Автор: Вдовина Л.Н.   Жегалова С.К.   Епифанов П.П.   Кошман Л.В.   Сахаров А.М.   Спасский И.Г.   Шульгин В.С.   Ковригина В.А.   Марасинова Л.Н.   Шенников А.А.   Громов Г.Г.   Леонтьев А.К.   Мартысевич И.Д.  

Теги: история культуры  

Год: 1979

Похожие

ГССМ. Государственный строй Непала

ГССМ. Государственный строй Ливии

ГССМ. Государственный строй Афганистана

ГССМ. Государственный строй Эфиопии

Текст 
                    
Очерки русской культуры
XVII века

часть первая


Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
Московского

университета

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР «ОЧЕРКОВ РУССКОЙ
КУЛЬТУРЫ» ЧЛЕН-КОРРЕСПОНДЕНТ АН СССР,
профессор

ПРОФЕССОР

РЕДАКЦИОННАЯ
КОЛЛЕГИЯ:
(ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР).

ПРОФЕССОР А. Д. Г О Р С К И Й , КАНДИДАТ ИСТОРИЧЕСКИХ
НАУК Л. В. К О Ш М А Н, ДОЦЕНТ А. К. Л Е О Н Т Ь Е В , ДОЦЕНТ
А. И. Р О Г О В, КАНДИДАТ ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК В. С. Ш У Л Ь Г И Н (ЗАМЕСТИТЕЛЬ ОТВЕТСТВЕННОГО РЕДАКТОРА).


РОССИЯ И ЕЕ КУЛЬТУРА
В XVII СТОЛЕТИИ

XVII век занимает особое место в истории средневековой России. Это
время небывалых противоречий и контрастов в экономической, полити­
ческой, духовной жизни общества — небывалых д а ж е по сравнению
с острейшими потрясениями второй половины XVI в. Век начался про­
должительной «смутой», в которой переплелись и гневный протест
народа против голода, отмены «Юрьева дня», лихоимства и произвола.
и яростная, не знавшая выбора средств борьба внутри господствующего
класса за власть, и героическая защита родной земли от посягательств
иноземных захватчиков. "Страшным, поистине катастрофическим было
положение русской земли в первые десятилетия XVII в., когда оказалось разрушенным достигнутое таким трудом государственное единство страны, и надо было снова начинать борьбу за возвращение Нов­
города и Смоленска; более того, прежде всего пришлось освобождать
саму столицу — Москву от иноземных интервентов. Такого вообще еще
никогда не было, чтобы в самом Московском Кремле хозяйничали чужеземцы, а теперь — после Ивана Грозного, после опричнины и Ливон­
ской в о й н ы — так случилось. А кончался век, когда не только Новгород и Смоленск, но и древний Киев вошли под знамена Российского
государства, когда русские люди на востоке вышли на берег дальнего
Тихого океана, а на западе петровские полки смело вступили в завер­
шившуюся победой борьбу за укрепление на жизненно необходимых
берегах Балтики. В начале века — невиданное ослабление государствен­
ной власти, чуть ли не дюжина самозванцев в борьбе за престол,
в конце столетия — отчетливо видимый абсолютизм, перед силой кото­
рого отступило не только потрепанное еще при Грозном боярство, но и
пережившая до тех пор все перипетии политической борьбы могущест­
венная церковь.
Между этими контрастирующими позициями движение также полно
контрастов и противоречий. Оно совсем не похоже на плавное восхожде­
ние от слабости к могуществу; в конфликтах и потрясениях шла рус­
ская история в XVII в. Д в е крестьянские войны, волна городских вос­
станий в середине века, фанатическая борьба «староверцев» и «никониан», выступления стрельцов, движения нерусских народов, массовые
уходы крестьян и горожан с насиженных мест на далекие окраины, рас­
цвет казаческой вольницы, не говоря уже о напряженных столкновениях
5


придворных группировок, о борьбе за землю и рабочие руки в среде
феодалов-землевладельцев, о невиданном конфликте внешне «тишайшего» царя с властным и энергичным главою церкви — патриархом, о не­
слыханных прежде претензиях купечества, — все это еще более обостря­
лось длительными, изнурительными войнами, требовавшими огромного
напряжения сил, 66 лет, т. е. две третти века, заняли эти войны, вед­
шиеся с такими сильными противниками, к а к Речь Посполитая, Шве­
ция, Крымское ханство. Турция.
Историческая наука давно уже пришла к твердому выводу о том,
что колоссальные преобразования Петра не могут быть объяснены ни
как результат воздействия иноземной культуры на правителей России,
ни как нечто принципиально противоречащее общему ходу развития
страны в предшествующий период ее истории, ни, наконец, как прояв­
ление одной лишь личной воли и энергии Петра. Еще С. М. Соловьев
проницательно заметил: «...так тесно связан в нашей истории XVII век
1
с XVIII, разорвать их нельзя» . Д е л о тут не в том, что Петр к а к бы со­
знательно разработал программу преобразований, исходя из историче­
2
ского опыта XVII в. , а в объективной исторической обусловленности,
взаимосвязанности преобразований с ходом истории в предшествующий
период. Д л я понимания любой эпохи знание последующего развития
дает очень многое, если, конечно, не сходить на позиции идеалистиче­
ского телеологизма и не рассматривать все происходившее исключи­
тельно с позиций предопределенности последующих событий.
Различные по характеру тенденции общественно-экономического
развития выступают в XVII в. очень ярко. С одной стороны, очевидное
развитие и укрепление крепостнической системы общественных отноше­
ний, изменения во внутренней структуре феодального землевладения,
ведущие к консолидации господствующего класса, окончательное зако­
нодательное установление юридических норм общегосударственной си­
стемы крепостного права. С другой стороны, развитие товарно-денеж­
ных отношений, заметное превращение ремесла в мелкое товарное
производство, особенно в крупных городах, рост этих, хотя еще и не­
многочисленных, городов в целом, втягивание новых районов страны в
общерусские торговые связи, активное формирование купечества к а к
новой социальной силы, появление мануфактурного производства. Пер­
вая из названных групп процессов связывает XVII в. с прошлым, со
средневековьем, вторая — ведет в будущее, превращая это столетие в
начало новой русской истории. В. И. Ленин очень отчетливо указал на
разницу между «средними веками», «эпохой московского царства» и
«новым периодом русской истории (примерно с 17 века)», который ха­
рактеризовался «действительно фактическим слиянием всех... областей,
земель и княжеств в одно целое. Слияние это... вызывалось усиливаю­
щимся обменом между областями, постепенно растущим товарным об­
ращением, концентрированием небольших местных рынков в один все­
российский рынок. Так как руководителями и хозяевами этого процесса
были капиталисты-купцы, то создание этих национальных связей было
3
не чем иным, как созданием связей буржуазных» .
В этой хорошо известной историкам характеристике нового периода
русской истории надо отметить три важных момента. Во-первых, Ленин
последовательно проводит здесь принцип материалистического классо­
вого подхода к оценке общественных явлений. Сам факт развития торговли, промышленного производства, денежных отношений был, разу-

6


меется, давно известен. Но Ленин дал ему совершенно новое понимание.
Он писал: «Объективист говорит о «непреодолимых исторических тен­
денциях»; материалист говорит о том классе, который «заведует» дан­
ным экономическим порядком... Он не ограничивается указанием на
необходимость процесса, а выясняет, к а к а я именно общественно-эконо­
мическая формация дает содержание этому процессу, какой именно
4
класс определяет эту необходимость» . Ленин указал на класс, являв­
шийся «руководителем и хозяином» процесса образования фактическо­
го единства русских земель, формирования «всероссийского рынка»,—
класс «капиталистов-купцов», т. е. представителей
развивающегося
торгового капитала, являющегося везде и всюду ранней стадией форми­
рования капиталистического производства, и в полном соответствии с
этим назвал этот процесс с позиций теории общественно-экономических
формаций процессом создания буржуазных связей. Итак, мы имеем
в XVII в. дело с зарождением буржуазных отношений в недрах фео­
дального строя, и конкретно-исторический материал, осмысленный
в свете учения о формациях, вполне об этом свидетельствует.
Во-вторых, Ленин характеризует процесс формирования буржуаз­
ных связей как составляющий основное содержание целого нового пе­
риода русской истории. Он лишь начинается, «примерно с 17 века», а
завершается значительно позже. В той же работе «Что такое «друзья
народа» и как они воюют против социал-демократов?», где содержится
приведенная характеристика «московского царства» и «нового периода
русской истории», Ленин еще раз упоминает о «всероссийском рынке»
в таком контексте: «социал-демократы считают прогрессивной работу
нашего капитализма, когда он стягивает эти мелкие раздробленные
5
рынки в один всероссийский рынок» . Здесь не может быть сомнений
в том, что характеризуемый процесс относится ко времени, современному
написанию работы, т. е. к 90-м гг. XIX в.; следовательно, процесс обра­
зования «всероссийского рынка» и формирования буржуазных отноше­
ний в России занимал длительный период, лишь начавшись когда-то
давно, примерно с XVII в. Это — длительный процесс перехода от одной
формации к другой. «Переход от крепостнического, феодального способа
производства к капиталистическому в России,— писал Ленин,— порождал, а отчасти и теперь порождает, такое положение трудящегося,
при котором крестьянин, не будучи в состоянии прокармливать себя
землёй и нести с нее повинности в пользу помещика (а он их и посейчас несет), вынужден был прибегать к «сторонним заработкам», носившим сначала, в доброе старое время, форму либо самостоятельного
промыслового труда (например, извоз), либо несамостоятельного, но
оплачиваемого сравнительно сносно вследствие крайне слабого разви­
тия промыслов. Это состояние обеспечивало некоторое, сравнительно
с теперешним благосостояние крестьянства, благосостояние крепостного
люда, мирно прозябавшего под сенью ста тысяч благородных поли­
цеймейстеров и «нарождающихся собирателей земли русской,— бур­
6
жуа» . Переход к капиталистической формации, стало быть, продолжа­
ется еще в конце XIX в., истинными «собирателями земли русской»
являются «нарождающиеся буржуа» — речь идет, конечно, об экономи­
ческом объединении страны, корни которого уходят в отдаленные
времена, примерно с XVII в.
Об этом нужно сказать потому, что в течение нескольких десятков
лет в нашей литературе, с легкой руки М. Н. Покровского, ленинская

7


характеристика образования всероссийского рынка понята как якобы
характеристика социально-экономических процессов, приведших к объе­
7
динению русских земель в конце XV — начале XVI в. , а XVII в. при­
8
нимался как время, когда сложился всероссийский рынок ; соответст­
венно XVI в . — как время складывания «предпосылок всероссийского
9
рынка» .
Следует вспомнить классическое положение Ленина о том, что
«степень развития внутреннего рынка есть степень развития капитализ­
ма в стране. Ставить вопрос о пределах внутреннего рынка отдельно
от вопроса о степени развития капитализма (как делают экономисты10
народники) неправильно» . Поэтому оценка XVII в. с точки зрения
зрелости процесса образования всероссийского рынка должна произво­
диться прежде всего в плане анализа вызревания капиталистических
отношений, а не просто торговли, характерной вообще д л я самых р а з ­
личных эпох и формаций. И поэтому ленинская характеристика этого
вопроса есть характеристика не XVII в., а целого нового периода рус­
ской истории, лишь начинающегося примерно в XVII в. Это — разница
существенная, к сожалению, не всегда принимаемая во внимание иссле­
дователями.
Таким образом, перед нами лишь самое начало большого и слож­
ного переходного периода от одной формации к другой. Уже это об­
стоятельство предостерегает от соблазнительной возможности пре­
увеличивать удельный вес новых явлений в социально-экономическом
строе страны, принять увеличенные под исследовательской лупой раз­
меры ростков новых явлений за их действительные размеры, а самое
главное — рассматривать их вырванно из общего социально-экономи­
ческого контекста.
Точно так же нельзя формалистически антитезировать элементы
новых отношений с господствующим типом отношений, ростки буржу­
азных связей и крепостничество, полагать, что раз эти ростки появи­
лись — значит господствующий строй вступил в «нисходящую стадию»
и, таким образом, уже тогда превратился в силу, противодействующую
11
общественному прогрессу . В действительности дело обстояло значи­
тельно сложнее, новые производительные силы лишь «на известной
ступени развития» приходят в конфликт с феодальным строем производ-

8


12

ства , а отнюдь не с самого своего возникновения, хотя, конечно, они
несут в себе антагонистическую тенденцию, которой лишь предстоит
превратиться в реальность. В России развитие переходного процесса
от феодализма к капитализму было особенно сложным ввиду, по крайней мере, двух обстоятельств — колоссального расширения на протяжении XVII—XIX вв. подвластной государству территории с многонациональным населением и большой пестротой общественно-экономических отношений, а т а к ж е огромного военного напряжения, ускорявше­
го одни процессы (например, рост промышленности) и тормозившего
многие другие (например, разрушение абсолютизма). Решение задач,
имевших объективно огромное прогрессивное значение для развития
страны, еще долго осуществлялось крепостными методами (например,
преобразования Петра I ) ; напомним известные ленинские слова о том,
что «во времена оны крепостное право служило основой высшего про­
цветания Урала и господства его не только в России, но отчасти и
в Европе . . . крепостное право . . . помогло Уралу подняться так высо­
13
ко в эпоху зачаточного развития европейского к а п и т а л и з м а . . . » . Все
это имеет большое значение для исторически правильной оценки про­
цессов развития старых и новых отношений в XVII в. К а к мы полага­
ем, верное решение оценочных проблем указал Н. М. Дружинин: «Осо­
бенности капиталистического развития России были обусловлены тем,
что оно началось в тот период, когда экономические резервы феода­
лизма не были полностью исчерпаны. Поэтому на протяжении значительного времени происходило одновременное развитие старых и новых
производственных
отношений (курсив. мой.— А. С.). Это растянуло
генезис капитализма в России на длительный период, охвативший не
менее трех столетий, причем вытеснение старого способа производства
капиталистическим можно было наблюдать лишь в последние сто лет
14
перед реформой 1861 года» .
И, наконец, третий важный аспект ленинской оценки нового пери­
ода русской истории состоит в указании на формирование националь­
ных связей. Эта сторона исторического процесса особенно наглядно
воплощается в истории культуры, поэтому в предлагаемом читателю
труде авторы стремились сосредоточить внимание на том новом, что
15
отразило процесс формирования русской нации .
Специфика развития феодально-крепостнических и раннебуржуазных порядков и их взаимоотношения в России XVII в. состояла, в част­
ности, в том, что эти процессы протекали в условиях все более увели­
чивавшегося разрыва между ростом территории государства и его на­
селения. В Российском государстве конца XVII в. — от Днепра до Амура,
от Белого моря до Крыма, Северного К а в к а з а , казахских степей —
16
жило, по всей видимости, всего около 10,5 млн. человек . При этом
заселение было очень неравномерным. Сравнительно густо был засе­
лен Центр. В одной Москве жило около 200 тыс. человек, но такой гро­
мадный город был исключением, а не правилом. Сосредоточение многих

9


людей в столице объясняется не только ее торговым и ремесленным
значением, но и нахождением здесь высших органов государственного
и церковного управления, пребыванием большой массы служилых лю­
дей с их челядью, наличием дворов светской и духовной знати из раз­
ных мест.
Другие города были гораздо малочисленнее: несколько десятков
тысяч человек (не более 30) насчитывали Ярославль, Новгород, Псков,
Кострома, Вологда и некоторые другие, всего их было не более полуто­
ра десятков из 226 поселений, официально числившихся в разряде го­
родов. В большинстве городов основную массу населения составляли
служилые люди, особенно в крепостях на границах и в новых землях.
В Томске служилые люди составляли три четверти населения, в Воро­
неже их было свыше двух третей. Из некоторых городов население
уходило почти полностью из-за невыносимых налогов: в Шуе в 1631 г.
осталось всего 40 посадских людей.
Люди из центральных уездов уходили на окраины, ища спасения от
налогов и повинностей, которые росли непрерывно, п о л о ж е н и е госу­
даревой казны после интервенции было крайне тяжелым, а деньги
нужны были во что бы то ни стало, чтобы обеспечить содержание вой­
ска. Шесть раз только в течение 1614—1619 гг. собирались с феодалов,
посадских людей, крестьян «пятинные деньги», т. е. чрезвычайные на­
логи. Эти сборы проводились и позже, во время войны с Польшей
в 1654—1667 гг. Тяжелыми были косвенные налоги, такие, к а к налог
на соль, который правительству пришлось отменить в 1647 г., уже вскоре
после его введения ввиду громадного недовольства населения. Кроме
того, платились «стрелецкие деньги» на содержание стрельцов, «полоняничные деньги» — на выкуп пленников, другие налоги. В 50-х гг.
правительство выпустило в обращение медные деньги, а налоги
продолжало собирать серебряными, и т а к много раз казна на протя­
жении века грабила народ. А кроме казенных повинностей были еще
повинности феодально зависимых людей в пользу землевладельцев.
В ответ поднималось такое множество восстаний, какого никогда
еще не было; современники называли XVII в. «бунташным веком».
И среди них — восстания более чем в 30 городах в 1648—1650-х гг.,
восстания в Москве в 1662, 1682 гг., наконец, грандиозное движение
под предводительством Степана Р а з и н а .
Но восстания — это самые яркие и сильные проявления народного
гнева. Недовольство выливалось в различные формы сопротивления
властям, и одним из характерных явлений XVII в. стало передвижение
населения в поисках лучшей доли. Посадские люди нередко предпочи­
тали пожертвовать довольно призрачной личной свободой и уйти на
«белые» слободы, принадлежавшие духовным и светским феодалам.
Здесь можно было, «заложившись» за владельца земли, избежать тя­
желых разверсток государственных налогов и повинностей, падавших
на «черные» государевы слободы. После Соборного Уложения 1649 г.
эта возможность исчезла, все слободы в городах были отписаны на
государя, уход в закладники карался сурово — кнутом и ссылкой
в Сибирь, на Лену. К а к верно заметил В. О. Ключевский, «государст­
во, воспрещая лицу частную зависимость, не оберегало в нем человека
или гражданина, а берегло для себя своего солдата или плательщи11
ка» .
Уходили из городов и сел и дальше — на земли монастырей и дру­
гих землевладельцев, на черные (государственные) земли. Двигались

10


на север, в Поморье, на юг — в бывшее «Дикое поле», которое теперь
довольно быстро заселялось, еще дальше — на Дон, где сформирова­
лось вольное казачество, манившее своими порядками обездоленных
людей. Отсюда, по обычаю, беглых никому не выдавали. Постоянная
война с Крымским ханством выработала суровую, но относительно
демократическую военную организацию, с выборными атаманами и про­
чими начальными людьми, обладавшими большой властью, но каза­
чий «круг» всегда мог их сместить. На «кругу» же решались вопросы
войны и мира, вершился суд над виновными. Разными промыслами,
скотоводством, рыбной ловлей, отчасти земледелием кормились казаки,
но хлеб нередко присылали им из государевых запасов, так же, к а к
свиней и порох, чтобы поддерживать казаков в их считавшейся свое­
вольной, но важной для «оберегания» южных рубежей государства
войне с Крымом. Конечно, и здесь образовались богатые и бедные, «до­
мовитые» и «голытьба», но Дон привлекал немалые массы крепостных
и посадских людей.
Уходили на Волгу, нанимались бурлаками, работали на рыбных
промыслах, попадая в новую кабалу.
Уходили на восток, за «Камень» в Сибирскую землю. Через всю
Сибирь шли смелые «землепроходцы», по большей части выходцы из
казачьей среды, посылавшиеся купцами и казной на поиски металли­
ческих руд, а главное, для овладения пушными богатствами, которые
давали государству большие доходы при вывозе за границу. Уже к се­
редине столетия они прошли вдоль берегов Ледовитого океана, подни­
маясь оттуда в глубь Сибири по рекам, дошли до пролива между Азией
и Америкой и до Амура. За ними шли стрельцы и казаки, началось
движение крестьянства в Сибирь. Но правительство грамотой 1645 г.
запретило перезывать в Сибирь тяглых и крепостных людей, поэтому
крестьянская колонизация шла в основном за счет побегов и, следо­
вательно, очень медленно. Правительство ссылало в Сибирь «воровских
людей», «колодников», «гулящих людей», пленных и в то же время
разыскивало там беглых людей. Когда стали облагать налогами сибир­
ское население, то началась новая, внутренняя, миграция. Воеводы
жаловались на бегство «ясачных людей» — местного населения, обло­
женного налогом-данью «ясаком».
Громадная Сибирь практически была почти пустой — там жило
всего 72 тыс. душ мужского пола коренного населения, к которым при­
бавилось к концу столетия около 170 тыс. душ мужского пола пересе­
лившихся сюда русских служилых людей, казаков, промышленников,
крестьян (последних было всего 11 тыс. семей на огромной территории
от Урала до Тихого о к е а н а ) , из них 9 тыс. семей жили в Западной
18
Сибири и лишь 2 тыс. — в Восточной .
Таким образом, на протяжении XVII в. происходила довольно зна­
чительная передвижка населения, д а в ш а я некоторым историкам осно­
вание говорить о какой-то «бродячести» русского народа. В действительности эта передвижка была вынужденной, вызванной крайне тя­
желыми условиями жизни массы тяглого населения.
Эта передвижка еще более осложняла развитие общественно-эко­
номических отношений, создавая разнохарактерные их очаги. В целом
же населения было мало. Присоединение Левобережной Украины не­
сколько увеличило его, но, с другой стороны, происходило и уменьше­
ние населения за счет угона пленных крымскими татарами: только

11


в первой половине века на невольничьих рынках Стамбула было прода­
но не менее 200 тыс. людей, захваченных татарами на Украине и на
Дону.
Основным средством производства материальных ценностей и во­
обще средств к существованию оставалась, к а к и многими веками преж­
де, земля. Земледелие, скотоводство, добывающие промыслы основыва­
лись на обработке земли, эксплуатации земельных угодий, извлечении
богатств из ее недр. Во всех этих видах деятельности решающая роль
принадлежала труду работавших на земле людей. Поэтому характер
владения населенными землями продолжал определять собою разновид­
ности общественно-экономических отношений в различных районах
страны. Ведущее значение сохраняла развивающаяся феодальная соб­
ственность на землю.
В старинном центре страны, так называемом «Замосковном крае»,
и в Новгородско-Псковской земле, а также на продвигавшихся к югу
и юго-востоку порубежных землях господствовало феодальное земле­
владение и хозяйство. Огромные вотчинные владения, находившиеся
в разных уездах, были сосредоточены в руках боярства и церкви. «Но­
вая» боярская знать, пришедшая к власти при первых Романовых, была
ничуть не менее алчной, чем та, против которой свирепыми мерами
боролся Грозный. Близко стоявшие к трону люди хватали возможно
больше земель. «Дядька» Алексея Михайловича, боярин Борис Морозов,
заполучил более трехсот деревень. 120 тыс. крестьянских дворов на­
ходилось во владении церкви. Но все более значительное место в среде
феодальных землевладельцев принадлежало теперь худородным слу­
жилым людям — дворянам. События начала XVII в. очень усилили по­
ложение дворянства, политическая роль которого возросла. Первые
Романовы раздали дворянам массу земель за счет черных, а т а к ж е
конфискации угодий тех бояр и служилых людей, которые служили
самозванцам и интервентам. Однако многие дворяне были малоземель­
ными, а часть служилых людей вовсе не имела земель, потому что зе­
мельных фондов у государства в заселенных районах в центре страны
и в порубежных районах не хватало. Н е м а л о обедневших дворян по­
падало в кабалу к крупным земельным собственникам. Дворянство
энергично добивалось как получения поместий, так и закрепления за
собой земель уже не на поместном, а на вотчинном праве. И д я на­
встречу дворянам и остро нуждаясь в деньгах, правительство уже в на­
чале века стало продавать поместья в вотчины, а т а к ж е жаловать их
за службу (впервые в источниках понятие «выслуженная вотчина» от­
носится еще к 1572 г.), в том числе в качестве награды за участие
в борьбе против самозванцев и интервентов. К 1678 г. в Замосковном
крае уже 59% дворян владели землей на вотчинном праве, а в целом
удельный вес дворянского землевладения вырос в некоторых районах
до 90%, как это было, например, в Тульском уезде или в Шелонской
пятине Новогородской земли. Вотчинное землевладение, к а к и помест­
ное, стало все более облагаться налогами и повинностями, правительст­
во проводило принцип, «чтобы земля из службы не выходила».
Изменения в структуре земельной собственности, происходившие на
протяжении XVII в., вели к стиранию сословных различий между слоя­
ми господствующего класса, к его консолидации, что было завершено
реформами Петра I.
Государство также настойчиво стремилось поставить под свой
контроль церковное землевладение. Соборное Уложение запретило
дальнейший его рост. Существовавший некоторое время Монастырский
приказ активно вмешивался в дела монастырских земель. В XVII в.
12


монастыри облагались уже большими налогами, на них возлагалось
содержание раненых и увечных воинов и другие повинности.
Вместе с тем сохранялись обширные земли, не входившие в состав
владений светских и духовных феодалов. Это были дворцовые и чер­
ные земли. На севере страны, в Поморье, сохранялись значительные
массивы черных земель, здесь не было поместного землевладения (или
почти не было), так как дворян верстали землями в центральных и
пограничных уездах — там, где более всего были нужны служилые
люди. Монастырские земли и угодья располагались на Севере редкими
островками, впрочем, иногда довольно значительными (Соловецкий,
Кириллов, Ферапонтов и другие монастыри). Не было поместного и
вотчинного землевладения на территории донского казачества. Такое
же положение было и на огромных просторах Сибири.
Отсутствие землевладения светских и духовных феодалов, естественно, отличало общественно-экономические отношения в этих районах
от центра страны. Порой д а ж е возникает представление о наличии свободной крестьянской собственности на землю. Действительно, извест­
ны факты отчуждения этих земель, их покупки, продажи, обмена. По­
ложение населения на них было во многих случаях легче, чем крепост­
ных людей в поместьях и
вотчинах.
Из
среды
черносошного
крестьянства в XVII в. вышло некоторое количество «капиталистых»
людей — крупных купцов. Богатых людей стало немало и в среде го­
родских тяглых, в посадских слободах и сотнях — это так называемые
в источниках «лучшие», «большие» люди. Зажиточными были домови­
тые казаки, порой обладавшие немалыми деньгами. Из « ч е р н о г о » на­
селения, как правило, вышло все крупное купечество XVII в.
Однако это еще не дает основания противопоставить свободные
от поместного и вотчинного землевладения окраины страны крепостни­
ческому центру и вообще оценивать черные земли к а к среду, уже тогда
противостоявшую как социально-экономическая структура феодальнокрепостнической системе.
Во-первых, имущественное расслоение в среде «черных» людей не
является само по себе чем-либо принципиально новым для феодальнокрепостнического строя. Оно происходило и в среде зависимого от землевладельцев населения. И д а ж е количественно большие масштабы
этого расслоения еще не свидетельствуют о новом социальном характе­
ре его. Зависимость бедных от богатых к а к в посадской общине, так и
в крестьянском «миру» и в среде казачества носила в большей или
меньшей степени характер личной зависимости. К а б а л ь н а я задолжен­
ность, переход в положение «подсуседников» и им подобных были
сопряжены с потерей личной свободы, и д а ж е наем являлся традици­
онно одним из путей вовлечения в личную зависимость, он, в пред­
19
ставлении людей, был равносилен кабале .
Н е м а л а я часть обедневших людей искала спасения в вольном най­
ме. Анализ положения наемных людей XVII в. привел А. М. Панкрато­
ву к выводу о том, «что как только они где-нибудь оседали, т а к не­
избежно теряли вольность, превращаясь в феодально зависимых лю­
дей — сначала в закладчиков, а впоследствии и в крепостных . . . най­
миты XVII в. были ближе к феодально зависимым людям, чем к воль­
нонаемным рабочим позднейшего времени . . . Наймиты считали себя
вольными людьми и оговаривали в своих «жилецких записях» право
выхода в любое время года или по истечении срока найма. На самом

13


деле эта свобода выхода была довольно относительна. Весьма нередко,
получая ссуду или «подмогу» от хозяина, такие «добровольные» жильцы
вынуждены были давать на себя служилую кабалу и поряжались жить
20
«вечно» или «безвыходно» — и это несмотря на то, что Соборное Уло­
жение запретило, между прочим, кабалить и «крепить» наймитов
(о причинах этого — несколько н и ж е ) .
Таким образом, обеднение «вольного» населения, не связанного
крепостной зависимостью с землевладельцами, а жившего на государ­
ственной земле, не приводило еще к формированию пролетариата или
предпролетариата, не вело к окончательному разрыву со средствами
производства. Процесс расслоения не был буржуазным по своим ка­
чественным характеристикам в XVII в., он выражал дальнейшее фор­
мирование и развитие основных классов феодального общества — фео­
дальных собственников производства и феодально зависимых непо­
средственных производителей материальных благ. Элементы нового,
«вольного» положения последних были еще спорадическими и неустой­
чивыми и не образовывали сколько-нибудь устойчивых структурных
единиц тогдашнего общества.
Что же касается «капиталистов», богатых людей, купечества, то они
начинают приобретать известную устойчивость, закрепляют в своих
руках торговый капитал, образуя собой стадиально раннюю буржуазную по своему характеру социальную группу. Однако имущественная
и социальная устойчивость этой группы также относительна. Нередки
случаи разорения богатых купцов, а также приобретения купцами зе­
мель, чисто феодальных привилегий, как это имело место, например,
с крупнейшими торговыми и промышленными людьми Строгановыми.
Превращались в землевладельцев и эксплуататоров труда зависимых
от них крестьян и богатые черносошные крестьяне в Поморье.
Следовательно, за пределами вотчинных и поместных владений
развивались процессы, шедшие в целом по пути развития феодальных
общественно-экономических отношений. Об этом ясно свидетельствуют
исследования по истории Сибири XVII в., в результате которых совет­
ские историки пришли к хорошо обоснованным выводам, что и Сибирь,
где не было помещиков и вотчинников, развивалась в этом столетии
в общем для всей России направлении — по пути укрепления феодаль­
21
но-крепостнических отношений , несмотря на специфику этого процесса
здесь и на других аналогичных землях.
Во-вторых, развитие общественно-экономических отношений на не
принадлежавших отдельным светским и духовным феодалам землях по
пути их феодализации было связано с тем, что раннебуржуазные элемен­
ты, которые уже возникли, еше не имели возможности серьезно про­
тивоборствовать господствующей системе общественно-экономических
отношений. К а к ни вырастало купечество на торговле пушниной, икрой,
рыбой и прочими продуктами промыслового хозяйства, пределы роста
его экономических возможностей были серьезно ограничены. Не было
надежных, удобных, коротких выходов к морям, следовательно, не было
возможности вести самим активную торговлю за рубежами и не было
сколько-нибудь развитого промышленного производства, что обрекло
внешнюю торговлю на невыгодные условия сбыта лишь своего дешево­
го сырья и ввоза дорогих промышленных товаров. С купцом-промыш­
ленником успешно конкурировал феодал-предприниматель, вроде боя-

14


рина Морозова, ставившего свои поташные заводы, солеварни и вино­
курни. В свою очередь, монастырь торговал рыбой и солью не меньше
иного купца, а денег в его «лежачей казне», как с негодованием назы­
вали церковные богатства купцы и служилые люди, было куда как мно­
го, иногда государству удавалось изымать их, но сам монастырь в ор­
ганизацию производства не пускал их, предпочитая либо покупать
земли, пока это было разрешено, либо обращать их в сокровища —
культурные драгоценности, либо, что было очень часто, отдавал в рост
и раздавал в кабалы. От последнего рода деятельности не отказыва­
лись, впрочем, и многие купцы.
«Руководителем и хозяином» перехода от феодально-крепостниче­
ского строя к буржуазному мог быть только класс буржуазии, на ран­
нем этапе — «капиталистов-купцов», как называл их Ленин. Но этот
класс только еще начинал формироваться, лишь зарождалась заря
нового, переходного периода русской истории. Не было той социальной
силы, которая могла бы сколько-нибудь реально противостоять господ­
ствующему феодально-крепостническому строю.
Иногда в литературе встречается такое понимание вопроса: были
мануфактуры, пусть с принудительным трудом, было массовое превра­
щение ремесла в товарное производство, возросли обороты торговли,
купечество разбогатело и предъявило д а ж е свои требования, было
много наемных людей «на водном транспорте» (попросту говоря, бур­
лаков и грузчиков), было много «гулящих людей», были богатые му­
жики в поморских селах — вот уже и начало капитализма. Но с этим
невозможно согласиться, д а ж е признав реальность всех этих явлений,
потому, что явно недостаточно провести аналогию с капиталистическим
развитием в других странах. Необходимо иметь в виду всю совокуп­
ность общественно-экономических условий XVII в., чтобы верно опре­
делить реальное (а не абстрактное) значение в системе общественноэкономического строя и мануфактур, и вольного найма, и «капитали­
стых» крестьян, и т. п. явлений.
Пока не существует устойчивого капитала и его носителя — бур­
жуазии, переход к капиталистическому производству осуществиться не
может. Могут накапливаться отдельные компоненты, которые сыграют
свою роль, когда начнется этот переходный процесс. Но без буржуазии
никакой другой класс не может быть «руководителем и хозяином этого
процесса». Крестьянство есть класс феодального общества, оно не мо­
жет ни в социально-экономическом, ни в идейно-политическом отноше­
ниях осуществить переход к новому, более высокому типу обществен­
но-экономического строя. Наоборот, оно должно само под воздействи­
ем растущих буржуазных элементов, под силой денежных отношений
изменить свою социальную природу, «раскрестьяниться», к а к говорил
Ленин, выделить из себя как пролетариат, так и буржуазию. Но ни на­
емный бурлак, ни «капиталистый» мужик-предприниматель в XVII в.
еще не «раскрестьянились» ввиду общих социально-экономических
условий. Прибавим к ним еще демографические условия, о которых
речь шла выше, и увидим, сколь велики были объективные трудности
на пути формирования новых элементов, их укрепления и роста.
И здесь надо указать еще на одно, третье по счету, но не по важ­
ности, обстоятельство, не дающее возможности принципиально проти­
вопоставлять «крепостнический центр» «вольным окраинам» и тем бо­
лее толковать о принципиально различных тенденциях их социальноэкономического развития.
Оно заключается в том, что в России сложилась система так назы­
ваемого «государственного феодализма», обстоятельно исследованная
15


22

Н. М. Дружининым применительно к первой половине XIX в. . Эта
система заключалась в том, что государство выступало к а к вырази­
тель воли господствующего класса феодальных землевладельцев не
только в плане защиты их непосредственных интересов в сфере отно­
шений с зависимым от них населением. Государство, служа господству­
ющему классу и опираясь на него, выступало само к а к феодальный
эксплуататор трудящегося населения страны. Эта функция проявля­
лась двояко: во-первых, феодальные землевладельцы были ответствен­
ны за выполнение подвластным им населением комплекса платежей и
повинностей в пользу государства, т а к называемого «тягла», во-вторых,
государство не просто собирало налоги и обязывало натуральными
повинностями население «дворцовых» и черных земель, а прикрепляло
это население к земле. Поэтому государство выступало именно к а к
феодальный эксплуататор, его эксплуатация была связана с потерей
личной свободы трудящимся населением, в той или иной степени, ко­
нечно. Но господствовала именно эта тенденция.
Еще в конце XVI в. «заповедные лета» запретили выход не толь­
ко владельческих, но и черносошных крестьян, и не только крестьян,
23
но и посадского населения городов . Возврату посадских людей на
«свои» места способствовало так называемое «посадское строение» Бо­
риса Годунова в 1600—1602 гг. Д а ж е т а к о й историк, к а к П. П. Смир­
нов, бывший склонным искать свидетельства политики правительства
в пользу «освобождения» горожан от «феодального ярма», должен был
заметить, что «конечной целью посадского строения царя Бориса были
все же не интересы посадского класса, а интересы фискальные, инте­
ресы дворянского государства, увеличение казенных доходов путем
укрепления и расширения основной налоговой базы — городского тор­
24
гово-промышленного населения» . Но помимо этой основной базы была
еще и масса крестьянского населения, на плечи которого ложилась вся
тяжесть обеспечения государственных потребностей.
Закрепостительная политика правительства, развивавшаяся на про­
тяжении XVI в. и особенно в конце XVI — середине XVIII в., была на­
правлена по отношению ко всему тяглому населению и основывалась
на том, что владельческие и государственные земли являлись лишь раз­
новидностями феодальной собственности на землю. Эта политика встре­
чала сопротивление прежде всего со стороны народных масс, отвечав­
ших на усиление крепостного гнета восстаниями, бегством на земли, где
этот гнет проявлялся в относительно меньших размерах. Различные слои
господствующего класса землевладельцев тоже не были едины в своем
отношении к полному закрепощению крестьян. К а к отмечено, страна
была, в общем, малолюдной, поэтому острота борьбы за рабочие руки
была значительной. Когда в 1614 г. Троице-Сергиев монастырь полу­
чил право возвращать ушедших от него крестьян на протяжении девя­
ти лет, то такое увеличение срока «урочных лет» вызвало протест мно­
гих дворян и детей боярских. Сохранение коротких «урочных лет» было
выгодно служилым людям южных уездов, которым нужно было при­
влекать к себе беглых из Центра крестьян и закреплять за собой.

16


В 1624 г., когда стали разыскивать и возвращать с южной «украйны»
беглых крестьян, поместные казаки, у которых начали отнимать при­
нятых ими крестьян, пригрозили пойти походом в центральные уезды
и пожечь вотчины владельцев, которые возвращали ушедших от них
25
крестьян . Правительство колебалось, лавировало между различными
группировками, испытывая сильный нажим с разных сторон. Земский
собор 1642 г. достаточно ясно показал стремление значительной мас­
сы дворянства отменить «урочные лета». Городское посадское населе­
ние со своей стороны все настойчивее требовало ликвидации «белых»
владельческих слобод в городах, чтобы облегчить за счет «беломест­
цев» ярмо государева тягла и ликвидировать соблазнительную возмож­
ность ухода в эти «белые слободы», где можно было продолжать за­
ниматься ремеслом и торговлей, но не нести тягла, поступаясь, впро­
чем, личной свободой. Но крупные и сильные землевладельцы,
духовные и светские, не ж е л а л и расставаться с возможностью привле­
чения на свои земли новых групп работников, со своими прибыльными
городскими владениями. Иные из них, как д я д я царя И. Н. Романов,
в борьбе за рабочие руки доходили до того, что налетали на поместья
служилых людей и силой свозили крестьян к себе. «Своз» крестьян был
делом распространенным, он разрушал не только хозяйство служилых
людей, но и подрывал систему выполнения государственных повин­
ностей.
В условиях обострения классовой борьбы, когда разразились восстания в городах, и прежде всего в самой Москве, в июне. 1648 г., ког­
да в течение нескольких дней город оказался неподвластным правите­
лям, а восставший народ уничтожал наиболее ненавистных прави­
тельственных деятелей, разбивая дома богатых купцов, правительству
удалось добиться преодоления противоречии внутри господствующего
класса и создать новый свод законов — «Соборное Уложение» 1649 г.
Патриарх Никон позднее писал, что законы эти были приняты «боязни
ради и междоусобия черных людей» — он был недоволен введенными
ограничениями церковного землевладения и упрекал царя в слабости
перед лицом восставших. Что восстание напугало правителей — сомне­
ваться не приходится, однако выгоду из обострения классовой борьбы
получил господствующий класс в целом, представленный крепостни­
ческим государством. Так оно бывало всегда в феодальном обществе,
когда размах народной борьбы, не имевшей ясных политических це­
лей, в конечном счете использовался какой-либо группировкой господ­
ствующего класса, или его государством. Из этого, конечно, не следу­
ет, что народные восстания были делом бесплодным. Они ускоряли
движение истории, заставляли господствующий класс совершенство­
вать систему организации производства, быстрее проходить этапы
развития данной общественно-экономической формации. И если рас­
сматривать разные аспекты органической связи исторического процесса
в России XVII и начале XVIII в., то нельзя не заметить, что «бунташный» XVII в., особенно его вторая половина, кульминацией классовой
борьбы в котором была крестьянская война под предводительством
Степана Разина, а движения в разных формах не прекращались ни до,
ни после восстания, связан с преобразованиями Петра именно тем,
что небывалое обострение социальных противоречий, сила народного
гнева, потрясшая страну, заставили господствующий класс серьезно

17


задуматься над положением в государстве, искать пути к его усиле­
нию, объективно соответствовавшему тогда общему направлению исто­
рического прогресса. Ведь нельзя было усилить государство без разви­
тия торговли и промышленности, без выхода к морским побережьям,
а это все ускоряло при всей специфике страны движение по пути пере­
хода от крепостнической формации к буржуазной, хотя и достига­
лись все эти преобразования крепостническими методами. Иными сло­
вами, классовая борьба толкала господствующий класс к развитию
производства, закономерность же общественного развития в те эпохи
выражена Ф. Энгельсом в следующих словах: «Так как основой циви­
лизации служит эксплуатация одного класса другим, то все ее разви­
тие совершается в постоянном противоречии. Всякий шаг вперед в про­
изводстве означает одновременно шаг н а з а д в положении угнетенного
26
класса, т. е. огромного большинства» .
Установление общегосударственной системы крепостного права
имело целью максимально возможную концентрацию сил и средств
д л я разрешения задач внутренней и внешней политики на основе фео­
дально-крепостнической системы производства. XI глава Соборного
Уложения окончательно отменила «урочные лета» в отношении двор­
цовых, черносошных и владельческих крестьян. Примечательно, что
эта глава начинается с указания на отмену «урочных лет» именно для
27
«дворцовых сел и черных волостей крестьян и бобылей» , прямо свиде­
тельствующего о том, что государство рассматривало черные и дворцо­
вые земли как свою (феодальную в нашем понимании) собственность
с лично зависимым населением. Установив ответственность владель­
цев земли за выполнение тяглыми людьми повинностей в пользу госу­
дарства, оно начало процесс превращения крепостных людей в личную
собственность землевладельцев,— процесс, приобретший очевидные фор­
мы во второй половине XVIII в. и приведший к тому, что в этот период
28
крепостное право в России «ничем не отличалось от рабства» .
В органической связи с закрепощением всех категорий крестьян­
ства находилась и XIX глава Соборного Уложения «О посадских лю­
дях», которую некоторые историки необоснованно понимали как «осво­
бождение горожан от остатков феодального ярма» и установление «го­
29
родской свободы» . В действительности, ликвидируя владельческие сло­
боды на городских посадах и нанося тем самым удар могуществу круп­
ных светских и духовных феодалов, препятствовавшему развитию абсо­
лютистских тенденций в государстве, правительство подчинило себе все
тяглое население городов и выступило как феодальный эксплуататор
его, запретив в 1658 г. под страхом смертной казни самовольный пере
ход посадских людей из посада в посад. В этом была сокровенная цель
городской реформы 1649 г., государство стремилось ввести развитие
городов, ремесла, торговли в рамки крепостнической системы, подчи­
нить их своим интересам, т. е. интересам господствующего класса фео­
дальных землевладельцев в целом.
Крепостное право установилось над огромной массой тяглого на­
селения страны, формы его проявления были разными и в разных ка­
тегориях феодального землевладения, оно гораздо меньше чувствова­
лось, например, в Сибири, но и там, и всюду социально-экономическое
развитие ознаменовалось усилением крепостнических черт и порядков.

18


Подушная подать, введенная Петром I, окончательно завершила про­
цесс образования единого податного сословия в стране.
Очевидны различия в конкретных путях развития крепостничества
в разных странах Европы в средние века: в одних к концу средневе­
ковья происходило смягчение крепостной зависимости, в других — «вто­
ричное закрепощение», в России же произошло значительное нараста­
ние крепостнических порядков и отношений. Применять по отношению
к России понятие «вторичное закрепощение» нет оснований, потому что
оформление системы крепостного права в конце XVI — середине XVII в.
произошло не после какого-либо смягчения крепостнических отноше­
30
ний, а как их дальнейшее развитие . Особенности формирования и
развития Российского государства и преодоления феодальной раздроб­
ленности, о которых речь шла выше, предопределили и обусловили
интенсивное нарастание именно крепостнической, а не какой-либо иной
формы эксплуатации.
Система крепостного права создала возможность сосредоточения
массы рабочей силы для извлечения максимально возможного при
данной хозяйственной системе прибавочного продукта и тем самым
производства необходимых материальных средств. Об этом свидетель­
ствуют последовавшие через несколько десятилетий после Соборного
Уложения знаменитые преобразования Петра I, превратившие Россию
в крупную мировую державу, но совершавшиеся крепостными метода­
ми. Достаточно напомнить о подъеме уральской промышленности, до­
стигнутом на базе крепостного труда, о создании регулярной армии и
флота на основе рекрутских наборов, бывших разновидностью крепост­
нических отношений, и т. п. Однако пределы развития производства
при крепостном праве резко ограничивались тяжелым положением не­
посредственных производителей материальных благ, зачастую лишав­
шихся элементарной заинтересованности в развитии производства.
Система крепостного права уродовала человеческую личность, ставила
ее в крайне трудные условия, препятствовала прогрессивному развитию
духовной культуры общества, порождала и консервировала темноту и
отсталость общественного сознания. Крепостное право, создавая воз­
можность временного решения насущных задач, связанных прежде все­
го с сохранением независимости страны, обусловило нарастание ее
экономической отсталости, становившееся особенно разительным вслед­
ствие ускорения темпов исторического прогресса стран Европы, встав­
ших на путь капиталистического развития.
Отмечая, что «не хрупким и не случайно созданным было крепост­
ное право и крепостническое поместное сословие в России, а гораздо
более «крепким», твердым, могучим, всесильным, «чем где бы то ни
было в цивилизованном мире», В. И. Ленин решительно протестовал
против идеализации и приукрашивания либеральными и частью народ­
нических историков крепостничества и крепостнической государствен­
31
ной власти в России .
Означает ли это, что Россия пошла по особому, «самобытному»
пути развития, подчиненному иным, нежели в других странах, внутрен­
ним закономерностям? С позиций научной историко-материалистической методологии изучения исторического развития общества на этот
вопрос следует ответить отрицательно. Особенности развития, создан­
ные объективно складывавшимися условиями, существуют в истории

19


каждой страны, однако общий путь движения человеческого общества
является единым во всемирном масштабе. Это путь закономерного раз­
вития и смены общественно-экономических формаций, осуществляю­
щихся на основе роста производительных сил и изменения типа произ­
водственных отношений, образующих собой реальный экономический
базис всего общественного строя. Особенности развития каждой страны
могут в большей или меньшей степени оказать влияние на темпы и
формы исторического процесса, но они не могут изменить коренных
закономерностей его развития. Тем более они действуют одинаково на
всем протяжении истории, они строго конкретны, историчны примени­
тельно к каждому этапу процесса и не могут быть механически пере­
носимы на все времена и на все стадии истории данной страны.
Крепостное право смогло з а д е р ж а т ь и деформировать процесс воз­
никновения буржуазных элементов в России, но не могло, разумеется,
исключить этот процесс и сделать его невозможным и неосуществимым.
Внутренние закономерности развития общественного производства все
равно пробивали себе дорогу сквозь колоссальную толщу крепостни­
ческих порядков. Если в XVI в. буржуазные элементы еще не могли
стать исторической реальностью — во всяком случае, чтобы скольконибудь ощутимо влиять на ход развития страны,— то XVII в., к а к
отмечено, стал началом нового периода русской истории, продолжав­
шегося в течение последующих столетий и характеризовавшегося фор­
мированием, генезисом капиталистических отношений. Если формы
крепостнических отношений бывали довольно различными, то капита­
листические отношения по природе своей гораздо более нивелированы,
хотя не следует забывать методологически важное суждение В. И. Ле­
нина о том, что «капитализм бывает р а з н ы й : помещичий, полуфео­
дальный, с тьмой остатков всяких привилегий, наиболее реакционный
32
и наиболее мучительный д л я м а с с ы . . . » , — это положение тем более
значимо при оценке капиталистических элементов в стране, где еще
продолжают находиться на подъеме крепостнические отношения.
Новое в экономике страны заключалось прежде всего в развитии
мелкого товарного производства во многих крупных по тому времени
городах. Москва, Ярославль, Устюг Великий, Устюжна Железопольс к а я , Новгород, Псков и ряд других городов предстают как значитель­
ные центры ремесленного производства, в том числе в области металло­
обработки. Товарное производство развивалось не только на черных
землях и в посадских слободах, но и в феодальных хозяйствах, во
владельческих слободах (до Уложения). Наметилась специализация
отдельных центров, как, например, обработка кожи в Ярославле, изго­
товление деревянных изделий в Калуге. Некоторые села, такие, как
Павлово или Мурашкино, приобретали ясно выраженный промысловый
характер, в том числе в области обработки металлов.
Возникла новая форма организации производства — мануфактура,
вокруг характера которой имеются большие споры в литературе. Одни
исследователи считают ее проявлением капиталистической формы орга­
низации производства, другие обращают главное внимание на прину­
дительную рабочую силу, относя ее к феодальным формам организации
производства. Не вдаваясь здесь в существо этого сложного вопроса,
заметим, что мануфактуры XVII в. нельзя считать явлением, совершен­
но искусственно насажденным «сверху», при всем значении деятель­
ности государства при их организации. Мануфактурное производство
организовывалось, как правило, там, где уже существовали развитые
железоделательные или другие промыслы в крестьянской или посадской
20


среде. В. И. Ленин оценивал Демидова к а к наиболее показательный
пример эволюции старого цехового мастера в принципала капиталисти­
33
ческой мануфактуры,— эволюции, начавшейся в XVII в. . Вместе
с тем, исследуя историю капиталистического развития в России, Ленин
не брал мануфактуру XVII—XVIII вв. в качестве объекта изучения,
однако сделал несколько важных замечаний по этому вопросу. Приме­
нение крепостного труда в промышленности он называл самобытным
явлением русской истории, а упадок мануфактуры с крепостным трудом
оценивал к а к одно из наиболее ярких проявлений генезиса капитализ­
34
ма в промышленности . Соединение мануфактурного производства
с крепостным трудом является одним из выразительных примеров того,
как переплетались в экономике страны феодальные отношения с за­
чатками новых по своему типу производительных сил, как сложен и
противоречив был начинавшийся в XVII в. переходный процесс.
Самым важным новым явлением, как было уже отмечено, явилось
развитие купечества и торгового капитала. Оно происходило опять-таки
в весьма сложных условиях, когда феодальное государство настойчиво
подчиняло себе новые социальные элементы. Организация привилеги­
рованных «сотен» гостей (купцов) была т а к ж е проявлением этой поли­
тики правительства, которое путем предоставления феодальных приви­
легий купечеству подчиняло своим целям торговый капитал. Монополия
посадских людей на торговлю в городах и разрешение крестьянам
торговать лишь с возов стесняли возможности развития товарно-денеж­
ных отношений в деревне и не столько избавляли посад от конкуренции,
сколько ставили под жесткий контроль государства внутреннюю тор­
говлю с целью извлечения из нее максимальных доходов для казны.
В области внешней торговли правительство, остро нуждавшееся в сред­
ствах, давало широкие привилегии иностранным купцам, что очень
ограничивало деятельность русского купечества. Поэтому русские куп­
цы настойчиво добивались ликвидации привилегий иностранцев, исполь­
з у я д а ж е такие события, как английскую революцию 1649 г., с целью
убедить правительство в необходимости отказаться от соглашений
с английскими купцами. Новоторговый устав 1667 г., резко ограничив­
ший торговлю иностранцев на внутреннем русском рынке, был одно­
временно свидетельством возросшего значения русского купечества и
эволюцией правительственной политики в сторону меркантилизма, более
совершенных средств использования купеческих капиталов в интересах
абсолютистского государства.
С XVII столетия стали накапливаться изменения в государственном
строе феодально-крепостнической России. Характеризуя процесс превра­
щения
феодальной
монархии в буржуазную, Ленин начинал
его
с XVII в., отметив, что в это время в России существовала монархия
«с боярской Думой и боярской аристократией», в отличие от чиновничье-дворянской монархии XVIII в., представляющей собою уже шаг
35
по пути превращения государства в буржуазную монархию . Та важ­
ная роль, которая принадлежала феодальной, боярской аристократии
в государственном строе XVII в., хорошо видна
из источников.
XVII век — это время, когда самодержавие стремилось освободить от
этой роли феодальную знать. Еще в начале столетия Василий Шуйский
давал при восшествии на престол крестоцеловальную запись, гаранти­
ровавшую права знати, имеются сведения о том, что Михаил Федоро-

21


вич тоже сделал аналогичный шаг при своем избрании. На протяжении
столетия происходили перемены и зависели они не от личностей и ха­
рактера правителей, а от изменения соотношения социальных сил
в стране.
Усиление дворянства, о котором речь шла выше, рост купечества
как новой социальной силы (при всех сложностях этого процесса) соз­
дали гораздо более прочную социальную опору самодержавной власти.
Если в первой половине века правительство не могло обходиться без
земских соборов, то во второй половине столетия положение меняется:
земские соборы прекращают свое существование, уменьшается значение
Боярской думы, а в 1682 г. происходит падение важнейшего боярского
института — местничества. Совершался переход от сословно-представительной монархии к абсолютизму. Это находит выражение в эволюции
36
системы государственного управления, суда, военного дела .

Изменениям в культуре и ее характеристике посвящена вся книга.
Здесь мы укажем лишь на самые общие процессы, свойственные этому
времени.
В истории русской культуры XVII в. завершает период средневе­
ковья и начинает переход к новому периоду. Самое главное состоит
в начавшемся разрушении средневекового мировоззрения, в котором
в силу исторических условий определяющую роль играли религиозные
представления. Начавшиеся перемены в общественно-экономической
жизни, возникновение и углубление сложных противоречий в различ­
ных областях исторического развития страны находили обостренный
отклик в сознании современников.
Новые явления в области культуры затронули прежде всего города.
К а к и всюду в средневековье, городская жизнь порождала новые пред­
ставления. Сосредоточение больших масс населения в крупных по тому
времени городах, развитие торговли, общения с другими землями и
странами подрывали вековую замкнутость, вели к расширению круго­
зора людей. Земледельческие занятия д е р ж а л и человека в большой
зависимости от неподвластных ему сил природы, а самый тип натураль­
ного, мелкого хозяйства обусловливал застойность, узость мировоззре­
ния. Накопление практического опыта ограничивалось самой системой
производства, не выходило за его пределы. Иначе было в городах.
Результаты труда ремесленника гораздо в большей степени зависели
от его личного опыта, энергии, мастерства. Еще значительнее активная
роль человека проявлялась в занятии торговлей. Пусть и здесь еще не
поднимались люди до уровня обобщений их конкретных, практических
знаний, однако удельный вес этих знаний в общей сумме представле­
ний людей значительно увеличивался по сравнению с деревней. Н а ч а л о
промышленного производства, поиски полезных ископаемых, далекие
походы в Сибирь и в другие районы значительно расширили кругозор
русских людей XVII в.
Внимание обращается все более к самому человеку, его роли в со­
бытиях и в определении собственной судьбы. Это явление очень отчет­
ливо прослеживается в литературе и живописи, в произведениях об­
щественной мысли. Огромное значение в этом начинавшемся осознании

22


роли человека как такового, вне представлений о божественном «пред­
определении» имела классовая борьба.
Крестьянские войны и другие массовые народные движения и
восстания пробуждали и укрепляли веру людей в собственные силы.
Расшатывался ореол «святости» вокруг властей и господ. Соединение
огромных масс людей в рядах участников движений, прокатившихся
на колоссальных территориях, приводило опять-таки к разрушению
прежней локальной замкнутости, к осознанию, пусть в самых неразви­
тых еще формах, значения активной деятельности человека.
Раскол в самой церкви был еще одним крупным фактором начав­
шегося кризиса средневекового мировоззрения. Вряд ли можно усмат­
ривать в идеологии старообрядчества более прогрессивное начало по
сравнению с официальной «никонианской» церковью: яростная враж­
дебность ко всему новому, бескомпромиссная ксенофобия, фанатизм,
доводивший до самосожжений десятки тысяч людей, осуждение всего
земного, светского, мирского исключают возможность видеть в расколь­
никах носителей реформационных идей в том понимании, с которым
обычно связывается Реформация в Центральной и Западной Европе.
Не значит, конечно, что официальная церковь была более прогрессивна
по отношению к духовной жизни людей — она не менее жестоко пресле­
довала начавшееся «обмирщение» искусства, народный театр и вообще
всякие проявления внецерковной, светской культуры. Но самый факт
раскола церкви, публичная распря между «староверами» и «никониана­
ми», их взаимные обличения расшатывали и подрывали авторитет
церкви.
Государственные потребности вызывали необходимость ознакомле­
ния с достижениями светского знания в зарубежных странах, ибо без
них нельзя уже было в XVII в. обходиться. Связи с зарубежными стра­
нами развивались, и хотя власти изолировали иностранных мастеров
в «Немецкой слободе» за пределами городского вала, хотя и стреми­
лись изолировать русских людей от общения с ними, хотя и использова­
ли д л я разжигания вражды к ним острое недовольство купечества
конкуренцией со стороны иноземцев, все равно светское знание прони­
кало все более в Россию. После воссоединения Левобережной Украины
с Россией эти связи еще более увеличились.
Не будем преувеличивать их значение для определения причин
перемен в русской культуре, особенно сильно сказавшихся уже на ру­
б е ж е XVII и XVIII столетий. Представления дореволюционных исто­
риков о том, что влияние З а п а д а предопределило петровские реформы
(до сих пор бытующее в зарубежной исторической литературе, вплоть
до школьных учебников), что вообще произошел насильственный раз­
рыв с «исконно русским» прошлым, не могут быть приняты, потому что
в самой России происходили такие перемены, которые предопределили
саму необходимость воспринимать достижения ушедших вперед стран,
становившихся на путь буржуазного развития в гораздо большей сте­
пени, чем это имело место в России XVII в. В восприятии активная
роль принадлежала воспринимающим, воспринимали то, что было нуж­
но, в чем была порожденная внутренним развитием страны необходи­
мость. Но и отвергать значение расширения связей с другими странами
для развития новой культуры тоже не следует. В истории культуры
равно важны и внутренняя основа, и активное взаимодействие с куль­
турой других стран и народов.
Светские элементы в культуре XVII в. становятся заметными, они
проникают и в церковное зодчество и живопись, и в прикладное искус­
ство. По своему объективному
классовому
содержанию светская
23


культура была не только отражением ростков буржуазных тенденций
общественного развития, но и активной силой, им способствующей. Не
следует забывать, что культура не просто «отражает» тот или иной тип
общественных отношений, она, будучи творением ума и рук человечес­
ких, является активной силой, способствующей в конечном счете про­
цессу развития и смены общественно-экономических формаций.
Светским элементам противостояли гораздо более сильные еще
в то время проявления феодальной, органически связанной с религией
культуры. Борьба этих «двух культур» выступает в ту эпоху еще не
столь резко, как в капиталистическую и особенно империалистическую
эпоху, но самый принцип формационной обусловленности противобор­
ствующих тенденций в развитии культуры всегда существовал в классо­
во антагонистическом обществе и действовал в ходе его развития.
Социальной основой развития светских элементов в культуре были,
как уже говорилось, городские ремесленно-торговые слои, однако кон­
кретными носителями их стали, разумеется, представители различных
социальных групп и общественных классов.
Сфера потребителей и производителей произведений культуры
была также обусловлена социальной структурой тогдашнего общества.
Важно заметить, что монополия церковников на образование и гра­
мотность стала уходить в прошлое. И опять-таки именно в городах
повысился процент грамотных людей, что было связано в первую оче­
редь с характером их деятельности. Грамотность стала оружием в ан­
тифеодальной борьбе, о чем свидетельствуют «прелестные письма»
Степана Разина и многие другие документы, выходившие из среды
восставших народных масс.
Наконец, в органической связи с процессом формирования русской
нации культура воплотила в себе черты психического склада русского
народа. Происходили своеобразное обобщение накопленных веками тра­
диций, их обогащение новыми явлениями, распространение их на более
широкие регионы, усиление взаимопроникновения и слияния местных
говоров, обычаев, особенностей быта и т. п. явлений, хотя, конечно, до
полного слияния было очень далеко — перед нами лишь начало про­
цесса, но начало, обозначившееся, видимое, реально воплотившееся
в самых разнообразных областях жизни людей. Естественно, что ука­
занный процесс не мог быть одинаковым по своим формам в разной
классовой среде. Классово антагонистический строй общества н а л а г а л
серьезный отпечаток на явления культурного развития. Рассмотрению
этого процесса во всей его сложности и многообразии посвящены на­
стоящие «Очерки».
Культура XVII в . — этого яркого времени, когда, по словам совре­
менников, «старина и новизна перемешалися»,— представляет собой
одну из самых значительных страниц в истории отечественной и миро­
вой культуры, очевидное и убедительное свидетельство труда и таланта
наших далеких предков, силы и мужества в борьбе прогрессивных сил
против сил консервативных. Взятая в целом и в отдельных своих
произведениях, она является непреходящим вкладом в создание куль­
турных ценностей, выработанных человечеством,— ценностей, знание
которых обогащает и будет всегда обогащать духовную жизнь людей,
служить раскрытию их неисчерпаемых творческих возможностей, вос­
питанию благородного чувства уважения к подлинным достижениям
человеческого труда, полученным в очень трудных и сложных условиях
далекого времени.


ЗЕМЛЕДЕЛИЕ
И СКОТОВОДСТВО

ратковременный период некоторого подъема сельского хозяйства в
К 90-е
годы XVI в. был прерван в самом начале XVII в. неурожайными

годами и голодом. Главными причинами неурожая 1601 г. были пролив­
ные дожди и ранние заморозки. Современник событий, Авраамий Палицын, писал: «Омрачи господь небо облаки и толико дождь пролиася,
яко вси человецы во ужасть впадошя. И преста всяко дело земли и
всяко семя сеянное, возрастши, разседеся от безмерных в о д . . . , и не обвея ветр травы земныя за десять седмиц дней и прежде простертиа
серпа поби мраз силный всяк труд дел человеческих и в полех, и
в садех, и в дубравах всяк плод земный, и яко от огня поядена бысть
1
вся земля» . Страшное бедствие обрушилось не только на центральные
уезды, но и на западные, северные, южные районы страны, Поволжье.
На Севере пагубно сказалась на озимых теплая зима 1600/01 г., а
окончательно урожай погубили мороз и снег, выпавший на «Семенов
2
день» (1 с е н т я б р я ) . Источники относят начало заморозков в других
3
районах и к более ранним срокам: 28—29 июля, 15 августа . 1602 г.
снова оказался неурожайным: «зяблые» семена не дали всходов; то же
повторилось и в следующем 1603 г.
Неурожай и голод способствовали обострению классовых проти­
воречий, явились
своеобразным ускорителем первой
крестьянской
войны. На общем экономическом развитии России в первые десятиле­
тия XVII в. тяжело сказались длительная борьба за власть внутри гос­
подствующего класса и польско-литовская и шведская интервенции.
Наиболее пострадали районы активных военных действий: центральные,
часть южных и западных уездов. Из северных уездов были разорены
Вологодский, Тотемский, Устюжский, Сольвычегодский. Писцовые, пе­
реписные, дозорные книги, составленные в конце 20-х — начале 30-х гг.,
содержат немало примеров полного запустения и разорения целых
уездов. Нередки в них и такие описания деревень: « . . . а в тех пустошах
по книгам пашни лесом поросло в кол и в жердь и в б р е в н о . . . в том

25


поместье и во всей волости и около тое волости верст по двадцети и по
тридцати и по сороку и болше жилцов нет ни одново человека и тем
4
поместьем ныне не владеет нихто, пусто, все лесом поросло» . Д л я
этого периода характерны резкое увеличение перелога за счет сокра­
щения пахотных угодий, а т а к ж е рост числа бобыльских дворов. Если
рассмотреть соотношение пашни и перелога по замосковным уездам, то
окажется, что наиболее опустошенными были земли к западу от Моск­
вы. В Верейском, Ржевском, Можайском, Старицком, Звенигородском,
Рузском уездах пашня составляла от 0,05 до 4,8%. В аналогичном
положении были южные заоцкие и украинные уезды: Мещевский, Мосальский, Серпейский, Алексинский, Белевский, Тульский, юг Рязанско­
го уезда. В 20-е гг. в Тульском, Белевском, Орловском уездах бобыльские дворы составляли 4 1 , 1 % , а в Рязанском, Веневском, Калужском
и Воротынском уездах превышали число крестьянских дворов. В луч­
шем состоянии были земли, лежавшие к востоку и северо-востоку от
столицы:
Костромской,
Переяславский, Муромский,
Суздальский,
5
Юрьевский уезды .
Начиная с 20-х гг. XVII в. разрушенное хозяйство постепенно вос­
станавливается. Развитие производительных сил в сельском хозяйстве
идет по двум направлениям. В старых земледельческих районах Центра
происходят вовлечение запустевших в «смутное время» земель в фонд
обрабатываемых угодий и распашка новых земель. В то же время идет
процесс развития сельского хозяйства вширь, земледелие распростра­
няется на новые территории. В 30—40-е гг. интенсивно осваиваются
земли на южной границе Московского государства. В 20-е гг. население
оседало в основном в Курском, Елецком и Ливенском уездах, не пере­
ходя рек Сейма и Быстрой Сосны. Несмотря на плодородные чернозем­
ные почвы, земледелие на Юге развивалось медленно, т а к как здесь
существовала постоянная угроза жизни самого земледельца и резуль­
татам его труда. В Курском уезде в монастырской вотчине (вотчина
монастыря Курской иконы Божьей матери.— Л. В.) « . . . д в о р ы монас­
тырские, и служни, и крестьянские, и бобыльские дворы и гумна, и хлеб
в кладех в прошлом 150 и 151 году татарове пожгли, и на полях р о ж ь
и всякий яровой сеяной хлеб потравили и потолочили и во всем разори­
6
ли без остатка» ,— говорится в писцовой книге 1645 г.
По мере создания в 1635—1658 гг. Белгородской засечной черты
колонизационный поток устремляется в Козловский, Тамбовский, Во­
7
ронежский уезды, осваивая междуречье Дона и Воронежа . Продол­
жением Белгородской засечной черты стала Симбирская (1648—1654),
протянувшаяся от Тамбова к Верхнему и Нижнему Ломову через Са­
ранск до Симбирска, и З а к а м с к а я засечная черта (1652—1656), про­
шедшая в направлении от Белого Яра до Мензелинска. Районы, при­
мыкавшие к ним, быстро обрастали земледельческим населением. О д н а к о

26


поволжское направление колонизации не затронуло еще Нижнего
Поволжья.
Во второй половине XVII в. происходит заселение русскими крестья­
нами Приуралья и З а у р а л ь я . На Западном Урале, несмотря на посто­
янную угрозу набегов башкирских феодалов, быстро осваиваются
земли Кунгурского края. Создаются очаги земледелия в Южном За­
8
уралье . Через Урал в основном из Поморья шли крестьяне-переселенцы
в Сибирь. Большая часть их оседала в уездах Западной Сибири: То­
больском, Верхотурском, Туринском и Тюменском. Здесь вдоль рек
Тобола, Иртыша и их притоков возник крупный земледельческий рай­
он. В конце XVII в. из 11 тыс. сибирских крестьян-дворохозяев 8280
ж и л и в уездах Тобольского разряда, которые давали свыше 90% хлеб­
ных казенных поступлений всей Сибири. Несколько медленнее разви­
вался Томско-Кузнецкий земледельческий район, в нем в конце века
насчитывалось всего 4300 десятин пашни (в то время как в Тобольском
районе пашня составляла 80 тыс. десятин) и 1749 дворов крестьян,
9
служилых и посадских людей, занимавшихся земледелием .
Русская земледельческая колонизация охватила и Восточную Си­
бирь, где образовались два важных очага земледелия: Енисейско-Красноярский и Илимо-Ангарский,— снабжавшие хлебом северо-восток
Сибирского края. Развитие русского земледелия в Восточной Сибири
было сопряжено с большими трудностями. Земледельцу приходилось
приспосабливаться к резко континентальному климату с коротким ле­
том, ранними заморозками, суровой и долгой зимой. С л а б а я заселен­
ность края и недостаток материальных ресурсов (тягловой силы,
сельскохозяйственного инвентаря) для занятий земледелием препятст­
вовали освоению его. Важным обстоятельством, тормозившим разви­
тие сельского хозяйства в этих местах, было отсутствие земледелия
10
у местных жителей . В отличие от Поволжья, где русские крестьяне
столкнулись с древними традициями земледельческой культуры у татар,
чувашей, мордвы, удмуртов, марийцев, в Восточной Сибири и в ряде
мест Западной Сибири русским поселенцам приходилось заводить
пашню на пустом месте впервые. Если проследить расположение земле­
дельческих районов на территории Сибири, то можно заметить, что
они были сосредоточены в таежной зоне. Русское земледелие в Сибири
в XVII в. базировалось на подзолистых почвах, слабо захватывая пло­
дородные сибирские южные черноземы. Продвижение границ земле­
дельческих районов к югу наталкивалось на сопротивление кочевых
народов — монголов и киргизов, подвергавших опустошительным на­
бегам пограничные территории.

27


Земледельческое освоение Юга, Поволжья, Сибири имело важное
значение д л я развития России в целом. Распространение на новые
районы земледелия — главной отрасли народного хозяйства в XVII в.,
обеспечивало дальнейший рост торговли и промышленности. Включение
в общую хозяйственную жизнь страны огромных территорий означало
развитие земледелия вширь. Другой, не менее важной стороной этого
процесса было приобщение к земледелию как к более прогрессивной
форме хозяйства нерусских народностей.
Д л я того чтобы всесторонне оценить значение колонизации и зем­
ледельческого освоения новых районов, необходимо учитывать, каков
был удельный вес их сельскохозяйственной продукции в общем произ­
водстве. Каких-либо сводных данных о годовом производстве зерна
в масштабе всей страны для XVII в. нет. Однако распределение насе­
ления по обширной территории России показывает, что основные рай­
оны, производящие хлеб, оставались теми же, что и в XVI в. Б о л ь ш а я
часть урожая страны выращивалась на бедных подзолистых почвах
11
центральных и замосковных уездов . Д о л я в общем производстве хле­
ба новых районов земледелия на протяжении XVII в. была невелика.
Недостаток хлеба, ощущавшийся в районах колонизации, покрывался
за счет поступлений из Центра. К концу века положение несколько из­
менилось. Был решен вопрос о снабжении хлебом восточных областей
страны. З а п а д н а я Сибирь обеспечивалась полностью своим хлебом,
12
поставляя излишки его в другие районы Сибири .
СИСТЕМЫ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ
Д л я того чтобы определить степень развития сельского хозяйства
в XVII в., важно выяснить уровень агрикультуры и агротехники того
времени. Одним из наиболее сложных вопросов является вопрос о си­
стемах земледелия. Известно, что в XVII в. наряду с трехпольем при­
менялись т а к ж е подсека и перелог. Изучение соотношения этих систем
по земледельческим районам осложняется неисследованностью состоя­
ния сельского хозяйства этого времени в отдельных районах страны и
существующим в литературе известным противопоставлением трех­
полья как более передовой, прогрессивной системы земледелия якобы
примитивной и отсталой подсеке. По-видимому, при определении места
и значения той или иной системы следует учитывать природные усло­
вия каждого района, которые в первую очередь влияли на выбор зем­
ледельцем системы использования земли. В то же время при рассмот­
рении этого вопроса нельзя забывать и об общем направлении
в развитии сельского хозяйства как отдельных районов, так и страны
в целом на протяжении века. За 100 лет, особенно во вновь освоенных
районах, система приемов, направленных на повышение плодородия
почвы, менялась.
В XVI в. в центральных и большей части замосковных уездов ут­
13
вердилась полевая система земледелия с трехпольным севооборотом .
Увеличение числа переложных земель в этом районе в первой четверти
XVII в. не означало возврата к переложной системе, а свидетельство-

28


вало о значительной степени разорения, вызванного событиями начала
века. Однако по мере восстановления земледельческого хозяйства рас­
14
тет количество пашни, перелог включается в трехполье .
П а р о в а я система в форме трехполья завоевала в изучаемый период
господствующее положение в земледелии нечерноземного Центра.
В дворцовом хозяйстве применялся исключительно трехпольный сево­
оборот. В подмосковных дворцовых селах Измайлове, Алексеевском и
Степановском была сделана попытка введения пятиполья. Правда,
традиционная формула писцовых книг «в одном поле столько-то,
а в дву по тому ж» не отражала действительного соотношения полей.
В дворцовом и вотчинном хозяйствах размеры озимого и ярового полей
15
существенно отличались .
Господство трехполья в центральных и замосковных уездах не
исключало применения подсечно-огневой системы земледелия. Подсека
была незаменима для расширения площади пахотных угодий за счет
лесных участков. Так, крупнейший феодальный собственник, боярин
Б. И. Морозов в посланной в марте 1652 г. грамоте приказчику с. Пав­
ловского А. Дементьеву предлагал организовать работы по расчистке
леса таким образом: « . . . и тебе бы их («деловых людей».— Л. В.) за­
ставить у Исакова в меньшом поле лес чистить, а как у Исакова вы­
чистят, и тебе бы их заставить чистить в деревне Воронине, в коем поле
земли меньши. Да заставить бы тебе на Покровском в болоте отросли
чистить... А буде то везде вычистят, и тебе бы велеть на сечех потбирать, где чишчено, дрова в сажени, а дрязг в валы, и велеть жечь».
Крестьяне и нанятые работники («деловые люди») расчищали лес под
боярскую запашку в Звенигородском, Московском, Тверском, Нижего­
16
родском уездах . Расчищенные участки включались в систему трех­
полья или использовались под сенокосы. Особую роль играла подсека
в крестьянском хозяйстве. Расчистки, находившиеся иногда далеко от
деревни, могли долгое время не учитываться и не входить в фонд обла­
гаемой налогами и повинностями тяглой земли. Таким образом за счет
подсечных участков увеличивались размеры крестьянских наделов, а
т а к ж е «неокладной» господской пашни.
Гораздо шире подсечное земледелие практиковалось на Севере,
где благодаря природным условиям оно сохранялось вплоть до XX в.
Эта древнейшая форма земледелия сводилась к следующему. Вначале
выбирался умеренно влажный лесной участок, поросший березой, елью
ольхой (в сосновых лесах, занимающих песчаные почвы, подсеку не
применяли). Вырубив весной на участке крупные деревья и мелколесье,
его оставляли до осени. Осенью из поваленных деревьев выбирали год-

29


ные на постройки и дрова и вывозили их по первому снегу. Весной жгли
оставшиеся на участке деревья и хворост. Семена сеяли прямо в золу
и заборонивали. Иногда в первый год сеяли репу, а на другой год —
хлеб. Такой участок пашни эксплуатировался не более 2—3 лет и снова
забрасывался. Выжженные в результате подсеки почвы не нуждались
в удобрении. Урожайность хлебов на подсечных участках значительно
превышала средний урожай сам 3 и колебалась от сам 10 до сам 6 0 —
17
80 и 100 .
Д л я всесторонней характеристики подсеки недостаточно одного
показателя урожайности. Подсечная система земледелия в отношении
использования земель была экстенсивна, постоянно нуждалась в освое­
нии новых земельных массивов. В то же время подсека характеризова­
лась гораздо большими, чем другие системы земледелия, затратами
труда на единицу площади. По подсчетам С. Г. Струмилина, затраты
ручного труда при пашенном земледелии на обработку 1 десятины по­
сева составляли 40—60 рабочих дней, а при подсечно-огневом — до 109
18
рабочих дней, с использованием конной тяги — 88 дней . В зависимости
от конкретных условий затраты труда на расчистку 1 десятины могли
быть и большими. Так, в 1674 г. 13 крестьян Вологодского уезда в тече­
19
ние трех недель секли лес под пашню на 3-х четвертях . Таким обра­
зом, затраты на 1 десятину составили 182 человеко-дня.
Источники не позволяют определить конкретное соотношение под­
секи и трехполья на Севере в XVII в. В бассейне Северной Двины
господствующей системой было паровое земледелие в форме трехполья
и двуполья с обязательным применением навозного удобрения.
«А в срочной отжилой год оставить треть земли паром на горе: орав
трою летом и с назмом: а островной земли половина паром, орав двою
летом»,— говорилось в подрядной записи братьев Колупаевых на деся­
тилетнее владение землей, принадлежавшей Николаевской церкви
20
Койдокурской волости . Трехполье на Севере имело одну отличи­
тельную черту. В Центре пар летом использовался к а к пастбище для
скота. Придвинье, важный район развития животноводства, было богато
заливными лугами, поэтому здесь не было необходимости пасти скот
21
летом на паровом поле .
Таким образом, трехполье завоевало в XVII в. прочные позиции и
в земледелии Севера. Подсечная система земледелия уже не была гос­
подствующей в крае, а служила своеобразным дополнением к трех­
22
полью .
В южных районах России имели место подсека, перелог и трех­
полье. Подсека в чистом виде применялась редко. Обычно ее исполь­
зовали для освоения новых земель, на которых заводилось трехполье.
Последнее, наряду с подсекой и перелогом, применялось для освоения

30


земель «дикого поля», южной окраины России. В черноземной полосе
23
встречалась и переложная система использования земель . В течение
нескольких лет новые земли использовались без внесения удобрений,
а затем забрасывались. Большого распространения на украинных зем­
лях эта система не получила. Соха, применявшаяся в земледелии
центральных районов, д а в а л а неглубокую вспашку и не подходила д л я
распашки земель на Юге. Д л я того чтобы провести подъем целинных
земель, необходимо было использовать тяжелые плуги и много тягло­
вой силы. Крестьяне-переселенцы, служилые и посадские люди, зани­
мавшиеся земледелием на южной окраине, не располагали такими
материальными ресурсами и поэтому предпочитали переложной системе
24
трехполье . На Юге, а также в восточных районах европейской
части — Поволжье
и
З а в о л ж ь е — трехпольная
система
земледелия
с применением правильного севооборота и навозного удобрения нахо­
дилась в процессе становления. Здесь еще часто практиковалось
«пестрополье» без правильного чередования озимого, ярового и парово­
го полей, без навозного удобрения, с поверхностной, неглубокой обра­
боткой почвы.
В уральском земледелии трехполье также не было господствующим.
Во многих местах оно существовало в сочетании с перелогом. В первой
половине XVII в. навозное удобрение почти не применялось в земледе­
лии Урала, поэтому возникала необходимость время от времени заме­
нять старый, выпаханный участок целиком или частично залежной зем­
лей. Во второй половине XVII в. в Кунгурском уезде появляется дву­
полье или пашня «в перемене», при котором ежегодно чередовались
пар и п а ш н я . Практически производящая площадь делилась на озимое
25
и яровое поля, а вся пашня распадалась на три неравных участка .
Д л я земледелия Сибири, переживавшего в XVII в. период станов­
ления на огромной и разнообразной по природно-климатическим усло­
виям территории, были характерны различные приемы использования
земли. В Западной Сибири долгое время была распространена пере­
л о ж н а я система. Томский воевода в 1642 г. характеризовал систему
земледелия в своем уезде таким образом: «А которые служилые люди
займут земли под пашню и пашут, тое земли лет по 8 и по 10 без назьму, а как минет лет 10 и те земли выпахивают, и те служилые люди
те земли мечют да в иных местах распахивают». Т а к а я эксплуатация
земель неизбежно вела к снижению их плодородия и падению урожай­
ности, на что часто жаловались как представители администрации,
так и сами крестьяне. Единственный выход, к которому все чаще на­
чинают прибегать во второй половине века, был в переходе к трехполь­
ной системе земледелия. Прежде всего трехполье вводится на госуда­
ревой и монастырской, а затем и на крестьянской пашне. Поначалу
деление пашни на три поля не означало еще введения правильного
трехпольного севооборота с применением удобрений: «А н а в о з о в . . . не
возят, что государева скота нет. Да тово в Сибири и не повелося в сло­
бодах и на свои пашни крестьяне навозов не возят же. А где на
выпашную землю навоз и вывезут и на той земле хлеб родитца плохо,—

31


побивает травою. А где навоз положат больши, на том месте хлеб не
устоит, потому что толоки у них не бывает и на паренину скота пущают
28
мало» . Однако процесс вытеснения переложной системы трехпольем
в земледелии Западной Сибири шел медленно и к концу XVII в. не
закончился.
Свои особенности были в развитии земледелия Восточной Сибири.
Ленско-Илимский земледельческий район находился в таежной зоне,
где удобной для земледелия земли было мало. Пашню заводили на
открытых лесных полянах-«еланях». Д л я расширения пахотных угодий
прибегали к расчистке, медленно отвоевывая у тайги землю под пашни.
Иногда работа по расчистке выбранного участка растягивалась на 3—
5 и д а ж е 10 лет. Естественно, что в таких условиях переложная систе­
ма не могла получить развития. Правильного трехпольного севооборота
в этом районе в XVII в. еще не сложилось, что подтверждается резким
несоответствием размеров озимого и ярового полей и отсутствием си­
27
стематического их удобрения . Господствующей на протяжении XVII в.
системой земледелия в Ленско-Илимском бассейне было паровое дву­
полье, занимавшее 5/6 от всей площади пашни. Илимское двуполье
строилось на чередовании пара, который составлял почти половину
всей обрабатываемой земли, и зерновых. При паровой двупольной си­
стеме одно поле было под паром, а на другом высевались озимые или
яровые. В тех местностях, где преобладали в посеве озимые, севообо­
рот был типа пар — озимые; там, где яровые занимали около половины
пашни, яровые и озимые чередовались.
Что касается самого окраинного очага земледелия на востоке,
Приамурья, то здесь ведущей была переложная система земледелия
28
в сочетании с подсекой .
СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ
КУЛЬТУРЫ
В XVII в. в России возделывались те же зерновые культуры, что
и в более раннее время: рожь, овес, ячмень («жито»), «ярица» (рожь
я р о в а я ) , пшеница, гречиха, полба, просо, горох. Основными техничес­
кими и масляничными культурами оставались лен и конопля. Не
изменилось и районирование основных культур и их соотношение в ста­
рых земледельческих районах. Появление новых центров земледелия
на юге и востоке страны способствовало распространению там основных
сельскохозяйственных культур.
Среди зерновых культур первое место занимала рожь. Являясь
единственной озимой культурой, она выращивалась во всех, без исклю­
чения, земледельческих районах России. Р о ж ь сеяли наряду с другими
важными видами хлебов — овсом, ячменем, пшеницей; их соотношение
в разных районах зависело от природных и климатических условий.
В центральных уездах (Дмитровском, Московском, Волоцком, Рузском,

32


Старицком) в конце XVI — начале XVII в. рожь занимала 50% посев­
ных площадей, овес — 41,9, ячмень — 6%. В старейшем земледельчес­
ком районе Владимирском Ополье на долю ржи т а к ж е приходилось
29
около 50% площади . Д а н н ы е о соотношении площадей под основными
зерновыми культурами по началу века подтверждаются материалами
конца столетия. Так, в конце XVII в. в подмосковных селах на госуда­
ревой десятинной пашне рожь занимала 49,2%, овес — 40,7, ячмень —
30
8,5, п ш е н и ц а — 1 , 4 % .
Среди яровых культур Центра преобладал овес, который занимал
от 40 до 50% посевной площади. По сравнению с ведущими хлебами
рожью и овсом доля других культур невелика; они, к а к правило, вы­
севались в небольшом количестве. Известно, что пшеница и полба здесь
31
не получили сколько-нибудь заметного распространения в XVII в. .
Соотношение основных зерновых культур ржи и овса меняется
к северу от Центра, где морозоустойчивый овес становится преобладаю­
щей культурой. Из росписей 1659 г. наличного хлеба в двух костром­
ских монастырях Богоявленском и Ипатьевском видно, что первое
место занимал овес, которого в Богоявленском монастыре было
3511 четей, а в Ипатьевском — 3309, второе — рожь (1254 чети и 2542
чети) и третье — ячмень (167 четей и 1080 четей). Пшеницы сеяли,
по-видимому, очень мало. В Ипатьевском монастыре хранилось всего
80 четей пшеницы, а в Богоявленском среди хлебных запасов ее вообще
32
не было . Такое же соотношение культур было характерно и для се­
верных уездов — Вологодского и Белозерского. Так, по данным прихо­
до-расходных книг Спасо-Прилуцкого монастыря, в 1606—1607 гг.
с монастырской пашни поступило 11000 четвертей овса, 655 — ржи,
224 — ячменя, 91 — пшеницы. Сравнение доли ржи и овса по высеву и
по занятой площади показывает, что в начале XVII в. в Вологодском
уезде рожь занимала 37% площади, а овес — 4 5 % ; в высеве рожь со­
ставляла 3 1 % , а овес — 55,2%. В это же время посевная площадь,
з а н я т а я овсом на землях Кирилло-Белозерского монастыря в Белозер­
ском уезде, была в 1,5 раза больше площади под рожью, занимавшей
в высеве 3 4 % . Преобладание посевов овса над другими культурами со­
храняется в большинстве районов Русского Севера и во второй полови­
не века. В конце 80—90-х гг. соотношение зерновых в половничьем хо­
зяйстве Троице-Гледенского монастыря представляло следующую кар­
тину. Д о л я посева овса составляла 6 3 — 6 5 % , ржи — около 30, ячме­
ня — от 4,7 до 8, пшеницы — 0,08—1,5%. Кроме хлебных злаков в не­
33
большом количестве сеяли горох . Естественно, что эти данные отра­
ж а ю т лишь общую тенденцию: по отдельным деревням и хозяйствам
половников в разные годы эти соотношения колебались.
В условиях сурового климата скороспелый ячмень был ведущей
хлебной культурой в некоторых местностях Севера и Северо-Запада.

