страны»18. И 15 сентября
1930 г. Политбюро приняло решение об увеличении выпуска водки.
В хаосе коллективизации, перед угрозой голода и социального
взрыва Сталин переложил ответственность за продовольственные
трудности на козлов отпущения19. Это по его настоянию ОГПУ
публично разоблачило контрреволюционную организацию «вре-
дителей рабочего снабжения», целью которой было «спровоциро-
вать голод, волнения и свергнуть диктатуру пролетариата». Про-
фессора А.В.Рязанцев и Е.С.Каратыгин, «сформировавшиеся при
царском режиме», но занимавшие высокие посты в Комиссариате
торговли и Высшем совете народного хозяйства, были обвинены
в руководстве заговором. Газета «Правда» от 22 и 25 сентября с не-
годованием комментировала это дело. После волны арестов в не-
которых ведомствах 48 человек были расстреляны. Комиссариат
торговли постановил «бросить в решающие звенья аппарата Союз-
рыбу, Союзмясо, Союзконсерв и Союзплодовощ не менее пятиде-
сяти выдвиженцев рабочих московских предприятий» на преодо-
ление обнаруженного вредительства20.
Эти показательные меры не улучшили ситуацию, но позволили
Сталину уточнить главные задачи централизованного снабжения:
«сосредоточить средства снабжения рабочих в основных, решающих
районах (особый список) и соответственно перестроить в этих рай-
онах кооперативные и торговые организации (...) по принципу
быстрого и полного снабжения рабочих, взяв эти районы под осо-
бое наблюдение членов ЦК (особый список); выделить на каждом
предприятии ударников и снабжать их полностью и в первую оче-
редь как продуктами питания и мануфактурой, так и жилищами,
обеспечив им все права по страхованию полностью»21.
Выразив недовольство работой С.И.Сырцова, возглавлявшего
Комиссию Политбюро по вопросам рабочего снабжения, Сталин
98
занял его место. Руководствуясь его указаниями, Политбюро 15 де-
кабря 1930 г. приняло резолюцию «О продовольственном снабже-
нии рабочих» и 28 декабря Коллегия Наркомснаба СССР постано-
вила обеспечить централизованным снабжением 33 млн чел.
трудящегося населения, до 40 млн чел. вместе с армией и флотом,
предусматривая увеличение норм снабжения22. Наконец, в январе
1931 г. Политбюро сделало последний шаг в упорядочении рабо-
чего снабжения, одобрив постановления правительства о введении
карточной системы распределения продуктов питания, предметов
первой необходимости и одежды на всей территории Советского
Союза23.
Так путем сведения практически на нет неприоритетных отрас-
лей экономики, под давлением искусственно созданных обстоя-
тельств, недовольства снизу и на фоне решения больших «полити-
ческих вопросов» были решены вопросы о мелочах и бедах
повседневного быта.
Приоритеты или социальное расслоение
по пайкам
Изучая всесоюзную карточную систему, Е.Осокина создала
яркий образ «иерархии потребления». Нехватка продуктов стала
фактором социального размежевания в соответствии с двумя прин-
ципами. Первый, этический, был обнародован, но не стал господ-
ствующим. Он проявлялся в некоторых местностях в высококало-
рийном и приоритетном снабжении детей и больных, а также
в желании обеспечить питанием по низкой цене в первую очередь
рабочих. Второй принцип постепенно вытеснял первый и доволь-
но быстро стал почти единственно применимым. Он состоял в при-
оритетном снабжении всех, кто активно участвовал в индустриа-
лизации.
С 1 января 1931г. с «введением единой системы снабжения
трудящихся по заборным книжкам» лица на госснабжении пере-
живали быструю дифференциацию. Вначале их разделили на три
группы. Первую составили рабочие. В этой группе больше всего
преимуществ было у индустриальных и фабрично-заводских ра-
бочих (как тогда говорили, литер А). Прочие рабочие, лица физи-
ческого труда и приравненные к ним попали в литер Б. Вторую
группу составляли «трудящиеся». Имелись в виду служащие, чле-
ны их семей и семей рабочих. В третью группу вошли дети до
14 лет24. Для людей другого социопрофессионального статуса (на-
учные работники, медики, учителя, творческие работники) этим
постановлением условия централизованного снабжения определя-
лись весьма суммарно и были уточнены позже.
99
Степень отоваривания зависела не только и даже не столько от
причисления к той или иной группе. Важнее было жить, как
выражался Сталин, «в основном решающем районе» и попадать,
следовательно, по месту жительства в «особый» список. В ходу
кроме него были еще первый, второй и третий списки. Их назы-
вали «списки городов». Речь шла об иерархии зон промышленного
строительства. Приоритет принадлежал особому и первому спис-
кам, применимым к важнейшим промышленным предприятиям
Москвы, Ленинграда, Баку, Донбасса, Караганды, Восточной
Сибири, Дальнего Востока и Урала. Представляя всего 40% нахо-
дящихся на госснабжении, они получали 70%—80% продуктов
и промтоваров. Потребители этих городов имели права на повы-
шенные нормы. Москва снабжалась немного лучше Ленинграда,
но обе столицы снабжались лучше, чем все остальные города.
Второй и третий списки объединяли маленькие непромышленные
города, в которых имелись незначительные стекольные заводики,
фабрики по производству спичек, мыла, бумаги, хлебопекарни
и т.п. Их жители в централизованном порядке получали только
хлеб, сахар, чай и крупы. Количественное выражение этих про-
дуктов было ниже норм первых двух списков потребителей, и жи-
телям таких городов приходилось докупать или приобретать дру-
гие продукты на местном рынке.
Рабочие в совхозах и МТС получали меньше, чем их сотоварищи
в городе. Большая часть из них, вписанная в третий список, имела
пайки из хлеба, круп и макарон, сахара, махорки и чая. Небольшой
среднегодовой (1931 г.) контингент сельхозрабочих (90 000 чел.) мог
иметь 1 кг мяса в месяц и столько же рыбы (400 000 чел.) по нормам
второго списка. По нормам промтоваров совхозы всех систем и МТС
приравнивались к рабочим городов второго списка. Рабочие совхо-
зов находились в привилегированном положении по сравнению со
служащими, но рабочие двух разных совхозов могли получать раз-
ные нормы: совхозы, производящие технические культуры, счита-
лись более важными, чем другие25.
Следствием правительственной политики дифференциации
населения в соответствии с полезностью для индустриализации
стало разобщение трудящихся. В то время как росло недовольство
рабочих, обделенных госснабжением и отодвинутых на второй план
соцсоревнованием, рабочий авангард поддавался влиянию пропа-
ганды, которая выдавала карточную систему за новый и лучший
способ непосредственного обмена между городом и деревней. Та-
кие рабочие, враждебные к «отсталым рабочим и крестьянам»,
соглашались со своими нищенскими привилегиями ради будуще-
го. Партийное руководство смогло манипулировать их доверием
и энтузиазмом, использовать их готовность к временному самопо-
100
жертвованию ради успеха индустриализации. Социалистическое
соревнование, вдохновленное партией, комсомолом, профсоюза-
ми, прессой и радио, множило рады энтузиастов в движении удар-
ников, выдавало встречные планы, развертывалось под лозунгом
«догнать и перегнать передовые капиталистические страны». Ты-
сячи предложений, связанных с экономией материалов и рациона-
лизацией труда, были направлены в соответствующие службы.
Многие рабочие соглашались с антикулацкой пропагандой и запи-
сывались, чтобы «помочь организовать колхозы» (семьдесят тысяч
записавшихся, двадцать семь тысяч командированных в деревню).
Переполненные гордостью за принадлежность к классу-авангар-
ду, они вдохновлялись лозунгом: «курс на индустриализацию оз-
начает конец нищей, оборванной и невежественной деревни»26.
Без сомнения, желание этих советских людей быть полезными
индустриализации совпадало с проведением в жизнь принципа их
собственной полезности, определенной усиленными пайками в хо-
де организации партией и правительством централизованного го-
сударственного распределения.
В городах было все же лучше, чем в деревнях. В отношении
крестьян, которые составляли подавляющее большинство населе-
ния, можно сказать, что государство их игнорировало, карточки
для них не были предусмотрены. Однако государство не могло их
полностью оставить на произвол судьбы, как это было сделано по
отношению к «лишенцам», поскольку крестьяне были все же про-
изводителями, необходимыми для индустриализации. Тем не ме-
нее они должны были рассчитывать в первую очередь на свои
огороды и помощь колхоза. Товары из центральных фондов были
доступны лишь для тех, кто выполнял план. Выполнив обязатель-
ства по госзаготовкам, крестьянин получал деньги и квитанцию,
которая давала право на покупку некоторых вещей. Он, конечно,
не имел возможности покупать то, что хотел, но только то, что
позволяла определенная для него норма. Причем колхозники в гла-
зах властей не были все одинаковыми. Вот как об этом говорилось
в одном из писем: «Крестьянин, вошедший в колхоз, с производ-
ством ни с каким кроме не связан, на кооперативной членской
книжке имеет букву “В”; крестьянин, член колхоза, служащий
в каком-либо производстве, — на кооперативной членской книж-
ке имеет букву “Б”. Буква “Б” получает 5 метров мануфактуры на
едока, а на главу семьи — 10 метров. Сахару — 1500 г на каждого
едока, буква “В” ничего из мануфактуры не получает, а если и по-
лучит по 5 метров в течение 3-х месяцев, независимо от количе-
ства членов семьи, а сахару 200 г на каждого едока в месяц»27.
Колхозники имели преимущества перед индивидуальными
пользователями земли: они первыми покупали промтовары, ин-
101
дивидуалисты довольствовались тем, что останется. Покупатель-
ная способность тех и других была различной: колхозники, благо-
даря возможности продавать государству, располагали от 30 до
40% от вырученных сумм, тогда как индивидуальные хозяева — от
25 до 30%. В феврале 1930 г. эти последние («кулацкие», как ска-
зано в постановлении) еще получали талоны на покупку, при усло-
вии выполнения твердых производственных заданий. Однако цены
для них были на 15% выше28. По мере образования колхозов хозя-
ева индивидуальных крестьянских участков, не выдерживая тяж-
кого бремени «твердых заданий», покидали деревни. Число таких
«самораскулачившихся» росло и пополняло городское население.
Те из них, кого власти зачислили в кулаки, переселялись в при-
нудительном порядке. Обозы и эшелоны, переполненные пересе-
ленцами, шли преимущественно в направлении Севера, Сибири
и Казахстана. Туда же направлялись и репрессированные, быстро
наполняя трудовые лагеря. В заселенных таким образом районах
тоже требовалась организация снабжения, ведь и эти категории
населения чем-то были полезны для индустриализации29. Напри-
мер, вначале переселенцы питались хуже, чем те, кому уже плати-
ли зарплату, но в мае 1930 г. Совнарком и Комитет труда и обо-
роны уравняли нормы их снабжения, сохранив, тем не менее, разрыв
в заработной плате (от 20 до 25%). Постановления 1931—1933 гг.
пошли еще дальше и рассматривали ссыльнопоселенцев как силу,
необходимую для построения социализма. В результате они полу-
чили те же права, что и другие работники (нормы снабжения,
зарплата, социальное обеспечение, премия, медицинское обслу-
живание и т.п.). К концу первой пятилетки легальных различий
между ссыльными и вольнонаемными рабочими не существова-
ло30. С легальной точки зрения ссыльные, работавшие в Кузбассе
или в Магнитогорске, должны были обеспечиваться лучше, чем
вольнонаемные рабочие и служащие маленькой типографии или
предприятия, фигурировавшего в третьем списке. Однако в по-
вседневной жизни, находясь под наблюдением ОГПУ, они систе-
матически обкрадывались.
Снабжение заключенных в лагерях подчинялось тому же прин-
ципу полезности для индустриализации, который действовал по-
всеместно. Их кормили при условии выполнения заданий. Теоре-
тически количество и качество пищи было пропорционально
результатам от произведенной работы. Но в реальной жизни их
питание разворовывалось и зависело от благосклонности лагерно-
го начальства
Партийные и профсоюзные руководящие работники ничего не
производили, но их роль считалась важной для организации и хо-
да производства. В соответствии с этой логикой те, кто имел вы-
102
борную должность на предприятиях, были причислены к группе А
особого списка. Выборные ответственные работники, не связан-
ные с производством, снабжались, как промышленные рабочие
группы Б первого списка. В деревнях сельские активисты, пред-
седатели советов, их заместители и секретари могли рассчитывать
только на местные ресурсы. Зато сельские милиционеры получали
пайки по нормам группы А третьего списка31.
Постановление о заборных книжках в начале 1931 г. было толь-
ко первым шагом. По мере углубления кризиса центральная и мест-
ная власти часто пересматривали методы и формы организации,
списки и нормы, производили отбор и учет людей по их важности
для производства и в зависимости от этого определяли условия их
жизни: заработную плату, место жительства, нормы и ассортимент
питания, магазины, где они могли делать покупки, и цены в этих
магазинах, столовые, где они могли питаться, места их отдыха
и т.д. В результате структура общества дробилась по качеству про-
довольственных пайков, льготам на жилплощадь, покупку одеж-
ды и предметов обихода.
Получалось, что новая структура не совпадала с классовым
делением общества. Внутри классов, признанных и учтенных
официальной статистикой, — рабочие, колхозники, служащие,
военные и интеллигенция — существовали длинные ряды с раз-
личным режимом снабжения. Причем на одной горизонтали вы-
равнивались фабрично-заводские рабочие, транспортники, выбор-
ные лица на производстве, инженерно-технический персонал,
работающий на производстве, комполитсостав армии и флота
и войск ОГПУ, военизированная охрана, конвойные стражи, стро-
евой состав милиции, ученики, инструктора и постоянно работа-
ющий преподавательский состав школ ФЗУ. На другой горизон-
тали, такой же длинной, вместе находились другие рабочие
и транспортники, другие выборные, кооперативные кустари, ин-
валиды, работающие в артелях, учащиеся индустриальных вузов,
персональные пенсионеры и нетрудоспособные члены общества
политкаторжан и общества старых большевиков. На третьей гори-
зонтали стояли служащие, художники, частнопрактикующие вра-
чи и т.п.32 Система была сложна33. В ней путались чиновники, от
ее неразберихи страдали люди, но приоритеты были четко опреде-
лены партией: по меткой перифразе Е.Осокиной, «кто не работает
на индустриализацию, тот не ест».
Очень важными для индустриализации были иностранцы, и они
были, следовательно, особой категорией в иерархии снабжения.
Решение привлечь иностранные кадры в Советский Союз, чтобы
они помогли построить социализм, датируется весной—летом
1930 г. Учитывая приоритеты, было решено найти квалифициро-
103
ванных работников для гигантских строек и промышленных пред-
приятий горнодобывающей, металлургической, химической и во-
енной отраслей.
Бюро по найму должны были найти тысячи рабочих и инжене-
ров-специалистов, привлекая их лозунгами международной соли-
дарности пролетариата. В 1932 г. почти 20 000 иностранцев, в пер-
вую очередь немцев и американцев, уже работали в СССР34. Они
строили трактора в Челябинске, станки и автомобили в Нижнем
Новгороде, добывали нефть в Грозном и во многих других местах.
В начале первой пятилетки советские руководители действи-
тельно верили, что западный технический опыт и знания, соеди-
ненные с преимуществами планового социализма, приведут
к экономическому чуду. Особое уважение они испытывали к аме-
риканским специалистам: большая часть сооружений создавалась
по американским образцам и с использованием их техники. На-
пример, в Нижнем Новгороде (Горький) американцы, рьяные
поборники системы Форда, построили такой гигантский автомо-
бильный завод, что город быстро окрестили «русским Детройтом».
Речи по поводу иностранцев и практические меры, принятые
в связи с ними (обустройство, условия работы и жизни), отлича-
лись от практики их приема. Так, секретарь ЦК П.П.Постышев
в статье, опубликованной в «Правде» 26 октября 1930 г., изложил
своего рода программу их найма и обустройства в стране. Важно,
утверждал он, чтобы это были люди высококвалифицированные,
но также способные идти в ногу с советским пролетариатом, гото-
вые преодолеть с ним все трудности роста. Постышев призывал
советских людей вести работу среди иностранцев, вовлекать их
в общественную жизнь, делить с ними досуг и повседневность.
Закончил он, успокаивая трудящихся насчет равенства условий
оплаты труда и быта: иностранцы не будут иметь привилегий,
поскольку они живут не в капиталистической стране, а среди
братьев по классу35. Однако, не считаясь с такими заверениями,
Политбюро требовало, чтобы к иностранцам относились как мож-
но лучше.
Вначале потребление иностранцев ни в чем не ограничивали,
но в 1931 г. кризис заставил перейти к нормированию. В специ-
ально открытых для иностранцев Торгсинах были установлены
нормы и определенный ассортимент продуктов. Однако эти нор-
мы оставались очень высокими: иностранный инженер имел пра-
во на 9 кг мяса в месяц, а иностранный рабочий — на 6 кг. В конце
1932 г. эти нормы снизили (5 и 3 кг соответственно), но они
оставались по-прежнему выше норм советского промышленного
рабочего36. Цены на продукты, продававшиеся свободно в магази-
нах Торгсина, были довольно низкими, так как ВСНХ не разре-
104
шал их повышать. Другое значительное преимущество по сравне-
нию с советскими людьми состояло в освобождении иностранцев
от таможенной пошлины. Плата за посылки, очень высокая для
советских людей, не распространялась на предметы и продукты,
посылаемые иностранцам их близкими.
Иностранные специалисты, которые работали в Москве или
Ленинграде, снабжались очень хорошо. «Американский» магазин
в Москве поражал обилием товаров, но это было исключение: в дру-
гих местах, от Балтики до Владивостока, ничего подобного не
было. К рабочим и специалистам, приехавшим не группой, а по-
одиночке, особенно если они трудились на предприятиях второ-
степенного значения, относились не очень хорошо. Для получения
права на привилегированное обслуживание предпочтительнее было
находиться в группе и в большом городе. В других ситуациях
местные руководители, испытывавшие трудности в связи с кризи-
сом, не всегда могли выполнять распоряжения центральной вла-
сти, касающиеся иностранцев. В таких случаях последние разделя-
ли судьбу советских людей, и тогда их энтузиазм быстро
улетучивался. В конце второй пятилетки большая часть иностран-
цев была измотана и напугана условиями жизни в СССР и поки-
нула страну.
Для сорока миллионов советских людей, взятых на попечение
государства, в централизованном порядке были установлены нор-
мы питания. На 1931 г. Наркомснаб предусматривал обеспечить
всех по потребностям, но только нормы рабочих особого списка
соответствовали их реальному потреблению. Они получали 800 г
хлеба в день. Раз в месяц — мясо (4,4 кг), крупы (3 кг), муку (1 кг),
рыбу (2,5 кг), коровье масло (400 г), растительное масло (600 г),
сахар (1,5 кг) и яйца (10 шт.). Норма потребления чая составляла
300 г в год. Третий список имел очень низкие нормы: 750 г хлеба
в день, 1 кг круп, 800 г сахара в месяц и 100 г чая в год37. Нормы
большей части рабочих были ниже реальных потребностей.
Нормы варьировались в зависимости от выполняемой работы,
индивидуальной или коллективной. Рабочие-ударники, удосто-
енные знака отличия, получали немного больше начинающих удар-
ников, те и другие получали больше обычных рабочих. В столовых
ударников обслуживали первыми, часто в специальных залах, где
столы были накрыты скатертью и звучала музыка. Их обед стоил
дешевле, а в случае покупки в магазине им доставляли промтова-
ры на дом. Выполнение и перевыполнение плана могло поощрять-
ся выгодными покупками обуви и одежды.
Карточные цены были низкими, поэтому жизнь была дешевле
для тех групп населения, которые имели их в большом количестве
(особый и первый список). Те, у кого было мало карточек (второй
105
и третий список) дорого платили на колхозном рынке и в коопе-
ративных магазинах. Люди, лишенные гражданских прав (кулаки,
нэпманы, духовенство), были вынуждены отовариваться там же.
Те, у кого было хоть немного золота или серебра, имели доступ
к закрытым магазинам для иностранцев (Торгеин). Однако в са-
мые тяжелые годы, с 1931 по 1934 включительно, основными по-
купателями этих магазинов все же были советские люди. Там они
обменивали, преимущественно на продукты питания, фамильные
драгоценности, предметы искусства, золотые и серебряные монеты38.
В декабре 1932 г. Политбюро выделило группу предприятий,
где не местный исполнительный комитет, а дирекция получила
право составлять списки, устанавливать нормы и раздавать кар-
точки. Дирекция должна была следить за численным составом
своего предприятия, чтобы убирать из списков «мертвые души»,
т.е. тех, кто больше не работал. Она имела право лишить карточек
плохих работников. Это было очень тяжелое наказание. В то же
время законодательство, запрещающее спекуляцию карточками,
становилось все более суровым39.
В дела Наркомснаба вмешивалось не только Политбюро. В годы
действия карточной системы этот наркомат представляется осаж-
денной крепостью. Сюда стекались бесчисленные просьбы и хо-
датайства из различных ведомств, предприятий, парторганов, ЦК
КПСС и Совнаркома об увеличении или установлении норм, улуч-
шении качества и количества пайков, переводе в другой список,
прикреплении к спецраспределителю, выделении продуктов из
резервов, их бронировании или отпуске, проведении проверок
и т.п. Наркомснаб мог распорядиться положительно, в частности
о спецпайках или отпуске из своего секретного фонда, но мог
и отказать, причем как Горьковскому автозаводу, Наркомтяж-
прому, так и Совнаркому или ЦК КПСС40. Судя по характеру об-
мена письмами, именно в такой экстремальной ситуации оттачи-
валась тактика «кормить и править». Это не значит, что Наркомснаб
стал всемогущим, он, кстати, в июле 1934 г. был преобразован
в два других наркомата (пищевой промышленности СССР и тор-
говли СССР). Наоборот, всякий ходатай, если он добивался для
своих подопечных улучшения материального обеспечения, выгля-
дел перед ними благодетелем. Особенно это касается привилеги-
рованного снабжения: численность номенклатурных работников
со спецпайками за эти годы значительно выросла во всех сферах
деятельности.
Официальный дискурс того времени, объясняя дефицит про-
дуктов и товаров, ссылался на трудности строительства социа-
лизма в условиях капиталистического окружения и саботажа,
призывал к признанию приоритетов в области распределения
106
в зависимости от степени активности граждан в реализации пяти-
летиях планов и других революционных начинаний. Государство
предлагало советским людям терпеть лишения сегодняшнего дня
ради счастливого будущего их детей. Пропагандистский дискурс
представлял картину, в которой партия и государство нового типа
проявляли заботу о трудящихся, распределяя по справедливости
и наказывая воров и расхитителей социалистической собственно-
сти. Однако в свете наших наблюдений можно сказать, что из офи-
циального дискурса вырисовывался и другой образ власти: той,
которая претендовала на роль проявляющей «постоянную заботу
о благосостоянии народа» по давно практикуемому примеру. Не бу-
дучи благодетельницей на деле, власть сама строилась и людей диф-
ференцировала по иерархическому признаку. Опознавательными
знаками иерархии были привилегии одних перед другими.
«Народ и партия едины, различны только
магазины»
Привилегии наиболее остро проявлялись в правилах доступа
в магазины и столовые. Магазины, где расплачивались карточка-
ми, обслуживали только строго определенный круг покупателей.
Слово «магазин» практически вышло из употребления. Его заме-
нили словосочетания: закрытый распределитель — ЗР, закрытый
рабочий кооператив — ЗРК, отдел рабочего снабжения — ОРС.
При входе в каждый закрытый распределитель требовалось
предъявить пропуск, который подтверждал принадлежность вла-
дельца к определенной группе потребителей. ОРСы, которые суще-
ствовали практически в каждой производственной единице, вклю-
чая интеллектуальные, открывали свои двери более свободно.
Однако и здесь следовало знать определенные правила поведения.
Их содержание и назначение быстро уловил саркастический народ-
ный юмор, заключив, что служащие ОРСа подчиняются трем запо-
ведям: (о)товарь (р)аныпе (с)ебя, (о)товарь (р)одственников (с)во-
их, (о)стальное (р)аздай (с)отрудникам или (с)лужащим41.
Учитывая цели — быстрая индустриализация и милитариза-
ция, — для руководителей страны самыми ценными должны были
быть рабочие и красноармейцы, соответственно им и должны были
полагаться лучшие пайки, у них должны были быть лучшие ОРСы.
И действительно, в постановлениях и декретах, т.е. в соответствии
с буквой закона, даже нормы партийных и государственных ра-
ботников, культурной элиты и военного командования должны
были равняться на эти категории. Но на практике было иначе.
С точки зрения распределения, как уже говорилось, верти-
кальных различий не существовало Вместо них люди, имеющие
107
разное социопрофессиональное положение, объединялись в соот-
ветствии с «горизонтальной стратификацией». Именно паек стал
инструментом и индикатором расслоения общества, но не по клас-
совому признаку, а по отношению к власти-кормушке. Распре-
деляя больше или меньше жизненно необходимых продуктов или
вещей, власть присвоила себе мощное средство нажима на совет-
ских людей не только для выполнения плановых заданий, но
и для своего собственного позиционирования по отношению к на-
селению.
В этом отношении карточная система, вводившаяся стихийно,
снизу, оказалась для верховной власти, которая ее практически
лишь санкционировала, новым и только для нее выигрышным
экспериментом управления. В начале тридцатых годов по сравне-
нию с военным коммунизмом условия, масштабы и возможности
экспериментирования были другими и благоприятными для вла-
сти. В результате ко времени всенародного обсуждения сталин-
ской конституции в 1936 г. уже определенно утвердилась структу-
ра, состоящая из иерархически расположенных номенклатурных
должностей42. Им соответствовал определенный уровень благосо-
стояния, и уровень этот определяло руководство. Официально не
существовало привилегий более значительных, чем те, что имели
индустриальные рабочие и красноармейцы. Если правительство
хотело проявить особое расположение к определенной группе, то
ее ставили в плане снабжения на один уровень с этими категори-
ями. В действительной практике представители элит, партийно-
государственной, военной, научно-технической и художественной,
оказывались зависимыми и в жизни, и в работе от решений, при-
нятых в соответствующих инстанциях об условиях их материаль-
ного обеспечения.
В партийном, советском, профсоюзном и хозяйственном аппа-
ратах Москвы и Ленинграда в середине 1935 г. различались руко-
водящие работники и ответственные работники. Первые имели
доступ в литерные столовые43. Вторые, в свою очередь, делились
на две группы и питались соответственно в столовых первой
и второй категорий44. По этим сорока московским спецстоловым
были установлены следующие нормы на I обедающего в месяц:
По литерным По I категории По II категории
Мясопродукты 6—7,5 кг 5 кг 3 кг
Рыба 7,5 кг 7,5 кг 4,5 кг
Масло животное 0, 675 кг 0, 600 кг
Масло растительное 0, 5 л
Яйца 5 шт. 5 шт. 3 шт.
108
Кроме обедов прикрепленным к литерным столовым выдавался
на руки сухой паек (ужин) по норме: масла животного — 2 кг в месяц,
сыра — 1,5 кг и яиц — 20—30 шт. Столующимся по I и II категориям
сухой паек на руки не выдавался. Для них были образованы буфе-
ты с более низкими нормами. Все товары отпускались по норми-
рованным ценам, по таким же ценам отпускались картофель, ово-
щи и прочее. Наркоматы и учреждения доплачивали из своих
спецфондов за каждого обедающего. По спецраспределителям, где
руководящие и ответственные работники могли купить много чего
другого, а также промтовары, дотации на прикрепленных не дава-
лись. В спецраспределителях для руководящих работников (на-
зываемых также «правительственными») можно было купить без
ограничений домашнюю птицу, кондитерские изделия, овощи
и фрукты. Цены здесь были ниже тех, что должен был платить
рабочий в своем кооперативном магазине, а качество продуктов
несравнимо лучше. Некоторые продукты, например красная икра
или сыр, в начале 1930-х гг. не продавались в магазинах простым
гражданам. Они могли купить такие товары только на рынке (трид-
цать пять рублей за килограмм вместо девяти в спецраспределите-
лях) или в Торгсине за золото.
Магазины для ответственных работников были скромнее пра-
вительственных, нормы там были ниже. Тем не менее и они пре-
вышали нормы индустриальных рабочих.
В Москве привилегированных по столовым было 74 300 чел.,
по спецраспределителям 45 000 чел., в Ленинграде соответственно
12 370 и 10 500 чел. В общей сложности для таких многомиллион-
ных городов — немного, узкий круг.
Бесплатное питание в служебных вагонах для высокопостав-
ленных командировочных и еще одна продовольственная приви-
легия — бесплатное питание на съездах и конференциях — тоже
были нередкой оказией хорошо поесть. То, что было съедено,
например, в голодный 1932 г. участниками сентябрьского пленума
ЦКВКП(б), впечатляет разнообразием и ценностью продуктов.
Для питания 500 участников в течение 18 дней было затребовано
для продовольственного отдела ЦИК СССР 93 наименования
продуктов: 2,5 т мяса, 1,5 т свинины, 6,9 т колбас, кур, рябчиков,
индеек, гусей, ветчины разной; более 4 тонн рыбы (лососина, сев-
рюга, судак и т.д.); 300 кг паюсной икры; 600 кг швейцарского
сыра; 1,5 т масла сливочного, топленого, соленого; 15 000 яиц,
а также крупы, фрукты, овощи, ягоды, грибы, молочные продук-
ты, чай, кофе, какао, шоколадные конфеты, папиросы, трубочный
табак и т.д.45 Каперсы, оливки, шпинат, изысканная для неиску-
шенного делегата кухня, сухой паек, полагавшийся после такого
рода собраний на дорогу, — все это должно было впечатлять
109
и придавать ритуалу столования еще большую значимость, или,
выражаясь символически, делегаты могли почувствовать причаст-
ность к трапезе у кремлевского Хозяина, его щедрость и... зависи-
мость от него.
Одежда и обувь для руководящих работников производилась
в специальных пошивочных мастерских. Строительство жилья для
них было столь же приоритетным, как великие стройки социализ-
ма. Их квартиры меблировались46. У них был значительный пер-
сонал для обслуживания и обеспечения, который оплачивался по
нормам индустриальных рабочих особого списка, а также охран-
ники, получающие такие же пайки, как красноармейцы47. Маши-
ны и шоферы, предоставленные в их распоряжение, также нахо-
дились на содержании государства. Наряду с квартирами в городе,
руководящие работники получали загородные резиденции в виде
дач (семантика не случайна) с обслуживающим персоналом. Они
имели право на лучшие санатории и дома отдыха, на медицинское
обслуживание, бесплатное, как и для всех советских людей, но
значительно лучшего качества.
Помимо имущества и услуг по низкой цене, этот тип потре-
бителей получал самую высокую в стране заработную плату,
конечно, зависящую от места в иерархии. Причем, по разреше-
нию Политбюро, ставки для некоторых коммунистов, хозяй-
ственников и инженерно-технического персонала, т.е. работни-
ков, особенно ценных для индустриализации, превышали
партмаксимум48. Реформа 1933 г. установила семь групп зар-
плат. Самыми высокооплачиваемыми были те, кто принадлежал
к седьмой группе: председатели и секретари исполнительных
комитетов и советов народных комиссаров Союза и республик,
их заместители, председатели исполнительных комитетов кра-
ев, областей и некоторых городов (Москвы, Ленинграда, Харь-
кова), народные комиссары Союза и РСФСР, председатель
Верховного суда, ректоры университетов. Они получали 500 руб-
лей в месяц. Тем не менее из вышеприведенного документа
о спецстоловых Москвы и Ленинграда следует, что в 1935 г. были
зарплаты в 600 руб., 700 руб. и выше. Ведь к этому времени
плохо соблюдаемый партмаксимум был отменен. Самая высо-
кая зарплата рабочего составляла 360 руб. Самая низкая зарпла-
та опускалась до 50 руб.49
Но высокие зарплаты были не единственным вознаграждением
за труд номенклатурных работников. К ним прибавлялась сто-
имость пайков и дотаций столовым, составлявшая почти половину
зарплаты. Вот как об этом свидетельствует «Справка об ориенти-
ровочной стоимости содержания аппарата 5-го этажа здания ЦК
ВКП(б)», датированная августом 1934 г.: зарплата 300 000 руб.,
110
пайки 50 000 руб. без заседаний и дотации ц столовую 76 000 руб.50
Дополнительное вознаграждение черпалось из «секретных» фон-
дов помощи.
Разрешенные постановлением СТО СССР 1926 г. «в ограни-
ченных размерах лишь для союзных Наркоматов», к 1933 г. такие
фонды «самовольно создавались в подведомственных учреждени-
ях и объединениях, областных управления^ и кооперативных со-
юзах, на предприятиях и в низовых советских, хозяйственных
и кооперативных организациях». Постановление СНК СССР
1933 г., констатируя огромный расход денег не на экстренную
помощь, а на повседневные расходы (доплату за питание в закры-
тых столовых, покупку квартир, приобретение книжных бон,
доплату суточных командировочных), пыталось выправить поло-
жение. Оно допускало образование секретных фондов исключи-
тельно из фактической экономии по фонду зарплаты администра-
тивно-управленческого аппарата и категорически запрещало
обращение в такие фонды экономии по Другим статьям. Иметь
секретные фонды могли лишь наркоматц СССР, центральные
управления СНК, хозяйственные объединения и тресты союзного
значения и, с большими оговорками, промышленные и строитель-
ные объединения. Выдачу средств постановлялось производить на
оказание помощи. Постановление обязывало соблюдать периоди-
ческую отчетность и не допускать уничтожения документации51.
Это постановление не единственное в своем роде: партия и прави-
тельство периодически принимали решение об ограничении при-
вилегий, упорядочении контингента и норм спецснабжения, но,
несмотря на эти встряски, диктуемые уравнительной идеологией,
прагматика брала свое52.
Местная номенклатура (край, область, Район и город) офици-
ально не являлась частью разветвленной сети специального снаб-
жения. Некоторое число писем свидетельствует о ее неудовлетво-
ренности этим обстоятельством. Эти письма содержат просьбы
о помощи, адресованные центру. Шанс поЛучить такую помощь
зависел от размера и важности территории, которой управляла эта
номенклатура, но также от ее способности извлекать выгоду из
населения. В местах, где существовали закрытые распределители
для рабочих (ЗР) и Торгсины, номенклатурные работники отова-
ривалась в них без тени стыда. Если это была сеть магазинов
Торгсина, где надо было рассчитываться зиЛОтом, местные пред-
ставители власти игнорировали это правило и расплачивалась руб-
лями. Злоупотребляя своим служебным положением, они могли
требовать от директора магазина все, что цм было нужно. Центр
боролся со злоупотреблениями такого рода, Но в то же время мог
разрешить, как это было в Архангельске, Продавать товары в ма-
111
газинах Торгсина местным ответственным работникам не за золо-
то, а за рубли, установив лимит в тысячу рублей в месяц53.
Тактика центральных и республиканских властей по отноше-
нию к провинции заключалась в том, чтобы стимулировать рост
местной номенклатуры и помогать ей в соответствии с внутрен-
ней иерархией, но таким образом, чтобы не дать ей слишком
расширить свою собственную сеть спецснабжения или приобре-
сти хоть какую-то автономию. Самодеятельная организация за-
крытых распределителей для снабжения продовольствием руко-
водящих работников какой-либо области вызывала обсуждение
и осуждение на заседаниях Секретариата ЦК ВКП(б)54. Периоди-
чески из центра на места посылались дополнительные промтова-
ры и продукты для активистов краев и областей. То же самое
касалось разрешения на строительство домов отдыха, на увеличе-
ние зарплат и т.д. Но такого рода дары были лишь дополнением
к системе, которая имплицитно побуждала местных руководите-
лей «кормиться от дел» благодаря власти, данной им централь-
ным руководством.