33


В низовьях Северной Двины посевы ржи и овса значительно уступали
посевам ячменя, который д а в а л на хорошо удобренных почвах этого
района устойчивые урожаи (сам 4 ) . Много ячменя высевалось т а к ж е
34
в Сольвычегодском и Яренском уездах .
Д л я южных районов страны было характерно преобладание ржи
и овса. Однако наряду с ними гораздо большие площади были заняты
пшеницей, гречихой, просом, горохом. Например, в хозяйстве дворцовых
крестьян Верхоценской волости Тамбовского уезда во второй половине
XVII в. рожь в высеве составляла 46,4%, овес — 31,5, пшеница — 7,9,
ячмень — 7,1, просо — 5,1, гречиха — 2 % . Таким образом, пшеница,
35
ячмень, просо и гречиха занимали в высеве 22,1% .
На Урале и в Сибири возделывались в основном те же сельско­
хозяйственные культуры, что и в европейской части России: из ози­
мых — рожь, из яровых — овес, ячмень, ярица, полба, греча, горох.
Примечательно, что на крестьянских пашнях в Томском уезде в первой
половине XVII в. по размерам посевов второе место после ржи занимал
ячмень, а третье — овес. Во второй половине века овса стали сеять
больше, чем ячменя. Вообще ячмень и полба были основными хлебами
в дорусском земледелии Западной Сибири, которое находилось на при­
митивном уровне как по составу хлебов, так и по технике их возделы­
вания. В Восточной Сибири, в Ленско-Илимском земледельческом рай­
оне, две трети посевной площади было занято озимой рожью, а осталь­
ное — овсом, ячменем, пшеницей, которой возделывалось очень мало.
Основное отличие восточносибирского набора выращиваемых сельско­
хозяйственных культур от западносибирского и европейского состояло
в том, что здесь полба, гречиха, горох практически не культивирова­
36
лись .
Важнейшими техническими культурами были лен и конопля, посе­
вы которых встречались в XVII в. повсеместно. Волокно и семя этих
растений находили широкое применение в хозяйстве крестьянина и
феодала для производства тканей, канатов, веревок, льняного и коноп­
ляного масла. Главные льноводческие районы издавна находились на
севере и северо-западе страны. Новгородская и Псковская земли, Ка­
релия, Ярославский, Костромской, Вологодский уезды являлись основ­
37
ными поставщиками льна на рынок . Не случайно семена льна д л я
посевов в дворцовой вотчине закупались Тайным приказом в Пскове,
Старой Руссе, Вязниках, Ростовском и Костромском уездах. Из Пско­
ва приказано было присылать в Москву «мастеровых людей», которые
бы знали как выращивать и обрабатывать лен и делать льняное полот-

34


38

но . Посевы льна были распространены и в других районах: в центре
(Московский, Рузский, Дмитровский, Переяславский, Суздальский,
Тверской уезды), на юге (Дорогобужский, Калужский, Тульский, Белевский уезды), на западе (Смоленский, Вяземский у е з д ы ) .
39
Конопля так же, к а к и лен, выращивалась повсюду , но наиболь­
шее распространение конопляники получили на Юге и Юго-Востоке.
Они встречались в мелких крестьянских хозяйствах и крупных боярских
вотчинах.
В XVII в. посевы льна и конопли появляются в Сибири. Чисто
практические потребности в канатах, веревках, холстине на паруса для
развивающегося сибирского судоходства (как известно, реки были
главными дорогами Сибири)
стимулировали разведение новых д л я
этого района культур. Хотя посевы конопли могли быть и раньше, пер­
вое упоминание о ней относится к 1668 г., когда по приказу тобольского
воеводы П. И. Годунова были введены посевы конопли на государя.
В 70-е гг. тобольские крестьяне поставляли уже небольшие партии
льна и конопли на Ирбитскую ярмарку.
В конце века лен и конопля выращивались в бассейне Илима и
Ангары, а крестьяне, жившие по течению этих рек, ежегодно платили
40
оброк холстом и пенькой .
СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ
ОРУДИЯ
Уровень развития земледелия во многом зависит от применяемых
в сельском хозяйстве орудий труда. Основными сельскохозяйственными
орудиями оставались хорошо известные соха, плуг, серп, коса. Русский
крестьянин умел отлично приспосабливать их, учитывая особенности
почвы, климата, л а н д ш а ф т а .
Наиболее распространенным орудием пахоты была соха. Судя по
миниатюрам рукописей, в XVII в. обычно применялись двузубые сохи
41
двух видов: с длинными оглоблями или с короткими . Двузубая соха
была хорошо приспособлена к условиям большинства земледельческих
районов России. Она отвечала основным агротехническим требованиям
обработки почвы того времени, д а в а л а неглубокую вспашку, но хорошо
рыхлила и перемешивала почву, что было важно для поддержания
правильного строения, а следовательно, плодородия верхнего слоя поч­
42
вы . Соха была универсальным орудием. Ее можно было использовать

35


как для пахоты, так и д л я
заделки семян и боронова­
ния. Простота конструкции
и эксплуатации делала ее
доступной любому крестьян­
скому хозяйству. Д л я все­
сторонней оценки сохи к а к
основного
орудия
пахоты
в XVII в. следует отметить
и ее недостатки. Поскольку
соха была легким орудием,
не имевшим «подошвы», т. е.
той части, на которую ору­
дие опирается при работе,
пахарю
приходилось
под­
держивать ее на весу. По­
следнее являлось причиной
основных недостатков сохи:
более мелкой, чем иногда
требовалось, вспашки, а так­
же
зависимости
качества
работы от индивидуальных способностей или желания пахаря, что осо­
бенно проявлялось при работе на своей и господской пашне.
Специфика в порайонном применении пашенных орудий, наметив­
шаяся в XVI в., получила дальнейшее развитие в следующем столетии.
Соха являлась господствующим типом пахотного орудия в старых
земледельческих районах Центра и Русского Севера. Здесь применя­
лись к а к примитивные перекладные сохи, так и более совершенные
сохи-односторонки, у которых полица была закреплена на одном из
сошников. В перечне сельскохозяйственного инвентаря северных мона­
стырей постоянно упоминаются сохи и сошники на них. Троице-Гледенский монастырь д а ж е выдавал нуждавшимся половникам «снасть
железную» (сошники, омеши, ральники, серпы, косы). Деревянным
сельскохозяйственным инвентарем (сохами, боронами), как правило,
43
половники обеспечивали себя сами .
Сошники и ральники, важнейшие рабочие детали сохи, являлись
ходовым рыночным товаром. Упоминания о них постоянно встречаются
в таможенных книгах Устюга Великого, Сольвычегодска, Тотьмы. На
рынке Тихвинского посада, наряду с железными изделиями (омеши,
топоры, ножи), широко продавались деревянные сохи. Ежегодно при­
возилось до 5—6 тыс. сох, которые продавались по 6—9 копеек. Сош­
ники стоили в два раза дороже ральников (соответственно 40 и 20 де­
нег). В XVII в. ральники как более простая деталь все больше вытес­
няются разнообразными по форме сошниками (сошники «друженые»,
44
парные и сошники «недруженые») .

36


Различные типы сох (перекладные, сохи-односторонки без отваль­
ного устройства) применялись в центральных уездах Русского госу­
дарства. Из приходо-расходных книг 1606—1607 гг. Иосифо-Волоколамского монастыря видно, что, готовясь к весне, монастырь в зимние
месяцы закупал сохи, а также сошники и полицы к ним. За декабрь —
февраль у крестьян было куплено 57 сох, а из Твери было привезено
50 сошников с полицами. Значительная часть земледельческих орудий
для нужд феодальной вотчины не покупалась, а изготовлялась крестья­
нами. В 1652 г. Б. И. Морозов писал приказчику с. Павловского Звени­
городского уезда: « . . . и ты б велел сохи изготовить, покамест пашня
45
поспеет; а сох надобе с 70; а бороны бы велеть крестьяном готовить» .
Соха с полицей оставалась в Центре основным орудием пахоты на
протяжении всего века. Так, в 1682 г. было «отписано на государя»
с. Степановское Московского уезда, вотчина князей Долгоруких. В опи­
сание феодального хозяйства были включены сельскохозяйственные
орудия, имевшиеся в вотчине: 14 сох «насаженых с сошниками и
с полицами, 10 сох изорков не насоженых, 3 сошника новых не насаженых», 7 полиц, 9 кос, «косная снасть», 3 крюка, 3 заступа железных,
46
19 серпов, 30 борон, 15 топоров .
Двузубая соха-односторонка применялась на Урале и в Сибири,
в зоне подзолистых и супесчаных почв. Крестьяне Иркутского уезда
писали в 1699 г.: « . . . а пашем мы на лошадишках своих сохами, а сош­
ники к у е м . . . и те сошники точим на всякий день, потому что земли
47
твердые» . Однако т а к а я соха не годилась для вспашки нови. Тяже­
лые дернистые почвы лесостепи пахали двуконной сохой.
В XVII в. появляется более усовершенствованный вид — соха-косу­
ля. Вместо двух сошников косуля имела лемех выпуклой формы, а
также резец и отвал, который переворачивал пласт земли. В косулях
XVII в. резец мог сочетаться с одним из сошников, выполнявшим роль
плуга. Близость сохи-косули к плугу позволяет отнести ее к орудиям
плужного типа. В косуле легкость и маневренность сохи сочетались
с рабочими достоинствами плуга. Соха-косуля была лучше приспособ­
лена к пахоте плотных почв и целины. Ею можно было пахать на 7—
9 см глубже, чем обычной сохой с полицей. Стоила косуля в 5—6 раз
48
дороже сохи . Соха-косуля употреблялась для обработки почв в ряде
районов. Например, уже в начале века Спасо-Прилуцкий монастырь
закупает сохи-косули. Во второй половине XVII в. по указу из Тайного
приказа по разным дворцовым вотчинам были разосланы большие пар­
тии косуль, плугов и других сельскохозяйственных орудий. Так, в Дедилов было отправлено 500 косуль, Скопин и Романов — 50, в Домоде­
49
дово — 300, Измайлово — 200, Чашниково — 100 .

37


По сравнению с сохой плуг применялся в XVII в. гораздо реже.
Он использовался для пахоты на Русском Севере в районе Белоозера,
Северной Двины, Вологды, на суглинистых серых почвах, приближаю­
щихся к черноземам, а также на плодородных окраинных землях, где
он был незаменим для вспашки целины. Двинские плуги были дере­
вянные, с колесным передком, имели железный лемех. Англичанин
Традескант Старший, видевший плуг в начале века в районе Архан­
гельска, отмечал: «Их земля, хорошо аэрируемая, мягкая, легко взрых­
ляется. . . Их способ пахать походит на наш, но не так тщателен. Плуги
50
на колесах, очень сходные с эсекскими, но колеса плохо сделаны» .
Заметного распространения в центральном районе плуг не получил.
По-видимому, это объясняется тем, что применение его в зоне подзо-

38


листых почв было вредно. Глубокая пахота с отвалом разрушала струк­
туру подзолов и неизбежно вела бы к эрозии почвы.
Д л я рыхления вспаханной земли и запашки семян использовали
борону. Бороны, изображения которых имеются на миниатюрах XVII в.,
аналогичны боронам, применявшимся русскими крестьянами в XIX—
XX вв.
Бороны были распространены повсеместно. В З а у р а л ь е встречались
бороны с железными зубьями. В перечне сельскохозяйственных орудий
Спасо-Прилуцкого монастыря кроме обычных борон упоминаются
51
«бороны-плужницы» . На Севере вплоть до XX в. применялись боронысуковатки или бороны-смыки. Простейшая борона-суковатка представ­
л я л а собой ствол ели в 2—2,5 м длиной и диаметром 20—25 см с под­
рубленными и заостренными сучьями. Вершинный конец суковатки за­
хлестывали петлей, закрепляя веревку на вальке с одетыми на него
постромками. Суковатку использовали в основном для обработки
«пала».
Урожай убирали серпами. Сжатый хлеб вязали в снопы, которые
ставили колосьями вверх или один на другой. На Севере в XVII в.
снопы складывали в «бабки» или «суслоны» (прежде здесь преоблада­
52
ла укладка в «крестцы») . Снопы просушивались в овинах, а затем
свозились в гумна. Хлеб молотили цепами, а на Севере — кичигами
(вырубленными из березы сучьями определенной формы). Зерно веяли
лопатами на ветру. Дальнейшая обработка зерна проходила на мель­
ницах, в основном водяных; значительная часть зерна мололась на руч­
ных мельницах с каменными жерновами.
Сено косили косами двух типов: косы-литовки (большие косы на
прямом длинном черенке) и косы-горбуши (косы на коротком изогнутом
черенке). Последние, вероятно, имел в виду Юрий Крижанич, когда
писал, что «косы для сена в некоторых местах т а к малы, что мало чем
53
отличаются от серпов для уборки хлеба» . Косы-горбуши применялись
в основном на Севере, Урале, в Сибири для косьбы на небольших участ­
ках с высокой травой. Коса-литовка в этот период получает широкое
распространение на большей части (в центральных, западных, южных
уездах) Европейской России.
ОСНОВНЫЕ ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИЕ
РАБОТЫ
Полнее представить агротехнический уровень земледелия в XVII в.
позволяет освещение комплекса вопросов, связанных с основными сель­
скохозяйственными работами и их проведением (сроки, приемы обра­
ботки почвы, удобрение, подготовка семян к севу, норма высева, приемы
уборки и хранения хлеба и с е н а ) .
Деятельная подготовка к пахоте и севу начиналась в конце м а р т а —
начале апреля. В народном календаре праздник благовещения (25 мар­
та) был связан с приготовлением к весенним работам и прогнозами
относительного будущего урожая. «На благовещение пасмурно — не
жди урожая», «на благовещение солнышко с утра до вечера — об яро-

39


вых тужить нечего: благая весть, будет что поесть», «если на благо­
вещение мороз и солнечно, греча уродится»,— отмечалось в народных
приметах. Конкретные сроки начала пахоты и сева яровых и озимых
зависели от природно-климатических условий отдельных земледельчес­
ких районов и могли колебаться в разные годы. Вспашка ярового поля
производилась на большей территории России в течение апреля и пер­
вой половины мая. Например, время проведения пахоты в Верхотурском
уезде в конце XVII в. на землях Богоявленского монастыря падало на
промежуток с 16 апреля по 11 мая. В большинстве мест Восточной
54
Сибири и З а б а й к а л ь я пахать начинали 23—25 апреля .
Было очень важно не упустить время для начала пахоты. Не
случайно в вотчинных инструкциях постоянно указывалось «пахать
как приспеет время». Б. И. Морозов в памяти, посланной приказчику
с. Павловского Звенигородского уезда 1 апреля 1652 г., приказывал
начать пахоту: «И «как к тебе ся память придет, и тебе б одноконешно
тотчас велеть деловым людем пашня моя пахать. А чтоб нихто ранее
тебя пахать не почел, одноконешно б тебе «пашнею не опоздать». Однако
боярин явно поторопился, т а к как, по сообщению приказчика, « . . . п а ш ­
ни пахать нельзя никоим обычьи, потому что земля мерзла, и топором
55
не просечешь» .
Следуя многовековому земледельческому опыту, крестьяне начина­
ли пахать тогда, когда земля просыхала настолько, что резалась не
пластами, а рассыпалась под сохою, но еще не затвердела так, что
соха не могла ее взять. Б ы л а и другая примета, с в я з а н н а я с «узнава­
нием спелости земли». Надо было взять горсть земли, крепко ее сжать
в кулаке, а затем выпустить. Если земля рассыпалась при падении,
56
считалось, что она готова к пахоте . К а к у ж е указывалось, пахали
57
неглубоко , но за качеством вспашки, особенно боярской или мона­
стырской пашни, следили строго. Так, Б. И. Морозов в памяти 1652 г.
приказчику с. Ивановского Семену Шижгутову писал: «Приказать
крестьяном накрепко, к а к станут пашню Бориса Ивановича пахать, и
чтоб пахали без целизен и выпахивали н а м я х к о . . . А как сев поспеет,
и Семену велеть сеять и за крестьяны смотреть, чтоб на Бориса Ивано­
вича пашне сеяли хлеб хороше и высевали весь, и хитрости б над
58
хлебом никакой не чинили» .
Точных данных о норме вспашки д л я XVII в. нет. По более позд­
ним расчетам, произведенным в XIX в., русский крестьянин с сохой или
плугом вспахивал в среднем на одной лошади (или паре быков) во
время весенней пахоты за день 0,5 десятины, а на подъеме пара — 0,3
десятины. По-видимому, средние нормы вспашки в XVII в. были не­
59
сколько ниже . Вспаханную землю боронили, а затем (в тот же или
другой день) засевали. Сеяли вручную из кошелок или кузовов, спле­
тенных из лыка или соломы. Крестьянин поддерживал левой рукой под-

40


вешенную через плечо кошелку, а правой рукой захватывал горсть зер­
на и разбрасывал его веером сначала направо, потом налево, затем
он делал два шага вперед и снова повторял эту операцию. Сеять сле­
довало «ни часто, ни редко». Н а р о д н а я пословица предупреждала:
«редко сеять — легко веять». Посеянные семена запахивались и заборонивались. Качество подготовки семян к севу во многом определяло
будущий урожай. Яровые сеяли прошлогодними очищенными и просу­
шенными в осенне-зимний период семенами. На семена предпочитали
брать лучше уродившийся хлеб, давший наибольший умолот. Отборные
семена д л я дворцовой пашни доставлялись из районов, специализи­
60
ровавшихся на производстве отдельных культур .
Нормы высева семян отдельных культур на десятину зависели от
многих факторов: рода и качества семян, особенностей почвы и ее
обработки, местного климата и погодных условий. Выработанные мно­
голетним крестьянским опытом, средние нормы высева (в четвертях)
на десятину в XVII в. были следующими: для ржи — 2, для овса — 3—
4, для ячменя — 2—3, д л я пшеницы — 2, д л я гречихи — 2, что составля­
ло при казенной шестипудовой четверти 12—24 пуда на десятину.
Приведенные цифры являются средними показателями. На практике
встречались и отклонения от названных норм. Например, для Восточной
Сибири нормы высева яровой ржи были почти в два раза выше, чем
61
для озимой .
В большинстве районов Европейской России и Сибири сев яровых
производился в мае. Христианские праздники, приходившиеся на май,
связывались в крестьянском сознании с севом. 2 мая (праздник Бориса
и Глеба) связывали с началом сева: «пришел Борис — сам боронись»
или «Борис и Глеб сеют хлеб». К 9 мая (весенний Никола) стремились
завершить часть весенних работ. «Федосью» (29 мая) называли «колосницей», т а к как к этому времени начинали колоситься хлеба. Из
яровых в первую очередь сеяли рожь, овес, ранний ячмень, яровую

41


пшеницу. Лен в средней по­
лосе сеяли между 18 и 21
мая. Гречиху в Сибири сея­
ли поздно — в первой поло­
62
вине июня .
Вскоре после окончания
сева яровых хлебов начина­
лась обработка пара. Паро­
вое поле вспахивали триж­
ды, «троили»: первый раз —
в начале июня, второй —
в конце июня—начале июля
и третий — в конце июля —
начале августа. Иногда тре­
тья вспашка заменялась бо­
63
ронованием .
На
Севере
в отдельных местах практи­
ковалась
четырехкратная
вспашка паров: « . . . а нам
пары орати летом четыреж­
ды», « . . . а назем возить и
пары орать и парить на го­
ре в четвертые под рожь
орать, а лугу трижды орать»,
«... и пары парить и четве­
рить
и т р о и т ь . . . » , — гово­
рится в крестьянских под­
64
рядных записях .
Вспашка парового поля
сопровождалась
вывозом
навоза, который разбивали,
а затем запахивали или заборонивали. Так, в Спасо-Прилуцком мона­
стыре в начале XVII в. вывоз навоза на монастырскую пашню произ­
водился в июне — июле. Сведения о вывозе навоза на озимые поля
двух западносибирских монастырей Николаевского и Богоявленского
встречаются в приходо-расходных книгах, начиная с 1 июня и кончая
24 августа. Крестьяне Б. И. Морозова из с. Павловского Звенигород­
ского уезда в первой декаде июня 1652 г. возили навоз «с конюшеннова и скотного» двора боярина, а 29 июня начали пахать паровое
65
поле .
Вторую вспашку паров стремились закончить до начала сенокоса,
который приурочивался к Петрову дню (29 июня). Сенокос занимал
важное место среди летних сельскохозяйственных работ: от его своевре­
менного начала и успешного проведения зависела обеспеченность скота

42


кормом на зиму. Некоторое представление о сроках и организации се­
нокоса дает переписка боярина Б. И. Морозова с приказчиком с. Пав­
ловского А. Дементьевым. В 1652 г. в с. Павловском начали косить
7 июля. Б. И. Морозов, несмотря на ссылки приказчика на пример со­
седей Н. И. Одоевского и И. А. Воротынского и предупреждение, что
«рожь к Ильину дню поспеет», приказал отложить косьбу на неделю.
Однако уже 13 июля А. Дементьев сообщал боярину о ходе сенокосных
работ: « . . . п о д к о ш е н о : в Глухове все луги, да в Павловском, подкоше­
но Игумнов луг, да Веледиковской почали косить июля в 13 день».
66
К началу августа сенокос в Павловском был в основном закончен .
С сенокосом спешили управиться к концу июля. После Ильина
дня (20 июля) в центральных и южных районах начиналась жатва,
которую обычно заканчивали к 15 августа. На Севере и в Сибири, где
были более суровые климатические и природные условия, хлеб созревал
позднее, там уборка начиналась в конце первой декады августа, сере­
дина месяца была временем разгара жатвы, которая заканчивалась
к началу сентября. Время жатвы совпадало с севом озимой ржи, кото­
рый проводился в основном в августе, а в северных районах — в конце
июля. Перед посевом озимых в последний раз вспахивалось или заборонивалось паровое поле. К началу сева ржи уборка в основном закан­
чивалась, поэтому высев часто производился семенами нового урожая.
Этот обычай объясняется в первую очередь отсутствием зерна на семена
в большинстве крестьянских хозяйств до начала жатвы.
Р о ж ь на семена перед обмолотом просушивалась в овинах. Устрой­
ство овина было простым: небольшой сруб, частично опущенный в яму.
Такой тип овинов известен по этнографическим описаниям более позд­
него времени, к а к «ямный». В яме устраивалась печь, сверху ее плотно
накрывали досками, на которые устанавливали снопы для просушки.
«Ямные» овины были очень опасны в пожарном отношении. Летние
уборочные работы завершались обмолотом. Он начинался еще во время
уборки (обмолот на семена для посева озимых) и захватывал в основ­
ном осенние месяцы, растягиваясь в некоторых хозяйствах на зиму.
Убранный хлеб складывали в скирды (одонья, копны) и накрывали:
«и тот хлеб в ведренные дни ж а т ь и возить на кладовой двор и класть
67
в скирды и накрывать соломою, чтоб от дождя не мокло» . Просушен­
ный в овинах хлеб свозили в гумна, затем его обмолачивали и веяли.
Обмолоченное зерно хранилось в специальных помещениях: житницах,
амбарах, сушилах, клетях.
УРОЖАЙНОСТЬ
Важнейшим показателем производительности полевого земледелия
является урожайность культур. На урожайность в отдельных районах
влиял целый ряд факторов: почвы и климат, погодные условия каждого
года, обработка почвы, нормы высева, проведение в срок сева и жатвы,
удобрение, орудия труда. Определенные трудности для изучения этого
вопроса создает отсутствие в XVII в. единства мер и весов. Так, наряду
с четвертью весом в 6 пудов применялись четверти в 5, 7, 8 и д а ж е 12
пудов. Кроме казенной десятины в 2400 кв. саженей, встречались деся­
68
тины в 6400, 3600, 1800, 1600 кв. саженей . Соответственно с размерами

43


десятины в четверти менялись и нормы высева семян на десятину.
Урожайность в XVII в. в ы р а ж а л а с ь в четвертях или в «самах» (отно­
шение общего сбора хлеба к количеству посеянных семян). Д а т ь пол­
ную картину урожайности хлебов (рожь, овес, ячмень, пшеница) на
протяжении всего рассматриваемого периода по существовавшим зем­
ледельческим районам, опираясь на имеющиеся исследования, не
представляется возможным. Установлено, что в целом урожайность
была невысокой. Средний урожай составлял сам 3. Однако материал
проведенных локальных исследований позволяет внести некоторые уточ­
нения, показать возможные отклонения от средней урожайности хлебов
в это время.
В начале века в районе Белоозера на землях Кирилло-Белозерского
монастыря наивысший урожай ржи был сам 7,8, а самый низший — сам
2,05, овса — сам 8 и сам 1,31, ячменя — сам 7,3 и сам 3, пшеницы — сам
4,6 и сам 1,12. В Вологодском уезде в это же время наивысшая уро­
жайность пшеницы была выше (сам 7,35), ячменя такой же (сам 7 ) ,
ржи и овса ниже (сам 5,3 и сам 4 ) . Следует отметить высокую урожай­
ность ячменя на Севере. Так, в Спасо-Прилуцком монастыре урожай
ячменя на подмонастырской пашне в неурожайном 1601 г. был сам 6,4,
а ржи — только caм 3,6. В урожайном 1642 г. урожайность ржи и овса
составляла сам 10. Высокая урожайность ржи, ячменя и пшеницы со­
хранялась здесь и во второй половине XVII в. Низкими были урожаи
овса — сам 1,8, сам 2,6. На монастырской пашне урожаи хлебов были
69
ниже, чем на крестьянской .
В животноводческих районах Севера, на плодородных и хорошо
удобренных землях, урожайность хлебов была сравнительно высокой.
В низовьях Северной Двины, например, ячмень д а в а л сам 4, рожь —
сам 5. Средняя урожайность яровых в 70-е гг. в хозяйстве Троице-Гледенского монастыря составляла для ячменя сам 6, гороха — сам 7,3,
овса — сам 4,2, пшеницы — сам 4. Б л а г о д а р я применению подсечной
системы земледелия урожайность зерновых в Вологодском, Тотемском,
Устюжском, Сольвычегодском уездах, Устьянской волости и южной
части Важского уезда была сравнительно высокой, хотя и отличалась
значительными колебаниями. В одном и том же году в разных деревнях
в хозяйствах половников Троице-Гледенского монастыря урожайность
существенно отличалась. В урожайном 1687 г. сбор ржи колебался
от менее сам 2 до сам 12, а в неурожайном 1684 г.— от менее сам 2
70
до сам 8 . Такие колебания в урожайности одного года были связаны
с действием разных факторов, к а к погодных, так и обеспеченности
половничьего хозяйства скотом, рабочим инвентарем, качеством семян
и т. д.
На Северо-Западе, в Новгородской и Псковской землях, урожай­
ность зерновых во второй половине XVII в. была невысокой: р ж и от
сам 2,4 до сам 5,3; овса от сам 1,8 до сам 8,2; пшеницы от сам 2,5 до
71
сам 3,1 . В центре Русского государства средние урожаи были таки-

44


ми же, как на Северо-Западе. В 1604 г. в селах и деревнях ИосифоВолоколамского монастыря в Волоцком, Тверском, Старицком, Руз­
ском, Дмитровском и Московском уездах урожайность ржи составляла
сам 2,98, овса — сам 2,14, ячменя — сам 3,91, пшеницы — сам 2,58, го­
роха — сам 3,66, гречихи — сам 0,81. Несколько выше (сам 3,2, сам 5,5)
72
была урожайность этих культур во Владимирском уезде . Однако
представления иностранцев об урожаях во Владимирской земле, дохо­
73
дивших до сам 20 и сам 25, являются преувеличением . Хотя аллю­
виальные почвы Владимирского Ополья были наиболее плодородными
в нечерноземном Центре, такие урожаи не являлись нормой для этого
района. Урожайность во второй половине века в целом в старых зем­
ледельческих районах России оставалась на том же уровне. На двор­
цовых землях в Подмосковье в 1675 г. средний урожай ржи был ниже
сам 3, а овса — сам 2,5. Южнее, в Рязанском и Скопинском уездах,
урожайность ржи в дворцовом хозяйстве достигала сам 5. К северу от
Москвы, в Ярославском уезде, в 50—60-е гг. в помещичьих имениях
собирали очень низкие урожаи (рожь от сам 0,9 до сам 2,2; овес от сам
1 до сам 2,7; ячмень от сам 1,6 до сам 4,4). Не выше была урожай­
ность и на монастырских землях костромских Ипатьевского и Бого­
74
явленского монастырей .
Южные плодородные окраинные земли Русского государства да­
вали урожаи более высокие, чем в Центре. Средняя урожайность ржи
в последние десятилетия XVII в. была сам 5; 4,5; 3,6; овса — сам 4,7;
6,6; 4; ячменя — сам 3,9; 4,7. На крестьянской пашне урожаи были
выше и устойчивей, чем на десятинной. Урожаи ржи и овса на госуда­
ревой пашне в Курске, Белгороде, Змиеве отличались большими коле­
баниями, д а в а я в среднем д л я ржи сам 2,5, овса — сам 1,9. Т а к а я
низкая урожайность на плодородных землях объясняется в первую
очередь их плохой обработкой. Земледелием здесь занимались в ос­
новном служилые люди, совмещая это занятие с напряженной военной
службой. Объясняя в 1636 г. причины низкого уровня у р о ж а я ржи (сам
2,6) и овса (сам 1,04) на десятинной
пашне, белгородский воевода
писал: « . . . в Белгороде рожь и яровой всякий хлеб родился и умолот
был немалый, а на наших десятинах рожь и овес родились с малым
умолотом. И то знатно, что белгородцы нашу десятинную пашню пашут
75
не во время своим нерадением и оплошкою, испустя пашенную пору» .
Об уровне урожайности в Нижегородском, Арзамасском и Курмышском уездах Поволжья в конце 50-х — начале 60-х гг. можно судить
по переписным книгам морозовской вотчины. Урожаи ржи на боярской
пашне колебались от сам 2,5 до сам 5,2, овса — от сам 2 до cам 5,4.
Хорошие урожаи зерновых (сам 4,7; 5,4) в 1657—1661 гг. собирались
в с. Новое Покровское Нижегородского уезда. В это же время урожай­
ность ржи и овса в других деревнях не превышала сам 2—3. Средняя
урожайность основных хлебов в нижегородских и арзамасских вотчинах
Б. И. Морозова была сам 4. В дворцовых деревнях Арзамасского уезда

45


была такая же урожайность р ж и и овса (сам 4, сам 3,2), что и в по­
76
волжских имениях Б. И. Морозова .
В целом ряде районов Сибири в XVII в. получали высокие у р о ж а и .
Одним из таких районов был Верхотурский уезд, где средняя урожай­
ность ржи в 20—40-е гг. составляла сам 10, а овса — сам 12. В сосед­
них уездах урожаи были ниже: в Туринском уезде рожь и овес — сам
6; в Тюменском — рожь сам 8—9, овес сам 7,8; в Тобольском — соответ­
ственно сам 4—5 и с а м 3. Урожайность на крестьянской пашне была
несколько выше, чем на государевой десятинной. Высокая по сравне­
нию с европейской частью России урожайность этих мест определялась
во многом плодородием только что освоенных земель. Однако во вто­
рой половине века по мере выпахивания земли урожайность падает.
Так, в Верхотурском уезде средние урожаи составляли уже не сам 10,
77
а сам 6 и ниже .
В Восточной Сибири в середине столетия т а к ж е наблюдается па­
дение урожайности, которое удалось преодолеть только к концу в е к а .
Д л я земледелия этих мест, развивавшегося в суровых природных усло­
виях, характерны были значительные колебания урожайности (напри­
мер, по Ангаро-Илимо-Ленскому краю: в 1679 г.— сам 2,4, 1687 г.—
78
сам 3,3, 1701 г.— сам 8,2; в неурожайные годы — сам 0,7—1) .
На протяжении столетия было несколько повсеместных недородов,
охватывавших почти всю Россию. Кроме уже упоминавшихся неурожая
и голода 1601—1603 гг., в 1649 г. из-за саранчи был недород хлеба
во многих районах страны. Через десять лет в 1658—1659 гг. неурожай
79
и голод были следствием морового поветрия . Гораздо чаще неурожаи
носили местный характер. Сообщения о таких неурожаях и недородах
нередко встречаются в источниках XVII в. «Да у нас ж е . . . волею
божьею за умножение грех ради наших нынешнева лета саранча хлеб
ржаной и яровой на полях поела и в лугах и в огородех овощь и т р а в у
поела ж, а иное градом побило»,— писали в 1650 г. в мирской челобит­
ной крестьяне с. Лыскова с деревнями боярину Б. И. Морозову. В име­
нии другого вотчинника А. И. Безобразова в 1669 г. яровые вымокли
и были побиты морозом. В 1681 г. весна и лето на большей территории
были засушливыми, в результате «яровой х л е б . . . не родился, потому
80
как посеяли и засуха стала, только зашел да присох» .
Неурожаи пагубно отражались особенно на крестьянском хозяй­
стве, за каждым неурожайным годом часто следовал следующий, т а к
как не было семян для сева или они были низкого качества. В 1645 и
1646 гг. был большой недород хлеба в северной и северо-восточной
частях Европейской России, который вызвал массовый уход населения
81
из Устюга, Соли Вычегодской, Вятки, Кевроли, Мезени в Сибирь , но

46


и в Сибири неурожайные годы не были редкостью. В Тобольском зем­
ледельческом районе в первой половине XVII в. на протяжении несколь­
ких лет в отдельных уездах наблюдались недороды. В самом хлебном
82
Верхотурском уезде в 1658 и 1665 гг. «хлебу был недород» . В Том­
ском уезде особенно тяжелыми были 30-е — начало 40-х гг., когда не­
сколько лет подряд повторялся неурожай: « . . . т р и года сряду хлеб вся­
кий не родился, а иной мразом и градом выбило, а востальные хлебы
дождем выгноило». Суровый сибирский климат и недостаток опыта
занятий хлебопашеством в таких условиях у крестьян-переселенцев
ставили их в полную зависимость от погодных условий: « . . . хлебу недо­
род, потому что зима была студеная, а снеги были мелкие и на тех
наших пашнишках на горех р о ж ь из земли корень выдуло ветром, а на
83
ниских местех по логам вымерзла, яровой хлеб побило морозами» .
Сами крестьяне, жившие в Восточной Сибири по течению рек
Илима, Ангары и Лены, в числе причин неурожаев в этих краях назы­
вали засуху, заморозки, град, саранчу, наводнения. Ленские крестьяне
больше всего страдали от подъема воды: « . . . а по Лене реке почасту
хлебу недород, для того, что подле Лены реку на лугах запарными
льдами хлеб
выдирает и вешнею водою топит и от морозов позя84
бает» .
ОГОРОДНИЧЕСТВО
И САДОВОДСТВО
Дальнейшее раавитие в XVII в. получает огородничество и садо­
водство. Посещавшие Россию в XVII столетии иностранцы не без удив­
ления отмечали, что здесь «легче достать плодов, нежели в другом
месте, каковы, например, яблоки, сливы, вишни, крыжовник, смородина,
дыни, морковь, свекла, петрушка, хрен, редька, редиска, тыква, огурцы,
серая и белая капуста, лук, ч е с н о к . . . » . Они обращали внимание и на
отличные вкусовые качества выращиваемых фруктов и овощей: «дыни
бывают огромны и в к у с н ы . . , много огурцов, яблок, вишен»; «здесь
м н о г о . . . огромных и вкусных дынь, вес которых доходит иногда до 40
ф у н т о в . . , есть один чудесный сорт яблок, прозрачный с тонкой кожи­
85
цей, так что видишь семечки» .
Распространение огородничества и садоводства среди различных
слоев населения нашло отражение в законодательстве того времени.
Специальными статьями Соборного Уложения (гл. X, ст. 221—222) оп­
ределялось наказание и штраф тому, «кто у кого в саду с яблоней ябло­
ка ощиплет насильством, или ночью покрадет» или «кто у кого в ого­
роде какой овощь насильством пограбит или покрадет». За срубленное
86
в чужом саду дерево накладывался штраф в 3 руб. .

47


Среди огородных культур по-преж­
нему самыми распространенными были
капуста, лук, чеснок, огурцы, морковь,
свекла, редька, репа. Последняя могла
выращиваться и как полевая культура.
Ее сеяли на «закрайках» (по краям па­
шен) или на подсечных участках-«репищах». Из других огородных культур во
второй половине века приезжие ино­
странцы начинают разводить для себя
87
артишоки, сельдерей, спаржу, салат .
В XVII в. для выращивания таких
культур, как огурцы и дыни, пользова­
лись парниками. Парники для дынь
устраивали следующим образом. На дно
ямы, глубиною в два локтя (около 80 см),
клали навоз, перемешанный с соломой,
и засыпали хорошей землей, в которой
проводили ровные борозды в пол-локтя
шириною и сеяли в них семена дыни,
предварительно замоченные в сладком
молоке или дождевой воде с овечьим по­
метом. На ночь парник закрывали рама­
88
ми или рогожами . По наблюдению сек­
ретаря австрийского посольства Адольфа
Лизека, русские огородники, специали­
сты по выращиванию дынь, ухаживали
за ними так: « . . . каждый садовник имеет
две верхние одежды для себя, и две по­
крышки для дынь. В огород он выходит
в одном исподнем платье. Если чувствует
холод, то надевает на себя верхнюю одежду, а покрышкою прикрывает
дыни. Если стужа увеличивается, то надевает и другую одежду, и в то
же время дыни прикрывает другою покрышкою. А с наступлением теп­
89
ла, снимая с себя верхние одежды, поступает т а к ж е и с дынями» .
Трудно сказать, насколько данный способ был универсален, но, без
сомнения, нечто подобное Лизек видел собственными глазами.
«Овощные и капустные огородцы» встречались повсеместно: в де­
ревне и в городе, как в центральном районе, так и на Русском Севере,
на Урале, в Сибири. В Москве были особые Огородная и Садовая
слободы (за Москвой-рекой у устья Яузы), поставлявшие овощи и фрук­
ты к царскому столу. В любимом подмосковном имении Алексея Ми­
хайловича с. Измайловском также было устроено два огорода —
«просянский» и «круглый». Павел Алеппский обратил внимание на
интересный обычай московского двора: первые овощи — редиску и
огурцы — московские огородники присылали к царю и патриарху для
благословения, после чего овощи могли есть и продавать все горо­
90
жане .

48


Огороды упоминаются в боярском хозяйстве. В вотчинной пе­
реписке огородничеству к а к делу, давно привычному по сравнению
с разведением садов, уделяется меньшее место. В морозовской вотчине
огородничество было развито в с. Павловском Звенигородского уезда.
В начале апреля 1652 г. оттуда в Москву был послан садовник Давыдка «для огородных семен, луку, чесноку, и росады, и огурешнова се­
мени». В отправленной вскоре боярином Б. И. Морозовым памяти
приказчику А. Дементьеву говорилось: «Послано к т е б е . . . с садовником
з Давыдком осьмина луку да 1000 чесноковиц чесноку. И тебе б велеть
лук и чеснок садить при себе; а будет тебе самому недосуг, и тебе 6
приставить человека добра, а приказать накрепко, чтоб тот лук и чеснок
посадили весь, а садовник бы не распродал и не р о з д а л . . . послано
к тебе 2 фунта семени росадного; и тебе б ту росаду велети посеять
91
всю» . Большое внимание огородничеству уделялось в монастырских
хозяйствах. Например, Иосифо-Волоколамский монастырь к весне обыч­
но проводил закупки семян и рассады. Д а ж е в таком северном мона­
стыре, как Соловецкий, было несколько огородов, для работ на которых
ежегодно нанимали до 250 работников. Некоторые монастыри занима­
лись не только выращиванием овощей, но и продажей их, а т а к ж е семян
и рассады на рынке.
В XVII в. складываются некоторые центры огородничества. В Му­
ромском уезде разведением огородных семян и продажей их в Москве
занимались крестьяне с. Карачарово. В городе Дмитрове овощи на
92
продажу выращивали посадские люди .
В источниках XVII в. т а к ж е встречаются сведения о садах и садо­
водстве. В европейской части России садоводство было распространено
вплоть до северных районов. В садах выращивались яблони, груши,
черные и красные сливы, вишни, крыжовник («крыж»), красная, белая
и черная смородина, малина, клубника. В XVII в. были известны такие
сорта яблок, как «налив», «титов», «бель можайская», «аркат», «скруп»
(«скрут»), «кузьминские», «малеты белые», «малеты красные»; груш —
93
«сарские», «волоские», дули .
В городах садоводством занимались посадские люди. Крестьяне,
хотя и знали садоводство, не имели возможности уделять ему в своем
хозяйстве большое внимание. Широкое развитие садоводство получило
94
в феодальной вотчине . В отписках приказчиков нередки сообщения
о работе по посадке и прививке плодовых деревьев: «... садовник
Полуехт посадил пеньков Яблоновых... 110 в росатку, да в греде
посодил 190 мелочи к-ыному году... прошлова году были сажены пень­
ки яблоновыя, 16 пеньков, и х тем пеньком черенки садовник Полуехт
привил»,— писал из с. Котельников Московского уезда приказчик Ва­
силий Гнездов. Яблоневые саженцы «с печатями и ярлыками» привози-

49


ли в подмосковные имения боярина Б. И. Морозова из столицы. Так,
в апреле 1652 г. в с. Павловское Звенигородского уезда из Москвы было
послано 12 яблонь, 9 слив, 9 вишен и 250 яблоневых пеньков. Достав­
л я в ш и й 10 яблонь Мишка Козинец был посажен приказчиком А. Де­
ментьевым «в крепь» за то, что допустил по пути порчу деревьев: «7 яб­
лоней обтер дерево об дерево во многих местех». За вишнями и сморо­
диной Б. И. Морозов специально посылал своих людей во Владимир
и Переяславский уезд, где, по-видимому, было развито промысловое
садоводство. Д л я павловских садов из Владимира было привезено 950
деревьев черной и 100 деревьев белой вишни, а из Переяславля —
95
288 вишневых деревьев .
Р а з м а х садовых работ в усадьбах средних и мелких феодалов был
гораздо скромнее. О расширении имеющихся и разведении новых садов
постоянно заботился А. И. Безобразов. В с. Спасском Боровского уезда,
где у него было три сада, огороженных «в столбы» с «решетчатыми»
и «досчатыми» воротами, по его приказу сажали яблони, груши, вишни,
сливы, смородину, малину. Большой сад имелся в подмосковной
д. Конькове, фруктовые сады были заведены в украинных деревнях.
Материалы по вотчине А. И. Безобразова позволяют выявить некоторые
приемы садоводства того времени. З е м л я для посадок вскапывалась
заступами «намягко», плодовые деревья сажали на расстоянии сажени
друг от друга, при посадке подсыпали чернозем, а около деревьев,
вероятно, д л я удобрения и для удержания влаги насыпали гнилую
96
щепу .
Особое место занимало садоводство в дворцовом хозяйстве. По
переписи 1702 г. только в Москве дворцу принадлежало 52 сада, не
считая набережных берсеневских садов. В дворцовых садах насчиты­
валось 46694 яблони, 1565 груш, 42 дули, 9136 вишен, 17 кустов вино­
града, 582 сливы, 15 гряд клубницы, 7 деревьев грецких орехов, куст
кипариса, 23 дерева чернослива, 3 куста терна, «... сверх того множест­
во кустов и гряд вишен, малины, смородины красной, белой и черной,
97
крыжу, байбарису, серебориннику или шиповнику красного и белого» .
Садовое хозяйство царя в Москве обслуживали 67 садовников. Двор­
цовые сады были разведены в подмосковных царских имениях: Коло­
менский, Воробьевский, Покровский, Преображенские и Измайловские
сады. В 60—70-е гг. предпринимаются попытки развести в Измайлов­
ских садах необычные для средней полосы России деревья и растения:
виноград, арбузы, тутовое дерево, финики, миндаль, перец, хлопчатник,
траву марену. Необходимые для посадки семена и деревья выписыва­
лись из Симбирска (тутовое дерево), Киева (венгерские дули и сливы),
Астрахани (виноградные и арбузные семена, «пшеница цареградская»),
с Терека (трава м а р е н а ) , привозились из Европы. Так, в 1654 г. Андрей
Виниус и Иван Марсов привезли «2 дерева оранжевых яблок, 2 дерева
лимонных, 2 дерева винных ягод, 3 дерева шпанских вишен мореллен,
98
2 дерева миндальных ядер, 2 дерева больших сливы» . В 1666 г.
в Измайловском был устроен виноградник, занимавший впоследствии
16 десятин. Привезенные из Астрахани и Киева виноградные черенки

50


выращивались в творилах, обнесенных тесом грядках; на зиму виноград
накрывали рогожами и сеном. Посадку арбузных и виноградных семян
производили в коробах в «виноградную и арбузную» землю, специаль­
но доставленную из Астрахани.
Самые крупные дворцовые
виноградники (25 десятин)
были
в Астрахани. Виноград выращивался также в Киеве, Азове, Царицыне.
С 1664 г. его начинают разводить в Чугуеве. Здесь росло более 5 тыс.
виноградных кустов, дававших свыше 20 тыс. гроздей винограда, ко­
торый переправляли в Москву в коробах, накрывая рогожами и войло­
99
ками, или в кадях, з а л и в а я виноград патокой . В Чугуеве же до
1684 г. существовали дворцовые арбузные огороды, в урожайные годы
с них собирали около 2 тыс. арбузов (самый высокий урожай 3705 ар­
бузов был в 1669 г.), в неурожайные — 200—300. По-видимому, невысо­
кая урожайность и низкое качество арбузов («арбузы родились дроб­
ные и худы про государев обиход не г о д я т с я . . . ростом в винное боль­
шое яблоко, а внутри них вода») заставили позднее отказаться от их
100
разведения в Чугуеве
.
К XVII в. относятся и некоторые опыты в области садового цвето­
водства. Пионы, нарциссы, тюльпаны, гвоздики, розы, лилии росли
не только в царских садах, но, например, и в имении небогатого вот­
чинника А. И. Безобразова, где разводили цветы «гвоздишные да де­
101
вичью красоту»
. Это свидетельствует о том, что к садам перестают
относиться только как к хозяйственным заведениям.
СКОТОВОДСТВО
И ПТИЦЕВОДСТВО
Важной отраслью сельского хозяйства являлось скотоводство,
тесно связанное с земледелием, обеспечивавшее его тягловой силой и
органическими удобрениями. В XVII в. лошадь повсеместно оставалась
основной тягловой силой д л я обработки земли; волы хотя и имелись
в некоторых монастырских и крупных вотчинных хозяйствах, в этих
102
целях почти не использовались
. Скотоводство имело немаловажное
самостоятельное значение в обеспечении населения мясом, молоком,
салом, кожами, шерстью.
В изучаемый период начинают складываться отдельные районы
в которых скотоводство выступает к а к главная отрасль сельского хо­
зяйства. Наличие богатых заливных лугов по берегам Северной Двины
сыграло определяющую роль для формирования здесь района молочно­
го животноводства. Среди холмогорского и архангельского скота пре­
обладал крупный рогатый скот. Коровы составляли от 41,3 до 58,7% от
общего поголовья; на мясо и сало выращивались быки (ок. 1 2 % ) ; овец

51


103

было совсем мало, свиней не д е р ж а л и вовсе . На Севере кроме
Двинского уезда скотоводство было развито в Важском уезде. Разве­
дением мясо-молочного крупного рогатого скота занимались мезенские
крестьяне. Среди замосковных уездов важным центром скотоводства
был Ярославский край, где в это время начинает формироваться из­
вестная позднее порода ярославского крупного рогатого скота и ро­
104
мановских овец
. В этих районах складывался местный опыт по со­
держанию, кормлению и уходу за скотом.
Степень развития скотоводства в монастырском, помещичьем,
дворцовом, крестьянском хозяйствах была различной. Существенные
колебания в обеспеченности крупным и мелким рогатым скотом и пти­
цей, обусловленные социально-экономическими и природными факто­
рами, были свойственны вотчинному и крестьянскому хозяйствам и в
этот период. Так, скот и птица в царских конюшенных, скотных и
птичьих дворах исчислялись в тысячах. Упоминание об одном из таких
скотных дворов встречается у Григория Котошихина: «А д л я сметаны,
и молока, и сыров, устроен под Москвою коровей двор, коров с 200;
так же и в ближних селех устроены коровьи ж дворы; и что от тех
105
коров будет зделано сыров и масла, и то отдают «а царский расход»
.
Специальные конюшенные, скотные и птичьи дворы входят в комплекс
хозяйственных построек феодальных имений. По описанию 1666 г. подмосковного с. Усово, принадлежавшего родственнику Б. И. Морозова
стольнику Ивану Глебовичу Морозову, на конюшенном дворе было
2 мерина и 2 кобылы, а на скотном — корова немецкая, 12 коров дойных
и 5 яловых, 7 быков, 13 телят, баран и 2 овцы ордынские, баран и
24 овцы русские, коза и 3 козленка, 9 свиней, 3 гуся, 5 уток, петух и
2 курицы индейские, 11 кур русских. В селах, бывших боярскими рези­
106
денциями, содержалось большее число лошадей, скота и птицы
.
Большое внимание уделяли феодальные вотчинники коневодству. По
отдельным селам сохранились росписи боярских лошадей, в которых
подробно перечисляются масть, возраст и особые приметы каждого
107
животного
. Д л я обработки боярской пашни вотчинные лошади ис­
пользовались мало, в основном сельскохозяйственные работы выполня­
лись крестьянами на своих лошадях.
Крепостнический характер феодальной вотчины сказывался на
развитии скотоводства. Хотя вотчинники имели крупный и мелкий рога­
тый скот, в разведении его они не были заинтересованы. Большую часть
мяса, молока, сыра, яиц, живой и битой птицы и других продуктов
феодальные собственники предпочитали получать от своих крестьян
в виде натурального оброка. Таким образом, крестьянское скотоводство
обеспечивало нужды не только крестьянского, но и вотчинного хозяй-

52


ства. В феодальных вотчинах практиковалась раздача птицы вотчинни­
ка крестьянам на прокорм. «Прислало к тебе 10 гнезд гусей, а велено
раздать крестьяном, и крестьяне де имать не хотят, и так де они год
д а р о м кормили,— писал в 1652 г. Б. И. Морозов приказчику с. Иванов­
ского Семену Шижгутову,— и ты б гуси к р е с т ь я н о м . . . роздал, которым
семьянистым и хлебным; а им сказать, чтоб они за гусьми ходили не­
оплошно, а что бог пошлет у гусей приплоду молодых, и половина
молодых гусей на мой абиход, а другая им, крестьяном». Однако т а к а я
раздача ее приносила желаемых результатов: « . . . а у тех гусей . . . при­
108
плоду нет»,— информировал боярина приказчик
.
Большим количеством скота владели монастыри. По данным пере­
писной книги, в Спасо-Прилуцком монастыре в 1633 г. было 478 лоша­
дей, 117 коров, 48 быков, 36 телят, 149 овец, 83 ягненка и 42 свиньи.
К 1673 г. поголовье коров увеличилось в 2,5 раза, быков и телок —
в 2 раза, телят — больше чем в 3,5 р а з а . О значительном развитии
скотоводства в Троице-Гледенском монастыре т а к ж е свидетельствуют
данные о количестве лошадей, крупного и мелкого рогатого скота,
которого насчитывалось в 1678—1679 гг. 758 голов (164 лошади, 334
109
коровы, 232 овцы, 28 баранов)
. Наличие большого числа крупного
рогатого скота придавало хозяйству этого монастыря некоторый ското­
водческий уклон. Немало скота было в таких монастырях, как Соло­
вецкий, Кирилло-Белозерский, Иосифо-Волоколамский. Монастыри
получали немалые доходы, поставляя на рынок продукты скотоводства.
Сведения об обеспеченности скотом крестьянского хозяйства носят
отрывочный характер. Количество скота, приходившегося на крестьян­
ский двор, находилось в прямой зависимости от имущественного поло­
жения его владельца и природных условий района. Наличие хороши к
пастбищ, необходимость распашки новых земель в определенной степе­
ни стимулировали развитие крестьянского скотоводства. Экономическое
состояние крестьянского двора во многом определялось такими пока­
зателями, как величина запашки и обеспеченность скотом. В среднем
«справный» крестьянский двор имел 2—3 рабочие лошади, 2—3 коровы,
110
несколько овец, свиней, коз
. Отклонения в ту и другую сторону от
средних норм могли быть значительными. Например, у крестьян Смо­
ленского уезда в начале XVII в. было 4—6 и д а ж е 9—10 лошадей, не
111
менее 5—6 коров, до десятка овец, по 20—30 кур
. Иное положение
было у дворцовых крестьян Верхоценской волости Тамбовского уезда.
Здесь крестьянский двор имел 1—2 лошади и 1—2 коровы; 10% кре­
112
стьян были безлошадными; 19% — не имело коров
. Низкой была

53


обеспеченность рабочим (1—2 лошади) и крупным рогатым скотом
113
(1—2 коровы) хозяйств монастырских половников
.
Первый выгон скота производился в апреле на «Егория вешнего»
(23 а п р е л я ) , широко практиковался свободный выпас скота, который
требовал огораживания полей. В документах XVII в. содержатся ука­
зания на породы разводимого скота. Различали ногайских, башкирских,
татарских, черкасских лошадей, «аргамаков» (турецких лошадей) и
114
собственно русских коней, которые были «хотя и малы, но хороши» .
При описании лошадей встречаются названия конских мастей: ры­
ж а я , гнедая, голубая, вороная, серая, саврасая и др. Среди мастей холмо­
горских коров преобладали черно-белая, белая, черная и черная бело­
головая. По сообщениям русских и иностранных источников, коровы,
быки, бараны, овцы в России были некрупными. Кроме местных пород
крупного и мелкого рогатого скота и птицы источники отмечают: бара­
115
нов «ордынских» и «черкасских», волов «волоских» и «черкасских»
.
Особенно дорого стоили воинские лошади европейских и азиатских по­
род. Если обычную русскую рабочую («пашенную») лошадь можно бы­
ло купить за 2—3 руб., то за турецких коней платили от 50—60 до
100 руб., за татарских — до 20 руб., башкирских — 6—10 руб. По на­
казу Алексея Михайловича, из Англии должны были привезти «жереб­
цов одношерстных самых добрых по 300 рублев жеребец» и «меринов
116
одношерстных же по 200 рублев мерин»
. Отечественная порода хол­
могорских коров в XVII в. ценилась очень высоко. В то время к а к
коровы обычной породы стоили на рынке около 2 руб., за холмогор­
ских коров платили от 3 руб. 50 коп. до 15 руб., за «нетелей» —
117
4 руб. 50 коп.
. Ввоз лучших пород иноземных животных касался
только крупных феодальных хозяйств и не мог существенно отразиться
на общем уровне скотоводства.

Развитие земледелия и скотоводства в основном сохраняло тради­
ционный характер. XVII век не внес (в силу натурального и рутинного
характера хозяйства) коренных перемен в эту область материальной
культуры. Особенность развития столь важной отрасли народного хо­
зяйства России выразилась в распространении земледелия на новые
территории. Интенсивное хозяйственное освоение обширных земель­
ных пространств означало как количественный рост продукции земле­
делия, так и перенесение накопленного русским крестьянством трудо­
вого опыта на новые земли, в том числе и на те, где земледелия
вообще не было. Результатом упорного и нелегкого труда русского
крестьянства был тот фундамент, на котором росла и крепла мате­
риальная и духовная культура общества.


ДОБЫВАЮЩИЕ
ПРОМЫСЛЫ

обывающие промыслы продолжают и в XVII в. занимать важное
Д место
в жизни населения. Однако их значение как самостоятель­
ного занятия жителей сохраняется только в северных и восточных рай­
онах страны, богатых пушниной, а т а к ж е в центрах солеварения.
В других местах промыслы (это видно ярче, чем в XVI в.) как бы
дополняют занятия земледелием и скотоводством. Изучение наиболее
важных сторон в организации промыслового хозяйства позволяет по­
казать роль промыслов в общественном производстве XVII в.

СОЛЕВАРЕНИЕ
Добыча соли — продукта первой необходимости — один из старей­
ших промыслов. История солеварения в XVI—XVII вв. изучена до­
1
вольно хорошо , хотя целый ряд спорных вопросов (характер труда
на соляных варницах, степень товарности, социально-экономическая
природа солеваренного производства) нуждается в дальнейшей раз­
работке. Д л я изучения материальной культуры наибольший интерес
представляют техника и организация солеварения, общие тенденции
и особенности развития соляных промыслов в различных районах на
протяжении столетия.
Районы, в которых занимались солеварением в XVII в., сложи­
лись еще в XIV—XV вв.: Нерехта, Переяславль, Соль Галицкая, Ста­
рая Русса, Северо-Западное Поморье, Тотьма, Соль Вычегодская
и Соль Камская в Восточном Поморье. К ним прибавился еще Волж­
ский район, где соляные промыслы получили развитие в Балахне,
Надеином Усолье и на соляных озерах Прикаспия.
Соляные промыслы Центра в начале века переживали упадок.
Во время интервенции были сожжены Нерехта и Переяславль, разо-

55


рены посады Больших и Малых Солей, опустошен посад Соли Галицкой. Солеварению Нерехты и ее пригородов — Больших и Малых Со­
лей — не удалось оправиться от разорения. В Больших Солях в сере­
дине XVII в. осталось только 4 варницы (в 90-е гг. XVI в. их было 19),
а в конце — всего одна. Захирению промыслов способствовали еще
истощение местных небогатых соляных источников и полная невоз­
можность поэтому конкурировать с дешевой балахонской и елтонской
солью. Более насыщенные солью, сравнительно неглубоко залегающие
соляные источники Соли Галицкой, а также удобное географическое по­
ложение (водный путь по Костроме, леса) позволили сохранить здесь
солеварение в течение всего столетия. В 1614 г. на посаде в Соли Га­
лицкой насчитывалось 11 колодцев и 22 варницы на 51 «живущий»
двор, а в 1628 г. число варниц сократилось до 18, дворов — до 24. На
одной варнице получали около 20 пудов соли в день, или 5,5 тыс. пу­
дов в год, годовая производительность всех варниц в 1614 г. была око­
2
ло 120 тыс. пудов соли, а в 1628 г.— около 100 тыс. пудов . Большую
производительность солигалицких промыслов во второй половине века
отмечал И. Кильбургер: «От Костромы к Востоку, в маленьком городе
и замке, по названию Галич, в одном маленьком округе, вываривается
так много соли, что близлежащие замки, города и деревни могут быть
3
ею снабжены» .
Отдельное усолье в Соли Галицкой, как и в других местах соле­
варения, представляло собой комплекс построек, включавших коло­
дец, варницу, соляной амбар и дровяное «кладбище» (хранилище).
Важной частью комплекса был колодец: от подачи из колодца рассо­
ла и его качества зависела производительность варницы. П р и одном
колодце работало несколько варниц. Д л я Соли Галицкой характерно
было совместное владение посадских людей варницами и колодцами;
в середине XVII в. доля посадского солеварения составляла 5 3 % .
Крупные монастыри — Троице-Сергиев и Симонов также имели со-

56


л я н ы е промыслы в Соли Галицкой. Так, в 1623 г. 5 варниц и 2 колодца
4
Симонова монастыря давали 19660 пудов соли в год .
В центральном районе солеварения дворцовые соляные промыс­
5
лы были в Переяславле-Залесском и Ростове .
На состоянии соляных промыслов Старой Руссы в первой четвер­
ти XVII в. сказывались последствия интервенции. Писцовым описа­
нием 1625 г. было отмечено 183 пустых варничных места и 8 действу­
ющих варниц. Постепенно солеварение восстанавливается. Во второй
половине 40-х гг. насчитывается уже около 20 варниц, а в 50-е годы
их число удваивается, причем преобладает посадское солеварение.
Развитию солеварения в Старой Руссе немало способствовала срав­
нительная легкость добывания соляных рассолов. Главным источни­
ком соленой воды было озеро, соединенное с тремя искусственными
озерками; из них по системе труб и колодцев рассол поступал в вар­
ницы. Дневная выварка старорусской варницы в конце 20-х гг. состав­
л я л а 10—11 пудов соли. Годовая производительность казенных варниц
была в этот период около 3 тыс. пудов, посадских — 1—1,5 тыс. пу­
дов. Б о л ь ш а я продолжительность в а р ь (времени от начала выварки до
выемки соли) отчасти объяснялась слабой насыщенностью соляных
6
рассолов, содержавших около 1,3% соли . Производительность вар­
ницы зависела т а к ж е и от длительности варничного года (на время
половодья и ремонта солеварение п р е к р а щ а л о с ь ) .
Представление о внешнем виде варницы дает рисунок Пальмквиста
1674 г., запечатлевший варницы на реке Мшаге. Варница представля­
ла собой высокое деревянное здание без окон, крытое тесом. Дымо­
вой трубы не было, дым выходил через отверстия у крыши. Внутри
против входной двери находилась печь-яма, выложенная камнем, дно
которой было посыпано песком. Н а д печью висел црен, у стен стояли
две колоды, в них поступал соляной рассол из колодца, находившего­
ся между двумя варницами. Начиная с 30-х гг. происходит перестрой­
ка старорусских варниц «по-пермски» и «балахонски», суть которой
сводилась к увеличению площади, занимаемой варницей и подсобными
строениями. Р а з м е р ы старых варниц вместе с постройками составляли
около 70 кв. сажен, п л о щ а д ь самой варницы — около 30 кв. сажен.
Новые варничные места занимали площадь около 450 кв. сажен, т. е.
в 6,5 раза больше. Перестройка варниц, увеличение в два с полови­
ной раза размеров цренов (5 к в . сажен) и сокращение времени на их
починку, предварительный подогрев рассола д л я повышения его кон­
центрации — все это позволило довести в 70-е гг. годовую производи­
7
тельность варниц до 4—5 тыс. пудов .
На западном и юго-восточном побережье Белого моря было рас­
сеяно несколько десятков крупных и мелких усолий, где соль добывали
прямо из морской воды (Умба, Варгуза, Ковда, Кереть, Сумская во­
лость, Уна) или подземных ключей ( Н е н о к с а ) . Если XVI в. был вре­
менем расцвета северного солеварения, то со второй половины XVII в.
роль северных соляных промыслов в поставке соли на внутренний ры-

57


нок заметно падает. Северная соль постепенно вытесняется более де­
8
шевой астраханской и пермской солью .
Производительность северных варниц была различной. На вар­
ницах Неноксы, с наиболее насыщенными солью (11%) рассолами, за
сутки вываривалось 48—55 пудов соли. Годовая производительность
варниц колебалась от 6 до 13—15 тыс. пудов. Одна варя («сугреб»)
на варницах Спасо-Прилуцкого монастыря на Унском промысле да­
вала 48—50 пудов, а годовая добыча достигала от 5 до 8—9 тыс. пу­
дов соли. В Сумской и Кемской волостях средняя производительность
9
посадских варниц была 4—6 тыс. пудов соли в год . В XVII в. на Се­
вере продолжается процесс вытеснения крестьянского и посадского со­
леварения более крупным монастырским. Так, Соловецкий монастырь
в конце XVI в. имел 14 усолий с 26 цренами, а к 1669 г. его собствен­
ность составляли уже 20 усолий, в которых было 54 варницы. На вар­
ницах и заготовке дров для них работало свыше тысячи человек. Ря­
дом с Соловецким монастырем стояли такие солепромышленники, к а к
Кирилло-Белозерский и Антониево-Сийский
монастыри.
Пользуясь
правом беспошлинной торговли солью, монастыри получали огромные
10
прибыли .
Крупными центрами солеварения были Тотьма, Соль Вычегодская
и Соль Камская. Самые трудные условия для добывания рассолов
были в Тотьме, где подземные соляные ключи залегали на глубине
75—90 саженей. У Соли Камской бурение проводилось на меньшую
глубину — 30—40 саженей. Здесь же были и самые крепкие рассолы,
содержание соли в них доходило до 12—15%
(в Соль Вычегодске —
2,5%, в Тотьме — 3,5, в Серегове — 6 — 8 % ) . Б л а г о д а р я большой насы­
щенности рассолов суточная выварка Соликамской варницы колебалась
от 70 до 120 пудов, годовая достигала 18 тыс. пудов. Строгановы на
своих пермских варницах получали 150—210 пудов в сутки,
или
20—25 тыс. пудов в год. В конце века 249 варниц Соли Камской и ее
уезда давали в год 7 млн. пудов соли. Результаты дневной и годовой
выработки в Соли Вычегодской и Тотьме были скромнее — около 50
11
пудов в день и в среднем 5—6 тыс. пудов в год . Техника и организа­
ция процесса солеварения в Соли Вычегодской, Тотьме и Соли Камской
имели много общего. Примечательно, что бурение соляных скважин
и установка рассолоподъемных труб, размеры и оборудование варниц,
сам процесс солеварения и его организация остались такими же, к а к
и в XVI в. Особенность Соликамского солеварения состояла в том, что
при старой технике и практике солеварения в изучаемый период наблю­
дается процесс укрупнения соляных предприятий.
В 30-х гг. происходит сокращение посадского солеварения, за счет
которого увеличиваются промыслы торговых людей. Особенно активно
действует Г. Д. Строганов, которому к концу века удается объединить
в своих руках 162 варницы (69,5%) из 233, работающих на посаде
и в Соликамском уезде. Во владении Пыскорского монастыря были

58


25 варниц, из оставшихся 46 посадских варниц 31 принадлежала соле­
12
в а р а м Суровцовым и А. В. Ростовщикову . Д о л я посадского солева­
рения сильно падает во второй половине столетия в Тотьме и Соль
Вычегодске. Расширение соляных промыслов Строгановыми, Панкрать­
евым, некоторыми монастырями (Соловецким, Пыскорским) происхо­
дило за счет простого объединения большого числа варниц. Крупное
производство требовало привлечения большого числа работников (одну
варницу обслуживало до 20 рабочих). Рабочие кадры формировались
из посадских людей Соли Камской, крестьян Соликамского уезда и вы­
ходцев из посадов и черносошных уездов Поморья. На соляных
промыслах использовался как наемный, так и принудительный труд.
Строгановские промыслы обслуживались в основном трудом крепостных
крестьян.
В XVII в. возросло значение астраханских соляных промыслов. По
данным 1624 г., самосадочная соль добывалась в 6 озерах Прикаспия,
а в конце века добыча соли велась уже в 14 озерах. Техника добычи
самосадочной соли была необычайно проста: лежавшую пластами по
берегам озер соль сгребали лопатами и грузили на суда, которые че­
рез пристань Караузик везли соль в Астрахань. Естественно, что та­
кая организация промысла исключала сколько-нибудь крупные объе­
динения промышленников для добычи соли. Б л а г о д а р я простоте добы­
чи и удобству транспортировки астраханская соль была более дешевой,
13
чем северная или старорусская . Соликамская и астраханская соль
преобладала в это время на центральных рынках России.
ХИМИЧЕСКИЕ ПРОМЫСЛЫ
Д л я различных отраслей хозяйства важное значение имело произ­
водство ряда химических продуктов — смолы, дегтя, древесного угля,
селитры, пороха, поташа, красок. Все эти вещества давали химические
промыслы, которыми издавна занималось население России.
14
В XVII в. большое развитие получает производство поташа , ко­
торый не только широко потреблялся внутри страны, но и в большом
количестве вывозился Россией на внешний рынок. Низший сорт пота­
ша назывался «смольчуг». Изготовление поташа из золы деревьев
и растений было известно на Руси у ж е в XV в. Он находил широкое
применение в производстве стекла (например, при изготовлении бемского стекла в шихту вводили до 40% поташа, простого стекла — 20%,
цесарского хрусталя — 4 2 % ) . Золу и поташ использовали в мылова­
рении; при этом поташный раствор, приготовленный из прокаленной
золы («шадрика»), выщелачивали горячей водой. Применяли поташ

59


для мочки сукон и отбеливания тканей в текстильном производстве,
а также при выделке кож, изготовлении красок и некоторых л е карств. Наличие больших запасов древесины — исходного сырья д л я
изготовления поташа — позволяло производить его в России в огром­
ном количестве. Современники считали поташ одним из важнейших бо­
гатств русской земли. «Россия имеет поташ в таком множестве,— пи­
сал шведский посланник И. Кильбургер,— что может снабжать... дру­
15
гие государства» .
Поташное производство было организовано в лесных районах:
Европейской России, богатых необходимыми для производства поташа
породами деревьев (дуб, ольха, сосна). Крупными центрами производ­
ства поташа во второй половине века были Нижегородский, Арзамас­
ский, Алаторский и Саранский уезды. В меньших размерах производ­
ство поташа велось в южных районах — Курском и Белгородском кра­
16
ях. Изготовляли поташ на будных станах или майданах . Процесс про­
изводства сводился к следующему. В начале заранее приготовленные
дрова складывали в кучи (буды) и пережигали в золу, из которой изго­
товляли щелок. Д л я этого золу насыпали в деревянные корыта («коло­
ды») и заливали водой, которая растворяла содержащиеся в золе угле­
кислый, хлористый и сернокислый калий. Щелок фильтровался через
солому, л е ж а щ у ю на дне корыта, а затем сливался в маленькие коры­
та («прикорытки») и из них по желобу поступал в большое «скопное
корыто» или «сборник». Д л я заключительной операции по выработке
поташа применялся «гарт». Он представлял собой ящик (размером
10X4 м ) , дно которого было выложено кирпичом, невысокие боковые
стенки клали тоже из кирпича. На «гарт» укладывали сухие, преиму­
щественно дубовые дрова, зажигали их и осторожно поливали поташ­
ным щелоком. Щелок брали из специально устроенного «гартового
корыта» или ив желобов, сделанных в продольной части «гарта» и сое­
диняющих его со «сборником». После того как щелок упаривался, на
дне «гарта» образовывался плотный осадок поташа, который выламы­
вали и набивали в бочки. Весь процесс производства поташа длился
17
12—13 дней .
Трудоемкий процесс производства поташа занимал большое число
людей, специализировавшихся на отдельных операциях. «Поливачи»
поливали щелоком горящие дрова. Эта операция требовала большой
сноровки, и в основном от умения «поливачей» зависело качество по­
таша. «Будники» готовили золу, «воштари» возили золу и дрова к будным станам, «корытники» приготовляли щелок, кузнецы, колесники
изготовляли колеса для телег и тачек. На одном майдане обычно было

60


занято по 20—30 человек. Рабочий сезон начинался в апреле и продол­
ж а л с я до ноября. Поташное производство, требовавшее большого
количества рабочих рук, было под силу только крупным вотчинникам,
которые располагали значительными материальными ресурсами (лес,
деньги) и могли использовать труд крепостных крестьян. Крупнейшее
производство поташа в середине XVII в. было организовано в ниже­
городских вотчинах боярина Б. И. Морозова, где работало не менее
18
29 майданов. Морозовский поташ считался лучшим в России . За
сезон на одном майдане вырабатывали до 100 бочек поташа (3000 пу­
д о в ) . О больших размерах производства поташа в морозовской вотчине
позволяют судить значительные поставки его в казну, принявшей, на­
пример, в 1662—1663 гг. от вдовы Б. И. Морозова 94 939 пудов поташа,
что составляло почти половину всех поступлений (213 077 пудов). Сре­
ди поставщиков поташа было много представителей родовитого бояр­
19
ства . Государственные поташные промыслы отдавались дворянам,
гостям и торговым людям на откуп с условием передачи в казну каж­
20
дой десятой бочки поташа и смольчуга, выработанной на промыслах .
В ведении казны находились Сергацкие будные станы (перешли в каз­
ну в 1668 г. после смерти вдовы Б. И. М о р о з о в а ) , Арзамасские, Б а р минские, Починсковские поташные промыслы, приносившие огромный
доход. Так, производство 15 Сергацких будных станов увеличилось
с 1665 г. к 1671—1672 гг. в 7 р а з . Всего за период с 1675 по 1691 г.
в основном на казенных промыслах было выработано и отправлено
в Архангельск 86502 бочки (42 тыс. т) поташа. По-видимому, годовая
продукция составляла около 1000—1500 т поташа и 2000—2500 т
21
смольчуга .
Вынужденная вести частые войны, Россия постоянно испытывала
потребность в порохе. Порох изготовлялся на «зелейных» мельницах
(пороховых з а в о д а х ) . По сметному списку 1631 г. в Москве было «пуш­
карских и зелейных мельниц голов 4 человека» и 33 зелейиых и селитренных мастера. В 1655 г. 2 новых пороховых завода, построенные на
Яузе, давали 2440 пудов пороха, производством которого было занято
22
55 мастеров . Пороховые заводы действовали недалеко от Казани, на
р. Свияге у Симбирска, в южных городах. Однако отечественного по­
роха не хватало, его приходилось ввозить из-за границы.
Острая нужда в порохе требовала увеличения производства его
важной составной части — селитры. Правительство всячески поощряло
поиски «селитренной земли» и заведение селитренных варниц. Селит­
ренные мастера работали в Москве, Владимире, Суздале, Соли Галиц-

61


кой. Наибольшее развитие получают с 40-х гг. селитренные промыслы
в районе городов Белгорода, Курска, Воронежа, Оскола. Население,
жившее по Белгородской засечной черте, находилось постоянно под
угрозой татарских набегов. З а щ и т а южных границ Русского государ­
ства требовала сосредоточения здесь значительных запасов пороха и
селитры. К варке селитры и д л я охраны «селитренной казны» привле­
кались стрельцы Путивля, Рыльска, Курска, Белгорода. Предпринима­
лись попытки заведения селитренных варниц в Сибири. На протяжении
столетия велись поиски селитренных земель к а к в европейской части
России (особенно в южных уездах), т а к и в Сибири. В 1681 г. селегинскому воеводе Ивану Власову было приказано «с великим р а д е н ь е м . . .
селитренных земель приискивать всякими мерами н а к р е п к о . . . а для
п р и и с к у . . . селитры мастеров сыскивать изо всяких чинов людей». Важ­
нейший источник д л я изучения порохового производства и селитроварения в этот период «Устав ратных, пушечных и других дел» свиде­
тельствует об умении распознавать селитренную землю, определять ее
качества, изготовлять селитру несколькими способами и испытывать
23
свойства готовой селитры . Технологический процесс производства
селитры был несколько сложнее по сравнению с выработкой поташа.
Оборудование селитренных варниц состояло из кадок, чанов, корыт,
котлов, которые применялись д л я выщелачивания, отстаивания и вы­
паривания селитренных растворов.
Другой составной частью пороха была сера (10—12,5% от его обще­
го веса), которая использовалась т а к ж е при изготовлении ручных
гранат, зажигательных фитилей, некоторых лекарств. В XVII в. серу
в основном ввозили из-за границы. Незначительная добыча серы велась
24
в низовьях Волги .
В этот период получают дальнейшее развитие старейшие лесохи­
мические промыслы — углежжение, смолокурение, дегтярное производ­
ство. Древесный уголь, теплотворная способность которого значительно
выше древесины, находил широкое применение в металлургии и метал­
лообработке (так, по данным XVIII в., д л я выплавки 1 пуда чугуна
25
требовалось до 3 пудов угля) . Углежжение было развито везде, где
занимались производством железа. В центре крупными потребителями
угля были Тульские, Каширские, Вепрейские железоделательные заво­
ды. На северо-западе и севере на древесном угле работали домницы
в Новгородской земле, Олонецком крае, Тихвине, Устюжне Железнопольской, Устюге и других местах Поморья. О производстве угля на
Тульских заводах в переписной книге 1647 г. говорилось: «А уголья де
жечь и без немецких мастеров можно русским людям... А уголья де жечь
горазды русские работные люди: Иван Федоров, Гришка Иванов,
Филька Семенов». Углежжение производилось двумя способами: «ямным» и «кучным». Последний метод выжигания угля давал больший
выход угля по сравнению с ямным. Древесный уголь получали т а к ж е
при производстве смолы. Наибольшее количество угля образовывалось
при обжиге хвойных пород — ели, сосны, пихты. Лучшим для домниц
считался уголь, получаемый из твердых пород древесины — дуба, бука,

62


березы, ольхи. Уголь, применявшийся при изготовлении пороха, выжи­
26
гали из липы, орешника, ивы, бука, ольхи, можжевельника .
Значительное количество смолы, дегтя и вара требовалось для ка­
натного производства, строительного, кожевенного, военного дела (за­
жигательные стрелы, огненные и дымовые я д р а ) . Широкое применение
смола находила в кораблестроении для смоления стругов, лодок, чел­
нов, б а р ж и различных судовых снастей. Так, на строительство царских
стругов в Смоленском уезде на реке Каспле только за один 1656 г.
27
было израсходовано несколько тысяч пудов смолы . Смола применя­
лась для смазки чугунных молотов на Тульских железоделательных
заводах. Она входила в состав некоторых лекарственных мазей. Д е г о т ь
с давних пор использовался в качестве колесной мази.
Смолокурение было развито в Важской и Двинской областях, в Тотемском, Вельском, Сольвычегодском уездах, в Олонецком крае. Разви­
тию смолокурения по берегам Северной Двины и ее левого притока
Ваги способствовало не только наличие здесь огромных лесных масси­
вов, но и удобство вывоза смолы по рекам к Архангельску. Смолянные
промыслы были в Западном Полесье. Смолу и деготь гнали в При­
камье — в Казанском и Свияжском уездах. В середине века крупные
закупки смолы (1341 пуд) были сделаны казной в Нижегородском и
Балахнинском уездах. Выработка смолы на отдельных промыслах до­
стигала значительных размеров. Так, с государевых Важских промыслов
в 1688 г. было отправлено на продажу в Архангельск 2046 бочек смолы,
а в следующем году — 2491. От продажи иностранным купцам смолы,
считавшейся «заповедным» товаром, казна получала большую выгоду.
В 1674 г. бочка смолы (8 пудов) обходилась казне менее 33 коп.,
включая все накладные расходы, а продавалась по 90 коп.; прибыль
28
составляла 175 % .
Смолу гнали в ямах или кострах. Старейший ямный способ был
очень простым. На сухом, желательно возвышенном, месте выкапывали
яму глубиною 2 аршина (1,4 м) и шириною 2 сажени (ок. 4,25 м ) ,
обкладывали ее кирпичом, со дна отводили в сторону трубу, по которой
должна была стекать смола. Древесину (сосну, ель) и хворост загружа­
ли в яму и зажигали, постоянно добавляя. Последние связки хвороста
покрывали дерном и засыпали землей, прекращая таким образом до­
29
ступ воздуха. «Курение» смолы в яме длилось 5—7 дней . Технология
получения дегтя была такой же, только в качестве сырья использовали
древесину березы или березовую кору. Более совершенный печной спо­
соб гонки смолы, получивший широкое распространение в XVIII и
XIX вв., по-видимому, применялся и в XVII в. наряду с ямным.
В 1656 г. стольник Змеев сообщал царю Алексею Михайловичу:
« . . . д л я поспешения твоего государева стругового дела завел смолу
сидеть, и мастеров к смоляному делу сыскал, и печь с д е л а л . . . и смоляру корму даю по алтыну на день, и другого смоляра сыскиваю, чтоб
30
другую печь сделав, сидеть» . Смола лучшего сорта была черного
цвета, негустая, из нее варили вар. Н и ж е качеством были бурая густая
смола, содержащая песок, и бурая ж и д к а я смола, разбавленная водой.

63


Среди красок, применявшихся в иконописании, фресковой живопи­
си, книжном письме и русской миниатюре XVII в., упоминаются кино­
варь, лазорь, червлень, санкирь, охра, сурик, ярь-медянка, празелень,
багор, белила, шижгель (шишгель), голубец, синило, бакан, шафран
31
и др. . Распространенной красной краской минерального происхожде­
ния была киноварь (сернистая ртуть). В 70-е годы она использовалась
д л я стенной живописи в интерьере московского Успенского собора;
в его наружной росписи применялась «черлень псковская» (красная
охра с малиновым оттенком). Производством белил и сурика славились
кашинские мастера, изготовлением и торговлей белилами занимались
ярославцы. Из русских сортов охры («вохры») известны калужская,
коломенская, копорка (вероятно, добывавшаяся в Копорье), «слузуха».
В 1650 г. только д л я росписи Архангельского собора потребовалось
32
20 пудов калужской охры и 30 пудов «немецкой» и «грецкой» . Из зе­
леных красок, помимо привозной яри «венецейской», применялась ярьмедянка, способ приготовления которой был хорошо известен. В ка­
честве зеленых красок употреблялись т а к ж е ярь «турская», малахито­
вая зелень, празелень, зелень. Дорогой краской была синяя лазорь,
приготовлявшаяся из привозного минерала лазурита. Н а р я д у с ней
применяли дешевые синие краски — синило, голубец. Д л я того, чтобы
краска стала жидкой и ее можно было нанести тонким и ровным слоем,
в олифу добавляли немного привозной нефти в смеси с олифой, кото­
33
рая, испаряясь, способствовала быстрому высыханию красок . Д л я
окраски тканей использовали в основном привозные растительные
краски: сандал, индиго, вайду. Окраску тканей в красный цвет произ­
водили мареной; сбором и продажей травы марены занимались «всех
34
чинов люди», жившие на Тереке . Краски находили применение
в строительном деле д л я внутренней и наружной окраски строений; их
добавляли в смеси при изготовлении некоторых лекарств; использовали
как косметические средства.
К важным красящим веществам относятся чернила. Н а р я д у с же­
лезистыми чернилами писали т а к ж е чернилами приготовленными из
с а ж и и отвара ольховой или дубовой коры и чернильных орешков (так
называли наросты на местах поражения листьев дуба насекомымивредителями). В рукописных сборниках XVI—XVII вв. содержится нема­
ло рецептов приготовления чернил. Например, д л я получения «желез­
ных» чернил в горшок клали ольховую кору, наливали квасу или сусло
и ставили на день варить в печь. З а т е м горшок вынимали и бросали
в него немного железа (замки, ключи, цепи, обломки железных изде­
л и й ) . После этого горшок ставили на два дня в такое место, где было
бы «ни студно, ни тепло», а на третий день чернила процеживали. Д л я
ускорения процесса приготовления вместо кусков железа использовали
35
железный купорос .

64


ОХОТА
Охота как присваивающая отрасль хозяйства во многом зависит
от природных и климатических условий. Огромные территории России
были заняты лесами, в которых в изобилии водились различные звери
и птицы. Иностранцы, удивляясь лесным богатствам Русского государ­
36
ства, называли его «огромным зверинцем» .
В северных лесах европейской части страны, по берегам Двины,
Печоры, Ваги водились соболи, лисицы, куницы, бобры, волки, белки.
В Рязанской и Нижегородской землях встречались куницы, бобры,
белки, горностаи. На западе — в Смоленской и Брянской областях —
37
водились лоси, кабаны, рыси, горностаи, куницы . Повсеместно встре­
чались зайцы и белки. В северных морях добывали тюленей, нерпу, мор­
жей; жители побережья топили китовый и нерпичий жир. «А люди
тамошние (жители побережья Ледовитого о к е а н а . — Л. В.)... кормятся
рыбою и морскими добытками, кожею морского зверя и салом, ходят
весною на море и зуб моржовый добывают»,— говорится в одном из
38
описаний Московского государства XVII в. . На моржей охотились
также на островах Н о в а я З е м л я и Вайгач, на побережье Северного
Ледовитого океана, в частности у устья Колымы.
Хотя источники указывают на богатство пернатого мира русских
лесов, охота на птиц большого значения не имела. «Пернатая дичь,
водящаяся там (в лесах Русского государства.— Л. В.) в громадном
числе, не считается за редкость и не ценится т а к высоко, как у нас»,—
39
отмечал Адам Олеарий .
Было бы ошибочным, следуя за описаниями иностранных путешест­
венников, представлять пушные богатства России XVII в. безграничны­
ми и неисчерпаемыми. В первой половине века резко сократились пуш­
ные промыслы в европейской части страны. «А ныне самых добрых
соболей от Москвы в ближайших городех звериный лов помешался,—
отмечал Григорий Котошихин,— а ловят соболи средние и плохие,
40
потому что многие звери отпужаны и умалилися» . Незначитель­
ное число соболей уцелело лишь в глухих лесах Угорской волости,
Вымской, Вычегодской и Сысольской землях; добыча в этих районах
составляла всего несколько сот шкурок в год. В Центре сильно оскудели

65


бобровые гоны, сократилось число бобров. В 1635 г. специальным ука­
зом было запрещено ловить бобров и выдр капканами. Перепромысел
(т. е. промысел, превышающий естественный прирост зверей) бобров
наблюдался не только в Центре, но и на Севере. Когда в 1641 г. из
Москвы было приказано купить бобров у Соли Вычегодской, то оказа­
лось, что «бобровых промыслов в Усольском уезде и бобровых про­
41
мышленников нет» .
В XVII в. районы пушных промыслов окончательно передвигаются
на Восток и Северо-Восток. Огромные территории Сибирского края, гро­
мадные лесные массивы, обилие ценных промысловых зверей—все это
создавало благоприятные условия д л я занятий здесь охотой. Сибирь
становится в этот период главным поставщиком пушнины на русском
рынке. В Западной и Восточной Сибири добывали соболей, бобров,
лисиц, песцов, куниц, горностаев, выдр, росомах, рысей, белок, зайцев,
волков.
Первое место по добыче среди сибирских пушных зверей занимал
соболь, обладавший прекрасным мехом, пользовавшимся наибольшим
спросом на внутреннем и внешнем рынках. В XVII в. соболь был одним
из самых распространенных пушных зверей Сибири. По подсчетам
П. Н. Павлова, предполагаемая численность соболей во всей Сибири
была 868 тыс. (721 тыс. в Восточной Сибири и 147 тыс. в З а п а д н о й ) .
За 70 лет промысла (с 1621 по 1690 г.) в Сибири было добыто свыше
42
7 млн. соболей, рыночная цена которых составила 11 млн. рублей .
В первые десятилетия после присоединения Сибири районом добычи
соболя была практически вся лесная территория к р а я . В начале века
места соболиных промыслов находились в низовьях Оби и Енисея. В За­
падной Сибири соболиный промысел успешно велся в Сургутском и
Томском уездах. По мере истощения соболиных угодий охотники уходи­
ли все далее на восток — в низовья Лены. На 20-е гг. падает расцвет
мангазейских пушных промыслов, славившихся одним из наиболее
ценных по своим меховым качествам видов соболя. Мангазейский,
Енисейский, Якутский и Илимский уезды (позднее к ним присоедини­
лись Иркутский и Нерчинский) представляли огромный промысловый
район, отдельные части которого в разное время были местами наи­
43
большего промысла соболей .
Картина передвижения районов соболиного промысла свидетель­
ствует о хищнической эксплуатации природных соболиных угодий, что
неминуемо вело к их истощению. Если в первой половине XVII в. соболь
начинает исчезать в Западной Сибири, то к 70-м гг. происходит резкое
падение добычи соболя в Восточной Сибири. Хищническое отношение
44
к пушным богатствам выражалось в перепромысле соболя . Стремясь

66


остановить истребление ценного зверька, правительство в 1684 г. спе­
циальным указом запретило охоту на соболя в Енисейском уезде и
Якутии. Однако эта запоздалая мера не в силах была предотвратить
наступивший кризис соболиного промысла, которому немало способст­
вовала политика феодального государства и инициатива крупных про­
мышленников-предпринимателей, получавших огромные доходы от со­
болиной торговли.
На протяжении всего XVII в. государство получало за счет ясака
и таможенных сборов с торгово-промышленных людей огромное коли­
чество сибирской пушнины. По свидетельству Григория Котошихина,
ежегодно в царскую казну поступало из Сибири мехов более чем на
600 тыс. руб. Ясачный сбор составлял сравнительно небольшую часть
45
(около 10%) от общей добычи соболя . Значительная часть добытой
пушнины попадала в руки крупных торговых людей Устюга Великого,
Соли Вычегодской, Ярославля (Босые, Ревякины, Никитин, Светешников и д р . ) , занимавшихся скупкой мехов и организацией пушных про­
46
мыслов . Промысловая охота была трудным и опасным занятием; она
требовала от охотника не только знания природы, образа жизни и по­
вадок зверей, умения ориентироваться в незнакомой местности, владе­
ния оружием, но и материальных затрат на продовольствие и снаряже­
ние. Охотники, шедшие на промысел за свой счет, назывались «своеужинниками». Однако суровые природные условия и недостаток средств
для ведения охоты в одиночку нередко заставляли их объединяться
в артели, в которых добыча в конце промыслового сезона делилась
поровну между всеми членами. Д р у г а я группа охотников — «покрученики» — отправлялась в промысловые экспедиции, организованные на
средства купцов-предпринимателей. Последние снабжали их всем необ­
ходимым:
продовольствием, охотничьим
снаряжением, средствами
передвижения, одеждой, обувью. В свою очередь, покрученик обязан был
во время покруты исполнять все необходимые работы, а после оконча­
ния срока найма отдать предпринимателю две трети добытой пуш­
47
нины .
Места соболиных промыслов, куда устремлялись ватаги покручеников, находились в глубине сибирской тайги. До соболиных угодий
охотники добирались неделями. Прибыв на место промысла, строили
жилье для зимовья. Промысловый сезон начинался в октябре — ноябре
и заканчивался в конце февраля — марте. В XVII в. были известны два
способа охоты на соболя. Первый — с помощью разного рода самолов­
ных орудий: кулем (ловушек), капканов, луков-самострелов. Другой
способ состоял в отыскании и преследовании зверя (часто с собакой) и
поражении его из ружья, лука или поимке обметом (сетью). В середи-

67


не века В. Д. Поярков наблюдал оба способа соболиной охоты на З е е :
«И д о б ы в а ю т . . . те соболи т а к же, к а к иные Сибирские и Ленские ино­
земцы, стреляют из луков, а иного промыслу, как промышляют Русские
люди, с обметы, с кулемником, соболей не добывают и того не зна­
48
ют» . У коренного населения Сибири преобладала охота на соболя
с луком. Русские промышленники предпочитали более производитель­
ную самоловную охоту с кулемами: соболь, привлеченный запахом
приманки, попадал в ловушку в виде изгороди из колышков с воротца­
ми. Потянувшись к приманке, зверь обрушивал на себя бревно, насто­
роженное над входом в кулему.
Свыше 90% стоимости добывавшейся в Сибири пушнины падало
на соболиные меха. Добыча других видов пушных зверей была намно­
го ниже. Бобры водились преимущественно в лесах Западной Сибири.
Их делили по возрасту на настоящих (больше двух л е т ) , ярцов (годови­
ков) и кошлоков (молодняк) и по цвету — черные, черно-карие, карие,
рыжие. Самыми лучшими считались черные бобры. Бобровый мех це­
нился очень высоко. За 8 соболиных шкурок давали только три шкурки
речного бобра. Ежегодная добыча бобров в Сибири составляла всего
около 3 тыс. Бобровый промысел в Сибири также превышал естествен­
ный прирост этих ценных пушных зверей, что привело к концу века
49
к значительному уменьшению их численности .
Лисицы встречались нескольких пород: черные, бурые, черно-бурые,
черно-черевные, белые, красные, рыжие. Лисий мех шел на шапки и
шубы. Особенно ценились черные лисицы, добывавшиеся в Восточной
Сибири. Лисиц промышляли мало, в среднем 5 тыс. в год. Несколько
выше — около 50 тыс. шкурок в год — была добыча белых и голу­
бых песцов, водившихся в основном в зоне тундры. Стоили песцы срав­
нительно дешево — 20 коп. шкурка, в то время к а к за 40 соболей
платили от 30 до 300 руб., а за черную лисицу — 15—50 руб. Сибир­
ские белки ценились выше устюжских, вологодских, мезенских, казан­
ских, вятских, но не выдерживали никакого сравнения с соболем. За
50
одного соболя давали 100 белок . Имела место в Сибири охота на
горностаев, куниц, выдр, рысей, росомах, медведей, волков, зайцев. По
сравнению с соболем промысел других видов пушных зверей был незна­
чительным. Он оживился только в конце века после истощения соболи­
ных угодий. Другие пушные звери к тому времени не подвергались еще
истреблению, так как их добыча (за исключением бобров) не превыша­
ла естественного воспроизводства животных.
РЫБОЛОВСТВО
Наличие большого числа богатых рыбой рек и озер способствовало
тому, что рыболовство было одним из наиболее распространенных про­
мыслов в Русском государстве XVII в. Рыбные речные и морские
промыслы играли определяющую роль в занятиях местных жителей
там, где климат не позволял заниматься земледелием.
В северных морях (Белом, Баренцевом) добывали треску, омуля,
палтуса. Очень ценную промысловую красную рыбу семгу ловили в ре­
ках Кольского полуострова Варгузе и ее притоке Кице, реках Оленице,
Пялице, Каменке и др., а т а к ж е в устье Печоры у Пустозерска, в Дви-

68


не выше Архангельска, Мезене, Пинеге. Лучшим временем для ловли
51
семги были летние месяцы .
Изобиловали рыбой сибирские реки. В них ловились осетры, стер­
ляди, нельма, муксун, чанбыши, чебаки, ельцы, язи, щуки, налимы, оку­
ни, сырки, ерши. В Западной Сибири центром торговли рыбой, вылов­
ленной в Иртыше, Оби и Тоболе, был Тобольск. Среди продуктов том­
52
ского рыбного промысла встречается рыбий жир . О необычайных
рыбных богатствах, множестве осетров, тайменей, стерлядей, омуля
53
в озере Б а й к а л е сообщал протопоп Аввакум . Не только обилие бога­
тых рыбой рек, но и ощущавшийся в XVII в. недостаток хлеба стиму­
лировали развитие рыболовства на огромной территории Сибири.
Сиги и лодоги ловились в Ладожском озере и в реках и озерах
Новгородской и Псковской земель. Богатые рыбные угодья находились
в Белом озере и вытекавшей из него реке Шексне. Л о в л я стерлядей
в Шексне «на государя» была личной повинностью белозерских посад­
ских и уездных людей. Ловили «погонную» стерлядь обычно в конце
марта — начале апреля (5—6 дней), перед метанием икры, во время
хода рыбы из верховьев Шексны в Белое озеро. В 1662 г. были пойма­
ны 431 стерлядь, в 1666 г.— 7607, а в 1667 г.— 12336 стерлядей, размером
от 7 вершков до аршина с четвертью. После окончания лова белозерская рыба «про государев обиход» доставлялась в прорезных стругах
(лодках с прорезанными боками для протока воды) через Ярославль
54
в Дмитровские пруды . В центре России рыболовство было развито
в районе Переяславского озера, где ловили знаменитую сельдь. Сла­
вилось рыбой Ростовское озеро; ростовские щуки «гвоски» считались
деликатесом. Рыбные ловли были в Галичском озере и впадавших
в него реках, Ладожском озере, Ильмене, Селигере. Рыбные слободы,
население которых занималось исключительно рыболовством, сохраня­
лись с XVI в. на Переяславском, Галичском, Ладожском, Белом озерах,
на Волге в Ярославле и в других местах. Рыболовы Переяславской
слободы, состоявшей в 1666 г. из 50 дворов, должны были ловить в не­
55
делю 500 сельдей (45 тыс. в год) . Однако в XVII в. многие рыбные
слободы платили уже не натуральный оброк, а денежный.
«Самая добрая рыба», лучшие осетры, белуги, стерляди ловились
в Волге. «В Каспийском море и в Волге на всем ее протяжении водятся
чрезвычайно вкусные рыбы,— писал Рейтенфельс,— осетры, а также
стерляди.., ростом не очень большие, но почитаемые за высшее лаком-

69


56

ство, не уступает им и белуга, которая ловится в реке Оке» . Низовья
Волги были центром промысла осетровых пород рыб, особенно ценив­
шихся из-за добываемой из них икры. В районе Астрахани было много
царских учугов, в которых ловили рыбу д л я казны или сдавали внаем
рыбопромышленникам. Учуг представлял собой тын (загородку) попе­
рек реки, задерживающий рыбу. По замечанию Я. Стрейса, «Волга
усажена во многих местах кольями, которые спереди широко расстав­
лены и суживаются сзади; попавшая в них рыба из-за своей длины
не может ни повернуться, ни уйти, ибо они бывают от 20 до 26 футов
длиной». Дневной улов составлял от 200 до 400 рыб, в каждой из ко­
торых было по 300—400 фунтов икры. Пойманная рыба разделывалась
и солилась на месте промысла. Работные люди рыбных промыслов
специализировались на отдельных операциях, связанных с ловом и
обработкой рыбы: баграч, резальщик, рыбный и икряной солильщик,
57
клеевщик . Рыбное хозяйство велось хищническими методами. Неред­
ко, взяв из рыбы икру, ее выбрасывали.
Красную рыбу ловили также и в низовьях Яика. В 40-е годы яро­
славскими купцами Гурьевыми были заведены на Яике рыбные учуги
со всем «учужным заводом». Рыбным промыслом и торговлей рыбой
58
занимались донские к а з а к и .
, Д л я лова рыбы использовались самые разнообразные орудия.
В реках и озерах рыбу ловили сетями, неводами, тагасами, мережами,
поездами (особые виды сетей). Невода были разных размеров и часто­
ты плетения. Так, крестьяне дер. Киструс Рязанского уезда ловили
рыбу неводом, крыло которого было в 30 сажен (общая длина 60 са­
ж е н ) . В переписи инвентаря Надеина Усолья на Волге отмечены неводчастик в 120 сажен и «ветхое неводишко» в 40 сажен. Не только ловля
рыбы, но и изготовление неводов было феодальной повинностью кре­
стьян. Крестьяне Савво-Сторожевского монастыря должны были ловить
в Мокше рыбу на монастырь монастырским неводом, «... а невод де­
лать из монастырской пеньки, пряжу прясть монастырским крестья­
59
н а м . . . а мерою н е в о д . . . длиною 40 сажен, а матица 5 сажен» .
Погонная ловля стерлядей в Шексне производилась специальными по­
гонными мережами. Они делались из тонкой пряжи, длиною в 20 махо­
вых сажен и высотою в сажень с грузилами и поплавками. С обоих
концов сети верхняя и нижняя тетивы были связаны между собой тон­
кой бичевой, в результате чего получалось, что сеть не стояла стеной,
а представляла собой несколько вогнутую поверхность.

70


Морскую рыбу ловили неводами больших размеров; большие сети
применялись и в речной ловле рыбы. Павел Алеппский наблюдал лов­
лю рыбы в Волхове «большими морскими сетями, их забрасывали
с лодок и вытаскивали без всякого труда машинами с колесами»
Рыбу ловили при помощи различных заграждений и ловушек: езов,
учугов, «загаров», «чайдаулов», рыболовных «сучанов» и др. Попавшая
в ловушку рыба вылавливалась сетями или баграми. Широко приме­
нялись и крючковые орудия лова. Практиковалась охота за рыбой
с острогой.
Рыбная ловля не прекращалась и в зимнее время. На Белом озере
зимний промысел рыбы начинался с 6 декабря («Николина д н я » ) .
Неводами ловили крупную рыбу — стерлядь, щуку, судака, налима,
леща. Тагасами (частыми неводами) промышляли снетков. Рыболовные
снасти зимой старались ставить в местах впадения ручейков и ключей,
т. е. там, где был наиболее тонкий лед. Широко пользовались самоло­
вами (большие связки крючков): опуская их в проруби, добивались то­
го, что рыба, залегавшая на дне, начинала двигаться и зацеплялась за
61
крючки .
Большое число рыбных мест в реках и озерах принадлежало свет­
ским и духовным феодалам. Крупнейшим собственником рыбных уго­
дий был боярин Б. И. Морозов. В его вотчине рыболовство было раз­
вито в Селецкой слободке (Рязанский у.), в с. Городня (Тверской у.),
в с. Павловском (Звенигородский у . ) . Рыбным промыслом занимались
крестьяне подмосковных деревень Б. И. Морозова. На реке Клязьме
боярин брал на оброк рыбные ловли у казны. В его галичских и при­
волжских владениях рыболовство т а к ж е занимало важное место
в системе вотчинного хозяйства. Часть рыбных ловель по рекам Волге,
Пьяне, Шоше Б. И. Морозов отдавал на оброк своим крестьянам. Ма­
териалы вотчинной переписки показывают, что Б. И. Морозов сам сле­
дил за рыбным хозяйством в своей вотчине, постоянно напоминал
приказчикам о том, чтобы они с крестьянами промышляли «рыбою,
62
осетрами и стерлядьми и л е щ а м и . . . н е о п л о ш н о . . . денно и ночно» .
Особые предписания Б. И. Морозова касались размеров вылавливаемой
рыбы. «А мой ему у к а з , — писал он старосте Селецкой слободки,— ле­
щами и стерлядьми промышлять большими, которой бы лещ был в ар­
шин и без дву вершков в аршин, и малый бы л е щ в 3 четверти; а коли
больших лещей не уловили, и он бы с малыми, что мне негодно, и не
посылал и подвод не забивал». Средние размеры многих рыб были,
по-видимому, больше современных. Так, крестьяне той же Селедкой
слободки сообщали в мае 1652 г. о богатом улове, состоявшем из осет­
ра размером в 2 аршина с четвертью и 10 стерлядей от полутора арши­
63
на до трех четвертей .
В феодальных хозяйствах находит применение искусственное раз­
ведение рыбы в прудах. В дворцовом хозяйстве Алексея Михайловича
насчитывалось 58 прудов, в которых разводили щук, лещей, голавлей и

71


язей. «Прудки-сажевки» д л я разведения лещей, карасей и стерлядей
имелись в селах морозовской вотчины (Киструс, Городня, Павловское,
64
Богородское и др.) .
БОРТНИЧЕСТВО
Бортничество, занимавшее важное место среди промыслов в раннее
средневековье, не потеряло своего значения и в XVII в. Мед оставался
одним из необходимых продуктов, из него приготовлялась значитель­
ная часть напитков и сладостей. Важное хозяйственное применение
находил и другой продукт бортничества — воск. Большая часть терри­
тории Московского государства была занята лесами, в которых, как
замечают иностранные путешественники, собиралось огромное количе­
ство меда и воска. «Мед и воск, находимые везде в л е с а х . . . в таком
изобилии, что русские, кроме того, что потребляют сами первые на
варку напитка медового, а второй на восковые свечи... излишек огром­
ными частями продают в другие земли»,— отмечал Адам Олеа65
рий .
Бортные угодья, «ухожаи» встречались прежде всего в местах,
богатых лесами: Поволжье, Рязанской, Вятской и Пермской землях,
Заокско-Брянском крае. Наметившаяся еще в XVI в. тенденция к сни­
жению занятия населения бортничеством в центральных и западных
областях России (Московский край, Замосковье, Новгородская земля)
получает дальнейшее развитие в XVII в. В этот период главные районы
бортничества окончательно перемещаются на восток (Поволжье, Закамье). Особенно широкое развитие получает бортничество в Нижего­
родском крае. Места эти были издавна богаты медом: « . . . в Нижего­
родской области, особенно у мордвы в лесах, мед обильно сочится из
утроб сосен,— писал Я. Рейтенфельс,— а медведи, привлекаемые сла­
достью, лезут для добычи вкусной еды на дерево, невзирая на укусы
66
пчел и страх перед человеком» . Бортничество было немалым
подспорьем в хозяйстве мордовского населения Поволжья, платившего
оброк медом. Только в Алаторском уезде в 1624 г. 714 мордовских
дворов
(60%
от
общего
числа
дворов)
занимались
бортным
67
промыслом .
Большое число бортных угодий в лесах принадлежало Дворцовому
ведомству. Бортники, русские и мордовские крестьяне, бравшие борт­
ные ухожаи в оброчное держание, обязаны были к Семенову дню
(1 сентября) платить «медвяный» оброк, р а з м е р ы которого колебались
от нескольких алтын до трех рублей, и, кроме того, должны были «пчел
разводить вновь и заботиться о новоделье, на перевод не пустошить
пчел, в чужие бортные участки не ходить, лесу строевого не ронять,
сторонних людей в лес не пускать». Однако государственные доходы
с бортных промыслов на протяжении века падают. Так, только в Арза-

72


масском уезде с 1628 по 1677 г. доход в государственную казну с борт­
ных угодий уменьшился на 7 7 % . Сокращение государственных бортных
угодий было вызвано захватом и раздачей большого количества земель
68
дворянству и монастырям . Особенно много бортных лесов в Ниже­
городском и Арзамасском уездах, принадлежавших ранее мордве, было
69
захвачено боярином Б. И. Морозовым .
Бортничество приносило немалый доход хозяйству Б. И. Морозова.
По данным описных книг 1667 г., в пяти уездах (Нижегородском, Ар­
замасском, Темниковском, Курмышском и Алаторском) вдове Б. И. Мо­
розова принадлежало 66 бортных ухожаев. Р а з м е р ы бортных участков
были значительными. Так, в Нижегородском уезде к селу Новое Покровское было приписано 3 бортных ухожая: « . . . д о речки до Умайки
Елизаровской ухожей, вдоль 7 верст, а поперег до реки Ватмы 10 верст;
д а . . . Пичаровский ухожей по Крутов враг, поперег 3 версты, а вдоль
10 верст; Вадовирской ухожей, вдоль 15 верст, поререг с головы 10
верст, а на другом конце 4 в е р с т ы . . . » . У соседней деревни Стрелки бы­
ло два бортных угодья, каждый размером 30 на 10 верст. С названных
5 участков крепостные крестьяне, русские и мордва, должны были пла­
тить в боярскую казну «медвяный» оброк — 21 пуд и 2 гривенки в год.
Годовой оброк бортников всего Нижегородского уезда составлял 45
70
пудов 22 гривенки . Часть бортных угодий Б. И. Морозов отдавал
в аренду «сторонним бортникам» — крестьянам других владельцев, по­
лучая от них оброк деньгами и медом.
Организация и орудия (топор, тесло, долото, пешня, скобель, нож
«медорезка») бортного промысла не претерпели существенных измене­
ний по сравнению с XV—XVI вв. Число бортников, обслуживающих
бортные ухожаи, зависело от размеров последних и количества борт­
ных деревьев. Например, на бортном участке в Курмышском уезде,
площадь которого была 10 верст в длину и 6 верст в ширину, было
12 деревьев с пчелами (эти деревья помечались особыми «знаменами»затесами) и 1000 деревьев без пчел. Сбором меда занимались 12 борт­
71
ников .
С середины века наблюдается сокращение бортничества в По­
волжье, вызванное бурным развитием в крае будных промыслов.
Помещики, занимавшиеся производством поташа, хищнически вырубали
леса, уничтожая тем самым и бортные угодья. Юрий Крижанич считал,
что правительство должно принять особые меры для охраны бортни-

73


чества, «приказать, чтобы в тех местах, где водятся пчелы, никто не
72
смел выжигать поташ без государева разрешения» .
В XVII в. дальнейшее развитие получает «улейное» пчеловодство,
наиболее распространенное в феодальной вотчине. Особые «пасечные»
дворы в Измайлове, Скопине, Романове и других местах были заведены
в дворцовом хозяйстве Алексея Михайловича. Свои пасеки и пчеловоды
были в Галичской вотчине князя Одоевского. В вотчине Б. И. Морозо­
ва пчеловодством занимались крестьяне-«пчелинцы» в Рязанском и
73
Ряжском уездах . По мере сокращения бортничества все большее
количество меда дает домашнее пчеловодство.
Изучение добывающих промыслов показывает, что в XVII в. они
не только не утратили своего значения, но и получили дальнейшее раз­
витие. Добывающие промыслы обеспечивают население важнейшими
продуктами питания, рыбой, солью, медом. Поташ, смола, деготь, дре­
весный уголь, порох, селитра находят широкое применение в народном
хозяйстве страны. Значительное количество поташа, смолы, дегтя, а
также мехов вывозится на внешний рынок.
В большинстве районов рыболовство, охота, бортничество, угле­
жжение, смолокурение и другие промыслы носили подсобный характер.
Однако в ряде мест Русского Севера, Западной и особенно Восточной
Сибири, там, где природные и климатические условия не позволяли
заниматься земледелием, охота на пушных, добыча морских зверей,
рыболовство были основными занятиями русского и коренного населе­
ния. Д л я районов Сибири велико значение охоты к а к средства освоения
русскими поселенцами новых земель.
Получает развитие в XVII в. солеварение и производство поташа.
Технология и организация этих промыслов требовали объединения уси­
лий большого числа работников и разделения их функций. Производ­
ство в ряде случаев велось на основе вотчинной мануфактуры.
В целом достижения в области промыслов, добывающих различные
природные богатства, определили значительные сдвиги в развитии рус­
ской материальной культуры XVII в.


ОБРАБАТЫВАЮЩИЕ
ПРОМЫСЛЫ И РЕМЕСЛО

в. свойственно сохранение и дальнейшее углубление тради­
ДляцийXVII
русского средневекового ремесла в условиях «нового периода»
русской истории.
Характерной чертой обрабатывающих промыслов столетия явля­
ется тесная связь ремесла с мелким товарным производством. Посколь­
ку часто один и тот же ремесленник работал и на з а к а з и на рынок,
трудно отделить ремесло от мелкотоварного производства.
Изучение технологических приемов обработки исходного сырья и
процесса изготовления изделий из дерева, металла, кожи, тканей, гли­
ны позволяет определить уровень развития и особенности технологии
каждого отдельного производства. К сожалению, документы не. всегда
дают возможность уяснить технологию производства и то, как склады­
вались отношения в процессе изготовления какого-либо изделия: выра­
батывалось ли оно целиком самим производителем или же применялся
наемный труд, работал ли он непосредственно на рынок или же между
ним и потребителем стоял посредник — скупщик. Д л я восстановления
относительно полной картины выделки того или иного предмета придет­
ся прибегнуть к реконструкции, сопоставляя отрывочные сведения
в источниках с образцами имеющихся изделий и с описаниями техно­
логии производства более позднего времени в тех случаях, когда в ос­
нове его сохранилась ручная техника.
Хотя к а ж д а я из рассматриваемых отраслей ремесла имела свою
специфику, общим для всех оставался ручной труд. Отработанные
многими поколениями предшественников приемы его привели к удиви­
тельному совершенству изделий, нередко превращая рядовой предмет
обихода в произведение искусства. Длительная специализация в опре­
деленной отрасли производства ряда поколений мастеров переходила
зачастую на их фамилию. Поэтому в документах XVII в. мы неоднократ­
но встречаем мастеров литейного производства Колокольниковых, ис­
кусных резчиков по дереву Рещиковых, живописцев Иконниковых, а
также Кузнецовых, Кожевниковых, Гончаровых, Плотниковых, Красильниковых и многих других. Характеристику ремесел начнем с обра­
ботки дерева, имевшей большое значение в экономике России и в жизни;
населения страны характеризуемого периода.

75


ОБРАБОТКА ДЕРЕВА
С древнейших времен де­
рево было самым распростра­
ненным материалом на Руси.
Изделия из него служили чело­
веку от рождения и до смерти,
их можно было встретить и
в имуществе царицы, и в кре­
стьянском быту, деревянными
были боярские хоромы и дере­
венское жилище, из дерева же
строились средства транспор­
та, делались орудия труда, до­
машняя утварь и предметы об­
становки. И в исследуемый
период Русь с полным основа­
нием можно было назвать «де­
1
ревянной» .
В глубокую древность ухо­
дит мастерство обработки де­
рева: умение выбрать д л я по­
делок нужный материал, прекрасное знакомство со свойствами древе­
сины, отработанность инструментов, огромное разнообразие изделий и
специализация (а нередко и детализация) в целом ряде отраслей
обработки дерева.
Характеристика промыслов по обработке дерева будет относиться
к районам наибольшего их развития: Северу и Верхнему Поволжью.
К а к можно заключить из документов XVII в. и работ исследова­
телей этого периода, в обработке дерева указанных областей выделил­
ся ряд специальностей: плотники, токари, ковшечники, бондари, колес­
ники и др., которых можно объединить в группы по основным видам
работ: 1) плотничьи и столярные; 2) изготовление средств транспорта;
3) выделка бытовой утвари и посуды; 4) резьба по дереву.
Специальность плотника была наиболее распространенной из всех
отраслей деревообрабатывающих промыслов. Так, из 32 мастеров по
дереву в Устюге в первой половине XVII в. плотников было 19, во вто­
2
рой половине века их число увеличилось до 100 с лишним человек .
3
В городе Ярославле в 1646 г. из 88 мастеров 46 было плотников .
В ряде районов Севера и Верхнего Поволжья целые деревни состояли
из потомственных плотников, славившихся своим искусством, например
жители Галичского уезда, по прозвищу «Галки», которых еще в XVI в.
4
вызывали д л я плотницких работ в Москву .

76


Не менее славились своим
искусством кореляне, а в числе
владений Кирилло-Белозерского монастыря в 1601 г. была
деревня, где крестьяне — пого­
ловно плотники — вместо обро­
ка выполняли на монастырь
разные заказы («оброку с них
в монастырь не емлют, потому
что оне (т. е. плотники. —
С. Ж . ) делают в монастырь
5
всякое плотничье дело») .
Самыми богатыми заказ­
чиками на плотничьи работы
были монастыри. Естественно,
что именно в подобных цен­
трах сосредоточивались самые
искусные зодчие и большое
число мастеров деревообработ­
ки разных специальностей.
Так, в 1664 г. в Иверский
Святоозерский
монастырь
(в районе Новгорода) поступило повеление прислать «плотников доб­
рых» на царские работы. Видимо, «столичные» условия работ не были
легкими, так как вскоре сюда же был прислан повторный приказ
6
о досылке новых мастеров вместо сбежавших .
Из многочисленных заказов на плотничьи работы можно заклю­
чить, что помимо выделения сравнительно узких специалистов по изго­
товлению конкретных деревянных изделий (токари, ложкари, судописцы, крестечники и др.) и в строительных работах наметилось явно
выраженное разделение труда: одни заготавливали материал, другие
рубили стены постройки, крыли кровлю, третьи отделывали внутреннее
помещение («нутро»), четвертые делали «окончины» и т. д. Так,
в 1682 г. на архиерейском дворе в Устюге был поставлен напогребник
и были наняты (плотники. В расходных книгах подробно отмечена опла­
та труда за проделанные работы; это подтверждает, что даже в таком,
казалось бы, несложном деле, как плотницкое, участвовали разные
специалисты. В мае двумя работниками был доставлен подготовленный
материал — 70 деревьев. В этом же месяце плотники — «Илья Петелин
с товарищи» — поставили «мшеной» сруб, засыпали его землей. Внут­
ренние же работы: «стены вытесал и выскоблил, полицы с причалины
с д е л а л . . . мост тесовый в закром мостил и кругом творила (т. е. дверцы
в погреб.— С. Ж.)... решетку делал с вырезными п р и ч а л и н а м и . . . » —
выполнил плотник Дементий, получив за работу один две трети той
суммы, что получили Илья Петелин с товарищами за весь сруб (26 ал­
тын 8 денег вместо 1 руб. 6 алтын 4 деньги). К тому же напогребнику
оконичник Василий Колодешников сделал две деревянные решетчатые
окончины за 2 алтына 2 деньги, а кузнец Герасим Барабанов прикола-

77


чивал к окончинам и дверям петли, крючки и скобы и «гвоздьем»
7
к полицам и л а в к а м — причалины .
Из приведенного примера можно заключить не только о наличии
в строительных работах разных специалистов, но и о том, что мастер­
ство их оценивалось «различно. В частности, специалисты по отделке
«нутра», владевшие и резьбой по дереву («вырезные причалины»),
были искуснее, чем плотники, возводившие срубы. В более сложных
сооружениях к работам привлекали еще и токарей «балясы точить» или
8
же «мастеров от рези», т. е. резчиков церковных иконостасов .
В зависимости от сложности работ артель плотников составлялась
из разного числа работников. Не всегда можно уяснить, сколько чело­
век включает в себя определение «с товарищи», т а к к а к указывается
обычно имя одного, видимо, самого опытного, руководителя работ.
В устюжском архиерейском доме кроме Дементия «с товарищи» упо­
минается еще неоднократно плотник Артемий, который т а к ж е «с това­
9
рищи» выполнял ряд работ .
Самыми сложными строительными работами были постройка
мостов, речных и морских судов, храмов. Сохранившиеся памятники
русского деревянного зодчества XVII в. говорят о высоком плотницком
искусстве мастеров. Вместе с тем у исследователей постоянно возника­
ет вопрос: каким образом без предварительных расчетов, планов и
чертежей, буквально «на глаз» возводились сложнейшие в техническом
отношении сооружения?
К а к уже говорилось, традиции ремесла в Древней Руси передава­
лись из поколения в поколение, совершенствуясь и развиваясь в усло­
виях коллективного творчества многих предшественников. Участвуя
с раннего детства в работах отца, сын перенимал все навыки его мас­
терства, технические приемы и д е р ж а л все это в памяти. При договорах
с плотниками на постройку здания заказчик должен был у к а з а т ь
в качестве образца уже существующее строение, оговорив только отли­
чия в размерах и деталях. Именно таким образом составлялись рядные
записи в описываемое время. Так, например, в 1617 г. семь устюжских
плотников (6 — из города и один — крестьянин — из уезда) были на­
няты перекрыть церковную кровлю в Устюге: «... к а к крыта с т а р а я
кровля.., а обрешетить сколь высоко а р х и м а н д р и т . . . повелят, на спуски
спустить тое кровли на все стороны по а р ш и н у . . . » и далее перечисле­
10
ны все ее детали, их размеры и украшения .
При договорах на относительно простое сооружение у к а з ы в а л и с ь
лишь основные его данные: форма, размер, материал, части. Так,
в рядной 1637 г. крестьян Борецкой волости с церковным мастером на
постройку церкви говорится, что храм делать «клецкий (т. е. на четыре
угла.— С. Ж . ) с трапезою и приделом, величиной трапезу рубить шести
сажень, покрыть ее тесом с дубовыми п р и ч е л и н а м и . . . » . И далее т а к ж е
подробно указывается, какой высоты должны быть трапеза и церковь —
11
отдельно до шатра, до р а з в а л а и до маковицы .

78


При постройке храмов сложной конструкции точно указывался уже
существующий его прототип. В ж а л о б е 1627 г. устюжских плотников
на крестьян, заключивших договор на постройку церкви, но не доста­
вивших вовремя материал, говорится, что пригласили их строить теплый
храм, «как у Миколы на Приводине» и «... тем образцом храм теплой
12
поставлен» (подчеркнуто мною.— С. Ж . ) . Иногда в договорах образцы
для построек указывались и в менее сложных сооружениях.
Поскольку д л я строительства храмов привлекались самые квали­
фицированные плотники, в порядных записывалось иногда имя только
одного или двух плотников, которые, вероятно, уже сами нанимали
нужных для дела мастеров.
Отсюда можно заключить, что от прежних принципов организации
артели — на основе полного равенства и товарищества — оставалась
только форма записи — «стоварищи», да и то не всегда. Глава артели
выступал скорее к а к подрядчик, нанимая на определенных условиях
13
нужных ему работников .
Из договоров на постройки отдельных сооружений можно также
составить представление об организации крупных строительных работ,
об уровне мастерства и технике строительного дела. Более всего сведе­
ний в этом плане до нас дошло в подрядных договорах на постройки
церквей. Заказчики на подобные сооружения — будь то монастырь или
же «всем миром» крестьяне — обязывались поставить материал, причем
в значительной части уже в подготовленном виде. В этом отношении
интересен договор крестьян восьми деревень Верхопушемской волости
Устюжского уезда, которые «... совет учинили с миром церковь Божию
сооружать». Поскольку они должны были подготовить весь необходи­
мый материал, в документе сказано, что в этих работах должны были
в равной доле участвовать все 89 человек, подписавших документ, и
«... по архиерейскому указу, лес ронить сколко на кого человеков на
нос они крестьяне приговорят, и скалы, и тес, и подскалники и всякое
храмовой л е с . . . и мох в е з т и . . . А которой бревна или тесницы и скалы
не привезены, и на том за бревно взять за всякое, сколко не вывезл,
по гривне, а за тесницу по полу-гривне, за скалу по четыре денги, а
14
за мох, за елку по три денги» . Из документа видно, во-первых, какие
виды основного материала требовались на стройку, и то, что работа по
заготовке его (видимо, часто производившаяся на заказ) совершенно
точно оценивалась в денежном выражении.
Сохранившиеся образцы построек и документы позволяют предста­
вить себе уровень строительной техники того времени, своеобразие
строительных приемов и употреблявшихся д л я подобных работ мате­
риалов.
В основе простейшего деревянного сооружения л е ж а л сруб — пря­
моугольная клетка из бревен. Поэтому такие постройки назывались
«клецкими». Высота здания зависела от количества и толщины бревен
сруба — «венцов». Ч а щ е всего длина бревна в срубе была 3—3,5 саже­
ни; в исключительных случаях длина стены достигала 7 саженей, т. е.
14 м, при этом делалась «стычной», т. е. два бревна концами скрепля-

79


15

лись между собой «в замок» . Толщина бревна в отрубе равнялась
6—7 вершкам (27—32 с м ) , хотя на лавки и полицы выбирались бревна
16
толщиной до 60 см .
Все сооружение ставилось часто без единого железного гвоздя.
Мастерство безгвоздевой конструкции достигало особенного искусства
в покрытиях. Бревенчатая стена у двух противоположных стен сруба
постепенно сокращалась кверху, образуя треугольник — «самец». Самцовые бревна служили опорой для поперечных слег, врубавшихся кон­
цами в каждое соединение двух самцов. Вершины обоих треугольников
соединялись массивным бревном, называвшимся «князевым деревом»,
или «князьком». При очень длинных постройках, в дополнение к самцам
или «порубам», устраивались еще стропила, или «быки». Д л я этого
в середине или чаще в боковой стене в верхних венцах укреплялись
быки, соединявшиеся кверху концами. В треугольник между быками
вставлялись бревна, которые служили дополнительными опорами, не
дававшими прогибаться князевому дереву и предохраняли стены от
17
распирания . Наиболее прочным покрытием было тесовое. Д л я полу­
чения теса бревно рубилось топором пополам, отчего тесины бывали
18
толщиной до 10 см . Верхние концы тесин соединялись на гребне кров­
ли, а нижние упирались в желоб — выдолбленное из целого дерева
19
бревно с выемчатой ложбиной. Ж е л о б клался на «курицы» — естест­
венные крюки с загнутыми вверх концами, которые крепились к попе­
речным кровельным жердям. Поверх тесин надевалось целое бревно
с желобчатой выемкой по всей длине, называвшееся охлупным, или
20
«шеломом» . Д л я укрепления охлупня по вершине его вставлялись
деревянные штыри-стамики, соединявшие шелом с Князевым деревом.
Д л я водонепроницаемости кровли под тес подкладывали пластины
березовой коры — «скалу», а желоб смолили.
О распространенности подобной конструкции в XVII в. (причем
т а к ж е при постройке судов) говорят частые упоминания в документах
таких деталей, как тесницы, желоба, курицы и т. п., которые не только
21
выделывались плотниками, но и продавались готовыми на рынках .
Также часто упоминаются драницы — деревянные пластины мень­
шего размера (по сравнению с тесинами), которыми крылись более
дешевые жилые постройки или хозяйственные строения. Так, во дворе
вотчинника Голицына дранью (по лубью) были покрыты поварня, чу­
22
ланы, денник (крытый двор), а также изба и сени «люцкие» . Самое
23
дешевое покрытие было из соломы .
Строительный материал в XVII в. был достаточно разнообразный:
еще в начале XVIII в. упоминаются хозяйственные постройки из такого

80


редкого и дорогого (позже) материала, как дуб, ильм или липа. Д л я
строительства жилых зданий более всего употреблялись хвойные поро­
ды: сосна, ель, реже — лиственница. Сосна для этих целей я в л я л а с ь
наиболее пригодной — прямой и высокий ствол ее был малосучковат.
Б л а г о д а р я смолистости древесина ее была наиболее устойчивой против
з а р а ж е н и я грибом — свойство, особенно ценное в болотистых местах.
Ель уступала сосне в прочности и шла на постройки при отсутствии
последней. Большой спрос на деревянное строительство в описываемое
время вызвал широкую продажу на рынок готовых материалов: тесниц, драниц, скал, желобов — для покрытия; «дерева стульные» — на
фундамент круглый лес или же брусья — для кладки стен; лавочный
24
тес — д л я «нутра» .
Высокая техника строительного искусства позволила готовить д л я
продажи и целые срубы, которые продавались в Москве, за Покровски­
ми воротами, в лесном ряду: в 1686 г., например, там был « . . . к у п л е н
сруб еловый 3-х сажен, в отрубе 7 вершков на 21 венце, дано 8 руб­
лей . . . » . В этом же году «генваря в 23 д е н ь . . . » было куплено «... два
струба один сосновый, а другой еловый, мерою по три с а ж е н и . . . дано
25
по 9 рублей за оба» . Продавались т а к ж е целые избы «с потолком и
26
с мостом и с лавками и с опечками и с дверью» .
С усложнением вида сооружения увеличивалось и разнообразие
строительных приемов, достигших удивительного совершенства и вир­
туозности при создании «премудрых» храмов или пышных хором. В ос­
нове таких строений по-прежнему оставался сруб, варьируя которым
народные зодчие достигали большого художественного разнообразия.
Срубы ставились друг за другом «стаей» и в несколько ярусов, а на
каждом из них (на выпусках бревен) устраивались еще прирубы раз­
ных форм и размеров. Увеличивая количество углов с 4 до 6 и 8 —
«по-круглому», мастера достигали значительного увеличения площади
помещений и большой живописности ансамбля.
Так, в одной из подмосковных вотчин Голицыных хоромы были
построены в два и три яруса и состояли из 15 отдельных помещений,
включавших пятисаженную (10-метровую) по ширине столовую палату,
несколько горниц, светлиц, комнат, сеней с чуланами и чердаки. Все
строение было окружено двухъярусными гульбищами, внутренними
переходами и лестницами, снаружи к нему вели четыре «рундука»
27
(крытая лестница) .
Простейшая рубка «в обло» в таких строениях сменялась рубкой
«в лапу», когда вместо круглых бревен употреблялись четырехгранные
брусья и концы их — без выпусков — соединялись прямоугольными вы­
емками. Эта техника, более дорогая и трудоемкая, позволяла дополни­
тельно обшивать стены и потолки тесом. Так, одна из парадных горниц
Голицыных была «брусяная». Стены ее как снаружи, так и внутри,
а также и потолок (подволока) были обшиты тесом. Судя по описаниям,
в отделке подобных хором участвовали мастера разных специальностей:
столяры отделывали оконные рамы и двери — нередко «створчатые» и
«косящатые», токари украшали точеными балясинами перила лестниц
и гульбищ, кузнецы прибивали к окнам луженые крюки, петли, скобы,

81


а оконечники мастерили окончины и
28
«вставни» для окон . В зависимости
от материальных возможностей заказ­
чика окна — их количество, размеры,
отделка — имели
много
вариантов.
Самыми простыми были окна волоко­
вые, представлявшие собой неширокие
прорези размером 30X40 см в толще
двух бревен стены; с внутренней сто­
роны они задвигались доской, ходив­
шей («волочившейся» — отсюда (назва­
ние) по специально вырезанным па­
зам. С наружной стороны — для осве­
щения — в отверстие вставлялась окончина — деревянная рама, с натянутым
на нее каким-либо прозрачным мате­
риалом. Самым доступным была плен­
ка от бычьего или рыбьего пузыря —
«окончины паюсные».
Кроме того,
были окончины слюдяные и реже —
стекольчатые.
Поскольку слюда со­
стояла из маленьких кусочков, то ее
сшивали — «шитуха» — или же оправ­
ляли в дерево или металл, составляя
красивый узер из репьев, клеток, ром­
бов или овалов, украшая еще «личи­
нами разных образцов».
Д л я окончин стекольчатых — самого дорогого материала в то вре— вместо дерева или железа в качестве оправы применяли олово и
свинец. Так, к столовым окончинам в хоромах Голицыных было купле­
29
но 5 судов свинца и 10 фунтов олова .
В связи с большой потребностью в готовых окончинах выделяются
специалисты оконничники, которые выполняли з а к а з ы и работали на
рынок. Один из них, Устин Ефремов Оконишников в 1676 г. «по ряде»
сделал для Спасской церкви в Устюге восемь оконниц «в своей доброй
слюде и железо белое и прутье и крюки» — все за 8 руб. 20 алтын
30
4 деньги .
При сооружении простых строений старались обойтись без дорогих
в то время металлических деталей. Поэтому конструкция дверей разли­
чалась так же, как и окон: одни делались «на пятах» — деревянных
шипах, вращавшихся в специально просверленных для этого отверсти­
ях, в верхней и нижней колодине дверного проема. Подобной конструк­
ции двери устраивались в деревенских или «люцких» избах, хозяйствен­
31
ных строениях и т. п. . В богатых хоромах двери делались косящаты•ми, створчатыми, столярной работы, на крюках луженых, с засовами
32
и скобами, с резными репьями и таким же одверьем .
Плотничье искусство выразилось в многообразии конструктивных
приемов соединения деревянных частей. Это мастерство уходит своими
корнями в глубокую древность. Уже в XII в. новгородские древодельцы

82


знали более двадцати способов соединения деревянных деталей при
помощи т а к называемых «замков»: разных форм выемок и пазов, ши­
пов и зубьев, натесок и желобов. В XVII в. подобные соединения стал»
83
еще более разнообразными; их насчитывалось уже более 60 . При
обработке дерева применяли рубку топором, обтесывание теслами,
долбление долотами, просверливание отверстий дрелями и коловорота­
ми. Д л я каждого вида работ существовали хорошо приспособленные
инструменты со стальными лезвиями высокого качества. Документы
XVII в. не только называют многие виды инструментов, но и говорят
об их специализации: «снасть колесная», «снасть столярная», «снасть
34
бочкарная» и т. д. . Особенно велико было количество топоров: в вот­
чинах Голицына они исчислялись сотнями, т а к ж е много приобреталось
35
топоров в Кирилло-Белозерский монастырь . Видимо, это обстоятельство
и привело иностранцев к ошибочному мнению о том, что русские все де­
лают одним топором и что все топоры одинаковы: «топоры суть все
36
едного обличия и единыя меры»,— писал Кильбургер . В действитель­
ности хотя топор и являлся основным инструментом древодельца, он
имел много разновидностей, будучи в каждом отдельном случае при­
способленным к данному виду работ. Самым массивным был топор
лесоруба с округлым обухом и несколько тупым лезвием. Топор плотничий был много легче, пластина тоньше, шире и острее лезвие, плоский
обух мог служить бойком. Топор столярный был еще легче с 6олее
широким и тонким лезвием. Самыми легкими и маленькими были топо­
ры л о ж к а р я и резчика.
Н а р я д у с указанными имелось еще много разновидностей топоров
по формам и размерам обуха, пластины («щек»), изгиба лезвия (верх­
няя часть его называлась «носком», нижняя — «бородой»), величине
рукоятки и т. д. Поскольку название инструмента при всех разновидно­
стях было одинаковым, сложилась легенда об универсальности и неиз­
менности топора, которым и дом можно было срубить, и ложку вы­
резать.
Н а р я д у с топором употребляли и другие инструменты. Потесы или
тесла с прямым или округлым лезвием служили для первичной обра­
ботки поверхности или же для вырубки округлых выемок; струги, до­
рожники — для окончательного сглаживания ее; пазниками делали раз­
ной формы срезы («гнезда») д л я соединения деревянных деталей; свер­
лами, коловоротами д л я тех же целей просверливали отверстия.
Применялись и необходимые измерительные приборы: вески-уровни —
для проверки вертикальности и горизонтальности стен, «размеры» (ти­
па циркуля) — для проверки расстояний между пазами, шипами, а так­
же для проведения параллельных линий при необходимости плотной
пригонки двух тесин.
Особенного искусства плотники достигли в конструкциях и формах
кровель: то клинчатых, то шатровых, то епанчей, бочками или главка-

83


37

ми-луковками .
Округло-изо­
гнутые формы их покрывали—
пo скале — небольшими осино­
выми плашками-лемехом. На­
ложенные друг на друга снизу
вверх, они напоминали чешую,
а фигурные зубчики нижнего
края придавали покрытию де­
коративный эффект. В качест­
ве материала для покрытия
выбиралась осина и не случай­
но: мягкая древесина ее легко
обрабатывалась, позволяя вы­
резать самые тонкие выступы.
Под
действием
природных
условий поверхность ее приоб­
ретала красивый серебристый
оттенок, благородством цвета
превосходивший настоящее се­
ребро.
Изготовление
средств
транспорта было второй важ­
ной отраслью деревообработ­
ки. Постройкой речных судов
занимались крестьяне по бере­
гам северных рек и в Поморье.
Одна из крупных верфей нахо­
дилась в Сибири, в Верхотурье,
куда часто посылались плот­
38
ники из Устюга . Сведения
о постройке судов плотниками
весьма скудные. Видимо, они
также строились на з а к а з ар­
телью, как и здания. В доку­
ментах Кирилло-Белозерского монастыря за 1607 г. говорится, напри­
мер, о трех плотниках, которые «по найму» строили судно размером
10X2 сажени. Мелкие речные суда (дощаники, каюки, лодки, карбасы)
продавались на рынках при условии, что каждый продавец предъявлял
39
не более одного судна .
Сухопутные средства передвижения: сани, телеги, дровни — произ­
водились повсеместно. В документах Кирилло-Белозерского монастыря
особенно часто упоминается село Санниково; судя по названию,
жители его были потомственными специалистами в этом виде произ­
водства. Сам монастырь неоднократно покупал там в большом коли­
40
честве сани-пошевни и разные виды древесины .

84


Сани простые, телеги и дров­
ни в большом количестве прода­
вались на рынках. За
сезон
1640 г.,
например,
крестьяне
Устюжского
уезда
продали
в Устюге 60 саней. В качестве
продавцов упомянуты имена двух
41
крестьян «с товарищи» .
Выражение «с товарищи» по­
казывает, что средства передви­
жения производились артелями,
а наличие специальностей — «ко­
лесник»,
«тележник» — так
же,
к а к среди рыночного товара —
«лубков санных», говорит о раз­
делении труда в этом виде ре­
месла.
Изготовление
колес
было
с в я з а н о со специальным оборудо­
ванием для выгибания ободьев и
особыми инструментами («снасть
колесная»), состоявшими из ла­
дил, скобелей, долот, молотков,
разного размера буравов («бурав
большой, да два малых») для
сверления отверстий для спиц и
осей.
Сложность их изготовления
привела не только к выделению
мастеров-колесников, но и к продаже колес как самостоятельного
товара. Ч а щ е всего их привозили вологжане комплектами на телегу
42
или же «штучные» .
Заготовки для кузовов саней-пошевней привозились из мест, свя­
занных с добычей луба. Больше всего их поступало с юго-восточных
территорий Устюжского уезда, по реке Лузе, вместе с лыками, дугами,
43
вожжами, кулями, рогожами и проч. .
Д л я изготовления телег и саней использовали самые прочные
породы дерева: дуб или березу. Видимо, в XVII в. дуб стал уже срав­
нительно дорогим материалом, так как в документах «сани дубовни»
44
упоминаются редко . Д л я полозьев, после сильной пропарки дерева
(так же, как и для ободьев колес), вместе с частью ствола использо­
вали и его естественные отростки — «копылья», которые служили опо­
рой кузова. Д л я большей прочности копылья и полозья обивали иног­
45
да железом . Из того же материала (дуб, береза) выделывали ободья
46
и спицы колес .
Из бытовых деревянных изделий особенное распространение полу­
чила выделка деревянных (лубяных) сундуков и деревянной посуды.

85


«Коробья» — лубяной
сунду­
чок — в XVII в. служила универ­
сальным хранилищем: в нее скла­
дывали ткани, платье, книги и
документы, деньги и драгоценно­
сти, посуду и д а ж е съестные при­
пасы. Коробьи можно было встре­
тить в имуществе царя и в доме
крестьянина, разница заключа­
лась только в их количестве
у одного владельца. Так, по све­
дениям
известного
историка
И. Забелина, только у одной ца­
рицы Марьи Ильиничны было
пятьдесят две коробьи, и в каж­
дой из них хранились отдель­
но
платье, шубы, волосники,
47
сорочки, простыни и т. п. .
А в то же время все ценности
крестьянской
семьи:
одежда,
деньги, украшения — могли уме­
48
ститься в одной коробье . Стен­
ки коробьи делались из липового
или осинового луба (первый це­
нился выше). Луб снимался со
ствола толстомерного дерева вес­
ной, во время движения соков, и
только с деревьев шестидесяти­
летнего возраста. Очищенные от
верхней коры пластины распрям­
лялись под гнетом и в виде заго­
товки (лубки коробейные, лубы санные) широко продавались на рынке
Устюга Великого. Полоса луба, согнутая в распаренном виде, состав­
ляла стенки коробьи, концы ее накладывались друг на друга и сшива­
лись лыком. Поэтому и форма лубяного сундучка была прямоугольно
округленной. По размеру корпуса сундучка из елового или соснового
дерева выстругивались дно и крышка. Дно вставлялось, когда луб был
еще сырым, а при высыхании стенки сжимались, плотно охватывая
днище. Крышка оправлялась в лубяной обод по размерам корпуса
сундука, таким же ободом укреплялось и дно, охватывая нижнюю часть
стенок короба. Коробьи в большом количестве выделывались на севере
России. Судя по их названиям—«ноугороцкая», «вологоцкая», «холмо­
горская»,— именно в этих городах производство коробей достигло наи­
большего развития. В Москве для продажи этих предметов существовал
специальный «коробейный ряд», где торговали, видимо, сами приезжие
49
мастера, которым можно было з а к а з а т ь коробью нужного размера .
В 1631 г. «коробейнаго ряду торговый человек Максимка С о ф о н о в . . .
поделывал мовную коробью, в которой возят на реку государево
п л а т ь е . . . » . Д л я прочности сундучки часто оковывали полосами железа,
навешивали замки (эти детали, удорожавшие изделие, специально ого­
варивались). Так, в книге расходов устюжского архиерейского дома за

86


1682 г. записано: «Для таможенных книг куплена коробка с замком,
50
дано 6 алтын» .
В изготовлении коробей, таким образом, на разных стадиях произ­
водства участвовали разные мастера: одни добывали луб и доставляли
его в виде заготовок — «лупки коробейные» — на рынок, другие делали
всю деревянную работу до конца, а кузнецы какую-то часть готовых
51
сундуков оковывали железными полосами и навешивали замки .
Развивается и производство деревянной посуды, техника изготовле­
ния и формы которой были унаследованы от предшествующих столетий.
По технике изготовления посуда разделялась на три основных вида:
долблено-резную, токарную и бондарную.
Судя по названиям, встречающимся в документах: братинки корельские, ложки кирилловские, ковши тверские и т. д. — еще в пред­
шествующие века выделились центры, где изготавливались свои
виды
и формы изделий, славившиеся по всей стране. Видимо,
особенно высоко ценилась тверская посуда. Она фигурирует д а ж е
52
в покупках Кирилло-Белозерского монастыря , имевшего свой большой
штат древодельцев и посудников. Помимо тверской упоминается посуда
корельская, кирилловская, троицкая. Р а з н ы е виды ее возами привозили
на устюжский рынок из Ярославля, Вологды, Галича, Тотьмы, Холмогор, с Ветлуги, из Вятки и многих других мест. Судя по неоднократно
упоминавшимся именам продавцов и покупателей посуды, сбыт ее
перешел в руки торговцев-скупщиков. Эти лица большими партиями
скупали посуду у крестьян, а затем продавали ее на рынках Устюга,
Вологды, Белоозера, Москвы. Так, в 1634 г. ярославец, вместе с другим
товаром, привез на устюжский рынок 2 тыс. ложек, в том же году один
53
галичанин привез 1 тыс. блюд и ставцов, а другой — 800 . Более же
других торговали посудой вологжане, привозившие на устюжский рынок
возы ложек, блюд, ставцов и солониц. Хотя в числе этих продавцов
названы жители города, посуда ими вывозилась из окрестных селений,
среди последних особенно часто упоминаются Васильевские Сороки,
Старое Село, Никольские, Дмитровские и Пятницкие Сороки, Село
54
Фрязино и др. .
Судя по таможенным книгам, привоз посуды на устюжский рынок
во второй половине века еще увеличивается к а к количественно, так и
в ассортименте. В качестве продавцов чаще упоминаются вологжане.
Т а к , например, в м а е 1677 г. один из них привез 50 солониц-уточек,
25 братин, 500 ложек, 20 ковшей. На другой день этого же месяца было
55
привезено 1400 ложек, 20 солонок, 400 блюд и ставцов . Только за
пять дней одного месяца было привезено 20 тыс. предметов деревянной
посуды, разнообразных по формам, размерам, материалу и украшени­
я м : блюда осиновые, коренные, писаные; ложки кленовые, «с костками»; репчатые ковши большие, малые, средние; братины писаные,
крашеные, пестрые; стаканы маленькие, крашеные, а т а к ж е стопы,
56
чарки, ф л я ж к и и др. .
Сохранившиеся в небольшом количестве образцы подобной посу­
ды, вместе со сведениями из документов, дают возможность предста­
вить уровень мастерства русских древодельцев, своеобразие техники

87


изготовления и организацию
работ по ее выделке. По­
следнее нагляднее всего вид­
но на примере Кирилло-Белозерского монастыря. К а к
уже говорилось, КириллоБелозерский монастырь был
одним из крупных произво­
дителей деревянных изде­
57
лий . В его штате в конце
XVI — начале XVII в. было
шесть ложечников, восемь
крестечников, четыре тока­
ря, четыре судописца, один
судовщик и один санник.
Помимо своих мастеров мо­
настырь нанимал еще спе­
циалистов из соседних дере­
вень и монастырей, а иногда
вывозил их из дальних городов. Так, в 1582 г. «подмонастырные крестьяне Ефим с товарищи
с Москвы в монастырь привезли дву мастеров Поспела да С а п о ж к а
58
Якуню» . В этом же году в окрестных деревнях были наняты токари
выточить «200 чаш брацких». В штате монастырских мастеров упо­
минаются «ложечный мастер — Андрей Ферапонтовский» и « И в а ш к а
59
Ферапонтовский» — токарь .
Монастырские мастера и их ученики за работу получали годовое
жалованье в зависимости от квалификации. Так, например, Истоме
Крестечнику (т. е. резчику) годового ж а л о в а н ь я (от пасхи до рождест­
ва) было заплачено 10 алтын, а Шишкину — сыну Сидорку — ложеч­
60
нику за тот же период 2 гривны . С мастерами, нанятыми на опреде­
ленную работу, расплачивались по выполнении з а к а з а : Степану Колдомскому, например, «от ста чаш вязовых от точенья» было д а н о
4 алтына, а « . . . о т о ста чашек от подписки (т. е. за роспись.— С. Ж . )
61
дано 10 денег» .
Д л я выделки посуды монастырь покупал большое количество раз­
нообразного материала: «Купил деревейца репчатого, да шадрового,
выделал из него 36 черенов, да 3 ложки ...». «Посылали Ивана Галасийка да Белка Малова на низ за Санниково вязнику добывати на чя62
ш и . . . » . «Слуга монастырский купил на Устюге деревца рипчатого» .
Нередко материал покупался уже в подготовленном виде: черенья для
63
ножей, «отески» для ложек, «валики чарошные» для вытачивания чарок .
Поскольку в монастыре были свои живописцы, в том числе и мастера
по росписи посуды («судописцы»), он покупал и готовую некрашеную

88


посуду — «белье». Так, старец Иев Челищев в 1600 г. купил на Волоку
64
1383 ложки шадровых белья, дал 3 руб. 12 алтын .
По сравнению с последующими столетиями стоит отметить большое
разнообразие пород дерева, употреблявшихся для выделки посуды.
Осина, клен, карельская береза, липа, береза, кап («рипчатое»), рябина
(«деревцо шадровое»), вяз. Наиболее дорогими обладавшими красивой
узорной древесиной были клен, карельская береза, кап. Из перечислен­
ных пород дерева изготовлялась примущественно долблено-резная и
т о к а р н а я посуда, на последнюю шли преимущественно вяз, липа и оси­
на. Д л я выделки долблено-резной посуды (ковшей, скобкарей, ложек,
солониц) пользовались теслами, скобелями (округло-изогнутыми ножа­
ми с двумя рукоятками) и разных форм резцами. Д л я точки посуды
на станках также были специальные инструменты — ножи двух основ­
ных видов: крючкообразные употребляли для выемки внутренней части
сосуда, а прямые — для внешней отделки.
Помимо описанных видов посуды получили распространение и бон­
д а р н ы е изделия. Техника изготовления и формы их также весьма древ­
него происхождения. Д л я изготовления бондарной посуды пользовались
специальными инструментами. Так, в одной из описей имущества конца
XVII в. упоминается бондарная «снасть»: струг, ладило (станок для

89


заготовки, отделки деталей и обручей), 2 топора, 2 бондарки (округлоизогнутые ножи с одной рукояткой), натяг, кирка, зауторник и р а з м е р
65
(циркуль для (вырезывания днища) . Наибольшим спросом пользова­
лись бочки. Лучшие изделия этого вида выделывались на Ветлуге,
именно отсюда в Устюг привозились дубовые бочки разных размеров.
В отличие от бочки кадка имела одно дно и открытый верх, служи­
ла для хранения в доме воды, консервирования или перевозки продук­
тов. Открытый верх имели т а к ж е ведра, шайки, лохани, жбаны, чаны,
подойники, квашенки и маслобойки, различавшиеся между собой диамет­
ром, высотой и формой (суженные или расширенные кверху), наличием
вставного долбленого носика у подойника, одного или двух «ушей»
у шайки. Особенно большими по размеру были чаны, иногда диаметром
более метра. В них грели воду раскаленными камнями, варили пиво;
использовали чаны в кожевенном производстве и в солеварении.
Много хозяйственной утвари выделывалось также из луба, лыка и
бересты. Из луба делались обечки д л я сит и решет, лукошки для сбора
ягод. Лубяные стенки (как и у коробьев) сшивались лыком, затем
к ним крепилось дно. Решета выделывали на продажу в основном в
66
Усольском уезде, лукошки — в районе Устюга .
Из березовой коры делались туеса, а из лыка (липового и березо­
вого) плелись дорожные «переметные» сумки, лапти, короба, солонки.
Из липового лыка плелись кули и рогожи, в большом количестве при­
67
возившиеся с Ветлуги .
Среди специальностей древоделия выделилось т а к ж е ремесло рез­
чика. Резчики участвовали в отделке пышных хором, их приглашали
для резьбы иконостасов, они же вырезали узоры на пряничных или
набойных досках (употреблявшихся д л я выпечки фигурных пряников и
при окраске холстов). Работа резчиков, видимо, высоко ценилась и
специально оговаривалась в документах. Так, например, в хоромах
Голицыных «мастер от рези» за 20 резных клейм «на подволоке» (по­
толке) получил большую в то время сумму — 30 руб., по 1,5 руб. за
68
клеймо . В 1646 г. такой же мастер-устюжанин подрядился « . . . с д е ­
л а т ь . . . и вырезать двери царские, к а к были старые двери тем вели­
69
чеством в высоту и в ширину, сень и столбцы резные ж» . Сохранив­
шиеся в музейных коллекциях образцы их работ говорят о высоком
художественном мастерстве исполнителей.
ОБРАБОТКА МЕТАЛЛА
Второй важной отраслью ремесленного производства XVII в. была
70
обработка металла, и в первую очередь выделка железных изделий .
К а к и в предыдущих столетиях, получение железа производилось
71
крестьянами в ручных домницах, в районах залегания болотной руды .
На рынок поступало главным образом кричное железо (неправиль­
ной формы слитки ок. 12 см длиной), а т а к ж е «уклад» — стальной

90


с п л а в . Частично железо прода­
валось в полуфабрикатах: бе­
лое, листовое, ножевое и др.
В небольшом количестве по­
ступало оно и из западных
стран: шведское и английское.
Из уклада и кричного же­
л е з а изготовляли большое ко­
личество изделий, при этом
основа их делалась из железа
и лишь на рабочие части на­
варивалась сталь. Поэтому, как
показывают специальные ис­
следования, на древнерусские
металлические изделия стали
шло в 8—10 раз меньше, чем
72
железа .
Кричное железо и уклад
шли в дальнейшую обработку
к мастерам кузнечного дела.
Как и обработка дерева, ре­
месло кузнеца было распро­
странено повсеместно: редкая
деревня существовала без куз­
ницы, где изготовлялись гвоз­
ди, подковы, оковки для рабо­
чих частей деревянных орудий
и т. п.
Наибольшего
развития
кузнечное мастерство достигло
в Москве, Ярославле и Вели­
ком Устюге: в Москве в сере­
дине XVII в. насчитывалось около 152 кузниц, в двух других городах
в это же время — свыше 100. В восточном Замосковье центры произ­
водства железных изделий были сосредоточены в Галиче, Костроме и
Нижнем Новгороде с уездами. К XVII столетию относится зарожде­
ние металлообрабатывающего производства в селе Павлове. Среди
мастеров кузнечного дела выделялись такие узкие специалисты, как
ножевщики, замочники, шильники, косари, гвоздари и д а ж е часов­
73
щики .
Ведущее место принадлежит выделке изделий, связанных с дере­
вянным строительством: гвозди, скобы, судовые и дверные, оконные
петли и крючки, а также орудия плотничьего мастерства: топоры, тесла,
сверла, напарьи, долота, резцы, пилки. Разнообразны виды гвоздей:
судовые (самые крупные — в 6 вершков, т. е. около 30 см), лодочные,
тесовые, в том числе «двоетесные» (т. е. для сбивки двух тесин при
обивке судов или стен), дымоволочные (дымоволоки — деревянные тру­
бы в курных избах), кровельные, вершечные — прибивать «скалы»
и т. д. Д л я декоративной отделки изготовляли гвозди с фигурными
золочеными или серебряными шляпками («змейками», «репчатые»).
Обитый такими гвоздями предмет становился нарядным.

91


Значительное место занимала выделка сельскохозяйственных ору­
дий и деталей к ним: серпов, кос, сошников, ральников для сох и вил,
оковок для лопат.
В связи с развитием в тех же районах (особенно в Ярославле) вы­
делки обуви специально для этого производства выделывались гвозди
74
сапожные и подпятные, скобы и проволока к сапогам, шила, иглы .
Из бытовых изделий на рынке можно было купить сковороды и
сковородники, ножи и ножницы (особенно славились ярославские но­
ж и ) , светцы (подставки для освещения лучиной) и подсвечники, а так­
же светильники (железная часть деревянного светца для лучины).
Значительно большая стоимость железа, по сравнению с деревом,
приводила к тому, что в ряде случаев отдельные рабочие детали изго­
товляли из дерева и лишь оковывали их железом (лопаты, вилы, песты
для ступ, жернова, коромысла и д р . ) . Оковки для деревянных орудий
75
труда шли на рынок как самостоятельный товар .
Среди изделий из железа большое место занимала выделка з а м к о в ,
отличавшихся огромным разнообразием по назначению, конструкции и
размерам. Источники называют до восемнадцати видов замков, при
этом трудно зачастую понять их отличия. Относительно обоснованна
можно выделить два типа: вислые — наружные, подвешивающиеся на
петлях, и «нутряные». Внутренние замки ставились и на хозяйственные
постройки, и на сундуки. На последние ставились замки фигурные,
с «личинами», украшенные вокруг ключевины какими-либо изображе­
ниями («ликами»). Из-за высокой стоимости железных замков их не­
редко заменяли деревянными с остроумным техническим устройством.

92


О том, насколько ценились в описы­
ваемое время железные детали, и, в том
числе, замки, можно заключить по скру­
пулезности,
с
которой
оговаривается
к а ж д а я из них в описи имущества:
«... а у горницы и у бани и у сеней крю­
ки и скобы железные л у ж е н ы е . . . у по­
греба выход каменный, решетки да двери
деревяныя; у дверей крюки и скобы мед­
ные, золочены, а у решетки крюки и задвишка железные, а у напогребниц зам­
76
ки большие личные .. .» .
Выделкой сундуков-теремков, подго­
ловков, окованных узорно-просечным же­
77
лезом , славились Холмогоры и Устюг.
Под
просечной узор
подкладывалась
цветная бумага и слюда, выгодно отте­
нявшая каждый завиток «железного кру­
жева». Такие сундуки продавались на
рынках обоих городов, а иногда делались
и на з а к а з . Так, в 1677 г. устюжанин
«явил осталого т о в а р у . . . два подголовка
окованы железным прутьем гладким да
два подголовка окованы железом просекным». «Куплена шкатуля о два жира
колмогорского дела, окована железом лу­
78
женым о пяти вертлюгах» . Подобные
сундуки высоко ценились и считались
ценным подарком (упомянутая в описа­
нии «шкатуля» была поднесена в дар
московскому митрополиту).
Оковывались прутьем и снабжались
замками более
дешевые лубяные коробьи, в большом количестве выделывавшиеся местными кузнецами и продавав­
шиеся на устюжском рынке, откуда раз­
возились затем по разным направлениям
(устюжанин «Василий Павлов Комаров
пошел в Туглим, а с ним товару устюж­
ской покупки 5 коробей с замками двоеснишними и с прутьем, 5 коро79
бей с замками односнишними» ).
Не менее высоким мастерством славились и ярославские кузнецы,
умевшие превратить такой, например, повседневный предмет, как сеч­
ка для рубки капусты или светец для лучины, в изысканное произве­
дение прикладного искусства.
Оборудование кузниц, где выделывались описанные предметы, бы­
ло несложным. Оно состояло из одной или нескольких наковален, моло-

93


тов, бородки, клещей, гвоздильни, зубил и насеки, «что железо разсе80
кают» .
Непременной принадлежностью кузницы были наковальня и горн,
в котором расплавлялось железо перед ковкой. Клещами, с большими
закругленными губами, железо подносилось из горна к наковальне, где
расковывалось тяжелыми кузнечными молотами. Зубилом — режущим
инструментом в виде клина — железо разрезали на нужные части. При
помощи бородки («бротки») пробивались отверстия, а насеками дела­
ли на железе замысловатые узоры. Гвоздильня представляла собой
плоскую толстую пластину с отверстиями разной формы, диаметра и
длины, соответствовавшими величине изготовляемых гвоздей. Судя по
сохранившимся изделиям, кузнецы применяли фигурные штампы, при
помощи которых получали рельефные изображения, узорными клейма­
ми вкрапленные в ажурное железо.
Сохранившиеся образцы кузнечных изделий XVII в. показывают,
что мастера обработки металла в совершенстве владели разнообразны­
ми технологическими приемами: свободной ковкой, сваркой железа и
стали, обточкой металла на точильных кругах, холодной резкой и поли­
ровкой, покрытием и инкрустацией железа цветным металлом и др.
Н а р я д у с этим кузнецы умели создавать и такие сложные механизмы,
как часы: в 1620 г. для установки часов на Спасской башне Московского Кремля были вызваны крестьяне Устюжского уезда Ж д а н , его сын
81
Шумило Ж д а н о в и Алексей Шумилов .
Наряду с обработкой железа выделывались предметы из цветного
металла: меди, олова, свинца и их сплавов. Медь добывалась на Урале
и в Поморье, а т а к ж е вывозилась из-за рубежа. На рынках она прода­
валась в виде сырья или готовых изделий — «меди дельной». На пере­
плавку шли т а к ж е вышедшие из употребления старые медные изделия
(«ветошная медь»). Так, например, устюжанин в 1678 г. в числе дру­
гих товаров привез на устюжский рынок 22 пуда меди дельной в котлах,
82
полпуда ветошной меди и 15 фунтов меди в братинах .
По технике изготовления выделка медных и оловянных изделий
разделялась на два вида: ковка и литье.
Лист меди или олова сначала ковали на наковальне: постепенно
усиливая удары от центра к краям, ему придавали полусферическую
форму. Окончательная отработка предмета производилась при помощи
молотка и набора чеканов — стальных прутков (до 15 см длиной и 2 см
в сечении) с бойками разных форм. Ударяя молотом по чекану с бойком
то в форме шара, то овала или шила, мастер получал нужную форму
предмета. Шилообразным чеканом («канфарником») переводили на по­
верхность предмета рисунок или же оставляли ее матовой; лощатым —
проводили на стенках посуды продольные ложбинки, отчего сам
83
сосуд назывался «лощатым» . Д л я выделки узорной посуды при­
меняли чеканы с резными изображениями; так, в имуществе Голи­
цыных упоминается «чекан стальной на нем вырезаны звериные
84
личины» .
При изготовлении литых предметов металл плавили при высокой
температуре в специальных печах, а затем заливали в подготовленную
форму, которая делалась из воска, дерева или глины. В первом случае

94


металл расплавлял воск, приобретая форму модели (последняя каждый
раз утрачивалась). Формы из дерева или глины делались разъемными.
Неровности при отливке устранялись чеканкой. Формы нередко дела­
лись самими мастерами. Так, в 1629 г. московский мастер сделал 15
глиняных брусочков-форм, «в чем медь топить». Тот же мастер после
85
отливки предмета расчеканил и позолотил его .
Наиболее распространенными предметами, выполненными из ме­
ди, были котлы или «меденники» (отсюда—ремесленники-котельники).
Производством медных изделий был известен город Холмогоры, откуда
специалисты в ы е з ж а л и и в другие города. Н а р я д у с котлами изготов­
л я л а с ь медная посуда, повторявшая в это время формы деревянной,
(ковши, братины, ендовы, стаканы, чарки, кумганы), а также подсвеч­
ники, пуговицы, паникадила, колокола и др. Медная посуда изготовля­
лась также в Устюге, Ярославле, Москве. Сольвычегодск славился вы­
86
делкой украшений из меди с финифтью .