Высшая государственная и партийная номенклатура на уровне
Союза и РСФСР сумела поставить себя в самые выгодные особые
условия. Но и в других социопрофессиональных средах выделя-
лись привилегированные работники, правда, выделялись они
партией и правительством.
В военной среде еще со времен гражданской войны существо-
вал привилегированный красноармейский паек. В начале 1930-х гг.
приоритетное развитие военно-промышленного сектора экономи-
ки и усиление Красной армии сопровождалось особым вниманием
к материальному обеспечению военных, что отразилось и на крас-
ноармейском пайке: он стал калорийнее, дешевле и даже стабиль-
нее пайка индустриального рабочего первого списка. Снабжение
личного состава армии и флота осуществлялось по высшему стан-
дарту. Войска и служащие ОГПУ, студенты и преподаватели воен-
ных учебных заведений, так же как слушатели милицейских школ
и курсов, тоже получали такой паек. Офицерам армии и ОГПУ
полагался паек индустриального рабочего особого списка. Воен-
ная элита — высший командный состав, высшие чиновники Нар-
комата обороны, ОГПУ/НКВД и других военных организаций
союзного значения — получала спецпайки и спецобслуживание по
литеру или по I и II категориям.
Со времени установления классовых пайков осенью 1918 г.
работники умственного труда принадлежали в иерархии снабже-
ния к низшим категориям и страдали от лишений. Их выживание
зависело от лояльности по отношению к власти. Последняя, не
доверяя интеллигенции, не выпускала ее из-под контроля: твор-
112
ческим работникам то ограничивали возможность работать, то их
выгоняли с работы и лишали всяких пайков, то высылали из стра-
ны. Привилегированные академические пайки выдавались инди-
видуально по усмотрению руководства страны.
В конце 1920 г., констатировав в «буквальном смысле мор
в ученом мире» и начав активно привлекать к сотрудничеству спе-
циалистов, оно создало комиссии по улучшению быта ученых:
КУБУ и ЦЕКУБУ при СНК РСФСР55. Наиболее ценные кадры из
всех областей знания и искусства, около 8 тыс. чел. с семьями,
получили право на академический паек56.
Существенно же отношения между властью и интеллигенцией
изменились в начале 1930-х гг., т.е. в самые тяжелые годы карточ-
ной системы. Согласно январскому постановлению 1931 г. Народ-
ного комиссариата снабжения, среди интеллигенции были прежде
всего выделены категории лиц, наиболее полезных для индустри-
ализации (инженеры, технический персонал, преподаватели тех-
нических училищ или ФЗУ). Их снабжали, как индустриальных
рабочих первой группы литера А. Студенты высших технических
учебных заведений, будущие инженеры, получали продукты тоже
по нормам индустриальных рабочих первой группы, но литера Б.
Если молодые люди учились, продолжая работать (случай учащих-
ся ФЗУ), они получали усиленные пайки. Судьба сельской интел-
лигенции, агрономов, врачей, учителей, культработников, зависе-
ла от профиля колхоза или совхоза, где они работали. Там, где не
было колхозов, государство брало на себя снабжение этих людей
хлебом, крупами, сахаром и чаем по нормам третьей группы.
Что касается основной массы интеллигенции, то, перестав
третировать интеллигентов как «буржуев», руководство стало
способствовать формированию собственно советской интелли-
генции. В 1932 г. постановление Политбюро ЦКВКП(б) «О пе-
рестройке литературно-художественных организаций», положив-
шее начало созданию единых творческих союзов, обозначило
в этом смысле радикальную перемену. Вслед за этим серия поста-
новлений ЦИК и СНК улучшила материальное обеспечение твор-
ческих работников. Самые видные, как уже было сказано, снаб-
жались по I или II категориям. Спецобеспечением ученых
союзного и мирового значения с 1931 г. стала заниматься КСУ
(комиссия содействия ученым). Круг ее подопечных значительно
сузился, хотя общая сеть спецобслуживания интеллигентских элит
расширилась благодаря вновь созданным фондам и союзам. Дру-
гими словами, в самые тяжелые годы полуголодной жизни в стра-
не власть дала интеллигентской элите «хлеб» в обмен на призна-
ние важности индустриализации и лояльность по отношению к ее
начинаниям.
113
«Мы вас кормим, а вы работайте»
После отмены карточной системы (с 1 января 1935 г.) жизнь
в Москве, Ленинграде, столицах союзных республик и крупных
промышленных городах начала меняться. Как утверждал Сталин,
она «стала лучше». Оставив за этим суждением его субъективное
место, отметим для второй половины 1930-х гг. некоторые явле-
ния или даже детали, свидетельствующие о большей определенно-
сти роли хозяина, которую воплощал и лично Сталин, и руковод-
ство вновь созданной планово-распределительной системы.
Партийные программные документы, пресса и речи запестре-
ли примерами «заботы партии и правительства». Отмена карто-
чек, ожидавшаяся L января 1935 г. в связи с принятым решением,
ознаменовалась уже в конце 1934 г. небывалым зрелищем: наря-
ду с красными стягами по улицам Москвы несли микояновскую
колбасу, как символ социалистической зажиточности57. Строи-
тельство Микояновского мясокомбината и его пуск в эксплуата-
цию в 1934 г. представлялись как возросшая забота о людях. Так
же славилось открытие универмагов, парикмахерских, мастер-
ских индивидуального пошива одежды и обуви, кафе и рестора-
нов. Торговая реклама, долго отсутствовавшая, стала напоминать
о деликатесах, представляя их вполне доступными. Знаменитая
реклама «Пейте советское шампанское» заявляла не только о на-
ращивании производства шампанского, но и о появлении у но-
вых советских элит вкуса к люксу58. Под их натиском стали
отступать долгое время навязываемый партийно-комсомольский
аскетизм и оборванство тяжелых лет первой пятилетки. Стремле-
ние хорошо одеваться стало поощряться. В процессе размежева-
ния видов одежды для массы и для избранных стал формировать-
ся особый облик этих элит. Он отличался качеством и модой их
одежды, приобретенной в специальных распределителях или
сшитой в спецмастерских.
В момент расцвета стахановского движения бостоновые и креп-
дешиновые отрезы на костюмы и платья, шерстяные пальто, обувь
из натуральной кожи и другие элитные вещи выдавались на съез-
дах ударников в виде премий, и это представлялось и восприни-
малось как благо, дарованное «родными партией и правительством».
Все популярнее становились официальные торжества, сопро-
вождаемые банкетами, на которых тоже выражалась благодарность
советской власти и подчеркивалась забота партии и правительства
о спортсменах, летчиках, полярниках, ученых.
Во время предвыборной кампании после принятия конститу-
ции, в ходе других мероприятий партийной пропаганды, средства-
ми кино и литературы в массовом сознании закреплялась мысль
114
о руководящей роли партии и тех благодеяниях, которыми она
обеспечивала счастливое детство и вообще счастливую жизнь со-
ветских людей.
Конечно, ни стиль жизни, ни стиль одежды, рекламируемый
в журналах или на съездах стахановцев, не был распространен сре-
ди основной массы населения. Советские люди и жили, и одева-
лись бедно Проблема дефицитов на различные товары не исчеза-
ла. Повсеместно были введены нормы отпуска товаров в одни
руки, заставлявшие людей обегать десятки магазинов. Очереди
были устрашающими, в них могла литься кровь, могли случиться
увечья и даже смерть59. Бедность бросалась в глаза иностранцам60.
Во время обсуждения проекта конституции в своих письмах-от-
кликах люди высказывались против спецпайков и привилегий,
которые в свете «самой демократической конституции» казались
особенно непонятными и несправедливыми. «Новая буржуазия»
вызывала раздражение и неприязнь трудящихся. Такое отношение
нагнеталось тем, что на руководящие посты ставились люди мало-
образованные, крестьянского происхождения, многие из которых
быстро превращались в держиморд и самодуров61. Их напускная
занятость, чванство и бездушие на работе вызывали не только
антибюрократическую критику, но и осуждение их материального
благополучия в быту как ничем не заслуженной привилегии.
«Особое неприятие вызывали жены ответственных работников,
часто не работавшие, имевшие прислугу и стремившиеся копиро-
вать манеру одеваться, наряжаться и поведение барынь из полуза-
бытого дореволюционного мира»62. Вкусы и нормы поведения
таких ответственных работников порождали даже не новую бур-
жуазию, а новых советских мещан. Это они, прикормленные,
внимали напыщенным речам о заботе партии и правительства и пе-
репевали их, считая себя причастными к созданию сталинского
изобилия. На таких людей опирался Хозяин, а они, в свою оче-
редь, копировали его и механически выполняли установки сверху.
Вследствие «революции сверху» (насильственная коллективи-
зация и ускоренная индустриализация) партия-государство при-
своило себе все ресурсы страны. Оно заявило о своем намерении
распределять материальные блага в интересах промышленных ра-
бочих и армии, но не смогло быть на высоте этой задачи. И оно
потерпело полный крах в своей политике централизованного пла-
нового распределения, что касается всего остального населения.
В результате на несколько десятилетий советские люди оказались
в условиях хронического дефицита и продуктов, и товаров широ-
кого потребления.
Так называемый «рынок», при монополии государства на тор-
говлю, был всего лишь фикцией. По-настоящему торговал и про-
115
цветал только черный рынок. Для советского человека накопле-
ние денег не помогало улучшить существование, тогда как приоб-
щение к власти с этой целью было доступно немногим, да и нра-
вилось далеко не всем. С этой точки зрения, похвалы, касающиеся
системы «планового социалистического распределения», лживы.
Зато партии-государству удалось выстроить иерархию распределе-
ния внутри тонкого слоя руководителей, которые стали воплоще-
нием самого этого симбиозного образования.
Другими словами, эти руководители приобрели для себя власть,
которую не предполагала идеология. Вместо «диктатуры пролета-
риата» или позднее «всенародного социалистического государства»,
они обладали властью, легитимность которой определялась ее
кормленческой функцией. Распределение стало их «фетишем», как
удачно выразился специалист по истории советского крестьянства
В. В. Кабанов.
Ради чего установили планово-распределительную систему?
Ради прорыва вперед в экономике, успехов индустриализации,
ради светлого будущего? Так заявляли в программах и речах, так
хотели сделать, но сумели, надо думать, установить ее ради самого
распределения, которое утвердилось как «сущность большевист-
ского социализма»63.
ГЛАВА 3
Дискурс, исходящий
из представлений о будущем
Отмена карточек, т.е. выход из кризисного положения, оправ-
дывающего спецраспределение, не нарушила снабжения руково-
дящих, ответственных и особо ответственных работников. Они
сохранили свои привилегии, как и после гражданской войны.
Речь идет о работниках таких органов и институтов, как ЦК
партии и комсомола, высшие партийные школы, Академия общест-
венных наук, Институт Маркса—Энгельса—Ленина, музеи Лени-
на, республиканские ЦК, крайкомы и обкомы, горкомы главных
городов республик, краев и областей. По постановлениям Совнар-
кома от 25 мая 1936 г. и 9 мая 1937 г., часть бюджета партии
отводилась на их питание. Постановление 1936 г. было более щед-
рым: предусматривалось по 100 рублей в месяц на человека в ка-
честве доплаты столовым и пребывание в санатории за очень низ-
кую плату (20% реальной стоимости путевки). Более экономное
постановление 1937 г. внесло коррективы в цифры: дотация
в 80 рублей и санаторное обслуживание за 30% стоимости1.
Загадка дискурса
Эти постановления, до последнего времени секретные, представ-
ляют собой редкий тип документов, называющих вещи своими
именами. Из них ясно, например, что речь идет о столовых. В дру-
гих документах чаще всего выражение «лечебные мероприятия»
заменяет слова, которые кажутся более подходящими — буфет, склад,
кухня, питание, — если речь идет о питании руководителей. Когда
в каком-нибудь документе все же встречается слово «питание», его
обязательно сопровождает прилагательное «лечебное»2.
А.Логинова, дочь революционерки, вступившей в партию до
1917 г., рассказывает, что она не знала, о чем идет речь, когда
получила в 1957 г. уведомление из Совета министров о том, что ее
матери полагается «лечебное питание». Поскольку мать находи-
лась в это время в больнице, Логинова отложила бумагу до ее
возвращения. Она об этом горько сожалела, когда спустя месяц
узнала от подруги, что мать удостоилась «кремлевки», т.е. при-
крепления к кремлевской столовой и магазину, и что талоны те-
перь пропали. В результате было потеряно тридцать дней для всей
семьи, которая могла бы хорошо питаться благодаря привилегии
старой большевички. Логинова и ее муж сами принадлежали к при-
вилегированному кругу: она — директор лектория общества «Зна-
117
ние», он — сотрудник ИМЭЛа. Они, следовательно, имели право
на питание в неординарных столовых и прекрасно знали о суще-
ствовании подобных заведений в Кремле, но не догадались, что
скрывалось за странной формулой «лечебное питание». Эта зага-
дочная формула, особенно в ситуации, когда мать была в больни-
це, указывала для них на право пребывания в специальном меди-
цинском учреждении, в котором обеспечивался особый уход
и диетическое питание.
Хотя уже из этого рассказа ясно, что скрывалось за формулой
«лечебное питание», все же партийные документы содержат в не-
котором роде сюрпризы. В самом деле, часто встречающаяся руб-
рика «лечебные мероприятия» фигурирует среди других, совер-
шенно ординарных и понятных, чье название не скрывает
содержание расходов по аппарату ЦК КПСС3. Однотипный при-
мер находится и в местных архивах. Вот как выглядят расходы
тверского областного комитета партии за первый квартал 1972 г.
(в млн руб.)4:
Тип расходов Бюджетный план Реальные расходы
1. Зарплата отв. раб. 639,9 606,3
2. Зарплата специалистов 69,65 65,75
3. Зарплата пропагандистов 55,7 53,1
4. Доплаты к зарплате 39,2 37,0
5. Телефон, почта и т.п. 34,4 29,3
6. Командировки 49,7 42,9
7. Конференции 0,3
8. Пленумы и собрания 2,8 1,5
9. Лечебные мероприятия 65,1 29,8
10. Фонды помощи 4,5 3,3
11. Премиальные фонды П,1 8,6
Таблица заслуживает дополнительного комментария. Из нее
следует, что сумма, предусмотренная на «лечебные мероприятия»,
не была полностью израсходована в первом квартале. Это не озна-
чает, однако, что расходы были незначительными, так как в тре-
тьем квартале израсходовали 81,8 млн руб., сильно превысив
бюджет5. Если учесть, что существовали добавки к бюджету, пред-
назначенные на покрытие расходов по зарплате и по «лечебным
мероприятиям», то получается, что эти последние были довольно
дорогостоящими.
Что подразумевали под рубрикой «лечебные мероприятия»?
Объяснения отсутствуют. Но путем сопоставления данных можно
заключить, что имелась в виду полная или частичная оплата про-
118
езда до санаториев, домов отдыха и пребывания в этих местах;
оплата лечения за границей, доплата поликлиникам, больницам,
столовым и буфетам.
Расшифрованная таким образом формула предстает как некий
камуфляж привилегий. Она действительно стала таковым по мере
нарастания лицемерия в речах идеологов и руководителей партии.
Однако в первое десятилетие после Октябрьской революции она
соответствовала ученому дискурсу о грядущих культурных пере-
менах в быту, о новом человеке. Была созвучна многим другим
выражениям и понятиям, популяризирующим знания о теле, ра-
зуме и психике человека, с помощью которых предсказывались
и обосновывались достижения будущего. В 1930-е гг. система пла-
нового централизованного распределения, о становлении которой
шла речь в предыдущей главе, изменила содержание речей, но
слова остались и служили официальным оправданием установлен-
ных порядков вплоть до перестройки.
Ключ к пониманию
Во время гражданской войны многие большевистские лидеры
находили очень заманчивой для будущего идею замены денежной
зарплаты натуральной. A posteriori эта политика была оценена как
проявление экстремизма, навязанного конъюнктурой войны, но
между 1918 и 1921 гг. она рассматривалась как соответствующая
самой передовой форме индустриального развития6.
Составной частью «плана всеобщей рационализации производ-
ства и распределения» было экспериментирование с заработной
платой или «тотальная натурализация оплаты труда»7. А. Гольц-
ман, один из ведущих профсоюзных работников и главный теоре-
тик натуральной оплаты труда, защищал мысль о том, что потреб-
ление в соответствии со вкусами и привычками должно уступить
место научной классификации «способностей к потреблению».
Всякое физиологически неоправданное потребление представля-
лось, по его теории, растратой, пагубной для продуктивных сил
общества. Государство должно было взять на себя распределение
натуральной зарплаты, прежде всего в виде обеда на производстве.
Вновь созданный в 1919 г. Экспериментальный институт фи-
зиологии питания должен был вести исследования, с тем чтобы
заменить традиционные блюда научно разработанными суррогата-
ми. Увеличивать производство при минимальном энергетическом
обеспечении рабочего казалось в то время верхом научных дости-
жений в области организации труда.
К середине 1920-х гг еще ранее отмененная натуральная зар-
плата и фактически вышла из употребления, кроме привил егиро-
119
ванных пайков. Свободный рынок взял верх над тождеством меж-
ду «философскими высотами» и «потребностями организма»8.
Однако идеи, согласно которым следует кормить только для того,
чтобы увеличить производительность труда, остались в силе. В пе-
реходный период (конец 1920-х — начало 1930-х гг.) при всеобщей
эйфории от наступления «технической эры» А. Гастев, основатель
и директор Центрального института труда, пионер и энтузиаст
НОТа, оставался в моде со своими призывами к «социальному
нормированию», то есть жесткому рационалистическому упорядо-
чению всех сторон бытия, усвоению новых культурных устано-
вок: труд—сила, организация—сноровка, режим—воля9. Машинизм,
конструктивизм, органицизм, то есть не только марксизм-лени-
низм, но целый сонм научных теорий и художественных образов
вдохновлял и питал в 1920-е гг. партийный дискурс. Он не был
еще выхолощен идеологической догматикой, что, в частности,
нашло оригинальное приложение в отношении категории работ-
ников, известных в то время под именем «партийные активисты».
Можно выделить два этапа в развитии такого рода идей. Пер-
вый, с 1924 по 1928 г., характеризовался дискурсом, ищущим на-
учное обоснование для особого отношения к партийным активи-
стам: ведь они — движущая сила партии нового типа, выполняющие
историческую миссию по освобождению трудящихся масс от экс-
плуатации. Являясь профессиональными революционерами, они
пострадали при царском режиме, пройдя через тюрьмы, пытки,
ссылки, каторжные работы. Считавшаяся тогда естественной для
них моральная готовность к самопожертвованию ради дела позво-
ляла их организму успешно сопротивляться внешней агрессии.
Революция и гражданская война также делали их жертвы само
собой разумеющимися, вызывая тем самым защитную реакцию
организма. Но при НЭПе ситуация изменилась: сильная концен-
трация воли и высокое нервное напряжение уже были не нужны
этим борцам, так как в мирное время они руководили делами из
своих кабинетов.
И вот эти «железные люди», резко, без всякого перехода, вклю-
ченные в административную рутину, стали сдавать, проявляя
склонность к самоубийству, нервным депрессиям и всякого рода
болезням. В 1921 г., когда вводили новую экономическую поли-
тику, «количество самоубийств партийных товарищей на идейной
почве, на почве того, что они не умели войти в эту новую полосу,
было значительным»10. Сильное впечатление произвела болезнь
и смерть Ленина. Столь же преждевременная кончина Дзержин-
ского, Ногина, Бобровского, самоубийство Бош, инсульт двадца-
тичетырехлетнего лидера комсомола Варлаамова и много других
подобных случаев обеспокоили специалистов и руководство
120
партии. Получалось, что авангард, необходимый для борьбы за
«светлое будущее всего человечества», находится под серьезной
угрозой преждевременного вымирания.
Проблема казалась серьезной и требовала срочного решения11.
На специальную комиссию ЦК под руководством Л.М.Каганови-
ча была возложена задача выяснить вопрос о перегрузке ответ-
ственных работников. Комиссар здравоохранения, высокочтимый
профессор Н.А.Семашко развил этот сюжет в прессе и призвал
партийных активистов к благоразумию.
В начале 1925 г. врач и психолог А.Б.Залкинд изложил перед
Центральной контрольной комиссией (ЦКК) и Рабоче-крестьян-
ской инспекцией (РКП) свои соображения о нервных последстви-
ях политической активности12. В своем докладе он постарался
разъяснить некоторые аспекты биологической гигиены партии,
которую он рассматривал как живой организм.
По его словам, партакгивист был типичной жертвой расхожде-
ния между ритмом своей работы и ритмом своего организма.
Эмоциональное напряжение и чувство ответственности перед
партией и государством заставляют его часто забывать об устало-
сти. Не обращая внимания на симптомы усталости, партактивист
накапливает ее, и его организм вскоре не выдерживает перегруз-
ки. Перегрузка, жертвой которой он является, чревата не только
последствиями, она постоянно подтачивает организм, вмешивает-
ся в биологические процессы индивида, который весь день занят
интеллектуальным трудом, игнорирует свое тело, остается в за-
крытом помещении своего кабинета, ест плохо и нерегулярно, спит
мало... В этих условиях неудивительна повышенная смертность.
Далее Залкинд перечисляет характерные признаки заболева-
ний, которые поражают партактив. Это «профессиональные бо-
лезни», утверждает он, преимущественно двух типов: либо това-
рищ погибает от истощения, либо он страдает от бессонницы
и нарушений пищеварения. Недостаток движений, рационального
питания, а также другие недостатки гигиены являются причинами
болезней сердца, гипертонии и метаболического нарушения функ-
циональной деятельности. Набросав такую картину биологиче-
ского состояния активистов партии, Залкинд изложил программу
борьбы с болезнями партактива. Одним из главных пунктов этой
программы было рациональное питание.
«Если бы наш типичный партиец, — этот, в общем, велико-
лепно целеустремленный организм, — был введен в обстановку,
способствующую научно-правильному развертыванию его работо-
способности, правильным заменам работы отдыхом, периодиче-
ским приемам пищи и пр., — его биологическая устойчивость
проявила бы буквально чудеса»13.
121
Нарком здравоохранения Н.А.Семашко внес свой вклад в про-
ект общего циркуляра ЦК по вопросу о партнагрузке. Его «Азбука
партгигиены» предписывала строгий режим питания, часовой от-
дых после обеда, прогулки перед сном, 7—8-часовой сон и особен-
но «химическую спецификацию питания: основной его качествен-
ной частью должны быть белки и витамины»14.
Такого рода забота и предписания вписывались в оживленные
дискуссии середины 1920-х гг. о том, каким должен быть комму-
нистический быт и люди нового поколения15. На собраниях
и съездах говорилось о необходимости выработки новой морали,
способной поддержать борьбу здоровых сил личности со «сплош-
ным бытом», этим «косным, затхлым и ядовитым наследием про-
шлого». О необходимости обрести ясные нравственные основы
и критерии поведения говорилось в «Письмах к трудящейся моло-
дежи» А. Коллонтай, первое из которых было озаглавлено «Каким
должен быть коммунист»16. В 1925 г. президиум и секретариат ЦКК
создали специальную комиссию для разработки общих принципов
партэтики. Ярославский, Сольц, Гусев, Крупская и Шкирятов
занимались этими вопросами17. Залкинд, Семашко и другие глав-
нокомандующие медицинского фронта активно призывали впи-
сать правила здорового образа жизни и работы в этический кодекс
партии. «Для того, чтобы идеологическая чистота и коммунисти-
ческая честность стали синонимами здоровой жизни», повторяли
они, эти правила должны «органично включать в себя гигиену».
Руководство не осталось глухо к доводам медиков. Отметив в спе-
циальном докладе увеличение среди коммунистов физически боль-
ных людей, в том числе туберкулезом, СТО предложил ввести
в партийные карточки рубрику, характеризующую состояние и ди-
намику здоровья коммуниста18.
Каждая государственная и партийная организация, так же как
всякий коммунист, могли понять из научного дискурса, нормали-
зующего стихию жизни, что сохранение классового авангарда
является высоким этическим долгом партийного руководства. На
его выполнение партия обязана отпускать все необходимые мате-
риальные средства. Таким образом, существование Лечебно-сани-
тарного управления в Кремле было полностью оправдано теория-
ми органицизма и новейшими теориями научной организации
труда и быта. Пропагандистская пресса комиссариата здравоохра-
нения часто упоминала это управление как образцовое с точки
зрения новой организации медицины и гигиены. Но не коммен-
тировала его успехов в области питания19.
Второй этап в развитии идей о достоинствах и ценности выс-
ших партийных кадров связан с кризисом начала 1928 г. На этот
раз научный дискурс А.Б.Залкинда возник в ответ на «многочис-
122
ленные запросы читателей “Правды”». Страдая от нехватки хлеба
и дороговизны продуктов питания, напуганные слухами о при-
ближении войны и голода, читатели завалили редакцию газеты
письмами, настаивая и даже требуя, чтобы им рассказали о жизни
руководителей.
Это внезапное вторжение «снизу» произошло в политически
трудный для большевиков момент, но обещало некоторую глас-
ность, поскольку совпадало по времени с широкой пропагандист-
ской кампанией за культурное переустройство быта. С одной
стороны, газета должна была публиковать подробную информа-
цию о госзаготовках и продаже промтоваров крестьянам. С дру-
гой — она пыталась нивелировать эти тревожные новости корот-
кими статьями, внушавшими читателю, что пришло время
«рационализировать повседневную жизнь», в частности, бороть-
ся за новую культуру быта и питания.
Так, например, 4 января 1928 г. специалист Института физио-
логии питания Н.Егоров констатировал большой разрыв между
наукой и привычками в питании населения и выразил сожаление,
что, несмотря на «определенные противопоказания медицины, мясо
по-прежнему доминирует в рационе обывателя»20. Он объявил, что
его коллеги намерены преобразовать свой институт, имеющий до
сих пор теоретическую ориентацию, в Пищевой институт, которо-
му в срочном порядке будет поручено «проработать давно уже
назревший вопрос об установлении пищевых рационов для раз-
личных профессиональных групп».
В начале января на протяжении десяти дней «Правда» доносила
до читателей информацию о кампании «За советскую чайную!».
Старые заведения такого типа были грязными, в них подавали
алкогольные напитки и «тяжелые» для желудка блюда. Всем сове-
там, кооперативам и другим соответствующим инстанциям пред-
стояло изменить эти привычки. Надо было преобразовать чайные,
эти пережитки капитализма, в опрятные, хорошо освещенные
места, где снимают пальто и головной убор, прежде чем сесть за
стол, где пьют чай и едят, читая газету, слушая радио или разго-
варивая с товарищами.
В интервью газете «Правда» Семашко подчеркнул культурную
значимость советской чайной21. Включаясь в диспут в клубе раб-
коров, Халатов определил советскую чайную как «одну из важ-
нейших батарей на культурном фронте, как младшую, но много-
обещающую сестру советской нарпитовской столовой»22.
В феврале Н.Егоров вернулся к теме в статье, озаглавленной
«Оздоровление питания». Речь шла о недоброкачественных про-
дуктах, проникающих на рынок из-за головотяпства хозяйствен-
ников: 6 вагонов мяса и свинины, зараженных сибирской язвой;
123
хорошо, что нижегородский губздрав вовремя забил тревогу. В Ко-
строме — 89 бочек ржавой селедки и т.п. На самом деле редакция
нашла броский заголовок и повод, позволивший наконец соеди-
нить продовольственную катастрофу с саботажем, и все вместе —
с пропагандой культуры быта.
Таким образом, с начала года читатель уже был неплохо подго-
товлен к ученым ответам А.Б.Залкинда по поводу образа жизни
руководителей, публикация которых началась с 4 марта. В этом
номере под рубрикой «Партийное строительство» была напечатана
его первая статья «За рационализацию быта коммунистов». Редак-
ция объяснила, что серия очерков Залкинда «О работе и быте
партактива» будет выходить по воскресеньям, что предпринята
она по инициативе «Правды», так же как и цикл более широких
бесед, проводимых по заданию Московского совета. Все это будет
скромным вкладом в первую часть общего плана «рационализации
повседневной жизни».
На основе запросов с мест программа очерков освещала следу-
ющие темы: бюджет времени партактива; гигиена повседневного
быта и специально половая гигиена и методы использования от-
дыха, и все это в связи с основными законами работы мозга; глав-
ные правила рационализации умственной деятельности партакти-
ва; неврозы и борьба с ними. К каждому очерку был обещан список
специальной литературы.
Отправной точкой научного дискурса Залкинда была «культура
работы мозга». Он напоминал, что в России из-за невежества тру-
дящихся масс такая культура практически отсутствовала. В СССР
культурная революция позволит воспитать массы. Она даст воз-
можность членам партактива и всем трудящимся открыть способы
управления мозгом.
«Имеются псевдомарксисты, утверждающие, что лишь голод
и жадность являются толчками для мозгового роста. Послеоктябрь-
ская социалистическая культура должна освободить трудящиеся
массы от этого поклепа. Мы докажем, что в стране освобожденно-
го труда массовый человеческий мозг вырабатывает невиданные
в человеческой истории качества, мы докажем, что пришедшая
к власти трудовая масса в первые же десятилетия развертывает
мозговую жадность во всяком случае не меньшую, чем жадность
брюха. Надо научить массу наслаждаться мозговыми процессами,
упиваться чтением, слушанием, беседой, разжечь ее аппетит на
мозговые блюда, [...] надо, чтобы мозг массы приобрел ту же “хищ-
ническую”, “жадную” установку, какой обладают ее пищевые тя-
готения»23.
По мере того как Залкинд продвигался в этой логике, его ар-
гументация скользила от одного объекта к другому, в частности,
124
от «массового мозга», «массового советского мозга», «мозга массы»
к «мозговому активу», воплощенному членами партактива. О здо-
ровье и питании именно этого последнего мозга шла речь в пятой
статье, появившейся 1 апреля. Объяснения и советы Залкинда
касались химического состава продуктов, режима питания и пи-
щеварения. Такие принципы, как преобладание углеводов над
жирами и белками (приблизительная пропорция 40:6:7), разнооб-
разие продуктов и наличие среди них богатых витаминами, таких,
например, как черная икра, источник витамина А, следует ува-
жать, потому что это не «буржуазная роскошь, но необходимое
горючее» для работы мозга. Благоприятный режим для хорошего
пищеварения предполагает прекращение работы за полчаса до еды
и часовой отдых после приема пищи. В этом случае работа мозга
удваивает и даже утраивает свою продуктивность.
Конечно, Залкинду не удалось удовлетворить читателей «Прав-
ды»24. Они не имели права на гласность в отношении жизни ру-
ководителей как до, так и после этой воскресной кампании. На-
против, именно в это время негласно устанавливались сети
распределения специальных пайков. Места производства, хране-
ния, продажи и потребления продуктов питания скрывались за
ложными вывесками и находились под надзором агентов безо-
пасности в штатском.
Однако Залкинд, так же как Егоров и другие, снабдил потреби-
телей специальных пайков аргументами в оправдание их исклю-
чительного положения в трудных условиях индустриализации. Они
получили доводы, подкрепленные авторитетом науки. Для совест-
ливых коммунистов было важно знать, что доступ к определен-
ным материальным благам развивает их способность к труду, тем
самым делая их полезнее для общества.
Таким образом, формулы, которые встречаются сегодня в ар-
хиве, — «лечебные мероприятия», «лечебное питание», «лечебное
пособие» и т.д. — восходят к такому дискурсу, который должен
был побуждать работника, включая ответственного, наращивать
производительные силы — залог успешного построения коммуниз-
ма. Партия была призвана оберегать каждую единицу производ-
ства, в том числе и те, которые находились в ее собственных рядах
Именно на нее возлагалась эта обязанность и ответственность за
здоровье, а значит, и хорошее питание этих единиц. Если посмот-
реть, откуда брались средства, необходимые для «лечебных меро-
приятий», приходится констатировать, что в Твери партия отпус-
кала на это средств в пять раз больше, чем местный совет25.
Графа «лечебные мероприятия» встречается во многих бюджет-
ных отчетах и дает представление о расходах, но, судя по одному
документу 1952 г. из Тверского архива, в повседневной практике,
125
должно быть, было много ситуаций, когда расходы на питание не
оставляли следов. Речь идет об одной анонимной жалобе, которая
сообщала в контрольную комиссию о том, что служащие столовой
Высшей партийной школы присваивают себе продукты. Они впи-
сывали их в фиктивные счета таким образом, будто продукты
были выданы слушателям школы в обмен на талоны. Талоны
выдавались на весь период обучения, включая день приезда и день
отъезда, по три талона в день на человека. Использованные тало-
ны отправлялись в соответствующую службу райкома партии,
оплачивались через банк и, наконец, сжигались26.
Мне показалось логичным искать следы упомянутых талонов
в виде цифр. Это позволило бы знать, во сколько обходилось
партии питание будущих кадров. Однако ни документация ВПШ,
ни документация райкома ничего не дали в этом смысле. Судя по
финансовому отчету ВПШ, преподаватели и служащие получали
зарплату, учащиеся — стипендию, учебники и материал для прак-
тических работ. Деньги расходовались на мебель и материю, рас-
тения и портьеры, на транспорт, взаимопомощь, премии, награды
и даже на то, чтобы научить учащихся водить грузовики и трак-
тора. Но не видно было, чтобы слушатели питались. Однако ясно
из анонимного письма и без него, что они ели. Приходится за-
ключить, что документация такого рода подчинялась какой-то
иной логике.
Ко времени этого тверского документа логично было не писать
и не говорить ничего лишнего о предмете, который уже давно
сделался тайным и к тому же верным средством «кормления от
дел». Послереволюционные дискуссии о пайках ответственным
работникам остались в прошлом. Читатели «Правды» уже не зада-
вали нескромных вопросов, или, скорее, газета не выносила их на
обсуждение.
«Нарпит — важное звено в культурной
революции»
Однако до середины 1930-х гг. атмосфера была иной. Она была
насыщена футуристическими речами о питании, организованном
по последнему слову науки, и наполнена энтузиастами и инициа-
торами сначала Нарпита, затем Всенарпита, Союзнарпита, Обще-
пита. Если в отношении партийных активистов, как мы видели,
об этом говорилось умеренно, лишь в ответ на просьбы читателей
«Правды», в отношении самих трудящихся пропагандистский на-
пор и бурная деятельность по «ликвидации частнопотребитель-
ских традиций и переходу к системе централизованного, научно
организованного питания» поражают своим размахом. В много-
126
численных брошюрах, посвященных этому сюжету, так или иначе
звучит один и тот же лейтмотив. Переход к общественному пита-
нию — это нечто грандиозное с точки зрения науки и техники
XX в. «Весь мир стоит перед новой эпохой культуры питания.
Последнее возводится в науку и рационализируется»27. Советских
специалистов поражает Англия, где с 1906 г. по инициативе Ллойд-
Джорджа появилась масса дешевых рабочих столовых и где в 1925 г.
один из поборников научной организации питания доктор Б.В.Ви-
ленкин посетил чудо-фабрику-кухню Лайонс, снабжающую гото-
вой пищей почти половину Лондона. В Америке заставляют по-
учиться «любопытнейшие предприятия» — рестораны-автоматы.
Во Франкфурте-на-Майне восхищение советской делегации вы-
зывает детская фабрика-кухня, «современное предприятие с но-
вейшей кухонной техникой». Во Франции особенно впечатляют
центры по подготовке кадров для отдельной промышленности под
названием «отельная индустрия». Однако во всех этих странах
«очаги массового питания находятся в руках капитала». Они суще-
ствуют ради прибыли28. В России так быть не должно. Здесь цели
другие.
В 1919-1920 гг. вдохновлялись идеей «коммунального котла»,
«общего котла, построенного на основе массового и планомерного
снабжения»29. Открытие первой столовой, подходившей по своему
назначению к условиям общего котла и явившейся прототипом
всей будущей сети, имело место 1 ноября 1917 г. в Народном доме
в Петрограде. В Москве, как и в Петрограде и немногих других
городах, параллельно с ростом коммунальных столовых шла лик-
видация частных кафе, ресторанов, чайных, так называемого «трак-
тирного промысла». Работали и столовые закрытого типа для
рабочих и служащих различных учреждений. По примеру учреж-
дений имели собственные столовые и многие заводы и фабрики.