Самым сложным производством было литье больших колоколов,
продолжавшееся порой по нескольку лет. Подробное описание техники
изготовления одного из них — весом в 8 тыс. пудов — дошло до нас
от свидетеля-современника. Работа началась в феврале 1654 г., когда
была вырыта большая яма и выложена сверху донизу кирпичами, с
печью внутри. Затем из глины сделали купол, соответствовавший фор­
ме будущего колокола, обожгли его, а поверх наложили еще один
слой глины — в толщину будущих стенок. На этот слой наложили еще
один слой глины, оплели ее железными крючьями и обожгли так, что
все обратилось в одну сплошную массу. После этого верхнюю форму
подняли, вырезали внутри ее надписи и опустили обратно в яму, отбив
предварительно слой глины, соответствовавший толщине стенок коло­
кола, так что между верхней и нижней формами образовался зазор.
Наверху вокруг ямы сложили пять печей д л я плавки меди. Когда медь
(вместе с оловом и серебром) расплавилась, ее по желобам направили
в форму, и она заполняла ее целый день. Три дня колокол остывал, и
лишь 1 декабря его начали освобождать и поднимать, для чего навер­
ху было установлено 16 колес, каждое поворачивали 70—80 стрель-

95


цов. На подъем ушло еще три
дня, после чего началась очист­
ка и полировка.
Вся работа была выполне­
на русскими мастерами за де­
сять месяцев (на изготовление
этого же колокола иностран­
ные мастера потребовали пять
лет).
Техника выполнения по­
добных изделий вместе с сек­
ретами производства переходи­
ла от отца к сыну, и искусные
мастера-литейщики высоко це­
нились, фигурируя поименно
в царских списках. С 1600
по 1700 г. в них числилось
78 литейщиков и 14 учеников
(не считая пушечных), в том
числе 48 колокольников, 16 паникадильщиков,
5
крестечников и один мастер «раз­
ных хитростей». Среди них
больше всего было новгород­
87
цев и москвичей .
В меньшем количестве, чем
медные, изготовлялись оловян­
ные изделия. Близость технологии изготовления изделий из обоих ви­
дов металла обусловила собой то, что специалисты-оловянишники не
всегда выделялись. Так, если в Устюге было 8 медников и 4 оловяниш88
ника, в Москве 4 мастера работали и по олову и по меди .
Олово, как и медь, продавалось в виде готовых изделий, в слитках
или же прутовым (для оправки слюдяных оконниц). Так, в 1678 г.
вятчанин привез на устюжский рынок « . . . 1 8 п. меди зеленые в котлех, 2 паликадила, 13 п. свинца и 3 п. олова аглинского в блюдех
89
и в торелех» .
Из сплавов олова и меди отливали большое количество иконок и
крестов, образцы которых можно увидеть в музейных коллекциях.
Из привозного особенно высоко ценилось английское олово, шедшее
на изготовление посуды: стаканов, тарелей, блюд, особенно часто встре­
чающихся в описях церковной утвари. Д л я оковки слюдяных, а позже и
стеклянных оконниц продавалось специально олово прутовое.
ОБРАБОТКА ЛЬНА, КОНОПЛИ
И ШЕРСТИ
Районы наиболее развитого производства полотна и холста совпа­
дали с льноводческими территориями страны; первое место среди них
занимала Новгородско-Псковская область, значительное количество

96


льна выращивалось также на
юго-востоке Вологодского,
а
также в Ярославском, Кост­
ромском уездах. Отсюда лен
в виде сырья, полуфабриката
или готовых изделий разных
видов в значительном коли­
честве поступал на внутренние
90
рынки страны и за границу .
Чтобы
представить
себе
своеобразие этой продукции и
характер специализации в ее
изготовлении, необходимо по­
знакомиться с технологией об­
работки льна и конопли.
Процесс этот был весьма
трудоемким
и
длительным,
включал много стадий. Гото­
вый лен выдергивали руками,
чтобы максимально сохранить
всю длину стебля, из которого
получали затем волокно для
пряжи. После отделения голо­
вок семян (путем продергива­
ния пучков льна через редкий
гребень — «рядки») лен сначала мяли, а затем трепали, чтобы освобо­
дить волокно льна от твердой наружной оболочки — «костры». Уже
в XVI в. в Пскове на острове вдоль реки стояли целые ряды «трепа­
лок» — специальных построек типа бань, где производились эти рабо­
ты, связанные с большой пылью и грязью.
Обработка конопли, более грубой, чем лен, требовала дополни­
91
тельной операции: перед сушкой и трепкой ее замачивали .
После трепки волокна льна прочесывали через гребни разной
частоты. Каждый раз от них отделялась какая-то более грубая часть,
которая шла на выделку низких сортов холста: хрящи, гребенинный,
толстый и т. д. Судя по наличию на рынках XVII в. ткани «кострыж»,
д а ж е отходы после трепки использовались для выделки самой грубой
ткани. Отходы после трепания назывались «отрепье», после первого че­
сания — «изгребье», после второго — «пачесы» (волокна, оставшиеся на
гребне). До конца обработанное волокно — «куджель», «кудель» —
шло на выделку самого тонкого льняного полотна.
Подготовка волокна занимала первые осенние месяцы, а с 14 ок­
тября (1 октября по старому стилю) начиналось прядение — самый дли­
тельный и трудоемкий процесс, продолжавшийся примерно 1 2 0 — 1 4 0
дней. Орудия прядения были несложными: деревянная прялка для
прикрепления кудели и веретено. Вытягивая левой рукой нить, пряха
другой крутила веретено, тем самым скручивая нить. Готовый отрезок
нити наматывался на веретено, закреплялся петлей, и процесс продол­
ж а л с я . По наблюдениям исследователей, в районах с развитой обра-

97


боткой льна искусная пряха
могла напрясть до 300 аршин
92
в сутки . Напряденные нитки
либо
сразу
готовились
к
тканью, либо часть шла в
окраску, так как пестрядь тка­
лась из цветных нитей. На ее
производстве особенно специа­
лизировались ярославцы, где
в числе ремесленников в сере­
дине века числятся пестрядильники и красильники.
Размотка нитей произво­
дилась отдельно для подготов­
ки утка (поперечной нити при
тканье)
и
отдельно
для
основы
(продольных
нитей,
заправлявшихся
в
ткацкий
стан). Д л я каждой из этих опе­
раций существовали свои не­
сложные орудия: скально, фи­
гурки, сновальни. Основа д л я
пестряди делалась из чередо­
вания цветных, в основном
красных и синих нитей. Тех
же цветов должны были быть
и нити утка.
Готовые ткани, если не
шли в дальнейшую окраску, то
отбеливались.
О специализации в выдел­
ке определенных сортов ткани
или отделке ее говорит суще­
ствование еще в конце XVI в.
в Новгороде холщевников, белильников и красильников. Их продукция широко расходилась по всей
стране. Так, в 1609 г. у новгородца было куплено 2805 аршин холстов
«парусных» и мешочных, «простын новгородских». В том же городе
в мотках и пасмах продавалось большое количество «прядена», т. е. на­
пряденных нитей. Славился Новгород и крашенинами. В первые годы
XVII в. Соловецкий монастырь регулярно приобретал на вологодском
рынке новгородские крашенины разных цветов: в 1602 г.— 86,5 арши­
на, в 1605 — 617, а в 1608 — 775 аршин. Н а р я д у с новгородскими с л а 93
вились своей тонкостью «олонские», заонежские и устюжские полотна .
Одной из последующих операций отделки была набойка — нанесе­
ние на ткань красочного узора при помощи резных деревянных досок.
Особенно славились высоким качеством набивных тканей ярослав­
цы. Их набойки и выбойки с маркой «ярославские» в большом количе­
стве раскупались на рынках страны.
Наличие в Ярославле среди красильников специальности «колотильщика» показывает, что в набивном производстве появились мастер-

98


ские с детальным разделе­
нием труда. Избыток хоро­
ших специалистов в одном
месте приводил нередко к их
перемещению в другие цен­
тры. Так, в 1640—1670 гг.
в Великом Устюге работали
холмогорские котельники и
живописцы и ярославские
94
крашенники .
Обработка шерсти для
выработки сукон несколько
отличалась в начальных и
конечных стадиях от про­
цесса обработки льна. Со­
бранная после стрижки овец
шерсть прежде всего очища­
лась. Д л я этого ее сначала
разбирали руками, а затем
«разбивали»: шерсть клали
на решетку, а над ней укрепляли лучок со струной. Специальным
бойком в виде крючка струна приводилась в движение, и ее колебание
взрыхливало пучки шерсти на решетке. При этой операции грязь ссы­
палась через решетку вниз, а очищенная шерсть оставалась на решет­
ке. Прядение шерсти, ее размотка и ткачество не отличались от подоб­
ных же операций при выделке льняных тканей.
Заключительная операция выделки сукон после тканья — валяние.
Д л я этого сукно накатывали на деревянные скалки и, поливая водой,
95
катали рубелем на станках с ребристой поверхностью . В зависимости
от качества шерстяной пряжи различались и сорта выделанных сукон.
На рынках XVII в. продавалось большое количество разного вида
96
сукон: сермяжные, лятчина, ярига . Среди них высокими качествами
97
выделялись сукна троицкие и можайские .
Сукна высшего сорта — стамед, красное и д р . — покупали на рынке
в значительно меньшем количестве и ценили дороже. В то время к а к
дешевые сукна были естественного цвета шерсти овец, дорогие отбели­
вались и окрашивались в разнообразные цвета: синий, красный, бусырь
(серо-голубой) и т. д.
На рынок поступали не только ткани, но и готовая одежда, верх­
няя и нательная: кафтаны, полукафтаны, зипуны, однорядки, рубахи,
порты. Наибольшим спросом пользовалась одежда из самых дешевых
и грубых тканей: зипуны сермяжные, такие же кафтаны и сукманы,
рубахи и штаны холщовые. Изготавливали одежду специалисты—«шве­
98
цы», портные мастера, работавшие на з а к а з и на рынок . Крупные мо­
настыри имели свои мастерские («швальни»). В торговых центрах,

99


таких, как, Великий Устюг или Ярославль, работало значительное
число швецов: соответственно 23 и 55 человек.
Швецы работали и по деревням, получая за шитье плату или какойто кусок земли на время д л я обработки. Так, в двух жалобах 1628 г.
«портного швечишко», родом из Белозерского уезда, на своих заказ­
чиков-крестьян Кокшеньгской четверти Шевденецкой волости, говорит­
ся, что в одном случае за шитье двух зипунов белых ему не заплатили
«могорца», а в другом — дали ему «полюбовно» уголок новины (под
99
репу), а потом выгнали, не д а в собрать урожай .
ОБРАБОТКА КОЖИ
Выделка кожи в небольших масштабах производилась повсемест­
но, так к а к почти в каждом крестьянском хозяйстве был скот, шкура
которого шла в обработку. Однако у ж е с XIV в. такие районы, как Тор­
жок и Новгородская земля, начинают специализироваться на обработке
кож, оттуда начался вывоз их за границу. К XVII в. в этом производ­
стве выявились новые центры — Вологодская и Ярославская области
(в Ярославле в середине XVII в. было 73 кожевника), значительное
количество кож выделывалось т а к ж е в Великом Устюге и его уезде
(в городе в тот же период было 27 мастеров-кожевников). Судя по на­
званиям кож, указанным в источниках, на их изготовление шли шкуры
самых разнообразных животных: баранов, козлов, коров, телят, коней,
моржей и д а ж е волков. По технике отделки кожи были дубленые, су­
хие, сыромятные, опойки, сафьяны и др. Часть готовых кож отбелива­
100
лась, другие окрашивались в красный, зеленый или черный цвета
.
Выделка кож (по более поздним источникам) не требовала слож­
ного оборудования и основывалась лишь на опыте мастеров. Шкуры
сначала вымачивались в обыкновенной воде на протяжении нескольких
суток, затем перекладывались в большой деревянный чан — «зольник»—
с разведенным в нем раствором извести и поташа. Из зольника кожа
выходила мягкой и несколько вздутой.
В таком виде ее клали на отбивальную колоду и «тупиком» — спе­
циальным ножом — снимали шерсть и мездру. После этого кожу снова
клали в зольник дней на 6—7, затем отжимали в корыте, мяли и снова
погружали в воду. Следующая операция — строгание — требовала боль­
шого опыта и искусства: инструментом типа скобеля кожу скоблили,
освобождая от всех гниющих веществ. Искусство выделки заключа­
ется в том, чтобы, не порезав, сделать кожу максимально тонкой. Види­
мо, поэтому в XVII в. в районах развитого кожевенного производства
выделяется профессия строгальщиков (так, в 1646 г. в Ярославле чис­
101
лилось 79 строгальников
).
После строгания кожи клались на несколько дней в раствор ржа­
ной муки — «кисель». Кислые хлебные растворы — «восточный сек­
р е т » — давали возможность получать особенно качественный товар. По­
добный способ обработки впервые начал применяться в Новгороде еще
в XIV в. Д л я части кож обработка «киселем» была последней стадией:
ее сушили, мяли, и под названием «сыромятной» она шла на изготов­
ление дешевых изделий: ремешков, конской сбруи и т. п. Д л я изготов­
ления более качественного товара кожи из хлебного раствора посту-

100


пали в дубление; они пере­
сыпались толченым корьем
ивы и погружались в чан
с водой; через 6—8 дней
операция
повторялась
до
3—4 раз. Последняя стадия
обработки — отделка:
кожу
вытягивали, расправляли на
специальной
деревянной
доске, разглаживали, лущи­
102
ли и окрашивали
.
В кожевенном производ­
стве наметилась наибольшая
специализация как в выдел­
ке определенных видов това­
ра (поршевники, чеботники,
котовщики), так и по дета­
лям процесса их изготовле­
ния. Например, в Ярославле,
занимавшем ведущее место
в этой
отрасли, работали
строгальники, гладильники,
красильники, подошвенники,
а также мастера по обра­
ботке определенного
вида
сырья: юхотники, баранники, козельники и др.
Таможенные книги Ве­
ликого
Устюга
отмечают
большое количество и разно­
образие видов кож, прода­
вавшихся на рынках города.
Выше говорилось, что кожи
прежде всего различались по
исходному сырью: ялович­
ные, бараньи, козловые, телятинные и т. д., затем по
качеству или полноте отдел­
ки: сыромятные, дубленые.
Высшими сортами к о ж счи­
тались
опойки,
сафьяны,
ирхи ( з а м ш и ) . Первые представляли собой выделанную и дубленую
телячью кожу, вторые — козловую и баранью. Именно эти сорта кожи
чаще всего и окрашивались в яркие нарядные цвета: красный, желтый,
103
зеленый, лазоревый или рудожелтый
.
Н а р я д у с целыми шкурами продавался и «полуфабрикат» опреде­
104
ленного вида обуви и ее деталей
.
Как и в других ремеслах, в кожевенном производстве выделяются
потомственные мастера, носящие фамилию Кожевниковы. Наиболее
искусные из них, обогащаясь, становились торговцами, скупщиками или

101


владельцами лавок и мастерских, где применялся наемный труд. Види­
мо, в поисках лучших условий для работы мастера из одних мест пере­
селялись в другие. Так, в Устюге у одного кожевника жил в найме
«ярославец на строгальное дело», а у другого — новоторжец — «де­
лал сыромятное дело». В 1653 г. в Устюг приехали три ярославца
105
«для кожевенного промысла»
.
В районах развитого кожевенного производства существовала и
выделка кожевенных изделий, разных видов обуви и рукавиц. В связи
с массовым пошивом ее и связью с рынком среди сапожников выдели­
лись специалисты по выделке определенного вида обуви.
Во второй половине века в связи с расширением в Устюге собст­
венного кожевенного производства привоз обуви из Ярославля заметно
сокращается.
Обувь,
изготовленная
устюжскими
ремесленниками,
в свою очередь, большими партиями отвозилась в другие города. Так,
из Устюга в Туглим в 1677 г. было отвезено 250 пар чарков, сапог и
108
башмаков, а в следующем году — уже 298 пар обуви .
ГОНЧАРНОЕ ПРОИЗВОДСТВО
В местах, где благоприятные географические условия соединились
с подобными же социально-экономическими факторами (наличие рын­
ков сбыта и торговых путей, относительно более свободное положение
крестьян), производство гончарных изделий из ремесла вырастает в то­
варное производство. Изделия становятся разнообразнее, совершенст­
вуется мастерство.
Одним из центров производства чернолощеной глиняной посуды
в XVII в. была Ярославская область, о чем свидетельствуют сохранив­
шиеся в музеях образцы. Лучшим сырьем для изготовления ее счита­
107
лись коломенские и псковские глины
.
Ярославская посуда обжигалась сосновыми смолистыми дровами,
дававшими густой черный дым. В коптящем пламени она становилась
черной, а лощеный орнамент начинал «играть» блеском, напоминавшим
108
темный металл с синеватым отливом .
Как и в XVI столетии, самым массовым было производство горш­
ков, кувшинов, мисок. Горшечники обслуживали в основном местные
нужды. Так, например, в Устюге в первой половине XVII в. было 6 гор­
шечников, а ко второй половине века их число увеличивается до деся­
ти. Видимо, работали они преимущественно на з а к а з , так как на устюж­
109
ском рынке в числе товаров их изделия не упоминаются .
Более сложным был процесс выделки кирпичей и особенно цветных
изразцов. Видимо, мастеров-кирпичников было немного, а лучшие из
них были названы поименно в государевых списках. Так, в 1628 г. при­
каз Каменных дел вызвал в Москву для столичных работ каменщиков
и кирпичников, тех, которые ходят «по вся годы к г о с у д а р е в ы м . . . де-

102


лам». Все мастера кирпичники
были перечислены по именам и
по городам: из Ростова было вы­
звано 6 кирпичников, из Белоозера — 11, из Суздаля — 10, из Ка­
шина и Волоколамска — по 2 и
более всего из Тулы — 24 масте­
ра. Видимо, условия работы в сто­
лице были нелегкими, так как
вскоре следует новый приказ —
разыскать и доставить неявив110
шихся
.
Д л я производства
кирпича
были сооружены закрытые поме­
щения — «сараи» (в документах
говорится о Даниловских, Хамов­
ницких и Пленицких полевых са­
раях, а в 1672 г. упоминаются
еще «новые полевые сараи», где, видимо, стояли закрытые назем­
ные горны иностранного образца («жечь тот кирпич в государевых не­
мецких печах»). Судя по тем же документам, процесс изготовления
кирпичей делился на несколько операций и в нем участвовали мастера
разной квалификации; руководили работами самые опытные из них —
обжигальщики («а глину уминать, как укажет обжигальщик»). Изго­
товленный в формах определенного размера («кирпич делать величи­
ной против Даниловских и Хамовницких...») высушенный кирпич на
решетках ставился в печь для обжига при определенной температуре.
Замеска глины и обжиг были самыми ответственными операциями,
так как именно от них зависело качество готового кирпича. В поряд­
ных на его изготовление специально оговаривалось, чтобы кирпич был
«добрый», а не «гороховатый» и не «малой руки» и обжигался «на111
красно»
.
Помимо Москвы кирпич выделывался и в ряде других городов
112
(Ярославль, Великий Устюг и др.)
.
Во второй половине века в Устюге появляются мастерские по изго­
товлению кирпичей, где в производстве участвовали наемные работни­
ки (у одного из мастеров был сарай размером 12X8 сажен, отсюда на
рынок поступали большие партии, до 3 тыс., кирпичей, шедших пре­
имущественно на строительство зданий).
Вершиной гончарного мастерства были изразцы, или «кафли», укра­
шавшиеся цветной глазурью или рельефным рисунком — «образцом»,
отчего нередко и сами изразцы в XVII в. звали «обрасцами».
Ч а щ е встречаются изразцы с синей поливой («ценинные») и зеле­
ные. Технология изготовления изразцов осталась той же, что и
113
в XVI в. .
Поскольку украшавшиеся изразцами печи были фигурными, из­
разцы в зависимости от места кладки делались разных форм: отдельно
для стен, для углов, карнизов и украшений. Месторасположение израз­
цов в кладке определяет их названия: круглые, плоские, поясковые, пе­
ремычки, свислые, городки, валики, уступы, подзоры, стенные, столбо-

103


вые и т. д. Изразцы для пе­
чей заказывались и изготов­
114
лялись целыми наборами
.
Сохранившиеся от XVII в.
изразцовые
печи
говорят
о высоком уровне
этого
искусства.
Наборы фигурных «обрасцов»
стоили
недешево.
Поэтому «печи обрасчатые»
упоминаются
в
основном
при описании богатых хо­
ром или же крупных мона­
стырей. Да и там они ста­
вились лишь в передних ком­
натах. Более дешевыми бы­
ли печи ценинные—с синими
поливными изразцами или
же кирпичные белые (с тру­
115
бами)
. У
большинства
трудящегося населения печи
делались глинобитными.
Наибольшее развитие промыслов и ремесла в XVII столетии на­
блюдалось в центральных и северных областях России. Москва, Яро­
славль, Тверь, Вологда и Великий Устюг становятся крупными произ­
водственными и торговыми центрами. Именно здесь основные отрасли
ремесла достигли такого уровня, когда преобладающей формой стало
мелкотоварное производство. Целый ряд изделий расходился отсюда
не только по всей стране, но и за рубеж. В производственную и тор­
говую деятельность оказалось втянутым наряду с городским и сель­
ское население.
Преобладание ремесла сохранилось преимущественно в крупных
вотчинных хозяйствах, где квалифицированный труд ремесленника
оплачивался.
В связи с четко наметившимся территориальным разделением тру­
да специализация увеличивается в выработке определенных видов из­
делий, а в ряде случаев и их деталей. Вместе с тем тот же процесс ро­
ста детализации в изготовлении изделий стал той основой, на базе ко­
торой выросли более высокие формы промышленности: кооперация, ма­
нуфактура.


МАНУФАКТУРА

XVII век — время, когда крупное производство находилось у истоков
своего развития. Первые мануфактуры возникали спорадически, охва­
1
тывали далеко не все отрасли, число их было невелико . В ряде случа­
ев крупное производство не имело еще четко выраженных признаков
мануфактуры и представляло собой лишь переходную форму от про­
2
стой кооперации к мануфактуре . Что же отличало мануфактуру с точ­
ки зрения ее внутренней организации от мелкого производства? В XVII
столетии, когда можно говорить лишь о зачатках крупного производ­
ства, вероятно, правильнее будет учитывать определенную сумму при­
знаков, в совокупности дающих основание отнести то или иное крупное предприятие к мануфактуре. Одним из таких признаков является
эксплуатация чужого труда, наемного или принудительного, а также
наличие организатора и руководителя производства. «Всякий непосред­
ственно общественный или совместный труд, осуществляемый в срав­
нительно крупном масштабе, нуждается в большей или меньшей сте­
3
пени в у п р а в л е н и и . . . » . Организатором и руководителем крупного про­
изводства в России XVII в. выступала казна феодального государства
или поощряемый правительством торговый капитал, среди которого
преобладали представители иноземного капитала. Это обстоятельство
не могло не сказаться на своеобразии русской мануфактуры рассмат­
риваемого времени.
Одним из первых и вместе с тем важнейшим признаком укрупне­
ния производства является изменение числа занятых работников. «Ма­
нуфактура,— писал К. М а р к с , — отличается в своем зачаточном виде от
цехового ремесленного производства едва ли чем другим, кроме боль­
шего числа одновременно занятых одним и тем же капиталом рабочих».
Но в этой, сначала «чисто количественной разнице» были заложены
принципиальные основы для повышения производительности труда в

105


мануфактуре; дело было не только в «повышении путем кооперации
индивидуальной производительной силы», но в создании «новой произ­
водительной силы, которая по самой своей сущности есть массовая
4
сила» . Исходной точкой превращения ремесла в мануфактуру, таким
образом, являлась рабочая сила. Изменения в функционировании и рас­
становке рабочей силы в производственном цикле являлись определяю­
щим моментом превращения ремесла в мануфактуру. Характерной и
отличительной чертой мануфактуры становится техническое разделе­
ние труда внутри предприятия, которое определяло более высокий этап
в развитии производительных сил, прогресс в технике. «На базисе руч­
ного производства,— писал В. И. Л е н и н , — иного прогресса техники,
5
кроме как в форме разделения труда, и быть не могло» . Сравнительно
широкое использование гидроэнергии, некоторое усовершенствование и
дифференциация рабочих инструментов становятся отличительным при­
знаком мануфактурного производства.
Предпосылки для появления предприятий мануфактурного типа
были созданы развитием обрабатывающих промыслов, ремесла, кото­
рые в XVII в. приобрели мелкотоварный характер и в ряде случаев са­
6
ми начинали обнаруживать тенденцию к укрупнению производства .
Большинство крупных предприятий было сосредоточено в центральном,
наиболее освоенном в хозяйственном отношении районе, преобладали
7
среди них металлургические мануфактуры . Тульско-Каширская группа
железоделательных заводов, наиболее значительная по числу предприя­
тий, сложилась в 30—50-е гг. к югу от Москвы, где еще в предшеству­
ющем столетии были широко известны крестьянские домницы в Серпу­
8
ховском, Алексинском, Тульском уездах, кузнечные промыслы Тулы .
Вместе с тем возникновение мануфактуры в России было ускорено
и в значительной степени явилось результатом меркантильной политики
правительства. Мануфактура появлялась прежде всего в тех отраслях,
развитие которых определялось государственными потребностями, инте­
ресами казны или царского двора. Удовлетворение военных нужд госу­
дарства стало главной задачей металлургических заводов. Отсутствие
собственного производства чугуна — основного сырья для литья пу­
шек — вело к увеличению экспорта дорогого «свицкого» (шведского)
9
железа и готовых изделий . Поэтому государство поощряло инициати­
ву иноземцев в строительстве «мельнишных» заводов и использовало
уже известный в Западной Европе опыт создания металлургических
мануфактур. Усиливающиеся международные связи России расширяли
возможности подобных экономических контактов. Правительство пре­
следовало свои интересы и при строительстве мануфактур в других
отраслях. Частью большого хозяйства, обслуживавшего нужды царского
двора, были текстильные, кожевенные, стекольные предприятия. Воз-

106


никновение бумажных мельниц, активизация работы Печатного двора
также были связаны непосредственно с правительственной ини­
циативой.
В 1632 г. голландский купец А. Д. Виниус получил от русского пра­
вительства право на постройку металлургического завода. По жало­
ванной грамоте ему разрешалось «из железной руды меж Серпухова и
Т у л ы . . . делать всякое железо мельнишным заводом на 10 лет безоб­
рочно, а те мельницы и всякое железное дело . . . заводить своим заво107


10

дом» . Первые заводы из Тульско-Каширской группы — Городищенские — были построены на р. Тулице и начали д а в а т ь продукцию
в 1637 г. В 50-е гг. недалеко от Каширы на р. Скниге начали рабо­
тать еще четыре железоделательных завода (Ведменский, Саломыковский, Ченцовский и Елкинский). В середине 50-х гг. П. Марселис и
Ф. Акема, ставшие владельцами Тульско-Каширских заводов, взяли
на оброк, а потом приобрели в собственность «ветхой» завод боярина
И. Д. Милославского, расположенный на р. Поротве (Протве) в М а л о ярославецком уезде. Д а л е е металлургическое производство в этом рай­
оне было расширено постройкой заводов на р. Угодке (конец 50-х гг.) и
р. Истье (1680 г.). Так, в центре возникла Поротово-Угодская группа
железоделательных заводов.
Во второй половине века недалеко от Москвы, в районе Звениго­
рода, действовали несколько «мельнишных» заводов, первый из которых
был построен известным предпринимателем боярином Б. И. Морозовым,
другие — казной (Павловский, Брязгинский, Бородниковский, Обушковский). К а к правило, все металлургические предприятия строились вбли­
зи небольших рек, энергия которых находила применение в производ­
стве. Впервые гидроэнергия на крупном предприятии была применена
на Пушечном дворе в Москве, где в 1624 г. «поставили кузнечную
11
мельницу и учали железо ковать водою» .
Помимо металлургических мануфактур в центральном районе воз­
никли крупные предприятия в ряде отраслей обрабатывающей промыш­
12
ленности — текстильной, стекольной, писчебумажной . Крупное полот­
няное производство сосредоточивается в государственных слободах
в Москве (Кадашевская, Хамовная) и в дворцовых селах Брейтово и
Черкасово Ярославского уезда. В районе Ярославля домашнее ткаче­
ство полотен было давно известным крестьянским промыслом. В Моск­
ве находились первые шелковые и суконные предприятия, основанные
казной или иноземными купцами (Бархатный двор, шелковая «фабри­
13
ка» Паульсена, суконное заведение И. Тауберта) .
Недалеко от Москвы, в Духанино, под Новым Иерусалимом возник
первый в России стекольный завод. Он был основан шведом Е. Койетом, который приехал в Россию к а к пушечных дел мастер. Но, будучи
знаком с производством стекла, он просил разрешения на постройку
стекольного завода. К а к и многие другие иноземцы, Койет получил жа­
лованную грамоту, в которой было записано, что «скляничное дело ему
делать велели, а для завода скляничного дела пустошь... продать ему
велели из Поместного п р и к а з а . . . А владеть ему теми пустошами веле­
л и . . , а продавать и закладывать и поступаться никому ему не веле­
14
ли» . В 1639 г. завод был «весь сполна заведен». На территории при­
мерно в полторы десятины располагались «скляничный анбар», стекло­
варенная печь, пруд. Сырье вначале ввозилось из-за границы, потом

108


стали
пользоваться
местным
сырьем,
в частности из Гжели. Помимо завода
Койета в дворцовых селах Измайлово и
Воскресенском под Москвой в 60-х гг.
возникли казенные стекольные мануфак­
туры, работавшие для нужд дворца и
казны. Имеется довольно подробное опи­
сание Черноголовского стекольного заво­
да в с. Воскресенском, относящееся
к 1687 г. В большом «анбаре», площадью
свыше 50 кв. сажен помещались «печь
кирпичная с трубою, из ней делают сте­
кольные суды; очаг что из печи угольи
кладут, печь кирпичная, в которой стекло
обжигают; в том же анбаре в очагах
3 котла литых, чугунных, где варилась
зола, 3 чана б о л ь ш и х . . , 2 чети песку
воробьевского, 5 возов белой гжельской
глины». В амбаре хранились «снасти»:
щипцы, ножницы, клещи, уполовники,
«что стекло перемешивают», лом желез­
ный, крюки, «что горшки очищают», вил­
ки, «которыми стеклянные сосуды при­
нимают», кочерги, «что уголь выгре­
бают»,
сковороды,
лопаты
железные,
15
«что мешают в горшках стекло» .
На казенных заводах изготовлялись
всевозможные
сосуды, ставки, блюда,
братины, чернильницы, высокие, чешуй­
чатые, плоские, гладкие стаканы, чарки,
16
потешные фигурки . Все это было свя­
зано с возраставшим спросом на стеклян­
ную посуду, становившуюся модной в домах аристократии, и прежде
всего в царском дворце.
В XVII в. начинается промышленное освоение, правда, еще в не­
значительных размерах, новых районов, ставших уже в следующем
столетии важнейшими центрами металлургического производства.
В середине 90-х гг. строительством чугуноплавильного завода
в Романовском уезде недалеко от Воронежа было положено начало
Липецкому металлургическому району, который получил известность
уже в петровское время. Завод, основанный представителями русского
торгового капитала (дьяком приказа Большой казны К. Бориным и
торговым человеком гостиной сотни Н. Аристовым), был крупным для
своего времени предприятием, но просуществовал сравнительно не­
11
долго .
Небольшая группа металлургических предприятий мануфактурного
типа возникла в 70-х гг. в Олонецком крае, где, как и вообще в севе­
ро-западном районе Российского государства, было широко развито
мелкое производство железа и различных железных изделий из болот-

109


ных и озерных руд. В З а о н е ж ь е местными крестьянами были открыты
медные руды. В связи с поисками медных руд возник интерес к этому
18
району со стороны торгового капитала, в том числе и иноземного .
Но в XVII в. промышленное производство меди в этом районе не полу­
чило развития. Устьрецкий и Кедрозерский заводы в Кижском погосте,
заводы в Фоймогубской волости, в Шунгском и Лижемском погостах
(последний в 90-х гг.) занимались переработкой железных руд, произ­
19
водством чугунного литья и железа .
В XVII в. в промышленном освоении Урала были сделаны л и ш ь
первые шаги. Этот край начинает привлекать внимание правительства,
торговых людей не только пушным промыслом, но и богатствами зем­
ных недр. На поиски золотых и медных руд отправлялись экспедиции,
отваживались «охочие люди», «рудознатцы». В 30-х гг. в результате
поисков одной из таких экспедиций, в которой принимал участие один
из богатейших торговых людей XVII в. Н. А. Светешников, в верховьях
Камы было найдено месторождение меди. Возник Пыскорский медепла­
вильный завод, на котором в качестве двигательной силы применялась
20
вода . В 50-е гг. казна, которой принадлежал Пыскорский завод, пе­
редала его во владение плавильщику Ал. Тумашеву с сыновьями. Но
21
вскоре завод был закрыт вследствие истощения запасов меди .
Переработка железных руд была известна в это время на Урале
в мелких крестьянских заведениях; существовали т а к ж е т а к называ­
емые «ручные» заводы (с примитивным оборудованием и небольшими
домницами), которые по организации труда не являлись еще мануфак­
турами. К числу таких предприятий принадлежали Ницинский казен­
ный завод, работавший в течение 1631 — 1637 гг.; единственный на Ура­
ле в это время частновладельческий завод Д. Тумашева; «завод» на
22
землях Долматова монастыря и некоторые другие . Возможно, на не­
удаче в устройстве здесь первых казенных предприятий сказалась уда­
ленность этого района от центра. Казна больше была заинтересована
в строительстве промышленных заведений в центре; это облегчало ру­
ководство предприятиями, находившимися в ее ведении.
Мануфактура в начальный период своего возникновения отлича­
лась от ремесла более высокой культурой труда. Это находило выра­
жение прежде всего в наличии разделения труда внутри производствен­
ного цикла, а также в появлении важнейших для этого времени изме­
нений в технологии производства, ставших возможными благодаря
использованию гидроэнергии. Причем в наибольшей степени все эти
новые явления были присущи металлургии, где в XVII в. возникло и
23
наибольшее число мануфактур .

110


Появление двухстадийного процесса получения железа, иначе го­
воря, переделочного процесса, рассматривается в специальной литера­
туре как важнейшее открытие в технологии металлургического произ­
24
водства феодального периода . В сыродутном горне недостаточно вы­
сокая температура не позволяла выплавлять из руды чугун, а получа­
емые тестообразные крицы нужно было подвергать многократной про­
ковке для удаления из них шлаков. Теперь, при двухстадийном про­
цессе, появилась возможность получения в большом количестве жидко­
го чугуна, который, использовался и для литья, и для переделки его
в железо. Это изменение технологии изготовления железа, в свою оче­
редь, способствовало изменениям в характере самого оборудования,
развитию крупного по размерам предприятия с мануфактурной орга­
25
низацией труда .
Сохранилось мало описаний, тем более изображений, по которым
можно
с достаточной полнотой воспроизвести вид металлургического
завода XVII в. Внешне завод еще очень напоминал поселок, где про­
изводственные сооружения соседствовали с дворами мастеров-инозем­
цев, избами подсобных рабочих. На его территории располагался и дом
владельца или управляющего. Производственным центром, вокруг ко­
торого группировались заводские строения, была плотина, со строитель­
ства которой и начинался завод. Плотины устраивались на небольших
реках. По Соборному Уложению 1649 г. на судоходных реках строить
плотины запрещалось, а отводные каналы сооружать еще не умели.
Техника строительства плотин на протяжении всего столетия почти не
менялась. Обычно в дно реки забивались бревна, основание плотины
укрепляли бутовым камнем, глиной, дубовыми досками. Впоследствии
деревянные части для прочности стали скреплять гвоздями. Высота
плотины достигала 3 саж. (около 6,5 м ) . Поперек плотины делались
рубленные из дерева «воденые трубы», откуда вода попадала в дере­
вянные «лари», а затем опять по трубам — на водяные колеса. Вода
приводила в движение меха в плавильных и кричных горнах, огромные
20-пудовые молоты, вертельные, точильные станки.
Плавильней в XVII в. одновременно назывались и доменная печь,
и помещение, где она находилась. Кирпичные домны снаружи и внутри
облицовывались огнеупорным, часто мятчиковым белым камнем, их
размеры изменялись на протяжении рассматриваемого времени и, что
особенно важно, увеличивалась высота. В описании 1662 г. имеются
сведения о плавильной печи на Тульском заводе, «длиною 7 саж., по­
перек — 4 саж., вверх — полчетверты саж.», т. е. высота домны состав­
ляла 3,5 саж. (7,5 м ) . На Вепрейском заводе, построенном в конце
60-х гг., была установлена «каменная печь длиною—4 поперег—полу-4
саж.. вышиною — 4 саж.», т. е. высота ее была уже почти 8,5 м.
В 1690 г. такой же высоты доменная печь была установлена на одном
26
из Тульских заводов . Следует отметить, что домны в это время были
несовершенны по своей конструкции и недолговечны; их заливало ве­
сенним паводком, непрочным оказывался облицовочный материал. Уже
через 10 лет после начала действия на Тульских заводах «у горну внут­
27
ри каменья выгорели, бес поделки плавити железа нельзе» .

111


Высокая температура для выплавки чугуна достигалась с помощью
специальных приспособлений — мехов. В крестьянских домницах для на­
гнетания воздуха использовались кожаные ручные мехи. На металлур­
гических мануфактурах начали применяться деревянные мехи ящичной
формы, выдерживающие сильный напор воздуха и более устойчивые
к высокой температуре. Н а р я д у с гидроэнергией появление деревянных
мехов было вторым важным техническим усовершенствованием в ме­
таллургии XVII в.
Помимо плавильной печи на заводе обычно имелся большой молотовый амбар (18X15 м) с кричными горнами («а в тех горнах из штык
пережигают в крицы»), большими многопудовыми молотами для
обработки крицы («а ис криц розсекают и тянут связное и прутовое
28
железо» ). В кузницах «на мелкое дело» действовали и небольшие
горны с кожаными мехами, сохранялась ручная ковка мелких
изделий.
Одна домна могла обеспечивать сырьем значительно большее мо­
лотовое производство, чем имеющееся на одном заводе. Если в домнице
в сутки выплавлялось около 1 пуда кричного железа, то в плавильном
горне из 200 пудов руды ежедневно получалось 100—120 пудов железа.
В конце века на заводах Демидова в Туле в сутки выплавлялось 150—
29
170 пудов чугуна . Поэтому обычно часть чугуна в штыках с ближай­
шего доменного завода поступала на молотовый завод, где было нала­
жено производство различных железных изделий, главным образом
оружия. Эту своеобразную межзаводскую специализацию следует

112


рассматривать как один из моментов разделения труда в ме­
таллургии.
Сам внутризаводской производственный процесс распадался на ряд
самостоятельных операций, выполнявшихся разными рабочими. На
Тульском, Вепрейском, Павловском, Поротовском заводах, где выплав­
лялся литейный чугун, было налажено изготовление пушек. Из пла­
вильни «чугунное железо» выливалось в «тчан дубовый», где «ставят
формы пушечные»; отлитый в форму чугун вынимался с помощью спе­
циальных механизмов («над тчаном вверху брус дубовый, на брусе век­
30
ша деревянная с колесом железным, чем пушки изо тчана выимают» )
и поступал в вертельный или сверлильный амбар к мастеру, который
отпиливал у пушки «голову» (излишек металла у д у л а ) ; для этого
использовался «круг укладной, зубленой» («у пушек головы оттира­
ют»). Затем мастер, используя систему блоков, вручную ставил ствол
в вертикальное положение и высверливал нужный калибр, проверяя его
специальным инструментом — «кружалом». Процесс сверления был ме­
ханизирован. В распоряжении мастера имелась круглая пила, сверла
со съемной головкой разной формы и диаметра. Заключительным эта­
пом была заварка стволов и их окончательная отделка («круг подти31
рачной, подтирают у пушек устья») . К концу столетия определяются

113


основные производственные подразделения завода — плавильня, моло32
товая кузница, пушечный амбар, з а в а р н а я кузница, точильня .
На молотовых заводах, куда готовый чугун поступал в штыках,
после его «передела» © кричных горнах молотовый мастер выковывал
брус, доску или прутовое железо; кузнец мог расковать из бруса связ­
ное железо для построек, обухи, засовы; железная доска попадала
к латному мастеру, который делал латные половинки, скреплял их и
получал латы; наконец, прут брал ствольный мастер, расковывал его
в доску, загибал, сваривал и получал ствол. Сверлильный мастер под­
вергал ствол дальнейшей обработке и передавал точильщику, который
отбеливал, полировал и завершал его изготовление.
Степень разделения труда на отдельных металлургических заво­
дах была неодинаковой. В большей степени был дифференцирован про­
цесс изготовления огнестрельного и холодного оружия, о чем свидетель­
ствовало количество специальностей рабочих на оружейных заводах.
Так, в изготовлении холодного оружия были заняты рабочие 20 специ­
альностей, в самопальном производстве—19, в п у ш е ч н о м — 1 8 . В гра­
натном и ядерном деле специализация была выражена меньше, здесь
33
были заняты рабочие 6 специальностей .
Процесс разделения труда на мануфактурах в рассматриваемый
период находился еще в начальной стадии и был далеко не совершен­
34
ным
К. Маркс писал о ремесле к а к о базисе мануфактуры, поскольку
«расчленение процесса производства на его особые фазы совершенно
совпадает... с разложением ремесленной деятельности на ее различные
частичные операции», но вместе с этим он подчеркивал, что мануфак­
тура «разлагает данное индивидуальное ремесло на различные обособ­
ленные операции, изолирует эти последние и делает самостоятельными
в такой степени, что к а ж д а я из них становится исключительной функ­
35
цией особого рабочего» . В мануфактуре XVII в. нет еще такого рез­
ко выраженного подетального разделения труда, обособления частич­
ных операций на вполне самостоятельные. У плавильного горна работ­
36
ники «руду железную били, в горн носили и всякую работу делали» .
Доменный мастер являлся одновременно литейщиком, мастером, изго­
тавливающим форму, и специалистом-пушечником, производившим
отливку пушки. Ремесленный характер работы сохранялся, например,
л р и изготовлении лат. Мастер выковывал обе половины лат, сам изго­
37
товлял к ним различные детали и затем полностью собирал их . Один
и тот же мастер мог работать на разных производственных операциях;
так, «иноземцы, покинув крицы, плавят и тянут брусья и иные дни
38
у готового связного железа заваривают обухи» . Однако расчленение
процесса труда на ряд операций делало технически необходимым «диф­
ференцирование рабочих инструментов», их специализацию. Исполь-

114


зование гидроэнергии сделало возможным применение значительно
больших по величине и мощности механизмов, которые не могла при­
вести в движение сила человека. В металлургическом производстве
этого времени известно свыше 70 различных инструментов и приспособ­
39
лений . Прежде всего изменялись размеры инструментов: клещи куз­
нечные были большими, средними и малыми; в молотовом амбаре уста­
навливались наковальни литые большие и малые; в плотничьем деле
использовались буравы большие, средние и малые: Иногда тот или иной
инструмент начинал использоваться лишь на определенных производ­
ственных операциях (круги укладные зубленые, круги железные подтирочные; кружала для пушечных форм, кружала для примерки ядер;
лопатки железные угольные, лопатки железные рудокопные и т. д.).
В ряде случаев изменения в размерах сочетались с точным назначени­
ем инструментов (сверла большие для сверления пушек; сверла м а л ы е
для сверления стволов ружейных; сверла запальные для сверления за­
40
палов у пушек; сверла наваренные) .
Среди изделий металлургических заводов преобладало холодное
и огнестрельное оружие. Вместе с тем здесь изготовляли различные бы­
товые предметы, строительные детали, некоторые орудия производст­
41
ва . Однако степень распространения и использования в крестьянском
хозяйстве, плотничьем ремесле и т. д. изделий мануфактурного» произ­
водства не следует преувеличивать.
Предприятия мануфактурного типа в других отраслях промышлен­
ности в отличие от металлургии были единичными и группировались
главным образом в Москве или около нее в дворцовых селах.
Печатный двор в Москве, основанный еще в предшествующем сто­
летии, представлял собой мануфактуру с довольно развитой специали­
зацией рабочих. В каменном двухэтажном здании, построенном в 1620 г.,
в 40-е гг. в трех книгопечатнях было 12 станов, у каждого из которых
42
работало не менее 11 человек, выполнявших разные операции . Кроме
двух наборщиков у стана работал разборщик, рассыпавший шрифт,
четыре печатника, четыре батырщика (итал. battere — бить, колотить),
43
накладывавшие краску на литеры с помощью «матцы» . Работу над
рукописью начинали справщики, которые вычитывали ее, и только пос­
ле этого она попадала на печатный стан к наборщику. Знаменщики
украшали подарочные издания, резцы вырезали пунсоны из стали, сло­
44
волитчики изготовляли из олова шрифт . Он хранился в специальной
кассе у стана, здесь стояли также «два котлика медных» — один с мас­
лом, которым «у стану медные и железные снасти подмазывались»,
45
в другом «щелок греют, чем у станов слова смывали» . Отпечатанные
листы развешивались д л я просушки, после чего часть книг поступала

115


к переплетчикам, другие оста­
вались в тетрадях. В 1641 г.
был приобретен «станок книж­
ной обрезной» для переплета
46
книг .
Несмотря на развитую спе­
циализацию, в печатном деле
также наблюдалось еще ис­
пользование специализирован­
ных рабочих на разных произ­
водственных
операциях. Так,
переплет книг делали не толь­
ко переплетчики, но часто и
сами наборщики, изготовление
некоторых орудий труда (матцы, щетки для снятия краски
со шрифта)
было обязанно­
стью
рабочих-батырщиков и
разборщиков. В течение первой
половины века все работавшие
на Печатном дворе, исключая
справщиков, представляли со­
бой как бы отдельные общины,
объединявшиеся
вокруг того
или иного мастера-наборщика.
В описании Московского Пе­
чатного двора 1649 г. дается,
например, не просто перечисление станов, а указывается принадлеж­
47
ность стана определенному лицу . В этом можно еще увидеть черты,
присущие ремесленному производству. Характерно, что по мере увели­
чения количества станов, т. е. укрупнения производства, влияние масте­
48
ров уменьшалось .
Развитие книгопечатания в России, несомненно, способствовало
возникновению собственного производства бумаги. В 1655 г. патриарх
Никон, после того как в его ведение в 1654 г. перешла типография, при­
казал построить бумажную мельницу на р. Пахре для нужд Печатного
двора. Это небольшое заведение просуществовало недолго. В 1657 г.
мельница была смыта весенним паводком.
Следующая попытка постройки бумажного заведения связана с
именем иноземца И. фон Сведена. Получив в 1668 г. от русского пра­
вительства дворцовую Ивановскую волость с крестьянами, он решил
построить «суконный, бумажный, хрустальный и виницейский скляноч­
ный большой завод». Он должен был «призвать бумажных самых доб­
рых мастеров из немецкой земли» для обучения работников, чтобы
«впредь бумажное дело стало». Б у м а ж н а я мануфактура была постро­
ена на р. Пахре, на месте разрушенной до этого мельницы патриарха
Никона. Казна предоставила ссуду в 600 руб. д л я расширения бумаж-

116


49

ного дела . К а к долго работала эта мельница — неизвестно, но сведе­
50
ния о ее действии еще в 1674 г. есть у Кильбургера .
С 1673 г. действовала казенная б у м а ж н а я мельница на р. Яузе, ко­
торую «царь велел ставить». Сохранившееся в литературе описание
позволяет представить ее внешний вид и процесс производства бума­
51
ги . Центром мельницы был большой «анбар, где быть мельнице со
ступами». В избах, расположенных вблизи от него, производились под­
готовительные работы, хранились инструменты. Все здания яузской
мельницы были окружены высоким забором. Процесс изготовления пис­
чей бумаги распадался на несколько операций, выполнявшихся вруч­
ную и с использованием силы воды, и начинался с сортировки и подго­
товки к обработке тряпья. Эта работа производилась рабочими «тряпишниками». Тряпье проваривалось в специальных помещениях, напо­
минающих баню, размягчалось и отбеливалось с помощью квасцов, за­
т е м поступало в амбар, где находились ступы д л я толчения. Тяжелые
дубовые песты с железными шипами поднимались и опускались с по­
мощью воды в двухаршинных ступах, превращая тряпье в однородную
52
густую массу .
Полученная однородная масса разливалась тонким слоем в желез­
ные формы — «терки»; с помощью квасцов производилась окончатель­
ная отбелка бумаги; затем в «поварнях» бумага проклеивалась, чтобы
на ней не расплывались чернила.
Ежегодно на этой мануфактуре производилось 400 — 500 стоп бу­
маги, однако в XVII в. импорт остается главным источником в удов­
53
летворении потребности России в бумаге .
Сведения о Яузской бумажной мельнице обрываются в 1681 г.
54
В 1676 г. она была отдана в аренду голландскому купцу Е. Левкину .
Дальнейшая судьба ее, судя по опубликованным материалам, неизвест­
на. Факт передачи в аренду, а не продажи казенного предприятия, по
всей вероятности, следует расценивать к а к показатель еще слабо разви­
того свободного промышленного предпринимательства в России XVII в.
Крупные полотняные заведения этого времени были дворцовыми
предприятиями, на которых использовался труд феодально зависимых
55
работников . В Москве хамовное дело было сосредоточено в дворцо­
56
вых слободах — Кадашевской и Хамовной , причем ведущая роль и по
организации производства, и по качеству продукции принадлежала Ка­
дашевской слободе. В начале века здесь были построены производствен­
ные помещения — Хамовный двор. В 1658 — 1661 гг. деревянные стро­
ения заменены каменными. Большое двухэтажное здание с пятью пала­
т а м и было обнесено каменной оградой высотой в две сажени, внутри
двор решеткой разделен на «хамовный», где полотно ткали, и «беле-

117


57

ный», где его белили . Ткачество на Хамовном дворе преобладало; пря­
жей занимались меньше. Наиболее известно для этого времени произ­
водство белых крученых нитей для скатертей. Сохранялось ткачество
на дому, главным образом узких полотен (до 12 вершков). Очень не­
долго в Кадашевской слободе ткали парусное полотно, но в 1696—1697 гг.
был построен Преображенский хамовный двор на р. Яузе, где паруси­
58
ну стали ткать из пеньки с использованием гидроэнергии . Кадашев­
ский хамовный двор в начале XVIII в. был передан Суконному дво­
59
ру .
В хамовных дворах дворцовых слобод и сел, на первых шелковых
и суконных предприятиях существовало разделение труда по видам ра­
бот (прядение, беление, ткачество, бранье-ткачество с узором) и по ви­
дам изделий (прядение основных и уточных нитей, ткачество различ­
60
ных полотен, посольских скатертей и т. д.) . По подсчетам К. В. Базилевича, среди, работников Хамовного двора в К а д а ш а х в 1630 г. б ы л а
свыше 20 различных специальностей: «ткачи» и «ткальи» полотна,
«бральи», вырабатывавшие на специальных станках узорные скатерт­
ные ткани, пряхи-«основицы», «утошницы», «беленицы», делавшие бе­
61
леные нити для скатертей, появилась специальность «бердника» .
В связи с разделением труда в полотняном производстве появляется и
дифференциация рабочих инструментов, которая выражалась, в част­
ности, в разнообразии берд. Были «берда с набилками» для посольских
скатертей, «берда намоточные» и «берда простые без набивок» д л я
тканья свитков, «берда двойные», «берда тройные», «берда утираль­
62
ные», «берда задейчатые», «берда для тканья хлопчатых скатертей» .
В заведении Тауберта среди квалифицированных рабочих различались
мастера красильные, постригающие сукна. Вероятно, на предприятии
производили пряжу, ткали сукно из привозной цветной шерсти, а так­
63
же красили шерсть, приготовляя для этого краски .
В крупном текстильном производстве, главным образом в полот­
няном, в рассматриваемый период начал применяться широкий стан
(ширина крестьянского стана составляла 8 — 1 2 вершков), имевший
большое значение для дальнейшего развития производства.
Помимо улучшения качества изделий (выработка широких, болеетонких полотен, разнообразных бранных, узорчатых изделий) появля­
ются новые их виды: парусное полотно, хлопчатые скатерти.
Следует обратить внимание на общий уровень культуры труда в
крупном производстве XVII в. И применение гидроэнергии, и усовер­
шенствования в технологии и технике производства, и мануфактурная
организация труда прежде всего коснулись основных производствен­
ных процессов, причем в большей степени на их завершающей стадии.
Способы добычи руды, глины, заготовка топлива сохранили свой преж­
ний примитивный характер. Древесный уголь оставался основным ви-

118


дом топлива для промышленности. Примитивной оставалась техника
прядения льна, самопрялка еще не была известна.
Крайне неравномерно происходили изменения в орудиях труда в
различных отраслях крупного производства. Например, в металлур­
гическом производстве эти изменения были более заметными, в текс­
тильном — обнаруживались значительно слабее.
Как уже отмечалось, казна выступала организатором ряда круп­
ных производств. Однако не все мануфактуры XVII в. были казенными.
Большая часть крупных предприятий была основана иностранными куп­
цами, владевшими капиталами, к а к правило, приобретенными в сфере
торговли, или мастерами-иноземцами, приглашенными русским прави­
тельством работать в России. Крупное металлургическое производство
64
в этом отношении представляло собой следующую картину :

Правовое положение большинства предприятий, владельцами ко­
торых были иностранные купцы, определяли царские жалованные гра­
моты, представлявшие собой не что иное, как своеобразные концессии,
65
получаемые иноземцами от русского правительства .
Владелец получал на определенный срок (10, 15, 20 лет) монопо­
лию на производство изделий, право на беспошлинную закупку сырья
и продажу товаров (тоже на ограниченное время — 5 — 10 лет). Завод­
чики, несмотря на то, что строили заводы «своими деньгами», получа­
66
ли от казны денежные субсидии .
Промышленные предприятия, построенные «своими деньгами»,
полной собственностью владельца фактически не были. Без разрешения
царя он не имел право продать их, передать во владение другим лицам,
67
д а ж е своему наследнику . Владение заводом ограничивалось урочны­
ми летами, по истечении которых государь мог поступить с ним по

119


своему усмотрению — перевести в казну или передать другому владель­
цу (так неоднократно поступали с Тульско-Каширскими з а в о д а м и ) .
«А на сторону без нашего указа не продавать и не заложить и никому
не отдать» — эта фраза, встречающаяся во многих жалованных грамо­
тах, показывает полную зависимость от казны владельцев предприя­
тия. П. Марселис писал в челобитной царю в 1667 г., когда ему была
возвращена во владение часть заводов: «Твоей великого государя жа­
лованной грамоты нам на те железные заводы не дано и договору с на­
ми, почему на год чево ставить, по се число не учинено... И за тем, что
нам ведомости нет по чему на год чево в твою великого государя
68
казну ставить, заводов и мастеровых людей прибавить нельзя» .
Таким образом, оказывая некоторую поддержку, казна создала не­
мало препятствий для нормальной работы и расширения первых круп­
ных предприятий: регламентировались размеры производства, ограни­
чивалось число мастеров, а продажа изделий разрешалась лишь «за
нашим расходом в лишке», к а к указывалось в жалованной грамоте
А. Виниусу.
Ускоренное потребностями феодального государства мануфактурное
производство в XVII в. возникло в условиях недостаточно развитого
еще рынка свободной рабочей силы. Использование принудительного
труда, приписка к заводам крестьян были характерны и для так назы­
ваемых частновладельческих, и д л я казенных мануфактур. В одной из
челобитных царю по поводу раздела заводов в 60-х годах Ф. Акема про­
сил приписать к Поротовским заводам крестьян, «чтобы мочно те заво­
69
ды кем работать» . Просьба была удовлетворена, к заводам приписана
Вышегородская волость Верейского уезда, крестьяне которой выполня­
ли «простые работы». Еще в 1638 г. к Тульским заводам А. Виниуса
была приписана Соломенская волость. Крепостные крестьяне добывали
руду, заготовляли уголь, занимались их перевозкой к заводам. В 1668 г.
дворцовая Ивановская волость с крестьянами в Каширском уезде была
пожалована фон Сведену. Иногда к заводам приписывались «удобные
для дела» пустоши, где заготавливался уголь, необходимый д л я произ­
водства (пустошь Сумароково, приписанная к Звенигородским заводам,
пустоши в Горетове, Духанине, приписанные к стекольному заводу
70
Койета) . Практика приписки к заводам крепостных крестьян свиде­
тельствовала, что в условиях господства феодально-крепостнических от­
ношений не капиталистические, а феодальные методы пополнения рабо­
чей силы на предприятиях были решающими, хотя наемный труд и
находил применение в это время. Так, уже в начальный период
существования русской мануфактуры определилась ее главная особен­
ность — использование крепостного труда в промышленном производ­
стве, которое В. И. Ленин характеризовал как самобытное явление в
71
русской истории .
Особенностью русской мануфактуры XVII в. был потребительский
характер промышленного производства. Продукция металлургических,
стекольных заводов, текстильных предприятий, бумажных мельниц пред­
назначалась прежде всего для удовлетворения нужд казны. Это общее
положение не могли изменить отдельные случаи производства изделий
«для вольной продажи», которая не выходила из сферы простого товар-

120


72

ного обращения . В условиях отсутствия товарного характера промышленного производства, при котором «обращение денег в качестве капи­
73
тала есть самоцель» , не могли осуществляться ни увеличение пред­
принимательского капитала, ни расширенное воспроизводство, что
определяло недолговечность самих промышленных заведений.
Помощь со стороны казны и в виде денежных ссуд, и в виде при­
писки рабочих к мануфактурам свидетельствовала о небольших денеж­
ных накоплениях у владельцев первых крупных промышленных пред­
приятий. Построив заводы «своими деньгами», они, к а к правило, «одол­
ж а л и великими долгами» и обращались за помощью к государству.
Русский торговый капитал в рассматриваемый период в очень незна­
чительной степени еще принимал участие в создании промышленного
производства, главным образом в добывающих отраслях. В обрабаты­
вающей промышленности попытки использования отечественного тор­
гового капитала в крупном промышленном производстве относятся к
самому концу рассматриваемого периода. На рубеже XVII и XVIII вв.
Н. Демидов строит Невьянский завод на Урале, несколькими годами
раньше основали металлургический завод купцы Н. Аристов и К. Борин, в Москве в 1698 г. открыл суконную мануфактуру купец Ф. Се­
74
риков . Некоторые промышленники из среды русских торговых людей
выступали не к а к владельцы, а лишь к а к арендаторы казенных пред­
75
приятий .
При всех этих особенностях, порожденных тем, что мануфактура
возникала по инициативе феодального государства, в условиях господ­
ства феодально-крепостнических отношений, деформировавших процесс
становления в России крупного промышленного производства, она яви­
л а с ь известным шагом вперед в развитии культуры труда, создавала
условия д л я более массового производства изделий, которых не было
в ремесле; подготовила контингент профессионально обученных работ­
ников, знакомых с мануфактурной организацией производства. В из­
вестной степени мануфактура XVII в. явилась предшественницей ка­
зенных и посессионных предприятий петровского времени.


ТОРГОВЛЯ, ПУТИ
И СРЕДСТВА
ПЕРЕДВИЖЕНИЯ

в

XVII в. происходят значительные сдвиги в развитии торговли. С это­
го времени начинается, по выражению В. И. Ленина, «новый период
русской истории», отмеченный ростом старых торговых центров (преж­
де всего Москвы, превращающейся в центр возникавшего всероссийско­
го р ы н к а ) , северных поморских городов и в особенности городов
Среднего и Верхнего Поволжья. Вместе с тем в торговые связи вовле­
каются новые районы: южные города и их округи, Сибирь с ее богатей­
шими промыслами и Украина. Отчетливо прослеживаются усиливаю­
щиеся межобластные экономические связи и оформление областных
рынков.
Крепнет сословие торговцев, вытесняя с рынка непосредственных
товаропроизводителей и настойчиво з а я в л я я о своих требованиях го­
1
сударственной власти (отсюда — совершенствование торгового законо
дательства). Вместе с тем характер торговли, ассортимент товаров, по­
рядок торга, организация рынков, правила и обычаи сохранили много
черт, сложившихся в предшествующий период.
1
Крупнейшим центром торговли в XVII в. оставалась Москва . Ос­
новная масса торговых рядов была сосредоточена в Китай-городе, но
и в других районах Москвы существовали ряды и рынки. Если учесть
все лавки, ряды, скамьи, шалаши, погреба, бочечные и кувшинные мес­
та, то на рубеже XVII—XVIII вв. в Москве насчитывалось около 4 тыс.
2
различных торговых помещений . П о р а ж а е т разнообразие московских
торговых рядов: съестными припасами торговали в сорока трех рядах,
одеждой — в тринадцати, мехами — в пяти, кожаными изделиями —
в одиннадцати, металлическими — в восьми и т. д.
В общей сложности на протяжении XVII в. в Москве насчитыва­
лось около 150 торговых рядов; такого количества нельзя было встре-

122


тить ни в одном городе страны. Д а ж е старейшие торговые центры Нов­
3
город и Псков значительно уступали Москве .
На московском рынке можно было приобрести любой товар, начи­
ная от хлеба и мяса и кончая тончайшими ювелирными изделиями, сло­
новой костью и дорогими тканями. Сюда стекаются разнообразные то­
вары местных промыслов из многих районов страны, появляются изде­
лия
мануфактурного
производства,
укрупняются
размеры
сбыта
товаров.
О московском торге сохранилось большое количество записок, сос­
тавленных иностранцами, приезжавшими в Россию. Г. А. Шлейссингер,
побывавший здесь в 80-х гг. XVII в., оставил подробное описание мос­
ковских рынков, и прежде всего рынков в Китай-городе, «которые уст­
роены довольно изрядно, имея будки, лавки, сводчатые крыши. Прежде
всего — большой рынок перед замком (Кремлем), где стоят всякого ро­
да люди, предлагая прохожим на продажу разные вещи. Особенно мно­
го здесь молодых женщин, которые продают среди прочих украшений
т а к ж е красивые золотые кольца, д е р ж а их во рту... Другой рынок на­
зывают б е л к о в ы м . Там сидят торговцы и лавочники шелком». Затем
автор называет суконный или простынный, златокузнечный, скорнячный, сапожный, полотняный. «На восьмом сидят богомольцы, предлагая
свои иконы, которые они именуют богами». На другом «... сидят цирюль­
ники, у каждого цирюльника маленькая будка, и русские стригут здесь
волосы за плату... Я уже не говорю про многие другие мелкие рынки, ко­
4
торые все устроены изрядно, но каждый от соседнего отдельно» .
Г. А. Шлейссингер называет также рынок готовых домов: «Имеется
большая площадь, называемая « Б а з а р дерева и домов», где по местно­
му обычаю всегда лежит много тысяч готовых домов со всем необхо­
димым, что к ним относится; и эти дома можно купить по самой сход­
ной цене. Такие дома, а также большие и малые ворота сколачиваются
где-то за городом, затем разбираются, и все это отвозится к зиме в го­
5
товом виде в Москву» .
Были в Москве и два гостиных двора: новый и старый. Первый из
них назван Кильбургером «наилучшим зданием в Москве». «Внутри он
имеет двор в 180 шагов в квадрате; там находятся большие городские
весы, а кругом два ряда сводчатых мелочных лавок одна над другой,
из которых многие принадлежат по найму немцам. Зимою весь двор
т а к заполнен санями, всякими товарами и народом, что нельзя пройти,
но нужно безпрестанно п р о л е з а т ь . . . На другом гостином дворе нахо­
6
дятся также кругом два ряда сводчатых одна над другой лавок» .
Отмечая большие размеры московского торга, Кильбургер писал: «Вся­
кий без сомнения должен признать славу города Москвы и согласиться,
что в ней также много лавок, как и в некоторых других европейских
городах, хотя большая часть из них так малы и узки, что купец едва
7
может надлежащим образом повернуться между своими товарами» .
В XVII в. экономические связи Москвы с другими районами страны
становятся все более широкими и стабильными, а московский рынок
значительно перерастает размеры областного центра торговли. Тамо­
женные книги по Москве этого периода почти не сохранились, но даже
косвенные свидетельства источников показывают большое разнообра-

123


зие торговых связей столицы с областными рынками Русского государ­
ства. Уже во второй половине века в Москве действовало несколько
учреждений, ведавших таможенными сборами с привозимых на рынок
товаров: московская таможня собирала пошлины с драгоценностей,
тканей, мехов, кож, металлов, одежды, пеньки, соли, рыбы, икры, мас­
ла, лука, чеснока и т. д.; в Мытной избе регистрировали продажу мя­
са, птиц, яиц, сыра, холстов, леса, деревянных изделий, сена, золы, дег­
тя; в Померной избе собирали пошлины с зерна, ягод, грибов; в По­
8
сольской Новой таможне собирали пошлины с иностранных купцов .
Р а з м е р ы пошлин свидетельствуют о больших объемах товарной
продукции, поступавшей на столичный рынок. Только в Померной из­
бе в 1659 — 1660 гг. было собрано пошлин на 9191 руб. 31 алтын, 4 день­
9
ги, а в 1662 — 1663 гг. — 33852 руб. 30 алтын, 1 деньга .
На столичном рынке были представлены все более или менее зна­
чительные города и торговые центры Русского государства, начиная от
замосковных городов и кончая отдаленными сибирскими городами и
острогами.
Анализ товаров, поступавших на московский рынок, позволяет срав­
нительно отчетливо проследить специализацию отдельных районов на
определенном виде товарной продукции. Так, рыба привозилась из по­
морских городов и Поволжья; продукты огородничества — из Муром­
ского, Верейского, Боровского, Ростовского районов; кожи, к о ж а н ы е
изделия и холсты—из Ярославско-Костромского района; пушнина — из
Сибири; металлические изделия из районов Тулы, Серпухова, Устюжны
Железопольской, Тихвина, Новгорода, Пскова; строительные материа­
лы — из подмосковных городов и уездов. В целом ассортимент т о в а р о в
каждого областного рынка, поступавших на московский торг, оставался
исключительно пестрым и разнообразным.
Естественно, что огромное количество товаров, привозимых в Мос­
кву, не могло потребляться только жителями столицы. Рынок обслужи­
вал значительно более широкий круг покупателей. Ткани, изделия ре­
месла, пряности, вино, соль, меха, одежда, оружие и многие другие то­
вары «московской купли» расходились по самым отдаленным городам
страны.
Сохраняли значение крупных торговых центров Новгород и Псков.
В Новгороде было несколько больших гостиных дворов, где соверша­
лись значительные торговые сделки. В десятках рядов и на нескольких
торговых площадях шла бойкая розничная торговля. Существовало
несколько иностранных гостиных дворов и контор. Новгородские купцы
имели торговые связи со многими городахми страны, поставляли на
внутренние рынки различные иностранные товары: свинец, медь, желе­
зо, вина и ткани.
Псков оставался большим торговым городом, сохранявшим тради­
ционные экономические связи с прибалтийскими городами, но значи­
тельно уступавшим по объему торгового оборота поморским городам,
не говоря уже о Москве или Ярославле. Отличительным признаком
10
псковской торговли являлся ее транзитный характер . Внешнеторго­
вые связи Пскова на протяжении века несколько раз меняли свое на­
правление. Сначала особенно оживленными они были с Польско-Ли­
товским государством, затем основной экспорт шел в Юрьев Ливонс-

124


кий, Ригу, Ругодив, Колывань, Ивангород и в меньшей степени —
в Пернов, Копорье, Выборг, Любек.
Псковичи в посреднической торговле с зарубежными городами иг­
рали главную роль, за ними следовали по объему сделок ярославцы,
москвичи, костромичи, нижегородцы, угличане. Многие из экспортных
сделок оформлялись на гостиных дворах города. Не случайно именно
в Пскове наиболее отчетливо проявились противоречия между русски­
ми купцами и иностранными торговцами, а псковский воевода
А. Л. Ордин-Нащокин выступил инициатором крупных торговых ре­
форм, частично реализованных затем в «Новоторговом уставе» 1667 г.
Продолжается торговый подъем Архангельска, начавшийся еще
в XVI в. Архангельская я р м а р к а , длившаяся в течение 3 месяцев, бы­
ла одной из самых крупных в стране. По свидетельству современников,
через Архангельск во второй половине XVII в. ввозилась в Россию
большая часть иностранных товаров. «Этот порт очень знаменит и
весьма доходен для царской казны. От него ежегодно в казну прибы­
11
вает больше ста тысяч золотых»,— отмечал И р ж и Давид .
Рынки Ярославля, Великого Устюга, Вологды, Нижнего Новгоро­
да, Смоленска, Тихвина, Воронежа, Астрахани и ряда других городов
начинают играть роль областных.
Одним из самых развитых в промышленном и торговом отношении
12
городов был Ярославль . Уже в первой половине века он выдвигается
в число самых крупных после Москвы торговых центров (в 1634 г. он
упоминается на третьем месте после Москвы и Казани по сборам пятинных денег). Ярославль находился на пересечении важных торговых
путей между Москвой и северными городами, контролируя волжский
торговый путь и связывая сибирские города с центром страны. Судя
по таможенным книгам, Ярославль буквально наводнял своей ремес­
ленной продукцией рынки Поморья и Сибири. Ассортимент ярослав­
ских товаров исключительно богат: сукно, холст, крашенина, одежда,
разнообразные металлические изделия, зеркала, мыло, кожи и т. д.
Кожа и кожаные изделия занимали основное место среди продукции
ярославских ремесленников.
В Ярославле проживала шестая часть наиболее влиятельного ку­
печества
страны — «гостей
государевой
сотни»,
имевших
конторы
в Москве, Архангельске, Астрахани, Нижнем Новгороде, ссужавших
деньгами царскую казну и державших в своих руках торговлю пушни­
ной и драгоценностями. Ярославские купцы вели большую торговлю
с иностранцами. В городе были гостиные дворы английских, гол­
ландских и немецких торговцев, в своих заметках отмечавших его
13
богатство и напряженную торговую жизнь .
Рост торгового значения Устюга начался с середины XVII в..
В 40-х гг. XVII в. на торговой площади города насчитывалось более
20 лавок, амбаров и других торговых помещений. Изделия из железа
и стали представляли основную отрасль ремесленного производства
города. Устюжские кузнецы поставляли на рынок богатый и разнооб­
разный ассортимент металлических изделий: молоты, клещи, наковаль­
ни, ножи, резцы, пилки, сверла, щипцы, серпы, сошники, косы, вилы,

125


топоры, лопаты, заступы, скобы, гвозди, подковы, сковороды, котлы,
замки, ключи, цепи и т. д. Особая группа ремесленников и торгов­
цев сбывала на рынке украшения, дорогую домашнюю утварь и
предметы церковного обихода из золота и серебра. Продавали здесь
изделия из кожи, гончарные изделия, иконы местного производства,
меха. Устюг был торговым центром значительной по площади округи.
Сельские районы снабжали город продовольствием, производственным
сырьем,
изделиями деревенского
ремесла
и
крестьянской
про­
мышленности.
В деревни
и села
поступали изделия городского
ремесла и привозные товары. Сельские торжки волостей и станов были
связаны с городским рынком и являлись его необходимым придатком.
Значительны связи Устюга и с другими районами страны. Таможенные
книги первой половины века называют 79 городов и населенных пунк­
тов страны и 15 уездов (не считая Сибири), с которыми Устюг под­
держивал экономические связи. Наиболее интенсивной была торговля
с поморскими городами, Замосковным краем и самой столицей. Через
Устюг шли в центральные районы страны большие партии сибирской
пушнины, а в Сибирь — поток отечественных и импортных товаров.
Благодаря оживлению экономических связей России с Англией,
Голландией и Индией Устюг становится одним из центров торговли им­
портными товарами. С начала века город превратился в узловой пункт
оживленных торговых путей между центром страны, Архангельском и
Сибирью и стал называться Устюгом Великим.
Главным центром торговли с Востоком на протяжении всего столе­
тия оставалась Астрахань. Начиная с первой четверти XVII в. здесь
ведут оживленную торговлю индийские купцы, о чем свидетельствуют
14
документы Астраханской приказной избы . О значительных связях
Астрахани с другими странами Востока писал А. Олеарий: «Бухарские,
крымские и ногайские татары, а также армяне со всякими товарами ве­
дут тут большую торговлю и промыслы . . . Город этот приносит еже­
годно царскому величеству
большую сумму — д а ж е одних
пошлин
15
12 000 рублей» .
Наряду с крупными торговыми центрами в России этого времени
существовало большое количество средних и мелких в торговом отноше-

126


16

нии городов. Примером первых являлся Тихвинский посад . В XVII в..
на торге Тихвинского посада было шесть рядов: Большой, Серебряный,
Соляной, Мясной, Рыбный и Калашный. В 1659 г. в этих рядах было
109 лавок, кроме того, на торге стояло 7 амбаров, 42 житницы и
17
один «мостец» . Посад имел постоянные торговые связи с сорока пятью
городами Русского государства, его торговля с «волостными людьми»
охватывала округу радиусом в 200—400 верст. Главными товарами на
городском рынке Тихвинского посада были соль, железо в крицах,
уклад, железные изделия, серебро, пенька, кожи, ткани, меха, хлеб,
медь, оружие и т. д. Основную массу торговцев составляли посадские
люди, крестьяне окрестных сел, скупщики и приезжие торговцы. Тих­
винские купцы торговали также в Швеции.
XVII в. отмечен оживленным развитием торговли европейской часта
Центральной России с Сибирью. Из года в год растет количество това­
ров, отправляемых за Урал: «Десятки и сотни тысяч аршин различных
тканей (отечественных и заграничных), тысячи топоров, ножей и других
металлических изделий, огромные партии обуви, одежды и другие това­
ры. Развитие торговли с Сибирью, создание за Уралом новых рынков
сбыта имели огромное обратное воздействие на старинные области
18
страны, стимулируя производство на продажу» . Из центра страны
шли в Сибирь промышленные изделия и хлеб, из Сибири — продукты
промыслов, прежде всего пушнина. Главная часть вывозившихся в Си­
бирь товаров была отечественного производства, но поступали и ино­
странные товары, прибывавшие в Россию через Архангельск. Торговлю
с Сибирью держали в своих руках представители крупнейших русских
торговых домов: Федотовы, Ревякины, Никитины, Босые и др. Обычно
они поручали проведение торговых операций своим многочисленным
агентам. Последние совершали крупные торговые сделки и получали
19
огромные барыши . Через Сибирь н а л а ж и в а л а с ь торговля с Китаем.
Первый караван с китайскими товарами привел приказчик гостя
А. И. Филатьева — Р. Никитин в 1674 г.
Среди сибирских городов наиболее крупное торговое значение име­
ли Тобольск, Томск, Енисейск, Верхотурье. Возникнув как военно-стратегические центры, сибирские города на протяжении века постепенно
меняли свой облик, приобретая черты торгово-ремесленных центров.
Так, к 70-м гг. в Тобольске был уже значительный торг, насчитывавший
264 торговых помещения, а к началу XVIII в. здесь был построен об­
ширный гостиный двор площадью 2000 кв. сажен с десятками лавок,
20
погребов и таможней . Постепенно возникали межобластные торговые
связи и между сибирскими городами.
Кроме городских торгов на протяжении века в Российском государ­
стве приобретает еще большее значение т а к а я форма торговли, как яр­
марки. Увеличиваются масштабы и влияние нескольких крупных ярма­
рок, приобретающих общерусскую известность: Макарьевской близ
Нижнего Новгорода, Ирбитской в Сибири.

127


Макарьевская я р м а р к а происходила ежегодно в июле под мона­
стырем святого М а к а р и я Желтоводского. Б л а г о д а р я выгодному геогра­
фическому положению, она становится одной из самых крупных в стра­
не, осуществляя роль посреднического пункта в торговле северных и
центральных городов с низовыми и европейской части с Сибирью. Ярмар­
ка пользовалась привилегиями царского правительства.
Ирбитская ярмарка была узаконена в 1643 г. и сразу обратила на
21
себя внимание крупного русского купечества . Однако до 80-х гг. по­
стоянных торговых помещений на я р м а р к е не было. По челобитью верхотурского воеводы весной 1686 г. здесь началось строительство лавок,
шалашей и других торговых мест. В том же году был построен казен­
ный гостиный двор. Ирбитская я р м а р к а проходила в январе. К этому
времени сюда съезжалось много торговцев; в конце века собиралось
22
до нескольких тысяч человек . Здесь можно было встретить и именитое
московское купечество, и членов гостиной сотни, торговцев поволж­
ских и поморских городов и приказчиков крупнейших торговцев Стро­
гановых, посадских, служилых людей сибирских городов, крестьян близ­
л е ж а щ е й округи. В конце века устанавливаются торговые связи между
Ирбитской и Макарьевской я р м а р к а м и . С Ирбита «русские товары»
расходились по различным районам Сибири.
В начале марта начиналась многолюдная северная я р м а р к а на
р. Ваге — Благовещенская. Сюда съезжались крестьяне и торговцы
Важской земли, а т а к ж е купцы из Устюга, Холмогор, Ярославля, Волог­
ды, Костромы, Казани и многих других городов.
Вместе с тем некоторые крупные ярмарки, широко известные в XV—
XVI вв., к XVII в. захирели и потеряли прежнее значение. Т а к случи­
л о с ь , например, со знаменитой ярмаркой на Мологе у Холопьего город­
ка. Вероятно, интервенция начала XVII в. и связанное с нею разорение
23
края нанесли ей окончательный удар .
В каждом уезде, кроме значительных торговых центров, городов
и ярмарок, было множество различных по размерам сельских торжков
и рынков, учтенных таможенной администрацией или оставленных без
контроля. На протяжении века шел постепенный процесс поглощения
мелких и мельчайших торжков областными рынками. Это находило
выражение в уменьшении таможенных сборов с торжков и снижении
их доли в общем объеме таможенных сборов с уезда.

Развитию торговли в XVII в. способствовало вовлечение в нее но­
вых территорий Российского государства. К началу столетия пути сооб­
щ е н и я представляли собой многочисленную и достаточно разветвленную
сеть как сухопутных, так и речных путей, имевших местное и общегосу­
дарственное значение, наиболее важные из которых тяготели к Москве.
Водные пути имели важное значение в европейской части России
к западу, северу и востоку от Москвы, где густая сеть малых и больших
рек, обилие озер способствовали развитию водного сообщения, сложив­
шегося к XVII столетию в устойчивую, постоянно действующую систе­
му. В областях, лежавших южнее Оки, кроме Дона и Северного Донца
не было больших речных систем, и здесь в а ж н а я роль принадлежала
сухопутным дорогам.

128


Наибольшее значение для судоходства на западе от Москвы имели
реки З а п а д н а я Двина, Ловать, Мста, Волхов, связанные озерами, при­
токами и волоками друг с другом, а также с р. Тверцой и Волгой. На
севере ведущее место принадлежало Северной Двине, Сухоне и Печоре,
преимущество которых заключалось в устойчивой полноводности,
исключавшей необходимость перевалки грузов через мели и пороги в
летнее время, так затруднявших движение по рекам западного направ­
ления. В свою очередь, с Северной Д в и н ы и Сухоны реками Вычегдой
и Пинегой, с их притоками, а также морским путем можно было по­
пасть в реки Мезень и Печору, а из последней по северо-восточным
129


24

рекам и волокам — за Урал . Главными водными магистралями к во­
стоку от Москвы были Волга и К а м а с притоками, которые соприкаса­
лись с водными путями северо-восточной, центральной частей России
и с реками Западной Сибири. Тем самым наиболее важные водные ма­
гистрали Российского государства не были изолированными друг от
друга.
Растет число сухопутных дорог. Основные пути, отходившие от
Москвы в радиальном направлении, дополнялись дорогами, соединяв­
25
шими их между собой . Новые сухопутные дороги появляются и в бо­
лее отдаленных от центра областях, например в Вятской и Пермской
26
землях, где они дублировали речные . Заселение южных степных рай­
онов России сопровождалось интенсивным развитием путей сообщения.
Степные шляхи становились продолжением старых южных дорог, та­
ких, как Серпуховская, Коломенская, К а л у ж с к а я . Из районов Орла,
Воронежа и Острогожска в течение XVII в. налаживается снабжение
27
хлебом центра России, и прежде всего Москвы . Правда, южные доро­
ги еще редко выходили за пределы укрепленных Белгородской и Изюмской линий; оживление движения на них было связано с уменьшением
опасности нападения татар и ногайцев на караваны; к концу века поч­
ти безопасным становится сообщение по самой Волге и ее правому бе­
регу от Нижнего Новгорода до Астрахани через Васильсурск, Чебокса­
ры, Свияжск, Казань, Тетюши, Симбирск, Самару, Сызрань, С а р а т о в
и Царицын. Возвращение Смоленска и воссоединение Украины с Рос­
сией привели к возобновлению южных путей сообщения по левому бе­
регу Днепра и самому Днепру; а освоение Севера, присоединение об­
ширных пространств Сибири и ее северного морского побережья — к от­
крытию и освоению совершенно новых речных, сухопутных и морских
путей.
В XVII в. ведущее место в торговле России с западноевропейскими
странами прочно закрепилось за Двинско-Беломорским путем, ставшим
едва ли ни самым оживленным в это время. Увеличение торговли с ев­
ропейскими странами через Архангельск способствовало экономическо­
му, торговому и культурному расцвету Вологды и Ярославля, ставших
перевалочными и базовыми пунктами на пути из Москвы и Волги. Че­
рез расположенные вблизи западной границы Новгород, Псков и Смо­
ленск шла торговля со Швецией, Лифляндией, Польшей, поддержива­
лись дипломатические связи со странами Европы, доставлялись
переписка, газеты и журналы европейских государств для царского
28
двора, пересылаемые из Нарвы, Риги, Вильно, Гамбурга и Берлина .
Центрами торговли со странами Востока и Средней Азии остава­
лись Нижний Новгород и Астрахань, а главной магистралью — Волга.
Из Астрахани морем шли до Мангышлакских пристаней и далее через
степь в Ургенч и Бухару. В Персию (Кызылбашскую землю) ходили
морем до Низовой пристани, к югу от Дербента, и далее на Шемаху,
29
Решт, Фарат . Волга в XVII в. являлась важнейшим путем, связывав­
шим с Персией и Средней Азией (а через последнюю с Индией) не

130


только Россию, но и государство Западной Европы. Этот путь через
Россию был д л я многих европейских купцов самым удобным и корот­
30
ким . Освоение его русскими привело к концу века к почти беспере­
бойному движению по Волге во время навигации. В волжском пути
были заинтересованы русское правительство и купечество, поэтому по­
пытки со стороны англичан (в 1617 г.) и герцога Голштинского (в 1634—
1636 гг.) добиться разрешения на свободную торговлю с Персией
31
по Волге остались безуспешными . Кроме морского устанавливаются
и сухопутные пути в Среднюю Азию в обход северной части Каспий­
ского моря: с низовьев Яика дорога раздваивалась на Астрахань и Са­
мару. Со второй половины столетия налаживается торговля с государ­
ствами Средней Азии из Западной С и б и р и — с верховьев Иртыша и
32
Ишима через Казахскую степь .
Развитие внешней и внутренней торговли, освоение речных и сухо­
путных дорог привели к перераспределению их роли в северной и се­
веро-восточной частях Европейской России. Так, со второй половины
века, когда главным центром торговли хлебом становится Вятка вместо
Вологды, хлеб стали возить Окой, Волгой, Камой и Вяткой из цент­
ральных и южных районов. Отсюда его доставляли гужом к Ношульской пристани на Лузу или использовали Летский волок, непосредст­
33
венно выводивший на Сухоно-Двинский водный путь . Со второй поло­
вины века вместо Печоры стали ходить из центра России на Верхотурье
и Кунгур по более короткому и удобному пути реками Москвой, Окой,
Волгой, Камой, Чусовой, Серебрянкой, потом 20 верст по суше до
34
Баранчи — притока Тагила, Тагилом, Турой и Тоболом в Сибирь .
Морские пути к Новой Земле и Шпицбергену (о. Груман), откры­
тые поморами в XV—XVI вв., стали привычными для XVII в. В отпи­
сках двинского таможенного воеводы 1647 и 1667 гг. встречаются указа­
ния на постоянные поездки торговых и «промышленных» людей на эти
35
острова для морского промысла . Эти поездки поморов положили на­
чало изучению Северного морского пути. Поморами было начато сооб­
щение с Сибирью вдоль морского берега, через волоки полуострова
Ямала в Обскую губу, и дальше в Сибирь морским путем вокруг полу­
острова Таймыр.
Сообщение с Сибирью шло только по рекам в направлении с восто­
ка на запад. На волоках, соединявших главные водные магистрали
друг с другом, чаще всего и возникали острожки, разраставшиеся впос­
36
ледствии в торгово-административные центры . Пути, отходившие от
главных речных дорог, оживленные в первые годы их освоения, теряли
свое значение, как только в округе истощался пушной запас. Такая
судьба постигла «златокипящую» Мангазею, бывшую до середины
XVII в. главным пунктом пушного промысла и торговли в Западной
Сибири. Забвению ряда путей Сибири способствовала и местная адми­
нистрация, которая в интересах повышения сбора пошлин с пушнины
и привозимых «русских товаров» запрещала использовать некоторые
37
пути . Упадок морских и речных путей на северо-востоке Сибири в

131


80-е годы XVII в. был связан с сокращением северных промыслов и от­
крытием новых путей в районы, расположенные южнее арктической
38
области . Не последнюю роль в изменении направлений и значения
дорог играли также целесообразность и удобство передвижения по ним.
Поэтому появление пути на Лену через Енисейск, оказавшегося удоб­
нее, привело со второй половины века к упадку северного перехода
39
сюда .
Описания дорог местного значения, такое, как роспись дорог Нов­
40
городской земли, известны с XVI в. . Подобные «изгонные книги» ис­
пользовались и в XVII в. В предыдущем столетии была сделана попыт­
ка составления сводного перечня дорог Российского государства—«Рус­
41
ский дорожник» ; работа эта была продолжена в XVII в. В 1627 г.
в Разрядном приказе д л я «государственной службы посылок» была со­
ставлена карта и написана «Книга Большому Чертежу», представляв­
шая собой комментарий к этой общей географической карте, созданной
на основе имевшихся карт. В ней был дан перечень городов и селений
с указанием расстояний между ними; она постоянно дополнялась новы­
42
ми сведениями .
В Ямском приказе составлялись своеобразные справочники дорог
этого времени — «поверстные книги». В них указывались идущие от Мо­
сквы в разных направлениях дороги, расстояния между населенными
пунктами. Имелись и справочники, содержавшие сведения о важнейших
43
иноземных торговых городах с указанием морских и сухопутных путей .
Усиливается внимание государственной власти к состоянию и со­
держанию путей сообщения. Этот интерес к «дорожному делу» был вы­
зван к а к государственной необходимостью облегчить передвижение
служилых людей и гонцов, так и заботой о развитии торговли. Починка
дорог, мостов и гатей еще с конца XVI в. возлагалась на население по
сошному делению под надзором особых руководителей, называемых во44
жами, и под присмотром целовальников . Р я д статей Соборного Уло­
жения 1649 г. возлагал ответственность за сохранность и содержание
45
сухопутных и речных путей на феодалов . С целью устранения препят­
ствий для судоходства было запрещено строить запруды, плотины и
мельницы на многих реках: « . . . ч т о б по тем рекам нигде струговому
ходу и лесной и деревянной проводке никакой помешки и остановки
46
не б ы л о . . . » .

Состав торговцев рассматриваемого столетия был исключительна
пестрым. Торговали купцы, бояре, монастыри, стрельцы, служилые лю-

132


ди, посадские и крестьяне. На это указывали сами купцы, жалуясь на
конкуренцию со стороны других сословий: «Изстари в прежних летах,—
писали в своих сказках гости и торговые люди гостиной сотни,—вся­
кими торгами и промыслами торговали... одни торговые люди.., а ныне
всякими большими и лутчими промыслами и торгами владеют и про­
мышляют духовный и воинский и судебный чин, оставя и презрев вся­
47
кое государственное правление» . Иностранцы неоднократно отмечали,
что страстью к торговле в Московском государстве охвачены все, без
различия общественного состояния. По мнению Кильбургера, это наци­
ональная черта московитов, которые «от самого знатного до самого
простого любят купечество, что и есть причиной того, что в городе
Москве помещается больше торговых лавок, чем в Амстердаме или
48
хотя бы в ином целом княжестве» .
49
Крупнейшим торговцем был сам царь . В царской вотчине внима­
тельно следили за условиями сбыта и состоянием цен на рынках, со­
ставляли справки «по чему ныне запасу купят на Москве». Из царского
хозяйства продавали хлеб, лен, который, согласно государеву указу,
сеялся специально на продажу, конопляное и льняное масло, соль. Не­
которая часть продукции царских «заводов» также поступала на прода­
жу. Так, в Москве на гостином дворе стоял шалаш, где выборный
целовальник продавал «государские стеклянные сосуды». Но самая
крупная ц а р с к а я торговля «велась вином. « К а б а к был важной статьей
в местном хозяйстве и открытие его едва ли не являлось одним из пер­
вых нововведений, какими сопровождался переход частных владений
в состав государевых земель»,— указывал исследователь хозяйства
50
царской вотчины в XVII в. А. И. Заозерский .
Ц а р ь принимал активное участие во внешней торговле, одной из
замаскированных форм которой был обмен подарками с иностранными
правителями через послов. Им снаряжались и специальные торговые
экспедиции. Одна из них была отправлена Алексеем Михайловичем в
Персию в 1663 г. и продолжалась около 3 лет. Возглавлял экспедицию
подьячий К. Демидов, который вез для продажи соболей на 32 800 руб.,
сукон на 23 949 руб., меди на 3000 руб.— всего товаров на 76949 руб. По
поручению К. Демидова его помощники развозили эти товары по пер­
сидским городам. В Персии были закуплены дорогие ткани: бархат,
парча, шелк, атлас, камки, а т а к ж е ковры. Часть привезенных товаров
была отдана гостю И. Панкратьеву и «велено ему те товары продавать
51
на гостином дворе указною ценою всяких чинов людям» . На целый
ряд более доходных товаров существовала царская монополия, ставив­
шая в затруднительное положение русских купцов и тормозившая раз­
витие торговли.
Активно занимались торговлей и некоторые крупные феодалы. Так,
боярин Б. И. Морозов торговал хлебом, поставлял в больших количест­
вах за границу поташ, продавал продукцию своих железоделательных
заводов. Он же одновременно был скупщиком и ростовщиком. В тор­
говые операции были вовлечены многие представители знатных бояр­
ских семей, князья Я. К. Черкасский, Н. И. Одоевский, Ю. И. Ромодановский и многие другие.

133


На городских рынках торговало много посадских людей: ремеслен­
ников разных специальностей, стрельцов, пушкарей, церковных служи­
телей, монахов и т. д. Зачастую ремесленник, производивший опреде­
ленную продукцию, являлся одновременно и продавцом своего товара.
Иногда изготовление ремесленных изделий происходило непосредствен­
но на торге, где в лавке ремесленника находилась и его мастерская.
Известная категория ремесленников была тесно связана с определен­
ным торговым рядом. Не продавая сами своих изделий, эти мелкие
производители работали «на ряд» или «в ряд». Между ремесленниками
и старостами торговых рядов заключались сделки, скрепленные поруч­
ными записями, по которым мелкие производители обязывались по­
ставлять сюда изделия своего ремесла. Так, на Серебряный ряд мо­
сковского торга работало около 15 мастеров-серебряников, обязавших­
ся изготовлять изделия «в чистом серебре и в серебре меди и свинцу
не мешать и приносить своего дела Серебряного ряду старостам на по­
52
каз» . Очевидно, таких же постоянных мастеров имели и другие ряды:
Тележный, Котельный, Судовой. Постепенно ремесленники все более
отодвигались скупщиками от рынка, утрачивали с ним прямую связь и
попадали в зависимость от скупщика.
Весьма заметной фигурой на городском торге был скупщик. Скупая
оптом различные товары у ремесленников и крестьян, скупщики затем
53
продавали их в розницу в рядах . Все ч а щ е производятся оптовые за­
купки хлеба. Московские торговцы закупали большие партии его у
крестьян подмосковных и других уездов и практически д е р ж а л и в своих
руках весь хлебный рынок столицы. Некоторые скупщики специализи­
ровались на закупке других продовольственных товаров: мяса, масла,
рыбы, меда, воска и т. д. Так, в 1646 г. устюжские скупщики Протодьяконовы «врознь мелкими статьями» приобрели 1050 пудов сала
54
в 35 бочках на сумму 945 руб. .
Значительную роль в торговле играли крестьяне. Они были постав­
щиками разнообразной сельскохозяйственной продукции, и прежде
всего хлеба. Устюг, например, по мнению Е. Д. Сташевского, «торго­
55
вал преимущественно крестьянским хлебом» . Степень товарности
крестьянских хозяйств была различной. Отдельные крестьяне поставля­
ли на городской рынок весьма значительное количество хлеба: в 1634 г.
крестьянин Иван Карандашов продал в Устюге 100 мер р ж и и 500 мер
56
овса, а крестьянин Гурий О с т а ф ь е в — 5 0 0 мер ржи . Часто в источ­
никах XVII в. крестьянами названы довольно крупные и богатые тор­
говцы, переставшие давно быть крестьянами в собственном смысле
этого слова. Например, богатые ярославские купцы Коровинский и
Оголдаевы
именуются
в
некоторых
книгах устюжской таможни
«крестьянами Ловецкой слободы». Крупнейший псковский торго­
вец и промышленник Сергей Поганкин скромно назван «огород­
ником».
Кроме хлеба и других продуктов земледелия крестьяне поставляли
на рынки продукты различных промыслов. Устюжские крестьяне имели
в деревнях, расположенных близ рудных месторождений, значительное
число горнов, выплавляли железо, изготовляли простейшие орудия из
него и привозили на городской рынок. В ряде других районов крестьяне

134


поставляли на рынок изделия из кож, ткани, деревянные изделия
и другие продукты крестьянских промыслов.
Однако главным местом сбыта крестьянских товаров был сельский
базар или я р м а р к а . Часто продажа производилась непосредственно
в руки покупателя, минуя сельский торжок. Но, несмотря на узость
рынка и полунатуральный характер крестьянского хозяйства, на про­
тяжении XVII в. наблюдается заметное развитие крестьянской торгов­
ли. «Никакими мерами нельзя было удержать крестьянина на его
пашне. В условиях роста товарно-денежных отношений возрастание ро­
ли мелкого деревенского производителя в торговле и промыслах горо­
дов было закономерным и неизбежным». Крестьяне-торговцы вырастали
в серьезных конкурентов купечества и посадского населения городов.
В ответ на многочисленные просьбы горожан об ограничении крестьян­
ской торговли правительство приняло ряд законодательных актов,
ограждавших
торговцев
городов
от
конкуренции
со
стороны
57
крестьян .
Крупными торговцами на рынках XVII в. выступали монастыри.
Пять устюжских монастырей принимали активное участие в торговле
на городском рынке. Д в а из них — Архангельский и Гледенский — вели
большую торговлю хлебом. В 1635—1636 гг. Архангельский монастырь
продал в Устюге 1000 мер ржи, 800 мер хлеба; 1200 мер ржи и овся­
ной крупы было отправлено в Холмогоры, 4 каюка с хлебом — на Пе­
чору. Гледенский монастырь в 1643—1644 гг. продал в Устюге 200 мер
овса, 40 мер ячменя и отправил на продажу в Холмогоры 1065 мер
58
ржи, 277 мер ячменя, 138 мер крупы и толокна . Такие же крупные
торговые операции вели эти монастыри и во второй половине XVII в.
Обширную торговлю солью ©ел Соловецкий монастырь, получив­
ший в 1614 г. льготную грамоту на право беспошлинной торговли
солью в количестве 100 тыс. пудов в год. К середине века монастырь
стал крупнейшим поставщиком соли на рынках Севера. Только в Во­
логде продавались десятки тысяч пудов соли. «Из скромного приюта
отшельников (монастырь.— Л. М.) был со временем превращен в тор­
говый город, имеющий богатый торговый флот, господствовавший на
Белом море и судоходных северных реках. Сами монахи из смиренных
отшельников превратились в расторопных барышников, снующих по
всем городам северной России, всюду имея свои конторы и постоянных
59
агентов» .
Однако не все монастыри принимали такое активное участие в тор­
говле. Спасо-Прилуцкий монастырь, например, д а ж е в период расцвета
хозяйственной жизни в 40—50-х гг., когда монастырские житницы бук­
вально «ломились от хлеба», вел торговлю хлебом в ничтожных коли­
чествах, отправляя на рынки лишь около 30% общего количества
60
его .
Н а р я д у с самым широким участием в торговле различных слоев
населения XVII в. характеризуется интенсивным формированием со­
словия купцов, пополнявшегося выходцами из ремесленников, крестьян,
посадского населения городов и др. Верхушку составляли представи­
тели гостей и торговых людей гостиной и суконной сотен. Общая чис-

135


ленность членов этих привилегированных корпораций постепенно росла
и к концу века достигла у ж е нескольких сотен человек. Пополнение
шло прежде всего за счет записи в эти сотни посадских людей черных
и дворцовых слобод Москвы и других городов. По «окладным спискам
гостей гостиной и суконной сотен» в 1632 г. насчитывалось 13 гостей
и двое гостиных детей, 175 членов гостиной сотни и 128 членов сукон­
61
ной сотки. Свыше 88% членов этих сотен проживали в Москве .
В 1671 г. в Москве числился 141 двор гостей и людей гостиной сотни
и 51 двор людей суконной сотни. А к 1699 г. число гостей в Москве
возросло до 34 членов, а людей гостиной сотни насчитывалось уже
62
280 человек .
Пополнялись гостиная и суконная сотни и за счет посадских людей
из других городов. Гости занимали господствующее положение среди
торговцев. «Они оценивают товары в Москве в царской к а з н е , — писал
Кильбургер,— а т а к ж е распоряжаются в Сибири соболиной десятиной,
63
дают совет царю и проекты к учреждению царских монополий» .
Происходит концентрация торговых капиталов в руках привилегиро­
ванного купечества. Среди купцов выделяются наиболее богатые, ве­
дущие крупные торговые операции. Так, из 158 человек гостиной сотни
семеро владели четвертью всех капиталов. Однако состав купеческой
верхушки не был стабильным. Торговцы быстро богатели и могли так­
же быстро разориться. Несмотря на интенсивный рост членов приви­
легированных торговых сотен, эти корпорации поглощали лишь часть
формирующегося купечества. Б ы л о много крупных торговцев, не вхо­
дивших в эти сотни. Сама ф о р м а корпоративного объединения купцов
к концу века постепенно стала терять свое прежнее значение.
Рост богатства и влияние купечества на протяжении XVII в. при­
водят к укреплению позиций торговцев в экономической и политиче­
ской жизни страны. Постоянными становятся столкновения русских
купцов с иностранными на внутреннем рынке. Льготы, которыми поль­
зовались иноземцы на русском рынке, вызывали многочисленные жа­
лобы и челобитные русских торговцев в адрес правительства (в 1627,
1635, 1642, 1646 гг.). Купцы жаловались на свое «оскудение» и про­
сили ограничить права иноземных торговцев в русских городах. Ино­
странцы, указывалось в челобитных, имеют право свободно ездить по
городам Русского государства, ставят в них свои дворы, ведут роз­
ничную торговлю и д а ж е занимаются промыслами. Русские торговцы
не выдерживали конкуренции с иностранцами, «оскудели и одолжали
долгами великими».
В то же время русские купцы в зарубежных странах были постав­
лены в тяжелые условия. Сохранились многочисленные жалобы отдель­
ных купцов и коллективные челобитные «об обидных делах» между
русскими торговцами и зарубежной администрацией. Много конфликтов
возникало во в р е м я уплаты таможенных пошлин. В Риге, Нарве, Ре­
веле в 60-х гг. существовал следующий порядок сбора таможенных
пошлин. Русские купцы, прибывавшие в эти города обычно раньше, чем
работники, привозившие их товар, являлись на таможню платить
пошлину. Таким образом, и вес и цена товара определялись заочно.
Если прибывший после этого товар по весу оказывался больше на­
званного, купец платил большой ш т р а ф , а иногда ему приходилось да­
же отсиживать в тюрьме. Т а к часто случалось с псковскими купца-

136


64

ми . Если же купец не выплачивал таможенного сбора предваритель­
но, то часть прибывшего товара отдавалась взаклад местным торговцам
и выкупать ее приходилось с большими трудностями. В отношении
размера пошлин не было никаких установок, поэтому русских купцов
ожидали всегда непредвиденные сложности. Зато способы продажи
товаров были строго регламентированы. В Риге, например, русские
купцы могли останавливаться только на московском подворье и только
там производить продажу. Дворник (хозяин подворья) следил за всеми
сделками, записывал их, собирал пошлины, т. е. полностью контроли­
ровал процесс торга, что допускало частые «обиды и насильства».
Русским купцам р а з р е ш а л а с ь только оптовая торговля. Запрещались
всякие торговые сделки с окрестными крестьянами и иностранными
купцами. Принцип «гость не торгует с гостем» соблюдался очень стро­
го. Вся посредническая торговля оставалась в руках местных горожан.
Псковичей, например, не пускали д а ж е к прибывшим кораблям.
Русские торговцы настаивали на создании более благоприятных
условий для своей торговли прежде всего на внутреннем рынке. Тре­
бования купечества заставили правительство заняться этим вопросом.
Так, в 1646 г. были отменены жалованные грамоты и привилегии ино­
странным купцам, ограничена их торговля во внутренних городах,
отменялась беспошлинная торговля Английской компании. В 1650 г.
были повышены пошлины на иностранные товары. К середине века
большинство иностранных купцов были ограничены местом торга, сро­
65
ками, пошлинами и условиями торговли .
Были даны и некоторые привилегии русскому купечеству по отно­
шению к другим торгующим сословиям. В 1648 г. была подтверждена
жалованная грамота гостям и торговым людям гостиной сотни, осво­
бождавшая их от тягла, посадских служб, всевозможных поборов,
66
а в судебных делах — из-под ведомства воевод . Соборное Уложение
1649 г. ограничивало крестьянскую торговлю в городах, поэтому
крестьяне вынуждены были продавать свои лавки и погреба посадским
людям. А в 1653 т. был введен единый Таможенный устав, отменяв­
ший многочисленные таможенные сборы и заменивший их единой руб­
67
левой пошлиной .
Однако сложное международное положение и внутренняя обста­
новка в стране определяли некоторую нерешительность властей в ре­
68
шении вопросов покровительства торговле . Наиболее дальновидные
представители правящих классов понимали, что растущее и крепнущее
сословие торговцев нуждается в поддержке, защите от конкуренции
иностранцев и обеспечении благоприятных условий д л я торговли.
Инициатором нововведений в торговой политике стал псковский воево­
да А. Л. Ордин-Нащокин. С середины 60-х гг. он пытается провести
в Пскове ряд преобразований, способствовавших укреплению позиции
псковских торговцев. Он предложил богатым купцам взять в свои руки
всю местную торговлю и промыслы и исключить, таким образом, по­
средничество иноземных торговцев. Эта реформа предусматривала

137


также ликвидацию монополий государства на продажу вина, весьма
доходной статьи торговли, и реорганизацию городского управления,
повышающую роль торговцев в городских делах.
Реформаторская деятельность Ордина-Нащокина в 1667 г. была
расширена до общегосударственных масштабов. В этом году по его
инициативе был принят Новоторговый устав, значительно укрепивший
69
позиции русского купечества . Льготы иностранных торговцев были
существенно ограничены.
В Новоторговом уставе были оговорены права русских и иностран­
ных купцов, условия заключения торговых сделок и уплаты таможен­
ных пошлин, указаны перечни товаров, места д л я проведения ярмарок,
пути следования товарных потоков, утверждены меры веса, валютная
шкала и т. д. Новоторговый устав вслед за Таможенным уставом
1653 г. сильно упростил таможенную систему: была подтверждена от­
мена многочисленных пошлин и введена единая рублевая пошлина.
В этом документе зафиксирован важный этап формирования всероссий­
ского рынка, когда стремление к развитию торговли и промыслов
в условиях России XVII в. неизбежно приводило к борьбе за нацио­
нальную самостоятельность против попыток представителей иноземного
70
капитала захватить ключевые позиции в русской торговле . Новотор­
говый устав стал основой дальнейшего торгового законодательства
в Русском государстве. Вместе с тем устав з а щ и щ а л интересы царской
казны, привилегированных и крупных торговцев, твердо охранял фео­
дальную систему торговли. В нем заметно стремление правительства
установить опеку над купечеством и мелочную регламентацию торговли.
Новое торговое законодательство, провозглашенное Таможенным
уставом 1653 г. и Новоторговым уставом 1667 г., распространялось
прежде всего на европейскую часть страны и несколько позднее было
введено в Сибири. До 80-х гг. XVII в. между Сибирью и европейской
частью Русского государства существовали искусственно созданный
правительством таможенный барьер и большое количество различных
таможенных пошлин. Только с этого времени таможенная система
в Сибири была унифицирована, но барьер между Сибирью и европей­
71
ской частью страны сохранялся .
Укрепляя положение торговцев, правительство пошло на ограниче­
ние сильных торговых соперников купечества — монастырей. Так, указ
1672 г., отменивший право монастырей на беспошлинный провоз това­
ров по Волге, фактически положил начало отмене торговых привилегий
72
духовных феодалов .
Таким образом, на протяжении XVII в. купечество получило ряд
привилегий, сделавших условия его торговли более благоприятными.

138


Представляет интерес сам процесс торга: привоз товаров на про­
дажу, транспортировка, хранение, заключение сделки, оплата и т. д.
Сохранились многочисленные записки иностранцев о торговле в Рос­
сии в XVII в. Не меньший интерес представляет т а к ж е весьма свое­
образный источник: разговорники, составлявшиеся в купеческой среде.
Один из таких разговорников, созданный в Пскове в начале века, дает
представление об общей атмосфере средневекового торга, порядка и
73
организации торговли .
Торговец прибывал в конечный пункт своего назначения обычно
раньше своего товара. В это время он знакомился с городом, выбирал
место постоя и хранения товара, з а в я з ы в а л первые знакомства и пер­
вые деловые связи. Иногда это было время томительного ожидания,
т а к как товары могли погибнуть или испортиться во время перевозок.
Прежде всего владелец товара должен был зарегистрировать его на
таможне. Таможенные избы имелись в каждом более или менее зна­
чительном торговом центре. Таможенный чиновник осматривал товар
и записывал данные о продавце и товаре. В записях указывались:
социальное положение, место, откуда приехал торговец, его имя, от­
чество, фамилия, наименование каждого товара в отдельности, дата
прибытия, количество товара в отдельности или вес, стоимость, общая
сумма взятой пошлины. Записи на т а м о ж н е производились ежедневно,
а затем переписывались набело в общий годовой отчет.
Более сложной была процедура взимания таможенных пошлин
с иностранных купцов. В Архангельске, например, куда в летние меся­
цы приезжало с товарами много иностранцев, всякий иностранный ко­
рабль уже в самом устье Двины встречался стрелецким караулом.
Представитель таможенной администрации прибывал на корабль и
записывал название корабля, имя хозяина, имена торговцев и состав­
лял роспись самим товарам. Только после этого корабль следовал
к Архангельской пристани. З а т е м таможенное начальство производило
тщательный осмотр корабля: нет ли на нем пушек, огнестрельного
снаряда и военных людей. Д а л е е следовали осмотр товара, пересчет
его и определение примерного веса. Согласно весу и счету произво­
дились оценка товара и обложение его пошлинами.
После уплаты пошлин и оформления таможенных записей товар
можно было везти на подворья, в гостиные дворы и амбары. Здесь
товары распаковывали, раскладывали и ожидали покупателей. Часто
найти покупателя было делом нелегким. Приходилось прибегать
к помощи разнообразных посредников, которые за особую плату на­
ходили покупателей, знакомили их с продавцами и участвовали в са­
мой сделке. Заключение торговой сделки т а к ж е требовало времени и
усилий из-за долгих споров сторон о цене и качестве товара.
Покупатель требовал раскрыть бочки, развязать мешки, развер­
нуть поставы тканей, р а з л о ж и т ь шкурки и т. д. В ходе осмотра выска­
зывались различные замечания о качестве товара, как правило, ука­
зывались недостатки с целью снижения цены. Если сделка удавалась,
начинались долгие и утомительные разговоры о цене. Торопливость во

139


время торга была признаком неумения торговать: «Тороплив ты чело­
74
век, не смеешь ты пуститься с людьми торговать» . Продавец «назна­
чал одну цену, покупатель просил убавить. Торг в разных вариациях
мог продолжаться бесконечно долго, до тех пор, пока, наконец, у одной
из сторон не иссякало терпение: «Мне нет мочи с тобой сторговать, ты
одну цену торгуешь, без убавки». После долгих переговоров сделка
заключалась, но купцы в это время уже не могли заниматься делами,
и завершение торга откладывалось на другой день. Покупатель уходил
со словами: «Держи в памяти, к а к мы с тобой сговорили, чтобы нам
опять не переговаривать». В установленный срок товар взвешивали,
отсчитывали, отмеривали и происходил расчет. Приобретали товар за
деньги и по любовному соглашению торговцев.
Часто в ходе торговых сделок устанавливались прочные личные и
деловые контакты, завязывались дружеские отношения и достигалась
договоренность о будущих торгах. «Не измени м н е , — говорил поку­
патель,— я на тебя надеюсь как на роднова брата, ты будешь мне
сердечный друг, я с тебе за себя не стою, каков товар от меня тебе
пригодится».
Оптовые сделки заключались на подворьях, в гостиных дворах и
амбарах. Розничная торговля шла на самом торге в рядах, лавках,
шалашах, на скамьях, полках и просто с саней, возов, телег, из бочек
и т. д. Купец раскладывал свой товар перед покупателем, тот мог
смотреть, выбирать, соблюдая меру и скромность.
Когда все расчеты, сговоры, ссоры и (примирения оставались по­
зади, купленный товар упаковывали, грузили на сани, телеги, повозки,
лодки и отвозили к месту назначения. На торгах и близ пристаней
всегда было достаточно казаков, извозчиков, дрягилей, которые за
плату могли увязать, упаковать товар, погрузить, перевезти его с места
на место.
Доставка товаров «осуществлялась водными и сухопутными путями.
Грузы перевозились в различной таре: бочках, рогожных кулях —
«мехах», мешках из холстины, в сундуках или накладывались без
75
тары .
Грузы казенные, а т а к ж е монастырские, за редким исключением
частные, перевозились за государственный счет на ямских подводах.
Появившиеся в XVII в. и быстро растущие ямские слободы, предна­
значенные для государственных перевозок, вместе с тем могли полу­
чить царской грамотой разрешение на перевоз за плату частных грузов
76
в определенной округе, что оговаривалось как привилегия . Нередко
таким ямщикам составляли конкуренцию крестьяне и посадские люди,
77
занимавшиеся перевозкой клади за плату .
По сухопутным дорогам кладь доставлялась обозами летом — на
возах, а зимой — на санях. Предпочтение при этом отдавалось зимним
78
доставкам как наиболее скорым и дешевым . Сани и повозки (телеги)
оставались по-прежнему универсальными сухопутными средствами,

140


которыми пользовались д л я дальних и близких перевозок клади и лю­
дей. По своей конструкции они мало изменились по сравнению
79
с XVI в. .
В летнее время большая часть всех грузовых и пассажирских пе­
ревозок приходилась на долю речного транспорта. Доставка казенных
грузов осуществлялась судами, принадлежавшими казне, а купеческие
и монастырские товары перевозились судами, принадлежавшими вла­
дельцам товаров или нанятыми у судовладельцев. Д л я перевозки на­
80
нималась и судовая команда .
Речное судоходство XVII столетия осложнялось примитивностью
тяги (применение паруса лишь при попутном ветре, весел и бичевы,
якорей) и наличием порогов, мелей, изменением фарватера и полно81
водности рек . Лучшим временем года для судоходства даже на та­
ких больших реках, как Волга, оставалась весна и часть лета (при­
мерно до и ю л я ) . «В такое время,— писал А. Олеарий,— суда не только
безопасно проходили через мелкие места, но и через низкие острова,
82
которые в это время оказывались глубоко под водой» .
Д л я плавания »по рекам требовалось знание всего речного пути,
которыми обладали «кормщики» ( л о ц м а н ы ) . В Астрахани, например,
содержание таких лоцманов и их распределение на суда было одной из
83
обязанностей «Делового двора» . Речные пути были хорошо известны
84
местным лоцманам и к,их услугам нередко прибегали .
Основную роль в речных перевозках в XVII столетии стали играть
суда больших ,и средних размеров, способные перевозить разные грузы
большими партиями и на дальние расстояния. Насады, клади, доща­
ники, каюки, коломенки и струги были самыми крупными речными
судами, ходили по Каме, Оке, Волге, Сев. Двине, Сухоне и рекам Си­
бири. Суда средних и малых размеров использовались на всех реках
для местного сообщения и перевозок клади с больших судов. Они
отличались разнообразием в названиях и формах, в которых достаточно сильно сказывались местные традиции.
В XVII столетии стало намечаться довольно четкое выделение су­
дов, специализировавшихся на перевозке на дальние расстояния клади
или пассажиров; д л я первых была характерна большая грузоподъем­
ность и м а л а я скорость, а для вторых (каюки, струги) — легкость хода
85
и меньшие размеры . Сроки эксплуатации речных судов оставались

141


небольшими. М а л ы е суда использовались дольше средних и больших,
которые в основном служили одну, реже — 3—5 навигаций (как, на­
пример, каюки или коломенки), после чего продавались задешево на
слом.
Усовершенствование судов, увеличение их грузоподъемности нахо­
дились в тесной взаимосвязи с оживлением торговли. В строительстве
судов были заинтересованы все, кто непосредственно участвовал в тор­
говле или обслуживал ее. Наиболее известным старым центром казен­
ного судостроения оставалось с. Дедилово на Оке, вблизи Коломны,
где строились суда не только д л я Москвы, Оки и Волги, но д а ж е д л я
86
Каспийского моря . В XVII в. расширялось волжское судостроение
в Казани и Нижнем Новгороде, где сосредоточивался весной весь
«верховой караван» с товарами д л я Астрахани. Здесь находились
« п л о т б и щ а » — строительные судовые площадки, не только казенные,
87
но и частные . Развитию судостроения в районе Нижнего Новгорода
способствовала и М а к а р ь е в с к а я ярмарка, собиравшая многочисленных
купцов и «судопромышленников».
Из частных судовладельцев наибольшим числом плотбищ распола­
гали «именитые люди» Строгановы. Еще в конце XVI в. Аника Строга­
нов пригласил на свои верфи из Антверпена иноземных судовых масте­
ров д л я строительства двух кораблей, предназначавшихся, вероятно,
88
для экспедиции на Новую Землю . На строгановских судах было осу­
ществлено и покорение Ермаком Сибири. Строгановские плотбища
находились в Поморье на притоке Вычегды — Виляди, где ежегодно
строилось 3—5 лодий; в пермских вотчинах на Яйве при селах Рома­
новском и Булатовском, где спускали на воду каждый год от 12 до
89
15 лодий; и на р. Насадке в 12 верстах от Усолья Камского . Стро­
гановские суда, разных типов и грузоподъемности, перевозили в основ­
ном соль по Сев. Двине, Вычегде, Сухоне, Каме, Волге, Оке.
Освоение Сибири в XVII в. привело к возникновению новых плот­
бищ на ее реках. Первыми мастерами, строившими суда на р е к а х
90
Западной Сибири, стали поморы .
На плотбищах Верхотурья, Красноярска, Усть-Кута, Жиганска и
Якутска строились не только легкие лодки для местного сообщения, но
91
и суда большой грузоподъемности . Не все плотбища, возникшие
в ходе освоения Сибири, сохранились до конца века; часть из них, к а к ,
например, Туруханское, прекратила свое существование вместе с упад­
92
ком сообщения то рекам, которые они обслуживали .
Оживление судостроения в XVII в. привело к выделению местных
центров, где население занималось судовым промыслом: Б а л а х н а ,
окрестности Нижнего Новгорода и Казани, село Чердынь и соседние
с ним села на Каме, в Вологодской, Холмогорской и Астраханской
землях по рекам Сев. Двине, Сухоне, Вологде и др. Население этих
мест занималось не только постройкой судов, но и обеспечением вод-

142


ных путей лоцманами, рабо­
93
чей
силой , продовольст­
вием, тарой, смолой. И если
судовые
снасти — канаты,
паруса
и
металлические
части—привозились на плотбища из других районов, то
основной строительный материал—лес и смола—всег­
да были под рукой. Исклю­
чением в этом отношении
была лишь Астрахань, плотбища которой за неимением
собственного леса предна­
значались
сначала только
д л я ремонта судов, спускав­
шихся с «верха». Но со вто­
рой половины столетия вер­
фи Астрахани становятся и
судостроительными, т а к к а к лес д л я них стали сплавлять плотами из
94
Казани .
Строительство морских судов велось в Астрахани и на плотбищах
Поморья. В Астрахани строились «бусы» — одномачтовые морские су­
да, курсировавшие от Астрахани до Мангышлака и Низовой пристани.
Небольшие размеры и осадка этих судов позволяли им легко прохо­
95
дить по мелководью Каспийского моря . А на севере поморы строили
суда — кочи, на которых плавали от Поморья до Обской губы, реками
96
Сибири и вдоль Сибирского и Лапландского берегов . В XVII в. Рос­
сия еще не имела своего торгового морского флота, и поморские суда
использовались только для плавания у русских берегов.

Рост торговли в XVII в., приводивший к преодолению экономиче­
ской замкнутости отдельных районов, вместе с тем подрывал их куль­
турную обособленность. Значение торговли в развитии культуры Рос­
сии XVII столетия выражалось прежде всего в том, что она была
одним из средств распространения культурных ценностей, установления
культурных связей и взаимного творческого обогащения. Видная роль
в этом процессе принадлежала купцам.
Среди них было немало людей энергичных, умных, знающих толк
в искусстве и литературе, вложивших много труда и средств в разви­
тие архитектуры, живописи, литературы, в создание памятников куль­
туры, ставших нашей национальной гордостью. На деньги купцов
сооружались и расписывались церкви, ставшие замечательными образ­
цами национального искусства. Д л я этого они приглашали мастеровстроителей и живописцев из разных городов и областей, способствуя
тем самым росту культурного общения между ними.

143


Немалую роль сыграло купечество в зарождении нового, светского
направления в архитектуре и живописи XVII столетия. Вкусы купечест­
ва отразились на строительстве гражданских и культовых сооружений.
Упрочивающееся положение этого сословия сказывалось на мировоз­
зрении его представителей. «Все сильнее возрастало стремление к ра­
достям и наслаждениям жизни, к украшению ее внешней обстанов­
97
ки» . Стремление поднять свой общественный престиж нашло отра­
жение в повышении внимания к внешнему виду построек, применении
орнамента в обработке фасадов, новых приемах декоративного укра­
шения, выполненного богато и смело. Новый светский стиль строитель­
ства довольно быстро распространялся в купеческой среде.
В искусстве, литературе заметно возникновение нового мироощу­
щения, носителем которого были прежде всего торговцы. Зарождав­
шийся класс купцов-капиталистов имеет свои отличительные черты со­
циальной психологии, выделяющие его среди других классов и сосло­
вий феодального общества. Одна из главных черт — подвижность,
мобильность. Неподвижность и бездеятельность несовместимы с их
жизнью. Эта черта купечества н а ш л а отражение в произведениях
искусства и литературы, вышедших из его среды.
Развитие торговли с Западом способствует проникновению в Рос­
сию элементов западной культуры. И в этом немаловажная роль ку­
печества. Ярославские и московские купцы, в руках которых сосредо­
точивалась огромная часть торговли с заграницей, способствовали рас­
пространению западноевропейской живописи. Во второй половине
XVII в. наблюдаются значительный приток в Россию западной литера­
туры и быстрое ее распространение среди широкого круга читателей,
гораздо более быстрое, чем это случалось с переводной литературой
в предшествующий период. Развитие торговых контактов ускоряло про­
цесс распространения этих произведений среди жителей разных районов
России.
Торговля, развитие обмена и установление более тесных связей
между различными землями Российского государства были важнейши­
ми средствами распространения культуры во всем ее многообразии и
«сильнейшим тараном, разрушавшим барьеры, разделявшие Россию
98
и Запад» .


ДЕНЬГИ И
ДЕНЕЖНОЕ ХОЗЯЙСТВО *

русского денежного дела XVII в. оставался веком серебряной
Д лявысокопробной
копейки и веком ее ровесника, ефимка-талера:
самый высокопробный и тяжелый номинал множества монетных систем
З а п а д а и общеевропейского денежного обращения (29—28 г серебра)
по-прежнему служил главной формой сырья для монетного производ­
1
ства России, все еще не имевшего отечественной сырьевой базы .
Из года в год сотни тысяч ефимков превращались в проволоку, из
которой выделывались копейки. При возобновлении государственной
чеканки в 1613 г. копейка весила 0,5 г, в конце века — только 0,28 г.
Чтобы уплатить сотню рублей, требовалось отсчитать 10 тыс. таких
монеток; в приказах практиковалась «расфасовка» в бумажки неболь­
ших сумм для мелких выплат. Из-за двойной и четверной затраты
1
l
труда денга и полушка ( /2 и /4 коп.) почти не выделывались; во вто­
рой половине века, пренебрегая запретом, для мелких платежей ко­
пейки резали пополам.
Очевидная застойность денежного хозяйства России, проявившаяся
к концу XVI в., объяснялась безысходной зависимостью от ввоза избы­
точного серебра рудников Европы и ее заокеанских владений, но
такой ценою достигалась его бесспорная самостоятельность. Если Рос­
сия была заинтересована в получении серебра, то и З а п а д нуждался
в традиционных товарах русского рынка. Поэтому поступление талеров
(несмотря на случавшиеся заминки) определялось встречным предло­
жением товаров, а импортеры были поставлены в такие условия, что
каждый пятый ефимок составлял чистую прибыль, которая делилась
между казной и русским купечеством.
На большей часта Европы для талера не существовало государст­
венных границ. Как признанная торговая монета мирового рынка он

145


уходил на Ближний Восток, вторгаясь в денежное хозяйство многих
государств, но ареал его обращения обтекал границы России; исполь­
зование его здесь в платежах ни иностранцами, ни русскими оказыва­
лось совершенно невозможным. Д л я купечества Серебряных рядов и
д л я ювелирного ремесла его «мундир», совлекаемый при плавке, был
лишь товарной этикеткой, гарантией качества серебра.
Платежное использование привезенных в Россию талеров заканчи­
валось с уплатой импортером таможенной пошлины, которая взималась
с любых товаров (включая и сами талеры) только в талерах, но по
назначаемой в Москве оценке в копейках. Эта же оценка фиксировала
предельную плату за закупаемые ефимки; обстановка на рынке иног­
да побуждала импортеров отдавать серебро еще дешевле. Твердым
критерием д л я оценки был выход копеек из одного талера на Денеж­
ном дворе: разница между ним и оценкой постоянно составляла около
20%. Таким образом, в каждый доставленный в Россию ефимок сразу
же «закладывалась» ощутимая прибыль — непосредственно д л я госу­
дарства и для русского купечества, имевшего право самостоятельно
сдавать Денежному двору в монетный передел заготовленное серебро:
при этих условиях прибыль и реализовывалась. Д л я иноземцев Де­
нежный двор был наглухо закрыт; необходимую им русскую монету
они могли получать только от своих русских партнеров.
Первые два года польско-шведской интервенции показали, насколь­
ко непрочным и уязвимым было благополучие денежного хозяйства,
базировавшегося на импорте и внешнеторговых оборотах. Лишенному
нормального притока серебра денежному обращению ничего не оста­
валось, как пожирать самое себя, т. е. искать ресурсы сырья в самом
обращении. Таков и был катастрофический кризис, приведший к паде­
l
нию веса копейки на / 4 и к соответствующему повышению оценки
талера.
Пополнение обращения копейками старого веса (67 мг; из гривенки
серебра выделывается 300 коп.) прекратилось в 1610 г., новые копейки
выпускались сперва весом в 57 мг (в гривенке — 350), а затем и в 50 мг
(400 коп.). Поляки в Москве с того же года, шведы в Новгороде
с 1611 г. навязывали обращению оказавшихся под их контролем
частей страны свои неполноценные копейки: первые — с именем Влади­
слава, вторые — Шуйского. Приток ефимков в Новгород полностью
прекратился, и сырьем становится скупаемая у населения с наддачей
старая монета. Она была «отцежена» т а к основательно, что вошедший
во вкус Густав Адольф в 1615 г. проектировал д а ж е перевести нов­
2
городскую чеканку на закупаемое на З а п а д е талерное серебро .
Московский денежный двор еще располагал талерами архангель­
ского привоза в 1610 и 1611 гг., но цена ефимка с 36 коп. повысилась
до 42 коп., сохранившись по начало 1613 г. Полякам было не до скуп­
ки старой монеты — они прямо принялись за серебро сокровищниц
Кремля, а покончив с ним, взялись и за золото: золотые копейки хо­
роши были для выплаты ж а л о в а н ь я их солдатам. Но Народное опол­
чение, зная шведский опыт, в 1612 г., несомненно, выделывало в Яро­
славле свою монету и из собираемой старой. Созданный в стране за
75 лет (с 1534 г.) запас ее «разбавлялся» неполноценными копейками.
Однако приток новой монеты, особенно в местах, удаленных от Москвы,
на севере и на востоке страны, был не настолько значителен, чтобы
за два года сильно сказаться на составе обращения. К 1612 г. разница

146


в весе старых и самых новых копеек в Москве достигла 2 5 % (шведы
по неведению перешли к этому весу п о з ж е ) . Польские копейки 1612—
1613 гг. и копейки Ополчения того же времени уже составляли рубль
весом в 51—50 г. Этот вес и стал законным при возобновлении работы
Московского денежного двора в 1613 г., а цена ефимка снова п о ш л а
вверх.
Московский денежный двор, по-видимому, еще с начала XVII в.
находился внутри Кремля, в каменных палатах «под Набережным са­
дом», близ Боровицких ворот; там и чеканились польские копейки
с именем Владислава.
Производство Денежного двора слагалось из переделов (от «де­
лать», а не «делить»!) — замкнутых циклов, начиная с приемки сырья
от купечества или непосредственно от казны до весу, до выдачи счетом
выделанных именно из него монет, и делилось на два этапа: плавку
серебра и выделку монеты. Специфика производства требовала кон­
троля — взвешиваний и счета. Кроме администрации Денежного двора
контрольный аппарат составляли «целовальники», назначаемые из ку­
печества в порядке повинности.
На стыке обоих этапов взимались две пошлины: дважды по золот­
нику с гривенки за уже выполненную плавку и за предстоящую чекан­
ку. Из пошлин оплачивалось годовое содержание плавильщика, рез­
чика штемпелей и денежных мастеров; последним, кроме того, причи­
талось около 3,5 денги «задельных» с гривенки серебра.
Второй этап производства — выделка монеты. Здесь контроль опи­
рался только на счет: вес очищенного плавкой серебра предопределял,
сколько монет должен получить заказчик. Отлитые прутки серебра
вращением примитивного ворота протягивались через волочильные
плиты в «волоку», которую затем н а д л е ж а л о искрошить в расчетное
количество «чурок» — монетных заготовок. «Бойцы» плющили чурки
«гладким чеканом» с одного удара молота-ручника. После «отжига»
(прогревания д л я большей мягкости м е т а л л а ) пластинки передавались
чеканщикам. Еще один удар ручника по наставленному на пластинку
верхнему штемпелю (чекану) формовал готовую монетку. Особый
мастер-«резец» обеспечивал производство инструментом: главным был
стальной маточник, которым на торец железных болванок вколачива­
3
лось углубленное изображение или надпись штемпеля; «юфть» (пара)
чеканов была принадлежностью рабочего места. С чеканщиком рабо­
тал помощник — подкладчик пластинок.
Кроме пошлин часть дохода Денежного двора составляла произво­
дившаяся у ж е вне связи с переделами переработка отходов и соров.
плавильные шлаки отдавали серебро после «протолочки» и промывки,
оно же выжигалось из втаптываемой в пол производственных помеще­
ний грязи; собирались пленочки и брызги серебра в плавильной и
«отбойные крохи», накоплявшиеся вокруг наковальни бойца и «стула»
(врытой стоймя колоды) чеканщика. Эта часть серебра недодавалась
владельцу и «недовкладывалась» в монету, сказываясь на весе по­
следней.
Первые московские копейки Михаила Федоровича чеканили отлич­
но выполненными штемпелями; вместо традиционного
конем на время появилось слово «Москва». Очень
(0,5 коп.) и полушки (0,25 коп.) Михаила Федоровича.

147

на них под
редки

денги


Казна нового правитель­
ства была пуста; об этом
можно судить по царским
пожалованиям
1613
и
1614 гг., когда воинскими
наградами низшего разряда
служили «белые», д а ж е не4
позолоченные копейки . В
мае 1613 г. в Москве удава­
лось купить ефимки еще по
5
42 коп. за штуку , но вскоре
цена их определилась в 4 8 —
50 коп. Однако большего
подвоза ефимков еще нужно
было ожидать, а наиболее
доступным сырьем остава­
лись «старые деньги».
Реал ь н ая обстановка в
стране делала единственно
возможным решением при­
знание на неопределенный
срок законности существую­
щего обращения разновес­
ных монет, чтобы дать ему
самому «отстояться», а внут­
ренней торговле и купечест•ву предоставлялась главная роль в выборке старой монеты.
Официальной программой нового правительства, вслед за Ополче­
нием было восстановление порядков, существовавших до «смуты». Так
выглядело и возобновление выделки монеты «в серебре, старых день­
гах и в ефимочном, и в ветоши в серебре», и провозглашение приема
6
в передел от торговых людей . Однако раздел указа о пошлинах, взи­
маемых «с торговых людей, которые учнут серебро и ветошь и ефимки
приносить», о старых деньгах умалчивает, зато предлагает возмож­
ность продавать принесенное серебро за готовые деньги — по 3 руб.
с полтиной за гривенку, что соответствовало рыночной цене ефимков
(на гривенку их приходилось семь). Расчет показывает, что в опреде­
ленных случаях продажа для владельца могла быть д а ж е выгоднее,
7
чем з а к а з .
К частным владельцам старых денег относятся два положения
указа: «сто рублей велено принимать против 16 фунтов» и «свершку
давать на 100 рублей по десяти рублев». Следовательно, монета при­
нималась, т. е. выкупалась, только на вес, в соответствии с условным
«расчетным рублем», на который и начисляли «свершек», т. е. наддачу.
Это подтверждает и заключительная часть указа, касающаяся учета,
8
где упомянуты «обменные деньги» . Условный рубль для торговых лю-

148


дей составляет 65,28 г, следовательно, за гривенку любых старых денег
сдатчик получал со «свертком» 3 руб. 43 коп. Доход торгового чело­
века увеличивала его оборотливость на рынке при заготовке старых
денег.
Московские документы 1613—1615 гг. свидетельствуют, что прием
старой монеты в передел счетом тоже практиковался, но уже только
для располагавших ею приказов. Плавильная пошлина при этом не
9
удерживалась,
оплачивалась только работа денежных мастеров .
В приказах, с их системой делопроизводства, поневоле приходилось
учитывать старую монету в рублях — другого выхода не было; по
справкам Денежного двора, называвшим принятую сумму и прочие
данные, приказы приходовали «приделочные деньги».
Первые годы финансовой деятельности нового правительства про­
ходили под знаком изъятия (выкупа) старой монеты. В этой операции
участвовали т а к ж е Новгородский и Псковский денежный дворы, вско­
ре после завершения кампании прекратившие существование. Можно
предполагать, что основная масса участвовавшей в обращении, а не
затаившейся в сокровищах монеты была переплавлена в первые 3—
5 лет, а к 1620 г. в производстве первенствующее положение снова за­
няли ефимки, старая монета «выплескивалась» все реже.
Непосредственно д л я казны дела оставалось не так много. Нало­
ги и чрезвычайные единовременные сборы приводили в нее и старую
монету, которая если не «переменялась» в руках сборщиков, то отсор­
тировывалась для сдачи в передел. Д л я приказов, располагавших
каждый своей казной, «приделочные деньги» были статьей сравнитель­
но скромной прибыли, но переработка выкупленных старых денег да­
вала через Денежный двор доход и казне, если и до этих денег не до­
тягивались загребущие руки. Именно такой эпизод освещают открытые
П. П. Смирновым документы. Следствие 1620—1622 гг. по доносу
московского купца Н. Порывкина о грандиозном «воровстве» прошлых
лет на Денежном дворе касалось операции по выкупу монеты. Добрый
десяток гостей и торговых людей, «кои государеву казну з б и р а л и . . .
по крестному целованию», за год-другой целовальничества умудрялись
наживать тысячи и десятки тысяч рублей, а сумма «государевой каз­
ны краденыя» за несколько лет приблизилась к чудовищному итогу —
100 тыс. руб. Обличитель д а ж е советовал допытаться у одного из во­
ров, велик ли на Денежном дворе серебряный колодезь, из которого он
10
начертал свое состояние? .
Естественно, что сбором старой монеты с наибольшим успехом за­
нимались крупные воротилы рынка. Старая монета, по-видимому, пред­
ставляла особый интерес д л я более благополучного восточного «крыла»
внешней торговли. На это указывает «оговорка» одного из москов­
ских гостей, опрошенного в 1619 г.: « . . . в Персии лучший товар — ста­
11
рые деньги и ефимки» . Следовательно, те и другие в Персию попада­
л и . Указ 1620 г. запрещал торговлю с иностранцами на старые день­
ги; едва ли он был первым, т а к как уже в 1617 г. попытки вывоза

149


« з а п о в е д н ы х » старых денег (туда же в Персию) пресекались; этот за­
12
прет повторялся д а ж е в середине века .
О составе монетного фонда обращения отдельных районов страны
в 1613—1615 гг. дают представление клады этого времени, датируемые
самыми ранними монетами Михаила Федоровича. В Таймырской казне
русских мореплавателей, сложившейся в Поморье не позднее 1615 г.,
13
старой монеты 91,1% , тогда к а к клад того же времени из Под­
14
московья содержит ее 85,5% . В целом до 1617 г., когда в общерус­
ское обращение хлынули легкие шведские копейки, насыщенность его
старой монетой, в особенности в удаленных от Москвы глубинных ча­
стях страны, была значительной. В кладах конца царствования Ми­
хаила Федоровича обычно присутствуют у ж е лишь одиночные с т а р ы е
копеечки.
В 1627 г. в Сольвычегодске была описана казна М. М. Строганова
в сумме 3153 руб. 11 алт. старых и новых денег. На 39 запечатанных
мешках были бирки с именами приказчиков и только на двух упаков­
ках были обозначены «новые деньги»; вполне очевидно, что в мешках
без указания «сорта» находились старые. Они составляют 95,8% всей
15
казны . В ней более чем вероятны достаточно старые накопления
вместе с монетами последних лет, и т а к а я казна едва ли была единст­
венной в своем роде д л я этого времени. С т а р а я монета могла «не
спешить» в передел. Д а ж е в последней четверти века ее скромный оста­
ток высоко ценился к а к «чистое серебро». В 1672 и 1679 гг. Вологод­
ский архиерейский дом покупал на вес старые копейки «про домовый
1б
расход» .
«Принудительный режим» по отношению к возобновившемуся при­
току талеров оставался в полной силе. Понимание его важности д л я
России звучало в высказывании уже упоминавшегося московского
гостя, когда в 1619 г. обсуждалось желание английского правительства
получить для своих купцов свободный путь по Волге в Персию: «Пусть
государь только велит англичанам торговать указными своими това­
рами, а русскими товарами торговать им с <персиянам,и не велит; рус­
ские товары туда х о д я т . . . Да в московское государство же привозят
из немецкого государства ефимки, и от того государевой казне и им,
гостям, прибыль большая, пошлина с ефимков сходит многая, а теперь,
когда ефимки пойдут в Персию, то государевой казне будет убыль мно­
17
гая, а :им оскудение» .
В интересах как приказов, т а к и Денежного двора в его книгах и
«памятях» (справках) по переделам старой монеты фиксировались все
18
существенные данные . Нумизматика еще недавно была в состоянии
назвать только средний вес копеек Михаила Федоровича для всего
царствования, и он неизменно оказывался и оказывается ниже 4-рубле­
вой стопы: вместо 50—51 мг на круг — около 47!

150


Исследуя одну память 1626 г., С. Б. Веселовский отметил, что
19
выделка новой монеты составляла на гривенку 425 коп. . А. С. Мель­
никова, изучив большой монетный материал всей чеканки 1613—
1645 гг., установила последовательность выпуска копеек отдельных
групп и сделала возможным исследование динамики их веса. По ее
данным получается, что уже к началу 1620-х гг. вес московских копеек
20
равен 49—48 мг, а около 1626 г.— 46—47 мг . К правлению Алексея
21
Михайловича вес монеты закрепляется на норме 45—46 мг . Докумен­
тов, фиксирующих все этапы понижения веса копейки царствования
Михаила Федоровича, не сохранилось.
Изучая вес копеек XVII в., нельзя упускать из виду пределы воз­
можностей оставшейся неизменной технологии, да еще в условиях пре­
вращения Московского денежного двора в единственный для всей стра­
ны и потому почти постоянно действующий. По-прежнему в переделе
требовалось нарезать для плющения «чурки» и колебания их веса оста­
вались неизбежными. Д л я старой копейки (68—67 мг) отступление от
нормы на 1—4 мг не т а к заметно, к а к при расчетном весе чурки
в 50 мг. Помимо дохода казны от обычной переработки «сметок»-соров остается в силе то обстоятельство, что «маятник» колебаний веса
монет неизбежно предпочитал сторону понижения, т. е. «приделочных»,
сверхнормативных денег, остающихся на Денежном дворе.
Достаточно сложен и вопрос уменьшения содержания серебра
в монетах, т. е. их пробы. Легко объясняется только резкий перепад
пробы после первых 3—5 лет работы Денежного двора: ведь на них
и приходится макоимум переработки старых денег — самого высоко­
пробного серебра, уже очищенного при плавке. Сведения о переделах
старых денег в 1613—1615 гг. потому-то и показывают небывало низ­
кий угар металла, иной раз д а ж е меньше 1%.
22
Отсутствие закономерности в колебаниях пробы монет , по край­
ней мере для первой половины царствования Михаила Федоровича,
объясняется сходившим на нет притоком на Денежный двор остаточных
партий старой монеты: переработка их, естественно, давала появление
высокой пробы рядом с пробой выделки из талеров. К тому же по­
падавшие в Россию с конца 1620-х гг. новые «крыжовые» (талеры
Испанских Нидерландов) считались хуже добротных «любских» тале­
ров немецких государств и Нидерландской республики (цена крыжовых д е р ж а л а с ь 2—3 копейками н и ж е ) .
Вопрос о пробе может быть поставлен и иначе: какой считалась
проба в Москве после возобновления чеканки и какой она была на
самом деле? Известен отзыв о пробе серебра копеек московских дип­
ломатов во время заключения с Польшей мирного договора 1635 г.—
23
«хотя они и дробны, зато сделаны из чистого серебра» . Подозревать
здесь пустую похвальбу нет никаких оснований. Действительно, в но­
вых условиях серебро русских копеек по-прежнему было самым чистым
в деньгах Европы, поскольку для выделки копеек талеры плавились и,
следовательно, их серебро теряло часть примесей в угаре. В те же

151


годы сложилось и аналогичное мнение Олеария, а в денежном деле он
24
разбирался превосходно .
Новгородский денежный двор был закрыт в 1628 г., вероятно,
одновременно с Псковским, упоминаемым в документе 1632 г. к а к
25
бывший . Причина их ликвидации заключалась не в утрате обоими
городами былого значения — по-прежнему действовали там таможни и
велась закупка ефимков, особенно зимняя. Неотложную задачу сроч­
ной переделки старой монеты оба двора выполнили и стали не нужны.
Московский двор, располагавший, по данным переписи 1638 г., 39 де­
26
нежными мастерами , один справлялся с переработкой всего серебра
(из таможен, от закупки) и продолжал обслуживать «частную клиен­
туру» переделами серебра-ефимков.
Изменение режима работы Денежного двора после ликвидации
двух других таило в себе возможность неприятностей, оплошностей и
прямого воровства. Так, в 1616 г. денежный мастер Третьячко Горнаткин приспособился «между делом» перечеканивать в копейки старые
деньги (34 мг), которых еще было достаточно под руками — «москов­
ки старые чеканил ноугородчким чеканом»; выпущенный из тюрьмы,
27
он дважды был пойман уже к а к фальшивомонетчик . В 1637 г. была
28
восстановлена мучительная смертная казнь за «воровство в деньгах» ,
а Соборное Уложение 1649 г., упоминая о «подмесе» — тайном ухудше­
нии плавки и о денежных мастерах, имело в виду именно Денежный
29
двор .
Гораздо более серьезное «воровство» просачивалось из-за границы.
Вплоть до интервенции русское денежное обращение фактически не
знало поддельной монеты; начало было положено шведскими копейка­
ми с именем Михаила Федоровича. Трудно не усматривать в указе
1620 г. связь с обвинением, предъявленным в 1618 г. шведскому послу
Стенбуку (слишком серьезным, чтобы быть голословным) в выделке
30
в Швеции русских копеек .
Не менее опасен был и «вклад» Д а н и и в подделку копеек. «Денниги» с писанным то по-датски, то по-русски именем и титулом
Христиана IV вошли в русскую литературу как монеты для торговли
в Лапландии, чеканенные будто бы с согласия России в 1619 г. Источ­
ник этого утверждения — указ Христиана IV от 5 апреля 1619 г. об
изготовлении подобий русских копеек, «которые будут иметь хождение
в России», да фраза датского историка XVIII в.: «...говорят, что они
чеканены для употребления вместе с другими русскими монетами
31
у лапландцев, находившихся под датским и русским владением» .
В действительности указ Христиана имел в виду предполагавшуюся
в расчете на согласие России организацию торговой фактории на Пе-

152


чоре. Отказ России привел к обострению отношений, когда «дацкий
Крестьянус» потребовал, чтобы Россия отступилась «от Лопськой зем­
ли»; в 1623 г. датчане напали на Кольский острог. Отношения норма­
лизовались только в 1630 г., а тем временем не уступавшие русским
копейкам «денниги» нашли путь в русское обращение. Наряду с ними
в Россию проникали и явно низкокачественные подделки под старые
(наиболее ценимые) копейки, которые изготовлялись за границей, по32
видимому, уже по частной инициативе .
В те же годы в Карельской земле обосновалась «колония» фаль­
шивомонетчиков из русских перебежчиков, которые подделывали моне­
ты Михаила Федоровича. Именно к ним относится, по всей вероятно­
сти, упоминание о «корелках худых» в Псковской летописи под
33
1636 г. . Подделка копеек осталась болезнью русского денежного
обращения до конца века.
Существование права торговых людей свободно приобретать ефим­
ки и такого же старого права отдавать их в передел засвидетельство-

153


вано в конце 1630-х гг. А. Олеарием, а его замечания о чистоте серебра
1
копеек и о выигрыше при переделе /2 лота серебра (6,4 г) на каждой
паре ефимков указывает еще и на то, что выделка копеек на 1 ефимок
34
тогда составляла не больше 54—55 копеек , т. е. и тогда сохранялась
еще традиционная «очистительная» плавка. Какие-либо данные такого
рода следующего десятилетия отсутствуют вплоть до наказа 1649 г.
назначенному в Архангельск гостю В. Федотову и таможенным го­
35
ловам .
Н а к а з сообщает о важнейшем решении правительства — произво­
дить закупку «на государя» всего привоза ефимков, а «мимо госуда­
ревы казны ефимков никому покупать не велеть и о том з а к а з а т ь на­
крепко». Федотову предоставлялось право в случае нехватки у него
казны обязывать торговых людей выкупать ефимки, обеспечивая ре­
гистрацией сделок непременную сдачу ими всего закупленного в Моск­
ве в Новгородскую четь; незаконно приобретенные ефимки отписыва­
ются на государя, «чтобы впредь не повадно было никому мимо госу­
дарева указа делать». Так ефимки стали заповедным товаром и тем
самым пресекалось старое право свободной чеканки. Текст н а к а з а не
дает оснований признать, что упоминаемый в нем указ царя состоялся
36
именно в 1649 г., а не раньше .
Н а к а з не ограничивается пересказом и подтверждением какого-то
прежнего. Заостренность его против англичан и прекращение их льгот
37
прямо указывают на 1649 г. ; но одной из задач н а к а з а было мотиви­
ровать удвоение пошлины д л я русских и иностранных гостей, т р и этом
она впервые распространялась на патриарших и прочих церковных тор­
говых людей, которые прежде были в «тарханех»: н а к а з о б р а щ а л вни­
мание Федотова на возможность предъявления ему выданных помимо
Новгородской чети и признаваемых недействительными тарханных
38
грамот двух предыдущих, 1647 и 1648 гг. . Д а л е е отмечается, что по
челобитью 1647 г. голландцев и гамбуржцев архангельская цена ефим­
ков повышена до московской (60 и 48 коп. за любский и крыжовый).
Д а т а этого решения не названа, оно могло относиться и к 1648 г.
Можно предположить, что у к а з не только запрещал торговым
людям впредь приобретать д л я себя ефимки, но и обязывал их сда­
вать в казну уже имевшиеся запасы. На это указывает то веское
обстоятельство, что все известные в настоящее время клады ефимков
датируются их младшими монетами в пределах 10—15 лет до 1649 г.
Захоронение их в 1648—1649 гг. могло быть вызвано надеждой на вре­
менность запрета. Ни более ранние, ни более поздние клады талеров
(в пределах интересующих нас здесь времени и территории) не из­
39
вестны .

154


Запрещение приобретать ефимки не могло быть распространено
на упоминавшихся выше церковных торговых людей. «Священное»
право церкви на приобретение серебра д л я ее «благолепия» оставалось
40
неприкосновенным ;и позже, в гораздо более напряженной обстановке .
Рубль 1648 г. станет реальностью, если на эту дату вывести важ­
нейшую перемену в предвоенном денежном деле — переход к чеканке
копеек из ефимочного серебра без очистки. Это означало бы, что вы­
ход копеек из ефимка повышался до 64 штук; на конец 1640-х гг., когда
назревала война с Польшей, приходилась бы радикальная реоргани­
з а ц и я денежного хозяйства, повысившая доход от монетной операции
и лишившая доли в нем купечества. Но точная дата отказа от очистки
серебра остается неизвестной; такой компетентный свидетель, к а к
И. Т. Посошков, утверждал, что еще «при царе Михаиле Федоровиче
начали делать (копейки.— И. С.) из яфимочного серебра, на кости не
41
переплавливая» , но наиболее ранние сведения об этом содержат до­
несения Родеса, внимательно следившего за состоянием финансов
в России с 1650 г.
Д е н е ж н а я .реформа 1654—1655 гг., определившая особенности кри­
зисного денежного обращения по начало 1663 г., неразрывно связана
с войной за воссоединение Украины с Россией; монеты этих лет — цен­
нейший, но сложный исторический источник — начиная с рубля 1654 г.
с новым «малороссийским» титулом ц а р я . Незадолго до объявления ука­
за о его выпуске штемпелем этой репрезентативной монеты отчеканили
42
почетный золотой в 10 дукатов для отсылки Богдану Хмельницкому
(раньше такие «португалы» делались с одинаковыми изображениями
государственного герба, но ради нового титула предпочли воспользо­
ваться портретным штемпелем р у б л я ) .
Ничего не отменяя, реформа вводила неполноценные номиналы
ограниченного назначения, а серебряная копейка оставалась главным
платежным средством. Новые деньги не принимались в погашение не­
доимок, запрещалось пользоваться ими иностранцам и по 1658 г. вовсе
не допускались в Сибирь. Чеканка серебряных копеек после 1654 г. не
могла не возобновляться время от времени, хотя бы для расчетов с по­
ставщиками-иностранцами. Заведомо чеканились они д а ж е на восста­
новленном в 1655 г. (для чеканки медных копеек) Новгородском де­
43
нежном дворе .
В начале 1654 г. Родес донес в Стокгольм о предполагаемом
в Москве выпуске д л я жалованья войскам особых денег, подлежащих
выкупу после войны, и т а к а я же оговорка оказалась вычеркнутой в от­
44
пуске августовского указа о выпуске новых денег . Содержание войска
в заграничном походе, да еще в дружественной, ждущей помощи и
защиты стране, стало серьезной проблемой.
Старый денежный двор в июне переделывал в копейки свои запасы
и специально полученные 100 пудов серебра и готовил 60 тыс. золотых

155


45

для пожалования войску Хмельницкого , а с апреля 1654 г. в Москве
готовилось оснащение для Нового денежного двора, устроенного д л я
механической выделки новых монет в бывшем подворье Английской
компании. Ему предписывалось «сбить нагладко» и перечеканить в руб­
ли почти 900-тысячный запас талеров; однако впервые сооружавшиеся
в Москве «молотовые снаряды» быстро разрушились, а единственный
46
гравер не поспевал заменять приходившие в негодность штемпели ;
из-за «жесткости» металла особенно губительны для них были медные
полтинники. Полуполтины чеканили на обрубках рассеченных крестнакрест талеров. Несколько малых медных номиналов известны только
по описанию в указах — от них быстрее всего отказались.
К августу 1654 г. Денежный двор мог изготовить лишь несколько
47
тыс. рублевых монет , но первые же опыты посылки их в полки окон-


чательно обескураживали: воеводы доносили, что местное население
отказывается принимать их. Попытка превратить в рубли талеры, по­
купаемые на рубль пара, была непростительным просчетом. Можно
было принудить внутренний рынок признать эти монеты, к а к принял
он вскоре медные копейки, но готовились они не для того!
Более разумное решение было найдено в 1655 г. по возвращении
в Москву царя, а монеты 1654 г., хотя и перечислялись в указах сле­
дующих трех лет как настоящие деньги, больше не вызывали к себе
интереса.
В обращении следующих лет от 1654 г. остались только полупол­
тины, да редкие медные проволочные алтыны, а в 1655 г. появился
новый номинал — «ефимок с признаком», талер с выбитыми на нем
вручную «копеечным» штемпелем (со знаком М) и годовым (арабски­
ми цифрами «1655»). Его появление на рынке отмечается иностранцами
не ранее июня, на это же указывает присутствие среди клейменых та­
леров монет того же 1655 г.; массовый приток их в Москву опреде­
ляется приходом в Архангельск первых кораблей, но есть основание
считать, что перечеканка поглотила значительную часть называвшегося
48
в 1654 г. запаса . Среди 1590 учтенных ефимков не выявлено ни одной
монеты 1656 г. и следующих годов.
Оценка «ефимка с признаком» в 64 к о п . — возвращение к дорефор­
менному серебряному рублю, когда из талера выделывали именно
64 копейки. С точки зрения внутреннего обращения ефимок был без­
упречной монетой, удобной в условиях войны: снимались операция

157


плавки и угар серебра, волочение проволоки и т. д.; изготовление тре­
бовало всего двух ударов молота вместо 128 при изготовлении копеек
(64 для бойца и 64 для ч е к а н щ и к а ) , но обращение ефимка было огра­
ничено запретом иностранцам пользоваться им.
Ефимку отводилась роль, менее всего и м е в ш а я в виду внутреннее
обращение, в которое в 1655 г. влились медные копейки, приравненные
в ценности к серебряным, и равенство это в течение 1665—1659 гг.
признавалось населением России. Кое-где в Москве еще можно было
отметить участие ефимка в выплатах и присутствие в капиталах, но
основным назначением его на несколько лет стало содержание войска
за пределами старой государственной границы. Об этом убедительно
говорит топография находок кладов, включавших среди талеров и
европейской мелкой монеты ефимки с надчеканкой.
Известно уже больше 30 таких находок: на Украине и в Белорус­
сии, в Молдавии и Прибалтике (одиночные «беглецы» известны в кла­
дах Венгрии, Дании и Голландии). Только один клад найден на погра­
ничной Брянщине; в киевском кладе Киево-Печерской лавры (начало
49
XVIII в.) 241 «ефимок с признаком» приходится на 9607 талеров ; ни
один рубль, ни одна полуполтина в этих кладах не отмечены. В то
же время в бесчисленных русских кладах копеек второй половины
XVII в. все еще не нашелся ни один клейменый ефимок! Скромными
были и результаты выкупа ефимков, рублей и полуполтин на медные
копейки в 1659 г.: из Пскова отправили в Москву выкупа на 1461 руб.
50
26 алт. . Разумеется, нечего было и думать об изъятии осевших на
Украине ефимков.
Состав надчеканенных талеров показывает ведущую роль голланд­
цев в их поставке и подтверждает действенность запрета 1654 г. заку­
пать «крыжовые»: из 300 ефимков объединенных провинций к 1654 и
1655 гг. относятся 36 штук, а среди 240 «крыжовых» есть только два
1654 г. Вероятно, недосмотром и спешкой при надчеканке 1655 г.
объясняется около десятка надчеканенных левенталеров, ценившихся
значительно ниже, чем талеры, а т а к ж е два дукатона — тяжелые, се­
ребряные монеты весом до 33 г.
Власть над талером, ограниченно допущенным во внутреннее обра­
щение, была сохранена благодаря надчеканкам; но «в полках», на
Украине или в Белоруссии, талер с клеймами или без них ценился не
дороже 50 коп., поэтому жалованье, выплачиваемое из расчета 64 коп.
в ефимке, фактически недодавалось. Тем не менее ефимок оказался
лучшим из возможных решений проблемы денег для войска. Он бес­
препятственно разменивался на местную мелкую монету, возможна бы­
ла и безубыточная прибавка к нему серебряных копеек. В 1657 г. рас­
сматривался вопрос об использовании в п л а т е ж а х наемным польским
полкам на театре военных действий обыкновенных талеров.
В Москве в октябре 1655 г. началась чеканка медных копеек. Но­
вый Английский двор выпускал их со знаком МД (видимо, «Медный
двор»), а Старый денежный двор — со знаком

158

51

. В сентябре ожили


и денежные дворы Пскова и Новгорода. В октябре оба уже отправ­
ляли в Москву обозы с монетой. Последним подключился Денежный
двор, устроенный во взятом 13 августа 1656 г. Кукенойсе. Его знаком
были буквы Ца и Ц (Кукенойс переименовали в Царевича Дмитрия
городок, а в 1661 г. возвратили Швеции). Организация денежного
производства в пограничных городах диктовалась расчетом на подвоз
меди из-за рубежа. Недостаток меди, запасы которой были взяты на
52
учет еще в 1654 г. , только и сдерживал безудержную инфляцию.
Возникшая на четвертом году обращения «наддача» против серебря­
ных стала расти: начавшись в сентябре 1659 г. с 3 коп. на рубль,
в сентябре следующего года она составляла 25 коп., еще через год —

159


53

2,5 руб., а в 1663 г. перевалила за 10 руб. . Чем больше было не
имеющих никакой внутренней ценности денег, тем ниже становилась
их покупательная способность; чем меньше за них можно было купить,
тем больше приходилось их выпускать.
В полном понимании правительством обреченности сложившегося
денежного обращения убеждают сведения о денежных пожалованиях:
в документах Дворцовых разрядов по 1658 г. включительно они назна­
чались только в рублях, но с ф е в р а л я 1659 г. рубли (медью!) остаются
л и ш ь в «придаче» к жалованью, а награды за военные победы, дипло­
матические успехи и т. д. выдаются только крупными суммами ефим­
ков. Поскольку «ефимки с признаком» уже были отменены, имеются
в виду, вероятно, обыкновенные талеры. Э т а практика прослеживается
54
по 1661 г. .
В состоянии денежного хозяйства России 1655—1658 гг. усматри­
вается немало общего с такой же «военной службой» монетной системы
петровского времени, когда требовалось, говоря словами одного из ука­
зов Петра: «...деньги медные д е р ж а т ь в расход и давать жалованье
тем, которые живут в М о с к в е . . . , а монеты (серебро.— И. С.) на жа­
лованье в полки посылать». Опыт 1655—1662 гг. сослужил добрую
службу во время реформы 1698—1718 гг. в части управления выпуском
медной монеты, которая стала важнейшей «артерией» Северной войны.
Таким опытом не .располагала Россия середины XVII в., и после 1659 г.,
когда были отозваны из обращения ефимки, а серебряные копейки ушли
в тайники, главной целью правительства с т а л о возвращение к доре­
форменным порядкам.
Во время проводившегося в Москве в 1662 г. опроса были выяв­
лены факты злоупотреблений и спекуляции на соотношении ценности
монеты: « . . . г р е к и и иные иноземцы из порубежных городов приез­
ж а ю т в Москву с медными деньгами и покупают и меняют серебряные
деньги дорогою ценою и свозят к собе»; указывалось, что и торговые
люди Серебряного ряду скупают серебряные копейки и сливают их
в дельное серебро; выдвигалось д а ж е предложение «на Москве и в го­
родах до пополнения серебра Серебряные р я д ы . . . на время отставить,
55
оприч нужд, что надобно в церковную утварь не великие статьи...» .
Московское восстание 25 июля 1662 г., кровавая бойня в селе Ко­
ломенском и массовые казни надолго связались в народной памяти
с медными деньгами. В 1663 г. состоялся указ «на Москве и Великом
Новгороде и во Пскове денежного дела отставить д в о р ы . . . , а старый
денежного дела серебряный двор на Москве завесть», что означало
прекращение выпуска медных денег.
Воспоминанием о недоброй памяти медных деньгах осталась изго­
товленная из их металла художественная вызолоченная решетка, уста­
новленная в Кремле в 1670 г. на одной из лестниц близ церкви
56
Спаса .

160


Стремление упорядочить денежное обращение нашло отражение и
в Новоторговом уставе 1667 г., где пункт за пунктом сформулирована
«конституция» денежного рынка. Интерес представляет одна из его
статей: « . . . р у с с к и м и денгами у иноземцев старого долга никому не
имать»; за ней стоит желание стимулировать ввоз ефимков. Устав и
ряд указов следующих лет отразили возросшую заинтересованность
казны в европейской золотой монете, ставшей основным инструментом
обмена в астраханской и среднеазиатской торговле: вслед за талером
и золотые стали заповедным товаром, подлежащим сдаче в казну; д л я
57
них вводится эталон веса . В последней четверти века заметен приток
через китайскую границу «коробчатого» золота (песка).
Расстройство рынка во время инфляции привело к тому, что
в 1661 г. голландским купцам пришлось возвращаться домой с сереб­
ряными копейками вместо товаров. В следующие годы копейки заво­
зились из-за границы в Архангельск; но в ближайшие годы после от­
мены медных денег возникла своеобразная циркуляция серебряных
копеек. Ефимочная купецкая п а л а т а П р и к а з а Большой казны развер­
нула энергичную скупку талеров за серебряные копейки на украинских
ярмарках, а украинский рынок принял на себя выгодную посредниче­
скую закупку их в Данциге, «оставляя т а м «копейки. Там ими запаса­
лись голландские и другие купцы, в результате в архангельском при­
58
возе 1671 и 1672 гг. оказалось копеек более чем на 18 тыс. руб. .
После Андрусовского мира 1667 г. сложилась кризисная особен­
ность денежного рынка Украины: талеры к а к полноценная торговая
монета нормально «притекали в обращение, но неуклонно нарастала
нехватка разменной, и истертая монета старого запаса, «гладкие гро­
ши», стала бедствием.
В 1674 г. гетман И. Самойлович возбудил вопрос об организации
поблизости от границы Украины специального монетного двора для
чеканки «чехов» (полуторагрошевиков) — украинского паритета копей­
ки. Поводом д л я этого послужили оказавшиеся в его распоряжении
«снасти» подпольного монетного двора, находившегося в поместье
бывшего гетмана П. Дорошенко, Лисянке, где выделывались «поддель­
ные чехи и, вероятно, другие монеты Яна Казимира. Остался на Украи­
не и работавший у Дорошенко бывший гравер Львовского монетного
двора Ян Гранковский. Однако Приказ Большой казны не проявил
особого интереса к предложению, и далее выбора Путивля к а к места
для монетного двора и утверждения рисунка чеха с обозначением ини­
циалов имени и титула царя дело не продвинулось, а «снасти» были
59
затребованы в Москву . Вторично и т а к ж е безуспешно Самойлович
возобновил свои хлопоты перед новым царем в 1676 г., но только
в 1686 г., заинтересовав собиравшегося в Крымский поход В. В. Голи­
цына, добился осуществления этого плана — уже в Севске, куда и были
доставлены части станка, печатавшего монеты вырезанными на валиках
штемпелями (так называемый W a l z w e r k ) . Каждый р а з Самойлович
предлагал, чтобы чехи содержали третью часть серебра и допускались
в обращение в России. Последнее было сразу отвергнуто, а в металле
совсем не видно серебра, что и предопределило неудачу выпуска.
В Севске командированные для сборки «снастей» кузнецы и ру­
жейные мастера Оружейной палаты забраковали дорошенковскую

161


снасть и после нескольких неудач к ноябрю 1686 г. изготовил и по ее
образцу несколько новых станков; штемпели на валиках резали Гранковский.и гравер Черниговской типографии С. Ялинский.
Вскоре указ от 25 июля 1687 г. сообщил, что «ратным людям на
жалованье делают в Севске ч е х и . . . и те чехи роздают, как уже и
роздано многое число в нынешнем Крымском походе», и что «тех нынечехов, как в Крымском походе в полках, т а к и в Малороссийских
городах казаки и мещане не берут». Вся вина за неудачу была возло­
жена на Самойловича, новому гетману Мазепе было предложено
«послать в города и места универсалы с подкреплением смертной каз­
ни, чтобы те чехи ходили обыкновенно», но после донесения севского
воеводы о том, что из-за чехов в Путивле «чинится великий мятеж»,
60
указом от 16 сентября 1687 г. выпуск этой монеты был прекращен .
О к а з а в ш а я с я в деле о севских чехах выпись из Приказа Большой
казны 1686 г. сообщает, что на Московском денежном дворе работало
48 человек, включая 30 денежников. Оплата слагалась из годового
жалованья, названного «снастными деньгами», и из «задельных денег».
С пуда переработанного серебра удерживалось 11 алтын 2 денги. З а дельные деньги выплачивались «с пуда, сколько в котором году сде­
6l
лают» .

Степень изученности денежного дела конца XVII в. невелика. Един­
ственным серьезным источником является труд И. А. Шлаттера
62
(1708—1768), опиравшегося на архивные документы . Сами монеты,
недостатка в которых не испытывается, еще не охвачены специальным
исследованием. Привлекавшийся выше документ Малороссийского при­
каза 1686 г. дает основание сомневаться в правоте И. А. Шлаттера,
считавшего, что выделка 504 коп. из гривенки серебра была узаконена
63
в 1681 г. , т. е. еще до регентства Софьи.
1
Последнее понижение веса копейки в 1698 г. до 0,28 г (т. е. / 100
талера и будущего петровского рубля) принадлежит уже к выдающей­
ся реформе русского денежного дела, проведенной в 1698—1718 гг.
Уменьшаясь в содержании серебра и в весе от 68 до 28 мг, копейка
оставалась высшим номиналом России на протяжении 168 лет, а в об­
64
ращение вливалась из года в год в течение 175 лет, по 1718 г. .
Непросто было и окончательно избавиться от крохотных, чрезвы­
чайно неудобных монеток, остававшихся в законном обращении до се­
редины 1750-х гг. Но самую долгую жизнь они обрели в «чешуйчатых»
женских уборах среднего Поволжья, Урала и Сибири. Народные укра-

162


шения — это своего рода сокровища, которые в отличие от классиче­
65
ской их формы — кладов — выставлялись напоказ .
Отсталость финансов России XVII в. от состояния их в Европе
настолько очевидна для любого исследователя, что не возникало и тени
сомнения в том, что в 1654—1662 гг. Россия показала полную неспо­
собность произвести монетную реформу. Но если твердо принять ту
точку зрения, что эта задача в 1654 г. вовсе не ставилась, а все

163


ухищрения были подчинены единственной цели — выиграть войну, то
пресечение инфляции и возвращение к серебряной копейке было под­
линным торжеством дальновидности политики правительства. Сказан­
ное не означает, что экономическая мысль России XVII в. удовлетворя­
лась денежным хозяйством и не искала путей улучшения его в су­
ществующих реальных условиях.
Первой из реформ конца XVII — начала XVIII в., имевшей непо­
средственное отношение к финансам, была податная реформа 1679—
1681 гг., положившая начало «росписи» — государственному бюджету.
К этому времени уже имелся решительно отвергнутый проект Ю р и я
Крижанича, советовавшего ввести развитую систему золотых, серебря­
ных, билонных и медных монет при свободном обращении «по справед­
66
ливой цене» европейских талера и дуката . (Он же рекомендовал от­
казаться от десятичной системы и принять европейский строй монетной
системы.)
Денежная реформа Петра I 1698—1718 гг. виртуозно внедрила
в обращение с 1700 г. медную монету посредством одновременного
ежегодного выпуска в течение 18 лет крохотных датированных серебря­
ных копеечек. Самым ценным наследием прошлого, помимо принятой
впоследствии всем миром десятичной монетной системы, остался про­
веренный в испытаниях «ограничительный режим» для европейских
талеров: он-то и позволил с выгодой для казны перечеканивать их
в петровские рублевики и дотянуть до начала сырьевой независимости
67
в 1740-х годах .


ПОСЕЛЕНИЯ

с

редневековые поселения можно подразделять по роду занятий жите­
лей на поселения сельского типа, связанные главным образом с сельским хозяйством, и поселения городского типа, преимущественно
ремесленно-торговые. На Руси в XVII в. имелись те и другие. Но на­
звания типов поселений не соответствовали современным: городами
назывались поселения с оборонительными укреплениями, а неукреплен­
ные селения имели иные названия. Мы будем рассматривать поселения
в основном в соответствии с современной классификацией, но с оговор­
ками о терминологии XVII в.
Преобладали поселения сельского типа — крестьянские
селения
вместе с сельскими усадьбами феодалов. К этому же типу надо отно­
сить и характерные для пограничных районов поселения «служилых
людей» разных категорий — профессиональных воинов, составлявших
регулярное войско Московского государства и занятых в мирное время
сельским хозяйством, а также поселения донских и некоторых других
казаков, тоже военизированных групп населения, до известной степени
автономных по отношению к Москве.
По взаимному расположению и группировке сельских поселений
различается несколько систем расселения. Разные системы были харак­
терны для разных физико-географических ландшафтных зон и для
различных уровней хозяйственного и социально-экономического раз­
вития населения. К а ж д а я система расселения имела свои виды
и формы поселений, которые, в свою очередь, развивались и
изменялись.
В лесной зоне европейской части Российского государства в XVII в.
последовательно сменялись три системы расселения. Наиболее старая
типична для малонаселенных лесных местностей с большими массивами
неосвоенных земель и с преобладанием «черносошного» крестьянства,
1
имевшего развитую территориально-общинную организацию . Земля

165


крестьянской общины (юридически «государева» земля в пользовании
крестьян) простиралась на многие десятки верст. Административным,
торговым и религиозным центром общины был погост — селение, в кото­
ром у торговой площади группировались усадьбы представителей об­
щинной администрации, церковь с дворами духовенства и кладбище,
но было мало или вовсе не было усадеб рядовых крестьян, которые
жили в деревнях. Деревней называлось маленькое селение, часто односемейное и редко более чем на 3—5 семей, вместе с относящимися
к нему полями и прочими угодьями. Деревни были разбросаны по всей
общинной земле за много верст от погоста и друг от друга. Место
покинутой деревни называлось пустошью. В некоторых районах пусто­
шей было больше, чем деревень, и прослеживается систематическое
превращение деревень в пустоши и обратно, несколько раз в течение
столетия. Когда вследствие прироста населения осваивалась ранее
никогда не паханная земля, то первая деревня на такой земле назы­
валась починком. Вся земля общины обычно называлась тем же тер­
2
мином погост, употреблялись т а к ж е термины волость и др. .
В XVII в. эта система расселения, которую можно условно назы­
вать «погостной» системой, сохранялась главным образом на севере
3
лесной зоны, где она местами уцелела и позже .
У исследователей пока нет единого мнения о причинах появления
и долгого существования «погостной» системы расселения. По одной
из версий, рассредоточенное размещение и мелкие размеры деревень
связываются с применением лесных вариантов переложных систем
земледелия. При этом форма «погостной» системы с периодической
заменой деревень пустошами и обратно объясняется применением
одной из переложных систем — т а к называемой лесопольно-паровой,
требовавшей периодических переносов деревень в пределах общинной
земли; другая форма — с постоянными деревнями — объясняется при­
менением так называемой комбинированной системы земледелия. По
другой версии, в XVII в. в лесной зоне у ж е не было переложных
систем, господствовала паровая система земледелия, поэтому рассредо­
точенное расселение остается без удовлетворительного объяснения,
а наличие пустошей объясняется «запустениями» из-за войн, аграрных
кризисов и других чрезвычайных происшествий. Вопрос останется от­
крытым до тех пор, пока будут существовать взаимоисключающие
представления об истории систем земледелия в лесной зоне средневе­
4
ковой Руси .

166


Погостная система расселения постепенно заменялась иной. Де­
ревни становились многосемейными, при погостах тоже появлялись
усадьбы рядовых крестьян, центральное селение общины получало на­
звание село, а название погост сохранялось за церковной усадьбой
с кладбищем.
Если сразу вся община попадала во владение одного крупного
феодала, светского или церковного, то вначале это мало отражалось
на системах расселения. Л и ш ь на погосте, если он еще не стал селом,
или в уже сложившемся селе появлялся двор приказчика. Крупные
светские феодалы редко жили сами в своих вотчинах (кроме приго­
родных), а центральные усадьбы монастырей располагались вообще
отдельно от крестьянских поселений.
Система расселения с крупными селами и мелкими, но уже не
однодворными деревнями была характерна для районов «черносошного»
крестьянства, кроме тех северных, где еще господствовали погосты. Эта
же система существовала в крупных дворцовых, боярских и монастыр­
ских вотчинах в более южных частях лесной зоны.
Следующая стадия развития расселения наблюдалась в районах
мелкого помещичьего землевладения. Имения становились меньше, чем
территории прежних «черносошных» общин и церковных приходов,
а затем нередко и отдельные селения делились между несколькими
владельцами. Вместе с имениями делились и общины. В крестьянских
селениях появлялись усадьбы не только приказчиков, но и самих по­
мещиков, и не только в селах, но и в деревнях. Так складывалась
система
расселения
с
многосемейными
селениями
трех
видов:
деревня — без усадьбы феодала и без церкви, сельцо — с усадьбой
феодала, но без церкви, и село — с церковью. Размеры селений стано­
вились разнообразными, бывали и деревни крупнее сел, хотя в среднем
села оставались самыми крупными селениями. К началу века такая
система расселения уже существовала в юго-западной части лесной
зоны, особенно на Волго-Окском междуречье, и постепенно распро­
5
странялась на север и северо-восток . Села, сельца и деревни начинали
объединяться в группы, тяготевшие к наиболее крупным торговым се­
лам и ставшие в XVIII в. основой для новых государственных адми­
нистративных единиц — волостей.
Первичной ячейкой сельского поселения была крестьянская усадь­
ба — двор, по терминологии XVII в. Она состояла из собственно
двора — огороженного участка с важнейшими постройками, овощного
огорода и огуменника — участка для хранения и первичной обработки
(молотьбы и пр.) урожая зерновых культур. В одноусадебной деревне
взаимное расположение частей усадьбы могло быть разнообразным. Но

167


с ростом в поселении
числа усадеб они получали более четкую форму
б
и структуру .
В з а и м н ы м расположением усадеб определялась форма поселения.
Не все селения начинали свое развитие только с односемейных дере­
вень. Нередко у ж е починки — зародыши будущих деревень — основыва­
лись сразу двумя-тремя семьями, ради взаимопомощи при трудоемком
первоначальном освоении лесной целины. К основателям починка затем
подселялись новые семьи извне. Неродственные между собой семьи,
создавшие такими путями первоначальное ядро многоусадебной дерев­
ни, обычно ставили свои усадьбы на значительных расстояниях друг
от друга, разделяли их полями, выгонами и т. д. Д а л е е селение росло
уже за счет естественного прироста населения и деления семей. На
местах первых усадеб основателей селения возникали группы пристро­
енных друг к другу усадеб разделившихся родственников (выделяв­
шиеся молодые семьи в первое время нуждались в помощи родителей
и родственников и не расселялись далеко друг от д р у г а ) . По мере
разрастания таких групп усадеб родственников промежутки между ни­
ми суживались и превращались в кривые, запутанные улицы и пере­
улки.
Когда не оставалось места д л я дальнейшего разрастания этих
групп-кварталов, родственный принцип группировки нарушался, и но­
вые усадьбы выделявшихся семей ставились рядами вдоль дорог,
расходившихся от селения, образуя относительно регулярные улицы.
В то же время в старых центральных частях таких селений группи­
ровка по родству тоже постепенно нарушалась из-за перепродажи или
обмена отдельных участков, причем и здесь тоже регулировалась пла­
нировка. С одной стороны, под давлением растущей плотности застрой­
ки участки
приобретали прямоугольную
форму,
обеспечивавшую
наиболее экономичное использование земли. С другой стороны, улицы
выпрямлялись и расширялись по транспортным, противопожарным и
иным соображениям. Обе тенденции медленно, стихийно, хотя и не
без содействия общинной администрации, вели к одному результату —
к созданию регулярного уличного плана.
Эта естественная эволюция плана селения ускорялась и получала
определенное направление при некоторых дополнительных условиях.
Так, если селение возникало на берегу судоходной реки или у большой
транзитной дороги, то уже первые усадьбы сразу ставились в ряд,
а затем развивалась сеть улиц перекрестно-рядовой формы. При пре­
вращении погоста в село нередко сразу складывалась радиально-коль­
цевая сеть улиц с центром на торговой площади. И наоборот, регули­
рование плана могло задержаться, например, из-за неровного рельефа
или иных особенностей местности, из-за раздела селения между не­
сколькими помещиками. Поэтому в конечном счете в лесной зоне
в XVII в. одновременно существовало много форм поселений, находив­
шихся на различных стадиях развития, причем на севере и северовостоке преобладали ранние стадии (начиная с починков), а на югозападе, особенно близ Москвы, — поздние стадии
(до
больших
7
многоусадебных селений с развитой уличной сетью) .