В большинстве случаев в закрытых заведениях кормили дороже,
но не лучше30.
В связи с трудностями снабжения и переходом на натуральную
зарплату среди руководства и в Петрограде, и в Москве находи-
лось много защитников перевода пайков в столовые, т.е. сведения
городского снабжения к общепиту. Во всяком случае, осенью 1919 г.
энтузиастам, таким, как АТольцман, хотелось верить, что если
Л.Д.Троцкий говорил об этом в своем докладе о «Мобилизации
индустриального пролетариата», то «идея принудительного пита-
ния приобретает всеобщее признание»31 Известно, конечно, что
рабочие возмущались и принудиловкой, и несоблюдением гигие-
ны, и воровством, и качеством пищи в столовых32.
С наступлением голода в 1921 г. увлечение идеей «общего кот-
ла» прошло. Наркомпрод вынужден был отказаться от коммуналь-
127
ного питания Были созданы губернские комитеты помощи голо-
дающим, а при них — секции общепита.
По завершении голодной кампании, когда острота продоволь-
ственного кризиса прошла и выяснились удовлетворительные ре-
зультаты нового урожая, в руководстве сочли своевременным
снова поставить на очередь вопрос о создании специального органа
для пропаганды и проведения в жизнь идеи общественного пи-
тания широких рабочих масс. Тем более что с началом НЭПа
число коммунальных столовых резко сократилось. В начале
1923 г. началось практическое осуществление программы, наме-
ченной Всероссийским продовольственным совещанием еще
в конце 1921 г. Инициатором выступил Центросоюз, централь-
ный орган советской кооперации, организовав образцовые сто-
ловые для железнодорожников и промышленных рабочих. На
зов инициаторов откликнулись Наркомат путей сообщения, Це-
рабсекция, Транспосекпия, ЦК Последголод при ВЦИК, Нар-
компрод, Наркомтруд, Наркомздрав, Наркомпочтель, ВСНХ,
ВЦСПС, Московский и Ленинградский Советы Р.К. и К.Д.,
которыми и было организовано Паевое товарищество «Народ-
ное питание» - Нарпит. 2 мая 1923 г. устав товарищества был
утвержден СТО. Председателем правления стал А.Б.Халатов.
Соображения, которыми руководствовались инициаторы дела,
были следующие:
1) отсталость быта тормозит общественное развитие;
2) революционизирование быта невозможно без перехода к обще-
ственным фомам питания;
3) правильно поставленное дело общественного питания способ-
ствует поднятию работоспособности трудящихся и тем самым —
производительных сил страны; освобождает рабочих-одиночек
от необходимости обращаться к услугам частных трактиров
и чайных; освобождает женщину-работницу от кухонных за-
бот; создает уютную, здоровую обстановку товарищеского об-
щения и является проводником новых форм быта, соответству-
ющих современной экономической обстановке;
4) в условиях недостаточной заработной платы трудящихся пра-
вильная организация столовых способствует уменьшению рас-
ходов рабочего на питание при одновременном улучшении его
качества33.
Нарпит исходил из того положения, что столовая представляет
собой не что иное, как специальный цех, не менее важный в про-
изводстве, чем другие цехи, чисто производственные34. Одним из
основных принципов своей работы он поставил не организацию
собственных столовых, а содействие рабочим кооперативам, осу-
ществляющим дело общественного питания.
128
Рассказ А.Халатова о первых успехах Нарпита звучит очень
оптимистически. К 1 марта 1924 г. в Ленинграде было открыто
14 столовых с общепропускной способностью около 26 тыс. чел.
Лучшая была при университете. Во всех столовых были выделены
отдельные комнаты под библиотеки-читальни и велась культур-
но-просветительная работа (шахматы, шашки, газеты, журналы).
Стены были украшены портретами вождей революции, агитаци-
онными лозунгами и красочными плакатами. Многие столовые
украшались зеленью и цветами. В Москве было открыто двадцать
столовых и столько же — в провинции.
Столовые Нарпита являлись или закрытыми столовыми для
рабочих только данного предприятия, или полуоткрытыми для
рабочих нескольких смежных предприятий одного района. У Нар-
пита была собственная база снабжения и посуда с соответствую-
щей эмблемой.
При участии видных представителей науки были выработаны
типовые меню обедов, калорийность которых колебалась от 1200
до 1400 калорий, т.е. около половины суточной потребности в пи-
ще среднего рабочего. Стоимость обедов во всех столовых Нарпита
была ниже цен частных столовых данного района. Практиковался
отпуск обедов в кредит. Кредит открывался или лично рабочему
заведующим столовой, или через месткомы, или же через заводо-
управления. В первом случае рабочий лично оплачивал свой долг
после получки, в двух последних случаях вычет за обеды произ-
водился заводоуправлением35.
Нарпит вдохновлял строительство фабрик-кухонь с чудо-мясо-
рубками, картофелечистками, корнерезками и в своих изданиях,
журналах («Нарпит», «Народное питание в Москве», «Рабочий
народного питания») и газетах («Рабочая столовая») широко их
пропагандировал как путь к новому быту «без печных горшков»
и без «частной кухни». Фабрики-кухни и дома-коммуны пред-
ставлялись тогда как осуществление мечты хозяйки36.
Однако Всесоюзный смотр общественного питания, предприня-
тый газетой «Правда» в марте 1930 г., дал основания для переори-
ентации мечты и перестройки Нарпита. Центральная смотровая
комиссия во главе с Б.В.Виленкиным, председателем товарищества
Нарпит, за два месяца обследований собрала материал о «серьезных
недочетах»: плохое снабжение, низкое качество пищи, устрашаю-
щая гигиена, очереди... Нарпиту не хватает «проведения рацмини-
мума». Главное же - системе Нарпита не хватает размаха: по срав-
нению с Америкой СССР сильно отстает, здесь к 1930 г. только
10% населения охвачено общественным питанием37.
В результате смотра появилось постановление ЦК ВКП(б) от
16 мая 1930 г., где подчеркивалась необходимость строительства
129
фабрик-кухонь и общественных столовых в ускоренном темпе и не
только на рациональных началах, но и дифференцированно по
научным показаниям: детские, диетические, вегетарианские. Тог-
да же Нарпит был реорганизован во Всенарпит. Центросоюз и по-
требкооперация были призваны осуществлять те же задачи.
Разъясняя новые ориентиры, А.Халатов писал: «Строительство
фабрик-кухонь в деле развития общественного питания полнос-
тью совпадает с общей установкой нашей партии на проведение
быстрым темпом индустриализации страны»38. Научно-исследова-
тельские институты должны всесторонне проработать вопросы
взаимоотношений питания и бюджета, норм питания различных
групп населения, новых методов обработки продуктов и изготов-
ления пищи. На очереди стоит вопрос о значительном расширении
Института питания при Наркомздраве, о превращении его в боль-
шую, мощную лабораторию. Установка на 1932 г. — охватить 65—
75% городских рабочих и до 50% членов их семей39.
Перемены наметились в еще более глобальном масштабе в свя-
зи с рядом партийно-правительственных решений, касающихся
структуры органов управления общественным питанием. Особен-
но важным считалось постановление ЦК ВКП(б) от 19 августа
1931г. Оно обязывало переделать всю организационную схему.
Для руководства делом при Центросоюзе создавалась Всесоюзная
автономная секция общественного питания. Она объединяла авто-
номные секции союзов республиканского, краевого и областного
значения и руководила работой в области общепита транспортной
и водной кооперации. Эти автономные секции, в свою очередь,
возглавляли и планировали работу секций при низовых коопера-
тивных звеньях потребсистемы: ЗРК, ЦРК в райрабкоопах, горпо
и райпотребсоюзах. Они занимались также сетью общепита (сто-
ловые, буфеты, чайные), складским и транспортным хозяйством.
В зависимости от размеров этих предприятий и степени важности
обслуживаемого района, на местах были организованы руководя-
щие тресты. Для руководства же их работой при Наркомснабе
создавалось Главное управление по народному питанию «Союз-
нарпит».
Постановление обязывало также покончить с грязными столо-
выми путем соблюдения постоянного санитарного контроля, улуч-
шить качество пищи, покончить с грубым, издевательским обслу-
живанием столующихся40. Оно обязывало ко многому, из чего
пропагандисты заключили, что «всякие попытки прикрыть пло-
хую работу недостатками снабжения являются оппортунистиче-
скими, и по ним нужно решительно ударить»41.
Видно, удары не действовали, так как в декабре 1933 г. ЦК
ВКП(б) посчитал нужным обратиться ко всем обкомам, крайко-
130
мам и ЦК национальных компартий, ко всем парторганизациям
пищевых заводов и фабрик с призывом «добиться строжайшего
соблюдения санитарно-гигиенического режима на предприятиях,
развернуть среди рабочих систематическую пропаганду основ ги-
гиены, установить, чтобы каждый мастер, бригадир и остальной
технически-руководящий персонал обязательно сдал экзамен на
санитарно-гигиенический минимум»42.
Было плохо с продуктами, гигиеной, культурой. За них боро-
лись в духе первых пятилеток, формируя кадры, строя гигантские
фабрики-кухни, и средствами пропаганды, которая выражалась
характерным для того времени языком: «Нехватка рабочей силы,
во всю ширь ставящая задачу внедрения женского труда в произ-
водство, заставляет нас серьезно задуматься о ликвидации домохо-
зяйки как класса на основе сплошной коллективизации питания
и этим самым положить основание перестройке мелкого домашне-
го хозяйства в крупное, социалистическое»43. Вместо домохозяй-
ки — «Нарпит, заботливый хозяин», уточнял А.Халатов44.
Становление системы спепснабжения происходило, таким об-
разом, в контексте «вытеснения розничной сети» и «переключения
продовольственного снабжения с форм индивидуального потреб-
ления на общественное питание», т.е. в условиях, способствующих
как легитимации «ответственных» пайков, так и государства в ро-
ли радетеля Всенарпита.
Самая знаменитая кулинарная книга
В то время как за пределами СССР энтузиазм ученых по пово-
ду органицизма постепенно спадал под давлением научной крити-
ки, в Стране Советов он сохранялся45. В тридцатые годы дискурс,
представляющий общество по аналогии с организмом человека,
оставался в силе и продолжал санкционировать специальное об-
служивание, предписанное «коллективному мозгу», т.е. всем ру-
ководящим и ответственным работникам партии-государства.
Однако ему угрожала фатальная дискредитация, так как в 1936 г.
провозглашение равенства на страницах новой конституции про-
звучало как призыв к достижению идеала, призыв, который мог
сокрушить хрупкое научное обоснование. Получалось, что кон-
ституционный текст, прославленный за его демократический ха-
рактер, входил в очевидное противоречие со специальным обслу-
живанием, которым пользовались номенклатурные работники.
В свете новой конституции места их отоваривания, хорошо защи-
щенные охраной и загадочными вывесками типа «Строение № 3»
или «База № 62», становились для руководителей стеснительны-
ми. С точки зрения не практической, но идеологической, ставя их
131
перед весьма щекотливым для большевистского сознания вопро-
сом: не должны ли, наконец, советские люди питаться лучше из
уважения к принципу равенства и имея в виду их участие в обсуж-
дении текста конституции и успехи второго пятилетнего плана?
Однако, вопреки всем ожиданиям, ни мечта о всеобщем равенстве,
ни обещание его в сталинской конституции не были реализованы
и даже были нереализуемы в принципе. Но руководители хотели
верить сами и особенно хотели заставить поверить советских
людей, что вскоре они будут вознаграждены изобилием. Только
конкретный обнадеживающий дискурс, лучше приспособленный
к ситуации, мог вывести привилегированных работников умствен-
ного труда из затруднения, и с этой точки зрения знаменитая
«Книга о вкусной и здоровой пище», предназначенная для широ-
кого читателя, пришлась как нельзя кстати.
Речь идет о кулинарной книге, вышедшей в 1939 г. и сильно
отличающейся от двух-трех других, изданных в то же время46.
Переиздаваемая ежегодно между 1952 и 1964 гг., это была мифи-
ческая книга. Ее тираж, достигший почти пяти миллионов экзем-
пляров, тем не менее не мог удовлетворить спрос. Это была книга
экстраординарная по всем параметрам. Сначала заголовок, он зву-
чал вкусно и бодро, затем объем и формат — 463 страницы и 27 стра-
ниц иллюстраций, наконец, размер и значимость последующих
тиражей. Общая концепция книги была разработана коллективом
авторов (повара, инженеры, медики, биологи, домохозяйки) под
руководством Е.Л.Худякова. По жанру книга находится как бы
между хорошей кулинарной книгой и гениальной пропагандист-
ской находкой. Шесть страниц введения с заголовком, звучащим
как призыв: «К социалистическому изобилию!», фотографиями
хлебного завода, рыболовного траулера и бутылочного агрегата
сразу же создавали уверенность, что советский народ уже движет-
ся в этом направлении. Следующие страницы, объясняющие важ-
ность рационального питания, подчеркивают научный характер
ориентации на изобилие, которую выбрала партия. Оставшийся
текст тем более не оставляет читателя наедине со вкусными рецеп-
тами, так как усеян цитатами из резолюций XVIII съезда, плену-
мов, деклараций, постановлений ЦИК и речей Сталина, Молото-
ва, Микояна, Калинина и других руководителей. Наконец,
многочисленная информация о пищевой промышленности запол-
няет поля страниц с рецептами и советами, которые обучают ис-
кусству накрыть стол, развить вкус, соблюдать этикет, выбирать
как следует продукты и т.п.
Сегодня эта книга поражает избытком пропаганды, но в ста-
линское время именно пропаганда рассматривалась как один из
лучших способов революционного действия. Используя пропа-
132
гандистские приемы, авторы книги старались поразить воображе-
ние читателя, расположить его к социалистической морали, в про-
тивовес миру капитализма, который делит людей на богатых и бед-
ных, на сытых и голодных и «беспомощен в разрешении проблемы
питания народа».
«Только в Советском Союзе, в стране победившего социализ-
ма, проблема питания, как и все другие проблемы человеческой
культуры, успешно разрешается. На нашей родине нет голодных,
нет недоедания и нищеты. [...] Работники советской пищевой
промышленности, в союзе с физиологами и врачами, идут по пути
такой перестройки питания, которая обеспечила бы создание са-
мого здорового, самого сильного в мире поколения людей. [...]
Армия пищевиков работает, не теряя перспективы, она видит
завтрашний день и готовится к нему. Третья пятилетка даст но-
вый небывалый подъем производства высококачественных пи-
щевых продуктов. Советские пищевики упорно работают над
освоением опыта заграничной, и в первую очередь, американ-
ской техники. [...] Большевистские темпы развития советской
пищевой индустрии приближают нас к тому времени, когда со-
циализм явит миру небывалый еще пример изобилия продуктов
питания. [...] Большевистская партия, советское правительство,
великий вождь народов товарищ Сталин уверенно ведут корабль
Страны Советов к сверкающим вершинам коммунизма, к еще
более радостной и счастливой жизни всех народов, к социалисти-
ческому изобилию».
Заметим, что эти отрывки из введения содержат все элементы,
необходимые для того, чтобы советский читатель соединил образ
Сталина — великого рулевого с образом благодетеля-кормильца.
Цитата из доклада наркома пищевой промышленности А.И.Ми-
кояна, открывающая главу «Холодные блюда и закуски», рисует
тот же образ, но с добавленем красок, которые предположительно
должны нравиться народу:
«...Некоторые могут подумать, что товарищ Сталин, загружен-
ный большими вопросами международной и внутренней полити-
ки, не в состоянии уделять внимания таким делам, как производ-
ство сосисок. Это не верно. Совсем не так обстоит дело. Случается,
что нарком пищевой промышленности кое о чем забывает, а това-
рищ Сталин ему напоминает. Я как-то сказал товарищу Сталину,
что хочу развить производство сосисок; товарищ Сталин одобрил
это решение, заметив при этом, что в Америке фабриканты соси-
сок разбогатели от этого дела, в частности, от продажи горячих
сосисок на стадионах и в других местах скопления публики.
Миллионерами, “сосисочными королями” стали. Конечно, това-
рищи, нам королей не надо, но сосиски делать надо вовсю».
133
Главу «Рыба» предваряют другие воспоминания Микояна
о Сталине, усиливающие предыдущие:
«...В 1933 г. однажды товарищ Сталин задал мне вопрос: “А про-
дают ли у нас где-нибудь живую рыбу?” “Не знаю, — говорю, —
наверное не продают”. Товарищ Сталин продолжает допытываться:
“А почему не продают? Раньше бывало”. После этого мы на это
дело нажали и теперь имеем прекрасные магазины, главным обра-
зом в Москве и Ленинграде, где продают по 19 сортов живой
рыбы, в том числе и такие, как стерлядь, форель; продают раков
и устриц».
Можно ли представить себе, что государственные деятели Фран-
ции того времени, Лебрен, Даладье или Рейно, цитируются в на-
чале каждой главы кулинарной книги или что они высказывают
свое мнение о книгах подобного рода? Это невообразимо, потому
что такого рода вопросы не входили ни в сферу их вмешательства,
ни в сферу их компетенции. Они держали речи в других местах
и о другом. Тем более что в октябре 1939 г. уже полным ходом шла
Вторая мировая война, и поле деятельности и мышления государ-
ственных мужей обозначалось параметрами, которые диктовала
именно она. Иначе было в СССР. Если судить по одному из самых
больших ежедневных изданий, газете «Известия», перелистывая
ее день за днем, война остается почти незамеченной, жизнь про-
должалась так, как будто не было ее угрозы, и внутренняя поли-
тика имела свои собственные императивы. Одним из них был
достаток советских людей, вписанный в третий пятилетний план
и обещанный XVIII съездом партии в марте 1939 г. как нечто очень
близкое. Эффект близости усиливала и только что открывшаяся
выставка достижений народного хозяйства. В этой связи сборник
кулинарных рецептов, представленный как одно из проявлений
уже существующего достатка, должен был играть политическую
роль: не имея возможности достичь реального изобилия в качестве
руководителя современного государства, Сталин, как хозяин-кор-
милец Кремля, одобрил предложенную советским людям симуля-
цию всеобщего благосостояния.
В течение десятилетий, которые остались и в моей памяти,
советские люди грустно шутили по поводу этой книги, которая
рекомендовала недоступные продукты и нереализуемые блюда. В то
же время эта иллюстрированная книга их зачаровывала, как и все,
что позволяло открывать для себя далекие страны, экзотические
фрукты или неизвестные предметы Эту книгу охотно имели у се-
бя в доме скорее ради маленьких удовольствий, чем для практи-
ческого использования.
ГЛАВА 4
«Кремлевка» — символ прошлого,
ставшего актуальным
Ачинск, главный город Красноярского края, 1961 г.:
«Первый секретарь велел мне зайти в библиотеку горкома. Там
на столе посреди зала пропагандистов меня ждало свежее мясо
В качестве первого секретаря комсомола я имел право купить его
по бросовой цене, сколько хотел для себя, но не для других»1.
Ачинск — маленький сибирский городок, сильно удаленный от
Москвы. Описанная сцена оруэлловская, но именно поэтому она
лучше передает дух системы, тогда как в Москве обилие секрет-
ных помещений скрывало ее пороки, оберегая привилегирован-
ных от недобрых суждений и взглядов.
Контраст между провинцией и Москвой разительный В столице
помпезность комитетов, министерств и советов, «ковровые дорожки
и тишина коридоров, в которых не сразу встретишь человека», вели-
колепие Кремля — все это впечатляло, вызывало страх и трепет2.
Юрий Королев, юрист, проработавший много десятилетий в Вер-
ховном Совете, вспоминает, что во времена Сталина и еще не-
сколько лет спустя после его смерти в коридорах РКП существо-
вало определенное правило. Если по коридору проходил член
Политбюро, то идущий навстречу работник аппарата должен был
не просто вежливо пропустить его, но уступить дорогу, втиснув-
шись в одну из многочисленных ниш. Человеку, застигнутому
врасплох, следовало буквально приклеиться к стене, однако это
происходило крайне редко, так как охранник всегда оповещал
о проходе высокого чиновника словами: «Пожалуйста, в сторону!
Пожалуйста, в сторону!»3
Все свидетели, в письменной или устной форме, вспоминают
нечто похожее на приобщение к святыне, когда впервые в начале
карьеры они входили в места, окутанные тайной власти и приви-
легий. Каждый по-своему сообщает о чувствах, возникавших при
переходе через порог этого мира: особая честь, удивление, пиетет.
Тот же Юрий Королев «обалдел», когда ему предложили рабо-
тать в Верховном Совете: «Это же так высоко!»4
А.А.Перфилов, работавший в Главной инспекции Комитета
Обороны при СНК СССР в 1938—1939 гг., вспоминает о трепете,
который охватывал его каждый день при проходе через калитку
в кремлевской стене. «Так и не успел привыкнуть, - пишет он
(работал полтора года). — Сам пропуск, который надлежало хра-
нить как зеницу ока, вызывал к себе уважение»5.
135
В.А.Медведев, возглавлявший партийную организацию Ленин-
града и уже приобщенный к власти, был, тем не менее, «изумлен
и озадачен» атмосферой роскоши и секретности, которая его ожи-
дала в Москве при переходе на работу в ЦК.
Наталья Зимянина, дочь главного редактора газеты «Правда»,
употребляет слово «чудо», чтобы выразить то, что произошло в жиз-
ни семьи, когда отца выбрали секретарем ЦК6.
Валентина Клеменко, вошедшая в аппарат ЦК в 18 лет и сегод-
ня еще заведующая книжной экспедицией в Администрации пре-
зидента, по-прежнему испытывает восхищение и тоску по утерян-
ной мощи этого аппарата:
«Кремль и Старая площадь — это как целая республика, страна
внутри страны; единый комплекс, громадный, который связан
своими коммуникациями, своя служба вентиляции, пневматиче-
ская почта, подземные пути, телефонные коммуникации... очень
высокий профессионализм исполнителей, вежливые, сдержанные,
скромные...»7
Эти реакции позволяют думать, что проза Ачинска была грубо
разоблачающей, тогда как поэтическая символика Кремля, этой
святыни власти, требует более углубленного анализа.
«Острова коммунизма»
Наталья Зимянина испытывала ощущение, что жила на «остро-
ве коммунизма». Выбранное ею выражение вызывает обобщенный
образ легендарных мест власти, но их реальные московские про-
тотипы вполне можно идентифицировать, начав со столовой.
При переезде большевиков в Кремль уже в августе 1918 г. там
в Кавалерском корпусе была открыта совнаркомовская столовая8.
С одной стороны, Ленин хотел дать возможность ответственным
партийным и государственным работникам собираться в неофи-
циальной обстановке, обмениваться информацией и обсуждать
текущие дела9. С другой стороны, столовая должна была обеспе-
чить товарищам регулярное и калорийное питание, во избежание
обмороков, подобных тому, который случился в июле 1918 г.
с А.Д.Цюрупой во время заседания Совнаркома. Правда, речь шла
о сердечном недомогании, уже ранее случавшемся у этого комис-
сара, а не о голодном обмороке (срочно вызванный городской врач
сделал такое заключение, так как повсюду свирепствовал голод).
В связи с этим инцидентом родилась трогательная легенда по
поводу самоотверженности революционеров. Позже она была
широко распространена на страницах воспоминаний и даже в ки-
нодокументах10 После «обморока» по постановлению Совнаркома
Цюрупа получил 5000 рублей на лечение за границей11, а управде-
136
лами Совнаркома В.Д.Бонч-Бруевич получил разрешение устро-
ить в самом Кремле Лечебно-санитарное управление, чтобы боль-
ше не прибегать к услугам врачей из города. Тогда же управделами
установил и первые списки лиц, имеющих право питаться и ле-
читься в стенах Кремля.
Два года спустя атмосфера недовольства кремлевской властью
так накалилась, что в июле 1920 г. Е.Н.Преображенский вынуж-
ден был поднять вопрос о неравенстве. После его обсуждения в сен-
тябре Политбюро разослало циркулярное письмо ЦК всем партий-
ным организациям, призывая их к соблюдению принципа
равенства. Тогда же вопрос был включен в повестку дня IX парт-
конференции, которая, по инициативе Ленина, выбрала комис-
сию, призванную положить конец неравенству материального
положения среди товарищей.
В решениях конференции был секретный пункт о создании
чрезвычайной комиссии, подчиненной непосредственно Полит-
бюро, по проверке материального положения жителей Кремля,
чтобы прекратить недоброжелательные слухи. Результаты провер-
ки, которую комиссия провела в октябре 1920 г., оставались сек-
ретными до 1992 г. Опубликованные теперь, они свидетельствуют
о том, что жилищные условия и транспортные средства не пред-
ставляли отклонений, но питание было слишком хорошим и его
нормы подлежали пересмотру в сторону снижения12.
Однако нет документов, которые подтверждали бы эту реви-
зию. Никаких перемен не произошло. Самые высокопоставлен-
ные работники партии и государства продолжали каждый месяц
получать так называемый «совнаркомовский паек». Единствен-
ное, что можно отметить, так это небольшую разницу в составе
пайка. В момент его декретирования 14 июня 1920 г. он вклю-
чал следующие продукты: муки — 20 фунтов, масла коровьего —
1 1/2 фунта, масла растительного — 2 фунта, чаю — 74 фунта,
сахару — 1 фунт, соли — 1 72 фунта, крупы — 7 фунтов, рыбы —
10 фунтов, мяса — 10 фунтов, овощей — 1 пуд, мыла — 1 фунт,
спичек — 3 коробки13. В постановлении СНК от 30 ноября 1920 г.
рыба и мясо не фигурируют14. Трудно предположить, что их
совсем перестали выдавать, но можно думать, что результаты
проверки заставили сделать паек поскромнее, хотя бы для ви-
димости.
По воспоминаниям Лидии Шатуновской, кроме того, что «име-
нитые жители» Кремля пользовались столовой, им отпускали обе-
ды на дом. Они получали на складе Кремля всевозможные про-
дукты без ограничений, при этом некоторые даже не оплачивали
счета. Никто не платил за мебель, проживание, электричество,
услуги обслуживающего персонала15.
137
В 1930 г. кремлевскую столовую перевели на улицу Грановско-
го, д. 2, в двух шагах от Дома Правительства. Прикрепленные
к ней высокопоставленные лица рассчитывались отрывными та-
лонами, на которых фигурировали дата и слова «обед» или «ужин».
Маленькая книжечка талонов на месяц не была одинаковой для
всех по стоимости16. Платили по-разному, но все — по полцены.
Остальные 50% доплачивались по дотации из бюджета партии.
Большая часть людей, которых я опрашивала, приводили такие
же примеры из жизни 1960—1970-х гг., известные им лично: за
70 руб. из своего кармана ответственный работник получал талоны
стоимостью в 140 руб.17 Их свидетельства совпадают с теми, что
восходят к 1930-м гг. За прошедшие десятилетия изменился толь-
ко внешний вид талонов, интерьер залов, посуда, но принцип
организации и даже цены почти не изменились. Например, Галина
Кравченко, невестка Л.Б.Каменева, вспоминает, как в начале
1930-х гг. (до ареста ее тестя в декабре 1934 г.) она ходила за едой
в кремлевку: «Пятьсот рублей вносили в месяц за человека... Обеды
были на двоих, на Льва Борисовича и Ольгу Давидовну, но девять
человек бывали сыты этими обедами — вот так. (...) В Кремлевке
к обедам давалось всегда полкило масла и полкило икры. Зерни-
стой. Вместе с обедом или вместо него можно было взять так
называемый “сухой паек” - гастрономию, бакалею, сладости. Вот
такие рыбины! Чудные отбивные. Все что хотите. Если нужно
больше продуктов, всегда можно было заказать»18.
Владельцы талонов могли питаться на месте в столовой на вто-
ром этаже или закупить продукты внизу в магазине по себестоимо-
сти. Покупать было выгоднее, и это чаше практиковалось: покупая
в этом магазине, жена или домработница чиновника могла накор-
мить несколько человек вместо одного19. Наконец, можно было
заказать еду на кухне с доставкой на дом. В этом случае перед
транспортировкой все съестное проверялось, пломбировалось
и в судках с сертификатом свежести доставлялось заказчику20.
С увеличением числа потребителей в 1932 г. открыли еще одну
столовую, или, вернее, «фабрику-кухню» в «доме на набережной».
По проекту эта столовая должна была обслуживать работников
Совета министров, но в жизни ее посетителями стали ближайшие
родственники самых высоких руководителей, что позволило снять
напряжение со столовой на улице Грановского, где встречались,
стесняя друг друга, пользователи, гости, члены семей и прислуга21.
Наконец, в 1957 г. по случаю годовщины Октябрьской рево-
люции по просьбе старых большевиков-пенсионеров, адресован-
ной Хрущеву, открыли третью столовую22. В Москве было 2267 ста-
рых большевиков (вступивших в партию до 1917 г ), из которых
467 получили право питаться на Грановского или в «доме на на-
138
бережной» и 1800 — в специально для них открытом филиале
в Большом Комсомольском переулке. Пенсионер мог питаться
в столовой, расплачиваясь талонами, или покупать продукты в ма-
газине на сумму 1200 руб. в месяц. Сам он платил только часть (от
180 до 600 руб., в зависимости от размера пенсии), остальное опла-
чивалось по дотации из бюджета партии23. Спецстоловых по Мос-
кве было несколько десятков, но только эти три вышеупомянутые
обросли легендами.
Хотя при Хрущеве в 1955 г. двери Кремля открылись для тури-
стов, их любопытные взгляды не могли обнаружить особую кух-
ню, которая по-прежнему оставалась на службе руководителей,
имевших свои рабочие кабинеты в Кремле. У особ такого уровня
не было ни времени, ни желания перемещаться на улицу Гранов-
ского. Они заказывали себе что-нибудь легкое или полный обед
в кабинет. Кроме того, особая кухня занималась банкетами и при-
емами, но в обычные дни большая часть ее персонала обслуживала
дачи высокопоставленных советских чиновников в окрестностях
столицы.
Условия работы на особой кухне были установлены и находи-
лись под контролем 9-го Управления КГБ СССР, а ранее в руках
других служб безопасности. Повара, официанты, подавальщицы,
сестры-хозяйки и вообще весь обслуживающий персонал высших
руководителей страны тщательно подбирался по своим профессио-
нальным и личным качествам в органах безопасности. На кухне
всегда находился дежурный 9-го Управления. Он отслеживал,
чтобы от каждого блюда бралась проба в пробирку на случай
отравления. Под его ответственностью и наблюдением находились
ножи, топорики и все другие кухонные принадлежности подобно-
го рода. Его присутствие создавало напряжение в работе, но при-
знавалось необходимым24. Продукты питания на особую кухню,
в кабинеты, в квартиры или на дачи доставлялись со спецбаз 9-го
Управления исключительно службой безопасности после соответ-
ствующей проверки25.
На «островах коммунизма», в столовых и санаториях, вспоми-
нает Зимянина, «был специфический запах чистоты и диетиче-
ской кухни: ведь не жарили, острого не готовили». Жареный лук,
обильный чеснок, как в народе, пользователи таких мест не лю-
били. Они требовали богатый и красивый выбор. Перечень кон-
дитерских изделий, изготовленных на особой кухне, сохранив-
шийся у Зимяниной, содержит девяносто четыре наименования,
а прейскурант цен всех других предлагаемых продуктов составляет
целую брошюру в пятьдесят страниц. Незабываемой оказывается
простокваша Мечникова, которую заказывали на базе 9-го Управ-
ления: белый фарфоровый стаканчик с золотой каемочкой под
139
бумажной крышкой с портретом Мечникова, крышка перевязана
красивой ленточкой. К продуктам относились с особым чувством,
заказывали или доставали «сырку, колбаски, рыбки красненькой,
икорки, балычку»... Василий Аксенов кажется проницательным
наблюдателем советской действительности, когда замечает: «Бла-
жен тот народ, который про продукты говорит уменьшительно».
Продукты, хотя и приобретавшиеся по «чисто символическим»
ценам, имели в глазах привилегированных потребителей какую-
то словами невыразимую ценность. Продукты не разбазаривали,
в отличие от «шмоток». Эти же последние, имевшие хождение на
«островах коммунизма», попадали в руки очень многих лиц, так
как привилегированные втягивали в обменные операции обслу-
живающий персонал, а тот, в свою очередь, «своих» и так далее по
цепочке.
«Предположим, из правительственной поликлиники привозишь
красивую оправу для очков в распределитель на ул. Грановского
(он же лавка, он же секция). Даришь ее продавщице. За это тебе
живо подбирают джинсы точно по размеру и нужного оттенка,
которые ты покупаешь с какой-нибудь французской заколкой на
пружине или дезодорантиком в придачу. Дезодорант даришь де-
вушке в поликлинике, которая продала тебе оправу, заодно захо-
дишь к кожнику - даришь французский крем из лавки, а кожник
выписывает тебе шесть баночек какого хочешь крема местной,
ручной выделки — с лимонным маслом, бергамотовым, розовым,
с соком петрушки “Свежесть” и т.д. Везешь кремы в лавочку,
присовокупляя что-нибудь из очаровательных деликатесов типа
клюквы в сахаре, или сливы в шоколаде, или, на худой конец,
пивного соленого печенья “Тук” несоветского производства. За
это тебе выкладывают итальянские домашние тапочки мягкой
кожи и выносят дешевую золотую цепочку, которую ты давно
обещала портнихе, работающей за стенкой, и тогда портниха не-
пременно найдет тебе дешевый мех енотовидной собаки на мод-
ный полушубок...»26
Шмотками обменивались или спекулировали, продукты дари-
ли, доставали для близких, знакомых и незнакомых больных. Ими
угощали от души, но и рассчитывая на эффект. Думаю, что для
определения отношения к продуктам питания вполне подходит
слово «пиетет».
«Впечатление, что тебя кормят»
Пользователи кремлевской столовой, отвечавшие на мои воп-
росы, утверждали, что у них было «впечатление, что их кормят»:
«цены», говорили они, которые надо было платить за талоны или
140
товары, «были чисто символическими». Квартплата, взнос за дачу,
стоимость путевки и многое другое тоже было «символическим».
Если моим респондентам было достаточно этих примеров, чтобы
считать себя на «кормлении», знание истории значительно удли-
няет список даров, которые сановники и чиновники получали
в рамках кремлевки или вне ее.
Случаев поесть бесплатно представлялось много. Делегаты съез-
дов, конференций и других встреч принимались как гости и по-
лучали талоны на лечебное питание в дни работы и сухой паек
в последний день. В распоряжении организаторов встреч (парт-
аппарат, комсомол, профсоюзы) были специальные фонды, кото-
рые никогда до конца не использовались. Все, что оставалось,
делили между собой. При этом весь персонал, вплоть до уборщиц,
вознаграждался за участие в сверхурочной и напряженной работе.
Вознаграждение было не одинаковым, в ЦК, например, секретари
могли получить конверт с деньгами в объеме двойной зарплаты27.
Однако платили всем.
Для членов Политбюро полагались бесплатные заказы продук-
тов на базе 9-го Управления КГБ на сумму 400 руб., а для канди-
датов в члены Политбюро — на сумму 300 руб.28
Если ответственный работник отправлялся в командировку,
удобное место и паек в поезде были бесплатными. Прибыв на
место, он обслуживался «по рангу». Например, обычный статус
пропагандиста ЦК в провинции воспринимался как очень высо-
кий. В 1969 г. в Ижевске молодой историк, направленный ЦК,
чтобы ответить на вопросы о международном положении, нашел
в своей комнате холодильник, заполненный снедью и бутылками29.
Провести конец недели в близлежащем доме отдыха в окрест-
ностях Москвы было привычкой многих ответственных работни-
ков, которые жили там на полном пансионе вместе с семьей за
«символическую цену»30.
Слушатели высших партийных школ в Москве и в провинции
обеспечивались талонами на трехразовое питание в день на весь
период обучения (от шести месяцев до трех лет). Уезжая из школы
на каникулы или насовсем, они получали сухой паек на дорогу31.
Организации, зависевшие от ЦК (Академия общественных
наук, Институт общественных наук, Институт Маркса—Энгель-
са—Ленина и другие), имели свои столовые, не столь рафиниро-
ванные, как кремлевка, но оставлявшие у посетителей такое же
впечатление, «что тебя кормят»32.
Питание в гостинице Международного отдела ЦК (Плотников
переулок, д. 12) было полностью бесплатным для иностранных
гостей. То же в гостинице Кремля для приезжих ответственных
работников ЦК компартий республик, депутатов Верховного Со-
141
вета СССР и РСФСР, представителей стран народной демократии
и гостей из других стран33. Часто представлялись случаи получать
продуктовые подарки. На самом высоком уровне продукты, ис-
пользуемые на особой кремлевской кухне, отчасти представляли
собой дары, которые делали секретари республик и областей руко-
водителям партии и государства по случаю праздников, юбилеев,
визитов.
Так, литовцы с большими предосторожностями отправляли
традиционные торты в виде дерева, украинцы специальным само-
летом посылали ритуальный хлеб поляницу, с тем чтобы он еще
теплым прибыл к высокому столу, узбеки отправляли орехи и су-
хофрукты, грузины придерживали для особых подарков лучшие
вина...
Руководители социалистических стран делали то же самое.
Фидель Кастро, например, отдавал дань традиции экзотическими
фруктами, а Янош Кадар посылал ящики яблок и вина.
Все продуктовые подарки передавались в службы специального
контроля (биологический контроль, уровень радиоактивности,
качество). После этого они использовались на особой кухне Крем-
ля или раздавались членам и кандидатам в члены Политбюро,
а также секретарям ЦК34. На более низком, но все-таки важном
уровне чиновники получали из кремлевки бесплатные пакеты с да-
рами по воскресеньям и к праздникам.
Наряду с этими случаями распределения реальных даров, суще-
ствовал целый ряд семантических знаков, напоминающих, что
привилегия всегда восходит к кормленческой функции власти.
Так, название продовольственного магазина, предназначенного для
привилегированных, — «распределитель» подразумевает кого-то,
кто разделяет, чтобы раздать.
На заседаниях Секретариата ЦК часто вставал вопрос о денеж-
ной помощи или дотациях для ответственных лиц партии и госу-
дарства35. И хотя речь шла о деньгах, в документах фигурирует
русское выражение «денежное довольствие», подразумевающее пи-
тание, предлагаемое хозяином в обмен на услуги, так как синони-
мами слова «довольствие» являются «продовольствие» и «харчи»36.
Если хотят сказать, что место у власти выгодное, то его опре-
деляют как «хлебное», а партийный билет как «хлебную книжеч-
ку». Никого не удивляет, что синонимом глагола «служить» явля-
ется глагол «кормиться».
Существует хорошо известное клише из советской повседнев-
ности — в магазине «дают», а не продают.
Наконец, вся система привилегий окрещена советскими людь-
ми термином «кормушка», который подразумевает довольно гру-
бый образ посудины с пойлом или месивом для животных. Это же
142
слово — всем понятный синоним власти: «все они к кормушке
тянутся» не нуждается в объяснении.
Вероятно, подобные выражения можно найти и в других языках.
Например, во французском языке есть словосочетание «aller а 1а
soupe» (букв. — «идти за супом») в смысле «служить власти». Под-
черкнем, что значение выражений такого типа зависит от условий
их использования. Упомянутое французское выражение восприни-
мается как далекое эхо. Мы не найдем для этой риторической
фигуры ни такого плотного семантического поля, ни столь солид-
ного исторического фундамента, как для русского аналога. Здесь
вопрос состоит в том, что действительно существует и какова сте-
пень воздействия реальных вещей на язык. В русском случае речь
идет о практиках, влияние которых на язык трудно переоценить.
В частности, производит впечатление проникновение слов и ме-
тафор в политическое воображаемое. Даже если мы примем во
внимание его обеднение, связанное с господством единственной
партии, семантика вытекающих из него представлений о власти
удивительна. Так, во время редчайшего в советской истории собы-
тия, забастовки в Новочеркасске в июне 1962 г., один из лозунгов
призывал свергнуть Хрущева. Но политический смысл призыва
был выражен весьма далекими от политики словами: «Хрущева на
колбасу». В районе Перми шахтеры раздавали листовку с таким
предписанием: «Ешь суп с опилками, закусывай углем». Конечно,
тогда речи такого рода выражали гнев рабочих, вызванный повы-
шением цен на продукты питания по инициативе Хрущева. Одна-
ко и после этой волны забастовок в течение многих лет можно
было видеть на бетонных стенах, на заборах вдоль железнодорож-
ных путей, на заграждениях на стройках загадочную и неперево-
димую на другие языки надпись «на мясо». Советские люди зна-
ли, как это расшифровать, и читали: «Долой режим!»
Социалистическая партия (ВКСП), выдвинув в феврале 1990 г.
лозунг «Социализм без демократии — все равно, что колбаса без
мяса», искала доверия толпы. Для этого она использовала образ,
неудобоваримый с политической точки зрения, но вполне подхо-
дящий и понятный для тех, к кому этот лозунг был обращен.
Политическое воображаемое советских людей включало в себя
образ кормушки, о котором уже шла речь, но к этому следует
особо добавить еще одну картину: партийный бюджет как кор-
мушка, от которой всецело зависят и к которой тянутся. Управле-
ние делами ЦК КПСС в Москве дает или не дает деньги на все,
большие стройки или малые дела по всей стране. Обкомы, край-
комы, ЦК компартий союзных республик и центральных партий-
ных учреждений годами ставят перед ЦК КПСС вопрос о замене
изношенных автомашин сельским райкомам, не имея права сами
143
распорядиться по такого рода вопросам, отовсюду просят разреше-
ние на постройку жилых домов, просят выделить деньги на при-
обретение оборудования и инвентаря для общежитий, партшкол,
оформление партийной библиотеки37. Просят даже, когда есть свои
деньги, разрешения потратить их на проведение юбилея в газете
«Вечерняя Москва» или «Заря Востока» в Грузии, на поддержание
учебно-опытного хозяйства при советской партийной школе
в Брянске38. Вопросы о финансировании конференций, премиро-
вании сельских партработников, лимитах на командировочные
расходы ответственным работникам, зарплатах техническим ра-
ботникам, персональных окладах, зарплатах партработников, от-
правке на лечение, подписке на газеты и журналы, похоронах и
множество других вопросов, свидетельствующих о материальной
зависимости и испрошении милости, заполняют страницы архив-
ных документов ЦК партии39. В Хозяйственное управление УД
Совнаркома/Совмина потоком шли письма с просьбами о кни-
жечках лечебного питания, о пользовании 200-й секцией ГУМа
или другим спецмагазином, о квартирах, дачах, домах отдыха,
транспортном обслуживании, пенсиях, прикреплении к Первой
или Второй поликлинике и т.д.40 Все просили и зависели. Имели
немного и оставались с еще меньшим, как только прекращали
служить41.
В последнее время впечатление, что тебя кормят, нашло свое-
образное выражение в памяти тех, кто когда-то хорошо ел сам
или был наслышан о том, как тогда было у кормушки или, как
еще говорили, «у корыта». Во многих опубликованных мемуарах
заходит речь о деликатесах того времени. Описывая их сегодня,
авторы явно преувеличивают достоинства таких уже легендар-
ных продуктов прошлых времен, как конфеты фабрики «Крас-
ный Октябрь» или колбасные изделия Микояновского мясоком-
бината. Этот огромный промышленный комплекс Москвы,
возникший в результате поездки народного комиссара торговли
А.И.Микояна в США в 1930 г., производил, как утверждают,
незабываемые колбасы. Евгений Болдин, президент компании
«SAV-Entertainment», вспоминает:
«Микояновский комбинат был просто притчей во языцех. На-
чать с того, что там было две линии производства. Первая была
кремлевская, а вторая — обыкновенная. На кремлевской линии
делали ту же самую колбасу, что и на обыкновенной. Только ка-
чество было на порядок выше. С кремлевской линии сходили
деликатесы, в то время как обыкновенная выпускала невзрачную
серую вареную колбасу. Но самым главным ее продуктом были
сардельки. Вкус был необыкновенный! Помню в детстве, когда во
дворе кто-нибудь варил эти сардельки, запах распространялся на
144
весь микрорайон. Они были совершенно потрясающие Сейчас
таких больше нет. Даже то, что сейчас привозят из-за рубежа,
никогда не сравнится с продукцией Микояновского комбината.
Только один раз в Гамбурге я покупал что-то подобное. Да и то
это было хуже, чем на Микояновском».
Композитор Владимир Дашкевич поет славу колбасе Микояна,
еще более знаменитой, чем сосиски:
«На фоне моего голодного детства эта колбаса представляла
собою просто верх мечтаний. Эту колбасу я ел только у своего
дяди, когда мы с родителями приходили к нему в гости. Он заве-
довал какой-то торговой организацией, и поэтому у него дома эта
колбаса была всегда. Это вообще была элитная колбаса — только
для властей предержащих. Я помню до сих пор, что было несколь-
ко сортов: ветчинно-рубленная, докторская и чесночная. Я тогда
любил колбасу, потому что ел ее не часто, а уж микояновскую
особенно».
А Леонид Парфенов, главный продюсер телекомпании НТВ,
в свою очередь свидетельствует:
«До города Череповца, где прошли мое детство и юность, ми-
кояновская колбаса просто не доезжала. По крайней мере, до моих
родителей — простых советских людей. Может быть, ее и кушали
какие-нибудь горкомовские чиновники, мы же питались только
слухами о ней. Насколько помню, эта колбаса вообще производи-
лась “исключительно для внутреннего потребления” партией
и правительством»42.
Непосредственно связанная с продовольственным потребле-
нием память привилегированных и коллективное воображаемое,
затронутое им, до такой степени перемешивают хвалу и носталь-
гию, что пища кажется благоухающей и исходящей от кого-то
Всемогущего, кто кормит своих номенклатурных слуг чуть ли не
божественной пищей.
Одна из причин, по которой коллективная память, формиро-
вавшаяся в условиях всеобщей бедности, придает столь большое
значение питанию, связана, возможно, с аскетизмом и серостью
других аспектов жизни руководителей. Вот что о них вспоминает
Нами Микоян, невестка народного комиссара: «Жизнь в Кремле
(в 1950-е годы. — Т.К.) казалась замкнутой от всего. Мы жили, как
на острове, но остров не был экзотически роскошным, а, скорее,
комфортабельной молчаливой тюрьмой... Безлюдные улицы
и площади внутри Кремля. Причудливые постройки XVI—XIX ве-
ков, множество незаметных внутренних двориков... как в сказке,
в которой злой волшебник заколдовал дворец, и все живущие
в нем заснули навечно». И далее, вспоминая уже свою квартиру:
«Все было похожим по обстановке: деревянные дубовые панели,
145
одинаковые красные с зелеными цветами по краям ковровые до-
рожки, плотные коричневатые шелковые шторы на окнах, мебель
дубовая, чаще всего сделанная на московской мебельной фабрике
“Люкс”. Люстры — деревянные с плафонами. Нигде не было рос-
коши, только — необходимое, комфорт проявлялся в аккуратной
уборке, в чистом белье, для всего было свое место — газетный
столик, столик для телефонов, шкафчик для обуви и прочего.
Книги в так называемых “шведских” шкафах, хорошо пригнанные
белые двери комнат, в ванных комнатах мыло всегда свежее, но
наше, советское, без душистого аромата. В кухне вытяжка в фор-
точке. Ничто не радовало глаз особой красотой или подчеркнутым
уютом. Только порядок. Строго, чисто. Каждый день одинаково»43.
При Сталине аскетизм, дисциплина, суровые нравы были нор-
мой. Сам руководитель страны носил только одну модель воени-
зированного френча. Одежда окружавших его мужчин и женщин
была хорошего качества, но темных тонов, плохо сшита в одном
ателье примерно в одном стиле. Благонравные и ритуализованные
выходы на премьеры в Большой театр или на концерты по случаю
революционных праздников собирали вокруг Сталина однообраз-
ную элиту без блеска: в этой среде даже драгоценности у женщин
запрещались. Строгость атмосферы и костюма, условности пове-
дения, жестов, привычек и речей имели название: режим.
Наталья Зимянина, отвечая на мой вопрос о ритуальности в ее
среде, воскликнула: «Конечно, наша жизнь была ритуализована,
да еще как! Регламент предприятий, названных “режимными”,
вполне применялся и к нам; мой отец, моя мать, все члены семьи
рассматривались как “режимные” люди. Все, включая детей. Стро-
гие костюмы, галстуки, тихие голоса, формулы учтивости. В обыч-
ные дни все было расписано по минутам, приезжала машина, вез-
ли в школу, на музыку, танцы, в спортивные залы... все
однообразно и обязательно. В праздничные дни с обязаловкой еще
хуже! Парад на Красной площади, визит к деду, который всегда
вручал одинаковую коробку конфет, концерт. Это означало так-
же, что в нашей среде все постоянно следили друг за другом, что
создавало и поддерживало напряжение. Впрочем, мода на матер-
ную брань появилась как своего рода освобождение от чувства
скованности и неудовлетворенности». Слушая ее, кажется, что
только богато накрытый стол мог скрасить существование и снять
напряжение Контраст между режимной повседневностью и бан-
кетом в Кремле должен был, конечно, усиливать впечатление, что
тебя кормят.
Ритуал, тяжесть которого так сильно чувствовала Наталья Зи-
мянина, присутствовал в той или иной форме в жизни всех совет-
ских людей. Его многообразные проявления изучены. Исследова-
146
тели подчеркивают важность обрядов, сакрализирующих соци-
альный порядок в СССР, по сравнению с другими современными
индустриальными обществами, где такая сакрализация существу-
ет, но в маргинальной форме44. Так, Кристель Лан выделяет риту-
альную составляющую в различных сферах частной и публичной
жизни в Советском Союзе: семейные ритуалы (рождение, крести-
ны. похороны), ритуалы приобщения к коллективной жизни (при-
ем в пионерскую и комсомольскую организации), гражданские
ритуалы (первое получение паспорта, проводы новобранцев на
военную службу), культ труда, войны и природы, революционные
праздники и т.д. Все это вместе взятое она предлагает определить
как «политическую религию». Этот концепт представляется ей
наиболее адекватным для Советского Союза, так как речь здесь не
идет ни о религии в конвенциональном смысле этого термина, ни
об абсолютно светском порядке, полностью зависимом от идеоло-
гии, ни даже о гражданской религии, столь характерной для США
и послереволюционной Франции. В этих двух последних случаях
идеология лишь принципиально структурировала социополитиче-
ские отношения, тогда как в Советском Союзе она всегда была
нацелена на всеобъемлющую философию существования и требовала
исключительного верноподданничества. Советский ритуал был дву-
единым: и религиозным и светским45.
С этой точки зрения, «режимное» предприятие или институт
должны пониматься как полурелигиозное политическое изобрете-
ние. В самом деле, шла ли речь о дисциплине труда, неприкосно-
венности общественного имущества, преданности целям, постав-
ленным партией, или ответственности задач, порученных
обществом, все эти обязанности сознательного гражданина соци-
алистического общества были для советских людей трудновыпол-
нимыми.
С 1932 по 1953 г. руководство страны систематически пере-
сматривало в сторону ужесточения меры наказания за правонару-
шения такого рода. В годы сталинского террора люди расплачива-
лись гораздо больше за то, что плохо (или якобы плохо) работали,
чем за политические преступления46.
После войны создание производственных единиц, названных
«режимными», отвечало политике безопасности страны, но также
представляло собой новую тактику руководства, нацеленную на
укрепление дисциплины, повышение производительности труда
и ответственности советского человека. Вместо того чтобы нака-
зывать, могло быть эффективнее приобщить к тайне (таинству?)
и тем самым добиться от людей желаемого результата. Рабочие
и служащие безымянных почтовых ящиков, режимных цехов, тер-
риторий и зон должны были подчиняться очень высоким требова-
147
ниям дисциплины и секретности. При приеме на работу одни
подписывали допуск, другие, ознакомившись с правилами внут-
реннего режима, брали на себя обязательство ему подчиняться,
хранить молчание по поводу своих служебных обязанностей и,
в большинстве случаев, не вступать в контакт с иностранцами.
Атмосфера тайны, враждебного окружения не только страны, но
самих себя, сектантский дух, суеверные страхи и предоставленные
привилегии действовали эффективнее, чем Уголовный кодекс.
Мистическая исключительность и секретность «режимных»
людей шла в паре с новой религиозностью, которая связывала
советских людей со священными предметами (серп и молот, крас-
ное знамя, звезда, красный пионерский галстук, вечный огонь
ит.д.) и местами (Мавзолей Ленина, кладбища, Смольный дво-
рец). Религиозность проникала в человеческие отношения (культ
вождя, начальника, культ героя труда) и влияла на чувства. Впе-
чатление, «что тебя кормят», — всего лишь один пример среди
прочих ощущений, раздвоенных между мирским и сакральным.
В данном случае между удовлетворением от удачи в продвижении
по службе, которое позволяет питаться лучше других, и почитани-
ем того, кто распределяет (партия или институт, местный началь-
ник или верховный хозяин).
Неоценимая привилегия
Понятие «кремлевки» включало не только сеть столовых и ма-
газинов, но также три поликлиники, три больницы и три теле-
фонные линии (вертушки) прямой связи с Кремлем. Вертушка
служила как для внутренней связи, например с секретарями обко-
мов и горкомов, так и для внешней, в частности с посольствами
и главами братских компартий Число людей, имевших доступ
к «кремлевке» в полном объеме привилегий, которые обозначало
это слово, было очень ограничено. Особенно это относится к пра-
ву на «вертушку», потому что медицинское обслуживание было
предписано всем, столовые легко заполнялись людьми, в то время
как привилегии, связанные с вертушкой, распространялись толь-
ко на самых близких, «ближний круг». Вот как представляется
картина по документам. По данным на 1 октября 1987 г., 56 900 чел.
были прикреплены к медицинским центрам Четвертого управле-
ния Министерства здравоохранения, из которых 20 100 чел. —
ответственные работники центральных и местных партийно-госу-
дарственных органов, депутаты Верховного Совета, артисты, твор-
ческие работники и ученые; 26 400 чел. — члены их семей;
4700 чел. - персональные пенсионеры и 5700 чел. — члены их се-
мей47. По приблизительным подсчетам Г.Х. Шахназарова, около
148
8000 чел. были прикреплены к столовым, 1500 чел. пользовались
телефонной линией АТС-2, и от 200 до 300 чел. были пользовате-
лями линии АТС-148. Люди, входящие в ближний круг, ограни-
ченный и обозначенный вертушкой, были накормлены и окруже-
ны заботой благодаря узам власти, замыкающимся на фигуре
верховного правителя. Того, кто сидел в Кремле и кого называли
Хозяин, Главный, Сам.
Вертушка создавала солидарность среди близких к Сталину
людей и его сотрудников. У Хозяина была привычка звонить
конкретному лицу персонально; либо его секретари могли в лю-
бой момент объявить, что вечером на одной из дач Сталина со-
бирается срочное собрание. Из мемуаров его бывших сотрудни-
ков известно, что Сталин имел обыкновение приглашать на
собрания двух типов. Либо рабочий ужин поздно ночью, во вре-
мя которого могли обсуждаться важнейшие для страны полити-
ческие вопросы, либо утомительная попойка, по поводу которой
так негодует Хрущев в своих мемуарах. Неписаные правила тре-
бовали от сотрудников всегда быть на другом конце провода,
в готовности ответить на звонок. В Президиуме Верховного Со-
вета «рядовые работники после семи уже расходились по домам,
а руководители, ответственные работники, их секретари и по-
мощники вели совершенно иной образ жизни... Начинали трудо-
вой день где-то в 11, 11.30, затем уезжали обедать часа в три
и возвращались на работу в 6—7 часов вечера. Основные дела
откладывались именно на вечер и продолжались до 10—11 часов.
А затем наступало самое неопределенное время. В Кремле смот-
рели на окна здания РКП, где на втором этаже были расположе-
ны помещения Сталина, и ориентировались по освещенности
окон — там он или уже уехал... Надо признать, — свидетельствует
Юрий Королев, — что это ночное сидение до часу-двух было
поистине пустым времяпрепровождением. Все перезванивались
между собой, большие руководители проверяли присутствие ма-
лых, а малые — еще меньших. Не быть в это время на службе
считалось нарушением порядка»49.
О том же вспоминает А.А.Перфилов, говоря, что руководящий
состав Министерства госконтроля не уходил, пока Хозяин был
в Кремле, на случай звонка сверху. «В то время было в моде писать
о кремлевском окошке, в котором свет не потухал всю ночь»50.
Рабочие собрания на даче за столом сохранялись как стиль
управления и при Хрущеве, и, в меньшей мере, при Брежневе.
Сын Н.С.Хрущева подчеркивает, что члены Президиума ЦК ужи-
нали вместе, при этом обсуждали важные для страны вопросы
и принимали по ним решения51. При Горбачеве Политбюро не те-
ряло времени и не перемещалось на дачу (разве что редко). Руко-
149
водители партии обедали в Кремле, в зале, примыкающем к рабо-
чему помещению. По словам А.Н.Яковлева, за столом могли при-
ниматься и важные решения. «Однако, — замечает он, — личные
отношения почти не существовали между членами Политбюро.
Этикет требовал сдержанности».
Вспоминая поведение членов Политбюро в 1960-е гг., КХКоро-
лев также отмечает их иерархическую обособленность: «Для них —
отдельный подъезд, отдельный лифт, своя охрана и обслуга. Разу-
меется, питание по самой высшей категории. О многих яствах
простые смертные в те времена, да и сейчас, никогда даже и не
слышали. Вожди не общались даже с министрами, с заместителями
Председателя Совмина, не говоря уж о рядовых депутатах. Всё
распределялось по рангу»52.
Это свидетельство особенно важно для анализа символики,
которая нас интересует. Память Королева включает в один логи-
ческий ряд и недоступность иерархов, и миф о неземной пище,
которую они вкушали. Такой ход его мысли позволяет думать, что
представления об отношениях внутри «ближнего круга» неотдели-
мы от образа застольной иерархии.
Во время бесед с очевидцами или участниками событий про-
шлого я постоянно задавала вопрос, какая привилегия была самой
престижной, и всегда получала один и тот же ответ: телефон, вер-
тушка. Иметь прямую связь с коллегами и Кремлем означало нечто
чрезвычайно важное. Настаивая, чтобы уточнили, в чем заключа-
лась важность, я вновь убеждалась в том, что превыше всех мате-
риальных благ было сознание принадлежности к определенному
кругу своих, к кругу «ближних людей».
Получив разрешение на вертушку, следовало вести себя по осо-
бым правилам, так, чтобы сохранить и развить установленную
связь: например, выходя из рабочего кабинета, следовало закры-
вать его на ключ, предохраняя телефонную точку от посягатель-
ства посторонних. Оплошность в отношении этого каралась вплоть
до исключения из партии53.
Пища и иерархия ближнего круга
Кто имел право на «кремлевку»? В основном те, чьи должности
были внесены в списки Номенклатуры № 1, которые утвержда-
лись ЦК. Однако кремлевка не была резервирована только за этими
номенклатурными работниками, существовали исключения. Они
касались кое-кого из списков Номенклатуры № 2, которые обыч-
но утверждались Орграспредотделом ЦК, а также из списков
Номенклатуры № 3, составляемых каждой инстанцией с согласия
Орграспредотдела ЦК.
150
При Сталине списки № 1, № 2, а иногда и № 3 контролировал
либо он сам, либо его ближайшие соратники — Н.С.Власик,
А.Н.Поскребышев, М.Ф.Шкирятов и управделами Совнаркома.
Списки не были постоянными, они пересматривались каждый год.
С 1926 г. для каждой из трех номенклатур был установлен про-
цент общего числа привилегированных должностей: № 1 — 27,9%,
№ 2 — 29,4%, № 3 — 42,7% (примерно то же самое впоследствии). Это
означало, что составление двух третей списков было поручено Управ-
лению делами ЦК. Списки трех номенклатур содержали должности
только по СССР и РСФСР. В союзных республиках была своя орга-
низация этого дела. Три номенклатуры касались не только государ-
ственных и партийных органов, но также общественных организа-
ций: профсоюзы, банки, кооперативные центры и т.п. Наконец,
номенклатурные должности в основном закреплялись за членами
партии, но и беспартийные в принципе могли их получить54.
Право на «кремлевку» было выше других привилегий (машина,
квартира, дача, бронь), которыми широко пользовались все чи-
новники. Многие привилегированные не имели «кремлевки», но
те, у кого она была, могли благодаря ей преумножить свои воз-
можности. Например, они могли использовать свои талоны в ве-
домственных спецстоловых, скажем, в столовой КГБ в Никитни-
ковом переулке, д. 5, тогда как кремлевская столовая была
недоступна для посторонних.
Известие о лишении прав на «кремлевку» воспринималось как
предупреждение и обязывало готовиться к худшему: отставке,
переводу в провинцию или даже аресту в годы террора. Исаак
Бабель рассказывал Борису Суварину во время их парижских
встреч в 1935 г. такой случай, считая его показательным для ха-
рактеристики Сталина и атмосферы тех лет. Особо ответственный
работник из Наркомнаца, неизвестно в чем провинившийся и вы-
званный к Сталину, выслушал от него, что Политбюро его отзывает
из наркомата и ЦКК и предлагает исключить из партии. Произ-
неся этот приговор, Сталин отобрал у него пропуска и удостове-
рения и сурово приказал выйти из кабинета. И когда человек -
запуганный и жалкий — был уже около двери, Сталин напомнил:
«Верните мне ваши талоны в “кремлевку”»55. Напомнил символи-
чески самое страшное: исключение из ближнего круга!
В период своего апогея накануне перестройки “кремлевка” была
доступна для нескольких тысяч человек, весьма ограниченный
круг по отношению к общей численности партийно-государствен-
ной номенклатуры в миллион привилегированных.
Внутри этого «двора» с центром в Кремле соблюдалась иерар-
хия, где всем полагались разные продукты. Наряду с другими
иерархическими знаками, еда позволяла различать ранги. Так, в ЦК
151
чиновники нижней ступени в иерархии (референт, инструктор) не
имели «кремлевки» и права пить чай во время перерывов.
На следующем уровне (консультант) они имели доступ в столо-
вую, могли заказать чай и располагали персональным маленьким
рабочим кабинетом.
Заведующий сектором имел право на чай с печеньем и мог
заказать машину.
Заместитель заведующего отделом мог выбирать между чаем
и кофе, ему подавали печенье или сушки, у него был секретарь,
работавший в маленькой приемной комнате перед кабинетом на-
чальника. Кроме того, он имел право на черную «Волгу» (серая
машина соответствовала рангу, стоящему ниже).
Заведующий отделом мог заказывать чай или кофе с печеньем,
вафлями и конфетами. Он занимал просторный кабинет с сейфом.
У него была комната для отдыха с диваном и секретарь, который
в другом кабинете следил за тем, чтобы условия работы начальни-
ка были хорошими. В распоряжении последнего днем и ночью
был также персональный шофер, водитель ЗИМа56.
Самым высоким был пост секретаря ЦК. Его положение вызы-
вало не только количественное приращение материальных благ,
но и их резкое качественное улучшение57. При его кабинете был
личный туалет и душ. Ему подавали все, что он хотел: чай, кофе,
бутерброды, сладкое или еду. Он мог заказывать для своей семьи
редкие вина и продукты. Его машина, квартира и дача были выс-
шего качества по сравнению с теми, что находились в распоряже-
нии подчиненных58.
Беседа с Г.Х.Шахназаровым принесла мне информацию, важ-
ную для понимания этой качественной перемены. Шутя, он и его
коллеги различали «малый джентльменский» и «большой джентль-
менский» наборы. Под первым они имели в виду столовую, по-
ликлинику и вертушку; второй давал преимущество иметь нечто
личное: кабинет, туалет, машину. Мой собеседник не принимал
всерьез того, что говорил, но историк может задаться вопросом
о значении такого разделения. Оно может быть понято как не-
осознанный критерий, никогда не применявшийся при номенкла-
турном раскладе, но во властной практике явно отделявший мел-
кую служилую знать от высокой знати, обладающей и своим,
личным добром.
Модель управления
Мы проследили за материальным и символическим содержани-
ем «кремлевки», увидели ее роль в личной карьере партийного или
государственного чиновника. Но она появляется также как инди-
152
катор распределения политических ролей на институциональном
уровне, между учреждениями, в частности внутри треугольника:
партия (Политбюро, ЦК), правительство (Совмин), парламент
(Верховный Совет).
Партия не должна была показывать свое превосходство перед
государством публично. Зарплаты высших чинов ее аппарата, в этой
связи, были ниже государственных. При Сталине это «неравен-
ство», неприемлемое с политической точки зрения, компенсиро-
валось для партийной номенклатуры «сталинскими пакетами»,
говорят одни, или «конвертами», как говорят другие. В них лежала
добавка к зарплате, не «имеющая определенности в отношении
суммы, которую можно было там найти». После Сталина этот
обычай перестал соблюдаться59.
Решения, касающиеся материальных благ высших должност-
ных лиц государства и партии, входили в компетенцию Совмина.
На основании его постановлений или распоряжений эти должност-
ные лица прикреплялись к столовой, откреплялись от нее или
продолжали пользоваться ею, несмотря на изменение статуса60.
Однако Секретариат ЦК, часто перехватывая у правительства эту
прерогативу, присваивал себе сильное средство для лоббирования
или обеспечения благонадежности своих сторонников. Так, встре-
чаются партийные резолюции, которые сохраняют право на «крем-
левку», например, за шестью членами распущенного Контрольно-
го комитета61, за журналистом «Правды» Я.С.Хавинсоном62 или за
Г.А.Арбатовым, членом ЦК, назначенным директором Института
США и Канады Академии наук СССР63.
Юрий Королев утверждает в своих мемуарах, что Совмин, уста-
навливая для Верховного Совета более скромные привилегии, чем
для собственных работников или работников ЦК (зарплаты, сто-
ловые, поликлиники и т.п.), стремился сознательно принизить
парламент. Только несколько человек из высшего руководства
Верховного Совета имели право на «кремлевку», в то время как не
только высшие, но и рядовые работники правительственного ап-
парата могли ею пользоваться64. Трудно проверить это утвержде-
ние, но нас интересует в первую очередь сам характер упреков,
которые всплывают в памяти Королева, возможно, разделяемых
его коллегами. Тон задан, и он помогает понять роль, которую
играл доступ к привилегиям в напряженных отношениях и конф-
ликтах, противопоставлявших или сталкивавших друг с другом
разные сферы советского руководства.
Зарплаты, премии, дотации, книжки лечебного питания, дачи,
места в поликлиниках, больницах и санаториях — все эти приви-
легии, иерархически закрепленные за различными номенклатура-
ми, использовались руководителями высших инстанций для уси-
153
ления своих секторов и набора своих людей. В советской ситуации
при запрете на забастовки и нехватке кадров деньги, оборудова-
ние, бесконтрольная рабочая сила и резерв наличных постов были
козырями, позволяющими получить желаемого специалиста. Спо-
собность администрации обеспечить привилегии по ходу карьеры
учитывалась специалистом при выборе места работы. Эта система
предполагала целую серию переговоров. Специалисты по такого
рода трудоустройству, «толкачи», отсутствовали в штатном распи-
сании предприятий и учреждений, но они существовали и очень
хорошо оплачивались.
Система, о которой часто думают как о подчиненной власти
одного Генерального секретаря ЦК, на самом деле, во всяком слу-
чае после смерти Сталина, была полем напряженных игр между
многочисленными группами бюрократов. Партийные чиновники
были в меньшинстве (140—170 тыс. чел.), тогда как число государ-
ственных служащих доходило примерно до 6—7 млн чел. Но, ко-
нечно, большая часть из них состояла в партии65.
После реформ середины 1960-х гг., обязавших предприятия
перейти на хозрасчет, модель, которую мы наблюдали в Кремле,
распространяется в сфере экономики очень широко. Поставлен-
ные в условия конкуренции директора предприятий стали делать
ставку на привлечение специалистов за счет увеличения вложений
в развитие социального обслуживания и обеспечения. «Некоторые
крупные предприятия, - отмечает советский социолог, - превра-
тились в громадные натуральные хозяйства, располагающие соб-
ственными квартирами, гостиницей, больницей, имеющими в сво-
ем распоряжении детские ясли, дома отдыха и санатории, свой дом
культуры, свои корабли и даже свои самолеты»66.
Снабжение работников продуктами и промтоварами, конечно,
было в центре этой политики. Хотя по-настоящему богатых пред-
приятий, подобных тем, о которых шла речь выше, было немного,
тенденция была всеобщей, и чаще всего предприятия старались
предложить своим людям как можно больше. В целях привлече-
ния квалифицированной рабочей силы, специалистов-инженеров
или создания клиентуры предприимчивые директора заводов ста-
ли открывать у себя столы заказов, где их работники, сделав пред-
варительный заказ, получали продукты и промтовары. Руковод-
ство заключало контракты с колхозами и совхозами о поставках
продуктов прямо на предприятие; добывало через местные органы
власти участки земли, которые распределялись работникам, же-
лавшим иметь свой сад или огород.
В большинстве случаев ассортимент столов заказов был бед-
ным: мясо, несколько банок консервов или, иногда, дефицитный
хороший продукт, но обязательно продававшийся с нагрузкой, т.е.
154
вместе с чем-либо бесполезным. Тем не менее в течение десятка
лет советские люди хвалились (или жаловались!) друг другу на
свои столы заказов. Примечательно, что название этих специфи-
ческих прилавков включает в себя слово «стол». Образ системы,
организованной вокруг столов, стал явно заметным. Г.А.Арбатов
оставил такое свидетельство о брежневских временах: «Ну а если
все дозволялось не только самому главному, но и целой группе
окружавших его, узаконивались роскошные дома приемов и охот-
ничьи домики, дорогие подарки и всевозможные услуги тех, кто
ведал дефицитом, такая система стремительно распространялась
вглубь и вширь — на республики и их руководителей, затем на
области и города, в чем-то на районы, а также на предприятия
и хозяйства. Границы между дозволенным своим и недозволен-
ным чужим стирались. Ответственная должность превращалась не-
честными людьми в кормушку, все дурное, что было в Москве, тут
же дублировалось в провинции (и спецлечение, и специальные
жилые дома, и столовые — все вплоть до пресловутой сотой секции
ГУМа, торговавшей импортным и отечественным дефицитом)»67.
Будучи и сама свидетельницей времени, я бы добавила, присово-
купляя слова одного пропагандиста Тверского обкома партии- «Это
были годы, когда всех допустили к кормушке»68.
К концу XX в. ассоциация власти с этим образом достигла,
наконец, своего пароксизма. Количество кланов умножалось, со-
ставляя конкуренцию тому кремлевскому, который в течение де-
сятилетий оставался единственным69. В политических терминах
эта ситуация выражалась в «относительном ослаблении деятельно-
сти высшего звена, с одной стороны, т.е. органов, которые пред-
ставляли общие государственные интересы (Федеральная плано-
вая комиссия и т.п.), и, с другой стороны, низшего звена, т.е.
объединений и предприятий. Напротив, функции посредническо-
го звена, министерств и администраций (вместе с их территори-
альными органами), были гипертрофированы»70.
Из этого анализа советских экономистов следует, что накануне
перестройки изменения в управлении экономикой были парали-
зованы персоналом, который занимал многочисленные «хлебные
места» и этим довольствовался.