168


Сельские усадьбы феодалов, за исключением центральных усадеб
монастырей, находились в крестьянских селениях (ранее встречались
и отдельно стоящие боярские дворы, но к XVII в. они обросли кресть­
янскими усадьбами и превратились в такие же сельца и села, как и те,
что развились из крестьянских селений). Усадьба мелкого или сред­
него помещика и похожая на нее хозяйственная усадьба в монастыр­
ской вотчине имела двор с домом владельца или приказчика, ко двору
примыкали огороды, сады, огуменники и т. д. Более крупная усадьба
состояла из нескольких пристроенных друг к другу жилых и хозяйст­
венных дворов разного назначения. В большой вотчине бывало не­
сколько главных и второстепенных усадеб в разных селениях. Богатый
феодал часто владел многими имениями в различных частях России.
Усадьба самого мелкого помещика могла быть меньше богатой
крестьянской.
Но
усадьбы
всех
феодалов,
малых
и
больших,
отличались от крестьянских составом построек и наличием оборони­
тельных оград.
Сельская приходская церковь с дворами духовенства и кладбищем
как на погосте, так и в селе образовывала единую усадьбу, часто в об­
щей ограде. Эта усадьба обычно была и административным центром
общины, в церковной трапезной крестьяне собирались для решения
«мирских» дел (встречались, впрочем, и специальные постройки для
этого). Тут же жили в избушках (кельях) нищие, нередко они органи­
зовывались в маленький монастырек, не имевший феодальных прав,
не подчиненный центральным церковным властям и служивший фак­
тически просто богадельней. В пограничных районах церковные усадь­
бы получали оборонительные ограды и служили крепостями-убежищами
для крестьян в военное время. На севере России до сих пор сохраняет­
ся немало таких церковных усадеб с деревянными храмами, некоторые
из них являются выдающимися памятниками архитектуры.
За пределами селений могли располагаться на особых участках
бани и пожароопасные постройки (кузницы и т. п.), хотя в XVII в. их
вынесение из дворов не считалось столь обязательным, к а к впоследствии.
О внешнем облике сельских поселений в лесной зоне можно судить
по некоторым рисункам и чертежам XVII в, К числу наиболее реали­
стичных относятся рисунки в так называемом «Альбоме Мейерберга»,
8
выполненные в 1661 г. на пути от Пскова через Новгород до Москвы .
Поскольку зарисованные селения находились на крупнейшем транзит­
ном тракте, среди них не могло быть ни однодворных деревень, ни
погостов без крестьянских дворов, — все это встречалось лишь вдали
от городов и больших дорог. Кое-где видны многодворные селения,
но еще без оформившихся улиц. Преобладают уличные селения. В од­
ном случае угадывается радиальная система улиц в селе, развившемся
из погоста. Еще более развитая уличная застройка, уже сходная с го-

169


родской, видна в пригородных деревнях на плане-панораме Тихвинского
9
посада 1678 г. .
В смежных частях лесной и лесостепной зон, особенно в окружен­
ных лесами безлесных районах («опольях»), встречалась особая система
сельского расселения, сложившаяся, по-видимому, задолго до XVII в.,
с довольно плотно сгруппированными селами и сельцами, но совер­
шенно без деревень. Такое селение имело специфическое подковообраз-

170


ное расположение усадеб во­
круг площади, посредине кото­
рой стояла церковь. В некото­
рых районах Тульской, Рязан­
ской, Владимирской, Горьковской и соседних областей села
до сих пор сохраняют эту форму, только площади после пе­
репланировок XIX в.
стали
многоугольными или квадрат­
ными. Об их облике можно су­
дить по изображениям двух
таких сел близ Суздаля на
землеустроительном
чертеже
10
1672 г. . Время и причины об­
11
разования такой системы расселения
еще требуют
выяснения .
Иначе развивались сельское расселение и поселения на лесостеп­
ном и степном юге — на территории нынешних центрально-чернозем­
ных областей, в Среднем и Нижнем Подонье. В XVII в. продолжалось
и завершалось начатое в предыдущем столетии отвоевание этих земель
у крымских и ногайских татар. Территория заселялась тремя последо­
вательными волнами переселенцев. Впереди шли самостоятельные груп­
пы крестьян среднерусского и украинского происхождения (так на­
зываемая «вольная колониза­
ция»); за ними двигались ре­
гулярные московские войска,
строившие одну за другой обо­
ронительные линии — засечные
черты — и селившиеся вдоль
них («военная колонизация»);
третью волну составляли пере­
селяемые из средней полосы
России помещичьи и монастыр­
ские крестьяне, а на юге —
т а к ж е бежавшие из ПольскоЛитовского государства укра­
инцы. В течение XVI, XVII и
начала XVIII вв. эти три волны
одна за другой проходили че-

171


рез интересующую нас территорию, оставляя свои следы в системах
расселения и типах поселений.
О расселении и поселениях «вольных» поселенцев можно судить
по донской казачьей системе расселения, до начала XVIII в. сохраняв­
шей облик, близкий к первоначальному. З е м л я (юрт) каждой казачьей
общины тянулась узкой полосой перпендикулярно большой реке (Дону,
Северскому Донцу, Хопру и пр.) на десятки, нередко более чем на сот­
ню верст. Близ реки находились зимние пастбища со специальными
скотными дворами и связанными с ними зимними селениями — зимов­
никами, или базáми. Д а л ь ш е располагались поля, далеко разбросанные
из-за применения залежной системы земледелия (одна из степных пере­
ложных систем). При них находились летние полевые станы — летники,
или кóши. Е щ е дальше л е ж а л и степные летние пастбища. У реки близ
зимовников-базов находился городок — крепость-убежище и общинный
центр. В мирное время здесь помещался гарнизон на казарменном по­
ложении (без семей), остальное население собиралось сюда при напа­
дении врагов. Городки были застроены без подразделения на усадьбы
крупными, но примитивными, часто полуземляночными жилищами типа
казарм. Усадьбы казачьих семей находились в зимовниках и, за исклю­
чением усадеб богатой верхушки казачества, имели еще более при­
митивные постройки, вплоть до конических шалашей-полуземлянок
с очагом посредине. Л и ш ь позже, в XVIII—XIX вв., сложилась дошед­
шая до начала XX в. система многосемейных постоянно обитаемых
станиц и хуторов. У других групп казаков, русских и украинских, про­
12
исходило примерно то же, с отличиями в деталях и терминах .
Система расселения «служилых людей» в первое время после по­
стройки каждой очередной засечной черты не очень сильно отличалась
от казачьей. Черта представляла собой цепь крупных и мелких крепо­
стей — городов, городков, острогов, острожков, соединенных между
собой полевыми укреплениями. Хозяйство «служилых людей» хотя и
было уже преимущественно земледельческим, но, как и у казаков, еще
требовало сезонных переселений в связи с применением степных вариан­
тов переложных систем земледелия. Постоянные мелкие селения при
полях, вроде лесных деревень, здесь были бы слишком беззащитны
в военном отношении. Поэтому большая часть служилых людей (стрель­
цы, городовые казаки, солдаты и др.) вначале имела зимние усадьбы
в крепостях или в примыкавших к ним слободах, а при дальних по­
лях — лишь летние станы. Особые зимние селения вне связи с кре­
постями имели лишь некоторые группы служилых людей, в основном
13
«дети боярские» .
Хотя крупные крепости и назывались городами, но лишь немногие
из них, в основном Тула, Путивль, Воронеж, имели в XVII в. уже
заметное
количество
городского
ремесленно-торгового
населения.
Остальные крепости в социально-экономическом отношении были по­
селениями сельского типа. Сходство с городами создавалось внешними
укреплениями и высокой плотностью застройки, но усадьбы по составу
построек были крестьянскими (имели огуменники, специфические для
крестьян типы жилых и хозяйственных строений).
После каждого переноса засечной черты к югу большинство слу­
жилых людей оставалось на месте и превращалось фактически

172


в крестьян (хотя юридически это оформлялось много п о з ж е ) . Полевые
станы заменялись более капитальными селениями. В течение некото­
рого времени существовали семьи с двумя усадьбами: зимней в кре­
пости и летней за ее пределами. Затем население расслаивалось: одна
часть сохраняла за собой усадьбы в крепостях и ближние поля, пре­
вращалась затем в горожан, если крепость развивалась в город, или
в крестьян, если крепость превращалась в село; другая часть оседала
в неукрепленных селениях и превращалась в основном в крестьян, за
исключением наиболее богатых служилых людей, становившихся мел­
кими помещиками.
В это же время остатки неосвоенных земель занимались упомяну­
тыми помещичьими и монастырскими русскими крестьянами и бежен­
цами с Украины. Среди донских казаков тоже селились не поступавшие
в казачество русские и украинские крестьяне.
Так, в результате наложения друг на друга трех последовательных
волн переселенцев к концу века сложилась система сельского расселе­
ния с очень разнообразными названиями типов поселений. Имелись и
казачьи зимовники, летники и городки (в Среднем и Нижнем Подонье),
и села, сохранившие названия мелких крепостей засечных черт, и мно­
гочисленные стрелецкие, солдатские и подобные слободы, и называв­
шиеся т а к ж е слободами поселения украинцев, и села, сельца и деревни
крепостных крестьян среднерусского происхождения. Но под всей этой
пестрой номенклатурой уже складывалась т а к а я же, к а к и в лесной
зоне, единообразная система многосемейных поселений крестьянского
типа, объединенных вокруг крупных торговых сел (будущих волостных
центров), а в казачьих районах — вокруг игравших ту же роль крупных
селений, названных впоследствии станицами.
Поскольку основывались сразу многоусадебные поселения, которые
по военным условиям должны были иметь компактный план, усадьбы
обычно ставились рядами вдоль дорог, что у служилых людей прямо
предписывалось администрацией. По-видимому, вначале создавались
селения с усадьбами лишь вдоль одной стороны дороги, судя по тому,
что в конце XVIII — начале XIX в. такие селения еще преобладали.
Р а з н и ц а между крестьянскими и помещичьими усадьбами была не
т а к заметна, к а к в лесной зоне, во-первых, из-за наличия прослойки бо­
гатых служилых людей, занимавших промежуточное положение между
крестьянами и мелкими феодалами; во-вторых, потому, что здесь не
т о л ь к о помещичьи, но и крестьянские дворы имели оборонительные
ограды. Усадьбы средних и крупных феодалов были, в общем, такими
же, как и в лесной зоне.
Мало имеется сведений о системах расселения и формах поселений
в XVII в. у русских крестьян Среднего Поволжья и Прикамья. В этих
районах картина осложнялась тем, что русские селились чересполосно
с местным неславянским крестьянством, у ж е имевшим собственные,
более или менее развитые системы расселения и формы поселений.
К XIX в. здесь сложилась та же, что и везде, система многоусадебных
селений, объединенных вокруг торговых сел.
В Сибири русские крестьяне и близкие к ним группы служилых лю­
дей успели заселить в XVII в. в основном лишь лесостепную зону. Вна­
ч а л е основывались крупные поселения — слободы, села. Плотность насе­
л е н и я была ничтожна, резервы земель практически безграничны, свет­
ских и церковных феодалов почти не было. Государство-землевладелец
не могло контролировать использование неизмеренных земель и огра­
ничивалось взиманием податей и организацией «десятинной пашни» —
особой государственной барщины, далеко не столь обременительной,
173


как формы феодальной эксплуатации в центре страны. В этих условиях
крестьянские общины становились фактически хозяевами положения.
Складывалось экстенсивное хозяйство на основе земледелия с залежнопаровой системой (степная аналогия лесопольно-паровой), требовавшее
сезонных переселений к дальним полям. Центральное селение общины
(слобода, село) становилось фактически сезоннообитаемым, зимним.
Вокруг располагался общественный выгон (поскотина) радиусом в не­
сколько верст. Д а л е е были разбросаны на десятки верст заимки — мел­
кие, часто односемейные селения при полях. Ближние заимки были лет­
ними, дальние — постояннообитаемыми. Они играли и роль починков
при освоении новых земель. Эта система видна из документов X V I I —
14
XVIII вв. , но во многих местах она сохранилась до середины и д а ж е
до конца XIX в. (только без «десятинной пашни», упраздненной в
15
XVIII в.), когда и была подробно описана . В тех немногих районах
лесной зоны Сибири, где успели появиться заметные группы русских
крестьян, система постояннообитаемых многоусадебных сел и деревень
16
складывалась относительно быстрее, чем в лесостепной зоне . В сибир­
ских слободах и селах, в связи с быстрой ликвидацией военной опасно­
сти, усадьбы располагались рассредоточенно, с последующим образова­
нием групп усадеб родственников и развитием уличного плана.
Выше уже говорилось об одном из путей образования новых горо­
дов — из крупных крепостей на засечных чертах. Подобным образом со­
здавались города и на основе крепостей в Сибири, где поселения т о ж е
нередко получали наименование «город» раньше, чем становились горо­
дами в социально-экономическом смысле.
В центре, на севере и северо-западе Европейской России шел
другой процесс: с XV—XVI вв. возникали мелкие ремесленно-торговые
поселения без укреплений (на новгородских землях их называли
рядками). Это было вызвано развитием общественного разделения тру­
да в сельском хозяйстве, ростом потребности в ремесленниках-профес­
сионалах, обслуживающих нужды крестьянского хозяйства (кузнецы и
пр.). В XVII в. процесс продолжался, поселения такого рода были из­
вестны под общим названием непашенных слобод, которые по мере ро­
ста переименовывались в посады, но городами не назывались.
В таких слободах и посадах вследствие отсутствия полей и недо­
статка усадебной земли развивалась крайне тесная застройка. Участки
представляли собой узкие полоски, вытянутые перпендикулярно улице,
у бедняков—не шире стандартного трехсаженного сруба избы. Поэтому
избы ставились вплотную друг к другу, дверями прямо на улицу (чего
у крестьян никогда не наблюдалось); въезды во дворы делались с задворков. В «Альбоме Мейерберга» среди многих крестьянских селений
17
резко выделяется указанными особенностями посад Сольцы . К таким
ремесленным слободам и посадам были близки по общему характеру и
путям развития довольно многочисленные рыбачьи слободы у больших

174


р е к и озер (например, город Рыбинск до XVIII в. именовался Рыбной
слободой), таковы же были развившиеся на основе морских промыслов
и солеварения поморские посады на Белом море.
Несколько иначе преобразовывались в поселения городского типа
некоторые торговые села у больших дорог и крупных рек: тут город­
ской характер поселения создавался не столько бедняками-ремесленни­
ками, сколько крестьянами, разбогатевшими на торговле, содержании
постоялых дворов, а в приречных селах — на судостроении и судовладении. Так, город Данилов между Вологдой и Ярославлем в 1675 г.
проезжий иностранец описал как «красивое селение Даниловское, по
18
величине и красоте похожее на город, с рынками и т ю р ь м а м и . . . » .
В конце века началось типичное для следующего столетия развитие
в оброчных вотчинах крупных феодалов больших промышленных сел-го­
родов, таких, как Павлово близ Нижнего Новгорода, Иваново близ
Шуи и др.
Города, официально носившие это название, в Российском государ­
стве XVII в. были более единообразны, чем сельские поселения. В них
замечается мало различий по физико-географическим регионам и мало
изменений в течение столетия. Более заметны различия между старыми
городами, появившимися до XVI в., и новыми, построенными в XVI—
XVII вв.
В сети старых русских городов главными узлами были теперь уже
не знаменитые столицы княжеств прежних времен, а города с много­
численными и богатыми группами ремесленно-торгового населения.
Наиболее значительными стали на Волжском торговом пути Ярославль,
Кострома, Нижний Новгород, Казань, на Сухонско-Северодвинском —
Вологда, Великий Устюг, Холмогоры, Архангельск. Несколько отстали
в своем развитии Новгород и Псков; они были сильно разорены во вре­
мя войн конца XVI — начала XVII в., их торговое значение сократилось
после утраты Россией выхода к Финскому заливу, а ремесленное насе­
19
л е н и е отчасти заменилось военным ввиду пограничного положения .
Основную часть населения старых городов составляли занятые ре­
меслом и мелкой торговлей лично свободные, платившие все налоги

175


«посадские люди». До середины столетия с ними конкурировали реме­
сленники и мелкие торговцы, состоявшие в крепостной зависимости от
церковных и светских феодалов, в оклад не положенные и находившие­
ся в несколько более благоприятном экономическом положении, чем
«посадские». Эта конкуренция, при чересполосном размещении «черных»
и «белых» земель (земель податных и неподатных сословий) на город­
ской территории, подрывала экономическое положение «посадских лю­
дей», создавала в городах постоянную конфликтную ситуацию и меша­
ла нормальному развитию городов. Еще на рубеже XVI—XVII вв. Бо­
рис Годунов пытался д л я устранения этих противоречий превратить
владельческих ремесленников в «посадских», но реформа не была завер­
шена, а события крестьянской войны и иностранной интервенции свели
на нет ее отдельные результаты, и к середине века положение еще бо­
лее усложнилось. Наконец, в результате нарастающего возмущения
горожан, вылившегося в восстание 1648 г. в Москве, правительство в
1649 г. произвело отраженную в известном Соборном Уложении рефор­
му («посадское строение»): владельческие ремесленники были превра­
щены в «посадских людей», занятые их усадьбами земли отобраны у
феодалов и приравнены к посадским (т. е. государственным) землям.
Социальная структура городов стала проще и однороднее, дальнейшая
ее эволюция до конца столетия в ы р а ж а л а с ь уже не столько в борьбе
сословий, сколько в экономическом расслоении «посадских людей».
Значительную часть населения старых городов составляли разного
рода военные «служилые люди», но, в отличие от «служилых» в окра­
инных крепостях, они не имели за городом полей и в мирное время то­
же промышляли ремеслом и торговлей. В больших городах, особенно
в Москве, заметными группами были «торговые люди» (купцы) разных
категорий, духовенство приходских церквей и др. В городах имели го­
родские усадьбы светские и церковные феодалы, владевшие окрестными
землями, нередко располагались здесь и центральные усадьбы мона­
стырей. Эта часть владений феодалов на городской территории сохра­
нилась и после реформы 1649 г.
Хотя крестьянам не полагалось постоянно жить в городах, факти­
чески они там разными путями приживались: дворовые крестьяне в го­
родских усадьбах феодалов начинали заниматься ремеслом и торговлей,
богатые крестьяне из сельских мест обзаводились в городах усадьбами
для приезда с целью торговли; бывало, что разросшиеся города погло­
щали пригородные крестьянские селения, жители которых после этого
еще долго сохраняли полевое хозяйство. Следует заметить, что хотя
общим признаком всех групп настоящих горожан было отсутствие поле­
вого земледелия в хозяйстве, земледелие в форме огородничества и са­
доводства играло в их хозяйстве очень большую роль. Горожане содер­
ж а л и много скота, для которого имелись выгоны в черте города и за го­
родом.
Количественные соотношения между основными группами город­
ского населения были различны в разных городах. Например, в Москве
как столице было относительно больше, чем в других городах, предста­
вителей феодальных сословий и различных государственных служащих.
«Служилых людей» было много в Москве и в пограничных городах и
гораздо меньше во всех остальных. Преимущественно в Москве ж и л и
20
иностранцы западноевропейского происхождения .

176


Центром города была крепость — город в узком смысле слова (а
некоторых городах сохранялись более старые термины: кремль, кром,
детинец). В Москве в Кремле находились резиденции царя и патриарха,
важнейшие приказы, соборные храмы. В других городах в крепостях
помещались воеводские и архиерейские дворы, помещения городской
и уездной администрации, городские соборы, военные склады, имелись,
осадные дворы (дворы на случай осады) богатейших горожан и окрест­
ных феодалов.
В малых и средних городах к крепости примыкала неукрепленная
часть поселения — посад, где жили упомянутые основные группы горо­
ж а н . В крупных городах посад или отдельные его части обычно тоже
имели внешние укрепления и потому нередко носили особые названия,
включавшие слово «город»: Китай-город в Москве, Окольный город
в Пскове и т. д. В оборонительную систему города входили центральные
усадьбы монастырей среди посада и в ближайших пригородах, имевшие
укрепления, нередко не уступавшие центральной крепости и д а ж е пре­
восходившие ее (например, в Ярославле Спасский монастырь в военном
отношении практически заменял центральную крепость). Кроме того,
существовали поселения городского типа, развившиеся на основе рас­
положенных вне городов центральных монастырских усадеб, обросших
слободами и посадами монастырских ремесленников, и вообще не имев­
шие иной крепости, кроме монастырской. Городские и пригородные
усадьбы светских феодалов и богатейших «торговых людей» тоже имели
укрепления, хотя не конкурировали в этом отношении с кремлями и мо­
настырями. Впрочем, двор «имянитого человека» Строганова в Сольвычегодске фактически заменял городской кремль, и в 1613 г. его не смог­
ли взять поляки, взявшие приступом укрепленный посад. Укрепления
многих центральных городских крепостей и крупнейших монастырей, а
в ряде больших городов и укрепления посадов были каменными. Но
преобладали деревянные и земляные оборонительные сооружения.
Посад в широком смысле (вся городская территория вне крепости
и центральных усадеб монастырей) имел сложную структуру. Собствен­
но посад — район, сплошь заселенный «посадскими людьми»—мог под­
разделяться, при значительных его размерах, на сотни и слободы (в Мо­
скве в середине столетия было около двух десятков таких подразделе­
ний). В старых городах это деление сложилось задолго до XVII в., от­
части благодаря группировке ремесленников по профессиям, отчасти в
связи с организацией городского ополчения, иногда и просто в силу
топографических особенностей (скажем, отдельной слободой мог быть
назван городской район, отделенный от остальных рекой, оврагом и т. д . ) .
В пределах сотен и слобод существовало еще более дробное под­
разделение на церковные приходы, часто совпадавшее и с профессио­
нальными группировками. Все эти крупные и мелкие части посада име­
ли свое общинное самоуправление, в компетенции которого находились
раскладка налогов и повинностей, забота о городском благоустройстве
и пожарной безопасности, полицейские функции и судопроизводство по
мелким местным делам, организация ополчения и т. д.
Кроме сотен и собственно посадских «черных» (т. е. податных) сло­
бод, в составе посада и примыкавших к нему пригородов находилось
обычно еще много других обособленных районов, тоже называвшихся
слободами, где жили отдельные группы «служилых людей», иностран­
цы, татары, до реформы 1649 г.— монастырские и другие владельческие
ремесленники и т. д.
Правительство вообще стремилось группировать население на го­
родской территории строго по сословиям и д а ж е по мелким подразделе177


ниям сословий, наделяя разные группы усадебными участками различ­
ного размера по определенным нормам. Но, несмотря на ограничения,
не были закрыты возможности д л я перехода усадебных участков от
одних сословий к другим путем перепродажи, наследования и т. д. Го­
рожане всех сословий стремились обзавестись усадьбами ближе к цент­
ру города. В Москве шло систематическое вытеснение «посадских лю­
дей» феодалами от центра к окраинам. В центральных районах городов
у всех сословий росла средняя плотность застройки по сравнению с
окраинными районами. Вместе с тем, благодаря дроблению или объеди­
нению первоначально равных усадебных участков, в каждом районе
появились чересполосно расположенные крупные и мелкие усадьбы.
Старые города имели нерегулярную уличную сеть, нередко сохра­
нявшуюся еще с домонгольского времени. Эта сеть имела обычно более
или менее определенное радиально-кольцевое построение, стихийно сло­
жившееся при разрастании посада вдоль дорог, расходившихся от кре­
постных ворот. Точнее, в большинстве случаев развивалось лишь дватри сектора такого плана. Полный план этого типа получила Москва,
из небольших городов можно назвать Вязьму. Типичная схема эволю­
ции таких городов: крепость еще в домонгольское время ставилась на
мысу при впадении малой реки в большую, между этими реками появ­
л я л с я примыкавший к крепости первый сектор посада с радиальнокольцевой сетью улиц, затем за малой рекой вырастал второй сектор,
потом — слободы за большой рекой. В планах старых русских городов
XVII в. можно видеть все стадии этой эволюции. Так развивались, на­
пример, Псков и Ярославль, еще до XVI в. все эти стадии прошла Мо­
сква. Р е ж е складывались иные формы уличной сети, например перекре­
стно-рядовая в Новгороде. Однако при всех вариантах общей схемы
плана д а ж е главные улицы были обычно далеко не прямыми и не ши­
рокими, а между ними преобладали кривые, запутанные переулки и
тупики.
Правительство еще в XVI в. осознало неудобства нерегулярной
уличной сети и пыталось постепенно выпрямлять и расширять улицы,
особенно после больших пожаров. Но в старых городах это плохо уда­
валось как из-за слабости местной власти и силы традиций, т а к и вслед­
ствие особенностей самих старых планов: древние центры городов часто
по оборонительным соображениям располагались на пересеченном рель­
ефе, между извилистых речек и озер, сами крепости имели сложную,
нерегулярную форму плана, важнейшие узлы уличной сети были задол­
го до XVII в. закреплены приходскими церквами, которые нельзя было
переносить. Сильно мешала регулированию городских планов и упомя­
21
нутая чересполосица «черных» и «белых» земель до 1649 г. .
На общий облик городской застройки влияли весьма разнообраз­
ные городские усадьбы. Их устройство в большой степени определялось
размером и конфигурацией участка, то и другое зависело от бедности
или богатства владельца (любого сословия) и от местоположения
усадьбы в городе (учитывая упомянутый рост плотности застройки от
окраин к центру).

178


Усадьба среднего горожанина в районе со средней же плотностью
застройки имела обычно прямоугольный участок шириной (вдоль ули­
цы) около 10 саж. и длиной (перпендикулярно улице) примерно 15—
30 с а ж . Участок четко делился на двор, прилегавший к улице, и огород
или сад в глубине квартала. В центральной части города ширина участ­
ка уменьшалась до 5—4 саж., постройки во дворе могли стоять только
в один ряд. В окраинных районах, наоборот, встречались широкие дво­
ры, наподобие крестьянских.
Л и ш ь самый богатый феодал или купец мог позволить себе скупить
на посаде столько земли, чтобы устроить такой же просторный, почти
квадратный двор с хоромами посредине, к а к в сельских усадьбах фео­
далов. Обычно в центральных районах города богатство владельцев
двора выражалось более в высоте хором (до 3—4 э т а ж е й ) , чем в ши­
рине двора. Городские усадьбы феодалов, в отличие от сельских, как
правило, не имели скотных и других специальных хозяйственных дво­
ров, обособленных от главного жилого двора.
Особый облик имели кварталы городской бедноты, мелких ремес­
ленников, рядовых «служилых людей»: ширина участка бывала не­
редко менее 4 саж., и создавалась специфическая, предельно уплотнен­
ная застройка без проездов во дворы и с дверями на улицу. В такие
дворы з а е з ж а л и через огороды из переулка, проложенного посреди
квартала.
Относительно просторные дворы имели высокие глухие ограды в
виде бревенчатых тынов и заборов, при более тесной застройке ограды
частично или полностью заменялись стенами жилых или хозяйственных
строений, поставленных по краям двора, но во всех случаях дворы были
замкнуты со всех сторон. Посреди квартала, обнесенного по перимет­
ру сплошным рядом таких дворов, находились сады и огороды, разде­
22
ленные более легкими жердяными и плетневыми изгородями .
Общий характер городской застройки виден из серии планов-пано­
рам Москвы XVII в., выполненных иностранцами. Надо лишь учесть,
что на каждом плане весь город изображен с каким-либо одним типом
застройки, на самом деле каждый из этих типов был характерен лишь
для определенных городских районов. Видимо, авторы-иностранцы зна­
ли и рисовали застройку лишь тех районов, где жили сами. Например,
из сравнения относящихся к одному и тому же району города фрагмен­
тов двух планов-панорам, близких по времени (так называемые «Петров
план» рубежа XVI—XVII вв. и «Сигизмундов план» 1610 г.), видно, что
в обоих случаях изображение не соответствует действительной застрой­
ке данного района и является лишь условным символом, но при этом
на первой панораме, в общем, правильно, хотя и упрощенно, передан
характер застройки окраинного района, а на второй весьма реалисти­
чески нарисована более плотная застройка, типичная для средних фео­
23
далов и богатых посадских людей в центральных частях города . Опи­
сания
усадеб,
соответствующие
рисункам,
имеются
во
многих
документах XVII в. Более или менее схематические, стилизованные изо-

179


бражения городской застройки постоянно встречаются на иконах и в
книжной графике XVII в.
О действительном разнообразии усадеб д а ж е в пределах неболь­
ших городских районов можно судить по составленным в XVII в. схема­
24
тическим планам некоторых таких районов
и по единственному в сво­
ем роде рисунку, очень точно изображающему часть г. Суздаля в
25
1700 г. .
О тесноте застройки в центральных районах городов и связанных
с нею сторонах быта говорят статьи Уложения 1649 г.: «А будет кто
учнет у себя на дворе ставити хоромы блиско межи соседа своего, и ему
тех своих хором на меже соседа своего не с т а в и т и . . . » , «Также и печи
и поварни на дворе к стене соседа своего никому не д е л а т и . . . » . Вла­
дельцу высоких хором на «ниские хоромы соседа своего воды не лити и
2б
сору не м е т а т и . . . » . Кроме этих и подобных юридически узаконенных
положений были еще правила, носившие характер моральных норм, за
исполнением которых наблюдало приходское духовенство, например не
загораживать своими постройками вид из окон соседа, не делать в сво-

180


их постройках таких окон, из которых можно смотреть во двор или в
27
о к н а соседа и т. д. .
В усадьбах горожан-ремесленников, торговавших своими изделия­
ми, торговых помещений не было. Вся торговля была сосредоточена на
городской площади, а в большом городе — на нескольких площадях,
где каждый ремесленник имел или лавку, или хотя бы место для тор­
говли. Простейшая лавка — деревянный стол с навесом над ним, какие
по сей день можно видеть на сельских торговых площадях. У богатых
л а в к а имела вид срубного амбарообразного строения, иногда с несколь­
кими помещениями. Л а в к и группировались на площади в ряды по роду
продаваемых товаров. Если площадей было несколько, то и они полу­
чали определенную специализацию. В больших городах лавки объеди­
нялись в торговые ряды, в Москве в Китай-городе имелись каменные
28
ряды, а также каменные погреба под лавками . Лавки при домах и на
улицах перед домами как исключение из общего правила имелись в
XVII в. (возможно, и раньше) лишь в Архангельске и Холмогорах. Д л я
приезжих купцов имелись в больших городах гостиные дворы, обстроен­
ные вокруг жилыми и складскими помещениями с галереями. Остатки
построек такого двора сохранились, например, в Архангельске.
Усадьбы городских приходских церквей были подобны сельским,
только теснее застроены и нередко с каменными храмами. В их оградах
также располагались дома духовенства и кельи нищих.
Вид крупных усадеб с массивными глухими оградами имели раз­
личные административные «дворы» (например, таможенные), а также
промышленные заведения мануфактурного типа в Москве («Пушечный
двор», текстильные, кожевенные предприятия) и в ряде других городов
(например, металлургические и металлообрабатывающие предприятия
Тулы и Каширы, канатное производство в северных городах).

181


Города требовали коммунального благоустройства. Через реки воз­
водились мосты, наплавные и постоянные. Еще в середине столетия про­
ектировался первый каменный мост через Москву-реку. В 1687—1692 гг.
29
он был построен поблизости от современного Большого Каменного .
Термин мост означал т а к ж е дорожное покрытие в виде бревенчатого
настила, применявшееся на главных улицах и площадях больших горо­
дов, а также во дворах богатых усадеб. Изредка, например, в Москов­
ском Кремле встречалось и каменное замощение. Набережные укрепля­
лись бревенчатыми (срубными или тыновыми) подпорными стенками.
В сырых местах делался подземный д р е н а ж с деревянными трубами.
Местами применялся и водопровод такой же конструкции для подачи
ключевой воды к водоразборным колодцам. Хотя об этом мало прямых
сведений XVII в., но поскольку при археологических раскопках нахо­
дят такие устройства более старого времени, иногда д а ж е действующие,
можно думать, что и в XVII в. они строились, а старые поддерживались
30
в исправном состоянии . Конечно, города были грязны, не уступая в
этом отношении западноевропейским и азиатским, но некоторые меры
для поддержания чистоты все же принимались. Владельцы усадеб были
обязаны чистить улицы перед своими дворами. Д л я городской бедноты
имелись общественные бани (средние и богатые горожане строили ба­
ни в усадьбах).
Мощение и очистка улиц, несение полицейской и пожарной служб
осуществлялись отчасти «служилыми людьми» городских гарнизонов,
отчасти — гражданскими должностными лицами, которые содержались
на счет посадского населения, и самими «посадскими людьми» в поряд­
ке очереди. Полицейской и пожарной службами руководили так назы­
ваемые «объезжие головы». В городах, особенно больших, соблюдался,
говоря современным языком, комендантский час. Улицы на ночь заго­
раживались решетками, устанавливались сторожевые посты, велось
патрулирование.
П о ж а р н а я служба была особенно необходима при почти сплошь
деревянной застройке (каменные здания, кроме крепостей и церквей,
были редки и стали заметно распространяться лишь к концу с т о л е т и я ) .
О пожаре подавался сигнал колокольным набатным звоном. Собствен­
но тушение пожара сводилось в основном к разборке построек вокруг
горящего здания, хотя, судя по наличию в посадском пожарном инвен­
таре водоливных машин и медных труб, велась и активная борьба с
огнем. Более развиты были профилактические мероприятия: деревянные
крыши обкладывались сверху дерном; в летнее время запрещалось то­
пить печи в домах, рекомендовалось использовать внедомовые печи на
огородах, вдали от построек. Пожароопасные производственные по­
стройки выносились на особые участки или за город. Специальные ука­
зы о противопожарных мерах рассылались по всем городам почти
ежегодно. Несколько раз накладывались ограничения на строительство
высоких, многоэтажных деревянных построек в городских усадьбах, т а к
как с них огонь легче перекидывался на соседние строения. П о о щ р я л о с ь
каменное строительство. В богатых усадьбах раньше каменных домов
получили распространение каменные палатки — противопожарные кла­
довые-сейфы. После пожаров, нередко весьма опустошительных, дере­
вянная застройка восстанавливалась очень быстро, так как была орга-

182


низована продажа в разобранном виде готовых срубов и других строи­
31
тельных деталей стандартных размеров .
Новые города, построенные в XVI—XVII вв., отличались от старых
прежде всего значительно большей регулярностью плана и единообра­
зием застройки. Здесь правительственные меры в этом направлении
были более успешны, чем в старых городах. Это были главным образом
города, развившиеся из крепостей на засечных чертах и в Сибири.
Строители не были стеснены старой уличной сетью. С конца XV в. рус­
ские крепости, в отличие от более старых, строились с геометрическиправильными, обычно прямоугольными планами, на относительно ров­
ных местах, чем определялась и планировка ближайших к ним районов
посада. «Служилые люди», составлявшие на первых порах большинство
населения таких городов, были связаны воинской дисциплиной, от них
легче было требовать соблюдения регулярности в застройке. В момент
основания такого города или при восстановлении после пожара неред­
ко целые слободы единовременно заселялись воинскими частями, в пол­
ном составе переведенными из других мест или вновь сформированны­
ми. При этом возводилась за казенный счет сразу вся ж и л а я застройка,
с полной унификацией и стандартизацией усадеб и строений. Видимо,
именно такими случаями обусловлено появление в книжной графике
изображений идеально прямых улиц с рядами совершенно одинаковых
домов. Планы некоторых таких городов, например Тулы или Тюмени,
достигали уже такой степени регулярности, что в конце XVII в. харак­
терные д л я следующего столетия идеи регулярной планировки не могли
составлять для русских строителей чего-либо неожиданного. Появив­
шийся на рубеже столетий проект плана Таганрога с регулярностью,
доведенной до полной симметрии, составляет уже переход к следующе­
32
му, петербургскому этапу истории русского градостроительства .


ЖИЛИЩЕ

н

аши сведения о жилище XVII в. намного полнее, чем по предшест­
вующим эпохам. Среди документов этого времени оказываются подробные описи не только состава построек на дворах, но и их внутренне­
1
го убранства, сведения о технике строительства и т. д. . Кроме пись­
менных источников увеличилось количество сохранившихся русских ри­
2
сунков и путевых зарисовок иностранцев . Художники того времени
достаточно точно воспроизводили виденное. К этому следует прибавить
и чертежи отдельных сооружений, дворов, дающие достаточно точное
представление о размерах и планировке зданий. Сохранились сегодня
и некоторые жилые постройки того времени. Все эти сведения намного
уточняют наши представления о жилых и хозяйственных постройках
XVII в., хотя полнота знаний неравномерна: лучше известно жилище
господствующих классов, особенно царские хоромы, крестьянское жи­
лище рисуется источниками крайне скупо, порой фрагментарно.
Главным строительным материалом для жилых и хозяйственных
построек оставалось дерево. И в лесной полосе Центральной России, и
в южных «украйнах», куда вслед за засечными оборонительными лини­
ями продвигалось население, было еще так много лесов, что об ином
строительном материале незачем было заботиться. Из дерева строили
и жилые избы, и скотные дворы, церкви и мосты, укрепления и плоти­
ны, мостовые в городах, из деревянных труб сооружали дренажные си­
стемы. Не только деревни, но и города были почти сплошь деревянны­
ми. Каменные и кирпичные здания и сооружения оставались еще боль­
шой редкостью: крепостные стены главных городов и монастырей, не­
которые церкви да очень немногие жилые палаты. Деревянные построй-

184


ки часто горели, и пожары были страшным бедствием русских городов,
3
уничтожая их порой дотла .
Техника обработки дерева достигла высокого уровня, продолжая
традиции прежних эпох.
Но такое мастерство плотников и столяров стоило больших денег
и доступно было лишь «достаточным» людям: боярам, богатым горо­
ж а н а м , богатым дворянам. Не столько сам труд плотников, сколько
строительные материалы были очень дороги. Если кормовые деньги
плотникам в Москве составляли 3 коп. в день, печникам — 4 коп., то
бревно 4-саженное на матицы стоило 20 коп. штука, обычное 4-сажен­
ное — 13 коп. Много дороже были доски, выделывавшиеся топором:
доска лавочная (т. е. широкая) 3-саженная — 27 коп. штука, т а к а я же,
но сосновая — 36 коп., мостовые доски, т. е. шедшие на полы,— 25 коп.
Д р а н и ц а — длинная щепа на кровлю — стоила по 27 коп. за сотню,
скальные полотна (береста для крыш) — от 0,8 до 1,2 руб. за сотню.
Несмотря на значительное развитие кирпичного дела, кирпич был
в большой цене — «зженый» от 18 до 20 коп. за сотню.
В зависимости от качества строительного материала и отделки
по-разному стоили и сами ж и л и щ а . В Москве могли стоить 15 руб. изба
«со всем строением» или один только сруб «с привозом», т. е. доставкой
на место (для сравнения напомним, что цена рабочей лошади колеба­
4
л а с ь от 1 до 2 руб.) .
Разумеется, крестьяне вынуждены были при строительстве обхо­
диться помощью родственников и соседей, строили без особых затей, так
как нередко все имущество крестьянской семьи (хлеб, скот, одежду,
утварь) они сами оценивали в челобитных грамотах в 10—20 руб. Д л я
них высокие палаты и узорные крыльца были мечтой, куда помещали
они героев своих сказок.
Особенности основного строительного материала оказали значи­
тельное влияние на общий характер русской деревянной архитектуры,
основу которой, по справедливому мнению И. Е. Забелина, составляла
5
«клеть», т. е. четырехугольный сруб . Различные сочетания клетей (жи­
лых и хозяйственных) с соединяющими их сенями, переходами, крыты­
ми лестницами (крыльцами) создавали общую причудливую компози­
цию богатых хором. В бедных дворах такие сочетания были предельно
просты: две-три клети, стоящие обособленно или соединенные сенями.
Д л я XVII в. основное место жительства семьи — двор. Это емкое
слово означало и сумму жилых и хозяйственных построек, необходимых
для нормальной жизни семьи и ведения ее хозяйства, и весь участок
земли, занятый постройками, огородом, садом. Часто в документах двор
выступает и как единица обложения податями, хотя в состав крестьян­
ского двора поля, покосы и другие угодья не включались.
В зависимости от сословного деления дворы назывались разно:
«бобыльский двор», «крестьянский двор», «посадский двор», «боярский
двор» и т. д. Р а з м е р ы и состав дворов были весьма различны д а ж е
в пределах одной сословной группы, не говоря уже о разнице между
крестьянским двором и боярской усадьбой. Бедные крестьянские дворы
насчитывали минимум построек ( 3 — 4 ) , богатые имели по две, а то и

185


три избы, хлевы, конюшни, мшани­
ки, поварни. Столь же велики были
различия и в дворах феодалов. Бо­
гатейшие насчитывали до сотни по­
строек, включая не только дворы
зависимых крестьян и холопов, но и
особые конюшенные, коровьи, сен­
ные «дворцы», обширные сады и
огороды, рощи, пруды.
Крестьянский двор всегда имел
наименьшее число построек (если
не считать дворов посадской бедно­
ты, часто жившей на «чужом по­
дворье»). Изба, клеть, погреб, ого­
род — вот минимальный состав кре­
стьянского двора XVII в. Но, по
имеющимся данным, можно отме­
тить и явную тенденцию роста соста­
ва построек на крестьянских дворах
в течение столетия. К концу века
такие постройки, как мшаники, хле­
вы, сараи, гумна, овины, житницы все чаще упоминаются не только
в составе богатых, но и средних крестьянских дворов. Несомненно, что
общий прогресс в развитии хозяйства России и ее культуры с к а з а л с я
и на крестьянском хозяйстве, на улучшении его обеспечения хозяйст­
венными постройками.
6
Менее четко рисуется состав двора феодалов . Имения богатей­
ших бояр ( Б . И. Морозова, князей Милославских и др.) уступали по
7
богатству только царским . Нередко у одного владельца было по не­
скольку дворов и в городах, и в сельских местностях. Дворы же мел­
ких дворян мало чем отличались от дворов богатых крестьян или со­
стоятельных ремесленников, стрельцов. Обязательные оборонительные
сооружения предыдущих столетий (валы, частоколы, боевые башни,
«повалуши») в течение XVII в. постепенно начинают терять свое зна­
чение. В описаниях конца века повалуша встречается все реже, з а т о
не имеющие укреплений дворянские усадьбы, из которых потом вырос­
8
ли имения XVIII и XIX в., — все чаще .
По материалам XVII в. трудно выделить и общую специфику го­
родских дворов. Можно отметить лишь тенденцию к большой скученно­
сти городских построек, меньшие в среднем размеры дворов, несколько
меньший состав построек. Так как население посадов занималось не
только ремеслом или торговлей, а содержало скот, разводило сады и

186


огороды, то во многом сельские и городские дворы совпадают по харак­
теру построек. Та
или иная степень плотности застройки и размеры
дворов зависели от многих причин (на чьей земле ставился двор, кто
был его владелец, насколько он обеспечивал себя за счет ремесла и
т. п.). Кроме посадского населения в составе городов, сильно разрос­
шихся в XVI—XVII столетиях, оказывались усадьбы бояр, монастыри
и монастырские подворья. Некоторые из них так и продолжали оста­
9
ваться усадьбами в составе города вплоть до XIX в. . Все это создавало
большую пестроту в типах городских дворов.
В XVII в. дворами называли и промышленные заведения (пушеч­
ный двор, хамовный (ткацкий) двор и т. п.), и специальные усадьбы
для иностранных послов, купцов (посольский двор в Москве, гостиные
дворы в Москве, Архангельске). По характеру и составу построек та­
кие дворы иногда значительно отличались от обычных дворов или уса­
деб городских жителей преобладанием специальных и хозяйственных
помещений, технических устройств и др. То же можно отметить и в дво­
рах крупных купцов и промышленников, где громадные амбары для то­
варов составляли главную часть строений. Но и эти особенные дворы
представляли собой, как и обычные, комплексы обособленных построек,
отделенные от остальных дворов оградой, воротами.
Основой каждого двора была ж и л а я постройка. Д л я крестьянских
дворов наиболее типичное жилье — изба. Рубилась такая изба из круп­
ных бревен (сосны, ели, д у б а ) . Основным модулем постройки, как и в
XVI в., служило бревно длиной от 2 до 4 саженей. Эмпирически для
хвойных пород (ели, сосны) выработался известный «стандарт» — при
толщине 20—30 см длиной 3—4 сажени. Ограничение длины бревна
указанными размерами (чаще — 3 сажени) зависело не столько от вы­
соты дерева, сколько от того, в каких пределах разница в толщине брев­
на между комлем и вершиной оказывалась настолько незначительной,

187


что не мешала при строительстве
(практически бревно было ровным
цилиндром).
Несколько
отступя от
края
(30 с м ) , на каждом конце бревна
вырубались до половины толщины
углубления — «чашки». На два та­
ких параллельных бревна в углуб­
ления поперек укладывалась еще
пара, в которой также вырубались
углубления д л я следующей попереч­
ной пары. Четыре связанные таким
образом бревна составляли венец,
сруба. Высота сруба зависела от ко­
личества венцов (на плане Тихвин­
ского посада избы имеют по 6 — 7
10
венцов, т. е. 2,4—2,8 м) . Чтобы
бревна лучше прилегали друг к дру­
гу, в верхней или нижней части де­
лали паз, а пазы между венцами
прокладывали мхом. Т а к а я простей­
шая рубка срубов называлась руб­
кой «в обло», и этим способом строи­
ли большинство домов к а к в дерев­
нях, т а к и в городах. Крестьяне
предпочитали простой и надежный
способ рубки в обло, но были известны и иные способы («в крюк»
и др.), которые употреблялись при строительстве богатых хором.
При сравнительно небольшой высоте крестьянских изб постройка
их могла обходиться без специального фундамента. Только при возве­
дении крупных или очень высоких зданий под стены клали режи или
обрубы, уменьшавшие их осадку. Но в крестьянском строительстве
такие сооружения были крайне редки, т а к к а к большинство изб было
11
«поземными», т. е. без подклетов или подизбиц .
Кровля крестьянских изб и других построек была двускатной. Бо­
ковые стены сводились к коньку, образуя два ската из бревен. Об
устройстве потолков в крестьянских избах документальных данных нет.
Сам термин «подволок», «подволока» известен еще в Древней Р у с и .
Расположение окон в крестьянских избах, хорошо известное нам по ри-

188


сункам, заставляет думать, что пло­
ских потолков в этих жилищах тог­
да еще не было. Они появляются на
столетие позже. Д в а световых окна
прорубались обычно между двумя
верхними венцами стены, а третье,
дымовое, еще выше, почти под са­
мым коньком крыши. При господст­
вовавшей тогда у крестьян топке
изб по-черному через это окно и шел
в основном дым от печей. Если бы
в избах были плоские потолки, то
они перекрывали бы путь дыму и
прорубка третьего окна становилась
в таком случае бессмыслицей. Ви­
димо, если в избах и делали потол­
ки («подволоку»), то пришивали ее
снизу к бревнам крыши, т. е. потол­
ки были сводчатые, к а к это встре­
чалось в некоторых старинных из­
бах еще недавно у нас на Севере.
Но при уплотненной рубке кровли
бревна крыши могли одновременно
служить и потолком.
Слишком фрагментарны наши
сведения и о полах
(«мостах»)
в крестьянском жилище. Всегда ли делали полы из дерева или их
оставляли земляными — сказать невозможно. Этнографические сведе­
ния по XVIII—XIX вв. показывают широкое распространение земляных,
12
полов у русских крестьян центральных и д а ж е северных губерний .
Обязательным элементом избы, из которого некоторые выводят и
сам термин «истба», «истопка», была печь. Сохранилось немного рисун­
ков печи XVI—XVII вв., из которых видно, что ее конструкция та же,
что и конструкция известной сегодня под названием «русской», или ду­
ховой, печи. Печи эти топились по-черному. Ни труб, ни деревянных
дымников в массовом крестьянском жилище XVII в. еще нет, хотя и то
и другое часто применялось в жилище феодалов и состоятельных горо­
ж а н . Д е л а л и печи из глины; по прочности такие печи, пожалуй, превос­
ходят кирпичные, насколько это известно из этнографических аналогий.
Почти ничего не сообщают источники о внутренней планировке
крестьянских изб. Но и здесь не будет большой ошибкой реконструкция
интерьера как по этнографическим данным, так и по устройству ж и л и щ
других социальных групп XVII в. (последние совпадают с этнографи­
13
ческими) . В одном из углов (для XVII в. возможно еще в переднем),
где были окна, вытягивавшие дым, ставилась печь. Сбоку у печи насти­
лались нары — полати. Были ли эти полати низкими, на уровне 1—1,2 м
от земли или высокими — сказать определенно невозможно. Но можно
думать, что высокие полати появились у северных и центральных групп

189


русского
крестьянства
несколько
позже,
в XVIII в., когда печь ставилась при входе,
14
у задней стены . Вдоль стен избы тянулись
лавки, настолько широкие, что на них можно
было спать. Н а д л а в к а м и устраивались спе­
циальные полки — полавочники. В углу, на­
против печи, ставили небольшой стол с под­
стольем. В XIX и д а ж е в XX вв. еще встреча­
лись старинные столы, с зарешеченным под­
стольем, где д е р ж а л и кур. В том же углу, где
стол, находился и «святой», «красный», «кутной» угол с божницей д л я икон. Д а ж е в лет­
нее время т а к а я изба была полутемной, т а к
к а к освещалась маленькими волоковыми окна­
ми (примерно 6 0 X 3 0 с м ) , а на зиму такие
окна затягивались пленкой бычьего пузыря
15
или паюса , а сверх того «заволакивались»
доской, укрепленной в пазах. Освещалась
огнем или лучиной, укрепленной в светце или

изба лишь печным
стенной щели.
Размеры изб можно представить лучше. Были и двухсаженные
избушки, т. е. площадью 12 кв. м, но подавляющее большинство жи­
лых помещений ставилось из срубов 3-х саженей «с углы», т. е. внут­
ренняя площадь изб (и многих горниц, светлиц, повалуш) приблизи­
тельно равнялась 25 кв. м. Эти размеры, определявшиеся свойствами
строительного материала, по наблюдениям, оказываются наиболее
устойчивыми в течение многих столетий.
Наиболее интересные процессы происходят в изменениях состава
построек дворов. Обязательным элементом крестьянского двора всегда
была постройка, где хранили имущество семьи: одежду, посуду и глав­
ное богатство — зерно. Эти срубные, но неотапливаемые постройки
часто называли клетями. «Изба да клеть»—своеобразная формула кре­
стьянского двора русского средневековья. Без этих двух построек
16
не мыслилась нормальная жизнь семьи . Но кроме клетей в составе
крестьянских дворов XVII в. упоминаются и житницы, само название
17
которых говорит об их назначении . Иногда документы поясняют, что
в житницах есть сусеки для зерна. Почти не упоминаются в составе
крестьянских дворов амбары, хотя этнографические данные XIX в.
именно амбары знают в большинстве случаев к а к помещения д л я хра­
нения зерна. Сравнивая по описанию конструкции клетей, житниц и
амбаров, трудно заметить принципиальную разницу между этими по-

190


стройками, но амбары, видимо, были всегда больших размеров, почему
они и встречаются только в состоятельных и богатых хозяйствах.
Клеть — постройка многофункциональная (хранение зерна, имущества,
съестных запасов, летнее ж и л ь е ) , житница — преимущественно зерно­
хранилище, амбар — складское помещение больших размеров. И клети
и житницы ставились всегда на подклетах, высоких или низких, но
обязательно их поднимали над почвой. Возможно, что иногда эти подклеты могли быть использованы для содержания в зимнее время скота.
В XVII в. все чаще в составе крестьянских хором упоминаются
сени, хотя и не т а к часто, как в жилище горожан, вотчинников. Кон­
струкция сеней зависела от их расположения — они врубались между
срубами, представляя собой более легкую постройку. Но упоминаются
и сени «прирубом», «пристеном» при избах или «сенниках», постройках,
близких по назначению клетям, но иной конструкции. Распространение
сеней в крестьянском строительстве XVII в. позволяет говорить о на­
чале формирования «жилой связи», т. е. системы жилых и главных
хозяйственных построек. Но это. время лишь начала формирования
подобной жилой связи. По-видимому, типы таких связей формирова­
18
лись по-разному в различных конкретных условиях . В одних случаях
клеть соединялась с избой сенями, в других — две избы соединялись
сенями, в третьих — к избе пристраивалась срубная постройка сенник,
часть которой служила клетью, и т. д. В рисунках XVII в. можно видеть
весьма любопытные формы соединения главных построек сенями
(«Н»-образные и д р . ) .
Изменения в жилищах крестьян XVII в. еще более заметны в уве­
личении числа хозяйственных построек. Если для XVI в. обычная
порядная (договорная) запись обязывала ставить
на крестьянском
дворе «избу да клеть, да около поль изгороди городити», то документы
XVII в. знают уже расширенный состав: «а хором н а м (крестьянам.—
Г. Г.) поставити кому ж на своем участки по избе, да по клети, да по
сараю, да по хлеву, да гумно», или: «поставити мне Кручине со своими
детьми на своем участке двор — изба да клеть, да сени, да хлев, да
19
сарай, как иные прочие крестьянские дворы поставлены» . Можно

191


привести много
документов,
где состав хозяйственных по­
строек в чем-то варьируется,
но все они рисуют крестьянский
двор более богатым постройками, чем раньше. Почти обя­
зательны погреб с напогреби20
цей
и баня («мылна», «мыль­
н я » ) . На рисунках видны и
баньки — небольшие однока­
мерные постройки, сгруппиро­
21
ванные
на
берегах
рек .
Устройство бань было, вероятно, аналогично XIX в.: небольшой сруб, порой с односкатной кровлей,
крытой дерном, печь каменка, лавки да полóк. Иногда бани имели
22
сени (предбанник) .
Хлевы, мшаники — срубные постройки — упоминаются в источниках
часто. Судя по описям, они стояли отдельно от избы, к а ж д а я имела
свою крышу. В северных и северо-западных районах нередко над хле­
вами и мшаниками устраивали сеновалы — сенники, к а к это делали
23
новгородские крестьяне и в XIX в. . Конюшни в крестьянских дворах
встречаются очень редко, гораздо чаще — сараи (такая постройка
24
с надписью «сарай» есть на плане Тихвинского посада) . С а р а и имели
столбовую конструкцию («о четырех столбах», «о шти столбах» и
д а ж е «о восьми столбах») — в пазы столбов врубались бревна, обяза­
25
тельны «вороты». Сходно устраивали и крытые гумна . В одном конце
гумна ставили овин. Конструкция овинов была аналогична более позд­
ним ямным овинам, но сами овины в документах упоминаются редко.
Возможно, что кроме срубных овинов бытовали и т а к называемые «ши­
26
ши» . Из описей царского хозяйства мы знаем, что внизу овинов были
печи, на верху — садила, если печь ставилась кирпичная — такой овин
назывался ригой. В царском хозяйстве гумна (ток) мостились камнем.
Совсем редко в крестьянских дворах встречаются поварни, хлебни,
половни, горницы, повалуши и другие постройки, которые часты во
дворах горожан и вотчинников. Но именно в XVII в. начинается про­
цесс объединения отдельных крестьянских построек в единый комплекс,
под одной крышей, сначала в северных деревнях у богатых холмогор­
ских крестьян, затем в суровых по климату новгородских волостях и
далее — на юг. Усовершенствование комплекса крестьянских построек
в северных районах шло разными путями, создавая варианты, но везде
это приводило к появлению «дома-двора», с жильем на высоком подклете и двором, где под одной крышей собирались и хлевы, и мшаники
(внизу), и сеновал, и клеть в верхнем э т а ж е двора. Очень интересные
переходные типы крытых дворов можно увидеть на плане Тихвинского
посада.

192


Процесс
формирования
замкнутого дворового комплек­
са шел в зависимости от мно­
гих условий жизни крестьян:
географических,
социальных,
хозяйственных. В одном и том
же регионе могли быть дворы
разных видов.
Ж и л а я усадьба зажиточ­
ного горожанина и вотчинника
XVII в. отличалась от кресть­
янского двора не только разме­
ром, но и составом построек.
Уже в источниках XVI в. по­
стоянной формулой такого дво­
ра
становится
«горница да
повалуша, да меж ими сени».
Горница — основное жилище, главная и обязательная отапливаемая
постройка богатого двора. Изредка встречаются горницы и у весьма
состоятельных крестьян. Но д л я жилища господствующего класса гор­
ница наиболее типичная постройка. В отличие от крестьянских изб она
всегда на подклете. И. Е. Забелин считает именно подклет наиболее
27
типичной чертой горницы . Сам термин, постепенно вышедший из упо­
требления в городском и помещичьем жилище XVIII—XIX вв., сохра­
нился у крестьян XIX в., когда горницей называли либо неотапливае­
мую постройку на подклете, занявшую место прежней клети, либо
вообще парадную комнату в доме.
Подклет горниц мог быть и хозяйственным помещением, и вторым
жилым нижним этажом, иногда служил «приемной». Но семья хозяина
жила в горницах, наверху, а в подклете — слуги. Размеры горниц
бывали весьма различны, в зависимости от состоятельности владельца.
Все чаще в документах, особенно в конце века, встречается свет­
лица. Обязательным признаком светлиц были «косящатые», а не во­
локовые окна. Вначале светлицы, видимо, служили дополнительным и
не всегда отапливаемым помещением, где занимались рукоделием
«сенные девушки». В царском быту светлицы превращались в специ­
альные мастерские, обслуживавшие нужды двора в одежде, украше­
28
ниях . Но постепенно с распространением в быту больших окон
светлица превращается в жилое помещение, з а м е щ а я собой повалушу,
горницу. К концу века именно светлица становится основным барским
покоем в дворах помещиков.
Мы уже говорили о другом помещении феодального двора — повалуше, давно известной по документам. До недавнего времени характер
этой постройки был недостаточно ясен, т а к к а к само название пова­
луша сохранялось в быту крестьян для обозначения помещения типа
29
клети или летней спальни . Более детальное исследование А. А. Шенниковым документов и рисунков средневековья показало совсем иной
смысл этой постройки в жилище феодалов — это боевое, оборонитель­
ное сооружение (нередко высотой в 3—4 э т а ж а ) , служившее жильем
и хозяйственным помещением лишь попутно со своим главным назна-

193


30

чением . Нижние этажи служили складами, жильем, а верхний был
крепостной башней, выступавшей н а д стенами нижних этажей на «по­
валах» — выпусках бревен (откуда и название), что обеспечивало
защиту входа и стен повалуши «верхним боем». Внутри т а к а я повалуша могла иметь лестничные переходы и «пасти» — люки, через кото­
рые сообщались этажи. Если для XVI в. повалуша — обязательная
постройка и, по-видимому, в своем главном, боевом назначении, то для
XVII в. роль ее меняется. Централизация и укрепление государственной
власти, ликвидация боярского своеволия и связанных с ним внутренних
военных стычек сделали излишней эту постройку. Она либо преобра­
зуется в дополнительное жилое помещение, либо совсем исчезает из его
состава, заменяется светлицами и т. п.
Третьим обязательным элементом богатого жилого комплекса из­
давна были сени. Многочисленные материалы XVII в. показывают
двойное назначение сеней. С одной стороны, они еще строятся и уби­
раются как жилые хоромы, с лавками, красными окнами, внутренними
украшениями, а с другой — явно обнаруживают характер более легкой
постройки, стены которой редко рубились из бревен. Ч а щ е одна стена
была бревенчатой, а вторая — досчатой, что, видимо, считалось особен­
ным шиком, т а к к а к доски стоили в три-четыре раза дороже бревен.
31
Одни такие сени есть и на плане Тихвинского посада . Они соединяют
две высокие, явно двухэтажные постройки, в них четко видно «красное»
окно (нередко именно в сенях эти окна делали двойные, как это сохра­
нилось еще и сейчас в сельском строительстве некоторых районов).
Стены сеней на рисунках забраны досками «в косяк», сами сени т а к ж е
двухэтажные. Внизу — подсенье или другая какая-то постройка.

194


Нередко в сенях устраи­
вались досчатые чуланы или
другие дополнительные поме­
щения. В течение XVII в. сени
все более приобретают совре­
менный вид, представляя собой
лишь защитный тамбур. Толь­
ко при дворце «сени государе­
вы»
(как
и
«постельничье
крыльцо»)
продолжают
еще
играть роль своеобразной при­
емной.
В течение XVII столетия
постепенно сходят на нет и те­
рема — часть жилища, специ­
ально отводившаяся для деву­
шек и женщин. Общий смысл слова «терем» — верхняя часть какой-ли­
бо постройки. Специальной постройки «терем» не существовало. Стро­
гие правила женского затворничества (впрочем, только в боярских и
княжеских семьях) требовали выделения для них самой дальней части
жилища. Видимо, близки к теремам и чердаки — небольшие неотапли­
ваемые помещения, строившиеся либо над основным жильем (горни­
32
цами, светлицами), либо над сенями .
Законы деревянного строительства, когда основным строительным
модулем оставалось бревно ограниченной длины, а основным элемен­
том — срубленная клеть, неизбежно рождали усложненную верти­
кальную планировку и жилых и хозяйственных зданий, связанных между
собой переходами, лестницами. В обычном строительстве существовали
простые связи между срубами. Одной из таких связей оставались сени,
другой, вертикальной, были лестницы. В богатых жилых комплексах
такие лестницы и переходы превращались в самостоятельный необхо­
димый элемент, причудливо увязывавшийся в сложную систему с жи­
33
л ы м и хоромами и хозяйственными постройками . Переходы ру­
бились над амбарами, ледниками, под лестницами «забирались» чу­
л а н ы и т. д.
Если лестница вела в верхние помещения снаружи сруба, то обыч­
но она называлась «крыльцом», т а к к а к такие лестницы имели кровлю.
Лестницы могли быть рублены на «рундуках», т. е. на специальном
основании, или на «выпусках», когда верхняя площадка лестницы
д е р ж а л а с ь на бревнах, врубленных в основной сруб, а сама лестница,
ее ступени врубались в «тетивы» — наклонно поставленные брусья.
Д л я высоких зданий и в парадных крыльцах лестницу «переламыва­
ли», т. е. устраивали на вершине первого всхода площадку, с которой
начинался второй всход, уже в покои. Парадное крыльцо было особой
заботой хозяина, стремившегося сделать его как можно красивее:
в несколько нижних всходов, с кровлей, а то и с декоративной башен­
кой над площадкой «перелома», с узорными перилами, точеными стол­
34
биками и т. п. . Эта особенность декоративного убранства переноси­
л а с ь и в каменное строительство церквей на подклетах, монастырей,
где подобные крыльца сохранились до сих пор.

195


Кроме таких парадных наруж­
ных лестниц-крылец делали и т а к
называемые «потаенные», т. е. внут­
ренние, лестницы в сенях. Такие
лестницы легко угадываются, на­
пример, в некоторых рисунках мо­
сковских зданий, иллюстрировавших
35
описание Московии А. Олеария .
К бытовым помещениям бога­
той усадьбы относятся и бани.
В большинстве дворов такие бани
ставились в некотором отдалении от
жилых построек. Но в царском бы­
ту мылни сооружались не только
в ряду жилых покоев, но и на вто­
ром этаже, для чего пол и нижняя
часть бани выстилались свинцовыми
листами, спаянными между собой, а вода отводилась по свинцовым
38
трубам . Такие бани превращались в настоящие хоромы, с комнатой
для отдыха, с постелями на лебяжьем пуху и т. п. роскошью. Более
скромные и гораздо более распространенные бани феодалов и зажи­
точных горожан представляли собой сруб с предбанником. «При тех
хоромах мыльня в саду с сенми, в ней два окна красные, окончены
слюдяные ветхие. В сенях одно окно. Та мыльня крыта по скале дранью
37
и сенми под одну крышку на четыре спуска» . Но бывали и еще более
скромные бани, мало отличавшиеся от крестьянских.
Совсем иной состав хозяйственных построек в отличие от крестьян­
ского двора окружал господские хоромы. Прежде всего упоминаются
такие подсобные помещения, к а к поварни, хлебни, пивные сараи, лед­
ники и погреба. Эти постройки обслуживали потребности семьи и челя­
ди вотчинника. Поварня и хлебня ставились так же, как и срубные
избы, но главное место в них занимали: в поварне — очаг с котлом,
подвешенным над ним, а в хлебне — большая хлебопекарная печь.
Трудно что-либо сказать о пивном сарае, так как пиво варили разно:
и в котлах, и в больших чанах бондарного дела, кипятя воду раска­
38
ленными камнями . Погреба и ледники устраивались в земле, стены
укрепляли либо срубом, либо бревнами в «стоймик». Пол мог быть
39
выложен д а ж е у небогатых горожан гончарной плиткой . Сверху это
сооружение укрывалось бревенчатым накатом, прикрытым слоем земли.
В царском хозяйстве были и каменные хранилища такого типа. Здесь,
в погребах и ледниках, хранились многие столовые запасы, постав­
лявшиеся крестьянами в качестве оброка — пива, меды, соленья. Раз­
меры таких припасов в богатом хозяйстве были весьма велики.
Хлебные запасы феодального двора хранились в амбарах или
житницах. Р а з м е р ы этих построек зависели от состоятельности хозяина.
40
Здесь же на дворе могли стоять и хлевы, конюшни, избы для птиц .
Но чаще встречаются, особенно в хозяйствах богатых вотчинников,
специальные дворы, или «дворцы», для скота. Такое заведение пред-

196


ставляло собой хоромы, где по периметру двора ставились хлевы или
конюшенные стойла, въезд на двор шел через ворота, возле них часто
«воротная изба с сенми, где живет дворник». Здесь же на «скотьем
дворце» могли быть одна или несколько изб скотников, конюхов, кото­
рые и жили при скотине. Н а д конюшнями или хлевом устраивались
сенники, иногда срубные, а иногда тесовые, решетчатые — облегченные
помещения для хранения сенных припасов. Обычно здесь же, на дворе,
был и колодец. Внешние стены таких дворов на всю высоту рубились
41
из бревен .
Почти обязательной принадлежностью сколько-нибудь зажиточного
двора были сад, огород, а нередко и насаженные рощи. Размеры садов,
их состав, конечно, сильно рознились, встречаются они почти всегда
в описях усадеб и в городе, и в селах вплоть до Архангельска.
Описанные нами дворы и постройки относятся лишь к владениям
состоятельных слоев населения, богатых горожан и вотчинников.
И среди господствующего класса были значительные различия, и тем
более среди посадского населения. Достаточно сравнить только два
описания небогатых городских дворов, чтобы понять между ними раз­
ницу: «А хором на том моем дворе — горница на подъизбице, да сени
на подсенье, да клеть на подклети, да вверху сенница, да в подсенье
чюлан, да бойня, да мшаник, в одной связи под одной кровлей, да на
42
дворе печь с п р и п е р е д к о м . . . и около двора городьба» , «да двор
в городе, изба с сенками, и с сараем, и с клетью и с погребом, да по­
43
ловина дворового места» . К а к видно из последнего описания, жи-

197


лище рядового горожанина мало чем отличалось от крестьян­
ского.
По описям XVII в. достаточно хорошо известен и «нутряной» наряд
богатых жилищ, который в основных конструктивных чертах сохранял
еще старинные традиции, но резко отличался роскошью обстановки и
отделки помещения. Здесь «белая» печь давно вытеснила топку
по-черному. Печи клались из сырого кирпича с железными связями,
труба с дымоходом выводилась «зженым» кирпичом. И то и другое
приобреталось на торгах. В конструкции дымохода применялась еще
44
и «трубка» — керамический цилиндр д л я вывода дыма . Чело печи
закрывалось железными заслонками. На печь выходило 100 кирпичей
жженых, 800 сырых, трубка, связи железные и другой печной «на­
ряд» — словом, печь стоила несколько рублей, что было по средствам
только богатым. Выкладывались печи изразцами, зелеными или синими
(ценинными), также покупными. В богатых хоромах печи украшались
не только цветными, но и разнообразными по форме изразцами —
плоскими, фигурными; специально отливались карнизы, ножки печей.
45
Такая печь была и украшением комнаты .
В двухэтажном жилище полы настилались не только в верхних
помещениях, но и в нижних, если они были жилыми. Качество и мате­
риал настила могли быть различными — от горбылей, повернутых пло­
ской частью вверх и врубленных в лежни
(часто дубовые), до
тщательно отделанных досчатых полов, настланных взакрой. В богатых
дворах поверх досок настилали еще и лещадь, т. е. дубовые досочки
7—8 вершков в длину, похожие на современный паркет. Укладка лещадей могла быть прямой, косящатой, а при достатке этот «паркет»
раскрашивали.
Столь же тщательно отделывали и потолки, заботясь прежде всего
об их утеплении. При печных трубах незачем было оставлять сводча­
тые потолки. В богатых и д а ж е просто состоятельных домах они давно
заменялись плоскими, современного типа. Такие потолки могли быть
двойными. По первому, «черновому» перекрытию, промазанному в ще­
лях глиной и присыпанному сверху просеянной землей, снизу подши­
вался «подволок» или «подволока» из тщательно отделанных досок,
иногда резных. Нередкостью были и специально отделанные потолки,
подволоченные полотном, покрытые левкасом, раскрашенные, обитые
сукном и т. п. Особенно распространилась мода на подобную отделку
потолков к концу XVII в. в домах вельмож, стремившихся подражать
западным образцам.
Украшались и стены. Если жилье рубилось из бревен, а не из
брусьев, то внутри стены вытесывались почти плоскими. Их можно
было обивать тканями, а к концу века у богатых хозяев наблюдается
стремление обивать стены тиснеными привозными кожами и д а ж е
46
«шпалерами», как, например, в доме В. В. Голицина . В домах сред­
него достатка выравнивали и обрабатывали бревна внутренних стен
«в лас», отскабливали их поровнее скобелем.
Высота комнат и горниц колебалась от сажени до сажени и десяти
вершков (2 м 65 с м ) , но двери делали невысокими, стараясь сохранить
тепло в помещении. Двери собирали из толстых досок и к косякам

198


дверного проёма крепили петлями — «жиковинами». Кузнецы-ремеслен­
ники поставляли самый разнообразный скобяной товар: жиковины чер­
ные и луженые, скобы
(откуда и современное название всего
товара — скобяной), крючки, засовы, цепи, кольца, скобы «ухватные»
(т. е. ручки к дверям и о к н а м ) . Д л я тепла обивали либо всю поверх­
ность двери, либо по краям ставили «опушку». Эта утилитарная хит­
рость превращалась у богатых в дополнительный
предлог для
украшения: и двери и жиковины подбивались цветным сукном, на
опушки шли дорогие материи, закрывавшие войлочные «полсти». Вы­
глядеть т а к а я дверь должна была живописно, ярко. Входили в обычай
и относительно большие окна, но далеко не всегда они вытесняли
волоковые. В одной горнице могли быть и те и другие, как это можно
было видеть лет 50 назад в старинных крестьянских избах на Севере.
Само слово «косящатые» идет не от современного «косяки», а от косых
кусочков слюды, которые вставлялись в окончины. Несмотря на зна­
чительное распространение больших окон, по рисункам XVII в. пред­
ставляется, что волоковых было больше, да и сами косящатые окна
«в растес», т. е. со скошенными д л я большего освещения проемами.
При дороговизне слюды и окочин не у всякого д а ж е состоятельного
жителя находились средства на одну раму для каждого окна. Такие
окочины крепились в липовых рамах и немногие из них можно было
открывать. Б о л ь ш а я часть просто поднималась вверх, но были и рас­
творные, т. е. на петлях. На слюду иногда наносилась роспись про­
зрачная или глухая, создававшая иллюзию цветных витражей. Стекло,
в том числе и цветное, было известно, но оно стоило в несколько раз
дороже, чем слюда, и доступно было лишь очень богатым людям. Лишь
к концу века заметно большее его распространение.
Окно в одну раму не могло защитить от холода. Поэтому кося­
щатые окна заволакивались специальными ставнями и втулками
(утепляющими щ и т а м и ) , а оконные проемы и сами ставни для боль­
шего тепла, как и двери, обивались тканями (сукном, войлоком), за­
вешивались завесами (шторами). Впрочем, это было возможно лишь
в очень богатых домах, обычно же ограничивались ставнями и утеплен­
ными втулками.
Разнообразием мебели д а ж е богатые дома не могли похвастаться.
Большая часть ее ставилась вместе со всем «нутряным» нарядом напостоянно. Вдоль стен рубились лавки из широких (предпочтительно
липовых) досок. Л а в к и опирались на резные «стоймики», а края
украшались также резными «опушками». У входа рубилась специаль­
ная лавка — «коник», когда-то служившая постелью для главы семьи.
Под лавками и коником устраивались рундуки, в данном случае ящики
для хранения различного имущества. Кроме неподвижных пристенных
лавок (служивших и местом для сна) были и передвижные, столь же
массивные и тяжелые, со спинкой. Описи упоминают лавки «перемет­
ные», у которых спинка могла поворачиваться, перекидываться с одно­
го длинного края скамьи на другой. Такие лавки сохранялись кое-где
47
в крестьянском быту до XX в. .
В переднем, красном, углу стоял стол, тяжелый, прочный, с мас­
сивной столешницей и подстольем, украшенный резьбой, росписью.
В этом же углу размещались и иконы, бывшие обязательной принад­
лежностью каждого дома. Часто иконы помещались в специальных
закрытых киотах — «скрынях». Эта традиция сохранялась в крестьян­
ском быту до XX в.

199


Из другой мебели можно назвать поставцы — напольные полки для
посуды, в которых в праздники и при гостях выставлялась самая
лучшая посуда, полки вислые, ларцы. Упоминаются и ларцы-подголов­
ники. Но основное имущество семьи хранилось не в жилых покоях,
а в амбарах, подклетях, где ставились скрыни (сундуки, лари, коробья), и извлекалось оттуда «по случаю».
Примерно с середины века в быт московской знати начинают
проникать некоторые западные образцы мебели. Появились стулья, еще
грубоватые, но на резных ножках, обитые кожей, наборные столы
с фигурным подстольем, кресла. Впрочем, с креслом сознание все еще
ассоциировало царский престол и сидеть в нем могли немногие, а в при­
сутствии царя — только патриарх. Тогда же более широко распростра­
нились и кровати — сложные сооружения с пологом, забраться на
которые можно было лишь со специальной приставки.
Обычно русское средневековое жилище рисуется украшенным резь­
бой, с фигурными кровлями, высокими крылечками, точеными стол­
биками перил — словом, жилище выглядит почти сказочно красивым,
как в иллюстрациях И. Я. Билибина к русским народным сказкам.
Все это было, но только в жилищах самых богатых людей. Подав­
ляющее большинство не только крестьянских изб, но и жилищ срав­
нительно
состоятельных
горожан
и
дворян
украшалось
весьма
48
скромно . Да и сами эти украшения играли не столько эстетическую
роль, сколько отражали все еще широко бытовавшие представления
об их магической способности защитить, уберечь дом и домашних от
злых сил, от чар и колдовства недобрых людей.

200


Роль резного орнамента как своеобразного «оберега» предопре­
деляла и основные места его расположения: ворота, двери, коньки
крыш, некоторые детали интерьера (печь, коник).
В жилищах богатых людей украшения стали играть роль своеоб­
разного социального «паспорта», свидетельствуя о знатности хозяина.
Ворота дома, выходившие на улицу и первыми «представлявшие»
владельца миру, превращались в целое сооружение с надвратной кров­
лей, а иногда и с башней или «вышкой» над ними. Чем шире и узорнее
были ворота, тем богаче и знатнее считался владелец двора. Также
обильно и красочно убиралось крыльцо (на котором или возле кото­
рого встречали гостей) с одним или двумя «переломами», а над каждой
площадкой перелома — шатровая кровля с флагом или флюгером, пе­
рила забраны внизу точеными балясниками. Столь же пышно украшали
и кровли высоких зданий, далеко видные за заборами двора. И сами-то
крыши крылись «бочкой», расписным лемехом или лещадью, венчал
крыши резной гребень. По свесам и внизу пускали узорчатые причелины и карнизы. Если хватало достатка, то детали крыш золотили или
серебрили. Впрочем, ц а р ь весьма ревниво относился к таким «изли­
шествам» и облагал владельцев слишком роскошных жилищ дополни­
тельными поборами. Дворцы самого царя, действительно, поражали
приезжих сказочной роскошью внутреннего и внешнего убранства.
Вся эта красота создавалась руками и талантом тех, кто продол­
ж а л жить в дымных приземистых избах. Ц е л а я армия плотников,
столяров, ювелиров, художников, кожевенников, кузнецов и мастеров
других специальностей обслуживала царский дворец и хоромы его
приближенных.

Ж и л и щ е русского населения России XVII в. развивалось весьма
неравномерно, происходила неизбежная социальная поляризация. Хо­
ромы господ тянутся к роскоши царских палат и его приближенных,
крестьянские дворы остаются по-прежнему убогими, но в них растет
хозяйственная обеспеченность постройками, что связано с общим
ростом культуры России XVII в.


ОДЕЖДА

в

истории русской одежды XVII век занимает особое место. Петров­
ские реформы, коснувшиеся и костюма дворянства, создают впечатление, что предшествующее столетие завершает целый этап в развитии
русской одежды. На самом деле процессы были намного сложнее. Одеж­
да, которая была не только средством защиты от внешних воздействий
среды, но играла в средневековом обществе и известную роль своеоб­
разного социального «паспорта», отражавшего сословную принадлеж­
ность, состоятельность, семейное положение ее владельца, развивалась
и в допетровской Руси далеко не равномерно в разных слоях русского
общества. Да и сами составные элементы костюма обнаруживали
разную степень зависимости от влияний моды той эпохи. Некоторые
части костюма оставались традиционно неизменными в силу суеверных
представлений об особой магической роли их в жизни человека, другие
изменялись быстрее. Наиболее устойчивыми к изменениям оказывались
нательная одежда, некоторые украшения и детали одежды, связанные
с обрядами, половозрастными различиями и другими представлениями,
прочно коренившимися в сознании всех слоев населения. В этом смысле
можно действительно говорить об известном единстве некоторых типов
одежды для всей допетровской Руси, несмотря на внешнее разнооб­
разие, пестроту окраски и узоров. Это разнообразие одежд, их красоч­
ность, обилие деталей подчинялись определенному порядку, внутренней
логике обычаев и поверий, предписывавших тот или иной наряд в за­
висимости от обстоятельств жизни. Верхние одежды изменялись быст­
рее и больше отражали сословные различия.
Источники по одежде XVII в. гораздо полнее, чем по ранним
периодам. В различных документах встречаются достаточно подробные
1
описи имущества, где одежда занимает далеко не последнее место .
При царском дворе заводят специальные «кроельные книги», в которых
тщательно записывают ткани, меха, драгоценности и другие мате­
риалы, шедшие на изготовление одежды царской семьи или в дарение
2
приближенным . Одежда крестьян и горожан в документах упоминает­
ся гораздо реже.