Заключение
Синхронная историческая реконструкция двух эпизодов функ-
ционирования власти — XVI—XVII и XX вв. — должна была выявить
реактуализацию некоторых элементов традиционного общества,
которые обычно считаются поглощенными последовательными
волнами модернизации.
Полученные результаты позволяют утверждать, что кормлен-
ческая функция власти в XVI—XVII вв. была очень важной. И важ-
ность эта заключалась одновременно в ритуальной красочной и бо-
гатой демонстрации изобилия при дворе и в жестах монарха, щедро
раздающего дары. Так современники в соответствии со своими
верованиями утверждались в том, что земли, управляемые бога-
тым и щедрым царем, будут плодоносить. В таком контексте за-
стольный ритуал следует понимать как знак «продовольственной
безопасности», необходимый для поддержания повседневного по-
рядка и присущий поведению всех потребителей, как наверху, так
и внизу социальной лестницы1.
Ситуация изменилась в течение XVIII и XIX вв., но неодно-
значно. С одной стороны, при императорском дворе секуляриза-
ция быта и западная мода быстро дали о себе знать во всем, что
касается застолья: как накрывать стол, что готовить и как пода-
вать. Русские дворяне настолько овладели правилами «хорошего
тона», что к 1845 г. именно их застольный этикет стал модой во
Франции. К концу века обслуживание по-французски, «симмет-
ричное и пышное», считалось «абсолютно немодным», а обслу-
живание по-русски признавалось «на редкость элегантным»2.
Кулинарные вкусы, кухонное оборудование и украшение сто-
ловых, а также порядок вкушения пищи, меняющиеся вместе
с модой, сделали прежнюю кормленческую функцию власти не-
узнаваемой.
С другой стороны, поскольку стиль правления, в отличие от
застолья, сопротивлялся переменам, кормленческая функция не
исчезла. Крепостное право содействовало сохранению традицион-
ных практик попечительства и личной зависимости. Аристокра-
тия, которая черпала свои силы из таких социальных отношений,
всячески поддерживала их, создавая окольными путями всевоз-
можные препятствия для свободного развития рыночной эконо-
мики. Тем самым она мешала переходу от нехватки потребитель-
ских товаров к их относительному изобилию (необходимое условие
для радикального изменения Старого порядка)3. Когда же в самом
начале XX в. некоторое раскрепощение потребностей и относи-
тельный рост излишков начали вырисовываться на горизонте,
156
война, революция и власть, возобновившая политику попечитель-
ства, быстро изменили картину.
Настоящее исследование показывает, что система распределе-
ния в СССР была не только невиданным экономическим экспе-
риментом4. В свете исторической антропологии она предстает так-
же как результат организации власти, практикующей опеку
и легитимирующей себя за счет кормленческой функции.
Во время гражданской войны большевики, вдохновленные за-
падным опытом военной экономики, принялись осуществлять
централизацию производства и распределения. Однако, методич-
но подавив свободу торговли и денежного обращения, они отсту-
пили от этой модели. Их коммунистическое экспериментирова-
ние вело к катастрофическим результатам, которые немного
смягчал рост черного рынка, сам являвшийся результатом той же
политики Большая часть населения выжила тогда благодаря лов-
ким мешочникам, хоть как-то обеспечивающим доставку продук-
тов первой необходимости туда, где в них остро нуждались.
Потерпев полный крах в глазах населения, Кремль тем не менее
сумел извлечь пользу из своей политики «военного коммунизма».
Благодаря специальным пайкам он привязал к советской власти
большое число беспартийных и колеблющихся. В критический
момент крестьянских волнений 1920—1921 гг. военные и техниче-
ские специалисты, политические комиссары, пропагандисты, а так-
же солдаты и рабочие, набранные по специальным договорам и по-
лучавшие усиленные пайки, оказали власти спасительную
поддержку. Преодолев таким образом испытания гражданской вой-
ны, большевики могли убедиться, что установка на «кормление»
проявляет себя как эффективный способ управления.
Спасительная как для населения, так и для режима, новая эко-
номическая политика восстановила рыночные механизмы. Одна-
ко, разрешив свободную торговлю, большевики не отказались от
распределения, которое позволяло обозначать иерархию во власт-
ных сферах. Номенклатура или список должностей, различаю-
щихся по привилегиям, появилась в 1923—1926 гг., то есть тогда,
когда благоприятные экономические условия давали возможность
отказаться от такого принципа поощрения исполнителей власти,
заменив его полностью на принцип дифференцированной зарпла-
ты. Позволительно думать, что, отдав предпочтение иерархии рас-
пределения привилегий в условиях либерализации рынка, созда-
тели номенклатуры сделали выбор, который выражал определенное
представление о власти.
Преобразования 1928—1935 гг., опирающиеся на грандиозные
проекты модернизации, устремленные в будущее, оживили про-
мышленное производство. Традиционное сельское хозяйство было
157
разрушено. Население, дезорганизованное этой «второй револю-
цией», существовало в условиях крайне жесткой карточной систе-
мы и пережило страшный голод. Именно во время этого второго
испытания отличительные признаки социального положения по
питанию умножились, отражая собой усложнение и разрастание
привилегированных руководящих структур.
Организовалась гибридная система, известная под названием
«партия-государство», отличительной чертой которой стала взаи-
мосвязь постоянного дефицита товаров с осуществлением власти.
Номенклатура во всех сферах деятельности опиралась на органи-
зацию, неписаные принципы которой восходили к модели Крем-
ля, наблюдаемой в этом месте в XVI—XVII вв. По аналогии, коли-
чество и качество продуктов питания, которые могли купить «особо
ответственные работники», имея при этом чувство, что получают
их в дар, соответствовали их месту в иерархии.
Строители «плановой централизованной системы распределе-
ния» не имели никакого намерения возвращаться к прошлым
формам правления, их речи и проекты были направлены на самую
высокую рационализацию труда и повседневной жизни. Можно
сказать, что кормленческая функция власти приобрела важность
независимо от их воли, благодаря динамике взимоотношений
между их «полем опыта» и «горизонтом ожидания». В ходе «соци-
алистического наступления» прошлое и будущее переплетались друг
с другом, но не равным образом. Элементы культурной антропо-
логии превалировали, явно способствуя активизации форм и спо-
собов правления, не вписанных в ленинскую теорию государства
и революции.
«Кормленческая функция власти»: такая характеристика тота-
литарного режима, знаменитого новыми практиками террора, ка-
жется на первый взгляд парадоксально неприемлемой. Тем не
менее, не включив в анализ этого режима XX в. культурно-антро-
пологическое измерение, можно упустить нечто важное для пони-
мания функционирования власти и поведения советских людей.
Принимая во внимание столетние привычки кормлений, нельзя
ограничиться заявлением о том, что большевики по идеологиче-
ским соображениям (социализм в одной стране, коммунистиче-
ское равенство) попали в заколдованный круг: плановое распреде-
ление, дефицит, планирование. Это возможно лишь при взгляде
со стороны, когда сравнивают с более социально справедливыми
демократическими режимами. В глазах советских людей в течение
десятилетий речь шла о власти, доступ или даже просто приближе-
ние к которой означали улучшение материальных условий суще-
ствования. И наоборот, оставшиеся вне круга власти должны были
ей поклоняться, т.е. приносить дары (подношения чиновникам,
158
как правило, представляли собой подарки в натуре: меховая шап-
ка, икра, водка или коньяк). В то время как лозунги политиче-
ской пропаганды, иначе говоря, властного дискурса, утверждали
на стенах зданий и служебных помещений: «Мы строим общество
коммунистического труда», остроумная скороговорка пересмеш-
ников уточняла, что именно делали советские люди: «Мы строим
общество кому-нести-чего-куда». Не стоит доказывать, что эта
фраза-омоним в юмористической форме выражала правила адек-
ватного поведения.
Руководствуясь таким кодом поведения, да и вообще, как пра-
вило, советские люди недвусмысленно понимали друг друга в от-
ношении того, как надо делать дела. Это в конечном итоге было
сутью того, что социологи, используя западное научное выраже-
ние, называют «социальные связи». Однако тех, кто, понимая
логику системы, доводил ее до конца и вел себя в открытую как
социальные иждивенцы, не терпели. Пресса не переставала их
разоблачать как «вредных для коммунистического строительства
паразитов».
Бюрократические деформации социализма или утопизм соци-
алистических директив, часто упоминаемые в историографии
СССР, не должны ограничивать нас лишь одним заключением,
что большевики не выполнили своих обещаний. Следует также
сделать вывод, что система, будучи лживой и неэффективной для
общества, позволила большевикам сохранить власть, что благода-
ря политике кнута и пряника, составлявшей сущность самой си-
стемы, руководители на всех уровнях обеспечивали себе привиле-
гированные условия жизни.
Как мы видели, власть побуждала своих сторонников подни-
маться вверх по социальной лестнице ради получения доступа
в элитарную среду, которая тяготела к Кремлю. Уже веками это
место имеет свой способ функционирования, который демонстри-
рует подданным властителя чередование милости и опалы: при
милости — подача, при опале — лишение куска, изгнание, а то
и казнь. Управление из этого места предполагает активацию корм-
ленческой функции.
Читая прессу перестройки, нередко можно встретить утверж-
дения, подобные следующему: «По сути власть в России всегда
была способом кормления. Не служения (государству. — Т.К.),
а именно способом кормления»5. Или еще, заключение директо-
ра Института российской истории, члена-корреспондента РАН
А.Н.Сахарова, специалиста по истории русского средневековья:
«Все общественные “действа” в России XX века были и остаются
прежде всего народными. И эти “действа” несут на себе траги-
ческую печать облика народа в начальный период модернизации.
159
Наша история приобретает черты народа, который является
субъектом этой истории, — с его особенностями и уровнем раз-
вития, менталитетом, традициями, историческим опытом. Каков
народ, какова личность, таковы и формы их самоутверждения.
Меняется облик народа, меняются и эти формы. В этом смысле
режим, утвердившийся в России после Октябрьской револю-
ции, но особенно со второй половины 20-х годов, когда к вла-
сти пришел Сталин, был в полном смысле слова народным
режимом, так как он предоставлял народу те формы самоутвер-
ждения, демократизации, раздела “пирога”, которые были ему
близки и понятны»6.
Сюда же добавляется еще одно размышление о русской мафии:
«Что сейчас выгодно криминалитету? [...] Общее снижение
культурного уровня, потому что, чем ниже культурный уровень,
тем проще становится человек в своем поведении, с ним проще
“работать” и его проще контролировать. В связи с этим посмотри-
те, чем насыщены “под завязку” наши средства массовой инфор-
мации сегодня? Брутальностью и стандартизацией. Причем той
стандартизацией, которая делает человека очень легко прикармли-
ваемым. Такая культура вполне устраивает криминалитет. И, ко-
нечно, криминалитет всегда заинтересован в дефиците, это его
питательная среда»7.
Здесь процитирована лишь мизерная часть речей, в которых
упоминается кормленческая функция власти, но они повторяются
без конца по всякому поводу. «Эссе о колбасе» историка и журна-
листа Сергея Королева, написанное с большим юмором, позволяет
судить, до какой степени банальным представляется в повседнев-
ном дискурсе аспект власти, который я попыталась изучить со
всей серьезностью8. То, что в современной России кажется само
собой разумеющимся и заслуживающим лишь шуток, с истори-
ческой точки зрения вовсе не кажется ни легкомысленным, ни тем
более второстепенным сюжетом. Сопоставление двух удаленных
друг от друга эпох, проведенное в этом исследовании, ставит про-
блему природы политических режимов в царской и советской
России. Несмотря на то что царский и советский режим опирались
на разную по своему суверенитету верховную власть, разные го-
сударственные учреждения и идеологии, материал, привлеченный
в книге, заставляет констатировать, что государственное устрое-
ние происходило и в том, и в другом случае не без активного
участия представлений о власти, которые западноевропейская
политология определяет как «домашнюю» модель9. Под этим сле-
дует понимать модель, которая вызывает образ не семьи, а боль-
шой группы или даже целого общества по признаку внутренних
отношений зависимости деспотической природы. Семья здесь
160
метафорична, все члены такой общности являются как бы домо-
чадцами, подвластными хозяину дома.
С этой точки зрения Кремль не был нейтральной территорией.
Возрождая домашнюю модель, он символически охватил, как мы
видели, две иерархические системы, одухотворенные формулами
«православие, самодержавие, народность» и «народ и партия едины».
Эти формулы выражают идеологический выбор и отсылают
к хорошо известным системам референций. Таким образом, они
исключают параметры поведения, которые определяются в иных
сферах мысли и действия: в юридической, экономической и по-
литической (последняя Понимается в современном смысле как одна
из составляющих культуры).
Домашняя модель функционирует столь ясно, что привычные
объяснительные формулы, такие, как «деспотизм самодержавного
государства» и «вездесущность тоталитарного государства», вдруг
становятся очень туманными Что подразумевалось под «государ-
ством» в разные эпохи? Что сегодня россияне имеют в виду, го-
воря о «демократическом государстве»?
Рассуждения по поводу домашней модели сами по себе не новы.
Веберианская типология господства, не говоря уже о других социо-
логических и политических теориях, давно позволяет думать, что
советская власть прибегала к способам легитимации, называемым
«традиционными» и «харизматическими». Понятие «патримони-
ального государства», Введенное Максом Вебером, оказывается
очень удачным для советского случая, поскольку описывает тип
господства, характеризующийся распределением общественных
ресурсов в различных слоях общества через личные или семейные
связи людей. Они-то и являются опорой домашней модели. Ос-
новной целью этой книги было показать конкретное функциони-
рование этой модели в русской истории. Вопрос заключался в том,
чтобы понять, какое историческое содержание скрывается за та-
кими абстрактными терминами, как «харизматическое правление»
или «патернализм». Прослеженная через века история кормлен-
ческой функции власти Дает пусть не исчерпывающий, но развер-
нутый ответ. Более того, она выявляет одно устойчивое представ-
ление о власти, которое позволяло всем членам общества
приспосабливаться к институциональным переменам и идеологи-
ческим разрывам. Несмотря на прокламирование рациональной
легитимности советской власти (научный коммунизм), по отно-
шению к ней вновь возникла религиозность, хотя и обновленная
идеологией, а значит, возникла и подпитка отношений зависимо-
сти по домашней модели.
Банализация «кормлений» в повседневном расхожем дискурсе
по сегодняшний день выдает собой силу инерции отношений за-
161
висимости и в то же время свидетельствует о препятствиях, кото-
рые мешают россиянам оценить и сделать своими на практике
другие референции, такие, как причастность к ведению государ-
ственной политики, гражданская ответственность, экономическая
самостоятельность. Под углом зрения, заданным в книге, законо-
проект о замене льгот для депутатов Думы денежными компенса-
циями (12 августа 2004 г.) обещает быть более эффективным (тем
более, если за ним последует и монетизация льгот служащих), чем
установка видеокамер в кабинетах, подверженных повышенному
риску взяточничества (сентябрь 2005).
Примечания
Введение
1 Kondratieva Т. Bolcheviks et Jacobins. Itineraire des analogies. Paris: Payot,
1989; русский перевод: Кондратьева T. Большевики-якобинцы и призрак
Термидора. М.: ИПОЛ, 1993.
2 Политическая культура не автономна. Она является органической час-
тью культуры в широком смысле слова. О дебатах вокруг этого концепта
см.: Badit В. Culture politique. Paris: Seuil, 1984.
3 Философия М.Хайдеггера, М.Мерло-Понти и, особенно в последнее
время, Поля Рикера (Ricoeur Р. Temps et recit. Paris: Seuil, 1983. T. I—III;
Id. La Memoire, 1’Histoire, 1’Oubli. Paris: Seuil, 2000) предоставила истори-
кам обоснование новых понятий о времени. Для ориентировки см.: Beufret J.
Entretiens avec Frederic de Tawarnicki. Paris: PUF, 1984; Hartog F. Regimes
d’historicite. Presentisme et experience dp temps. Paris: Le Seuil, 2003.
4 «Опыт и ожидание - это две категории, которые, переплетая прошлое
и будущее, вполне подходят для того, чтобы работать над историческим
временем». Конкретная история реализуется на пересечении определенно-
го опыта и определенного ожидания. Но вти понятия «обнаруживаются не
только в процессе осуществления конкретной истории, в той мере, в какой
они помогают ей двигаться вперед. В качестве категорий они также дают
для нашего познания истории формальные дефиниции, которые позволя-
ют расшифровывать это осуществление». Koselleck R. Le futur passe.
Contribution a la semantique des temps historiques / Trad. J.Hoock,
M.C.Hoock. Paris: EHESS, 1990. P. 310-311.
5 Lepetit B. Le present de 1’histoire // Les formes de Г experience. Une autre
histoire sociale. Paris: Albin Michel, 1995. p. 290.
6 Бахтин M.M. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по истори-
ческой поэтике // Вопросы литературы ц эстетики. М., 1975. С. 235: «Для
нас не важен тот специальный смысл, который он (термин «хронотоп». -
Т.К.) имеет в теории относительности. Нам важно выражение в нем не-
разрывности пространства и времени (время как четвертое измерение
пространства)».
7 Не удивительно, что в процессе перестройки иногда высказывалась
мысль о преобразовании Кремля в музей. При этом подчеркивается, что
речь идет о наилучшем решении, если действительно хотят изменить
власть. См., например: Корнешов Л. Кремль - не место для властей //
Известия. 1991. 20 дек.; речь председателя Верховного Совета РФ
Р.И.Хасбулатова, процитированную в газете «Le Monde» от 27 марта
1993 г.
8 См.: Kondratieva Т. De la fonction nourriciere du pouvoir autocratique au
XVII siecle // De Russie et d’ailleurs. Feux croises sur 1’histoire. Melanges
Marc Ferro. Paris: IES, 1995.
9 См.: Лотман Ю., Успенский Б. Дуальность моделей и ее роль в динамике
русской культуры // Семиотика русской культуры. М., 1990.
163
10 Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях.
М , 1990. С. 170.
11 Фабрициус М.П. Кремль в Москве. Очерки и картины прошлого и на-
стоящего. М.» 1997 (по изданию 1883 г.). С. 174-185.
12 Забелин И.Е. Домашний быт русских царей... С. 171.
13 Там же. С. 114, 131, 157-172.
14 Селищев А.М. Язык революционной эпохи. Из наблюдений над русским
языком последних лет. 1917-1926. М., 1928.
15 Виноградов В.В. История слов. М., 1994. С. 199.
16 Успенский Б.А. Краткий очерк русского литературного языка. XI-
XIX вв. М., 1994. С. 187.
17 Противоположение относится к книгам и статьям современных россий-
ских авторов, о которых идет речь в созвучной моим собственным оценкам
статье Галины Зверевой: «Присвоение прошлого» в постсоветской исто-
риософии России. (Дискурсный анализ публикаций последних лет) //
Новое литературное обозрение. 2003. № 59(1).
18 См., например: Furet F. La fin d’une illusion. Paris, 1995 (pyc. nep.:
Фюре Ф. Прошлое одной иллюзии. М., 1998); Malia М. La tragedie
sovietique. Histoire du socialisme en Russie. 1917-1991. Paris, 1995. P. 29
(рус. пер.: Малиа M. Советская трагедия. История социализма в России.
М.: РОССПЭН, 2002): «В основе этой книги - прежде всего стремление
вновь утвердить примат идеологического и политического над социальным
и экономическим, чтобы понять советскую историю. Речь идет о реабили-
тации истории “сверху” за счет истории “снизу” как движущей силы
советского коммунизма».
19 В качестве примеров см.: Кобищанов Ю.М. Теория большой феодальной
формации // Вопросы истории. 1992. № 4-5; Яковенко И.Г. Сталинизм.
Границы явления // Свободная мысль. 1993. № 3; Сталинизм как всемир-
но-историческое явление: закономерность, угроза, вызов. Томск, 1992;
Необычное дело // Свободная мысль. 1993. № 2; Седов Л. И жрец и жнец.
К вопросу о корнях культа Вождя // Осмыслить культ Сталина. М., 1989.
20 Voslensky М. Les nouveaux secrets de la nomenklatura. Paris: Pion, 1995.
P. 411 (рус. пер.: Вселенский M. Новые секреты номенклатуры. M., 1991).
21 Besangon A. Present sovietique et passe russe. Paris: Pluriel, 1980. P. 18,
103-132 (рус. пер.: Безансон А. Российское прошлое и советское настоя-
щее. М., 1997).
22 Lewin М. La formation du systeme sovietique. Paris: Gallimard, 1987; Ferro M.
Des soviets au communisme bureaucratique. Paris: Gallimard/Julliard, 1980;
Coquin Fr.-X. Des peres du peuple au pere des peuples. La Russie de 1825 a 1929.
Paris: Sedes, 1991. Историографию вопроса см.: Werth N. De la sovietologie //
Le Debat. 1993. № 77. Novembre-decembre; среди российских историков,
например, В.С.Измозик (Глаза и уши режима. СПб., 1995) вписывает систе-
му политического контроля 1918-1928 гг. в дореволюционную практику; многие
участники «круглого стола», посвященного «военному коммунизму», связы-
вают этот последний с экономическим кризисом, начавшимся еще при цар-
ской власти: Военный коммунизм: как это было? М., 1991.
164
23 Ricoeur P. Temps et recit. T. III. P. 379, 399. Специально о практических
трудностях, которые представляют для историка понятия о прерывности
и непрерывности, см.: Nun-Ingerflom C.S. Regime imperial - Regime
sovietique: ni rupture ni continuite // Espaces/Temps, Les Cahiers. 2004.
Mai. P. 226-238.
24 Bloch M. Pour une histoire comparee des societes europeennes // Revue de
synthese. 1928. № 46 (reed.: Histoire et historiens. Paris: Armand Colin, 1995).
25 Detienne M. Comparer I’incomparable. Paris: Seuil, 2000. P. 12.
26 См. примеры: Valensi L. Le comparatisme et 1’Orient // Marc Bloch
aujourd’hui. Histoire comparee et sciences sociales. Paris: EHESS, 1993.
27 Valensi L. Op. cit. P. 314-315.
28 См. Библиографию.
29 Домострой по коншинскому списку и подобным / Изд. А.Орлов. М.,
1908; Грузберг А.А. Частотный словарь русского языка второй половины
XVI - начала XVII в. Пермь, 1974; Симони П.К. Старинные сборники
русских пословиц, поговорок, загадок и прочее XVII-XIX вв. СПб., 1899-
1900. Т. I-II; Штейн П.В. Великоросс в своих песнях, обрядах, обычаях,
верованиях, сказках, легендах и т.п. СПб., 1900.
30 Новомбергский Н. Очерки внутреннего управления в Московской Руси
XVII столетия. Продовольственное строение. Материалы. Томск, 1914-
1915. Т. I-II.
31 В настоящее время воспоминания С.О.Шмидта о приемах в Кремле
в честь полярников опубликованы в кн: Этот противоречивый XX век.
К 80-летию со дня рождения академика РАН Ю.А.Полякова. М., 2001.
32 См. Библиографию.
33 Для теоретического обоснования см.: Ricoeur Р. La Memoire, 1’Histoire,
1’Oubli. Paris: Seuil, 2000 (особенно первую главу).
34 О доступности секретных архивов см.: Кудрявцев И.И. Документы
Секретариата и Политбюро в РГАНИ // Отечественные архивы. 1993.
№ 2. С. 83-89; Архивы Кремля и Старой площади. Документы по «делу
КПСС». Аннотированный справочник документов, представленных в Кон-
ституционный суд РФ. Новосибирск: Научно-издательский центр «Си-
бирский хронограф», 1995.
35 РГАНИ. Ф. 89. Оп. 10. Д. 3. Это дело отсылает к постановлениям ЦК
КПСС и Совета министров № 317-96 от 6 марта 1986 г. и № 1194-232 от
17 октября 1988 г. Постановления не рассекречены.
36 Осокина Е.А. Иерархия потребления. О жизни людей в условиях ста-
линского снабжения. 1928-1935 гг. М., 1993; Она же. За зеркальной две-
рью Торгсина // Отечественная история. 1995. № 2; Она же. Люди и власть
в условиях кризиса снабжения. 1939-1941 годы // Отечественная исто-
рия. 1995. № 3; Она же. За фасадом «сталинского изобилия». Распреде-
ление и рынок в снабжении населения в годы индустриализации 1927-
1941. М., 1998; Ozokina Е.А. Une hierarchic de la pauvrete. Approvisionnement
d’Etat et stratification sociale en U.R.S.S. pendant la periode du rationnement,
1931-1933 // Cahiers du monde russe. 1998. Vol. 39(1-2). Janvier-juin.
165
Часть I
Глава 1
1 О состоянии этих исследований см.: Revel J. La royaute sacree Elements
pour un (tebat //La royaute sacree dans le monde chretien / Ed. par
A.Boureau, C.S.Ingerflom. Paris: Ed. de I’EHESS, 1992. P. 8.
2 Успенский Б.А., Живов В.А. Царь и бог. Семиотические аспекты сак-
рализации монарха в России // Языки культуры и проблемы переводи-
мости. М., 1987; Ingerflom C.S. Les representations collectives du pouvoir et
1’imposture dans la Russie des XVII-e XX-e siecles //La royaute sacree...;
Arranz M. Le spirituel de 1’onction des empereurs de Constantinople et de
Moscou // Da Roma a la Terza Roma. T. I. 1981; Schaub M.-K. Les
couronnements des tsars en Russie du XVI-e au XVIII-e siecle. Essai
d’historiographie //La royaute sacree...
3 Mervaud М.» Roberti J.C. Une infinie brutalite. L’image de la Russie dans
la France des XVI et XVII siecles. Paris: IES, 1991.
4 Le Roy Ladurie E. (avec la collaboration de Fitou J.F.). Saint-Simon ou le
systeme de la Cour. Paris: Fayard, 1997. Annex 1. Sur Norbert Elias.
5 Cm.: Elias N. Societe de cour. Paris, 1985. P. 122-136. См. также обзор
литературы в связи с этим вопросом: Медушевский А.Н. Утверждение
абсолютизма в России. М., 1994. С. 7-32.
6 Giesey R.E. Modeles de pouvoir dans les rites royaux en France // Annales
E.S.C. 1986. № 41. P. 579-599.
7 О состоянии Московской Руси, архаическом или типологически близ-
ком к современным ей западноевропейскими государствам, в историогра-
фии спорят. См.: Кром М. Историческая антропология русского средне-
вековья. Контуры нового направления // Историк во времени. Третьи
Зиминские чтения. М., 2000. С. 61-67.
8 Речь идет об установленном порядке, но не без исключений. Подробнее
см.: Le Roy Ladurie Е. (avec la collaboration de Fitou J.F.). Op. cit. P. OI-
OS. Об эволюции застольных церемоний при французском дворе см.:
Blond G., Blond G. Festins de tous les temps Histoire pittoresque de notre
alimentation. Paris, 1976.
9 Braudel F. Civilisation materielle. Economic et Capitalisme. XV-e - XVIII-e s.
Les structures du quotidien. Paris, 1979. P. 170. Бродель ссылается в этой
связи на Мерсье, считая, что его «Панорама Парижа» (Mercier L.-S. Tableau
de Paris. 1782. T. V. P. 251) действительна и для конца XVII в. В самом
деле, в Версале распродажа начинается с 1672 г. с переселением двора
в эту новую резиденцию короля (De Helle М.-А. Le vieux Versailles. Ed.
Lefebvre, 1969. T. I. P. 137-138).
10 Mercier L.-S. Tableau de Paris. 1782. T. V. P. 251.
11 Маркевич А.И. История местничества в Московском государстве в XV-
XVII веках. Одесса, 1888. С. 139.
12 Это правило не без исключений: царевич, коронованный гость, напри-
мер принц Голштинский в 1602 г., или какой-нибудь боярин, как в 1581 г.,
могли быть посажены рядом с царем. Юзефович Л.А. Как в посольских
обычаях ведется... М., 1988. С. 133.
166
13 Дворцовые разряды. СПб., 1850-1855. Т. III. С. 17-18.
14 Станиславский А.Л. Труды по истории государева двора в России XVI-
XVII веков. М., 2004. С. 123. Там же: в 1577 г. среди земских стольников
не было ни одного лица, не принадлежавшего к знатнейшим князьям или
старомосковскому боярству. Так же обстояло дело и в 1588-1589 гг. По
окончании дворцовой службы стольники получали думные чины (бояр и
окольничих) или чины московских дворян. В 1577 г. в земщине служило
27 стольников, в особом дворе Грозного было, по крайней мере, 22 чело-
века. В 1598 г. - 50 стольников, а в росписи 1604 г. - 46.
15 Записка о царском дворе // Акты исторические. Т. II. СПб., 1841.
№ 355. С. 423.
16 Эти сведения известны в основном из рассказов иностранцев: Барбери-
ни Р. Путешествие в Московию // Сказания иностранцев о России в XVI
и XVII вв. СПб., 1843. С. 30-31; Описание путешествия в Московию
посла римского императора Николая Варкоча // Чтения Общества древ-
ностей российских (ЧОИДР). М., 1874. Кн. 4. С. 29; Гюльденстиерне А.
Путешествие его княжеской светлости герцога Ганса Шлезвиг-Голштин-
ского в Россию // ЧОИДР. 1911. Кн. 3. С. 19-23; Котошихин Г.К. О Рос-
сии в царствование Алексея Михайловича / Ed. by А.Е.Pennington. Oxford,
1980. С. 28, 33, 88, 90, 93; Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988.
С. 215-219.
17 Записка о царском дворе. С. 423. Из этого источника следует, что подачу
посылали думным людям. Г. Котошихин перечисляет и другие категории:
бояре, окольничьи, ближние люди, стольники, стряпчие (Котошихин Г.
О России в царствование Алексея Михайловича. М.: РОССПЭН, 2000.
С. 44-50). Во всяком случае, число и категории получающих подачу ме-
нялись, так как подача зависела не столько от чина, сколько от царского
расположения. Для уточнений об иерархии и численности чинов см.:
Berelowitch A. La hierarchie des egaux. La noblesse de 1’Ancien Regime,
XVI-XVII siecles. Paris: Seuil, 2001.
18 Котошихин Г. Указ. соч. С. 99.
19 Там же. С. 100, 103.
20 Какаш С., Тектандер К. Путешествие в Персию через Московию в 1602-
1603 гг. // ЧОИДР. М., 1884. Кн. 4. Отд. 3. С. 12.
21 Писарев Н.Н. Домашний быт русских патриархов. Казань, 1904. С. 211.
22 Дворцовые разряды. Т. I. С. XV; Забелин И.Е. Домашний быт русских
царей в XVI и XVII столетиях. М., 1990. С. 133-135; Котошихин Г. Указ,
соч. С. 95-104.
23 Котошихин Г. Указ. соч. С. 100.
24 «Жалобы бояр и ближних людей при неполучении подачи могли быть
приносимы только самому царю, или дворецкому, начальнику приказа.
Приказания царя об отправлении подачи отдавались также прямо началь-
нику Большого Дворца» (Дворцовые разряды. Т. [. С. XXI).
25 Расходная книга патриаршего приказа кушаньям, подававшимся патри-
арху Адриану и разного чина лицам с сентября 1698 по август 1699 г. /
Под ред. А.А.Титова. СПб., 1890.
167
26 Расходная книга патриаршего приказа... С. 38-44. Неполный список из
148 подач, розданных 15 августа 1674 г., также опубликован: Писарев Н.Н.
Указ. соч. С. 63-72.
27 Расходная книга патриаршего приказа... С. 45-46.
28 Перевоплощение в Христа - крайняя форма восточного аскетизма,
известного не только в России, но особенно сильно здесь выраженного.
Юродивый, или человек Божий, в образе Христа отрекается от прошлой
жизни и от мира. Его устами как бы глаголет сам Бог. К нему питают
великую веру и почитают как святого. Сильные мира сего прощают юро-
дивому то, что он поносит мир и его властителей.
29 Цит. по: Писарев Н.Н. Указ. соч. С. 220.
30 Там же. С. 189.
31 Там же. С. 205.
32 Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях.
Новосибирск, 1992. С. 63-65.
33 Забелин И.Е. Указ. соч. С. 39.
34 Там же. С. 92.
35 Там же. С. 147; Забелин И.Е. Домашний быт русских царей... С. 340-341.
36 Котошихин Г. Указ. соч. С. 43.
37 Забелин И.Е. Домашний быт русских царей... С. 191.
38 См. подробное описание кремлевских дворцов у И.Е.Забелина, который
сопровождает его таким комментарием: «Царский московский дворец
в XVII столетии уподоблялся во многом своим древнейшим идеалам -
дворцам библейским и особенно константинопольскому, как более близ-
кому по времени и по обычаям. Его великолепие изумляло современников,
и многие из них, пораженные блеском золота и красок, богатством, тор-
жественностью, несказанным сиянием и блистанием всего окружающего,
иногда видели даже более, чем было на самом деле» (Там же. С. 245).
39 Писарев Н.Н. Указ. соч. С. 216.
40 Цит. по: Писарев Н.Н. Указ. соч. С. 177.
41 Подробно о том, что ели и пили русские люди, см.: Костомаров Н.И.
Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI
и XVII столетиях. М.: Просвещение, 1996.
42 Стефанович П.С. К спору Ю.М.Лотмана и А.А.Зимина о «чести»
и «славе» в древней Руси // Одиссей. 2004. С. 110.
43 О практике даров и отдариваний в Европе см.: Macherel С. Don et
reciprocite en Europe // Archives europeennes de sociologie. 1983. № 1;
Davis N.Z. The Gift in Sixteenth-Century France. Univ. Wisconsin Press,
2000; Дэвис Н.З. Дары, рынок и исторические перемены: Франция,
XVI век // Одиссей. 1992. № 7. С. 193-203; и, конечно, классический
очерк Марселя Мосса: Mauss М. Essai sur le Don, forme archaique de
I’echange // L’Annee sociologique. 1925. № 1 (рус. пер.: Мосс M. Общества.
Обмен. Личность. M., 1996; Он же. Социальные функции священного.
СПб., 2000).
44 В последние годы труды этих историков стали вполне доступны бла-
годаря репринтным воспроизведениям.
168
45 Котошихин Г. Указ. соч. С. 34-35.
46 Для ориентации в такого рода исследованиях см.: La sociabilite a table.
Commensalite et convivialite a travers les ages. Actes du colloque 14-
17 novembre 1990 // Publications de I’Universite de Rouen. 1992. № 178.
В этом сборнике доклад Мартена Ореля (Aurell М. Le roi mangeur et les
elites a table. P. 119-132) специально посвящен королевскому столу
в исторической и этнокультурной перспективе: «Иерархия или равенство,
местничество или нивелировка, подчеркивание социального статуса или
отсутствие контрастов...» - на изучение этих парадоксов направлены усилия
группы исследователей, к которой принадлежит М.Орель. См. также:
Schmitt-Pantel Р. La cite au banquet. Histoire des repas publics dans les cites
grecques. Ecole frangaise de Rome; Palais Farnese, 1992.
47 Aurell M. Op. cit. P. 119.
48 Авторство Сильвестра в написании всего «Домостроя» находится под
вопросом, «однако редактором этого довольно сложного по своему составу
произведения он определенно был»: Найденова Л.П. Мир русского чело-
века XVI-XVI1 вв. (по «Домострою» и памятникам права). М., 2003.
С. 14.
49 Найденова Л.П. Свои и чужие в «Домострое» // Человек в кругу семьи.
М., 1996. С. 294.
50 «Двор зажиточного человека, не только в его вотчине, но и построенный
в самой Москве, представлял подобие целого города: там производились
всевозможнейшие работы, нужные для домашнего обихода; у расчетливого
хозяина всегда был огромный запас разного съестного». Обычно такие
дворы были густо заселены: Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 86.
51 Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц... С. 26-30, 38.
52 Найденова Л.П. Мир русского человека... С. 33.
53 Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 89.
54 Домострой по коншинскому списку и подобным / Изд. А.Орлов. М.,
1908. С. 49.
55 Там же.
56 Кому давать, что именно и в каких количествах: все эти детали уточ-
нены для 1656 г. в документах Бориса Ивановича Морозова. См.: Обиход
всякому князю с княжной // Сказания русского народа / Под ред.
И.П.Сахарова. СПб., 1835-1837. Т. II. Те же документы опубликовал
Забелин: Временник Императорского московского общества истории древ-
ностей российских. 1850. Кн. 6. См. также переписку А.И.Безобразова,
опубликованную и изученную А.А.Новосельским: Вотчинник и его хозяй-
ство в XVII веке. М., 1929.
57 Это подобие отмечено А.И.Маркевичем (Указ. соч. С. 219).
58 Многочисленные исследования, в которых изучена жизнь во владени-
ях царя, патриарха, бояр и других менее важных лиц, позволяют утвер-
ждать, что все хозяева искали моральной опоры в «Домострое». Вот
несколько примеров: Заозерский А.И. Царская вотчина в XVII веке. М.,
1937; Сахаров А.Н. Русская деревня XVII века по материалам патриар-
шего хозяйства. М., 1966; Селифонтов Н.Н. Очерки служебной деятель-
169
ности и домашней жизни стольника и воеводы XVII столетия Василия
Александровича Даудова. СПб., 1871.
59 Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 74.
60 Многие плачи взывают к кормильцу-батюшке, приглашая его пить и есть
с близкими, см.: Штейн П.В. Великорусе в своих песнях, обрядах, обычаях,
верованиях, сказках, легендах и т.п. СПб., 1900. Т. 1. Вып. 2. С. 780, 791.
61 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. 3-е изд. М.,
1909.
62 Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб.,
1893.
63 С этими словами можно обратиться как к царю, так и к другому
человеку.
64 Пословица «кто ни кормит, тот и батька» имеет тот же смысл.
65 Забелин И.Е. Домашний быт русских царей... С. 251.
66 Эта поговорка XVII в. («Хто желает власти, придут на нево сласти»)
записана: Симони П.К. Старинные сборники русских пословиц, погово-
рок и проч. XVII XIX вв. СПб., 1899. Вып. 1. С. 59.
67 Wittgenstein L. Remarques sur le Rameau d’or de Frazer. Geneve: L’Age
d’Homme, 1982.
68 См. примеры этнографического и этимологического анализа: Топор-
ков А.Л. Происхождение элементов застольного этикета у славян // Этниче-
ские стереотипы поведения. Л., 1985. С. 228-229.
69 По поводу символики стола и принятия пищи в средние века на Западе
см.: Guerreau-Jalabert A. Aliments symboliques et symbolique de la table dans
les romans arthuriens (ХП-e - XIII-е siecles) // Annales E.S.C. 1992. № 3.
P. 580-582.
70 Шумов П.С. Обычай молиться пред вкушением пищи. М., 1902. С. 7.
71 Топорков А.Л. Происхождение элементов... С. 229.
72 Даль В. Указ. соч. Слово «Соль». Слово «кривой» означает «неровный».
Но у него есть и два других значения: «левый» и «неправильный» или
«ложный». Через эти значения можно установить связь этого слова со
столом, находящимся во власти дьявола, так как такой стол ассоцииру-
ется с «ложным» и «левым». Об этом веровании см.: Топорков А.Л.
Происхождение элементов... С. 235. См. также: Страхов А.Б. Культ хлеба
у восточных славян. Опыт этнолингвистического исследования. Munchen:
Verlag Otto Sagner, 1991. С. 40-41.
73 Пословицы русского народа. Сб. В.Даля: в 2 т. М., 1984. Т. 2. С. 255.
74 Там же.
75 Там же.
76 Там же.
77 Тульцева Л.А. Божий мир православного крестьянина // Менталитет
и аграрное развитие России XIX-XX вв. М., 1996. С. 297.
78 Топорков А.Л. Указ. соч. С. 230-231.
79 Это убедительно доказано: Федотов Г. Стихи духовные. М., 1991.
80 Слово «спорительница» означает одновременно оплодотворение и спо-
собность гарантировать его успех: спора - посев (Фасмер М. Этимоло-
170
гический словарь русского языка. Т. III. М., 1987); спорить - удобрять
(Даль В. Указ. соч.).
81 Решение Святейшего синода № 671 // Миссионерское обозрение. 1897.
Кн. 1. С. 13-14.
82 О сохранившихся до сегодняшнего дня верованиях см. результаты эт-
нографических исследований: Топорков А.Л. Материалы по славянскому
язычеству: культ матери - сырой земли в дер. Присно // Древнерусская
литература: источниковедение. Л., 1984.
83 Образ героя, вероятно, восходит к протославянской культуре. См.: Ба-
лашов Д.М. Из истории былинного эпоса // Русский фольклор. Т. XX.
М., 1981. С. 21.
84 Такое изложение легенды находим: Топоров В.Н. Русский Святогор:
свое и чужое // Славянское и балканское языкознание: проблемы языко-
вых контактов. М. 1983. С. 100-101.
85 Василий Буслаев погибает в наказание за кощунство, Сухман и Дунай
кончают жизнь самоубийством, но в целом герои выходят победителями
из самых невероятных ситуаций. См.: Топоров В.Н. Указ. соч. С. 103;
Пропп В.Я. Русский героический эпос. Л., 1955. С. 73.
86 Яркий пример синкретизма находим во «Временнике» Ивана Тимофе-
ева. См.: Кондратьева Т.С., Ингерфлом К.С. Без паря земля - вдова //
Cahiers du monde russe et sovietique. 1993. № XXXIV.
Глава 2
1 Об этом под 996 г.: Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи
(1377 г.). М.; Л., 1950. Т. 1. С. 85-86.
2 Англосаксонский пример этого индоевропейского типа см.: Benveniste Е.
Le vocabulaire des institutions indo-europeennes; T. II: Pouvoir, droit, religion.
Paris, 1969. P. 27-28. О пирах, обмене дарами и кормлениях у скандина-
вов: Gurevitch A.Ya. Wealth and Gift-Bestowal among Ancient
Scandinavians // Scandinavica. 1968. Vol. 7. № 2. См. также: Проблемы
генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1973.
3 Le Goffe J. La civilisation de 1’Occidant medieval. Paris: Fayard, 1967.
P. 292-293 (рус. пер.: Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада.
М., 1992).
4 Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914. С. 177.
5 Ржига В.Ф. Очерки по истории быта домонгольской Руси. М., 1929.
С. 93-97.
6 Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М.,
1990. С. 51.
7 Зимин А.А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960. С. 187. Выражение
«система кормлений» введено в оборот в середине XIX в. Наиболее полное
его определение см.: Носов Н.Е. Очерки по истории местного управления
Русского государства первой половины XVI в. М.; Л., 1957. С. 45.
8 Ключевский В.О. По поводу заметки Д.Голохвастова об историческом
значении слова «кормление». Письмо к издателю // Русский архив. 1889.
№ 4-5. В целом о споре см.: Голохвастов П. Боярское кормление //
171
Русский архив. 1890. № 6; Иловайский Д. Историко-критические замет-
ки// Русская старина. 1890. Ноябрь.
9 Этнографы наблюдали братчины еще в начале XX в. См.: Зеленин Д.К.
Древнерусская братчина как обрядовый праздник сбора урожая // Сбор-
ник статей в честь акад. Л.И.Соболевского. Л., 1928. С. 130-136; По-
пов А.Н. Пиры и братчины // Архив историко-юридических сведений
Калачова. 1854. Т. II. Кн. 2. С. 19-41.
10 Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб.,
1893. Т. 1. С. 174. «Братчина» это древний термин. Сегодня в ходу его
синоним «складчина», обозначающий совместное использование продук-
тов или денег во время праздника, поминок, проводов на пенсию и т.п.
11 Исключения бывали в крестьянской среде, где все-таки помогали тому,
кто звал на пир.
12 А.Н.Попов цитирует несколько актов XIV-XVII вв., которые регламен-
тируют отношения уполномоченных князя и братчины: одни запрещают
их присутствие, другие, напротив, обязывают некоторых из них присут-
ствовать на празднестве, третьи устанавливают определенную плату. Эта
регламентация предстает как привилегия некоторым деревням, предостав-
ляемая князем (или другим господином, светским или церковным). Указ,
соч. С. 20-25.
13 Речь идет о выводах, сделанных в статье: Ветловская В.Е. Летописное
осмысление княжеских пиров и дарений в свете фольклорных и этногра-
фических данных // Русский фольклор. Вып. XXIV. Л., 1987. С. 40-41.
14 См., например: Зимин А.А. Указ. соч. С. 422; Веселовский С.Б. Фео-
дальное землевладение в северо-восточной Руси. М.; Л., 1947. С. 264.
15 Сообщение о приговоре находится в Никоновской летописи, но никако-
го соответствующего законодательного акта не найдено: Зимин А.А.
Приговор 1555-1556 к ликвидации системы кормлений в Русском госу-
дарстве // История СССР. 1958. № 1.
16 Полосин И.И. Социально-политическая история России XVI - начала
XVII в. М., 1963. С. 43-44.
17 См.: Kaplan S.L. Les ventres de Paris. Pouvoir et approvisionnement dans
la France sous 1’Ancien Regime. Paris, 1988. P. 16. Кормление как способ
вознаграждения за службу подробно изучено в статье: Davies В. The Politics
of Give and Take: Kormlenie as Service Remuneration and Generalized
Exchange. 1488-1726 // Московская Русь. Культура и историческое само-
сознание. М., 1997.
18 Рогожин Н.М. Посольский приказ. Колыбель российской дипломатии.
М., 2003. С. 155.
19 Демидова Н.М. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль
в формировании абсолютизма. М., 1987. С. 139.
20 Забелин И.Е. Домашний быт русских царей... С. 103, 104.
21 Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского
народа в XVI и XVII столетиях. М.: Просвещение, 1996. С. 93.
22 Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского истори-
ческого процесса. М., 1998. С. 485.
172
23 Там же. С. 484.
24 О слабости денежного обращении см.: Мельникова А.С. Русские моне-
ты от Ивана Грозного до Петра Первого. М., 1989.
25 Миронов Б.Н. Влияние революции цен в России XVIII в. на ее эконо-
мическое и социально-политическое развитие // История СССР. 1991.
№ 1.
26 Более четырех тысяч кормленщиков, оплата которых зависела от нало-
га, взимаемого с Устюга, должны были в 1654 г. получить 71 383 рубля,
но только 2 208 рублей были выплачены 29 приказным. Швейковская Е.Н.
Из истории финансово-налоговой системы в России XVII в. // История
СССР. 1988. № 5. С. 64.
27 Викторов А.Е. Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых
приказов. 1584-1725 гг. М., 1877-1883. Т. 1. С. 126.
28 «Можно сказать, что суммарное жалованье подьячих Посольского при-
каза было значительно выше, чем в других. Это можно объяснить высо-
ким значением этого государственного учреждения, а также ограниченной
возможностью кормления от дел» (Рогожин Н.М. Указ. соч. С. 158).
29 Седов П.В. Почесть, поминки и посулы в московских приказах XVII в. //
Россия в X-XVII вв. Проблемы истории и источниковедения. М., 1995.
С. 524-529.
30 О понимании коррупции и борьбе с ней в западноевропейских странах,
в частности во Франции, см.: Davis N.Z. Essai sur le don dans la France
du XVI siecle. Paris: Le Seuil, 2003. P. 146-201. В Англии негативное
понимание коррумпирующего подарка выражалось специальным словом
(bribe), во Франции, хотя до середины XIX в. и не было специального
слова, споры об этом велись среди юристов со времен Карла Великого.
В XVI-XVI1 вв. особенно оживленным был спор о том, может ли король
давать подарки по своему усмотрению или он должен обязательно разда-
вать их по заслугам, признанным другими. В Англии, во Франции, во
Флоренции принимались законы против коррупции, и в то же время
обмен подарками рассматривался как непременная куртуазная составля-
ющая политической культуры.
31 Общий вывод Н.Ф.Демидовой о том, что речь идет «в некоторой степени
о пережитках», противоречит цифрам, которые она сама приводит: Деми-
дова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формиро-
вании абсолютизма. М., 1987. С. 145.
32 С такой просьбой обращались, например, чтобы получить назначение
в Сибирь. См.: Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество.
Сибирь в XVII в. Новосибирск, 1991. С. 111.
33 Енин Г.П. Воеводское кормление в России в XVII веке. Содержание
населением уезда государственного органа власти. СПб., 2000. С. 305-306.
34 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1962. Т. VII.
С. 86-93.
35 К такому выводу приходит Г.П.Енин (Указ. соч. С. 305).
36 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 85.
37 Рогожин Н.М. Указ. соч. С. 274.
173
38 Маркевич А.И. История местничества в Московском государстве в XV-
XVIII веках. Одесса, 1888. С. 207; Шмидт С.О. Местничество и абсолю-
тизм // Абсолютизм в России (XVII-XVIII вв.). М., 1964. С. 172-173.
39 Маркевич А.И. Указ. соч. С. 147. Жидкое кушанье иногда подавалось
на два или три человека в одной миске, и все ели из нее своими ложками.
Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 75.
40 Маркевич А.И. Указ. соч. С. 219.
41 Цит. по: Юзефович Л.А. Как в посольских обычаях ведется... М., 1988.
С. 127. Добавим, что у человека верующего ритуальные жесты или слова
не формальны, а перформативны.
42 Jouanna A. Le devoir de revolte. La noblesse frangaise et la gestation de
1’Etat moderne, 1559-1661. Paris, 1989. P. 75.
43 Kaplan S.L. Le pain, le peuple et le roi. La bataille du liberalisme sous Louis
XV. Paris: Perrin, 1986. P. 22-23.
44 Kaplan S.L. Les ventres de Paris. Pouvoire et approvisionnement dans la
France sous 1’Ancien Regime. Paris: Fayard, 1988. P. 16.
45 Kaplan S.L. Le complot de famine: histoire d’une rumeur au XVIII siecle.
Paris: Armand Colin, 1982. P. 50.
46 Две другие синкретичные пословицы позволяют понять, что урожай
и счастье зависят от языческой и христианской божественной воли: «Бог
не родит, и земля не даст»; «Бог не даст, и земля не родит». Даль В.
Пословицы русского народа. М., 1957.
47 См. об этом: Чеканцева З.А. Порядок и беспорядок. Протестующая
толпа во Франции между Фрондой и Революцией. Новосибирск, 1996.
С. 29-34.
48 Романович-Славатинский А.В. Голода в России и Западной Европе
и меры правительства против них. Киев, 1892. С. 42.
49 Ingerflom C.S. Entre le mythe et la parole: Paction. La naissance de la
conception politique du pouvoir en Russie //Annales, Histoire, Sciences sociales.
1996. № 4. P. 733-757 (рус. пер.: Энгерфлом К. Между мифом и логосом:
действие. Рождение политической репрезентации власти в России // Ното
Historicus. К 80-летию со дня рождения Ю.Л.Бессмертного. Т. 2. М.: Наука,
2003).
50 Романович-Славатинский А.В. Указ. соч. С. 41. См. также статьи:
Тульцева Л.А. Божий мир православного крестьянина; Кондрашин В.В.
Голод в крестьянском менталитете // Менталитет и аграрное развитие
России XIX-XX вв. М., 1996.
51 Kaplan S. Le complot de famine... P. 56.
52 Граф С.С.Уваров в декабре 1812 г. в докладе о «порче» в Московском
университете воздал хвалу истинным русским ценностям, коими являют-
ся православие, самодержавие, народность. Став в 1833 г. министром
просвещения, он, опираясь на эту формулу, разработал доктрину, которую
критики назвали «официальной народностью». Эта доктрина оставалась
в силе до падения самодержавия.
174
Глава 3
1 Русский быт по воспоминаниям современников XVIII в. От Петра до
Екатерины II. М.» 1914. С. 320.
2 Коронационные торжества. Альбом священного коронования их импера-
торских величеств государя императора Николая Александровича и госу-
дарыни императрицы Александры Федоровны. М., 1896. С. 99.
3 Цит. по: Фабрициус М.П. Кремль в Москве. Очерки и картины прошло-
го и настоящего. М., 1997. С. 37, 190.
4 Русский быт по воспоминаниям современников XVIII в. С. 320.
5 Там же. Можно сравнить изменения, которые произошли в Санкт-Петер-
бурге в XVIII в., с тем, что пережил грубый французский двор в XVI в.
под влиянием итальянцев, «знатоков искусства представлений и пышных
мизансцен, навеянных античностью». О переходе от эпохи рыцарства
к рафинированному этикету см.: Solnon J.F. La cour de France. Paris, 1987.
P. 138-144.
6 Цит. по: Лотман Ю.М., Погосян E.A. Великосветские обеды. СПб., 1996.
С. 18.
7 Там же. С. 28-30.
8 Проскурин О. Новый Арзамас - Новый Иерусалим; литературная игра
в культурно-историческом контексте // Новое литературное обозрение.
1996. № 19. См. также: Русские пиры: Альманах / Под ред. Д.Лихачева.
1998. Вып. 3.
9 И.Г. Москва за столом // Московитянин. 1856. Август. С. 418.
10 Медушевский А.Н. Источники о формировании бюрократии в России
первой четверти XVIII века // Источниковедение отечественной истории.
М., 1989. С. 159.
11 Демидова Н.Ф. Бюрократизация государственного аппарата абсолютиз-
ма в XVII-XVIII вв. М., 1974. С. 231-232.
12 Цит. по: Троицкий С.М. Русский абсолютизм и дворянство. XVIII в.
М., 1974. С. 255. Акциденции подразумевали сдельную оплату по примеру
Лифляндии. Однако на русской почве это нововведение Петра не приви-
валось: Меншиков, как и все другие, понимал его как издавна практику-
емое мздоимство.
13 Цит. по: Карнович Е. Русские чиновники в былое и настоящее время.
СПб., 1897. С. 71.
14 Шестаков С.Е. Формирование института гражданских фискалов в Рос-
сии в первой трети XVIII века // Реформы в России XVI-XIX вв. М.,
1992. С. 110.
15 Воспоминания М.Дмитриева // Русский быт по воспоминаниям совре-
менников XVIII века. Время Екатерины II. М., 1922. С. 102.
16 Confino М. La politique de tutelle des seigneurs russes envers leurs paysans
vers la fin du XVIII siecle // Societe et mentalites collectives en Russie sous
1’Ancien Regime. Paris: IES, 1991. P. 35-36.
17 Это постоянные величины в помещичьих отзывах о крестьянском ха-
рактере: Confino М. Op. cit. Р. 26.
18 Ibid. Р. 41.
175
19 Ibid. P. 43.
20 Цит по: Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского
исторического процесса. М., 1998. С. 426.
21 Там же. С. 427.
22 Эти примеры, как и некоторые другие, см.: Романович-Славатинский А.В.
Дворянство в России от начала XVIII века до отмены крепостного права.
СПб., 1870. С. 296-298; Милов Л.В. Указ. соч. С. 425.
23 Романович-Славатинский А.В. Указ. соч. С. 298.
24 Милов Л.В. Указ. соч. С. 425.
25 Там же. С. 427.
26 Там же. С. 429.
27 См. подробнее: Confino М. Op. cit. Р. 45-46.
28 Ibid. Р. 57.
29 Ibid. Р. 63-64.
30 Ibid. Р. 87.
31 Ibid. Р. 90.
32 Накануне реформы 1861 г. в 49 губерниях европейской части России
насчитывалось 21 164 тыс. помещичьих крепостных и почти столько же
(20 050 тыс.) государственных крестьян.
33 Цит. по: Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержав-
ной России в XIX в. М., 1978. С. 111.
34 Leroy-Beaulieu A. L’Empire des tsars et les Russes. Paris: Robert Laffont,
1990. P. 531.
35 Эту точку зрения, очень распространенную среди русских авторов XIX в.,
разделяет и Леруа-Болье.
36 См., например: Соловьев С.М. Рассказы из русской истории
XVIII века// Русский вестник. 1861. Т. XXXI-XXXIII. С. 101.
37 Говоря об этом, Ричард Пайпс опирается на классиков русской историо-
графии: Pipes R. Russia under the Old Regime. London, 1974. P. 288-290.
Об отсутствии правовых норм и господстве обычая в административной
системе см.: Медушевский А.Н. Реформы Петра Первого и судьбы Рос-
сии. М., 1994. С. 26.
38 «В 1890 г., наряду с 10 000 выбранных земских, насчитывалось более
20 000 служащих... В начале XX в. их стало более 80 000, и их профессио-
нальный состав стал разнообразнее...» (Philippot R, Societe civile et Etat
bureaucratique dans la Russie tsariste. Les Zemstvos. Paris: IES, 1991. P. 114).
39 О динамике этой политики см.: Романович-Славатинский А.В. Указ,
соч. С. 61-68.
40 Об особенностях крестьянских петиций, которые свидетельствуют
о стремительных переменах в крестьянском мире, см.: Coquin Fr.-X. Un
aspect meconnu de la revolution de 1905: les «motions paysannes» // 1905:
La premiere revolution russe. Paris: Publications de la Sorbonne et IES, 1986.
41 Ibid. P. 193.
42 Цит. no: Stanziani A. L’economie en revolution. Le cas russe, 1870-1930.
Paris: Albin Michel, 1998. P. 143.
43 Ibid. P. 143-144.
176
44 13 тыс. кооперативов аграрного кредитования, 10 тыс. потребительских
и 8 тыс. других. Ibid. Р. 142.
45 Confino М. Innovations agricoles et routine paysanne// Societe et mentalites
collectives...
46 Ibid. P. 125.
47 Ibid. P. 126.
48 См. детальный перечень работ в инструкции XVIII века. Милов Л.В.
Указ. соч. С. 211-213.
49 Об отношениях между экономистами, администраторами и главными
социальными акторами см.: Stanziani A. Op. cit.
50 Ibid. Р. 145.
51 Ibid. Р. 162.
52 В 1905 г. судья зарабатывал от 4500 до 7000 рублей в год, а профессор
университета от 3000 до 3300 рублей. Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 90.
53 Там же. С. 89, 90, 209.
54 Согласно данным, собранным П.А.Зайончковским. Указ. соч. С. 70.
55 За период с 1857 по 1903 г. число высших чиновников I-IV ранга
выросло с 857 до 3653 чел., т.е. увеличилось в 4,26 раза. Почти такую же
динамику роста выявил П.А.Зайончковский для других категорий бюро-
кратии. В целом общее число чиновников увеличилось с 86 066 чел. в 1857 г.
до 500 000 чел. в 1903 г. Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 71.
56 Там же. С. 72.
57 В 1845 г., по данным министра внутренних дел, правители всех русских
губерний, за исключением Санкт-Петербурга и Москвы, получали 1716 руб-
лей зарплаты и столько же «столовых денег». Общие данные см.: Зайонч-
ковский П.А. Указ. соч. С. 71-90.
58 См. обстоятельный комментарий Ричарда Пайпса, который опирается
на классиков русской историографии и литературы XIX в.: Pipes R. Op.
cit. Р. 281-290.
59 Leroy-Beaulieu A. Op. cit. P. 529.
60 ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 2. Л. 2.
61 Например: Менталитет и аграрное развитие России. XIX-XX вв. / Под
ред. В.П.Данилова и Л.В.Милова. М., 1996; Менталитет и культура пред-
принимательства в России. М., 1996.
62 Народные пословицы и поговорки о Москве. Из сборников Сахарова,
Снегирева, Даля, Буслаева, Афанасьева, Номиса // Русский архив. 1990.
Вып. 1. С. 267.
63 Там же.
Часть II
Глава 1
1 Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля. М., 1968. С. 102, 109; Бонч-
Бруевич В.Д. Переезд советского правительства из Петрограда в Москву.
По личным воспоминаниям. М., 1926. С. 19.; Флаксерман Ю.Н. В огне
жизни и борьбы. Воспоминания старого коммуниста. М., 1987. С. 86.
177
2 Д.Рид, знаменитый свидетель Десяти дней, которые потрясли мир, опи-
сал Кремль в таком состоянии.
3 Эти и все вышеприведенные цифры см.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. И.
Л. 29-30.
4 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 1068.
5 Там же. Д. 733. Л. 3.
6 Там же. Оп. 6. Д. 1076. Л. 146.
7 Там же. Д. 170.
8 Там же. Оп. 5. Д. 1065. Л. 209-216.
9 Там же. Оп. 4. Д. 358, 359.
10 Ходасевич В. Белый коридор. Из кремлевских воспоминаний // Хода-
севич В. Собр. соч.: в 4-х т. М., 1997. Т. 4. С. 243, 250-251.
11 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 29. Д. 225а. Л. 1.
12 Там же. Оп. 3. Д. 733. Организованный в ноябре 1918 г. по инициативе
В.Д.Бонч-Бруевича, кооператив был ликвидирован в апреле 1919 г
13 Там же. Оп. 2. Д. 369. Л. 16.
14 Там же. Л. 20.
15 Там же. Л. 23.
16 Там же. Л. 67.
17 Об этих дискуссиях см.: Павлюченков С.А. Крестьянский Брест, или
Предыстория большевистского НЭПа. М., 1996. С. 42-65.
18 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 402. Л. 7.
19 Там же. Оп. 6. Д. 281.
20 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Ед. хр. 111. Л. 52.
21 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 5. Д. 1065. Л. 204.
22 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Ед. хр. 111. Л. 9.
23 Соломон Г. Среди красных вождей. Осмысление века: кремлевские
тайны. М., 1980. С. 142.
24 Ходасевич В. Указ. соч. С. 250-251.
25 См. другие примеры: Потулов В.М. В.И.Ленин и охрана здоровья совет-
ского народа. М., 1980. С. 144.
26 Та же картина наблюдается в Петрограде, где в Смольном и в гостинице
«Астория», превращенной в 1-й Дом Советов, живут и работают почти все
партийно-советские функционеры. «С одной стороны, это вызывало за-
конное недовольство низов, с другой - стремление части граждан про-
биться на вышестоящие должности, чтобы быть поближе к кормушке»
(Чистиков А.Н. Советская политическая бюрократия: от «военного ком-
мунизма» к НЭПу // Россия в XX веке: Сб. к 70-летию со дня рождения
члена-корреспондента РАН, профессора В.А.Шишкина / Под ред. В.М.Ко-
вальчука. СПб., 2005. С. 82-97). Тот же автор дает более подробные
сведения о жизни и пайках советско-партийной верхушки в сб.: Петроград
на переломе эпох. Город и его жители в годы революции и гражданской
войны. СПб., 2000. С. 47-56.
27 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 6. Д. 1085. Л. 269-518. Все эти сотни листов
заполнены просьбами о выдаче ордеров на одежду и различные вещи:
сковороды, чулки, обувь, расчески и т.п. Кожаный френч, сапоги, фураж-
178
ка военного образца - самый модный костюм революционной эпохи. Он
означал принадлежность к властям предержащим и был предметом вож-
деления, особенно среди молодежи. Специально о знаковости такой моды
см.: Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и анома-
лии. 1920-1930 годы. СПб., 1999. С. 208-214.
28 ГАРФ. Там же. Эти требования фигурируют среди многих других такого
же рода.
29 Там же. Оп. 29. Д. 188.
30 Декреты советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 38.
31 Там же. С. 108.
32 Там же. Т. 2. С. 488-494.
33 О зарплатах см. также: Matthews М. Privilege in the Soviet Union.
A Study of Elite Life Styles under Communism. London, 1978.
34 Ленин В.И. Поли. собр. соч. 5-е изд М., 1977. Т. 36. С. 162, 184-187.
35 КПСС в резолюциях... Т. 1. С. 425.
36 Павлюченков С.А. Указ. соч. С. 61-62.
37 Декреты советской власти. Т. VI. С. 352.
38 По годовому отчету А.Халатова о работе Комиссии: РГАЭ. Ф. 1953.
On. 1. Д. 403.
39 Декреты советской власти. Т. VIII. С. 131-137.
40 Из отчета А.Халатова: РГАЭ. Ф. 1953. On. 1. Д. 403. Л. 29.
41 Декреты советской власти. Т. IX. С. 335-336.
42 Там же. Т. XL С. 413-414.
43 Там же. Т. XII. С. 11-12.
44 Там же. Т. XL С. 3-5.
45 Там же. С. 191-193.
46 Декреты советской власти. Т. XII. С. 328. Однако эти меры, то ли
неизвестные, то ли неубедительные, не умерили гнев рабочих, в частно-
сти, 5-го ремонтно-строительного завода Московско-Заставского района,
которые в своем наказе делегатам на общегородскую беспартийную рабо-
чую конференцию в апреле 1921 г. требовали «упразднения всех пайков:
ответственных и привилегированных без исключения, как профессиональ-
ных, так и партийных работников»: Питерские рабочие и «диктатура
пролетариата». Октябрь 1917-1929: Сб. док. / Под ред. В.Ю.Черняева.
СПб., 2000. С. 278. Протоколы Комиссии по рабочему снабжению в Ка-
луге свидетельствуют о том, что ответственные пайки на апрель продол-
жали распределяться: РГАЭ. Ф. 1953. On. 1. Д. 230. Л. 4. В мае 1922 г. то
же самое: Д. 325. Л. 7, 14, 16; Д. 319. Л. 1, 46, 87, 99.
47 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 5. Д. 6. Л. 16; Д. 84. Л. 90; Оп. 4. Д. 207. Л. 65-66.
48 Это заключение см.: Давыдов А.Ю. Мешочничество и советская продо-
вольственная диктатура. 1918-1922 // Вопросы истории. 1994. № 3; Он
же. Нелегальное снабжение российского населения и власть. Мешочники.
СПб.: Наука, 2002.
49 Павлюченков С.А. Указ. соч. С. 172. О подробностях операции по
закрытию рынков и частных торговых заведений в Петрограде в конце
июля 1920 г. см.: Рупасов А.И. Торговля и распределение // Петроград на
L79
переломе эпох. С. 190-193. Сухаревка была закрыта на полгода позже по
решению VIII съезда партии.
50 Там же. С. 173.
51 Это тезис С.А.Павлюченкова. Он показывает, что политика драконов-
ского регулирования, диктатура снабжения и, как следствие, вся система
военного коммунизма не была вызвана недостатком продуктов в 1918—
1919 гг. Важный вклад в развитие этой проблематики см.: Mall S. The
Economic Organization of War Communism, 1918-1921. Cambridge; London;
New York, 1985. О постановке вопроса и дискуссиях см.: Sapir J. La guerre
civile et Г economic de guerre // Cahiers du monde russe. 1997. Vol. 38(1-2).
52 Постановление СНК об отмене некоторых денежных расчетов от И ок-
тября 1920 г. См.: Декреты советской власти. Т. XL С. 43-45; О бесплат-
ном снабжении пайком командного состава и военнослужащих Красной
Армии и Флота // Там же. С. 62.
53 Недавно уточненные данные позволяют утверждать: «Если в 1921—
1922 гг. голод коснулся десятков миллионов человек (более 30), унеся
несколько миллионов жизней (по реалистическим оценкам 1,5-2 млн),
в 1922-1923 гг. он коснулся миллионов людей, из которых умерли десятки
тысяч, наконец, в 1923-1924 гг. он обрушился на десятки тысяч людей,
произведя тысячи жертв» (Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-
НКВД. Документы и материалы / Под ред. А.Береловича, В.Данилова.
М., 1998. Т. 1 (1918-1922). С. 14.
54 По сведениям А.Ноува, 21% урожая шел на рынок, против 25% в 1909-
1913 гг. Назвав 13%, Сталин умышленно занизил рыночную способность
крестьян: Nove A. An Economic History of the URSS. 1917-1991. London,
1989. P. 101.
55 На долю мелкого предпринимателя внутри частного сектора приходи-
лось 75% торговых оборотов и 87% промышленного производства: Ор-
лов И.Б. Противоречия индустриализации // Россия нэповская / Под ред.
С.А.Павлюченкова. М., 2002. С. 396.
56 Из 551,6 тыс. коммерческих предприятий, которые занимались рознич-
ной торговлей, 410,7 тыс. принадлежали к частному сектору. См.: Дих-
тяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма. М., 1961.
С. 330. О кооперативах см.: Кабанов В.В. Крестьянская община и коопе-
рация России XX века. М., 1997.
57 1923/24 - 2,9 млн т; 1925/26 - 2,5 млн т; 1926/27 - 3 млн т (Павлю-
ченков С.А. В поисках выхода из НЭПа // Россия нэповская. С. 447).
58 Телицын В.Л. Реанимация военного коммунизма в деревне // Россия
нэповская. С. 421.
59 Документы ЦА ФСБ. Цит. по: Осокина Е.А. За фасадом «сталинского
изобилия». Распределение и рынок в снабжении населения в годы инду-
стриализации, 1927-1941. М., 1998. С. 53.
60 Телицын В.Л. Указ. соч. С. 422.
61 Осокина Е.А. Указ. соч. С. 50-52.
62 Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событи-
ях 1918-1932 гг. М., 1998. С. 266; Lewin М. La paysannerie et pouvoir
sovietique. 1928-1930. Paris; La Haye: Mouton, 1966. P. 201-202.
180
63 Осокина Е.А. Указ. соч. С. 55.
64 О слухах см.: Сведения тверского ОГПУ // ТЦДНИ. Ф. П-291. Оп. 16.
Д. 239. См. также: Lewin М. Op. cit. Р. 219.
65 1927/28 - 11,05 млн т, 1928/29 - 10,79 млн т: The Economic
Transformation of the Soviet Union 1913-1945 / Ed. by R.Davies, M.Harrison.
Cambridge, 1994. P. 290.
Глава 2
1 См., например: НЭП: приобретения и потери. М., 1994; НЭП: заверша-
ющая стадия. Соотношение экономики и политики. М., 1998; Шишкин В.А.
Власть, политика, экономика. Послереволюционная Россия (1917-1928 гг.).
СПб., 1997; НЭП в контексте исторического развития России XX века /
Отв. ред. А.К.Соколов. М., 2001; Россия нэповская / Под ред. С.А.Павлю-
ченкова. М., 2002.
2 Документы ЦА ФСБ. Цит. по: Осокина Е.А. За фасадом «сталинского
изобилия». Распределение и рынок в снабжении населения в годы инду-
стриализации, 1927-1941. М., 1998. С. 61.
3 Общество и власть. 1930-е годы. Повествование в документах / Сост.
С.В.Журавлев и др. М., 1998. С. 19.
4 Правда. 1929. 21 февр.
5 Рязанская деревня в 1929-1930 гг. Хроника головокружения. Документы
и материалы / Под ред. Л.Виола, Т.Макдональда, С.Журавлева, А.Мель-
ника. Москва; Торонто, 1998. С. 2.
6 Там же. С. 22.
7 Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях
1918-1932 гг. М., 1998. С. 275-276, 280.
8 Осокина Е.А. Указ. соч. С. 67.
9 РГАЭ. Ф. 8043. Оп. И. Д. 7. Л. 136-138; Д. 5. Л. 121.
10 Там же. Д. 74. Л. 104.
11 Там же. Д. 26. Л. 33-35 (1931 г.); Д. 50. Л. 127 (1933 г.). Все импорти-
рующие организации имели оборонный и промышленный профиль, в то
время как в списке экспортных организаций осенью 1930 г. фигурировали
Экспортхлеб, Птицеэкспорт, Маслоэкспорт, Продэкспорт, Промэкспорт,
Плодоэкспорт: Там же. Д. 6. Л. 157.
12 В длиннющих списках предприятий, обрабатывающих битую птицу
«преимущественно» или «исключительно» на экспорт в 1932 г., фигури-
руют как работающие исключительно с этой целью Северный Кавказ
и «вся УССР» (Д. 50. Л. 83, 88, 129-131). Подробно см.: Гинцберг Л.И.
Массовый голод в сочетании с экспортом хлеба в начале 30-х годов. По
материалам «особых папок» Политбюро ЦК ВКП(б) // Вопросы исто-
рии. 1999. № 10.
13 Организованная сеть ЗР охватывала 48% рабочего состава Москвы:
РГАЭ. Ф. 8043. On. 1. Д. 4. Л. 18-19.