202


Более живыми и подробными становятся зарисовки одежды в ми­
ниатюрах книг, на церковных фресках, иконах, по ним можно наглядно
3
проследить многие детали тогдашнего костюма . В конце века появ­
ляются и первые, достаточно реалистические портреты, по которым
4
также можно судить об одежде вельмож, изображенных на них .
Гораздо больше оказывается в нашем распоряжении и свиде­
тельств иностранцев о России того времени. Часть таких записок снаб­
жена рисунками бытовых и парадных сцен жизни населения. Большая
часть таких зарисовок вполне достоверна и отражает одежду разных
5
сословных групп . Географический регион их меньше — по преиму­
ществу это центральные области, по которым проходили главные тор­
говые и посольские пути. Дошли до нас и некоторые подлинные вещи
XVII в., большая часть которых хранится в фондах ГИМа (рубахи,
6
платья и др.) . Однако возросшее количество источников все же
создает лишь фрагментарную общую картину. Очень неравномерно

203


распределены сведения по сословиям: относительно большое количество
данных об одежде знати, служилых сословий и очень незначительное
об одежде крестьян. Почти невозможно выявить по имеющимся сведе­
ниям локальные, областные типы народной одежды, так хорошо из­
вестные по этнографии XIX в. Устойчивость, традиционность многих
особенностей крестьянского костюма позволяют видеть в них наследие
очень древних эпох, но, по данным XVII в., такую традиционность
удается проследить далеко не всегда и не во всем.
Материалами для одежды в основном служили ткани. Повсеместно
выращивались и лен и конопля, но льняным тканям отдавалось пред­
почтение за эластичность, тонкость, мягкость. Ткани из конопляного
волокна (поск нь) были грубее, хотя и прочнее и шли на верхнюю
7
одежду .
Шерстяные ткани также были в широком употреблении для шитья
горничной и верхней одежды (женские поневы, юбки, к а ф т а н ы ) . Из­
вестны простые шерстяные ткани и сукна, но грубой выделки, «сер­
мяжные». Из шерсти же приготовлялись различные войлоки, шедшие
на шляпы, верхнюю одежду (плащи) и т. п.
Меха были не только важной статьей российского экспорта, что
8
подробно отражено в иностранных источниках , но широко употребля­
лись населением самой России. Шкурки и шкуры самых разнообраз­
ных животных: кошек, медведей, рысей, зайцев, д а ж е шкуры коров —
шли на изготовление однорядок (род к а ф т а н а ) . Разумеется, ценность
и цена мехов определяли их распространение в одежде разных сосло­
вий. Наиболее употребительными среди крестьян были выделанные
овчины, которые почти не упоминаются в документах о пушной тор­
говле. Наоборот, наиболее ценные меха соболя, куницы, горностая
описаны документами подробно и всесторонне, но использовались они
в одежде только состоятельных людей. Обработка мехов, торговля ими
выделились в самостоятельную область. В Москве и других крупных
городах было развито скорняжное производство. Шкурки сортирова­
лись по качеству, часто разделывались на
части (спинка, брюшки,
лапки, хвосты); менее ценные части шкурок сшивались в полости
9
(«меха») и продавались отдельно . Меха шли не только на зимнюю
одежду, но использовались как украшение богатых одежд всех сезонов:
воротники, опушки, выпушки, шапки.
Кожа разных сортов и способов выделки шла на изготовление
обуви. Д л я других частей костюма кожа употреблялась редко (воен­
ные доспехи). Наиболее распространенной была юфть, сыромятная
кожа, обильно пропитанная жиром, мягкая и эластичная. Из юфти,
светлой или темно окрашенной, шились сапоги, опанки. Обувь более
состоятельных людей была уже из тонкой кожи, часто привозной
(светлый с а ф ь я н ) . Производство кожи во многих городах также вы­
делилось в крупное специализированное ремесло.
Изготовление тканей и одежды для подавляющего большинства
населения всех социальных слоев оставалось уделом домашнего хо­
зяйства. Сами способы производства были глубоко традиционными,
основанными на применении ручного труда. В этом отношении не было
исключением д а ж е дворцовое хозяйство. И здесь производство одежды
было сосредоточено «в доме», хотя и сильно разросшемся. Выделились

204


специальные «царицыны мастерские», превращавшиеся в целые ремес­
ленные слободы (Кадашево, Хамовники). К середине века здесь по­
явились мануфактуры. Но необходимо заметить, что, несмотря на
развитие самого производства, его технологии и организации, в извест­
ном смысле оно сохраняло «домашний» характер: все обширные по­
требности царского двора в производстве одежды, постельного белья
обслуживало хозяйство, находившееся под непосредственным ведением
самой царицы. Она обязана была по традиции входить во все детали
изготовления одежды для царской семьи, определяя запасы белья, его
состояние, кому что изготовить заново, из каких материалов, что можно
подарить приближенным, что продать на рынке (производство дворцо­
вых мастерских намного превышало потребности самого двора и цар­
10
ской семьи) .
Таким же образом, но в меньших размерах было организовано и
изготовление одежды в боярских домах и хозяйствах дворян. В кресть­
янских семьях одежда от начала и до конца готовилась руками жен­
щин. Подобный консерватизм коренился не только в особенностях
технологии производства, зависевшей от господства ручного труда, но
в том особенном отношении к одежде, которое владело умами того
времени.
Суеверные представления освящали одежду в целом, особенно на­
тельную одежду, постельное белье, некоторые виды украшений, на­
деляли их магической силой своеобразных «оберегов», призванных
защитить человека от злых сил, уберечь его от болезней, наговоров
злых людей, обеспечить ему благополучие и счастье. Такие поверья
хорошо известны по энтографическим данным о крестьянском быте
XIX в. Но в XVII в. они были еще более живучи в представлениях
всех слоев населения, не исключая и царской семьи. Д а ж е приближен­
ные боярыни были обязаны обещать, что «над государевым и матери
его государевы над царицыным платьем и над сорочками и над пор­
тами и над полотенцами и над постелями и надо всяким государским
обиходом лиха никотораго не чинити . . . и лихих волшебных слов не
наговаривати и над государевым платьем, и над сорочками, и над
11
портами» . Нарушение таких клятв или д а ж е недосмотр за возмож­
ностью ворожбы преследовались весьма жестоко. Одно только подо­
зрение, что в колдовстве и наговорах были замешаны вещи из царского
обихода (полотно для рубашек), могло повлечь целое дело с приме­
нением допросов под пытками над многими слугами и их сообщни­
12
ками . Д а ж е стирка царского белья обставлялась своеобразным
ритуалом: белье в сундуках под замком и печатью свозилось на реку
13
лод охраной и присмотром приближенных боярынь .
Ручное производство ткани для собственных нужд и для продажи
делало такую ткань еще очень дорогой. Так, аршин льняного полотна
при ширине в 3/4 аршина стоил, в зависимости от качества, от 2 до
14
7 коп. , в то время к а к печник или плотник получал всего 4 коп. кор­
мовых денег. Еще дороже стоили шерстяные ткани, сукна, крашенина,
набойка, «браные», т. е. узоротканые, полотна. Производство таких

205


тканей, требовавшее не только дополнительного труда, но и специаль­
ных навыков, знаний, постепенно сосредоточивалось в городах, ста­
новясь специальностью ремесленников. Поступая на рынки, эти ткани
проникали в быт городского населения.
На торговых площадях Москвы и других городов в специальных
торговых рядах можно было приобрести не только отечественные ткани,
но и разнообразные привозные материалы: кружева, шнурки, галуны,
нитки всех цветов. Цена таких товаров была настолько велика, что они
были доступны лишь очень состоятельным покупателям. Один из самых
дешевых видов сукна — настрофиль цветной — стоил по 50 коп. за
15
аршин, шелковая тафта — 65 коп., бархат — 2 руб. с полтиной . На
рынках можно было купить бархатные и парчовые ткани, аршин кото­
рых по стоимости равнялся цене имущества крестьянского двора —
9—20 руб.
Высокая цена любых тканей порождала к ним предельно бережное
отношение. Платье носилось до последней возможности. Из старого
шили одежду детям, берегли на заплаты. Сохранялся каждый лоскуток
ткани. Подобная бережливость соблюдалась везде, д а ж е в царском
быту. Вся мягкая рухлядь дворца была переписана, постоянно учиты­
валась и проверялась, вплоть до лоскутков. В одной из описей можно
прочесть: «Коробья невелика с замком с нутреным, а в ней атласные,
16
да камчатые, мелкие остатки» .
Платье служило наградой за службу, платьем ж а л о в а л и и ино­
странных послов. За любую услугу могли ж а л о в а т ь что-либо из одежды
к а к милость, причем далеко не всегда новым. Вот одна любопытная
запись: «Шапка атлас золотной по лазоревой земле обвода золота и
серебрена, круживо низано жемчюгом средним, под круживом на шап­
ке плетенок золотной, делана в 152 г. дек. 12. 152 г. мая 2 круживо
снято и положено на новую шапку, а старую шапку царица пожаловала
17
матери своей Анне Костянтиновне» (подчеркнуто мной. — Г. Г.) .
Еще с большим береженьем относились к одежде люди низших
сословий. В крестьянских челобитных о грабеже и разбое наряду со
скотом и другим ценным имуществом обязательно упоминались ткани,
18
обувь, л ю б а я одежда, унесенная грабителями .
Основной одеждой и для мужчин и для женщин по-прежнему
остается рубаха. Русские мужские рубахи сохраняли более древний,
как считают этнографы, туникообразный покрой. Р а з р е з ворота был
прямой, но по некоторым образцам можно отметить небольшое его
смещение, хотя это и не совпадает полностью по покрою с поздней­
19
шими крестьянскими косоворотками . Такой ворот застегивался пуго­
вицей или завязывался тесемками. Рубахи были не длинные, и, по-ви­
димому, прав А. Олеарий, когда писал, что «носят рубашки широкие,
но короткие, едва достигающие до сиденья, и без отложного ворота
около ш е и . . . » . Рубахи могли иметь «подоплеку», т. е. вшитый на спине
кусок ткани от плечей до середины спины. Под мышками вшивались
ластовицы, иногда из материала другого цвета или отороченные по
шву узорным шитьем.
В XVII в. происходит, видимо, известное отступление от обычаев
старины, предписывающих строгое различие в длине одежды между

206


знатными и простыми людьми. Длинные рубахи («сорочки», «срачицы»)
продолжают еще служить признаком знатности, и это отличие господ­
ствует в рисунках книжных миниатюр XVII в., но известная рубаха
20
князя Д м . Пожарского уже короткая .
По описанию А. Олеария, «штаны или порты н о с я т . . . сверху ши­
рокие, собранные на тесьме, на которой они распускают их или стяги­
вают уже смотря по надобности». В рисунках на церковных фресках,
в книжных миниатюрах мужчины всегда изображены в штанах, типич­
ных для большинства населения Восточной Европы, с узким шагом,
почти обтягивающих ноги. Действительно, вверху они стягивались
шнурком, однако верхняя часть их в рисунках чаще не видна, так как
рубахи носили поверх штанов, «навыпуск». Шились штаны из полотна,
в основном белого. На фресках и миниатюрах встречаются изображе­
21
ния щеголей в полосатых, цветных, набойчатых штанах . У богатых
22
на штаны шла и шелковая ткань — тафта .
Видимо, в XVII в. сохранялось еще значение штанов как признака
именно мужского, взрослого состояния. По замечанию того же Олеария,
23
мальчики и девочки все были «одинаково одеты в длинных рубахах» .
Древний обычай, когда парни до женитьбы щеголяли в одних рубахах,
известен в ряде мест и в середине XIX в.
Верхняя одежда мужчин была достаточно разнообразной, но это
разнообразие не соответствовало обилию названий: армяки, свиты,
азямы, зипуны, кафтаны, однорядки, шубы, охабни, д а ж е сарафан и
ферязи попадаются в описях костюма мужчин этого времени. Новое,
особое название часто применяли для одинаковых или почти одинако­
вых по покрою вещей, но различавшихся либо материалом, либо мел­
кими деталями (длиной, наличием или отсутствием прорезей в плечах
и т. п.). Наиболее распространенной верхней одеждой была кроенная
в талию, распашная. В крестьянском быту такие одежды в зависимости
от длины и ткани назывались либо зипуном (короткая), либо кафтаном
(длинная), либо сермягой (из грубого с у к н а ) . Подобные же наряды
назывались свитой, сукней и т. д. Если у такой одежды полы сходились
без запаха, то это была однорядка, имевшая у плечей прорези; рукава
могли откидываться назад. В середине века в быт состоятельных
крестьян все больше входят к а к праздничная одежда, воспринятая от
горожан, служилых людей по прибору (стрельцов, пушкарей и т. п.),
24
кафтаны из покупного цветного сукна . Восхищение иностранцев вы­
25
з ы в а л и войлочные плащи, очень прочные и не пропускавшие воду .
Одежда бояр и придворных дворян была сложнее, разнообразнее
и роскошнее крестьянской. Можно заметить здесь выделение своеоб­
разного типа горничной одежды — терлика. Это был сравнительно ко­
роткий род кафтана из легкой ткани, плотно облегающий фигуру. На
терлики шли обычно цветные гладко крашеные ткани, часто шелко­
вые. Сверх терлика одевался уже к а ф т а н из цветного сукна с узкими
и длинными рукавами, опушенный мехом и тщательно украшенный:
Д л я XVII в. кафтан был наиболее распространенной мужской одеж­
дой, его носили все сословия общества — от крестьян до бояр. Д л я
стрельцов и других родов войск он был и «форменной одеждой» (каж-

207


дый стрелецкий полк имел свои цвет
сукна). У дворян, особенно богатых
и приближенных, кафтаны были ши­
ты из бархата
парчи.
Д л я дворцовых приемов и дру­
гих торжественных случаев поверх
кафтанов
надевалась
распашная
одежда, часто только лишь на плечи,
внакидку. Такая одежда называлась
по-разному: шуба, опашень, оха­
бень, ферязь, но различия между
ними заключались лишь в деталях
покроя. Шили парадные одежды из
самых
дорогих
узорных
тканей,
отделывая их золотым и серебря­
ным шитьем, жемчугом, драгоцен­
ными камнями, роскошными меха­
ми. Если жалование царем любой
одежды почиталось за честь, то шу­
бой означало награду за большие
заслуги или знак особой милости ца­
ря. Олеарий пишет, что для приемов
послов роскошную одежду придвор­
ным выдавали из царской казны:
«... парчевые
кафтаны
хранятся
обыкновенно
в
великокняжеских
кладовых и ссужаются только санов­
никам и почетным боярам для при­
сутствия при торжественных пред­
26
ставлениях» . Сверкающие парчой,
жемчугом, роскошными мехами ко­
стюмы придворных русских госуда­
рей поражали
воображение ино­
странцев. Им не верилось, что такое
богатство могло быть личной соб­
ственностью, хотя на самом деле
приближенные государя имели много собственной роскошной одежды.
И только бедные дворяне могли нуждаться в том, чтобы их приодевали
на время за счет царских запасов.
В русских источниках как основной тип обуви упоминаются сапоги.
У богатых это сапоги из цветного сафьяна, нередко расшитые жемчу­
гом, золотой нитью, кованые серебряными подковками и т. д. У про­
стонародья — из
некрашеной
сыромятной
кожи,
иногда
черные.
А. Олеарий замечает, что русские «носят короткие (по сравнению
с западноевропейскими высокими сапогами. — Г. Г.) сапоги, с длин­
27
ными острыми носками, из юфти, или из персидского сафьяну» .
В книжных миниатюрах, на фресках рисовальщики, чтобы подчеркнуть
бедность изображенного (странника, нищего), рисуют постолы или
опанки, кожаную обувь, охватывающую только стопу. Насколько эта
обувь была распространена в действительности, трудно сказать. В ри­
сунках русских мастеров и в документальных русских источниках нет
изображения лаптей. Иностранцы упоминают плетеную обувь у просто-

208


людинов, указывая иногда, что она плелась из коры деревьев (точнее,
из луба, «лыка»).
Покрой обуви был разнообразным. Продолжали бытовать мягкие
сапоги, с мягкими подошвами, подвязывавшиеся под коленями и у щи­
колотки. Но все большее распространение получают сапоги с жесткой
головкой и голенищами, на высоких деревянных или наборных каб­
луках. Серебряными или золотыми гвоздиками на каблуках создавали
затейливые узоры. Такие сапоги шили не только ремесленники-сапож­
ники, хорошо известные д а ж е в небольших русских городках, но и
мастера ювелирного дела. Археологические свидетельства предыдущих
столетий говорят о преобладании такой обуви в городах и о большом
28
разнообразии фасонов и покроев сапог .
«Русские все носят на головах шапки. Князья и Бояре, или Госу­
дарственные Советники (Царские Д у м н ы е ) , когда выходят на торжественныя собрания, из черной лисицы, или соболя, вышиною с локоть;
в другое же время б а р х а т н ы я , . . . шапки,подбитыя черною лисицей, или
соболем с небольшою опушкою из того же меха, и по обеим сторонам
обшитыя золотым, или жемчужным снуром. Простой народ носит ле­
том белыя войлочныя шляпы, а зимою суконныя, подбитыя обыкновен­
29
ным (бараньим) мехом шапки» . Разумеется, покрои и форма шапок
были более разнообразными и у господ и у крестьян. Олеарий здесь
дает обобщенное описание, но правильно подмечает и обязательный
обычай ношения шапок как признака мужской чести и достоинства.
Снимали шапки перед старшими по возрасту или положению в знак
покорности. С этими заметками Олеария согласуются и русские ри­
сунки, и зарисовки иностранцев.
Мужской костюм XVII в. у русских явно не отличался строгой
простотой. Наоборот, соответственно социальному положению каждый
стремился его сделать ярким, пышным, красочным. Стремление к по­
казной роскоши одежд нередко приводило к тому, что и летом, в жару,
знатные вельможи на торжественных приемах и выходах парились
в собольих шубах, поверх парчовых кафтанов, атласных терликов и
в дорогих «горлатных» шапках. Понятия о чести и достоинстве связы­
вались с роскошью и пышностью одежд. Только в конце века среди
наиболее передовых представителей знати получает распространение
более скромный тип одежды, заимствованный из польских мод. Такие
нововведения воспринимались чуть ли не к а к вызов общепринятым нор­
мам морали и осуждались церковными верхами. Однако возраставшее
общение Русского государства с западными странами уже сказывалось
на старинных традициях. Д а ж е крестьяне, имевшие и гораздо меньше
возможностей для покупки новых материалов и ограниченные неписанными законами, определявшими каждому сословию свой стиль одежды,
стремятся в чем-то подражать «модам» социальных верхов — кафтаны
30
из цветного сукна все чаще встречаются в описях их имущества .
В женском костюме рубаха оставалась основной одеждой всех
сословий. Именно с рубахами связывались многие суеверные представ­
ления о магической силе одежды. Обычные различия между «сороч­
кой» (длинной рубахой) и «рубахой» (короткой) у женщин было
понятием относительным. В описях царского имущества встречается
термин «сорочка» для женских рубах, но, видимо, т а к называли рубахи
лучшего качества.

209


Рубахи шились и из льняного и из конопляного полотна (поскон­
ные) : «... взяли, г о с у д а р ь . . . двенатцать рубашек женских альняных и
31
посконных» . Н и ж н я я , нательная рубаха всегда была льняной, а не
из покупных бумажных или шелковых тканей.
Покрой крестьянских рубашек, по данным XVII в., нам не известен.
По описаниям и рисункам XVII в. о нем можно сказать лишь, что
женские рубахи были длиной до икр (у знатных еще длиннее), у них
были длинные рукава и прямой разрез ворота. Д л я сопоставления
с этнографическими классификациями этих сведений недостаточно.
Несколько больше мы знаем о рубахах знатных женщин. Они вы­
краивались из прямых полотнищ, без клиньев. У нательных рубах
рукава делались нормальной длины и украшались скромно. Поверх
нательной богатые женщины носили рубашку или сорочку «красную»,
т. е. красивую, праздничную, шитую уже из шелковой покупной ткани
или тонкой бумажной, часто полосатой или узорной. Р у к а в а красных
сорочек делались из особенно тонкой ткани и длиной в несколько
аршин, собирались во множество складок, удерживаемые у запястья
узким манжетом или браслетом. Р у к а в а и ворот, обильно украшенные,
обычно оставались открытыми и тогда, когда одевалась верхняя одеж­
да, д л я чего во многих типах платья делались специальные прорези
в плечах. Рубашки обязательно подпоясывались. Появиться без пояса
д а ж е дома считалось зазорным, а при посторонних оказаться без пояса
было неприличным поступком.
Верхняя одежда крестьян малоизвестна. В описях имущества
крестьянских семей в качестве верхней одежды еще со второй половины
XVI в. упоминаются сарафаны и ферязи. Но покроя их мы не знаем.
Сами вещи XVII в. не сохранились, а по рисункам трудно выделить
одежду, которую т а к называли. Этнографические параллели убеждают
нас в том, что женские сарафаны и ферязи служили верхней горничной
одеждой. Вероятно, шились они из плотных тканей (возможно, и шер­
стяных), на подкладке. Одежда эта была распашной, кроилась в та­
лию, с рукавами. Позднее рукава, имевшие в плечах прорези,
превратились в чисто декоративный элемент или их перестают делать
совсем. Такие сарафаны хорошо известны этнографам под именем
косоклинных. Исследователи вполне справедливо связывают появление
такой женской одежды в быту крестьян с влиянием города и высших
32
сословий , хотя это было, видимо, не столько проникновение «моды»,
сколько следствие изменений в жизни самого крестьянства, расшире­
ния его потребностей. Справедливо отмечались связи в покрое крестьян­
ских сарафанов с древними традиционными типами верхней одежды
33
(свитами, сукманами и т. п.) .
Скудны сведения и о другом типе женской горничной одежды,
хорошо известной в этнографии народов Европы под термином «пристилочный комплекс», т. е. поневе, плахте. В документах XVII в. из
смоленских волостей и некоторых других мест есть описи крестьянского
имущества, где впервые понева упомянута как женская одежда:
34
« . . . в з я л и , государь, 6 понев — 2 синих, 4 черленых» . Упомянута и
специальная поневая ткань: «2 постава понев, постав синих, да постав

210


черленых, а в поставе по
35
3 поневы» . Можно с уве­
ренностью
предполагать,
что и поневы, и поневая
ткань в поставах из шер­
сти (других понев, плахт
этнографические материа­
лы не знают). Среди за­
рисовок иностранцев есть
изображение
москвички
в поневе — юбкообразной
одежде, из-под которой
виден подол рубахи. И
способ ношения, и узор­
ная ткань — все это пол­
ностью совпадает с этно­
графическими
анало­
36
гиями .
Совсем не упомянуты
поневы в достаточно по­
дробных и многочислен­
ных описях одежды гос­
подствующих
сословий.
Такое молчание источни­
ков
трудно
объяснить,
имея в виду связь одежд этого типа с обрядами и древними традиция­
ми. В связи с этим привлекает к себе внимание один тип женской
37
одежды знати, хорошо известный нам еще по документам XIV в. ,—
обязательная принадлежность свадебного наряда — летник. Одежда эта
горничная, выходная, парадная, по покрою относится к типам «наклад­
ных», т. е. глухих, а не распашных. Кроилась она просторно, с широ­
кими рукавами-«накапками», которые, как крылья, свисали с плеч,
оставляя открытыми рукава «красной» сорочки. Летники старательно
и обильно украшали, а шились они из яркого узорного материала.
Более внимательный анализ покроя летников как будто обнаруживает
составной характер этой одежды. Верхняя часть с рукавами-накапками шилась из одной ткани, а подол этой одежды — «подольник» —
кроился самостоятельно и из другой ткани, более тяжелой, парчовой
или бархатной, предпочтительно с тканым рельефным узором. Украше­
нию подольника уделяли особое внимание. Нередко подольники пере­
шивались с одного летника на другой.
Этнографические аналогии подсказывают возможное происхожде­
ние этой одежды и ее связи с народными традициями. Н а м известен
сходный тип крестьянского женского (именно женского, а не девичьего)
платья. У южнорусских крестьянок т а к а я одежда называлась «навершником». Кроилась она к а к глухая, накладная одежда, короче рубахи.
38
Одевали ее поверх рубахи и поневы только в торжественных случаях .
Сходно с летниками и то, что навершники обильно украшались и были
одной из самых пестрых деталей женского наряда. Рукава если и были,

211


то очень короткие, свисавшие с плеч, подобно накапкам летников.
В многочисленных книжных миниатюрах XVI и XVII вв. в массовых
сценах (например, увод полона) женщины изображены как бы в двух
платьях: нижнее длинное, с длинными рукавами и обязательной кай­
мой (чаще желтого, «золотого» цвета) по подолу и на плечах рукавов,
и верхнее — более короткое, с короткими рукавами. Видимо, подобная
традиция в рисовании типизированного облика женщин не случайность,
а отражение каких-то канонов.
Возможно, что в условиях известной тенденции к обособлению
костюма феодальных верхов от одежды простонародья, типичной для
рассматриваемого периода, устойчивые традиции были несколько пере­
работаны именно в костюмах знати, когда поясная одежда поневного
типа слилась с летником, оставшись лишь в виде рудимента, образуя
роскошные подольники этого наряда. Еще раз нужно обратить внима­
ние, что весь комплекс устойчивых традиционных представлений о роли
навершника и поневы в свадебном обряде (а ранее и в половозрастных
градациях женщин) в быту господствующих слоев русского общества
39
связывался именно с летником .

212


Кроме летника во время
выходов женщины надевали
поверх
еще
какую-нибудь
одежду распашного покроя.
Летом чаще всего это были
просторные и длинные опаш­
ни, или охабни, с очень
длинными рукавами и об­
ширными воротниками. Ши­
лись такие опашни из цвет­
ных сукон, узорного барха­
та, парчи. Носили их в на­
кидку на плечах либо про­
девали руки в специальные
прорези в плечевой части,
а длинные рукава откиды­
вались и висели по сторо­
нам.
Роскошная
ткань
обильно украшалась шитьем,
жемчугом, мехами
(ворот­
ник, рукава, прорези, борта). Особенно заботились о красоте пуговиц,
которые бывали размером крупнее грецкого ореха и застегивались
длинными петлями из узорных шнурков. В богатых семьях опашни
считались столь же обязательной принадлежностью свадебного наряда,
как и летники. Ставили и меховую подкладку в опашни, но редко.
Источники упоминают шубы, но они в те времена были чаще
«холодной» одеждой, редко — на меху. Кроились такие шубы как глу­
хая накладная одежда и надевались через голову, для чего в верхней
части делали свободный разрез, застегивавшийся с помощью пуговиц
и шнурковых петель. И сами шубы, и их рукава были длинными, «до
полу», но рукава имели в плечах прорези и могли откидываться, а че­
рез прорези продевали руки, чтобы показать пышность и роскошь
узоров на рукавах «красной» рубахи. Украшались шубы значительно
скромнее опашней, но ткань для них подбирали тяжелую и узорную
(бархат, парчу). Стоили подобные шубы порой до 20—25 руб., столько
же, сколько имущество целой крестьянской семьи.
Теплая зимняя одежда представлена телогреями, торлопами, кото­
рые чаще делали на меховой подкладке. Кроили их просторно с широ­
кими рукавами.
Почти обязательной частью женского выходного, праздничного
наряда были разного рода накладные воротники — «ожерелья». В за­
висимости от материала, покроя, украшений назывались эти воротники
ожерельями, опашницами, оплечьем, подволокой. Делали их из меха,
узорного бархата, парчи, низали из жемчуга в «круживо», сажая
в специальные гнезда драгоценные камни. Традицию ношения ожере­
лий можно возвести ко временам распространения шейных гривн, быв­
ших как мужским, так и женским украшением еще в «племенной»
период. По материалам XVII в., заметно некоторое угасание подобной
традиции, особенно в мужском наряде. Но ожерелья остаются обяза­
тельной принадлежностью свадебного женского и мужского наряда.
Видимо, не случайно ожерелья цариц хранились особо и не были
в ведении царских дьяков, считаясь сугубо семейной принадлеж­
ностью.
Любопытно, что в приданое девушек включались не только жен­
ские, но и мужские ожерелья: « . . . д а л а , государь, за него царица
213


Шуйская девку свою приданку . . . а дала за нею летник ал комчат, да
два летника тафтяных, один червчат широкая тафта, а другой желт,
да шубку накладную светлозелену, да шубку холодную кизылбашская
камка, да ожерелье низаное пугвицы с яхонтом, да серьги яхонты
лазоревы, да два персня золоты, один с яхонтом, а другой простой;
да шапку золотную, да каптур соболей, да ожерелье накладное бобро­
вое, да м у ж с к и х . . . два ожерелья жемчюжных, опроче кодашевских
полотен и убурусцов и сорочек, да опошень багрецовой пуговицы
40
серебряные» .
В холодную погоду знатные женщины носили меховые или опу­
шенные мехом «рукавки», «рукава», «рукавицы», нечто вроде муфты
«мешочки», куда прятали от холода руки. Женщины простого звания
в холод опускали на кисти рук длинные рукава («спустя рукава»).
«Рукавки персчаты», т. е. перчатки, были редкостью даже в гардеробе
41
цариц . Как и остальные детали женского богатого костюма, рукавки
обычно украшались.
Ж е н с к а я обувь была разнообразнее мужской по покрою. Наиболее
распространенный вид обуви среди беднейших и средних слоев населе­
ния — сапоги. «Желтяки» некрашеные, естественного желтоватого цвета
кожаные сапоги или черные для тех, кто победнее, из крашеной те­
лячьей или бараньей кожи (сафьян) для тех, кто побогаче. Знатные
и очень богатые женщины сапог не носили или одевали их редко. Их
обувью были чеботы, имевшие небольшие голенища, и башмаки. Н и з
обуви шили, как правило, из кожи, голенища у чеботов могли быть и
из дорогих тканей. Но знатные женщины и царская семья носили обувь,
целиком сшитую из дорогих тканей (бархата, парчи и т. п.). Обувь

214


расшивали
золотой
или
серебряной
нитью, жемчугом, цветными камнями.
Ж е н с к а я обувь обязательно имела высо­
кий каблук.
Чулки шились из тканей, часто на
подкладке, с меховыми опушками или на
меховой тонкой подкладке целиком. Бы­
ли
и
кожаные
чулки — ичетыги — из
сафьяна, заменявшие голенища при баш­
маках. И чулки, хотя они не были видны
из-под длинных женских одежд знатных
модниц, украшали с тем же старанием,
что и обувь.
Совершенно особое место в женском
костюме
занимают
головные
уборы.
В
этнографической
литературе давно
обращено внимание на то, что женские
головные
уборы воспринимались кре­
стьянками не столько с утилитарной сто­
роны, сколько отражали определенные
общественные градации в положении
женщин: четкое разграничение харак­
тера
девичьих
и
женских
головных
уборов, роль головных уборов в сва­
дебных и похоронных обрядах, различ­
42
ных поверьях и т. п. . Как показали хо­
рошо известные наборы «племенных» украшений по археологическим
данным, эта связь типов женских головных уборов с их социальной
функцией установилась давно. Систематических данных о судьбе и
роли женских «племенных» украшений после XIII в. у нас нет. Очень
далеки от желаемой полноты и материалы XVII в . — они позволяют
л и ш ь проследить устойчивость самой традиции и выявить бытование
л и ш ь некоторых типов, сходных с данными этнографии XIX в.
Совершенно определенно источники XVII в. говорят о четком деле­
нии женских головных уборов на девичьи и замужних женщин. До за­
мужества девушка могла ходить с непокрытой головой, для защиты
от холода надевать шапку, шляпу и т. п., покрой которых часто
был сходен с покроем мужских шапок и шляп. Специфически де­
вичьими были лишь перевязки: «коруны» и накосники. Первые представ­
ляли собой жесткую полосу, охватывающую обручем голову. На полосу
нашивались украшения: бисерные или жемчужные поднизи, золотое
шитье и т. п. Коруны имели городки — выступы по верхней части.
Девичьи уборы такого типа всегда оставляли верхнюю часть головы
непокрытой. Накосники служили скорее украшением на косу, чем го­
ловным убором. Кроме них в косу вплетались снизки жемчуга, ленты,
шнурки из золотых нитей. Нет ни одного упоминания о девичьих платах
или платках. В рисунках девушек от замужних женщин всегда легко
отличить именно по их непокрытой голове и спадающей на спину косе.
Одним из центральных моментов цикла свадебных обрядов было
«окручивание», когда прежний девичий головной наряд заменялся на
женский. Можно предполагать, что для простых людей упоминавшаяся

215


коруна была лишь свадебным убором невесты, в имуществе же царевен
43
она имелась чуть ли не с рождения . Видимо, обычай, когда жениха
и невесту на свадьбах величали «князем» и «княгинею», отражался и
на форме свадебного головного убора, тогда как для венценосных особ
он считался обычным. Форма таких корун или венцов действительно
напоминала царскую корону и хорошо нам известна по книжным ми­
ниатюрам как убор русских княгинь.
Под свадебную коруну знатные женщины на свадьбе одевали волосник — узорную сплошную или сетчатую шапочку с нанизанными на
ней украшениями. Были ли волосники в быту крестьянок — неиз­
44
вестно .
Выйдя замуж, женщина была обязана по обычаю постоянно закры­
вать волосы. Характер головного убора мог меняться в зависимости
от того, находилась ли женщина дома, в гостях, на улице. В домашних
условиях ограничивались волосниками или относительно скромными
«сборниками», расшитыми только по очелью, в передней части. Но
любой выход за пределы дома или присутствие посторонних в доме
обязывали женщину поверх этого одеть убрус — специальное головное
полотенце, которым укрывали голову, часть лица и плечи. Убрусы
были одним из частых видов дарения и жалования. В царицыных мас­
терских полотно убрусное (видимо, узорное, специального тканья)
изготовляли специальные мастера, и ценилось такое полотно много
дороже обычного.
Известны и специальные женские головные уборы, аналогии кото­
45
рым есть в этнографических данных XIX в. . Среди царского иму­
щества и в описях имущества московской знати упоминается кика.
Нам известно, что кика была скорее составным головным убором

216


46

(отдельно упомянуто чело кичное и др.) . Это совпадает и с этногра­
фическими данными, по которым крестьянские кики представляли
47
собой целый набор частей: сборник, шлык, позатылень, очелье и т. д. .
Второй тип головного убора — самшура — известен из описей Строга­
48
новых, владения которых находились на северо-востоке России .
Районы распространения этих типов головных уборов совпадают с этно­
49
графическими данными .
Но упомянутые в документах кика и самшура были лишь одними
из многих типов твердых женских головных уборов, бытовавших в Рос­
сии. Это доказывают, в частности, рисунки миниатюр. В одном из
лицевых сборников XVII в. рассказывается о ссоре некоей «честной
вдовы» с «блудницей». Их характеристика оттенена и рисовальщиком
в
их головных уборах.
На
матери — честной вдове — подчеркнуто
скромный убор: из-под плата чуть виден сборник. Наоборот, головной
убор блудницы небрежен, плат ее з а в я з а н узлом сзади, все лицо от­
крыто. При ссоре, как это принято, присутствуют зрительницы. Все
они одеты строго, к а к и подобает женщинам, истово соблюдающим
обычай: высокие островерхие твердые головные уборы полностью
скрыты под убрусами, повязанными как положено, — открыто лишь
лицо. В любом из этих уборов под убрусом угадываются кокошники
ярославско-владимирского типа, носившиеся в Волго-Окском между­
речье в н а ч а л е XIX в.
Кроме традиционных видов головных уборов были в женском на­
ряде и шапки по сезону. Зимой носили каптуры —- бархатные или
парчовые шапки, подбитые или опушенные мехом соболя, куницы или
подкрашенным и щипаным мехом черного бобра. Носили и меховые
треухи, а девушки щеголяли в «столбунцах» — высоких меховых шап­
ках, похожих на боярские горлатные.
Летом сверх обычного убрусного убора женщины из окружения
царицы носили широкополые белые войлочные шляпы, подбитые с ис­
пода цветным шелком и подвязанные лентами у подбородка.
Говоря об одежде особенно богатых слоев русского общества
XVII в., мы постоянно упоминали об украшениях, которые в парадных
костюмах почти скрывали ткань (вышивка, шитье жемчугом, золотыми
нитями, драгоценные камни и т. п.). Одежда была красочной, цветной,
пестрой, сверкала и переливалась, мерцала и искрилась при движении.
До нас дошли лишь немногие образцы роскошного шитья той эпохи,
50
преимущественно церковные одежды , но и по ним можно представить
блеск тогдашнего парадного одеяния. Украшения, их количество и
качество говорили о состоятельности их владелицы или владельца,
знатности, уважения к тому, кто принимал гостей, и т. д. Но сам обы­
чай украшать определенные части одежд был связан с древними тра­
дициями, которые приписывали самим украшениям, узорам известную
магическую роль — роль оберегов от колдовства, болезней, несчастий
любого рода. Подобные представления еще прочно держались в созна­
нии людей той эпохи, оказывали на украшение и красочность костюма
большее влияние, чем эстетические взгляды. Видимо, эти причины и
наряд крестьянок расцвечивали обязательным набором вышивок или
браных узоров. Некоторые косвенные свидетельства этого можно найти

217


в рисунках того времени, но в целом материалов об украшении одежды
бедных сословий у нас очень мало.
Широко применялись и различного вида «съемные» украшения:
перстни, серьги, запоны, цепи и т. д. Искусные ювелиры обслуживали
потребности царского двора и московской знати. Но до нас дошли л и ш ь
51
редкие образцы их мастерства . И в XVII в., и раньше, и позже юве­
лирные изделия часто шли в переделку, переплавку по новым о б р а з ц а м
и модам. Эти дорогие вещицы наследовались в семье. Случилось так,
что моды XVIII и XIX вв. почти полностью стерли особенности древ­
него мастерства. Вместе с этим постепенно теряются и старинные тра­
диции, предписывавшие видам украшений определенную социальную
роль (различия были по возрасту, полу, возможно, были и л о к а л ь н ы е
различия в типах). Наблюдательный А. Олеарий замечает, что у всех
девочек были в ушах серьги, что отличало их от мальчиков, в осталь­
52
ном и одеты и причесаны одинаково .

Одежда русского населения XVII в. совместила в себе разные и
на первый взгляд противоречивые тенденции. Как мы видели, древние
традиции, отражения в костюме социальных градаций (и не т о л ь к о
сословных, но и половых, возрастных) еще сохраняют свое господство.
Сословные
различия
достигают
своего
максимального
развития.
Роскошь одежды становится синонимом знатности и богатства, социаль­
ным паспортом владельца.
В конце XVII в. в быту двора можно заметить некоторые «воль­
ности»: ношение «польского платья», локоны у цариц, открывание
женщинами лица при посторонних; д а ж е крестьянская приверженность
старине была нарушена влиянием богатых слоев русского общества:
появились и кафтаны из цветного сукна, и красные сапожки, и сара­
фаны и ферязи. Новое вторгалось в жизнь, подготавливая внутренний
перелом в быту, который столь резко был проведен Петром I.


ПИЩА

т

И

УТВАРЬ

рудно найти отличия между пищей XVI и XVII вв. Источники XVII в.
позволяют не столько сравнить русскую кухню двух столетий,
сколько полнее характеризовать то, о чем лишь упоминалось в доку­
ментах предшествующего времени. Основные источники (монастырские
и патриаршие расходные книги и обиходники, царские и боярские сто­
ловые книги, записки иностранцев) дают наиболее полные сведения
о пищи господствующего класса. Гораздо меньше данных сохранилось
о питании крестьян и горожан. Различия в пище социальных низов и
верхов были значительными, но основные продукты питания и способы
приготовления повседневной пищи у всех слоев населения имели много
общего.
Хлеб оставался основной пищей. По будням ели хлеб из ржаной
муки, к которой иногда добавляли ячную (ячменную). Р ж а н о й хлеб
обходился дешевле пшеничного и к тому же его считали более пита­
1
тельным . В зависимости от сорта муки, из которой пекли хлеб, ржа­
ные хлеба различали ситные и решетные, а пшеничные калачи — тер­
тые, коврищатые,
крупичатые. Мукой
высшего
сорта
считалась
крупичатая. В «Дополнении к «Домострою»», относящемуся к первой
половине XVII в., есть указ о том, «как делати мука крупичатая».
Способ изготовления муки был следующим: «Десять четвертей возьмут
пшеницы, выделяют из десяти четвертей муки крупичатой полтретьи
четверти, да три четверти муки белые, да полпяты четверти муки расхожия, да три четверти межситки». Таким образом, при общем выходе
муки, равным 7 8 % , крупичатой муки вырабатывалось только 20%,
белой — 23, расхожей — 3 5 % . Крупичатую муку можно было сделать
2
только из «самой доброй пшеницы» , причем вырабатывалась она
в основном на ручных жерновах. Естественно, что производство и по­
требление муки этого сорта ограничивались хозяйством феодалов. Из
других сортов пшеничной муки можно еще выделить полукрупичатую,
толченую, приготовленную из зерна, подвергнутого перед размолом

219


шелушению в ступе; ситную, которая получалась после отсева на с и т а х
от размолотого зерна значительного количества муки; решетную,
которая вырабатывалась после отсева на решете крупных отрубных частиц. Д в а последних сорта были основными и д л я ржаной
3
муки .
В городах выпекали хлеб и всевозможные изделия из теста
специальные ремесленники. Так, в Москве в 1638 г. было около 600 че­
ловек, занимавшихся изготовлением и торговлей продуктами питания,
из них 167 были заняты только производством хлебных изделий. В э т а
число входили 78 московских калачников, 54 хлебника и 35 пирожни­
ков. В конце 20-х — начале 30-х гг. московское правительство зани­
малось установлением соотношения между весом хлеба и его рыночной
ценой. В специальном указе 1626 г. «О хлебном и колачном весе» го­
ворилось, что московские хлебники «на продажу пекут хлеба и калачи
малы напротив цены». Назначенным из Р а з р я д а дворянам Немиру
Федоровичу Киреевскому и подьячему Исаку Левонтьеву вместе с вы­
борными от торговых людей приказано было установить, сколько
дрожжей (для калачей), закваски (для ржаного хлеба), соли, муки
разных сортов, дров пойдет на выпечку калачей, решетного и ситного
ржаного хлеба. Полученный при опытной выпечке вес следовало счи­
тать контрольным; на хлебников, чьи изделия не имели нужного веса,
4
налагалась полуполтина штрафа .
Тесто для пшеничных и ржаных хлебов приготовлялось не всегда
с добавлением в него соли. Эту особенность отмечал Григорий Котошихин: «А готовят на Царском дворе хлебы и колачи в роздачю всяким
5
людям, без соли, не для жаления соли, но для чину такого» . По внеш­
нему виду хлеб различали гладкий, или обыкновенный, и «изразчатый»,
т. е. украшенный и выпеченный в формах. Трудно представить полный
перечень, изготовлявшихся в XVII в. хлебных изделий: калачи, караваи,
ковриги, папошники, басманы, колабы, сайки и т. д. Калачи, например,
делались в зависимости от муки и формы нескольких сортов. Самыми
лучшими считались калачи печеные из пшеничной крупичатой муки
в форме витых колец. О покупке двух тысяч таких калачей, предназна­
ченных по случаю пасхи, по-видимому, для раздачи, упомянуто в рас­
ходной
книге
митрополита
новгородского
(будущего
патриарха)
6
Никона . Калачи в виде круглых булок назывались «братскими», их
пекли из толченой муки. Другой сорт — «смесные» калачи — получил
такое название потому, что пеклись они из равной смеси пшеничной
и ржаной муки. Такой хлеб, имевший особый вкус, подавался д а ж е
7
к царскому столу .
Среди изделий из теста особое место в русской кухне занимали
пироги. Об их широком распространении свидетельствуют и записки

220


иностранцев: «У них (русских.— Л. В.) есть особый р о д печенья,
которое они называют пирогами, величиною в круг масла или с нашу
сдобную булку, только несколько длиннее, и начиняют эти пироги мел­
ко искрошенной рыбой или говядиной с луком, затем поджаривают
в масле, а в постные дни в оливе; такие печенья довольно вкусны и ими
8
угощает каждый своего гостя, если хозяин расположен к нему» . По
способу приготовления пироги были подовые, их пекли только из кис­
лого теста на поду печи, и пряженые, приготовленные как из кислого,
так и из пресного теста. По форме русские пироги были чаще всего
продолговатые: долгие, косые, «караси» (по форме напоминающие
карасей), реже пекли круглые пироги, пироги «копытцами» (в виде
ватрушек). Величина пирогов была различной — от больших до самых
маленьких, которые называли пирожками. Начинка для пирогов была
весьма разнообразной: мясо, рыба, творог, каши, овощи. Источники
XVII в. отмечают не менее 50 видов пирогов. В скоромные дни пекли
пироги с начинкой из баранины, говяжьего мяса и сала, зайчатины
с добавлением каши или лапши. К царскому столу подавали в такие
дни пирог курник, на приготовление которого шло «2 лопатки муки
крупичатой, куря, 20 яиц, гривенка масла коровья, 6 частей баранины,
гривенка сала говяжья». Накануне «великого поста», в масляничную
неделю ели пироги с творогом и яйцами, жареные на коровьем мас­
9
ле . Рыбные пироги, без которых трудно представить монашеский стол,
пекли по постным дням на растительном масле. Они начинялись разной
рыбой: судаком, осетриной, стерлядью, белорыбицей, лодогой, вязигой
(связки, л е ж а щ и е вдоль спинного хребта красной рыбы), снетками,
щукой, «телом» (рыбным ф а р ш е м ) , рыбными молоками и печенью.
В такие пироги к рыбе часто добавляли рис, или, к а к его называли,
«сарацинское пшено». Н а р я д у с рыбными пирогами к столу подавались
и пироги с грибами (особенно любили пироги с рыжиками и груздями),
капустой, морковью, луком, маком, репой; сладкие пироги — с изюмом,
ягодами, яблоками. Обычно горячее ели с пирогами. Причем к каж­
дому блюду были свои, особые пироги: к щам из свежей капусты —

221


пирог с гречневой кашей, к кислым щам — пирог с соленой рыбой,
10
а к лапше — пирог с мясом, к ухе — пирог с морковью .
Как видно из источников, из муки в XVII в. умели приготовлять
очень много изделий. Помимо пирогов следует отметить караваи; они
были нескольких видов: «битой», «яцкий», «брацкий», «с сыром»,
«с сахаром». Их пекли из пшеничной толченой муки или крупичатой;
тесто ставили на молоке с добавлением большого количества яиц,
а также коровьего масла и сыра (так называли творог). В росписи
царским кушаньям указано, что на «коровай ставленой с сыром» пошло
«6 лопаток муки крупичатые, четь ведра молока пресного, 2 сыра кис­
лых, 60 яиц, 2 гривенки масла коровья». Из других мучных изделий по­
пулярны были оладьи и котлома (разновидность оладий), которые по­
давались на стол с медом. Блины пекли как из пшеничной муки, так
и из просяной, овсяной, гречневой (последние называли «красными»).
Блины делали тонкими или с «припеком», для припека брали лук,
11
яйца, снетки . Хворосты, сладкие пироги и коврижки, медовые пряни­
ки составляли праздничное лакомство. Изготовление пряников, испе­
ченных «на меду» и украшенных различными узорами, что достигалось
при помощи специальных «пряничных досок», было особой ремеслен­
ной специальностью.
Из овсяной муки, смешанной с водой, приготовляли толокно, ко­
торое было пищей простого народа в постные дни, а также составляло
продовольствие для служилых людей. Способ приготовления толокна
приводит в своих записках Маржерет: «... толокно . . . есть отварен­
ный, а потом высушенный и перемолотый в муку о в е с . . , русские упо­
требляют как в пищу, так и в питье, в с ы п а я . . . две или три ложки
в достаточное количество воды с малою долею соли и размешивая

222


12

хорошенько» . По-прежнему распространенным видом хлебной пищи
всех слоев населения были каши (ячменные, гречневые, овсяные, пшен­
ные) и кисели. Так, в монастырских обиходниках перечисляются самые
разнообразные каши: «каша пшенная с медом», «каша с головизнами»,
«каша с рассолом и сельдями», «каша гречневая с горохом», «каша
с отваром», «каша тертая с соком», «каша овсянная со снетками», «ка­
ша ячная с огурцами». Кисели готовили из пшеничной или овсяной му­
ки и подавали как в горячем, т а к и в холодном виде с патокой (чистый,
нетопленый мед), сливками, молоком, сытою (медовый взвар на воде),
а в постные дни с растительным маслом.
По скоромным дням в пищу употребляли молочные продукты:
молоко (свежее, кислое, топленое), сливки, сметану, творог, сыр. На
молоке варили кашу, его добавляли в лапшу; из смеси творога, яиц,
молока и муки делали сырники.
Дальнейшее развитие животноводства в XVII в. способствовало
распространению, особенно у привилегированных слоев общества, мяс­
ной пищи. Однако церковь посредством постов ограничивала потреб­
ление мяса; фактически почти половину дней в году составляли дни,
когда мясо есть не разрешалось. Мясные блюда приготовлялись из
баранины, свинины, говядины и птицы. По-видимому, особое отношение
было в то время к телятине. Иностранцы отмечают, что русские люди
13
не употребляли в пищу телятину, считая ее «поганою» . На москов­
ский рынок зимой поступало много мяса: из Скопина привозили свиное
мясо и кур, из Воронежа, Михайлова, Калуги, Касимова и других
мест — говяжье и свиное сало. Мясо яловых коров солили осенью на
зиму; сердце, ноги, печень, языки впрок не заготовлялись. В роспись
кушаний боярина Б. И. Морозова входили такие блюда из говядины,
как осердье говяжье, языки соленые, говядина шестная, крашенина
говяжья, говядина « ж а р к а я под огурцы». Свиному мясу перед го­
вяжьим отдавалось явное предпочтение. Крестьяне Б. И. Морозова
обязаны были давать с выти по пуду свиного мяса. Причем, как гово­
рилось в грамоте владельца, мясо следовало поставлять только «доб­
рое, жирное и хлебное», «туша пуда в полтора или 60 гривенок,
14
а пудовых п о л т е й . . . не имать» . Свинину солили на зиму; из сала
варили щи и добавляли его в кашу. Щи так же, как и в XVI в., оста­
вались важной горячей пищей. Их варили обязательно на кислой осно­
15
ве, из разного мяса с капустой, репой, борщом . Молодых поросят
зажаривали целиком и ставили на стол «под хреном и чесноком». Из
свиных голов делали студень. Кишки начиняли смесью из мяса, гречне­
вой каши, муки и яиц; часть желудка (рубец) — луком и гречневой
кашей. Эти блюда, к а к и большинство мясных вареных и жареных
кушаний, подавались «под взваром» (соусом). Больше всего блюд при­
готовлялось из баранины. Из мяса варили щи или делали ж а р к о е
(«бок бараний жаркой», «плечо баранье жаркое»), ножки начиняли
яйцами, печень жарили, легкое заливали взболтанным молоком с мукой

223


и яйцами и з а ж а р и в а л и ; густо сваренный бараний бульон ставили на
лед и получали студень. Из баранины, соленых огурцов, перца, рассола
и уксуса готовили очень своеобразное блюдо, которое иностранцы на­
зывали «похмельем». Рецепт его приготовления был таков. Изжарен­
ную холодную баранину резали на мелкие кусочки, затем смешивали
ее с мелко накрошенными солеными огурцами, добавляли перец и раз­
16
водили все это смесью огуречного рассола и уксуса .
Мясо диких животных, убитых во время охоты, также шло в пищу.
Зайцев, например, ж а р и л и и ели с репой, с зайцем готовили лапшу
или варили его в огуречном рассоле с добавлением пряностей. Битых
лосей и оленей везли с севера для царской кухни. Жареную лосину на
царских обедах царь посылал особенно именитым гостям. Украшением
царского и боярского стола были изысканные блюда из дичи. Ж а р е н ы е
лебеди подавались на пирах с соусом из «бастра» (привозное вино)
с добавлением шафрана, рябчики — с солеными лимонами, тетерева —
17
фаршированные ветчиной со сливами и огурцами . Мясо диких птиц —
журавлей, цапель, куропаток, перепелов, жаворонков — употребляли
в пищу сравнительно мало. Гораздо больше ели в XVII в. мяса домаш­
ней птицы: гусей, уток, кур. Щи с курицей, забеленные сметаной, счи­
тались богатыми. Из куриного мяса варили уху. Ухой называли не
только рыбный суп, но вообще любой суп или похлебку. Куриная уха
была нескольких видов: ш а ф р а н н а я (с шафраном, корицей и перцем),
черная (с гвоздикой, корицей и перцем) и белая (только с перцем).
С курицей готовили лапшу и кашу («лапша с курем», «куря в каше»).
Вареную и жареную на рожнах и вертелах курятину ели с лимонами.
Был д а ж е особый куриный суп с лимонами — «калья». Куриное мясо
заготовляли впрок. В одной из грамот, посланной Б. И. Морозовым
приказчикам, говорилось: «... имать куры добрые и старые, а молодых
кур и петухов не имать, и те б куры велеть пластать и, натирая солью,
пересушить». К царскому столу делалось «куря рафленое», соус из
курицы с рисом, изюмом и шафраном, и «куря безкостное» — курицу
без костей начиняли бараниной и подавали «под взваром с шафраном
от рафленого куряти». В росписи царских кушаний есть и такое блю­
18
до — «пупочки, шейки да печенцы куров молодых» . Из блюд, приго­
товлявшихся из утиного и гусиного мяса, в источниках упоминаются:
утя верченое, гусь жаркой под огурцами, гусь шестной, начиненный
гречневой кашей, гусиные полотки (половина распластанной соленой,
вяленой, копченой или засушенной в печи птицы).
Р ы б н а я пища была распространена в XVII в., по-видимому, более,
чем мясная. Объяснялось это в первую очередь тем, что Московское
государство было богато рыбой, промыслом которой занималось насе­
ление от Белого моря до Каспийского. Определенную роль в распро­
странении рыбной пищи играла церковь, которая ограничивала потреб­
ление мяса, разрешая два дня в неделю (в среду и пятницу) питаться
только рыбной или растительной пищей. В Москву везли рыбу со всех
концов России. Астрахань и другие волжские города поставляли белуг,
осетров, черную икру, белорыбицу, Архангельск и Кольский полуостров
(«Корелы») — лососей и семгу, Переяславль-Залесский — сельдей, Нов­
город и Ладога — сигов и лодог. Судаки, лещи, щуки, караси, ерши,

224


пескари, гольцы, лини, язи и другая рыба, водившаяся в больших и
малых реках и озерах России, привозилась и в свежем виде в специ­
альных прорезных стругах. Живую рыбу «про царский и боярский
обиход» содержали в прудах. Белозерская рыба д л я царя и наиболее
приближенных к царскому двору бояр поступала в дмитровские пруды,
а оттуда уже в Москву. В год на царском дворе рыбных запасов
потреблялось
на
огромную
по
тем
временам
сумму — больше
19
100 т ы с руб. . Большое количество рыбы заготавливалось в хозяйст­
вах феодальной знати. Р ы б а стоила сравнительно дешево. Расходная
книга митрополита Никона позволяет установить, что в середине
XVII в. за 30 коп. можно было купить 7 лещей, 2 щуки и 10 окуней,
а за 1 руб. 7 коп. — 3 тыс. 600 валдайских сельдей; за 6 коп. — фунт
черной икры. Д о р о ж е (около 1 руб. штука) стоили большие белуги и
20
осетры .
Свежую рыбу солили в кадках, д о б а в л я я немного соли и воды.
Когда рыба начинала приобретать особый специфический запах, счи­
тали, что она готова к употреблению. Последнее обстоятельство очень
удивляло иностранцев. «Русские возьмут сперва рыбу из бочки в руку
и нюхают достаточно ли она пахнет, и если недостаточно, бросают ее
21
опять в бочку»,— писал Петрей . Свежую и соленую рыбу хранили
в ледниках; вяленую вывешивали в сушилах.
Самой вкусной из холодных рыбных закусок по праву считали
икру. Черную икру добывали из осетровых (белуга, севрюга, осетр)
пород рыб, главный район добычи которых был близ Астрахани. Спо­
соб приготовления зернистой икры был довольно простым. Вынув из
рыбы икру и освободив от кожицы, на 6—8 дней ее засаливали. Затем
икру смешивали с перцем и мелко нарубленным луком и добавляли
в нее немного уксуса и прованского масла. Отжатую и спрессованную
(паюсную) икру, или, к а к ее еще называли «кавьяр», набивали в бочки,
она шла на продажу как внутри страны, так и далеко за ее пределами.
Был еще один сорт черной икры — армянский. Он считался самым
22
низшим, так как при приготовлении икра очень сильно отжималась .
Лососевую (красную) икру подавали отдельно или добавляли к черной,
зернистой икре. Икру ели не только в сыром виде, но и вареную в уксу­
се или маковом молоке. В столовой книге патриарха Филарета упо­
минается «икряники» — икряные блины, испеченные из крупичатой му­
23
ки с добавлением взбитой икры .
Из других рыбных закусок очень ценились вязига и лодога под
хреном. Важное место среди рыбных закусок занимали всевозможные
присолы (слабосоленая р ы б а ) . Монастырские и патриаршие столовые
книги XVII в. называют, например, такие блюда: присол стерляжий,
полголовы белужьей просольной, «гвоски» (маленькие ростовские щуки)

225


просольные, спинка белой рыбицы, звено осетрины просольной, семга
просольная. Самым популярным горячим рыбным блюдом была уха.
Ее варили из щуки, осетров, стерляди, окуней, линей, судаков, карасей,
плотвы, язей и другой рыбы, добавляя крупу и пряности. По способам
приготовления различали красную уху (с ш а ф р а н о м ) , голую (без пря­
ностей), черную (с гвоздикой), «сладкую», желтую (из стерляди).
Иногда в уху клали «толченики» из теста с искрошенной рыбой. Уху
ели с рыбными пирогами. Рыбные щи делали на кислой основе, чаще
всего с сухой рыбой. Щук, стерлядей, лещей, язей, карасей, жерехов
подавали паровыми и жареными на растительном масле под соусом.
Из рыбного фарша, смешанного с мукой пряностями и маслом, пекли
рыбные караваи и оладьи. Из рыбной смеси делали окрошку (кавар­
дак) и рыбную кашу. Естественно, что большинство вышеназванных
блюд выставлялось на столах богатых феодалов. Особенно славился
патриарший рыбный стол. Так, патриарху Филарету подавались такие
изысканные блюда, как пузырек белужий под соусом, пупки осетрьи
сухие, трубы белужьи под соусом. На стол последнего патриарха
Адриана ставили сельди свежие в тесте, огниво (жирное место около
плавников) белужье в ухе, кружок тельный, пупок белужий с телом
в ухе. Рыбу подавали с солеными огурцами и лимонами (лосось, семга
«под лимоны»), сельди с огурцами, хреном, чесноком, уксусом (лодога
24
под хреном, щука, вязига под хреном и чесноком) .
Обильное сдабривание многих блюд луком, чесноком и всевозмож­
ными пряностями было особенностью монастырской и боярской кухни.
Любимыми приправами для горячих и холодных кушаний и напитков
были в это время соленые лимоны, шафран, перец, гвоздика, корица,
кардамон, мускат. Так, только «про государев обиход» было куплено
в 1649 г. в Архангельске 3 пуда гвоздики, пуд кардамона, 15 пудов пер­
25
ца, 2 пуда корицы . Трудно оценить значение соли в питании населе­
ния. Оставаясь важнейшей приправой, соль была незаменима для заго­
товки таких продуктов, как мясо и рыба.
Растительная пища состояла из свежих и соленых овощей, ягод и
грибов. Самые разнообразные блюда готовили из капусты, гороха, свек­
лы: капуста с грибами (с осетриной), капуста «студеная» и «гретая»,
лапша из гороховой муки, горох битый, тертый, цеженый, свекла под
хреном и др. Репу ели в пареном виде. Из грибов предпочитали грузди
и рыжики. Соленые грибы подавали на стол холодными и подогретыми
и ели с хреном. Свежие грибы варили и жарили, с грибами пекли пи­
26
роги и караваи .
Овощи, фрукты, ягоды употреблялись в пищу свежими или шли на
приготовление особых лакомств. Яблоки, груши и вишни делали «в па-

226


токе». Яблоки «целые, не битые и без червоточины» клали в бочку,
в которую затем наливали патоки (из расчета 1 : 4 ) , потом бочку не
плотно закрывали, чтоб «вышел кислый дух». По другому рецепту
патоку наливали в отверстия, сделанные в яблоках. Из яблок делали
вкусную яблочную пастилу. Яблоки вначале варили и парили в сите,
потом протирали сквозь сито, добавляли патоки и снова, помешивая,
парили, пока не образовывалась густая масса. Ее выкладывали на
доску, смазанную патокой, затем складывали в медные творила, из
27
которых опрокидывали на блюда . Из ягод (брусники, черники, мали­
ны, смородины, земляники) делали леваши. «Книга о ествах» советует
их готовить таким образом: «. . . в а р и т и ягоды добре много, а как раскис­
нет ягоды протерети их сквозь сито, да с патокою уварить густо, ино
лити на доски, а доска прежде патокою помазати, да как сядет, ино и
в другие и в третие наливати; ...а как сядет, ино вертети на той же доске
в трубы». Это лакомство, напоминавшее с виду сложенное куском крас­
ное сукно, по словам Бернгарда Таннера, привело в изумление польских
послов, между ними «не на шутку поднялся спор сукно это или ку­
28
шанье» . На сладкое готовили еще одно удивительное блюдо—редьку
в патоке, или мазюню. Редьку резали на тонкие ломтики, надевали их
на спицы так, чтобы «ломоть с ломтем не соткнулся», сушили на солн­
це или в печи «в вольном ж а р у после хлебов». Высушенную редьку
толкли и просевали сквозь сито, делая таким образом редечную муку.
Ее высыпали в горшочек с белой патокой (муки и патоки брали поровну)
и добавляли мускат, шафран, перец, гвоздику «по мере, чтоб ничто не
было сильно», горшочек запечатывали тестом и ставили на два дня и
две ночи в печь. Эта смесь, густая, как паюсная икра, называлась ма­
29
зюня . Из сладостей XVII в. известны еще «арбузные и дынные поло­
сы». Куски арбуза чуть «толще бумаги» выдерживали в двух щелоках
(щелок готовили из извести), затем клали в горячую патоку, сваренную
с перцем, инбирем, гвоздикой, корицей и мускатом. Патоку, варя в ней
дынные полосы, меняли несколько раз. Привозными лакомствами были
орехи (миндальные, грецкие, кедровые) и некоторые фрукты (изюм,
чернослив, финики, «винные ягоды» — фиги, ц у к а т ы ) . Из изюма, винных
ягод, чернослива и других фруктов с рисом и пшеном на меду или
патоке готовили взвар (напиток вроде компота). Сладкие блюда дела­
ли в то время в основном на патоке. Своего сахара в России не было.
«Головной» и «мятой» (песок) сахар, а т а к ж е красные и белые леден­
цы, составлявшие лакомство царского стола, привозили через Архан­
гельск. Изготовлением сушеных, засахаренных и вареных в патоке
фруктов и конфет при дворе Алексея Михайловича занималась Овощ­
ная или Сахарная палата. О конфетах, поданных только для Бориса
Годунова, его сына и голштинского герцога, упоминает в своем днев­
30
нике Аксель Гюльденстиерне . Были ли это привезенные из-за рубежа
или русские конфеты и как они приготовлялись — сказать трудно.
Наиболее распространенными напитками в XVII в. оставались квас,
мед и пиво. Житный квас, приготовленный из ячменного или ржаного

227


солода, пили каждый день и в доме крестьянина, и в боярских п а л а т а х ,
и в царском дворце, и в монастырской трапезной. Другим сортом ква­
са был медвяный. Его делали из меда следующим образом: «... взяти
меду, патоки, да розсытити в воде в четверо; взяти да процедити ситом
31
частым до ч и с т а . . . и наквасити калачом мягким без дрожжей» . Вкус
этого кваса во многом зависел от сорта и количества взятого меда.
Были еще ягодные квасы, их т а к ж е варили из ягод и меда, разбавлен­
ного водой, и заквашивали хлебом. Славился нижегородский можже­
веловый квас. Из ягод делали водицы (водный настой ягод) и морсы
(охлажденный ягодный о т в а р ) .
Пиво варили из ячменя, ржи, овса, пшеницы, хмеля. Было несколько
сортов пива: простое, легкое, мартовское, малиновое, поддельное (чемнибудь приправленное), приварное. Русское пиво, по замечаниям ино­
странцев, на вкус было легким и приятным, а на вид — мутным. Это
объяснялось тем, что для получения большей крепости простое пиво
«подкармливали», в уже готовое пиво добавляли мед или патоку и
кипятили. Хранили бочки с пивом в погребах, набитых льдом и снегом
так, что каждый новый ряд бочек ставился на снег, покрывающий
нижний ряд, и т. д. Такой способ хранения применялся в «государевых»
и боярских погребах. Пиво сохранялось вкусным и прохладным в тече­
32
ние всего лета .
Одним из самых любимых и популярных напитков оставался мед.
Трудно перечислить все его сорта: мед сыченый, простой, пресный, крас­
ный, белый, ягодный, яблочный, вишневый, смородинный, можжевело­
вый, малиновый, черемховый, мед «с гвоздицы», обарный, приварный,
белый паточный, боярский, княжой, старый, светлый, легкий, выкислый,
«брацкий». По технологии приготовления все сорта различали на варе­
ные и ставленые. Например, обарный мед варили так: брали мед-сырец,
рассычали его теплой водой, процеживали сквозь частое сито, отделяя
мед от воска, затем клали на пуд меда по полумере хмеля и варили
в котле. Когда мед уваривался, его выливали в мерник, охлаждали и
заквашивали куском ржаного хлеба, натертого д р о ж ж а м и и патокой.
Основные отличия в приготовлении других сортов меда сводились к ко­
личеству взятого меда или патоки и времени выдержки. Так, для варки
одного из лучших сортов меда, боярского, меду брали в 6 раз боль­
ше, чем воды, квасили его д р о ж ж а м и в мерниках неделю, потом с
дрожжами сливали в бочку и ставили еще на неделю, затем сцеживали
33
с дрожжей, переливали в другую бочку и добавляли патоки . Став­
ленные меды из вишни, смородины, малины и других ягод делались т а к
же, как и квасы, только с добавлением дрожжей и хмеля. «Превосход­
ный и превкусный» малиновый мед так понравился Адаму Олеарию,
что он записал рецепт его приготовления. «Совершенно спелую малину
кладут в бочку, наливают ее чистою водою и дают настоять так день
или два, пока вкус и цвет малины извлечется весь в воду. Такую воду
сливают потом с малины и примешивают в нее чистого... меду на одну
кружку меду по две и по три кружки настоянной воды, смотря потому
покрепче или послаще желают иметь мед, затем кладут туда кусочек
поджареной булки и небольшое количество дрожжей, и когда мед начи­
нает бродить, булку вынимают и оставляют бродить 4 или 5 дней.
Ж е л а ю щ и е придать меду вкус и запах пряных кореньев кладут в него

228


мешочки с гвоздикой, кардамо­
ном и корицей. Если так приго­
товленный мед стоит в теплом
месте, то он не перестанет бро­
дить в продолжении 8 дней, а по­
тому после известного, потреб­
ного для надлежащего брожения
времени, бочки с медом выстав­
ляют на холод и дрожжи в нем
оттягивают».
Павел
Алеппский
также в своих записках отмечал
удивительные напитки из вишен,
яблок и иных плодов, с которыми
по вкусу и сладости нельзя срав­
34
нить д а ж е критское вино .
Термин «вино» в XVII в. упо­
треблялся в двух значениях: при­
менительно к русской водке и
привозным заграничным винам.
Водку делали из хлебных злаков:
пшеницы, ячменя, ржи. В зависи­
мости от того, сколько раз пере­
гонялась водка, различали вино
простое, вино доброе, боярское,
двойное. На водке с добавлением
всевозможных трав и пряностей
делали настойки на корице, мяте,
ревене, зверобое, можжевельнике, с лимонной и померанцевой (апель­
синовой) коркой. Так, крестьяне нижегородских и арзамасских вотчин
боярина Б. И. Морозова должны были поставлять ему «каразинную»
35
водку, настоянную на малине . На водке с ягодами и медом делали
наливки. Д л я приготовления, например, малиновой наливки ягоду на
сутки заливали водкой, затем настоянную на малине водку сливали
и разводили медом. Считалось, что пить настойки и наливки менее
36
вредно для здоровья, чем водку .
Привозные вина поступали в Россию через Архангельск. В роспи­
сях привозных товаров упоминаются такие вина, как романея, церков­
ное вино, бастр, аликант, белое и красное французское, мальвазия,
мушкатель, рейнское, испанское, угорское. Так, только для царского
двора в 1649 г. было куплено 20 «беременных» (30-ведерных) бочек
романеи, 3 бочки бастру белого и 3 бочки красного «лучшего»,
2 бочки алкану, 2 — рейнского вина, 2 — французского, 1 — мальва­
зии, 2 — мушкатели. В царских погребах хранились большие запасы
«заморских» и других вин. По описи 1702 г., в Сытном дворце, ведав­
шем приготовлением, хранением и отпуском напитков «про государев
обиход», находились 125 бочек рейнского, 229 бочек церковного вина,
795 ведер водки приказной и боярской, 20060 ведер вина двойного и
простого, 4909 пудов меду-сырца, 4068 ведер различных медов, 4165

229


37

ведер пива, 2761 ведро браги, 9320 ведер квасу . В привозные вино­
градные вина добавляли иногда сахар и пряности. Хотя иностранные
вина получили в XVII в. большее распространение по сравнению
с XVI в., употреблялись они в основном за столами у феодалов,
а также иностранцев, живших в России. Крестьяне и основная масса
горожан пили пиво, мед и водку. В это время в России появляется
чай. Впервые его прислали в дар Михаилу Романову из Монголии.
Во второй половине века чай в расфасованном виде («в бумажных
пакетах, в каждом фунт веса») привозят русские купцы из Китая.
Ч а ю приписывали лечебные
свойства и употребляли больше как
38
лекарство, чем просто напиток .
В XVII в. сохранился тот же порядок подачи блюд, что и в XVI в.
Сначала подавались холодные закуски и печеное ( ж а р е н а я и отвар­
ная рыба и мясо), затем горячие похлебки. В продолжение всего обе­
да пили мед, водку и другие вина, а в заключение на стол ставились
всевозможные сладости. Все эти уточнения относятся к подаче и прие­
му пищи господствующим классом. Царский обед обставлялся опре­
деленным ритуалом. За приготовление и раздачу кушаний, а также
столовую посуду отвечал Кормовой дворец. Готовое кушанье в по­
варне отведывал повар в присутствии дворецкого или стряпчего, по­
следний сопровождал ключников, которые доставляли блюда с едой
во дворец. Перед столовой палатой устраивался специальный с т о л —
кормовой поставец. Ключники, попробовав каждый со своего блюда,
сдавали их дворецкому, тот также обязан был отведать принесенные
кушанья, а затем передать их стольникам. Стольники должны были
держать блюда, пока их не потребует кравчий, который передавал
их на царский стол. За большую милость считалось пожалование
39
кушанья или вина с царского стола .
Сервировка стола д а ж е у представителей господствующего клас­
са не отличалась большой сложностью. На стол, покрытый скатертью,
ставили судки для соли, перца, горчицы, уксуса, хрена. Салфетки,
отдельные тарелки, ножи и вилки не вошли еще широко в обиход.
Каждому из обедавших клали хлеб и ложку. Кушанья подавали на
стол разрезанными на куски; еду брали руками с общего блюда. Пе­
ред хозяином и наиболее почетными гостями ставили отдельные блю­
40
да .
Д л я хранения продуктов, приготовления и подачи пищи на стол
употреблялась различная посуда. Материалы, из которых она изго­
товлялась, и ее основной ассортимент не изменились по сравнению
с XVI в. Однако для XVII в. характерно большее количество привоз­
ной посуды: оловянной, серебряной, фарфоровой, фаянсовой, стеклян­
ной. По-прежнему наиболее распространенной была деревянная и гли­
няная посуда. Центрами изготовления деревянной посуды были Тверь,
Калуга, Карелия, Гороховец. Отсюда она расходилась в разные райо­
ны Русского государства. Выделкой и продажей на местных рынках

230


деревянной и глиняной посуды занимались крестьяне многих сел и
41
деревень Центральной России . По-видимому, широкое распростране­
ние самодельной посуды вызвало замечание Юрия Крижанича о не­
обходимости запретить делать и продавать на рынке «нечистую по­
суду», братины (в них залезают пальцами), туеса, глиняные ковши
без глазури, ковши и ложки с короткими ручками. Он предлагал
изготовлять «чаши деревянные — смоленые или простые, чаши гли­
няные, глазированные, кубки, ставцы и стаканы с ручками и крыш­
42
ками» .
Глиняные горшки и корчаги, деревянные блюда, ложки, чашки,
ковши, кубки, бочки, сита, решета, берестяные лукошки и берестечки
находили широкое применение к а к в хозяйстве простого крестьянина
или горожанина, так и крупного феодала. Например, патриарху Фи­
ларету были преподнесены в дар 108 блюд «троицких», 42 братины,
«писанные красками и золотом, троицкие», 18 достаканов «кириллов­
ских», 8 золоченых кувшинов, 4 горшочка и большой репчатый ковш.
Кроме дареной посуды патриаршая столовая и кухонная утварь по­
полнялась за счет регулярных покупок. Так, в 1669 г. только из дере­
вянной посуды было куплено 100 блюд, 50 ложек «корельчатых»,
150 ложек расхожих. Одним из самых ходовых товаров были дере­
вянные ложки. По всей России славились «кирилловские» ложки,
известны были также тверские, «троицкие», калужские, «благовещен­
ские», московские. В зависимости от дерева, из которого изготовля­
лись ложки, и обработки различали ложки простые (белые), олиф­
ленные, красные, черные, репчатые, шадровые, корельчатые, черем­
43
ховые, вязовые, кленовые, «с присадками из моржевого зуба» .
Большое распространение получает в России в XVII в. оловян­
ная посуда. Она изготовлялась в Англии и поступала через Архан­
гельский порт. В некоторых случаях оловянную посуду продавали
пудами (пуд стоил от 5 с половиной до 7 с половиной руб.). Д л я
патриарха
Филарета, например, было куплено в 1629 г. у купцов
Английского двора 158 больших, средних и малых оловянных блюд
44
общим весом больше 10 пудов . Блюда предназначались для всевоз­
можных печеных и жареных кушаний. В зависимости от формы и
величины были особые блюда для дичи, мяса, овощей.
Распростра­
ненной посудой из олова были кувшины (оловянники), их использо­
вали для доставки из кухни и погреба жидких кушаний и напитков.
Мед, пиво, вина приносили и ставили на стол в оловянных ендовах,
мушермах, братинах,
четвертинах, сулеях.
Многочисленные
сосуды
различных размеров, формы, отделки использовались для питья. Сре­
45
ди них известны кружки, кубки, стопы, достаканы, ковши, чарки .
Из меди делалась преимущественно кухонная посуда: котлы, кувши­
ны, тазы. В медных сковородках или блюдах, поставленных на ско-

231


вороды, подогревалась и подавалась на стол уха. Сковородки, котлы
и горшки для варки пищи изготовляли также из железа.
Золотая и серебряная посуда считалась роскошью, ею могли
пользоваться представители господствующего класса. Особенно мно­
го золотой и серебряной посуды было среди царской столовой утвари.
Иностранные послы, бывшие на обеде у Бориса Годунова, отмечали,
что было подано около 100 различных кушаний на золотых блюдах:
«эти блюда были из самого чистого золота, очень большие и толстые,
числом до 200, потому что всякое кушанье имело вместо крышки
тоже блюдо». Мед, пиво, водка и вина были поданы в золотых и по­
золоченных стопах и чашах. В одной из царских палат гости обратили
внимание на горку, сверху донизу заставленную золотой и серебряной
посудой. Среди чаш, блюд и кубков были и такие удивительные вещи,
как «большой серебряный лев, вмещавший более бочки пива, и сереб­
ряная, вызолоченная бочка тоже величиной с пивную». Обед в честь
голштинского посольства при дворе Михаила Романова был несколь­
ко скромнее. Сам царь не присутствовал на обеде. По свидетельству
секретаря посольства Адама Олеария, вначале на стол, покрытый
длинной белой скатертью, поставили серебряную солонку, две се­
ребряные кружки с уксусом, несколько больших ковшей и медовых
чаш, нож и вилки. Затем перед послами были поставлены бокалы
с «аликанте», рейнским вином и медом, а на столе расставлены 38
серебряных блюд с различными вареными, жареными и печеными ку­
46
шаньями .

232


Не случайно серебряная посуда служила украшением. Русские
«серебряных дел» мастера украшали свои изделия чернью, позоло­
той, чеканкой, драгоценными камнями, эмалью; на посуде делались
надписи. Много серебряной посуды привозилось в Россию из Запад­
ной Европы. Особенно много было привозных кубков. По устройству
кубки могли быть двойными и тройными, т. е. разделенными на две
и три части. Кубки украшались литыми фигурами. В описи имущества
боярина В. В. Голицына перечисляются «кубок лощатый на поддоне,
меж кубка и поддона в винограде мужик золочен», «кубок лощатый
без кровли на поддоне, меж кубка и поддона сидит баба, в руках
держит цветок», украшениями других кубков были: «мужик с крыльем
47
и луком», «немчин на дереве с топором», «мужик колет медведя» .
Кроме
серебряных
кубков
в
России
были
кружки
«на
трех
пуклях» (ножках шарообразной ф о р м ы ) , стаканы, стопы, чары, чет­
вертины, сулеи, графины западноевропейского производства.
Каменная, агатовая, сердоликовая, костяная, перламутровая и
ореховая посуда с богатой художественной отделкой в прямом своем
назначении не употреблялась, а служила украшением в домах фео­
дальной знати. Стеклянная, фарфоровая и фаянсовая посуда посту­
пала в Россию к а к с З а п а д а , так и с Востока. Во второй половине
XVII в. появляется стеклянная посуда русского производства. Блюда,
рюмки, стаканы с позолоченными венчиками, специальные сосуды для
хранения вина и масла делались из простого стекла.
Итак, пища и посуда в XVII в. не претерпели каких-либо су­
щественных изменений по сравнению с XVI в. Основные блюда и спо­
собы их приготовления остались прежними. Изучение русской кухни
позволяет говорить о большом разнообразии горячих и холодных
блюд и закусок, напитков и сладостей. Однако это замечание отно­
сится к пище феодальной верхушки, в то время к а к подавляющая
масса населения питалась довольно скудно и одноообразно, что сви­
детельствует о все большем углублении социальных различий в рус­
ском обществе XVII в.


ВОЙСКО

п

ольско-шведская интервенция начала XVII в. нанесла громадный
урон русскому войску. Производство оружия и боеприпасов почти
прекратилось, наличные их запасы были разграблены. Так, в Москве
отряды гетмана Жолкевского захватили весь «наряд» (пушки, стояв­
шие на городских стенах) «и в казне (арсенале К р е м л я . — П. Е.).
наряд же и зелье (порох) и свинец и ядра и всякие пушечные запа­
сы», а в Великом Новгороде, Ивангороде, Пскове и других крепостях
командир шведских войск Д е л а г а р д и «поимал» всю артиллерию и
вместе с другим награбленным добром «в Свею отослал». Интервен­
ты, по словам современника, всюду действовали «жгучи и воюючи и
людей в полон емлючи». Так поступали и их пособники, например
И. Заруцкий в 1613 г.: «Дедилов высек, Епифань взял и людей всех
п о б и л . . . » . В грамоте «всяких чинов» из Москвы о выборах депута­
тов на Земский собор 1613 г. сказано: «а людей в Московском госу­
дарстве многое бесчисленное множество без числа погибло убойством
1
и пленением» .
Народное ополчение К. Минина и Д. Пожарского в патриотиче­
ском порыве спасло Родину от национального порабощения. Однако
внешнеполитическое положение государства резко ухудшилось.
По
Столбовскому миру 1617 г. Швеция отняла у России земли на по­
бережье Финского залива от крепости Орешек на р. Неве до Ивангорода на р. Нарве, отбросив ее от выхода в Балтийское море на сто
лет (до Ништадского мира 1721 г.). По Деулинскому перемирию
1618 г. Россия уступила Польше Смоленск, Чернигов, Новгород-Северский и другие важные крепости на юго-западе. В стратегическом
отношении граница Русского государства стала более уязвимой, чем
в начале XVI в., когда был приобретен «ключ к Москве» — Смоленск.
Последствия интервенции «совершенно разрушили систему западных
крепостей XVI столетия и привели к тому, что линии крепостей,

234


ограждавших северо-западные рубежи страны, отодвинутые от моря,
2
«как бы повисли в воздухе» .
Деревянные крепости, возведенные еще в XV—XVI вв. на юговостоке, были сожжены и остались без гарнизонов, а засечная черта
запустела и разрушилась. Это позволило крымским ханам в союзе
с Ногайской ордой совершать опустошительные набеги в пределы
Русского государства. Н а п а д а я на Русь «изгоном» (внезапно), они
«людей побивали и в полон имали, и села и деревни многие пожгли
и до конца разорили», ратные же люди в южных уездах также «от
такия великия войны оскудели и учинилися безлюдны и безлошадны и
3
безоружейны» .
В таких трудных условиях возобновлялась расстроенная за годы
интервенции военная организация государства. Вновь начали свою
деятельность созданные еще впервые при Иване IV Грозном Раз­
рядный, Стрелецкий, Пушкарский и другие военные приказы в Москве.
В 1614—1615 гг. в 120 городов (включая Поволжье и Сибирь) были
назначены новые воеводы, осадные и стрелецкие головы с письменны­
ми наказами об осмотре и ремонте крепостей, переписи военного иму­
щества и ратных людей всех разрядов (дворян, стрельцов, пушкарей
и д р . ) , разбежавшихся из городов «в разоренье», которых предписыва­
лось собрать и записать в особые «книги», «по имяном и с прозвищи»,
«росписать в сотни и учинить у них голов». В «осадное время» воеводы
должны были привлекать для защиты крепости от неприятеля посад­
ских людей (горожан) и крестьян. И хотя из многих городов шли вести
о том, что крестьяне «все сбегли в лес», жители «вызжены и высечены
и разорены без остатка», «а дворяне и дети боярские живут по домам»,
на службу «сами не едут и крестьянам своим ехать не велят», старая
4
военная система постепенно восстанавливалась .
Поскольку обнаружилось, что в царской казне денег и в житницах
хлеба нет, а «всякие ратные люди без жалования служити не хотят»,
правительство приняло экстренные меры для сбора обычных податей
(стрелецкие, ямские, сошные «деньги») и чрезвычайных налогов, напри­
мер «пятая деньга» с доходов и «животов» (имущества) посадского на­
5
селения, а т а к ж е ржи, овса или «хлебных денег» взамен их с крестьян .
Много усилий потребовало упорядочение поместных окладов и дач дво­
рянства, которые были увеличены «прибавками» за «смутное время»
царем Василием Шуйским, Лжедмитрием и «тушинским вором», стре­
мившимися такими подачками переманить служилых людей на свою
сторону в борьбе за власть. До «большого сыска», проведенного на тер­
ритории всей страны в 1622 г., правительство ограничило размеры по­
местных дач наиболее состоятельным дворянам, заново проверяло права
помещиков на земли, отбирало у некоторых из них незаконно приобре­
6
тенные вотчины и раздавало другим помещикам .

235


Большие потери понесла русская пехота. По свидетельству С. Маскевича, польский комендат в Москве Гонсевский «разослал по городам
18000 стрельцов . . . под предлогом охранения городов от Понтуса (Делагарди. — П. Е.) в самом же деле д л я нашей (польских захватчиков.—
7
Я. Е.) собственной безопасности» . Действительно, в 1616 г. в столице
оставалось всего 2000 стрельцов, а из разосланных — лишь несколько
сотен, «что были московские», остались служить в Туле, Крапивне, Ка­
луге и Михайлове, остальные же рассеялись, «разбрелись розно», ли­
шенные постоянного ж а л о в а н ь я и боеприпасов. Сильно сократилась
численность городовых стрельцов и казаков, а также пушкарей, затин8
щиков, воротников и других служилых людей «по прибору» . Поэтому
воеводам предписывалось прибирать «на выбылые места» в стрелецкую
службу «вольных охочих людей, от отцов детей и от братьи братью, и
от дядь племянников, добрых и резвых, из пищалей бы стрелять гораз­
ды; а худых и молодых недорослей и крепостных всяких людей, и посад­
ских
черных
людей, и с пашнь крестьян в стрельцы не имать».
В стрельцы зачисляли «гулящих людей», не обложенных государевым
тяглом (налогами); им были назначены новые оклады денежного жа­
лованья «перед прежним с прибавкою, ч е г о . . . до смутных времен не
было»: сотникам — по 10 руб. в год, пятидесятникам — по 3 руб. с пол­
тиной, десятникам — по 3 руб. 25 коп., рядовым — по 3 руб., а «хлеб»
(рожь и овес) «по прежнему», т. е. по 6—7 четей (36—42 пуда) в год.
Кроме того, стрельцы получали за службу пахотные, огородные и уса­
дебные участки, сукна «на кафтаны» и по рублю человеку «на
9
дворы» .
Наглядное представление о восстановлении и составе ратных сил
Русского государства после «смутного времени» дают росписи войск,
посылавшихся д л я защиты южных границ от крымских татар и нес­
10
ших «осадную службу» в крепостях .
Таким образом, численность ратных людей старых служб возрос­
ла с 1627 по 1636 г. в полтора раза, дворянской конницы — в два раза,
пушкарей — почти в два раза. Такой рост вооруженных сил после
тяжкой годины «смуты» явился свидетельством жизненности военной
системы, сложившейся в результате военных реформ Ивана IV.
Однако Р а з р я д н ы е книги не учитывали вооруженных людей, ко­
торых, по Уложению 1556 г., дворяне обязаны были приводить с собой
в полки по одному человеку с каждых принадлежащих им 100 четей
(50 десятин) «доброй угожей земли». Буржуазные военные историки
отрицали тот факт, что «дворянские люди» входили в боевой состав
русской конницы XVI—XVII вв., и отводили им роль слабо вооруженной
11
обозной прислуги . Источники опровергают эту тенденциозную версию,
имевшую целью преувеличить военные заслуги дворянства и оставить
в тени огромную роль в обороне государства народных масс.
С ростом дворянского землевладения увеличивалась и численность
выставляемых дворянами в боевой состав конницы «людей». По указу
1643 г. дворяне обязаны были вооружить служивших с ними «в полкех» людей своих, владеющих «лучною стрельбой», саадаками, а осталь-

236


ных «пищалями долгими или карабинами добрыми», служивших же
«в кошу» т а к ж е долгими пищалями и лишь в крайнем случае, «за скуд­
12
ностью», обозным разрешалось иметь «по рогатине да по топору» .
По свидетельству Г. Котошихина, дворяне на смотрах перед началом
военных действий обязаны были выставлять, «смотря по их животом
и по вотчинам, кроме тех людей, которые с ними бывают за возами»,

«к бою людей их со всею службою» (т. е. в полном вооружении и
снаряжении) «А как прилучится бой, и тех их людей к бою от них
13
не отлучают; и бывают с ними вместе под одним знаменем» . В Чиги­
ринском походе 1679 г. против турецких войск воеводам было пред­
писано всех конных дворян и детей боярских «росписать в сотни, да
с ними ж росписать людей их, которых писали они в сказках своих
в полковую службу с боем», проверив при этом, чтобы «лошеди и ружье
14
у тех их людей у всех были добрые» . Следовательно, дворянские

237


«люди» не только несли боевую службу, но составляли значительно
15
большую часть русской конницы XVII в. .
Не менее характерной чертой военной организации Русского го­
сударства XVII в. было широкое и постоянное участие в обороне от
неприятеля местного тяглого населения. Так, например, в 1636 г. в 130
городах среди других «осадных людей» числилось 11294 посадских
людей и 1635 крестьян и бобылей из окрестных сел и деревень, воору­
женных луками, копьями, рогатинами, бердышами и «вогненным боем»;
при этом среди первых ружья имели 2172 человека (почти одна пятая
часть), а среди вторых — 232, или больше 14%. Д в а д ц а т ь шесть горо­
дов вообще не имели воинских гарнизонов, их обороняли воеводы
и головы «с посадскими и жилетцкими людьми», само собою разуме­
16
ется, вооруженными .
В 1638 г. осадную службу в Москве несло все взрослое население
столицы, в том числе 5754 человека были вооружены пищалями (руч­
ными), 2121 — рогатинами, 356 — саблями, 84 — копьями, 52 — берды­
шами, следовательно, около 50% жителей могло защищать город
с огнестрельным оружием в руках. Подьячие всех московских прика­
зов, расписанные в сотни, должны были «держать у себя луки и пи­
17
щали и рогатины» .
Всех вооруженных горожан, крестьян, монастырских служек и
д а ж е церковных причетников воеводы вносили в списки осадных людей
и заранее, на случай нападения врага, составляли боевые росписи,
«где кому в осадное время быть по башням и стенам», кому помогать
на «раскатах» пушкарям и затинщикам или быть «на вылазках».
Такой же порядок сохранился во второй половине века. Например,
в 1652 г. посадские люди Путивля были включены в смотренный спи­
сок наряду с ратными людьми, разбиты на десятки и назначены д л я
обороны определенных в росписи пунктов крепости; все они имели
либо холодное, либо огнестрельное оружие. В сметный список города
Кашина 1665 г. были внесены «кашинцы посадские люди, хто с каким
боем», всего 337 человек. З а щ и щ а л и они крепость и семьями, например
«Федька Шульгин с копьем, у него сын Андрюшка с пищалью»,
«Ивашко Сахарников с пищалью, сын ево Степка с пищалью, Мар­
тышка да Васька с копьи», «Минька Овчинник с копьем, у него сын
Исачко с пищалью» и т. д. В 1677 г. в боевую роспись Ельца кроме
ратных людей были включены 224 «посацких и всяких жилецких лю­
дей» с их родичами: с братьями, зятьями, племянниками, сыновьями
18
и внуками «с пищальми и со всяким боем» .
Именно традиционное умение горожан и крестьян обращаться
с холодным и огнестрельным оружием, передаваемое от дедов и отцов
к сыновьям и внукам, давало правительству возможность при огром­
ных потерях ратных людей в непрерывных войнах систематически
пополнять «убылые места» стрельцов, пушкарей и городовых к а з а к о в

238


за счет так называемых «вольных», или «гулящих», людей, находив­
шихся в данный момент вне государева тягла.
По тем же причинам правительство вынуждено было нередко «вер­
стать» в дети боярские (в южных уездах) «охочих людей», стрельцов,
казаков, черкас, но так к а к воеводы иногда зачисляли на службу
в дворянские сотни беглых крепостных крестьян, что вызывало про­
тесты помещиков, подобное верстание было сначала ограничено, а за­
19
тем и вовсе прекращено .
С присоединением Казанского царства, Астрахани и Сибири насе­
ление этих областей уже при И в а н е Грозном участвовало в походах
русского войска. В XVII в. ратные люди из нерусских народов делились
на две категории. К первой принадлежали «новокрещены» (приняв­
шие христианство) и феодальная верхушка (сибирские, татарские ца­
ревичи, мурзы, тарханы, головы, сотники и др.), которые несли службу
«все головами своими», к а к и русские дворяне, «с поместей» или «с зе­
мель». Со временем число таких «служилых татар, и чюваши и морд­
вы» в результате мер правительства, направленных на «размывание»
верхушки отсталых народов («новокрещены» приравнивались к рус­
ским помещикам, большинство же мельчало и переводилось на поло­
20
жение ясачных крестьян ), значительно уменьшилось и составляло
вместе с астраханскими татарами около 5,5 тыс. человек (в 60-е го­
ды XVII в . ) . Почти все они кроме вотчин и поместий получали денеж­
ное жалованье, а на время походов «кормовые деньги». Ущемление
прав феодальной верхушки нерусских народов выразилось также в пе­
реводе многих в низший р а з р я д войска — в казаки. Так, например,
в острогах на Саранской черте служило «с земли» около 600 «казаков
21
татар и мордвы» .
Более многочисленную группу ратных людей составляли ясачные
(т. е. тяглые крестьяне): башкиры, чуваши, татары, мордва, удмурты,
м а р и , — которые обязаны были выставлять в дальние походы по одному
человеку с трех дворов, на засечную службу — одного человека с деся­
22
ти дворов. В 1636 г. таких ратников было около 14 т ы с человек .
В том ж году среди осадных людей южных крепостей России чис­
лилось на службе 1698 «черкас и литвы» (среди последних были и бело­
русы). Приток черкас (украинцев), литовцев и белорусов увеличивался
в связи с происходившими в Поднепровье крестьянско-казацкими вос­
станиями, а затем национально-освободительной войной украинского
и белорусского народов под предводительством Богдана Хмельницкого.
В 1639 г. в г. Чугуев вышел «на государево имя» гетман Войска Запо­
рожского Я. Острянин с крупными отрядами запорожских казаков, ко­
торые были «устроены землями» и обороняли границу от набегов крым­
ских т а т а р . В 1652—1660 гг. в Ливнах, Воронеже, Чернавске, Талицком
поселяли «на вечное житье» «переходцев черкас и белорусцев», на реке
Псел поселилось «новоприхожих 1500 черкас» и т. д.
«Днепровские казаки», жители Украины и Белоруссии, переселя­
ясь в южные уезды и города, пополняли там ряды городовых, полковых
и сторожевых казаков и «вожей» (проводников, знатоков местности),

239


охранявших русские рубежи от татарских набегов. Остро нуждаясь
в притоке ратных людей и стремясь закрепить их на новых местах жи­
тельства, русское правительство наделяло «новоприхожих» землями
и сенными покосами, освобождало их на время от уплаты торговых
пошлин «с продажного хлеба, зверя, лошадей и всякой животины»
и предоставляло другие льготы вплоть до права варить мед по празд­
23
ничным дням и бесплатно молоть рожь на государевых мельницах .
В то же время выдающийся полководец Б. Хмельницкий создал
сильное украинское войско, в состав которого уже в 1649 г. входило
около 40 тыс. воинов из 17 полков (Чигиринский, Черкасский, Канев­
ский, Корсунский, Белоцерковский, Уманский, Киевский, Полтавский,
Нежинский и др.) с полковой и войсковой артиллерией. Командовали
ими полковники с есаулами и хорунжими (один из них—«гарматный»—
ведал артиллерией), полки делились на сотни во главе с сотниками.
Воины были вооружены ружьями и пистолями, саблями и пиками. Все
войско возглавлял гетман со своим штабом (войсковые обозный, пи­
24
сарь, судья и д р . ) .
Объединение ратных сил России и Украины после Переяславской
рады 1654 г. стало важной вехой в истории войн и военного искусства
двух великих братских народов. Совместные действия в войнах второй
половины века с Речью Посполитой, Крымским ханством и Турцией
привели к утверждению независимости Левобережной Украины и Киева
(по Андрусовскому перемирию 1667 г. и «вечному миру» 1686 г. с Поль­
шей), к успешному отражению крымско-турецкой агрессии в результа­
те Чигиринских (1677—1678) и Азовских (1695—1696) походов. Во вре­
мя этих войн численность украинского войска значительно возросла.
По «Статьям» (договору) с Б. Хмельницким в 1654 г. число «реестро­
вых» (внесенных в список и получающих жалованье) казаков опреде­
лено в 60 тыс. человек, после этого Украина выставляла в общее вой­
25
ско от 20 до 50 тыс. воинов (конницы и пехоты) . О б л а д а я вековым
опытом борьбы за свою независимость, ценными боевыми традициями,
русские и украинские воины не только помогали друг другу, но и вза­
имно обогащали и приумножали свое военное искусство.
Во время русско-польской войны 1654—1667 гг. за Украину и Бело­
руссию в составе русского войска впервые были сформированы полки
и сотни казаков и белорусов, которых русские воеводы «прибирали»
26
также в стрелецкую и солдатскую службу
.
Еще сравнительно немногочисленные в XVI в. донские казаки к се­
редине XVII в. выросли в значительную военную силу численностью
до 20 тыс. человек. По словам современника, это были люди «породою
москвичи и иных городов, и новокрещеные татаровя, и запорожские
казаки, и поляки», крестьяне, которые, «пограбя бояр своих, уходят на
Дон». В XVII в. донские казаки образовали свое «Войско» во главе
с избираемыми на «кругу» атаманами; время от времени они получали
27
из Москвы денежное и хлебное жалованье, оружие и боеприпасы .
Крупные отряды донских казаков участвовали в дальних походах
русского войска или служили в южных городах России, где а т а м а н ы

240


получали поместья, а рядовые казаки — земельные участки и дворовые
усадьбы в казачьих слободах. Вместе с конными русскими служилыми
людьми донские казаки несли сторожевую службу, посылались в «подъ­
езды» «подсматривать» за крымцами «и неприятельские сторожи скра­
дывать». В 1637 г. донцы з а н я л и сильную турецкую крепость Азов
и, о т р а ж а я громадные силы крымско-турецкой «рати басурманской»,
от которой «земля под Азовом погнулась и из Дона-реки вода на берег
28
волны выплеснула», продержались в ней пять лет .
Донские «морские» казаки на морских судах действовали против
крымцев и турок на Черном море, оказывая помощь войскам Б. Хмель­
ницкого и русских воевод, а т а к ж е на побережье Балтийского моря
29
против шведов в годы русско-шведской войны (1656—1661) .
Кроме яицких и волжских казаков в XVII в. впервые появились
отряды «терских и гребенских атаманов и казаков»; они получали де­
нежное жалованье по окладам и кормовые деньги во время походов,
«как бывает им служба». В походах участвовали также отряды из на­
родов Северного К а в к а з а и калмыцкий тайша Аюка с «калмыцкими
30
ратными людьми» .
Возросла
насыщенность
войск
«огневым
боем» — артиллерией
и ручным огнестрельным оружием. Многочисленность русской артилле­
рии и ловкость, с какой управлялись с пушками русские артиллери­
31
сты, привлекали внимание приезжавших в Москву иностранцев . Если
к 2350 пушкарям и затинщикам, находившимся на службе в городах,
прибавить «с 600 человек» (по Г. Котошихину) людей «пушкарского
чина» в Москве, то общая сила русской артиллерии к середине века
приближалась к трем тысячам, а к концу века она составила уже около
32
4,5—5 тыс. человек .
В пехоте уже в 1636 г. кроме 30 тыс. стрельцов пищалями (ружья­
ми) было вооружено около 5 тыс. казаков и других ратных людей, обо­
33
ронявших города . «Огневой бой» с каждым десятилетием все сильнее
проникал и в русскую конницу. В 1655 г. царские указы предписывали
являться на службу «с карабином и с парой пистолей и с саблей». Во
второй половине века конница у ж е сплошь была вооружена (кроме хо­
лодного) ручным огнестрельным оружием, а ратные люди осадной
службы (стрельцы, казаки, черкасы) должны были защищать города
34
«все с пищалями» .