14 Там же. Л. 120-131.
15 Осокина Е.А. Указ. соч. С. 77.
16 Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии.
1920-1930 годы. СПб., 1999. С. 33.
181
17 Там же. С. 42.
18 Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. 1925-1936. М., 1995. С. 209-210.
19 Там же. С. 217.
20 РГАЭ. Ф. 8043. Оп. И. Д. 7. Л. 53.
21 Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. С. 225-226.
22 РГАЭ. Ф. 8043. Оп. И. Д. 7. Л. 5.
23 КПСС в резолюциях... Т. 2. С. 625-629.
24 РГАЭ. Ф. 8043. On. 1. Д. 5. Л. 93.
25 РГАЭ. Ф. 8043. On. 1. Д. 5. Л. 268.
26 Среди способов, которые «авангард» использовал для того, чтобы за-
ставить крестьян войти в колхозы, был, в частности, отказ продавать им
промтовары в кооперативных магазинах: Голос народа. С. 291-292.
27 Общество и власть. С. 37.
28 РГАЭ. Ф. 8043. Оп. И. Д. 7. Л. 131-132.
29 К маю 1933 г. в тюрьмах и следственных изоляторах содержалось
800 тыс. чел.: Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. С. 235. Число заклю-
ченных достигло почти 2 млн чел. на 1 января 1941 г., кроме того, насчи-
тывалось 930 тыс. ссыльных. См.: Getty J.A., Rittersporn G.T., Zemskov V.K.
Les victimes de la repression penale dans 1’URSS d’avant-guerre // Revue des
Etudes Slaves. 1993. № 65. P. 631-670.
30 Осокина Е.А. Указ. соч. С. 93.
31 РГАЭ. Ф. 8043. On. 1. Д. 5. Л. 93-94.
32 Там же.
33 Для представления о сложности централизованного снабжения или о его
практической невыполнимости можно добавить, что из фондов мяса,
например, или муки надо было, кроме снабжения трудящихся, создать
бронированный резерв, обеспечить общественное питание, снабдить ку-
рорты, закрытые учреждения (больницы, детские дома и т.п.), военное
ведомство, специальные группы: РГАЭ. Ф. 8043. On. 1. Д. 2. Л. 238, 242.
34 Наибольшее для 1930-х гг. число иностранцев вместе с членами их
семей составляло 40 000 чел.: Журавлев С. «Маленькие люди» и «боль-
шая история». Иностранцы Московского электрозавода в советском обще-
стве 1920-1930-х годов. М., 2000. С. 29-30.
35 Журавлев С. Указ. соч. С. 147.
36 Осокина Е.А. Указ. соч. С. 108.
37 РГАЭ. Ф. 8043. On. 1. Д. 2. Л. 252. Подробнее о нормах, ценах и питании
фабрично-заводских рабочих см. Таблицы в кн.: Осокина Е.А. Указ. соч.
С. 250-257.
38 Осокина Е. За зеркальной дверью Торгсина // Отечественная история.
1995. № 2.
39 Осокина Е. Иерархия потребления. О жизни людей в условиях сталин-
ского снабжения 1928-1935 гг. М., 1993. С. 35.
40 РГАЭ. Ф. 8043. Оп. И. Д. 85. Л. 1; Д. 76. Л. 161-176; Д. 90. Л. 9; Д. 50.
Л. И, 54, 75, 104, 106, 111, 120; Д. 52. Л. 255, 277; Д. ИЗ. Л. 94, 129, 133, 141,
143, 151, 154, 157, 161, 166, 168; On. 1. Д. 71. Л. 3, 108; Д. 5. Л. 153, 154.
41 Из беседы с В.И.Бородулиным.
182
42 По поводу численности номенклатур в разные периоды советской исто-
рии см.: Коржихина Т.П., Фигатнер Ю.Ю. Советская номенклатура: ста-
новление и механизмы действия // Вопросы истории. 1993. № 7. С. 27-30.
43 Начальники и заместители начальников главных управлений, отделов
и секторов наркоматов и приравненных к ним учреждений, завы и замы
руководителей управлений и секторов городских и областных отделов
союзных и республиканских трестов, главы президиумов, зав. отделами
и инструктора ВЦСПС, председатели ЦК союзов, руководящие работники
областных и городских партийных и профсоюзных организаций: ГАРФ.
Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 343. Л. 1.
44 По I категории снабжались профессора, доценты, слушатели союзных
академий, композиторы, работники Партиздата и др. По II категории -
инженеры, техники, агрономы, экономисты, товароведы, художники, пи-
сатели, ответственные исполнители из Госплана, Хозотдела ЦИК СССР,
ОГИЗа, Госбанка и др.: Там же.
45 Там же. Оп. И. Д. 52. Л. 146.
46 «Я спросила у жены Косиора, какие предметы для хозяйства надо взять
с собой. Мой вопрос ее удивил, но она ответила, что все необходимое есть
в нашей новой квартире. В действительности кухарка и всевозможные
сорта посуды ожидали нас на месте [...] нам выдавали продукты, расчет
производился один раз в месяц» (Н.П.Хрущева, цит. по мемуарам А.Ад-
жубея: Знамя. 1988. № 6. С. 96).
47 Л.Шатуновская отметила, что ОГПУ, ответственное за этот персонал,
предпочитало нанимать домашнюю прислугу, уже имевшую опыт в домах
дворян. См.: Жизнь в Кремле. New York, 1982. С. 42-43.
48 Сталинское Политбюро в 30-е годы: Сб. док. / Под ред. А.В.Квашонки-
на, А.В.Лившина, О.В.Хлевнюка. М., 1995. С. 46.
49 В 1935 г. обедающие в литерных столовых Москвы, 21 500 человек, по
размеру получаемой ими зарплаты распределялись следующим образом:
до 500 р. - 67%, от 500 р. - 20%, 600 р. - 10%, 700 i/выше - 3%: ГАРФ.
Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 343. Л. 13.
50 Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 29-30. При этом предлагалось
сэкономить 49 000 руб. на телеграммах и подписках на газеты и журналы.
51 РГАЭ. Ф. 8043. Оп. И. Д. 74. Л. 139-143; Д. 32. Л. 29-34, 70.
52 Об установлении ограничений на отпуск валюты для лечения за грани-
цей: Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 41.
53 Осокина Е. За зеркальной дверью Торгсина. С. 99.
54 В начале 1953 г. Госторгинспекция доложила в ЦК КПСС об органи-
зации ЗР в г. Томске для снабжения продовольствием руководящих работ-
ников области. Секретариат постановил поручить М.Ф.Шкирятову
и А.В.Аристову «рассмотреть вопрос и принять меры»: РГАНИ. Ф. 4.
Оп. 9. Д. 1289 г. Протокол № 13.
55 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 5. Д. 84. Л. 75.
56 Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия». С. 102-105.
57 Общество и власть. С. 71.
58 См.: Gronow J. Caviar with Champagne Good Life and Common Luxury
in Stalin’s Soviet Union // Suomen antropologi. 1998. № 4. P. 29-40.
183
59 Из письма И.В.Сталину «как самому близкому другу и отцу»: «За то,
что рабочий хотел достать колбасу, его задавили самым настоящим обра-
зом. И когда он скончался тут же в магазине, то никто уже не решился
брать колбасу, так как мертвец лежал в магазине»: Общество и власть.
С. 207.
60 См.: Лебина Н.Б. Указ. соч. С. 223-225.
61 «В эти годы среди секретарей обкомов партии 41% вовсе не имел сред-
него образования, среди секретарей райкомов и горкомов партии таких
было 71,4%»: 30-е годы: взгляд из сегодня / Отв. ред. Д.А.Волкогонов. М.:
Наука, 1990. С. 27.
62 Общество и власть. С. 172.
63 Кабанов В.В. Кооперативный план: иллюзии и действительность //
Судьбы российского крестьянства. М., 1996. С. 226.
Глава 3
1 РГАНИ. Ф. 5. Оп. 26. Д. 65. Рол. 5026. Л. 77, 79.
2 ТЦДНИ. Ф. 147. Оп. 5. Ед. хр. 645, 885, 895; Д. 80. К. 692.
3 РГАНИ. Ф. 5. Оп. 26. Д. 97. Л. 49; Д. 99. Л. 15, 27, 32.
4 ТЦДНИ. Ф. 147. Оп. 7. Д. 1541. К. 954.
5 Там же.
6 См. об этом: Salomoni A. «Industrialisme» contre «sabotage»// Revue des
etudes slaves. 1989. T. LXI. См. также ее книгу: Il pane quotidiano e
congiuntura nella Russia sovietica (1917-1921). Bologna: Il Mulino, 2001.
7 Salomoni A. «Industrialisme» contre «sabotage». P. 404.
8 Ibid. P. 407.
9 Гастев А. Новая культурная установка. 2-е изд. М., 1924; Поэзия рабочего
удара: Сборник произведений 20-х годов. М., 1964.
10 Ярославский Е. О партэтике. М., 1925. С. 23.
11 Об этом кризисе в психике и поведении революционеров после прихода
к власти см.: Salomoni A., Ferro М. Discours medical, revolution et maladies
en URSS // Chimeres. 1991. № 12.
12 Залкинд А.Б. О заболеваниях партактива // Красная новь. 1925. № 4.
С. 187-203. Более подробно этот вопрос разработан в его книге: Зал-
кинд А.Б. Революция и молодежь: Сб. статей / Предисл. М.Н.Лядова. М.,
1925.
13 Залкинд А.Б. О заболеваниях партактива. С. 188.
14 Там же. С. 200.
15 В этом отношении большой активностью отличался Т. Костров, редак-
тор «Комсомольской правды». В то время среди молодежи не было недо-
статка в самых фантастических предложениях: «Помимо лишней траты
времени мы боремся против танцев еще потому, что они способствуют
половому возбуждению (...). Мы считаем, что искусственного полового
возбуждения нам допускать не следует, так как у нашей здоровой рабочей
молодежи все должно развиваться нормально (...)» (Стратоницкий А.
Вопросы быта в комсомоле. Л., 1926. С. 24-25).
16 Опубл.: Молодая гвардия. 1922. № 1-2.
17 Ярославский Е. Указ. соч.
184
18 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 293. Л. 19.
19 Как пример подобного замалчивания см.: Двадцать лет работы Лечебно-
санитарного управления Кремля. М., 1939.
20 О том же разрыве между наукой и вкусовыми привычками см.: Хала-
тов А. Общественное питание к десятилетию Октября. М., 1927; Семе-
нов В.Н., Шеер М.К. Общественное питание на переломе. М., 1932.
21 Правда. 1928. 5 янв.
22 Правда. 1928. 10 янв.
23 Эта часть дискурса Залкинда, фрагментарная в «Правде», цитируется
по его статье «Культурная революция и культура мозга», вышедшей в сбор-
нике «Коммунистическая революция», позже переизданная вместе со все-
ми статьями «Правды» в книге: Работа и быт общественного актива. М.,
1928. С. 14-17. См. также: Умственный труд. Гигиена и рационализация
умственной деятельности. М.; Л., 1930.
24 Кстати, о гигиене секса так и не было сказано ни слова.
25 ТЦДНИ. Ф. 147. Оп. 6. Д. 80. К. 692.
26 Там же. Оп. 69. Д. 792.
27 Гольцман А Регулирование и натурализация заработной платы. 2-е
изд. М., 1919. С. 68.
28 Байков О., Злотникова А. Общественное питание на новых путях. М.;
Л., 1931. С. 126-136.
29 Ленинградская кооперация за десять лет / Под ред. А.Е.Бадаева. Л.,
1928. С. 329.
30 Ленинградская кооперация... С. 340. На следующей странице утвержда-
ется: «К июлю 1919 г. был осуществлен проект организации общего котла
в почти стопроцентном размере. Количество едоков возросло с 480 тыс.
в июне 1919 до 825 тыс., т.е. коммунальное питание охватило все населе-
ние города». Относительно Москвы в другой брошюре утверждается:
«К июню 1919 г. 60% жителей Москвы охвачены общественным питани-
ем. Подавляющее большинство населения переходит на общественное пи-
тание в конце 1920 и в первой половине 1921 г.»: Павчинский Э.И. Об-
щественное питание на службе индустриализации. М., 1931. С. 29. Однако
доверять легендам о всеохвате нельзя не только у авторов брошюр, но
и в официальной статистике, откуда они черпали данные. Подтасовка
шла в угоду увлечению коммунистической утопией об исчезновении денег,
о бесплатных услугах, столовых и т.д.
31 Гольцман А. Указ. соч. С. 67.
32 Ленинградская кооперация... С. 60-69.
33 Нарпит. 2-е изд. 1924. С. 8.
34 Левин А. Столовая - цех завода. М.; Л., 1931.
35 Халатов А. За переустройство быта: Сб. статей по вопросам обществен-
ного питания. М.: Всенарпит, 1930. С. 23.
36 Кожаный П.М. Долой частную кухню! М.: Нарпит, 1924; Он же. Без
печных горшков! М.; Л., 1927; Игнатов Е. Организация общественного
питания - путь к новому быту. М.: Нарпит, 1927; Майорова В.А. Работ-
ница! Строй общественное питание! М.: Нарпит, 1929; Шустров Н.С. Как
185
должны строиться общественные столовые. М.: Нарпит, 1925. О домах-
коммунах в Ленинграде см.: Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского
народа: нормы и аномалии. 1920-1930 годы. СПб., 1999. С. 167-169.
37 См.: Халатов А. Доклад. Всесоюзный смотр общественного питания.
М., 1930. Об итогах смотра по прессе: Павчинский Э.И. Общественное
питание на службе индустриализации. М.: Центросоюз, 1931; Байков О.А.
Общественное питание на новых путях. Л.: Снабкоопгиз, 1931; Семе-
нов В.П. Общественное питание на переломе. М.; Л., 1932.
38 Халатов А. За переустройство быта. С. 16.
39 О.Байков и А.Злотникова называют цифры несколько ниже, чем А.Ха-
латов: 63% рабочих и 40% трудящихся (Указ. соч. С. 18-19).
40 Байков О., Злотникова А. Указ. соч. С. 8-10.
41 Там же. С. 13.
42 За высокое качество общественного питания. Постановления и инст-
рукции. М., 1934. С. 6. Ряд конференций и совещаний по реконструкции
пищевой промышленности должен был способствовать проведению
в жизнь руководящих директив. См.: 1-я Московская областная научная
конференция по общественному питанию 1931 г. М., 1932; 1-я Всесоюзная
конференция по технической реконструкции пищевой промышленности.
М., 1932; СССР. Главное Управление народного питания. Совещание
работников открытой сети. М., 1933.
43 Левин А. Указ. соч. С. 4.
44 Халатов А. Общественное питание к десятилетию Октября. С. 4.
45 Органицизм или органическая школа в социологии была подвергнута
критике уже в начале XX в. Э.Дюркгеймом.
46 Книга о вкусной и здоровой пище. Поваренная книга для домашних
хозяек / Сост. А.В.Абатуров, П.В.Александров, А.А.Ананьев; Отв. ред.
Е.Л.Худяков. М.; Л.: Пищепромиздат, 1939. 436 с. Тираж 100 000 экз.
Одновременно вышли: Цыпленков Н.П. Поваренная книга. 200 блюд для
домашнего стола; 66 блюд из новых, забытых и малоизвестных культур.
Киевский НИИ Питания; Витрины продовольственных магазинов США /
Пер. с англ. Госторгиздат.
Глава 4
1 Беседа с Ю.Н.Афанасьевым.
2 Смирнов Г.Л. Уроки минувшего. М., 1997. С. 83.
3 Королев Ю. Кремлевский советник. М., 1995. С. 79.
4 Там же. С. 47.
5 ГАРФ. Ф. Р-9577. On. 1. Собрание поступлений документов личного
происхождения. Перфилов А.А. Записки государственного контролера.
1937-1955. С. 76.
6 Зимянина Н. Как я жила на острове коммунизма // Вечерний клуб. 1996.
29 июня.
7 Беседа с В.И.Клеменко.
8 До переезда в Москву подобная столовая в Смольном уже успела вы-
звать неодобрительное отношение горожан. В марте 1918 г. Малым Сов-
наркомом был утвержден «Проект реорганизации продовольственного
186
дела при Смольном институте». Предписывалось ввести карточную сис-
тему, во избежание всякого рода добавок к нормам пайков и обедов, но
предписания не выполнялись: Рупасов А.И. Торговля и распределение //
Петроград на переломе эпох. Город и его жители в годы революции и граж-
данской войны. СПб., 2000. С. 174.
9 Шатуновская Л. Моя жизнь в Кремле. Нью-Йорк: Тип. Чалидзе, 1982.
С. 40-41.
10 Об этом случае см.: Тополянский В. Вожди в законе. Очерки физиоло-
гии власти. М., 1996. С. 253-276.
11 Декреты советской власти. М., 1957. Т. III. С. 552-553.
12 Материалы Кремлевской комиссии ЦК РКП(б) опубл.: Бордюгов Г.
Неизвестная Россия. Вып. 2. М., 1992. С. 261-271. Некоторые документы,
содержащие детали о пайках Ленина, Сталина, Цюрупы, Калинина, Ка-
менева, Зиновьева, Антонова-Овсеенко, Енукидзе и меню кремлевской
столовой с сентября 1920 по сентябрь 1921 г., опубл.: Русский архив. 1993.
№ 3. С. 230-234.
13 Декреты советской власти. Т. IX. С. 335.
14 Там же. Т. XL С. 414.
15 Шатуновская Л. Указ. соч. С. 41-42.
16 В 1970/1980 гг. внешне книжечки различались полосами, пересекавши-
ми их: желтая, красная полоса или без полосы.
17 Бовин А. XX век как жизнь. М., 2003. С. 112. В данном случае речь идет
о должности консультанта, появившегося в ЦК в атмосфере оттепели
и приравнивавшегося к заведующему сектором.
18 Васильева Л. Кремлевские жены. М., 1992. С. 167.
19 В отличие от Галины Кравченко, вспоминавшей о «девяти» членах
семьи, которых можно было накормить одним обедом, опрошенные мною
лица говорили о «пятерых». Вероятно, голод, царивший в стране во вре-
мена Кравченко, все же умерял аппетиты привилегированных.
20 Л.Шатуновская, вспоминая начало 1930-х гг., когда страна была пара-
лизована голодом (Указ. соч. С. 84), и Рада Хрущева - 1960-е-1970-е гг.,
свидетельствовали об одном и том же порядке. О транспортировке оплом-
бированных чемоданов с особой кухни см.: ГАРФ. Ф. 9542. On. 1. Д. 124.
Л. 8.
21 Тогда же открыли и трехэтажный универмаг, способный обслуживать
10-12 тыс. чел. спецконтингента: РГАЭ. Ф. 8043. On. 1. Д. 71. Л. 107;
Рубинов А. Интимная жизнь Москвы. М., 1995. С. 207.
22 РГАНИ. Ф. 8. Оп. 26. Ед. хр. 74.
23 Там же. Ед. хр. 80. Указаны цены до денежной реформы 1960 г.
24 Сведения об этой кухне получены в беседе с поваром Анной Дышкант,
проработавшей на особой кухне более тридцати лет. Об этом см.:
Kondratieva Т. La cuisine du Kremlin // Cuisines d’Orient et d’ailleurs.
Traditions culinaires des peuples du monde. Paris: Glenat, 1995. В «Описа-
нии процесса подготовки и проведения приемов в Кремлевском дворце»
также сказано, что вся продукция, которая идет на прием, проверяется
санврачом и берется на анализ: ГАРФ. Ф. 9542. On. 1. Д. 124. Л. 3.
187
25 По воспоминаниям одного из руководителей 9-го Управления КГБ СССР:
Докучаев М.С. Москва. Кремль. Охрана. М., 1995. С. 73.
26 Зимянина Н. Указ. соч.
27 Беседа с В.И.Клеменко.
28 Болдин В.И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М.С.Горбачева.
М., 1995. С. 272.
29 Беседа с В.К.Волковым.
30 Беседа с Н.Н.Митрофановым.
31 ТЦДНИ. Ф. 147.Оп. 69. Д. 792.
32 О работе стола заказов в новосибирском Академгородке, далеком отго-
лоске иерархии привилегий, см.: Vaissie С. Larissa Bogoraz. Une femme en
dissidence. Paris: Pion, 2000. P. 82-84.
33 ГАРФ. Ф. 9542. On. 1. Д. 124. Л. 10-11.
34 Информация предоставлена А.Г.Дышкант и Р.Н.Хрущевой.
35 РГАНИ. Ф. 4. Оп. 9. Д. 166г (протоколы № 7 и 8, И и 19, апрель
1956 г.). Например, замзавсектором ЦК получал зарплату в 2500 руб.
и денежное довольствие в 2000 руб. Помощники Председателя Совета
министров СССР получали зарплату в 5425 и денежное довольствие
в 4000 руб.: РГАНИ. Ф. 5. Оп. 21. Д. 55.
36 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. 3-е изд. М.,
1909. Т. 1. С. 448.
37 РГАНИ. Ф. 5. Оп. 26. Рол. 5027. Ед. хр. 74. Л. 88-89; Ед. хр. 70. Л. 3,
4, 6, 16, 30, 37, 43, 55, 78, 83, 84.
38 Там же. Л. 70, 71; Ед. хр. 75. Л. 82.
39 Там же. Ед. хр. 75. Л. 34-35, 63-67, 104-105; Ед. хр. 74. Л. 93-94;
Ед. хр. 71. Л. 25; Ед. хр. 77. Л. 7-11; Ед. хр. 97, 98.
40 ГАРФ. Ф. 9542. On. 1. Д. 209, 210, 238 и др.
41 Часто молодые начинали карьеру в партии со скромных зарплат и ком-
нат в коммунальных квартирах. См., например: Шахназаров Г.Х. С вож-
дями и без них. М.: Вагриус, 2000. С. 176.
42 Цит. по статье: Микояновской колбасы больше не будет // Коммер-
сантъ. 1998. 22 авг.
43 Микоян Н. С любовью и печалью. М., 1998. С. 107, 111. «Гнетущий
огромный пустырь» - так характеризует атмосферу, царившую на терри-
тории Кремля в начале 1950-х гг., Ю.Королев (За кремлевской стеной. М.,
2003. С. 9).
44 О строительстве Мавзолея и сознательном формировании культа лич-
ности Ленина, якобы необходимого миллионам пролетариев, см.:
Ingerflom C.S., Kondratieva Т. Pourquoi la Russie s’agite-t-elle autour du
corps de Lenine //La mort du roi. Essai d’ethnographie politique comparee /
Sous la dir. de J.Juliard. Gallimard, 1999. О ритуалах см. ставшую класси-
ческой работу: Lane С. The Rites of Rulers. Ritual in Industrial Society, The
Soviet Case. Cambridge, 1981; из новых работ: Petrone К. Life Has Become
More Joyous, Comrades. Celebrations in the Time of Stalin. Bloomington:
Indiana Univ. Press, 2000.
45 Lane C. Op. cit. P. 36-41, 252.
188
46 См., напр.: Getty J.A., Rittersporn G.T., Zemskov V.K. Les victimes de la
repression penale dans 1’URSS d’avant guerre // Revue des Etudes slaves
1993. T. LXV. P. 651.
47 РГАНИ. Ф. 89. On. 4. Д. 23.
48 Из беседы с Г.Х.Шахназаровым. О способе подсчета, который дает
9999 пользователей «вертушки», см.: Voslensky М. La Nomenklatura. Les
privilegies en U.R.S.S. Paris: Belfond, 1986. P. 244.
49 Королев Ю. Указ. соч. С. 47-48.
50 Перфилов А.А. Указ. соч. С. 16.
51 Хрущев С.Н. Воспоминания // Огонек. 1988. № 43. Повар АТ.Дышкант
рассказывает, что при таких собраниях у Хрущева или Брежнева нужно
было оставаться на кухне до поздней ночи в ожидании заказа.
52 Королев Ю. Указ. соч. С. 51.
53 Беседа с Г.Х.Шахназаровым. Телефонная линия АТС-1 не должна была
прослушиваться КГБ, но это предписание не всегда соблюдалось.
5? Коржихина Т.П., Фигатнер Ю.Ю. Советская номенклатура: становле-
ние и механизмы действия // Вопросы истории. 1993. № 7. С. 29.
55 Derniers entretiens avec Babel. Par Boris Souvarine // Contrepoint. 1979.
№ 30. P. 80.
56 Эта машина класса люкс (ГАЗ-12) на шесть мест использовалась
с 1949 г. В 1960-е и 1970-е гг. ее заменила «Чайка» (ГАЗ-13). Главы
государства и партии, такие, как Брежнев или Косыгин, заменили ее на
машину ЗИЛ (модель 114 или 117) высшего качества. Вообще автомоби-
лей было немного: в 1960 г. для аппарата ЦК КПСС было предусмотрено
130 машин, 30 - персональных и 100 - дежурных: РГАНИ. Ф. 5. Ед. хр. 97.
Л. 53.
57 В.А.Медведев, Г.Х.Шахназаров и А.Н.Яковлев обратили внимание на
это качественное изменение.
58 Иерархические различия известны из устных свидетельств и совершен-
но секретных документов ЦК (особая папка), опубл.: Повседневный ЦК //
Источник. 1993. № 0. С. 84.
59 Историк Ю.Н.Жуков во время нашей беседы утверждал, что нашел
в президентском архиве документ, касающийся этой отмены. Она была
сделана по инициативе Г.М.Маленкова в мае 1953 г. Но Н.С.Хрущев
добился в августе восстановления этого обычая, так же как и выплаты
денег за период с мая по август. По мнению Жукова, это способствовало
тому, что Н.С.Хрущев в сентябре был избран первым секретарем ЦК.
Однако конверты все же были отменены при Хрущеве в 1957 г в ходе его
в конечном счете безуспешной борьбы с привилегиями. О конвертах см.:
Бурлацкий Ф. Вожди и советники. М., 1990. С. 263-265.
60 Совсем недавно снята секретность с документов этого типа для периода
1985-1989 гг.: ГАРФ. Ф. 9542. Оп. 4. Многочисленные тома заполнены
именами тех, кто был приписан к столовым, кто лишился или вновь
получил это право после перевода на другую работу или ухода на пенсию.
61 РГАНИ. Ф. 4. Оп. 9. Д. 714с.
62 Там же. Оп. 26. Д. 65. Л. 49.
189
63 Источник. 1993. № 0. С. 85.
64 Королев Ю. Указ. соч. С. 24.
65 Левин М. Номенклатура - Arcanum Imperii (Технология управления
против социологии управленцев) // Куда идет Россия? М., 1997. С. 75.
66 Цит по: Laran М., Van Regemorter J.L. La Russie et Гех-URSS de 1914
a nos jours. Paris: Armand Colin, 2000. P. 242.
67 Арбатов Г. Свидетельство времени. М., 1991. С. 291.
68 Беседа с В.П.Суворовым.
69 А.Ноув уловил эту перемену в следующих терминах: «Центр часто не
способен руководить деятельностью того, что называется в СССР княже-
ские уделы. Молодые советские экономисты утверждали, что в действи-
тельности их система была не командной, а системой торга» (предисло-
вие к: Roland G. Economic politique du systeme sovietique. Paris:
L’Harmattan, 1989. P. 6).
70 Zaslavskaa T.I. Rapport sur la necessite d’une etude plus approfondie du
mecanisme social de developpement de I’economie (avril 1983). Цит. no:
Laran M., Van Regemorter J.L. Op. cit. P. 245.
Заключение
1 Roche D. Histoire des choses banales. Naissance de la consommation XVII-
XX siecles. Paris: Fayard, 1997. P. 270.
2 «Блюда больше не выставлялись на стол, на них выкладывали приго-
товленное в буфетной или на сервировочном столике и по очередности
подавали гостям. Украшением стола больше не были блюда с едой, а эле-
менты десерта, которые выставлялись на столе с начала обеда, а также
цветочные композиции в изящных и дорогих вазах...» (Marenco С. Manieres
de table, modeles de moeurs, XVII-XX siecles. Paris: Ed. de 1’E.N.S., Cachan,
1992. P. 62-63).
3 История материальной культуры Запада в новое время позволяет лучше
понять специфические особенности русской истории. См.: Roche D. Op. cit.
4 О своеобразии социалистической экономики см.: Kornai J. Socialisme et
economie de la penurie. Paris: Economica, 1984. Хотя знаменитый венгер-
ский экономист изучает только страны Восточной Европы, нищета, кото-
рую он помещает в центр своего анализа, была отличительной чертой
и советской экономики.
5 Курчаткин А. Власть и народ // Русская мысль. 1997. 23-29 янв. Речь
идет о статье, переданной московским корреспондентом в газету, издава-
емую во Франции.
6 Сахаров А.Н. Российское государство и законы истории // Независимая
газета. 1996. 6 нояб.
7 Кровь и нерв преступного мира // Литературная газета. 1996. 16 нояб.
8 Королев С. Эссе о колбасе // Независимая газета. 1993. 22 сент. Пере-
печатано в: Донос в России. Социально-философские очерки. М., 1996.
9 Обзор классических построений домашней модели, начиная с Лабрюй-
ера, см.: Boltanski L., Thevenot L. De la justification. Les economies de la
grandeur. Paris: Gallimard, 1991. P. 116-126, 206-222.
БИБЛИОГРАФИЯ
Архивные источники
Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ)
Ф. 130 - Управление делами Совнаркома
Ф. 5446 - Управление делами Совета министров
Ф. 9542 - Хозяйственный отдел Управления делами Совета мини-
стров
Ф. 1235 - Всероссийский центральный исполнительный комитет
(ВЦИК)
Ф. 551 - Управление Кремлем и домами ВЦИК
Ф. 8009 - Минздрав
Ф. 9654 - Комиссия по привилегиям
Российский государственный архив социально-политической истории
(РГАСПИ)
Ф. 17 - Хозяйственный отдел Управления делами ЦК КПСС
Ф. 667 - А.С.Енукидзе
Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ)
Ф. 4 - Секретариат Центрального комитета. Протоколы и картотеки
Ф. 5 - Управление делами ЦК КПСС
Ф. 8 - Хозяйственный отдел Управления делами ЦК КПСС
Ф. 89 - Секретариат и Политбюро
Тверской центр документации новейшей истории (ТЦДНИ)
Ф. 147 - Управление делами областного комитета партии
Российский государственный архив экономики (РГАЭ)
Ф. 1953 - Управление делами Комиссии по снабжению рабочих и
Центральной Комиссии по снабжению рабочих при Наркомпроде
РСФСР
Ф. 8043 - Народный комиссариат снабжения
Опубликованные источники
Барберини Р. Путешествие в Московию // Сказания иностранцев о Рос-
сии в XVI и XVII вв. СПб., 1843.
Брошюры 1920-1930 гг.
Викторов А.Е. Описание записных книг и бумаг старинных Дворцовых
приказов 1564-1725 гг. М., 1877-1883. Т. 1-2.
Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988.
Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях
1918-1932 гг. / Отв. ред. А.К.Соколов. М.: РОССПЭН, 1998.
Горсей Д. Записки о России. XVI - начало XVII в. М., 1990.
Гюльденстиерне А. Путешествие его княжеской светлости герцога Ганса
Шлезвиг-Голыптинского в Россию // ЧОИДР. 1911. Кн. 3.
191
Дворцовые разряды. СПб., 1850-1855. Т. 1-4.
Домострой по коншинскому списку и подобным. М.: Изд. ДС.Орлов,
1908.
Забелин И.Е. Дополнения к Дворцовым разрядам по поручению графа
Д.Н.Блудова, собранные из книг и столбцов, прежде бывших Дворцо-
вых приказов архива Оружейной палаты. М., 1882.
Записка о царском дворе // Акты исторические. СПб., 1841. Т. II. № 355.
Какаш С., Тектандер К. Путешествие в Персию через Московию в 1602—
1603 гг. // ЧОИДР. М., 1884. Кн. 4. Отд. 3.
Котошихин Г.К. Россия в царствование Алексея Михайловича / Изд.
А.Е.Пеннингтон. Оксфорд, 1980; и издание: М.: РОССПЭН, 2000.
Материалы Кремлевской комиссии ЦК РКП(б) / Публ. Г. Бордюгов //
Неизвестная Россия. М., 1992. Вып. 2.
Обиход всякому столовому наряду яствам и питиям на весь год в науче-
ние молодому князю с княжной // Сказания русского народа. Т. II /
Изд. И.П.Сахаров. СПб., 1836-1837.
Общество и власть: 1930-е годы. Повествование в документах / Сост.
С.В.Журавлев и др.; Предисл. А.К.Соколова. М.: РОССПЭН, 1998.
Описание путешествия в Московию посла римского императора Николая
Варкоча // ЧОИДР. М., 1874. Кн. 4.
Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. 1925-1936. М., 1995.
Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г. М.; Л., 1950.
Т. I.
Повседневный ЦК // Источник. 1993. № 0.
Расходная книга патриаршего приказа кушаньям, подававшимся патриар-
ху Адриану и разного чина людям с сентября 1698 по август 1699 /
Изд. А.А.Титов. СПб., 1890.
Роспись патриарших подач 15 августа 1674 // Писарев Н.Н. Домашний
быт русских патриархов. Казань, 1904.
Рязанская деревня в 1920-1930 гг. Хроника головокружения. Документы
и материалы / Отв. ред.-сост. Л.Виола, Т.Макдональд, С.Журавлев,
А.Мельник. Москва; Торонто, 1988.
Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Документы и материа-
лы. Т. 1 (1918-1922) / Ред. А.Берелович, В.П.Данилов. М.: РОССПЭН,
1998.
Сталинское Политбюро в 30-е годы: Сб. док. / Под ред. А.В.Квашонкина,
А.В.Лившина, О.В.Хлевнюка. М.: РОССПЭН, 1995.
Столовая книга патриарха Филарета 1623-1624 //Старина и новизна.
1906. № И; 1909. № 13.
Тимофеев Иван. Временник / Изд. О.А.Державина. М.; Л., 1951.
Царственная книга // Полное собрание русских летописей. Т. XIII. Ч. 2.
192
Интервью
17 августа 1993. Митрофанов Николай Николаевич
Член дирекции Российского государственного архива экономики, быв-
ший работник Управления делами ЦК
23 ноября 1993. Дышкант Анна Григорьевна
Повариха Кремля.
12 мая 1995. Чернышев Владимир Дмитриевич
Пенсионер, бывший пропагандист (1950-1965) Тверского областного ко-
митета партии.
12 мая 1995. Суворов Валерий Павлович
Профессор Тверского государственного университета, бывший пропаган-
дист (1985-1989) Тверского областного комитета партии.
15 августа 1995. Волков Владимир Константинович
Член-корреспондент РАН, директор Института славяноведения и балка-
нистики РАН, бывший внештатный лектор ЦК.
23 июля 1996. Логинов Владлен Терентьевич
Сотрудник Фонда Горбачева, бывший сотрудник Института марксизма-
ленинизма при ЦК КПСС.
23 июля 1996. Шахназаров Георгий Хосроевич
Член-корреспондент РАН, писатель, сотрудник Фонда Горбачева, быв-
ший помощник Генерального секретаря ЦК КПСС
24 июля 1996. Жуков Юрий Николаевич
Историк из привилегированной семьи.
27 июля 1996. Афанасьев Юрий Николаевич
Академик, ректор Российского государственного гуманитарного универси-
тета, бывший сотрудник журнала «Коммунист» и бывший секретарь
Красноярского обкома комсомола.
29 июля 1996. Яковлев Александр Николаевич
Президент Фонда «Демократия», бывший посол в Канаде, член последне-
го Политбюро ЦК КПСС.
10 октября 1996. Биккенин Наиль Бариевич
Главный редактор журнала «Коммунист», ныне «Свободная мысль».
10 октября 1996. Медведев Вадим Андреевич
Сотрудник Фонда Горбачева, член последнего Политбюро ЦК КПСС,
первый секретарь Ленинградского городского комитета партии, секретарь
ЦК КПСС.
13 октября 1996. Черняев Анатолий Сергеевич
Сотрудник Фонда Горбачева, помощник Генерального секретаря ЦК КПСС,
руководитель Управления международных связей ЦК КПСС.
193
13 октября 1996. Ревенко Григорий Иванович
Сотрудник Фонда Горбачева, бывший член Президентского совета при
М.С.Горбачеве
17 октября 1996. Хрущева Рада Никитична
Заместитель главного редактора журнала «Наука и жизнь», дочь
Н.С.Хрущева.
18 октября 1996. Логинова Августа Сергеевна
Пенсионер, директор центрального лектория общества «Знание».
22 октября 1996. Ястребицкая Алла Львовна
Историк, бывший сотрудник издательства «Большая Советская энцикло-
педия».
30 марта 1998. Клеменко Валентина Ивановна
Заведующая Книжной экспедицией в Администрации президента, быв-
ший работник аппарата ЦК КПСС, ответственная за распределение книг
и мест в санаториях.
7 апреля 1998. Бородулин Владимир Иосифович
Заведующий сектором издательства «Большая Советская энциклопедия»,
бывший ответственный работник Четвертого главного управления при
Минздраве СССР.
Мемуары
Аджубей А. По следам одного юбилея // Огонек. 1989. 7-14 окт.; Он же.
Те десять лет. М., 1989.
Аллилуева С. Двадцать писем к другу. М., 1990.
Балашов А.П., Мархашов Ю.С. Старая площадь в 20-е годы // Полис.
1991. № 5.
Бонч-Бруевич В.Д. Переезд советского правительства из Петрограда в Мос-
кву. По личным воспоминаниям. М., 1926.
Бурлацкий Ф. Вожди и советники. М., 1990.
Васильева Л. Кремлевские жены. М., 1992.
Воротников В.И. А было это так... Из дневника члена Политбюро ЦК
КПСС. М., 1995.
Дмитриевский С. Советские портреты. Стокгольм, 1932.
Докучаев М.С. Москва. Кремль. Охрана. М.» 1995.
Зимянина Н. Как я жила на острове коммунизма// Вечерний клуб. 1996.
29 июня.
Земцов И. Частная жизнь советской элиты. Лондон, 1986.
Караулов А. Вокруг Кремля. М., 1990.
Клемашев И.С. Феномен Андропова. М., 1992.
Королев Ю. Кремлевский советник. XX век глазами очевидцев. М., 1995.
Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля. М., 1968.
Раскольников Ф. Кремль. Мои записки // Воспоминания, письма, до-
кументы. Л., 1989.
194
\
Рубинов А.А. Интимная жизнь Москвы. М., 1995.
Русский быт по воспоминаниям современников XVIII в От Петра до
Екатерины II / Изд. П.Е.Мельгунова. М., 1914.
Русский быт по воспоминаниям современников XVIII века. Время Екате-
рины II. М., 1922.
Рыбин А.Т. Рядом с И.В.Сталиным // Социологические исследования.
1988. № 3.
Сванидзе М.А. Иосиф бесконечно добр... // Источник. 1993. № 1.
Свердлова В.А. Мы жили в Белом коридоре Кремля. Воспоминания до-
чери Я.М.Свердлова // Московская правда. 1989. 5 февр.
Смирнов Г.Л. Маленькие секреты большого дома. Воспоминания о работе
в аппарате ЦК КПСС (1957-1962) // Неизвестная Россия. XX век. М.,
1993. Вып. 3.
Смирнов Г.Л. Уроки минувшего. М.. 1997.
Соломон Г.А. (Исецкий). Среди красных вождей. Осмысление века: крем-
левские тайны. М., 1995.
Флаксерман Ю.Н. В огне жизни и борьбы. Воспоминания старого комму-
ниста. М., 1987.
Ходасевич В. Белый коридор. Из кремлевских воспоминаний // Ходасе-
вич В. Собр. соч.: В 4 т. М., 1997. Т. 4.
Хрущев Н.С. Время. Люди. Власть. Воспоминания: В 4 кн. М., 1999.
Хрущев С.Н. Пенсионер союзного значения. М., 1991.
Чазов Е. Здоровье и власть. Воспоминания кремлевского врача. М., 1992.
Чуев Ф. 140 бесед с Молотовым. М., 1991.
Чурбанов Ю. Я расскажу все, как было. М., 1992.
Шатуновская Л. Жизнь в Кремле. Нью-Йорк: Изд. Чалидзе, 1982.
Яковенко М.М. Агнесса. О жизни, прожитой на качелях советской исто-
рии. М., 1997.
Пресса времен перестройки
Артмане В. А соблазнов было много // Лилит. 1994. № 2
Березнева Е. Сытая мерзость // Куранты. 1991. 14 сент.
Березнева Е. Были, есть и будут... есть // Куранты. 1992. 27 марта.
Ваксберг А. И жизнь, и дача...// Литературная газета. 1989. И янв.
Валюженич Г. Как попасть в кремлевку // Аргументы и факты. 1992.
27 июля.
Давыдова Н. Кремлевский заповедник // Московские новости. 1991. 22 дек.
Давыдова Н. Кремлевский народ // Московские новости. 1991 10 нояб.
Зайченко Г. Севрюжье заливное на зеркале // Московская правда. 1992.
9 июня.
Копышта Е. Блеск «кремлевки» // Куранты. 1991. 22 нояб.
Корнешов Л. Кремль не место для властей // Известия. 1991. 20 дек.
Костиков В. Блеск и нищета номенклатуры // Огонек. 1989. № 1.
Кулешов С. Лукуллов пир // Родина. 1991. № 9/10.
Максимов В. Удар по привилегиям // Литературная газета. 1991. 30 окт.
195
Максимов Е. Утаенный Ленин // Жизнь. 1992. № 12.
Минасов Р. Льготникам не нужна комиссия по привилегиям // Россий-
ская газета. 1991. 20 нояб.
Моисеев И Танцы для вождей // Литературная газета. 1991. 24 июля.
Необычное дело // Свободная мысль. 1993. № 2.
Николаева Е. Батончики для президента: жизнь в Кремле становится все
трудней // Московский комсомолец. 1991. 23 нояб
Орлов В. Подмосковные вечера последнего генсека // Московские ново-
сти. 1993. 14 февр.
Похлебкин В. Он заказывал «острые блюда» // Огонек. 1997. № 42.
Плужников С. Костюм от Клавы // Комсомольская правда. 1991. 6 июня.
Скворцова Е. Народные слуги глазами обслуги // Мегаполис-экспресс.
1992. 22 апр.
Соколов Ю. Дом, в котором не живу, но очень бы хотелось // Известия.
1991. 9 окт.
Триль В. Трап для вождя // Огонек. 1989. № 22.
Утехин В. Кабан особого назначения // Комсомольская правда. 1989.
4 апр.
Хелемский Ю. Совнаркомовский паек для Айседоры Дункан // Союз.
1990. № 48.
Хижняк И. Про совминовские сардельки и собаку зятя Рыжкова: «Девят-
ка» изнутри // Московский комсомолец. 1991. 10 окт.
Литература на русском языке
«Военный коммунизм»: как это было? М., 1991.
XX лет работы Лечебно-санитарного управления Кремля. М., 1939.
Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество: Сибирь
в XVII веке. Новосибирск, 1991.
Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914.
Балашов Д.М. Из истории былинного эпоса: Святогор // Русский фольк-
лор. М., 1981.
Бахтин М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по историче-
ской поэтике // Вопросы литературы и эстетики. М., 1975.
Булдаков В.П., Мау В.А, Ципко А.С. Прерывность и непрерывность
в отечественной истории XX века. М., 1993.
Веденин А.Я. Годы и люди. Воспоминания. М.: Политиздат, 1964.
Веселовский С.Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси.
М.; Л., 1947.
Ветловская В.Е. Летописное осмысление княжеских пиров и дарений
в свете фольклорных и этнографических данных // Русский фольк-
лор. Л., 1987. Т. XXIV.
Виноградов В.В. История слов. М., 1994.
Восленский М. Номенклатура, господствующий класс Советского Союза.
М., 1991.
Голохвастов П. Большое кормление // Русский архив. 1890. № 6.
196
Грузберг А.А. Частотный словарь русского языка второй половины XVI -
нач. XVII в. Пермь, 1974.
Давыдов А.Ю. Мешочничество и советская продовольственная диктатура.
1918-1922// Вопросы истории. 1994. № 3; Он же. Нелегальное снаб-
жение российского населения и власть. Мешочники. СПб.: Наука,
2002.
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. 3-е изд. М.,
1909.
Демидова Н. Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в фор-
мировании абсолютизма. М., 1987.
Демидова Н.Ф. Бюрократизация государственного аппарата абсолютизма
в XVII-XVIII вв. // Абсолютизм в России. М., 1964.
Дихтяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма. М.,
1961.
Дмитренко В.П. Советская экономическая политика в первые годы проле-
тарской диктатуры. М., 1986.
Енин Г.П. Воеводское праздничное кормление в начале 60-х годов
XVIII в. // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. XXV. СПб.,
1994; Он же. Воеводское кормление в России в XVII веке. Содержание
населением уезда государственного органа власти. СПб., 2000.
Журавлев С. «Маленькие люди» и «большая история». Иностранцы мос-
ковского электрозавода в советском обществе в 1920-1930-х гг. М.,
2000.
Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М.,
1990.
Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях.
Новосибирск, 1992.
Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России
в XIX веке. М., 1978.
Заозерский А.И. Царская вотчина в XVII веке. М., 1937.
Зеленин Д.К. Древнерусская братчина как обрядовый праздник сбора
урожая // Сборник статей в честь академика А.Л.Соболевского. Л.,
1928.
Зимин А.А. «Приговор» 1555-1556 и ликвидация кормлений в русском
государстве // История СССР. 1958. № 1.
Зимин А.А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960.
Иловайский Д. Историко-критические заметки // Русская старина. 1890.
Ноябрь.
История социалистической экономики. Т. 3. М., 1977.
Кабанов В.В. Крестьянская община и кооперация в России XX века. М.,
1997.
Карнович Е. Русские чиновники в былое и настоящее время. СПб., 1897.
Кивельсон В. Не подмажешь — не поедешь. Родственные связи и покро-
вительство в провинциальной и московской политике XVII века //
Родина. 1994. № И.
197
Ключевский В.О. По поводу заметки Д.Голохвастова об историческом
значении слова «кормление»: письмо к издателю// Русский архив.
1889. № 4, 5.
Кобищанов Ю.М. Полюдье: явление отечественной и всемирной истории
цивилизации. М., 1995.
Кобищанов Ю.М. Теория большой феодальной формации // Вопросы
истории. 1992. № 4-5.
Коржихина Т.П., Фигатнер Ю.Ю. Советская номенклатура: становление
и механизмы действия // Вопросы истории. 1993. № 7.
Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа
в XVI и XVII столетиях. М., 1996.
Кром М. Историческая антропология русского средневековья. Контуры
нового направления // Историк во времени. Третьи Зиминские чтения.
М., 2000.
Левин М. Номенклатура - Arcanum Imperii (Технология управления
против социологии управленцев) // Куда идет Россия? Материалы
международного коллоквиума. М., 1997.
Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии.
1920-1930 годы. СПб., 1999.
Лотман Ю., Погосян Е.А. Великосветские обеды. СПб., 1996.
Маркевич А.И. История местничества в Московском государстве в XV-
XVII веках. Одесса, 1888.
Медушевский А.Н. Реформы Петра I и судьбы России. М., 1994.
Медушевский А.Н. Источники о формировании бюрократии в России
первой четверти XVIII века // Источниковедение отечественной исто-
рии. М., 1989.
Мельникова А.С. Русские монеты от Ивана Грозного до Петра Первого.
М., 1989.
Менталитет и аграрное развитие России. XIX-XX вв. Материалы между-
народной конференции / Под ред. В.П.Данилова, Л.В.Милова. М.,
1996.
Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского историче-
ского процесса. М., 1998.
Миронов Б.Н. Влияние революции цен в России XVIII в. на ее экономи-
ческое и социально-политическое развитие // История СССР. 1991.
№ 1.
Найденова Л.П. Свои и чужие в «Домострое» // Человек в кругу семьи.
М., 1996.
Найденова Л.П. Мир русского человека XV1-XVIJ веков / Издание Сре-
тенского монастыря. М., 2003.
Народные пословицы и поговорки о Москве. Из сборников Сахарова,
Снегирева, Даля, Буслаева, Афанасьева, Номиса // Русский архив.
1990. Вып. 1.
Некрич А. Золотой век номенклатуры // Советское общество: Возникно-
вение, развитие, исторический финал. Т. 2 / Под ред. Ю.Н.Афанась-
ева. М., 1997.
198
Новосельский А.А. Вотчинник и его хозяйство в XVII веке. М., 1929.
НЭП: приобретения и потери: Сб. ст. / Отв. ред. В.П.Дмитренко. М., 1994.
Опочинин Е.Н. Очерки старорусского быта. М.; СПб., 1901.
Осмыслить культ Сталина. М., 1989.
Осокина Е.А. За зеркальной дверью Торгсина // Отечественная история.
1995. № 2.
Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия». Распределение и рынок
в снабжении населения в годы индустриализации, 1927-1941. М., 1998.
Осокина Е.А. Иерархия потребления. О жизни людей в условиях сталин-
ского снабжения 1928-1935 гг. М., 1993.
Осокина Е.А. Люди и власть в условиях кризиса снабжения. 1939
1941 годы // Отечественная история. 1995. № 3.
Охотский Б.Н. Черты русской жизни XVII столетия по светским повес-
тям. Казань, 1914.
Павлюченков С.А. Крестьянский Брест, или Предыстория большевист-
ского НЭПа. М., 1996.
Павлюченков С.А. Военный коммунизм в России: власть и массы. М.,
1997.
Писарькова Л.Ф. Российская бюрократия в эпоху Петра I. Условия служ-
бы и характерные черты // Отечественная история. 2004. № 2.
Писарькова Л.Ф. К истории взяток в России // Отечественная история.
2001. № 3; 2002. № 5.
Полосин И.И. Социально-политическая история России XVI - начала
XVII в. М., 1963.
Попов А.Н. Пиры и братчины // Архив историко-юридических сведений
Калачова. 1854. Т. II. Кн. 2.
Потулов Б.М. В.И.Ленин и охрана здоровья советского народа. М., 1980.
Пропп В.А. Русский героический эпос. Л., 1955.
Ржига В.Ф. Очерки по истории быта домонгольской Руси. М., 1929.
Рогожин Н.М. Посольский приказ. М., 2003.
Романович-Славатинский А.В. Голода в России и Западной Европе и ме-
ры правительства против них. Киев, 1892.
Романович-Славатинский А.В. Дворянство в России от начала XVIII века
до отмены крепостного права. СПб., 1870.
Россия нэповская / Ред. С.А.Павлюченков. М., 2002.
Сахаров А.Н. Русская деревня XVII века по материалам патриаршего
хозяйства. М., 1966.
Седов П.В. Подношения в московских приказах XVII в. // Отечественная
история. 1996. № 1.
Седов П.В. Изменение структуры «государева двора» во второй половине
XVII в. (По боярским спискам 1667-1682 гг.) // Сословия и государ-
ственная власть в России. XV - середина XIX в. Ч. II. М., 1994.
Селифонтов Н.Н. Очерки служебной деятельности и домашней жизни
стольника и воеводы XVII столетия Василия Александровича Даудо-
ва. СПб., 1871.
199
Селищев А.М. Язык революционной эпохи. Из наблюдений над русским
языком последних лет. 1917-1926. М., 1928.
Симони П. Старинные сборники русских пословиц, поговорок, загадок
и проч. XVII-XIX столетия. Т. I-II. СПб., 1899-1900.
Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. VII. М., 1962.
Соловьев С.М. Рассказы из русской истории XVIII века // Русский
вестник. 1861.
Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб.,
1893.
Станиславский А.Л. Труды по истории Государева двора в России XVI-
XVII веков. М., 2004.
Страхов А. Культ хлеба у восточных славян. Опыт этнолингвистического
исследования. Мюнхен, 1991.
Судьбы российского крестьянства. М., 1996.
Тополянский В.Д. Вожди в законе. Очерки физиологии власти. М., 1996.
Топорков А.Л. Материалы по славянскому язычеству. Культ матери -
сырой земли в деревне Присно // Древнерусская литература. Источ-
никоведение. Л., 1984.
Топорков А.Л. Происхождение элементов застольного этикета у славян //
Этнические стереотипы поведения. Л., 1985.
Топоров В.Н. Русский Святогор: свое и чужое // Славянское и балканское
языкознание. Проблемы языковых контактов. М., 1983.
Троицкий С.М. Русский абсолютизм и дворянство. XVIII век. М., 1974.
Успенский Б.А. Краткий очерк русского литературного языка. XI-XIX вв.
М., 1994.
Успенский Б.А., Живов В.А. Царь и бог. Семиотические аспекты сакра-
лизации монарха в России // Языки культуры и проблемы переводи-
мости. М., 1987.
Фабрициус М.П. Кремль в Москве. Очерки и картины прошлого и насто-
ящего. М., 1997 (по изд. 1887 г.).
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1987.
Федотов Г. Стихи духовные. М., 1991.
Чеканцева З.А. Порядок и беспорядок. Протестующая толпа во Франции
между фрондой и революцией. Новосибирск, 1996.
Чернев А.Д. 229 кремлевских вождей. Политбюро, Оргбюро, Секретариат
ЦК Коммунистической партии в лицах и цифрах. М., 1996.
Швейковская Е.Н. Из истории финансово-налоговой системы в России
XVII века // История СССР. 1988. № 5.
Шестаков С.Е. Формирование института фискалов в России в первой
трети XVIII в. // Реформы в России XVI-XIX вв. М., 1992.
Шмидт С.О. Местничество и абсолютизм // Абсолютизм в России
(XVII-XVIII вв.). М., 1964.
Шумов П.С. Обычай молиться перед вкушением пищи. М.» 1902.
Экономика советской торговли. М., 1934.
Юзефович Л.А. Как в посольских обычаях ведется... М., 1988.
200
Литература на других языках
Badie В. La culture politique. Paris: Economica, 1993.
Badie B. L’Etat importe. L’occidentalisation de 1’ordre politique. Paris: Fayard,
1992.
Beaufret J. Entretiens avec Frederic de Towarnicki. Paris: PUF, 1984.
Benveniste E. Le vocabulaire des institutions indo-europeennes. T. 2: Pouvoir,
droit, religion. Paris, 1969.
Berelowitch A. La hierarchic des egaux. La noblesse d’Ancien Regime, XVIe-
XVIIe siecles. Paris: Seuil, 2001.
Bloch M. Pour une histoire comparee des societes europeennes. Reed.: Histoire
et historiens. Paris: Armand Colin, 1995.
Blond G., Blond G. Festins de tous les temps. Histoire pittoresque de notre
alimentation. Paris, 1976.
Blum A. Oublier 1’Etat pour comprendre la Russie (XIXe-XXe)? // Revue
des Etudes Slaves. 1994. № 2.
Boltanski L., Thevenot L. De la justification. Les economies de la grandeur.
Paris: Gallimard, 1991.
Braudel F. Civilisation materielle, Economic et Capitalisme, XVe-XVIIIe s.
Les structures du quotidien. Paris, 1979.
Confino M. Societe et mentalites collectives en Russie sous 1’Ancien Regime.
Paris: IES, 1991.
Coquin Fr.-X. (en col. avec C.Gervais-Francelle). Un aspect meconnu de la
revolution de 1905: les «motions paysannes» dans 1905: La premiere
revolution russe. Paris: Publications de la Sorbonne & Institut d’Etudes
Slaves, 1986.
Coquin Fr.-X. Des peres du peuple au pere des peuples. La Russie de 1825 a
1929. Paris: Sedes, 1991.
Davies B. The Politics of Give and Take: Kormlenie as Service Remuneration
and Generalized Exchange, 1488-1726 // Московская Русь (1351-
1584) // Культура и историческое самосознание. М., 1997.
Davis N.Z. The Gift in Sixteenth-Century France. Univ. Wisconsin Press,
2000.
De Helle M.-A. Le vieux Versailles. Ed. Lefebvre, 1969. T. I.
Elias N. Societe de cour. Paris: Champs Flammarion, 1985.
Ferro M. Des soviets au communisme bureaucratique. Paris: Gallimard/
Julliard, 1980.
Fitzpatrick S. Everyday Stalinism. Oxford Univ. Press, 1999.
Fitzpatrick S. The Cultural Front. Power and Culture in Revolutionary
Russia. Cornell University Press, 1992.
Food in Russian History and Culture / Ed. by M.Glants, J.Toomre. Indiana
Univ. Press, 1997.
Godbout J.T. (en col. avec A.Calle). L’esprit du don. Paris: La Decouverte,
1992.
Guerreau-Jalabert A. Aliments symboliques et symbolique de la table dans les
romans arthuriens (Xlle-XIIIe s.) // Annales E.S.C. 1992. № 3.
201
Ingerflom C.S. Oublier 1’Etat pour comprendre la Russie (XVIe-XIXe)? //
Revue des Etudes Slaves. 1994. № 2.
Jouanna A. Le devoir de revoke. La noblesse fran^aise et la gestation de 1’Etat
moderne, 1559-1661. Paris, 1989.
Kaplan S.L. Le complot de famine: histoire d’une rumeur au XVIHe s. Paris:
Armand Colin, 1982.
Kaplan S.L. Le pain, le peuple et le Roi. La bataille du liberalisme sous
Louis XV. Paris: Perrin, 1986.
Kaplan S.L. Les ventres de Paris. Pouvoir et approvisionnement dans la
France sous 1’Ancien Regime. Paris: Fayard, 1988.
Kornai J. Socialisme et economic de la penurie. Paris: Economica, 1984.
Koselleck R. Le futur passe. Contribution a la semantique des temps
historiques / Trad, de 1’allemand par J.Hoock, M.-C.Hoock. Paris: Ed. de
1’EHESS, 1990.
La sociabilite a table. Commensalite et convivialite a travers les ages. Actes
du colloque de Rouen, 14-17 novembre 1990 // Publications de 1’Universite
de Rouen. Rouen, 1992. № 178.
Le Goff J. La civilisation de 1’Occident medieval. Paris: Fayard, 1967.
Le Roy Ladurie E. (avec la collaboration de J.-F.Fitou). Saint-Simon ou le
systeme de la Cour. Paris: Fayard, 1997.
Lepetit B. Le present de 1’histoire. Les formes de Г experience. Une autre
histoire sociale. Paris: Albin Michel, 1995.
Leroy-Beaulieu A. L’Empire des tsars et les Russes. Paris: Laffont, 1990.
Les monarchies / Sous la dir. de Y.-М.Вегсё. Paris: PUF, 1997.
Lewin M. La formation du systeme sovietique. Paris: Gallimard, 1987.
Lotman Ju., Uspenskij B. La dualite de modeles et son role dans la dynamique
de la culture russe // Semiotique de la culture russe / Trad, du russe et
annote par F.Lhoest. Lausanne: L’Age d’Homme, 1990.
Macherel C. Don et reciprocite en Europe // Archives europeennes de
sociologie. 1983. № 1.
Malle S. The Economic Organization of War Communism, 1918-1921.
Cambridge; London; New York, 1985.
Marenco C. Manieres de table, modeles de moeurs, XVIIe-XXe siecles. Paris:
Ed. de 1’E.N.S. - Cachan, 1992.
Matthews M. Privilege in the Soviet Union. A Study of Elite Life Styles under
Communism. London, 1978.
Mauss M. Essai sur le don. Forme et raison de 1’echange dans les societes
archaiques // L’Annee Sociologique, 1923-1924. T. 1. Reed.: Sociologie et
antropologie. Paris: PUF, Quadrige, 1993.
Mercier L.-S. Tableau de Paris. 1782. T. V.
Mervaud M., Roberti J.-C. Une infinie brutalite. L’image de la Russie dans
la France des XVIe et XVIIe siecles. Paris: Ed. IES, 1991
Nove A. An Economic History of the URSS. 1917-1991. London: Penguin
Books, 1989.
Nun-Ingerflom C.S. Regime imperial - Regime sovietique: ni rupture ni
continuite // Espaces Temps, Les Cahiers. 2004. Mai. P. 226-238
202
Revel J. La royaute sacree. Elements pour un debat // La royaute sacree dans
le monde chretien / Ed. A.Boureau, C.S.Ingerflom. Paris: Ed. de 1’EHESS,
1992.
Ricoeur P. Temps et recit. Paris: Seuil, 1983. T. I—III.
Roche D. Histoire des choses banales. Naissance de la consommation XVIIe-
XXe siecles. Paris: Fayard, 1997.
Roland G. Economic politique du systeme sovietique. Paris: L’Harmattan,
1989.
Salomoni A., Ferro M. Discours medical, revolution et maladie en U.R.S.S. //
Chimeres. 1991. № 12.
Salomoni A. «Industrialisme» contre «sabotage»// Revue des Etudes Slaves.
1989. T. 61. Fasc. 4.
Sapir J. La guerre civile et I’economie de guerre // Cahiers du monde russe.
1997. Vol. 38 (1-2).
Solnon J.-F. La Cour de France. Paris, 1987.
Stanziani A. L’economie en revolution. Le cas russe, 1870-1930. Paris: Albin
Michel, 1998.
The Economic Transformation of the Soviet Union 1913-1945 / Ed. by
R.Davies, M.Harrison. Cambridge, 1994.
Valensi L. Le comparatisme et 1’Orient // Marc Bloch aujourd’hui. Histoire
comparee et sciences sociales. Paris: EHESS, 1993.
Voslensky M. La Nomenklatura. Les privilegies en U.R.S.S. Paris: Belfond,
1980.
Wickham A., Coignard S. La nomenclatura frangaise. Paris: Belfond, 1986.
Wittgenstein L. Remarques sur le Rameau d’or de Frazer. Geneve: L’Age
d’Homme, 1984.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Аксенов В.П. - 140
Алексей Михайлович, царь - 25, 30
Анна Иоанновна, царица - 47
Арбатов Г.А. - 153, 155
Бабель И.Э. - 151
Базаров В.А. - 87
Бахтин М.М. - 10
Безобразов А.И. - 33, 45
Бенкендорф А.Х. - 59
Бестужев-Рюмин П.М. - 56
Блок М. - 15
Бобровский (Петров) В.С. - 120
Болдин Е. - 144
Бонч-Бруевич В.Д. - 74-76, 78, 81,
137
Борис Годунов - 30, 37, 45, 50
Бош (Японка) Е.Б. - 120
Брежнев Л.И. - 149
Брусилов Н. - 51
Буйносов-Ростовский А.И. - 25
Буйносов-Ростовский Ю.П. - 25
Бутурлин В.В. - 25
Валуев П.С. - И
Варкоч Н. - 45
Варлаамов - 120
Василий Шуйский - 37
Вебер М. - 23, 161
Виленкин Б.В. - 127, 129
Виноградов В.В. - И
Витгенштейн Л. - 35
Витте С.Ю. - 66-67
Владимир, князь - 38-39
Власик Н.С. - 151
Волынский А.П. - 56-57
Воровский В.В. - 75
Воронов Г.И. - 19
Восленский М.С. - 13
Гастев А.К. - 120
Гольцман А.З. - 87, 119, 127
Горбачев М.С. - 149
Гришин В.В. - 19
Гусев С.И. - 122
Даладье Э. - 134
Даль В.И. - 12, 36
Дашкевич В.С. - 145
Демидовы - 52
Державин Г.Р. - 51
Детьен М. - 15-16
Дзержинский Ф.Э. - 77, 120
Дмитрий, царевич - 37
Достоевский Ф.М. - 12
Дурасов Н.А. - 52
Евфимий, архиепископ москов-
ский - 45
Егоров Н. - 123, 125
Екатерина 1-50
Екатерина II - 51, 54, 68
Елизавета, императрица - 50-51
Енукидзе А.С. - 75, 79-80
Забелин И.Е. - И, 28, 32-33
Зайончковский П.А. - 68
Залкинд А.Б. - 121-122, 124-125
Зимин А.А. - 31
Зимянин М.В. - 19
Зимянина Н.М. - 136, 139, 146
Зотов З.К. - 51
Зубов В.А. - 51
Иван, царевич - 37
Иван III - 44
Иван IV Грозный - 18, 30, 37, 39, 41
Иосиф, патриарх - 25
Кабанов В.В. - 116
Каганович Л.М. - 121
Кадар Я. - 142
Калинин М.И. - 75, 132
Каменев Л.Б. - 76, 78, 80, 138
Каменева О.Д. - 138
Каплан С. - 48
Каратыгин Е.С. - 98
Карл Великий - 45
Кастро Ф. - 142
Кириленко А.П. - 19
Киселев П.Д. - 59
Клеменко В.И. - 136
Ключевский В.О. - 5-6, 38
Козеллек Р. - 8
Коллонтай А.М. - 122
Комаринцев М.В. - 77
Конфино М. - 63
Королев С. - 160
Королев Ю.А. - 135, 149-150, 153
Котошихин Г.К. - 26, 29, 32
Кравченко Г. - 138
Крестинский Н.Н. - 75
Крижанич Ю. - 42
Крупская Н.К. - 122
Кунаев Д.А. - 19
Лан К. - 147
Лебрен А. - 134
Левинсон Я.Б. - 76
Ле Гофф Ж. - 38
Ленин В.И. - 7, 74-76, 78, 80-81,
86, 120, 136-137
Леонид, епископ рязанский - 45
Леруа-Болье А. - 59, 69
Лжедмитрий - 37
Лихачев Д.С. - 33
Ллойд-Джордж Д. - 127
Логинова А.С. - 117
Лотман Ю.М. - 10, 31
Луначарский А.В. - 76
Львов А.М. - 25
Людовик XIV - 23-24, 46
Мазуров К.Т. - 19
Макаров Н.П. - 65
Мальков П.Д. - 74, 76
Маслов П.П. - 65
Мацеевич К.А. - 66
Медведев В.А. - 136
Меншиков А.Д. - 53
Мерво М. - 23
Микоян А.И. - 132-134, 144
Микоян Н - 145
Михаил Федорович, царь - 37
Молотов В.М. - 132
Морозов Б.И. - 33
Морозова Ф.П. - 28
Мосс М. - 32
Наталия Кирилловна, царица - 27
Николай 1-50
Николай II - 69
Ногин В.П. - 120
Орлов А.Г. - 56
Осокина Е.А. - 20, 99, 103
Островский А.Н. - 12
Павел Алеппский - 28, 30
Парфенов Л.Г. - 145
Перфилов А.А. - 135, 149
Петр I - 10, 27, 49-50, 53-55, 61, 69
Писарев Н.Н. - 32
Полосин И.И. - 40
Поскребышев А.Н. - 151
Постышев П.П. - 104
Потемкин Г.А. - 51
Преображенский Е.Н. - 137
Прокопович С.Н. - 65-66
Пушкин А.С. - 50
Радек К. - 75
Радищев А.Н. - 11
Разумовские - 52
Рейно П. - 134
Роберти Ж.С. - 23
Романович-Славатинский А.В. - 47
Румянцев П.А. - 56
Рыбников А.А. - 65
Рязанцев А.В. - 98
Салтыковы - 52
Сахаров А.Н. - 159
Свердлов Я.Б. - 76
Селищев А.М. - И
Семашко Н.А. - 121-123
Сильвестр - 32, 34
Симеон Полоцкий - 49
Сольц А.А. - 122 Софья Палеолог - 44 Сталин И.В. - 7, 18, 73, 75, 91, 93, 97-98, 100, 114, 132-134, 146, 149, 151, 153-154, 160 Столыпин П.А. - 62, 66 Стрешнев И.Ф. - 25 Стрешнев С.Л. - 25 Стрешнев Т.Н. - 27 Стучка П.И. - 75 Суварин Б. - 151 Суханов Н.Н. - 65 Сырцов С.И. - 98 Хайдеггер М - 8 Халатов А.Б. - 77, 84, 123, 128-131 Ходасевич В.Ф. - 76, 80 Хрущев Н.С. - 18, 138-139, 143,149 Хрящева А.И. - 65 Худяков Е.Л. - 132 Цюрупа А.Д. - 75, 136 Чаянов А.В. - 65-66, 87 Челинцев А.Н. - 65 Черкасский Я.К. - 25 Чернышевы - 52
Татищев В.Н. - 56 Тимофеев И. - 37 Томский М.П. - 82 Троекуров И.Б. - 27 Троцкий Л.Д. - 75, 95, 127 Туган-Барановский М.И. - 66 Шатуновская Л.А. - 137 Шахназаров Г.Х. - 148, 152 Шереметьев П.Б. - 56 Шереметьевы - 52 Шкирятов М.Ф. - 122, 151 Шмидт О.Ю. - 17 Шмидт С.О. - 17-18
Успенский Б.А. - 10, 12 Шувалов И.И. - 56
Федор, царевич - 37 Федор Алексеевич, царь - 49 Федор Иванович, царь - 45 Флаксерман Ю.Н. - 74-75 Фотиева Л.А. - 75, 78 Элагабал - 51 Элиас Н. - 23 Юзефович Л.А. - 35 Яковлев А.Н. - 150
Хавинсон Я.С. - 153 Ярославский Е.М. - 122
ОГЛАВЛЕНИЕ
По поводу названия...................................... 5
Введение................................................ 7
Часть первая.
Кормленческая функция самодержавной власти
Глава 1. Демонстративный характер функции.............. 23
Глава 2. Осуществление функции или практика кормлений ... 38
Глава 3. Преобразование практики кормлений............. 49
Часть вторая.
Кормленческая функция советской власти
Глава 1. Заботы первых лет............................ 73
Глава 2. Организация планового централизованного
распределения......................................... 93
Глава 3. Дискурс, исходящий из представлений о будущем .... 117
Глава 4. «Кремлевка» — символ прошлого, ставшего
актуальным........................................... 135
Заключение........................................... 156
Примечания............................................. 163
Библиография........................................... 191
Указатель имен......................................... 204
Co.
Co
Ст.
9
1
Ct
Ct
Ct
Ct
Ci
Q
Q
Ci
Tc
Ti
T<
T]
T
T
Кондратьева T.C.
Кормить и править: О власти в России XVI—XX вв.
Редактор Л.Ю. Паншина
Художественный редактор А.К. Сорокин
Художественное оформление А. В. Кубанов
Компьютерная верстка И.Д. Звягинцева
Младший редактор Т.А. Марченко
Корректор О.А. Еремеева
ЛР №066009 от 22.07.1998. Подписано в печать 15.05.2006.
Формат 60x90/16. Бумага офсетная № 1. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 13. Тираж 2000 экз. Заказ 4182
Издательство «Российская политическая энциклопедия»
(РОССПЭН)
117393, Москва, ул. Профсоюзная, д. 82
Тел. 334-81-87 (дирекция)
Тел./факс: 334-82-42 (отдел реализации)
Отпечатано в ОАО «ИПК «Ульяновский Дом печати»
432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14
Если одно и то же обозначающее кормить смешивает
по смыслу кормление и правление, а стол - это престол,
то у историка есть основание думать, что язык наводит
его на след. В результате в книге идет речь об одном ус-
тойчивом представлении о власти, которое имело место
как при царском, так и при советском строе. Книга в двух
частях, «Кормленческая функция царской власти» и «Корм-
ленческая функция советской власти», обращает внима-
ние читателя на факт расхождения между становлением
институтов того, что называется Современное государ-
ство (Etat modeme), и каждодневной практикой исполне-
ния власти. Несмотря на то, что царский и советский
режим опирались на разные государственные структуры,
исследование заставляет констатировать, что государ-
ственное устроение происходило и в том, и в другом слу-
чае в зависимости от представлений о власти, которые
западноевропейская политология определяет как «до-
машнюю» модель. Такие привычные понятия, как «само-
державное государство» или «тоталитарное государство»,
оказываются вдруг под вопросом: а было ли в России
государство в смысле Etat modeme ? На какую полити-
ческую культуру опиралась здесь власть? Книга предла-
гает ответ на этот вопрос.
Тамара Кондратьева