Вооруженные силы России в «новый период русской истории (при­
мерно с 17 в.)» совершали переход от войск эпохи «процветания по-

241


35

местной системы»
к регулярной армии феодально-абсолютистского го­
сударства. Старые способы комплектования войск за счет служилых
людей «по отечеству» (бояре, дворяне, дети боярские) и «по прибору»
(стрельцы, пушкари, воротники и д р . ) , которые несли преимуществен­
но наследственную службу («от отцов дети, от дядь племянники»),
в новых условиях не могли обеспечить потребности численно растущих
войск. Распространение воинской повинности на податные сословия го­
сударства (крестьян и горожан) стало суровой необходимостью. Цар­
ское правительство нуждалось к тому же в более дисциплинированном
войске для подавления крупных антифеодальных движений (городские
восстания 1648—1662 гг., Крестьянская война под предводительством
С. Разина 1670—1671 гг.). Оно не могло не считаться с важными пе­
ременами в развитии военного дела в странах Западной Европы, су­
щественно повлиявшими д а ж е на состояние военных сил отсталой
36
Турции .
С распространением и усовершенствованием артиллерии и ручного
огнестрельного оружия главной силой всех европейских армий станови­
л а с ь пехота, а увеличение числа пехотинцев-мушкетеров, в свою оче­
редь, «вызвало необходимость открытия некоторых тактических спо­
37
собов правильного размещения их в общем боевом порядке» . Д л я
этого понадобилось обучать войска «ратному строю» — единообразным
способам стрельбы, приемам с пиками, маршированию тесно сомкну­
тым строем, вздваиванию рядов и шеренг, построению в боевой порядок
перед сражением. Большое влияние на организацию армий оказала
буржуазная революция в Нидерландах (1566—1609), когда выдающий­
ся военный реформатор и полководец Мориц Нассауский
(принц
Оранский) «составил первый строевой устав нового времени и этим за­
38
ложил основы единообразного обучения целой армии» . Вместе с хо­
рошо обученной пехотой, состоявшей из мушкетеров и пикинеров,
в странах Западной Европы появились новые виды кавалерии, воору­
женной не только холодным, но и огнестрельным оружием,— рейтары
и драгуны; последние представляли собой смешанный род войск
и «должны были сражаться, смотря по обстоятельствам, либо как пе­
39
хота, либо как кавалерия» .
Громадный прогресс отмечался и в артиллерийском деле. В начале
века «все еще применялись орудия всех калибров», и при этом вслед­
ствие малоподвижности тяжелых пушек и недостаточной эффективности
малокалиберных «разные орудия смешивались в одну кучу»; в ходе 30летней войны (1618—1648) появились легкие кожаные и чугунные ору­
дия, возимые на лафетах парой лошадей; наряду с литыми ядрами ста­
ли применять разрывные снаряды, «были заложены основы тактики
40
полевой артиллерии» .
Правила передовой нидерландской
военной
школы
получили
в XVII в. широкое распространение в армиях Европы при посредстве
офицеров, служивших в войсках Морица Оранского. В 1615 и в 1620 гг.
в Германии вышла в свет книга И. Вальгаузена «Военное искусство пе­
хоты», содержавшая правила обучения солдат по «общепринятой», как
сказано на ее заглавном листе, практике, введенной Морицем Оран­
ским. Во Франции при формировании постоянной армии в 1636 г. «при­
няли нидерландский метод обучения» и издали ту же книгу в качестве

242


руководства для обучения солдат. Учеником и последователем Морица
Оранского был и маршал Франции Анри Тюренн (1611—1675). Нако­
нец, в Англии Оливер Кромвель (1599—1658), создавая регулярную
революционную армию, приглашал для ее обучения офицеров, «раньше
41
служивших у нидерландцев и у Густава-Адольфа» .
Так военная история дает блестящее подтверждение той истины,
42
что «всякая нация может и должна учиться у других» .
Несмотря на экономическую и культурную отсталость России, не
имевшей в то время более или менее постоянных и прочных сношений
со странами З а п а д а , русская армия не осталась в стороне от общеевро­
пейского прогресса в военном деле. Первые попытки обучения русских
войск «ратному строю» и применения новых приемов боя связаны
с именем выдающегося, храброго и «рассмотрительного» военачальника
М. В. Скопина-Шуйского (1587—1610). Летом 1609 г. он обучал свое
18-тысячное войско, состоявшее из русских ополченцев и нескольких рот
наемных солдат, с помощью нанятого им для этой цели шведского
«маршалка» Крестера Сума «полевым упражнениям по бельгийскому
(т. е. нидерландскому.— П. Е.) обычаю, в марше, в строю, то на рав­
ном узаконенном расстоянии соблюдать ряд, то копьями наводить»,
возводить, оборонять и атаковать рвы и валы и т. д. Используя традици­
онно русские приемы боя (устройство «Гуляй-города», лыжные отряды),
М. В. Скопин-Шуйский впервые применил для защиты своей конницы
от противника пехоту, вооруженную железными копьями «на длинных
торчах» (древках), а для обороны своих лагерей возводил отдельные
«острожки», «как нидерландцы». Создав ударное ядро русских воинов,
обученных регулярному бою, Скопин-Шуйский в ожесточенных сраже­
ниях под Александровой слободой разгромил крупные силы польсколитовских захватчиков, разогнал «таборы» «тушинского вора» и весной
1610 г. вступил в Москву. Внезапная смерть настигла талантливого
полководца в то время, когда он, проводя «примерные сражения»
(т. е. маневры) под Москвой, готовил свои войска к новым битвам про­
43
тив интервентов, осаждавших Смоленск .
Военная разруха надолго прекратила такого рода поиски нового.
Только через двадцать лет, готовясь к войне за возвращение захвачен­
ного поляками Смоленска (1632—1634), правительство царя Михаила
Федоровича предприняло шаги для создания обученных военному строю
солдатских, рейтарских и драгунских полков. С этой целью в Швецию
и Голландию для закупки больших партий мушкетов, шпаг и пик и для
найма офицеров и «добрых ученых салдатов» были посланы из Москвы
полковники Александр Лесли (шотландец, служивший до этого в швед­
44
ской армии) и голландец Индрк ван Д а м .
А пока в самой Москве начали формировать для «ратного учения»
полки русских солдат, драгун и рейтар из «беспоместных» детей бояр­
ских, казаков и всяких «вольных людей». В городах «биричи» (глаша­
таи) объявляли о наборе в новые полки: записавшимся обещали денеж­
ное жалованье, оружие и снаряжение за счет казны. Впервые был объ­
явлен и принудительный набор в полки «даточных людей» из крестьян
неслужащих дворян (отставных, вдов, недорослей) и монастырей, вла-

243


деющих поместьями и вотчинами, с «гостей» (купцов), имеющих «куп­
ленные земли», по одному конному человеку с трехсот четвертей
(150 десятин) земли, «добрых и оружных», в доспехах и с пищалями,
сроком на один год или «пока Смоленск не очистят». Д л я обозной
службы и осадных (земляных) работ под Смоленском собирали «по45
сошных людей» с посадов, черных и дворцовых волостей и уездов .
Новые полки (четыре «немецких», т. е. нанятых, и шесть русских)
вооружили мушкетами, шпагами и пиками, снабдили войсковой и пол­
ковой артиллерией (около 120 орудий и пушкарей), спешно обучали
«ратному строю».
Дорогостоящая затея с наймом целых «региментов» (полков) ино­
земных солдат и офицеров о к а з а л а с ь неудачной: к моменту капитуля­
ции армии воеводы М. Шеина под Смоленском в феврале 1634 г. в че­
тырех «немецких» полках оставалось всего 2140 человек, остальные же
«государю изменили, пошли к королю», т. е. перешли на службу к по­
л я к а м . Обвиненный в измене и в том, что еще до катастрофы под Смо­
ленском он, будучи в Польше с посольством, тайно «целовал крест»
польскому королю Сигизмунду «на всей его воле», боярин Шеин был
46
казнен . Русские же солдаты, драгуны и рейтары — участники Смо­
ленского похода — были распущены по домам.
Однако формирование полков «иноземного строя» из русских под­
данных с привлечением на первых порах д л я их обучения иноземных
офицеров, оставшихся в России, не прекратилось. Д л я комплектования
полков были учреждены новые органы военного управления — Инозем­
ский приказ, ведавший уже раньше (с 1624 г.) служилыми иноземцами,
47
Рейтарский приказ и П р и к а з сбора ратных людей .
В 30—50-х годах почти ежегодно «для службы нынешнего лета» из
солдат, драгун и иноземцев, служивших в таких полках «наперед сего»,
т. е. под Смоленском, с пополнением их новыми наборами из детей
боярских и «вольных людей» и сборами даточных из крестьян и горо­
жан, формировали полки и роты для охраны южных границ от крым­
ских татар («по крымским вестям»).
Новым в полках «иноземного строя» было не только «ратное
ученье», но т а к ж е иная, чем в старых войсках, состоявших из сотен и
десятков, иерархия офицерских чинов: полковники, полуполковники,
48
майоры, капитаны, прапорщики, капралы, квартирмейстеры и др. .
Соответственно этому полки делились на роты (в коннице «шквадроны» — эскадроны) и капральства. Однако в порядке комплектования
и снабжения солдатских и других полков сохранялся еще разнобой.
Вербуемые «по прибору» (добровольно) из детей боярских и «вольных
людей» солдаты и драгуны получали оружие и боеприпасы, деньги «на
платье», годовое денежное жалованье и суточные «кормовые деньги»
из казны. На таких условиях, как доносили воеводы из городов, дети
боярские охотно шли «все писатца в солдаты», «побежали в Москву»
49
«в солдатскую и драгунскую службу» . В то же время даточные люди
на первых порах обязаны были являться на службу «со всяким ору-

244


жьем», запасами продовольствия, имея при себе «по два фунта зелья
да по фунту свинцу». Такие требования, обусловленные недостатком
боевых средств в казне, были весьма обременительны для мобилизуемых
на службу крестьян. И хотя правительство освобождало мелкопомест­
ных дворян, а иногда и крупных феодалов от поставки даточных «для
крестьянские скудости», все же уклонение от службы было обычным
явлением. Так, например, в 1639 г. числилось «в недоборе» 3262 даточ­
50
ных людей .
Не было сначала установлено единых норм и правил поставки
даточных в полки: брали людей либо с площади пахотной земли, либо
с определяемого в каждом отдельном случае царскими указами коли­
чества крестьянских и посадских дворов, либо с числа внесенных в пе­
реписные книги крестьян и горожан («от дву третьего», «пятого чело­
века, мужиков добрых»). В конце века наряду с обязательными набора­
ми производились и добровольные приборы крестьян в солдатскую
службу. Отставные (старые и увечные) дворяне обязаны были постав­
лять даточных (или деньги за них, «сколько государь укажет») «в свое
место» (т. е. вместо личной службы) «с пяти и со шести и с десяти
дворов» по одному человеку, более состоятельные — «человека по два
и по три». Иногда разрешалось дворянам поставлять конных даточных
«по своей мочи», а пеших — к а к «они промеж себя договорятся, со
скольких дворов давать». Случалось, что воеводы (например, в Нов­
городе)
произвольно изменяли нормы поставки даточных людей.
В 1654—1658 гг. в ходе русско-польской войны в солдаты брали с 3—4
51
дворов по одному человеку .
Пестрота источников и способов пополнения новых полков усугуб­
л я л а с ь еще и тем обстоятельством, что набором «поголовных» или
«подворных» даточных людей занимались одновременно многие прика­
з ы , ведавшие отдельными разрядами войска или областями государст­
ва: Разрядный, Иноземский, П р и к а з Казанского дворца (Поволжье и
Сибирь), Большого дворца (дворцовые волости и московские слободы),
Новгородская четверть (Новгород, Псков, Архангельск и «поморские»
города и уезды на севере), Костромская четверть (Ростов, Ярославль,
52
Кострома и др.) и т. д. .
Не имея возможности содержать новые полки под ружьем в мир­
ное время, правительство распускало солдат, драгун и рейтар после
очередной военной кампании (обычно осенью, с наступлением зимы)
по домам до нового призыва, оставляя на службе только часть офице­
53
ров и рядовых .
Существовала, однако, необходимость в увеличении численности
пограничных войск в дополнение к отрядам стрельцов и казаков, рас­
положенных в порубежных крепостях. Так появились поселенные сол-

245


даты и драгуны — «пашенные» либо жившие в городах в особых слобо­
дах, подобно стрельцам. На положение пашенных солдат и драгун
переводили преимущественно крестьян дворцовых или черносошных
волостей и уездов: правительство не ж е л а л о или не имело возможности
ущемлять интересы крупных светских и духовных феодалов, владевших
большими вотчинами в южных, западных и северо-западных уездах
страны.
В 1649 г. указано было «устроить в солдатскую службу» крестьян
(в том числе карел) Заонежских погостов Олонецкого уезда, Сумерской
и Ставропольской волостей Старорусского уезда. С каждого крестьян­
ского двора брали одного — трех человек «добрых, которые в солдатцкую службу пригодятся», в возрасте 20—50 лет; им выдавали казен­
ные мушкеты и шпаги и обучали «стройно и безленостно» солдатскому
54
делу .
Тамбовские солдаты жили «в домех своах по усадьбам» с женами и
детьми или же «с отцами и братьями в одних дворех» — их наделяли
участками солдатской земли в 12—25 четвертей «в поле, а в дву по тому ж»
(6—12 десятин в поле). Служба пашенных солдат, как и городовых
стрельцов, пушкарей и других приборных людей, была наследственной:
в переписных книгах солдатских дворов каждого селения отмечалось,
55
сколько в них «недорослей» и сколько человек «в службу поспело» .
Устроенные «на вечное житье» в «солдатских слободах» получали
казенную ссуду «на дворовое строение», обзаводились семьями и хозяй­
ством. Так, например, солдаты-пахари, поселенные на посаде в г. Крас­
ном, жили «на отводных своих дворовых местах» и были наделены
«пашенною землею и сенными покосы» без права продавать или закла­
56
дывать эти угодья «на сторону» . По первым указам об учреждении
поселенных солдат их освобождали от уплаты податей и обязывали
57
нести службу по месту проживания. Но эти условия не выполнялись .
Пашенных солдат фактически «по вся годы» посылали в дальние похо­
ды и взимали с них натуральные и денежные подати (рожь, лен на
фитили для ружей, смолу и бересту, по рублю за даточных лошадей и
пр.), заставляли выполнять работы по ремонту и строительству крепо­
стей и засечных черт. Двойное тягло разоряло солдат. «Солдаты и
капралы и все рядовые солдатишка» Заонежских погостов били челом,
что они «оскудали большей скудостью»: « . . . в деревнишках наших п а ш нишка не паханы и домишка наши запустели.., и женишка и детишка
наши помирают голодною смертию». Пришлось отказаться от учения
«солдатцкой службе повседневно», начали муштровать «понедельно,
переменяючись», прибавили ж а л о в а н ь я «по алтыну на день». Но э т о
не помогло: солдаты, притесняемые к тому же офицерами, бравшими
с них «посулы» (взятки), разорялись и разбегались «безвестно»,
В 1662 г. в Новгороде «в естех» оказалось 1410 заонежских солдат,
58
а «в н е т е х » — 1101 человек .
В 1647 г. взяты были «на государя» вотчины князя А. Н. Трубец­
кого (в обмен на другие земли) в южном Лебедянском уезде; всем
крестьянам уезда велено быть «в драгунской службе», по одному чело-

246


веку с двора «мужикам добрым», в возрасте 18—45 лет. Пищали и
боеприпасы лебедянские драгуны получали из казны, но лошадей для
службы держали своих. «Драгунскому строю» «добрых мужиков»-лебедянцев учили офицеры И. М. Ртищев и Н. Юрлов, сержанты-драгуны
из Тулы и «старые солдаты». В 1651 г. в построенной с участием этих
же драгун крепости г. Сокольска числилось на службе 795 человек и
в соседнем Добровском уезде 951 драгун. Подобные же наборы драгун
производились в Туле, Волхове, Карпове, Севске, Ливнах, в городах
59
Поволжья .
Важные структурные изменения произошли в русском войске в хо­
де войн второй половины XVII в. С переходом от частных к общегосу­
дарственным призывам даточных людей повышались и нормы их по­
ставки (с 20—25 дворов одного даточного). По сметам военных сил
государства 1661—1663 гг. числилось на службе: в 42 солдатских пол­
ках — 24 377 офицеров и рядовых, в 8 драгунских полках — 9334, в 22
рейтарских полках — 18 795 человек, в двух полках копейщиков — 1185
60
в одном полку гусар — 757 . Таким образом, в 75 полках иноземного
строя из общего числа 54 448 пехотную службу несло 24 377 солдат
( 4 4 , 7 % ) , конную (с драгунами) — 30 071 человек (55,3%).
В 1681 г. ратные люди были «расписаны в полки по Разрядам»
(военным округам) — Московскому, Северскому, Владимирскому, Нов­
городскому, Казанскому, Смоленскому, Рязанскому, Белгородскому и
Тамбовскому. По этой росписи значилось 85 полков общей численно­
61
стью 208213 человек .
В составе русского войска (без черкас-украинцев) в полках ино­
земного строя оказалось 90 035 человек, старого строя (дворяне с людь­
ми и стрельцы) — 52 614, пехоты (стрельцы и солдаты) — 75 841 и кон­
ницы (дворяне и рейтары) — 66 808 человек.
При значительном росте полков нового строя в сравнении со ста­
рыми удельный вес последних все еще оставался весьма значительным.
Н е л ь з я считать солдатские и рейтарские полки XVII в. «вполне офор­
мившимся регулярным войском» (как утверждали В. О. Ключевский,
С. Ф. Платонов, П. Н. Милюков и М. Н. Покровский). К а к и прежде,
после похода рядовых и часть офицеров распускали по домам, оружие
солдаты сдавали «в государеву казну» на хранение, лошадей (обозных
и верховых) — на корм в монастырские и другие вотчины. Д а ж е из
выборного полка А. Шепелева в 1662 г. после его возвращения из Смо­
ленска в Москве было оставлено 423 офицера и солдата, а «с Москвы
62
отпущено» и находились «в отпуску» 730 человек .
Весьма пестрым был численный состав полков: в каждом было от
15—20 до 50 офицеров и от 200 до 2 тыс. и более рядовых. В москов­
ских выборных солдатских полках числилось: в полку А. Шепелева —
6634 человека, а в полку М. Кровкова — 1880. Среди офицерского
состава в новых полках преобладали иноземцы, правда, в большинстве
своем «поместные», т. е. принявшие русское подданство и получившие

247


права русских дворян. Так, в 60-х годах среди штаб-офицеров (полков­
ники, майоры) из 277 русских было только 18 человек, среди обер-офи­
церов (капитаны, ротмистры, поручики, прапорщики) соответственно
из 1921 — русских 648 человек; в общей же сложности первых была
1632 (70%) и вторых 707 ( 3 0 % ) . Сержантами и капралами назначали
63
старослужащих русских солдат .
При таком положении дела обучение «ратному строю» наталкива­
лось на большие трудности, не могло быть регулярным и систематиче­
ским. Сначала не было никаких официальных руководств (уставов или
инструкций), предназначенных д л я этой цели. Поступая на русскую
службу, иноземные офицеры принимали на себя обязательство учить
подчиненных «с радением всякому ратному делу, чего сам умею и
64
сколько могу научить, без всякие хитрости и оплошки» . В 1647 г.
в Москве была напечатана в количестве 1200 экземпляров большая
книга под названием «Учение и хитрость ратного строения пехотных
людей» — полный перевод труда И. Вальгаузена «Военное искусства
65
пехоты» . В русском издании в восьми частях книги 54 главы о пра­
вилах обучения солдат ротой и полком, их «боевых ополчениях» (по­
р я д к а х ) , караульной службе, «походном строении», лагерном располо­
жении на «станах»; 32 рисунка с «розными фигуры и в чертеже» «явст­
венно» (наглядно) объясняли читателю все рекомендации автора.
Русские военные читатели, безусловно, оценили убедительные рас­
суждения Вальгаузена о необходимости «ратного учения» солдат.
Подобно тому, к а к «дохтуру судебных дел» следует «судебные дела
учити и ведати», «а дохтуру лечебному ведати, к а к скорбных лечити»,
так и всим чинам в армии надлежит быть искусными «в науках и строю
пехотных солдатов, или в строю райтарском, или в науке крепостных
дел, и в науке бы и строю пушечного наряду, и в науке воинском на мо­
ре ...». «Славные кесари» Римской империи «по вся дни солдатов своих
учили», и только благодаря ратному учению Александр Македонский
«всю вселенную одолел». Резко критиковал автор беспорядки в наемных
«немецких регементах»: наемники «хоть дьяволу из денег служить
готовы», «они, солдаты, служат за деньги, а не за веру, и молвят —
вера здесь, вера там, кто денег больше даст, тому они и служат».
В допетровской армии д а ж е после отмены местничества в 1682 г. на
высшие посты назначали только бояр и князей не по способностям, а по
«породе» (знатности). Поэтому весьма злободневно звучало обличение
в книге «великородных», но «неискусных» воевод: «И воистину в ны­
нешних временах кого жалуют? — великородство; богатство; щеголь­
ство... А против того многие искусные и удалые ратные люди за дверь­
ми с т о я т . . . » . Выдвигают и жалуют «великородных», а когда потерпят
поражение, «тогда всю вину на бедных с о л д а т о в . . . и на самого бога
кладут», в то время как «единая вина тому всему оплошка и неискус­
66
ность и неизвычность голов» .
В основу строевой части «Учения и х и т р о с т и . . . » (правила пере­
строений рядов и шеренг, приемы с мушкетом и пикой, стрельбы и т. д.)
были, как уже сказано, положены «общепринятые» принципы обучения
солдат «военного героя» Морица Оранского. Однако эти правила, при-

248


способленные для муштровки наемных солдат-профессионалов в стра­
нах Западной Европы, были довольно сложными: например, д л я стрель­
бы в бою с подсошка подавалось 38 команд, а стоя «с караула» — 14
команд. Отчасти это объяснялось и несовершенством тяжелого мушкета
XVII в. с фитильным запалом. Тактическая же часть устава 1647 г.
отличалась такой замысловатостью (предлагалось принимать 19 бое­
вых порядков — многофигурных, круглых, крестообразных и т. д . ) , что
б ы л а трудно усвояема не только д л я русских солдат-пахарей или вре­
менно призываемых под знамена, но и д л я наемных профессионалов.
В 1650 г. была предпринята попытка перевести «с галандского»
правила обучения «рейтарскому строю». Возможно, офицеры пользова­
67
л и с ь этими правилами в рукописном виде .
На практике, если в Москве, например, некоторые полки обучали
перед походами более тщательно, д а ж е «по разу в день», то в других
местах при проверке оказывалось, что и сами офицеры обучены плохо:
«да и то де они (ученье.— П. Е.) забыли», «в слободах де у них рей­
тарскому и солдатскому строю ученье не бывает», новоприборные сол­
даты «строю не знают», воюют «по казацки, а не строем». Воеводы
доносили, что офицеры, посланные д л я обучения солдат в Новгородском
и Л а д о ж с к о м уездах, «об ученье их не радеют» и вместо ученья рас­
68
пускают солдат по домам «за посулы» .
Пробелы в обучении ратных людей в мирное время приходилось
восполнять в походных условиях, когда полки были полностью уком­
плектованы офицерами и рядовыми, получали оружие и боеприпасы.
Так, например, перед походом 1676 г. офицерам предписывалось учить
рядовых «стрельбе и ратному строю» «почасту», чтобы они «к бою
всегда были наготове». Недостаточная выучка ратных людей вынужда­
ла воевод принимать особые предосторожности: вести полки, «устроясь
ополчением и укрепясь обозы», «на станех ставитца в крепких и надеж­
69
ных местех», ограждать лагери «походными надолобы и рогатки» .
Такого рода замедленное «полкохождение» в окружении обозов было
одной из причин провала Крымских походов князя В. В. Голицына
в 1687 и 1688 гг.
Д л я хорошей выучки ратных людей, особенно пехоты, нужно было
бы вооружить их однотипным оружием, но в XVII в. из-за недостаточ­
ного производства ручного огнестрельного оружия внутри страны пол­
ки получали и импортное оружие, пользовались трофейным, разного
калибра и веса, с разными з а м к а м и (фитильными, колесцовыми, удар­
70
но-кремневыми) .
В то время как солдатские, драгунские и рейтарские полки облада­
ли некоторыми положительными чертами «регулярности» (деление на
роты, «шквадроны», более стройная иерархия офицерских чинов, начат­
ки строевого и тактического обучения и д р . ) , сохранились и старые
разряды русского войска. В коннице число дворян, несших «сотенную
службу», еще превышало число менее знатных «малопоместных» детей
боярских, служивших в полках копейщиков и рейтар. Между тем, как
свидетельствует Г. Котошихин, «ученья у них (дворян, расписанных
«посотенно».— П. Е.) к бою против рейтарского не бывает и строю

249


никакого не знают, кто под которым знаменем написан и по тому едет
71
без строю» .
Нестройная, слабоуправляемая в бою, плохо дисциплинированная
дворянская конница не выдерживала соперничества с ружейными зал­
пами и пушечным огнем. Недавно еще грозная для врага ее многоты­
сячная масса теряла свое боевое значение и по другим причинам.
Самодисциплина господствующего класса феодалов я в л я л а с ь необхо­
димым условием сохранения и упрочения крепостнических порядков
в стране. Но бояре и князья не только продолжали с прежним ожесто­
чением спорить о местах за царским столом, срывать развертывание
войск и начало активных боевых действий упорными отказами стать
«ниже» другого воеводы, назначенного на более высокий воеводский
пост, но не гнушались иногда и изменнических действий.
В 1634 г. были казнены «за измену», позорную капитуляцию под
Смоленском с оставлением полякам всей артиллерии, больших запасов
оружия и снаряжения, воеводы М. Шеин, А. и В. Измайловы, а князья
С. Прозоровский и М. Белосельский, стрелецкий голова Г. Бакин и дру­
гие соучастники предательства нещадно биты кнутом и сосланы в Си­
72
бирь . С другой стороны, с каждым десятилетием множилось «нетство»
(неявка в полки по наряду) дворян. Военные законы XVII в. назначали
смертную казнь для тех воевод, кто с царскими «недруги учнет дружитца» (как это и случилось в 1634 г.) или «город здаст изменою». Дворя­
нина, перебежавшего к неприятелю и выдавшего военную тайну, закон
предписывал публично «повесити», а его поместье и вотчины «взяти
на государя», т. е. конфисковать. За первый побег со службы сына
боярского полагалось «бити кнутом», за второй после такого же вто­
ричного наказания — убавить денежное и поместное жалованье, за тре­
73
тий — отнять все поместье «и отдати в роздачю» другим дворянам .
Но эти суровые меры не смогли предотвратить упадок дисциплины.
В 1679 г., например, в полк М. Ю. Долгорукого по наряду явилось всех
ратных людей 14 972 человека, «сверх списка» — 175, а «в нетех» ока­
залось 3550 человек. Еще хуже была картина по отдельным городам и
уездам (например, из Калуги, Воротынска, Медыни, Перемышля дво­
74
ряне по наряду в полках «не бывали ни один» ).
Эпидемия «нетства» распространилась в высших слоях московского
дворянства — самых знатных и обеспеченных и землями, и государевым
жалованьем денежным, и крепостными крестьянами. Характерен цар­
ский указ, своего рода воззвание, объявленный с Постельного крыльца
в Кремле в январе 1679 г.: «Стольники, стряпчие и дворяне московские
и жильцы! Ц а р ь велел вам сказать: ведомо ему, великому государю,
учинилось, что у вас, у многих дети ваши и братья и племянники и
иные свойственники в возрасте, и в его государеву полковую службу
поспели, а вы их в чины не приказываете и в полковую службу
не пишите, и живут они в домах своих, а его государеву службу не

250


с л у ж а т . . . » . Призывая всех уклоняющихся от службы явиться в полки
«ныне вскоре», царь угрожал нетчикам и их укрывателям тем, что они
будут написаны «все с городом», т. е. понижены по сословной лестнице
до уровня городовых дворян. Через несколько месяцев (в ноябре
1679 г.) оглашен был аналогичный указ с угрозой записывать ослуш­
75
ников в полки рядовыми рейтарами и копейщиками .
Помещики укрывали от службы не только великовозрастных «свой­
ственников», но утаивали также ратных людей, которых обязаны были
приводить с собой в полки, « п и с а л и . . . за собой людей своих с боем
самое малое число, не против поместей своих и вотчин» в сравнении
76
с «прежними своими сказками» . Не все дворяне, однако, не являлись
77
в полки «огурством своим и ленью» . Еще на Земском соборе 1642 г.
«безпоместные, пустопоместные и малопоместные» дети боярские жа­
л о в а л и с ь , что они не в состоянии нести военную службу на старых
основаниях, «конными, людными и оружными», к а к повелось со времен
И в а н а IV Грозного, потому что, з а я в л я л и они, «разорены мы пуще турских и крымских бусурманов московскою волокитою, от неправд и от
78
неправедных судов» . Дворянство мельчало, и записи в смотренных
списках против фамилий детей боярских — «а крестьян за ним нет»,
«а крестьян за ним один двор» — стали обычными. Появились среди
них «кормовые» дети боярские, служившие только за денежное жало­
ванье.
«Нетство» дворян явилось одной из важных причин крупных не­
удач русского войска в последние годы русско-польской войны (капи­
т у л я ц и я А. Н. Трубецкого под Конотопом в 1659 г., В. Б. Шереметева
под Чудновым в 1660 г.), а свой конец иррегулярная дворянская кон­
ница нашла в 1700 г., когда в сражении со шведами панически бежала
с поля боя, д а в тем самым еще один толчок реорганизации русской
конницы на регулярной основе при Петре Великом.

По сметам военных сил 1661—1663 гг., дающим более полные све­
дения, чем роспись 1681 г., о наличии московских и городовых стрель­
79
цов, во всех стрелецких приказах числилось 48 263 человека . Если
к стрельцам прибавить (по тем же сметам) 14 729 городовых казаков,
которые несли преимущественно пешую службу в составе «осадных
людей» в городах, то по своей численности пехота старого строя при­
близительно равнялась численности солдатских полков. По условиям
службы, как войско постоянное, стрельцы скорее могли бы быть назва­
ны «регулярными» частями, чем полки солдат, распускаемые после
окончания похода «по домам». К тому же стрельцы совсем не стояли
в стороне от новых веяний в военном деле и не предназначались лишь
«для внутренней охраны государства». Наоборот, стрелецкие приказы
широко участвовали и в обороне пограничных крепостей, и в дальних

251


походах второй половины века, и наряду с солдатами относились к
80
«наиболее боеспособным» отрядам русского войска .
Еще в 1639 г. полковники-иноземцы обучали стрельцов «солдатско­
му строю», а по наказу 1646 г. начальные люди обязаны были учить
стрельцов «почасту» стрельбе, «чтобы из самопалов стрелять были
горазды». Д л я проверки строевого обучения был назначен «генерал н а д
81
всею пехотою и над стрельцы» . Со временем попытки привить стрель­
цам полезные свойства регулярного боя не прекращались. В 1679 г.
в стрелецкие приказы Новгорода, Великих Лук, Изборска и других
городов вместо «голов» были назначены «полковники» «солдатского
строя», а вслед за тем приказы московских стрельцов переформировали
в «полки» с назначением вместо голов — полковников, полуголов — по­
луполковников, вместо сотников — капитанов и с приказом всем им
«служить солдатские службы». Назначенным из русских дворян
«первых статей» стрелецким полковникам предписывалось «ратному
строю учить их (стрельцов.— П. Е.) почасту, чтобы они того строю не
забыли и были б всему навычны.., потому что в них тому строю заобыч82
ных людей . . . много» .
Формы организации, вооружения и обучения обоих видов пехоты
сближались, и не случайно иностранные наблюдатели, отмечая, что
83
«главная сила русских заключается в пехоте» , не отделяли стрельцов
от солдат. Стрелецкая пехота вместе с выборными солдатскими полка­
ми—по определению командовавшего ими генерала «лучшие войска»—
успешно с р а ж а л а с ь в 1678 г. под Чигирином с численно превосходящими
силами турецкой армии и крымской конницы. После этих ожесточен­
ных и кровопролитных сражений стрельцам была объявлена «милости­
вая похвала» с наградой «по сукну человеку» за то, что они «на поле­
вых боях и в осадех с турскими и крымскими людьми... стояли в опол­
чениях храбро и мужественно.., и Чигиринския горы взяли, и пушки, и
знамена и ш а т р ы . . . у них побрали», своими «храбрыми с л у ж б а м и . . во
84
окрестныя Государства славу показали» .
Нелестно отзываясь о воинах-дворянах, которые в бою «целыми
ротами» «притулялись» (прятались) «за кусты» и думали не о том,
чтобы «неприятеля убить», а как бы «рана нажить лехкая» и с наградой
вернуться в свое поместье, И. Т. Посошков в то же время высоко оце­
нивал боевые качества русской пехоты XVII в., которая, по его словам,
85
«и от малого учения устойкою своей во все государства была славна» .
Военная доблесть стрельцов снижалась со временем ввиду совме­
щения ими ратной службы с мирными профессиями (торговля, ремесло,
хлебопашество и огородничество); это вынуждало их всячески отбивать­
ся от ратного учения и постоянно вело к углублению различий в мате­
риальном положении разбогатевших стрельцов от тех, кто «кормился
торжишком своим» в каком-нибудь «калачном» или «квасном ряду» на
торгу. Особенно в московских приказах, говорит Котошихин, были
«стрельцы люди торговые и ремесленные всякие богатые многие», а по

252


словам другого современника, они «купечеством своим богатство нема­
86
лое имели» . Если основная масса стрельцов, не получая регулярного
царского жалованья, кормилась еще «черной работой» и «малыми торжишками», то над нею выделился слой богатых стрельцов, близких
по своему социальному положению к городской купеческой верхушке,—
владельцы больших лавок, содержатели «торговых бань», мельниц,
извозных и других промыслов. Многие из них по состоятельности при­
равнивались к купцам «гостиной сотни», занимались крупными торго­
выми операциями на внутреннем и внешнем рынке, эксплуатировали
87
труд наемных работников и кабальных холопов .
Во время острых классовых схваток широких народных
масс
с «мирскими кровопивцами» в ходе крупных городских восстаний се­
редины и второй половины XVII в. и Крестьянской войны под предво­
дительством Степана Разина обнаружилась «шатость» мелкого военнослужилого люда, особенно стрельцов. В 1670 г. московские стрельцы,
находившиеся на очередной службе в Астрахани, бились с разинцами,
а астраханские стрельцы, «бездомовные люди», перешли на сторону
88
повстанцев и «Стеньку в город пустили» .
Династическая борьба конца XVII в., о т р а ж а в ш а я противоречия
внутри правящих кругов между защитниками старины и сторонниками
назревших преобразований, осложненная
расколом
среди самих
стрельцов и восстанием в Москве холопов, вовлекла в свой водоворот
и верхушку московских стрельцов, которые, заставив правительства
царевны Софьи Алексеевны объявить их «надворной пехотой», доби­
лись полной амнистии за истребление бояр — сторонников Нарышки­
ных и публичного признания своих особых заслуг и привилегий
(пункты жалованной грамоты московским стрельцам были записаны
на специальном «столпе», поставленном по требованию стрельцов на
Красной площади). Вслед за тем они приняли самое активное участие
в подготовке дворцового переворота в пользу боярина И. А. Хован­
ского.
Уже после подавления «хованщины» правительство Софьи рас­
формировало 11 (из 19) полков московских стрельцов; по дальним го­
родам «на вечное житье» было выслано несколько тысяч стрельцов,
«впредь для опасения от шатостей стрелецких», а зачинщики мятежа
89
казнены . Окончательное «скасование» московских стрельцов произо­
шло после нового мятежа 1698 г. при Петре Великом. Но городовые
стрельцы продолжали еще некоторое время служить в русском войске,
90
их отдельные отряды участвовали в Северной войне 1700—1721 гг. .

253


Артиллерию XVII в. по-прежнему обслуживали пушкари, числен­
ность которых к концу столетия значительно возросла. В качестве «при­
борных людей» пушкари несли наследственную службу, их наделяли
участками пахотной земли, огородами, сенными покосами. Ж и в я в го­
родах компактно в Пушкарских слободах или в кварталах (рядах
домовладений) на Пушкарских улицах с семьями, они в свободное от
службы время занимались торговлей и ремеслами. Б о л ь ш а я часть пуш­
карей получала денежное и хлебное жалование по 2—4,5 руб. в год
(остальные были «устроены землями»).
Ведал артиллеристами Пушкарский приказ: он назначал пушкар­
ских голов, сотников, пятидесятников и десятников, выделял «огне­
стрельный снаряд» (полевые и полковые пушки) в походы с их при­
слугой (пушкарями, кузнецами, плотниками, «гранатными» и «зелей91
ными» мастерами с их учениками и т. д . ) . «Большой пушечный
наряд» в полевом войске состоял из орудий разных типов и калибров.
Так, например, в Смоленский поход 1632—1634 гг. было отправлено
девять огромных «именных» пушек («Пасынок», «Волк», «Кречет»,
«Вепрь» и др.) с ядрами весом от 10 до 40 гривенок (фунтов), семь
«верховых» пушек (мортир) с ядрами весом в 2—4—6 пудов, шесть
пушек «галанских» с ядрами в 8—26 гривенок, кроме них еще пушки
92
«гладкие», «полуторные» и другие, а всего 111 орудий .
«Городовой» артиллерией, предназначенной для защиты крепостей,
ведали осадные и пушкарские головы, или «нарядчики». По описям
второй половины века, в 140 крепостях (без Москвы и сибирских го­
родов) находилось около 4 тыс. орудий с большими запасами ядер,
пороха, гранат и других «пушечных припасов». Состав крепостной
артиллерии т а к ж е был весьма пестрым по времени изготовления ору­
дий, их типам и калибрам. Так, например, в 1652 г. в Путивле 57 пуш­
карей обслуживали 63 орудия, поставленных «по городу и по острогу»,
в том числе было 4 пушки полуторных в 6 гривенок ядро, 6 пушек
медных и железных с ядром в 1—2 гривенки, одна «скорострельная»,
4 «тюфяка» (стреляли железным дробом), 22 затинных (мелкокалибер­
ных), 6 пушек «литовских» (трофейных) и 20 присланных с тульских
93
заводов с ядрами в 3, 4, 6 и 8 гривенок .
Подвижная артиллерия в своей совокупности представляла боль­
шую силу. По словам Г. Котошихина, «в полках» находились пушки
«проломные, и полковые, и гранатные, со всякими наряды и з запасы»,
в царском полку было «с 200 пушек», у каждого воеводы по 5 0 — 8 0 ору­
94
дий «в стрелецких и в солдатцких и драгунских полкех» . Артиллерий­
ское вооружение полков постоянно возрастало, пополнялось новыми
орудиями. Во время русско-турецкой войны в 1678—1679 гг. каждый
драгунский полк имел по 6 орудий с ядрами в 2—3—6 гривенок, вы­
борный солдатский полк генерала М. Кровкова — 20 медных пушек
(все с ядром в 2 гривенки), стрелецкие приказы С. Грибоедова,
А. Парасукова, А. Карандеева и д р . — от 6 до 17 орудий «на станках
и колесах» (с л а ф е т а м и ) . Каждую пушку обслуживало два пушкаря:

254


«к ней пушкари Митройка Григорьев, Филька Фомин», «к ней пушка­
95
ри Мишка Коковнинской, Ивашка Осипов» и т. д. .
Любопытно, что пушкари обучали своему делу солдат, драгун и
стрельцов и сами поступали «в ученики» к специалистам-офицерам
для изучения «подкопного, инженерного и гранатного дела» — об этом
96
зародыше первой военной школы в России сообщается в 1680 г. . Вы­
полняли они и другие обязанности по обслуживанию «наряда»: в Севске, например, 4 пушкаря были «у зелейной и свинцовой казны в цело­
вальниках», двое были «пороховые мастеры» и шесть человек «фетиль97
ные мастеры» .
Углублялась специализация пушкарей: одни обслуживали тяже­
лые орудия, другие — легкие полковые пушки, третьи — «гранатчики» — осадные мортиры. Снаряды и все припасы для «гранатной
стрельбы» «наряжали» в походных мастерских сами гранатчики, ис­
пользуя при этом селитру, серу, камфару, терпентин (скипидар), бу­
магу картузную, древесный уголь, готовые пыжи в кругах, запалы и
трубки деревянные, железные набойники, лотки малые «на них соста­
93
вы растирать», сита, ступы с пестами и т. д. . Все это требовало зна­
ний и опыта в обращении с пороховыми составами и артиллерийскими
принадлежностями.
Успешные действия артиллерии в значительной степени зависят
от используемых в ней перевозочных средств. В наемных армиях Ев­
ропы лошади, упряжь и ездовые поставлялись в войска по контракту
99
с подрядчиками . В России эта обязанность возлагалась на крестьян
и горожан, уже в XVI в. появились казенные подводы и лошади, кото­
рых в мирное время содержали в особых конюшенных слободах.
В XVII в. все чаще пушки и припасы к ним возили «на царских до­
мовых лошадях» (их было, по свидетельству Котошихина, больше

255


100

40 тыс. ) и на казенных «полковых телегах», которыми ведал Коню­
шенный приказ, реже — «на наемных подводах». Подводную повинность
«вместо полковой» выполняли т а к ж е со своими лошадьми и «обозны­
101
ми телегами» поселенные солдаты и драгуны
.
Важным нововведением в артиллерии явился переход от оглобель­
102
ной к шорно-дышловой конской упряжи
. В 1677—1679 гг., например,
из Москвы «к обозному наряду» М. А. Черкасского было послано
«к 5 пищалем на всякую пищаль шор по 6 лошадей», коренных, сред­
них и припряжных; в полк П. В. Шереметева «17 пар коренных шор,
20 пар припряжных шор», наряжено «под пушки» в солдатские полки
и стрелецкие приказы 650 лошадей; в полках, отправленных под Киев,
среди боевых припасов находилось 106 коренных и припряжных шор
«для пушечных упряжек». В 1696 г. в Новгороде к полковым пушкам
делали новые лафеты «з дышлами и с вертлюгами и колеса окованы
103
железом»
.
Более легкая и удобная шорно-дышловая у п р я ж ь повышала ско­
рость движения и маневренность орудий на поле боя, в бездорожье
облегчала тягу, разрешала быструю перепряжку лошадей и тем самым
способствовала сохранению орудий и прислуги при любой перемене
позиции. Не случайно т а к а я упряжь с некоторыми усовершенствовани­
ями сохранялась вплоть до замены в артиллерии конской тяги механи­
ческой. В XVII в. впервые введены были т а к ж е специальные «ящики»
на колесах «для зелья и ядер» с готовыми зарядами пороха и затра­
104
вочными «трубками» для разрывных снарядов
.
В 1677 г., раньше, чем в армиях Европы, в России был учрежден
«Пушкарский полк» под командой полковника артиллерии с 39 офице­
рами и 1261 пушкарем и пушкарского чина людьми, собранными из
59 городов. Все орудия в этом полку были «с колесы и з дышлы». Под
названием «Государственного большого полкового наряда» такой
полк под командой стольника М. Беклемишева и четырех пушкарских
голов (И. Т. Борисов, М. Ф. Мохиев, В. Г. Дьяковский, Д. И. Самой­
лов) был вновь сформирован весной 1687 г. для участия в Крымском
походе князя В. В. Голицына. М. Беклемишеву были вручены «пуш­
карские большое знамя» и особый наказ с предписаниями о правилах
105
содержания и боевых действий полка . Пушкарский полк XVII в.
можно назвать прообразом Артиллерийского полка, созданного Пет­
ром Великим в самом начале Северной войны, который имел уже по­
стоянный штат личного состава и материальной части.
Впервые появилась в русском войске XVII в. «ручная артиллерия».
В 1667 г. велено было на тульских и каширских заводах отлить четыре
тысячи гранат ручных «и отдать в стрелецкие приказы», направляе­
мые в Астрахань. Так, в войсках М. Черкасского, которые действовали
на юге против турок и крымцев (1677—1679), среди других боевых
припасов было 11 626 ручных гранат «нарядных» (готовых к бою) и
«тощих» (корпусов к ним) весом от 1 до 6 гривенок, в солдатских пол-

256


ках и стрелецких приказах — 5454 гранаты, что «взяты с тульских же­
лезных заводов». Н а р я д у с металлическими применялись широко и
«склянечные» гранаты (с корпусом из стекла). Д л я ручных гранат
у солдат и стрельцов имелись особые холщовые сумы с перевязями,
«что ручные гранаты носят». «Тощие» гранаты «наряжали» в поход­
ных мастерских гранатные мастера, которые имели для этого все не­
106
обходимые «снасти» и материалы «на составы гранатом»
. Боевое
применение русскими солдатами и стрельцами ручных гранат подгото­
вило учреждение при Петре Великом гренадерских полков к а к особого
рода войск.
«Одним из первых результатов усовершенствования артиллерии
107
был полный переворот в искусстве фортификации»
.
Н а р яд у с дальнейшим развитием долговременной фортификации
в России XVII в. произошли заметные сдвиги в применении полевых
и осадных военно-инженерных средств. Все солдатские и стрелецкие
полки имели «подкопные снасти» (кирки, заступы, скобели, лопаты,
топоры, ломы и т. д . ) , с помощью которых под руководством «инжене­
ров» и мастеров «подкопного дела» вели осадные работы, возводили
«по чертежу» земляные валы и «острожки» или «Скородом-городки»,
окапывались в «солдатских шанцах» при осаде крепостей, возводили
108
позиции д л я артиллерийских орудий и т. д.
.

На новую ступень поднялись средства военных сообщений и тран­
спорта. Созданный в начале XVII в. Ямской приказ ведал ямской
службой, обеспечивавшей военные и государственные транспортные
нужды.
Кроме гужевого транспорта и вьючных лошадей для перевоз­
ки военных грузов и ратных людей широко использовались речные су­
да, строившиеся на казенных верфях. Их вооружали пушками, назна­
чали на них провожатых, гребцов и кормщиков и использовали как
для «скорой переправы» войск через большие реки, так и д л я доставки
их к местам боевых действий. Так, например, в 70-х гг. «на стругах»
из Брянска в Киев был отправлен солдатский полк Семена Воейкова,
109
переправляли войска под Киевом через р. Днепр
.
Чтобы ратным людям через большие реки «переправливатца мочно было вскорости и надежно и безопасно», д л я этой цели использо­
вали т а к ж е «плавучие мосты» и паромы. В Москве работали мастера
«пловучих мостов», а в войсках «мостовое дело» возглавляли особые
110
офицеры и инженеры
.
Еще в начале века строили весельные суда типа галер, которые
111
«были очень хорошо устроены и имели по сто гребцов»
. В 1667 г. на
верфи в с. Дединове (при впадении р. Цны в Оку) по типу голланд­
ских военных судов были построены трехмачтовый корабль «Орел»,
вооруженный 22 пушками, одна яхта с двумя пушками и четыре шлю-

257


па, каждый с одной пушкой. Они были посланы в Каспийское море, но
по пути сожжены Разиным. Тогда же в Астрахани «для морского хо­
ду» началось строительство галер по образцу венецианских. Преиму­
щества таких «катарг» «по свойству того Хвалынского моря», сравни­
тельно мелководного, но бурного, способных к ходу против ветра и при
безветрии, а на реках против течения, доказывал в своих «статьях»
о постройке весельных судов для плавания по Каспийскому морю,
поданных правительству Алексея Михайловича, переводчик Посольско­
112
го приказа Андрей Виниус . В 80—90-х гг. Петр I, уже после устрой­
ства «Потешной флотилии» на р. Яузе в Москве, начал строить совре­
менные парусные и гребные военные корабли сначала на Плещеевом
озере (возле П е р е я с л а в л я ) , а затем на Воронежских верфях.
К а к и в XVI в., русские пехотинцы XVII в. широко пользовались
лыжами. «Зимою у них в большом употреблении лыжи, загнутые
кверху спереди и сзади; подвязав их к подошвам ног, они с неимовер­
ной быстротою несутся по глубокому снегу и по льду и нападают на
врага, который не в состоянии двигаться». После похода воеводы сда­
вали л ы ж и «для береженья» в ближайших городах. Например, в К а р а 113
чеве в 1678 г. хранилось 1200 пар лыж .
Продовольствием и фуражом войска снабжались разными спосо­
бами. Так, дворяне всех разрядов и «вольные» казаки (донские, яицкие
и др.) запасались в поход «всякой своими домовыми запасами, у кого
что прилучилось», а из «царских запасов» лишь небогатые из них, «ког­
да бывает великая нужа и голод», получали корм «в долг», под заем­
ные памяти, с условием возврата полученного натурой или в зачет де­
114
нежного жалованья
.
В то же время с ростом численности войск и масштаба военных
действий усовершенствовалась «магазинная система» снабжения войск,
зачатки которой возникли еще в XVI в. «Хлебные запасы» — рожь, овес,
муку, сухари, толокно, крупы, масло коровье и растительное, ветчину —
собирали с крестьянских дворов, крестьяне же везли эти запасы «в по­
рубежные городы, где прилучится быти войне», а соль и вино отправля­
лись из Москвы «с царского двора на подводах». Царские «дворы» —
Казенный с сотней «скорнячников и портных мастеров» и множеством
«ремесленных людей», Сытенный с винокурами, пивоварами, ключника­
ми и бочкарями, с тридцатью «питейными погребами», Кормовой, гото­
вивший «ествы» не только д л я придворных нужд, но т а к ж е «стрельцам
и мастеровым людям», Хлебенный со штатом хлебников, калачников,
Житенный, имевший «для хлебного приему с 300 житниц»—играли важ­
ную роль также в снабжении войск продуктами, сукнами д л я «кафта­
нов» и т. д. Стрелецкий приказ собирал с крестьян «стрелецкий хлеб»—
по полтора — три четверика ржи и овса в год в «государевы житницы»;
с посадских людей этот налог взимали деньгами, «для того, что они
люди торговые, а не пашенные». Важным источником хлебных припа­
сов для войска была «десятинная пашня», участки которой обрабатыва­
лись в южных уездах государства и в Сибири крестьянами и «прибор­
ными людьми»: каждой осенью они сдавали в казну «посопный хлеб».
Часть урожая сдавали государству «всяких чинов люди городовой служ-

258


бы» (стрельцы, пушкари, казаки, черкасы и др.), «за которыми пашен­
ные земли есть»,— это был «четвериковый хлеб». Назначенные из Хлеб­
ного приказа приказчики из дворян принимали хлеб в «житные дворы»,
115
находившиеся во многих городах
.
Однако обязательного довольствия всех войск по определенным рационам не существовало. В более привилегированном положении нахо­
дились московские стрельцы: кроме постоянных хлебных и денежных
д а ч они получали «корм и питье довольное», сопровождая царя в по­
ездках и стоя «на караулех» во дворце. Городовые стрельцы, служив­
шие «с земель», в мирное время хлебных припасов не получали.
В 60-х гг. число таких «пашенных» стрельцов и казаков было относи­
тельно невелико, но в конце века во многих городах приборных людей,
в том числе и стрельцов, велено было «устроить землями» и довольст­
116
вовать их деньгами и хлебом только «в походех»
.
Хлебные припасы, крупы, соль, мясо и вино стрельцы, солдаты и
драгуны получали, «будучи на службе в городех и в полкех», «помесяч­
но по указу, чем кому в месец мочно прожить» не по определенной нор­
ме, а к а к «бояре (воеводы.—П. Е.) велят дати», «по разсмотренью, чем
им мочно быть сытым», при этом не всегда «безденежно», но также
«в продажу и взаймы». Чтобы избежать «хлебной скудости», из-за
которой ратные люди часто разбегались, в каждый полк посылали из
Москвы по 50—70 «харчевников» — хлебников, пирожников, мясников,
квасоваров «со всякими их запасы» для продажи «всякого чину служи­
вым людем негораздо дорогою ценою, чтобы им от того было самим поживление, а воинским людем неистратно». Ратные люди покупали так­
же хлебные припасы й конские кормы с разрешения воевод по указной
цене у местных жителей, имевших их «в лишке, за их домашними
117
росходы»
.
Воинская одежда у каждого разряда войск отличалась уже некото­
рым единообразием покроя. Пышное и яркое одеяние московских дво­
р я н состояло из длинных ферязей и терликов, коротких красных полу­
кафтанов и шапок, украшенных драгоценными камнями, золотом и се­
ребром. «Сбруя тоже была великолепна» — роскошные седла с золоты­
ми и серебряными цепями на передней луке, издававшими «приятный
звук», такие же поводные цепи на конских удилах, бляхи на коленках
лошади, подковы с привешенными к ним дутыми погремушками, драго­
ценные шпоры, или «остроги». Словом, весь отряд,— описывает Таннер
парадное одеяние московской з н а т и , — «так и горел, как ж а р своим
118
светлым убранством»
. Ц а р ь ж а л о в а л боярам и знатным дворянам
«шубы бархатные золотные и атласные на соболях», «сукна и камки и
тафты по портищу» в год.
Походная одежда поместной конницы, конечно, не столь роскошная
у городовых дворян и детей боярских, состояла из тех же традиционных
форм одежды, обуви и конской сбруи, отличавшей русского кавалери-

259


ста от татарского или польского. Стрельцы и солдаты более или менее
регулярно обеспечивались «сукнами на кафтаны» — летние и зимние
(теплые или «шубные»), которые изготовлялись «по образцу». Москов­
ские стрельцы получали сукна на платье «ежегодь», городовые — один
раз в 3—4 года, а казаки — «на пятый год». В полках вели особые кни­
119
ги «о даче начальным людем и солдатам шубных кафтанов»
.
В наемных армиях Европы раненые и больные воины сами должны
были заботиться о своем лечении. В русском войске были предприняты
первые шаги по медицинскому обслуживанию всех ратных людей. Так,
уже в 1632 г. из Аптекарского приказа в полки М. Б. Шеина под Смо­
ленск были направлены лекари с лекарствами и перевязочными средст­
вами, указано было дворянам, стрельцам, к а з а к а м и другим участникам
похода, по их челобитью, выдавать «на лечбу ран» по 2—4 руб. челове­
ку, «смотря по ранам», записывая «в послужных списках» «кто из чего
ранен, из пищали ль или из лука, или саблею сечен, или копьем кто ра­
нен, и по которому месту, и каковы чьи раны, больно ль ранен или слег­
120
ка...»
.
По словам Г. Котошихина, уволенных со службы из-за ран людей,
которым «прокормиться нечем», велели «поить и кормить и одевать
в монастырех, где кто сам быть похочет, до веку живота их, безденеж­
но», а раненых, продолжавших службу, русских и иноземцев, «лечити
доктором и лекарем царским, безденежно» с дачей им «за рану» «по 5
121
рублев человеку» .
В войнах второй половины XVII в. перед началом похода в войска
направляли «полковых лекарей» с учениками, хирургическими инстру­
ментами и большим запасом медикаментов, хранившихся в особых «коробьях». Так, согласно «Книги записной о полковых делех» воеводы
М. А. Черкасского (1679) в находившиеся под его командой полки были
посланы «дохтур, оптекари, лекари, костоправы, обтекарские лекарст­
ва». Вместе с учениками лекарский штат включал более двадцати
медиков, а «обтекарские лекарства» состояли из различных пластырей,
мазей, масел, спиртов, солей, порошков, настоек т р а в и корней, эссен­
122
ций, квасцов, нашатыря и т. д. .
Постоянный штат Аптекарского приказа, обслуживавшего и войска,
состоял из 5 докторов, 38 лекарей «костоправного» и «гортанного» дела,
«внутренних болезней», окулистов, 4 аптекарей, 35 учеников, двух «алхимистов» (провизоров), одного мастера по изготовлению аптекарской
посуды, «травников» и «огородников» при «аптекарском огороде». Ле­
карей с учениками посылали из Москвы в южные уезды для сбора цве­
тов, трав, кореньев и ягод «про в. г. обтекарский обиход». Известны
имена многих русских лекарей, окончивших медицинскую школу при
Аптекарском приказе в Москве, среди них Н. Тулейщиков, А. Харито­
нов, Иван Несмеянов, А. Якимов, Влас Губин, Семен Ларионов, Клим
Прокофьев, Максим Михайлов, Кирилл Петров, Алексей Белинский,
И. Венедиктов; русских аптекарей — Тихон Ананьин, Василий Шилов;

260


лекарских учеников — Григорий Игнатьев, А. Иванов, Ивашка, Якушка
и Л е в к а Тиховы, А. Аристов, Семен и Кузьма Семеновы, Роман Гри­
горьев. Некоторые русские лекари получили образование за границей,
например Семен Ларионов «родом из города Быхова, отец ево был
в пушкарях», а он сам «лекарскому делу учился в В и л ь н е . . . семь лет».
В 1696 г. жил в Венеции «для филозовских и дохтурских наук» рос­
сиянин Петр Васильев сын Постников; получив ученую степень доктора
123
медицины, Постников усовершенствовал свои знания в Лондоне
.
Первые успехи военной медицины в России способствовали дальнейше­
му ее развитию в XVIII столетии.
Воинские знамена и значки в русском войске XVII в. были «с раз­
ными на них изображениями — орлов, драконов, всадников и креста»,
а на царском знамени был изображен Иисус Навин, останавливающий
«своими молитвами бег солнца». Воеводы «в знак своей власти» приве­
шивали на копья «конские хвосты и гривы, окрашенные в красный
124
цвет» . Знамена — полковые, ротные, отрядные (например, для каза­
ков) — изготовляли в Москве в государевых «мастерских палатах».
Различались знамена «царское» или «большое государево», «боярские»
(воеводские), «сотенные» для ратных людей, служивших в сотнях (дво­
ряне, к а з а к и ) , полковые и ротные в стрелецких приказах, солдатских,
драгунских и рейтарских полках. Полотнища знамен из шелковых тка­
ней (тафты, камки) были «шиты и писаны золотом и серебром», одно­
цветные с «дорогами» (полосами) и многоцветные с фигурным орна­
ментом и символическими изображениями «победительных чюдес», вы­
полненные аппликацией или вышивкой, с опушкой (например, «знамя
дороги желтые, опушка дороги двоеличные, осиновый цвет», «знамя
дороги вишневые, опушка двоеличная зеленая», «знамя с шахматы,
125
красные и белые» и т. д.
. Контрастные сочетания фигур и символов,
яркие цвета полотнищ помогали ратным людям различать знамена сво­
ей воинской части в любой обстановке. Знаменосцев сопровождали
в походе и охраняли в бою конные или пешие воины.
Военная музыка XVII в. была представлена рогами, трубами, сур­
ками, барабанами, литаврами, набатами. Уже в первых солдатских пол­
ках были «свирельники» и «набатчики». В 1638 г. некий «потешник
Ивашко» обучал игре на трубах 19 солдат, присланных из Иноземского
приказа. В 60-х гг. в Москве было «человек со сто» трубачей, литаврщи­
ков и суренщиков, которых посылали «по службам в полки». Изготов­
лением и ремонтом музыкальных инструментов занимались мастера
«сипошники», «трубники» и др. Б а р а б а н ы имели не только полки, но и
роты: под их звуки солдаты отрабатывали приемы с мушкетом или пи­
кой, перестроение рядов и шеренг и т. д., откуда и пошла поговорка
«отдать под барабан», т. е. в солдаты.
С помощью музыкальных инструментов передавались боевые сиг­
налы: «бить по большому набату тихим обычаем» означало сбор в по­
ход, «скорым обычаем» — тревогу, «учнут трубить в сурну»—знак к вы­
ступлению, «трубить в две трубы да бить по литаврам махом, да по дво­

261


им накрам»—вызов войск на смотр. Конники кроме плетей из кожаных
(иногда сплетенных) ремней использовали для посыла лошади неболь­
шие бубны, привязанные к седлу. Рассеявшись по лесу, воины подавали
126
друг другу знаки ударами «по деревьям стрелами»
.
Меры поощрения в войсках были различными. Бояр и дворян царь
награждал роскошной одеждой или конской сбруей, прибавками поме­
стного и денежного жалованья, передачей поместья в вотчину, перево­
дом из нижнего р а з р я д а в высший (например, из городовых дворян
в выборные, из выборных в жильцы и т. д . ) . Производством офицеров
до чинов ротмистра и капитана ведали воеводы, но им запрещалось по­
вышать офицеров в более высокие чины без «государевой грамоты».
Начальных людей за боевые заслуги н а г р а ж д а л и «золотыми», а рядо­
вых воинов — «копейками золочеными», сукнами или деньгами «за ра­
ны», «за взятие языков», за побег из плена и «полонское терпение».
Громадные потери людей в войнах XVII в. вынудили правительство
предоставить холопам и крестьянам, совершившим побег из плена на
родину, право не возвращаться к своим господам («старым боярам по
холопству и по вечности крестьянской дела до них нет»), а записывать­
ся в драгуны или в казаки или жить, «где кто похочет». Такое же пра­
во получили бежавшие из плена посадские люди, «для того, что они от
127
тягла оовободилися полоном»
.
Специальный налог за выкуп пленных — «полоняничные деньги»—
в XVII в. стали собирать «ежегод» по восьми денег с каждого посад­
ского и крестьянского двора. Феодальное государство, естественно, рас­
пределяло эти деньги по сословному принципу: дворянам давалось по
20 руб. за каждые 100 четвертей их поместных окладов, московским
стрельцам — по 40 руб. на человека, городовым стрельцам и к а з а к а м —
по 25 руб., посадским людям — по 20 руб., пашенным крестьянам и бо­
128
ярским холопам — по 15 руб. за человека
.

Крупные изменения в составе, организации, вооружении русского
войска XVII в. опровергают суждение о том, что оно будто бы к концу
столетия «не многим отличалось от ратных ополчений времени Годуно­
ва и Иоанна Грозного» и только с появлением в России «разных видов
войска с иностранными названиями» н а ч а л с я «переход к постоянному
войску». Обязательная воинская повинность и регламентация условий
службы придавали определенные черты постоянного войска и поместнодворянской коннице, все же «приборные люди» (стрельцы, городовые
казаки, пушкари и т. д.) уже в XVI в., безусловно, были таковыми. Не­
состоятельны также представления о том, что реорганизация русского
войска XVII в. производилась «по иноземным образцам» и «под напо­
ром иноземных влияний», а не в результате исторически закономерной
эволюции вооруженных сил России под воздействием прежде всего ши­
рокого распространения и усовершенствования ручного огнестрельного

262


оружия, артиллерии и других более современных средств и способов
ведения войны. Разного рода заимствования, использование опыта дру­
гих армий не были исключительной особенностью русского войска, они
приспосабливались к своеобразным условиям его существования и раз­
вития и не изменили его исторически сложившейся особенности как вой­
ска, национального по своему составу.
В то же время (продвигаясь в этом направлении) русское войско
XVII в. еще не сложилось в качестве армии, обладавшей всеми призна­
ками регулярности (единая система комплектования, вооружения, обу­
чения и т. д . ) . По меткому
выражению историка, военные деятели
129
XVII в., «не трогая старого, приставляли к нему новое» , и это «ста­
рое» еще крепко д е р ж а л о «новое», сопротивляясь ему всеми силами.
Так, при возрастании численности русских офицеров в солдатских
130
и рейтарских полках, где появились д а ж е первые русские «генералы» ,
до конца XVII в. сохранялась система воеводского управления войска­
ми, и воеводы по-прежнему назначались из представителей родовитой
боярско-княжеской аристократии. При выборе командующих, заметил
иностранный наблюдатель, в России смотрели «не на преимущество
131
в военной опытности, а на знатность происхождения»
.
Состав и организация полевых (действующих) войск отличались
пестротой. В годы русско-польской войны 1654—1667 гг. они делились
еще, к а к и в XVI в., на «Государев», Большой, Передовой, Сторожевой
и Ертоульный полки, в составе которых выделялись отряды «товари­
щей» первого воеводы. Военные соединения, формировавшиеся в горо­
дах, также возглавлялись воеводами и включали ратных людей разных
132
категорий
. Подобное смешение «старого» и «нового» снижало бое­
способность войск, затрудняло управление ими.
Несмотря на постоянно повторявшиеся царские указы воеводам
в очередном походе «быть м е ж себя всем без мест», подкрепляемые
угрозами нарушителям «быть в жестоком наказанье, и в разореньи и
в ссылке безо всякого милосердия» с лишением чина, «кто в котором
133
был» , бояре-воеводы продолжали спорить о своих правах на более
высокий пост с таким же рвением, как сто и двести лет тому назад.
Боярская спесь превозмогла словесные угрозы царя, правившего
134
в XVII в. «с боярской думой» , и совсем уже не считалась с тяжелыми
военными последствиями своих местнических раздоров. Так поступали
не только бояре, но и стрелецкие головы, принадлежавшие к верхушке
135
московской знати
.

263


В 1682 г. «богом ненавистное и враждотворное» местничество вое­
вод было отменено, потому что от него «многой упадок ратным людям
учинился, а именно под Конотопом и под Чудновым и в иных многих
136
местах» . Однако отмена «братоненавистного» обычая, в сущности, не
имела серьезных последствий: система воеводского управления сохра­
нилась, вместо торжественно сожженных у дворца «на сенях» разряд­
ных книг с записями местнических «случаев» д л я потомственного дво­
рянства составлялись новые «родословные книги».
Предпринятые при царе Федоре Алексеевиче попытки князя
В. В. Голицына реорганизовать войска (стрелецкие «приказы» в «пол­
ки» во главе с полковниками, дворянские сотни в «роты» под командой
ротмистров) встретили упорное сопротивление. Головы московских
стрельцов «упрямством своим» отказывались принимать чин полковни­
ка, ссылаясь на то, что «полковничья служба» «им и детям их и срод­
никам» будет «в упрек и укоризну». Князья и бояре Трубецкие, Одоев­
ские, Куракины, Троекуровы отказывались записываться в роты и при­
нимать новые офицерские чины, а в Крымском походе 1687 г. в знак
протеста против нововведений облачались в траурные одежды и д а ж е
лошадей своих покрывали черными попонами, за что и названы были
Голицыным «бунтовщиками». Д е л о и тут остановилось: еще в 1697 г.
137
дворяне «московского чина» продолжали нести «сотенную службу» .
И все же «новое» прокладывало себе дорогу: его неуклонное движение
завершилось военными реформами первой четверти XVIII в., созданием
при Петре Великом регулярной русской армии и военно-морского флота.


ОРУЖИЕ

сли XV—XVI вв. в истории русского войска явились эпохой пре­
обладания конницы и холодного оружия, то XVII столетие ознаменовалось численным ростом пехоты, широким внедрением ручного
огнестрельного оружия во всех родах и видах войск, значительным усо­
вершенствованием артиллерии. Отечественное производство оружия пе­
реходило от ремесленной к мануфактурной стадии с характерным для
нее разделением труда и специализацией работных людей и мастеров
на выделке отдельных деталей ружья или пушки, с применением доменных печей и вододействующих механизмов (молотов, токарных, свер­
лильных и других станов).
Так, уже в первых десятилетиях XVII в. в оружейных мастерских
Московского Кремля работали мастера «самопальные станочные» (де­
лали станки — л о ж е с цевьем), «самопальных замков», ствольные (де­
лали ружейные замки и стволы), а также бронники, золотари, травщи­
ки, зерцальщики (отделывали доспехи, придавая им нарядный вид), са­
бельники, мастера зелейные и селитренные и др. В середине века в Мос­
кве трудились мастера и подмастерья «ствольного и замочного и жагреного и станочного..,
ольстрельного и банделерного и лядуночного
дела», фитильные и зелейные, сабельники и сабельные «придельщики»
и «огнивщики», отдельно те, которые «делали шпажные ременья» или
у карабинов «спуски с шурупы прилаживали» — специализация масте­
ров углублялась. На московском Пушечном дворе на р. Неглинной стоял
большой «литейный завод», где отливали «много металлических ору­
дий». В 1638 г. литьем и отделкой пушек занималось 36 мастеров (кро­
ме 14 колокольных, делавших т а к ж е д л я военных нужд «вестовые», или
«сполошные», колокола), в том числе один «мельнишный мастер», «пла­
вильщики», пушечные литейщики, кузнецы, резчики, паяльщики, замоч­
1
ники, плотники (делали л а ф е т ы ) , «чертежчики» и др. .

Е

265


На тульско-каширских железоделательных «заводах» (возникших
в 30-х гг. XVII в.) работали молотобойцы, ствольные заварщики и мас­
тера других профессий: одни ковали «доски на мушкетные и карабинные стволы», другие их «заваривали» в горнах, третьи обтачивали и
«отбеливали», четвертые сверлили в «вертельне»; готовые стволы, при­
нятые старшим мастером, поступали на сборку с л о ж а м и и замками,
сделанными другими мастеровыми. В результате разделения труда его
производительность значительно возрастала. Один мастер с двумя по­
мощниками «выбивал на мушкетные стволы по 50 досок на день», дру­
гой заваривал по три ствола в день, третий обтачивал по 10 стволов;
один мастер с тремя работниками изготовлял 24 ж а г р ы в неделю, один
«ложный мастер» — 30 ружейных прикладов в неделю; в Оружейной
палате Кремля мастер Я. Григорьев «с товарыщи» «приделку приделы­
2
вали» к пяти карабинам в день и т. д . .
Мануфактура «развивает иерархию рабочих сил» и делит «рабочих
8
на обученных и необученных» . К последним на оружейных предприя­
тиях XVII в. принадлежали «ярыги» (чернорабочие), приписанные к ним
крестьяне, обеспечивавшие заводы рудой, древесным углем и т. п. Мас­
терство же обученных работников осваивалось через систему учениче­
ства и только по ступеням — от «чищельника» оружия в цеху или
в «анбаре» (арсенале) к рядовому «поделыцику», затем к ложному,
ствольному, замочному и т. д. подмастерью, далее к мастеру и стар­
шему мастеру — оружейному «дозорщику» и приемщику.
Мастера обязаны были «учить учеников кто чему умеет». Известны
имена шести воспитанников знаменитого Андрея Чохова (Чехова), ра­
ботавших пушечными мастерами: Василий Андреев, Д р у ж и н а Богданов,
Богдан Молчанов, Никита Павлов, Никита Провоторхов, Дружина Ро­
манов; двух учеников пушечного мастера Я. Дубины — М. Ануфреев,
Д. Иванов. Учениками не менее известного «отца русского ружейного
дела», мастера-изобретателя Никиты Давыдова, были его сыновья Лю­
бим, Максим и Михаил, а т а к ж е Григорий и Кондратий Вяткины, Козь­
ма Афанасьев, Федор Григорьев. Звание подмастерья и мастера присва­
ивалось ученикам по рекомендации учителя и после испытаний. В 1640 г.
Никита Д а в ы д о в сказал, что он научил «богом данного» (приемного)
сына «татарченка Мишку» «своему рукоделью, карабины и пистоли и
рогатины и наручи делать»; в 1650 г. Григорий Вяткин, сам перенявший
мастерство у Н. Давыдова, сказал, что он «выучил у ч е н и к а . . . само­
пальному делу Ваську Титова», который теперь «стволы и замки делает
всякие и золотит кованым и пареным золотом, и травы режет, и всякое
самопальное дело делает, что он, Гришка, умеет». Мастера по изготов­
лению ружейных прикладов во главе со старшим «станочником» Михаи­
лом Звоновым выучили своему делу 65 учеников, в том числе 50 стрель­
цов, присланных к ним «для поспешения учити их самопальному ста­
ночному делу». На Пушечном дворе в 1638 г. было 26 пушечных, 11 ко­
4
локольных и 13 зелейных учеников .
Степень квалификации, устойчивость традиций в сложном оружей­
ном деле определяли т а к ж е наследственность ремесла и длительность
производственного стажа. Профессия оружейника передавалась от отца
к сыну. Так, например, еще в XVI в. в Москве работал пушечный мас­
тер Семенка Дубинин, отливший среди прочих пушки «Медведь» и

266


«Свиток», в первой половине XVII в. известны пушечники Гришка и
Степанка Дубинины, во второй — Яков Дубинин, обучавший, между
прочим, своему искусству юного Петра I на московском Пушечном дво­
ре. Известны также династии русских пушечных мастеров XVII в. Ива­
новых, Леонтьевых, Кузьминых, Маториных и др. Мастер Оружейной
палаты Никита Давыдов в 1663 г. писал в своей челобитной царю Алек­
сею Михайловичу: « . . . с л у ж и л я отцу твоему 40 лет и больши, и тебе,
великому государю, служу лет с 20, и устарел и з а с к о р б е л . . . » . Пушеч­
ный мастер Иван Москвитин в 1690 г. сказал, что начал работать на
тульских заводах «тому лет з 20 и болыпи», Федотко Максимов «живет
на заводех тому лет з 20 и болыпи», а Петрушка Петров и «родился де
на заводех». Многие мастера трудились оружейниками по 15—20 и
5
30 лет, жили на заводах «изстари, к а к заводы заведены» .
Численность оружейников в XVII в. значительно возросла в срав­
нении с предшествующим столетием. Ружейные и пушечные мастера за­
няли среди них ведущее место. По неполным данным, литьем орудий
занималось 126 русских пушечных мастеров. Кроме названных известны
еще Никифор Федоров, Михаила Федоров, Алексей Акимов, Семен Фе­
досеев, Осип Алферьев, Тимоха Андреев, Никифор Баранов, Семен Ар­
темьев, Тимофей Воин, Федор Лыбин, Кондратий Михайлов, Евсевий
Данилов, Логин Жихарев, Мартемьян Осипов и др. В Оружейной пала­
те Московского Кремля в 1614 г. было 20, а в 1627 г. — уже 66 масте­
ров; кроме них в оружейных мастерских «Бархатного двора» работало
200 кузнецов, станочников, ствольных заварщиков. В 1681 г. число всех
штатных «мастеровых людей» в кремлевских «мастерских палатах», из­
готовлявших военное снаряжение, холодное и огнестрельное оружие и
доспехи, превысило 450 человек (в окладной росписи не показано число
учеников Ствольного п р и к а з а ) , а кремлевский «арсенал» был «столь
велик и так богато снабжен», что можно было бы вооружить 20 тыс.
6
воинов . Известных своим мастерством оружейников Москвы и Тулы
7
часто направляли д л я ремонта оружия в полки полевых войск .
Кроме постоянных работников на оружейные предприятия Москвы
привлекали в экстренных случаях мастеров и кузнецов (казенных, ча­
стновладельческих и вольных) из других городов. В 30-х гг. в Москве
и в 17 других городах переписи отметили 288 ремесленников, которые
либо занимались выделкой оружия (бронники, самопальники, саадашники и др.), либо могли быть использованы на казенных предприятиях
(кузнецы, медники, плотники). По смете 1662 г. только в 12 городах
находилось 256 казенных кузнецов и 105 плотников, в 1681 г. в десяти
городах Поволжья и Сибири — 21 казенный кузнец; 14 кузнецов в Нов-

267


городе изготовляли
и отправляли в Москву «мушкетные карабинные
8
замки» .
Нехватка
казенных кузнецов вынуждала правительство вызывать
«к московским мастерам в прибавку» «для кузнечных скорых дел»,
«мушкеты делать», «всех кузнецов», ствольщиков, замочников и т. д. не
только из городов, но и работавших в вотчинах и поместьях, в монас­
тырских и дворцовых селах. «А емлют к тому, делу (оружейному.—
П. Е.), — пишет Г. Котошихин, — мастеров на Москве и из городов и из
монастырей кузнецов и всяких того деда людей, погодно, по переменам,
и дают им за работу поденной корм ис царские казны». В 1657 г. мос­
ковские кузнецы — посадские люди, работавшие на Бархатном дворе
«стволенное дело»,— были по их челобитьям освобождены от государ­
9
ственного тягла по месту жительства .
Практиковался т а к ж е вызов мастеров из других стран. В 1631 г.
«полковник и рыцарь» русской службы А. Лесли был послан в Швецию
с наказом пригласить «мастеровых охочих людей к пушечному новому
делу.., кузнеца, да станочника, да колесника, да мастера, кто бы умел
лить пушечные ядра». В 1645 г. И. Д. Милославский искал в Голлан­
дии мастеров, умеющих делать стволы «на водяных мельницах», не при­
вез только одного. В 1658 г. русскому резиденту за границей Ивану
Гебдону поручили «призвать из немецких земель» «гранатных мастеров
отзывных» (т. е. с рекомендациями) и мастеров, умеющих делать «пинарды (цетарды.— П. Е.) мудрые и прыткие». Мастерам обещали щед­
рые награды, высокое жалованье, право свободно исповедовать свою
религию в протестантских кирках (церквах), право свободного возвра­
щения на родину. Но такие вызовы почти не приносили успеха, ибо
опытные оружейные мастера повсюду ценились на вес золота, и «не­
мецкие государства» неохотно отпускали их в Россию, а плохие недолго
здесь задерживались. В 1680 г., например, велено было «отпустить
с Москвы за море» мастера Любераса, который со своим учеником
«делал д л я опыту огнестрельные и гранатные боевые и зажигательные
статьи» и не выдержал испытания, проводившегося «февраля в 19 день
10
под селом Преображенским» .
На оружейных предприятиях Москвы и Тулы в XVII в. работало
одновременно не более 15—20 иноземных мастеров, как правило, не­
продолжительное время. Основную же массу оружейников составляли
русские мастера, подмастерья и ученики, которые были «очень воспри­
11
имчивы» и умели, в частности, «лить большие орудия» .
С ростом отечественного оружейного производства было связано
расширение поисков полезных ископаемых в стране, особенно железных
и медных руд. В XVII в. такими поисками занимались и частные про­
мышленники и купцы (Н. Светешников, С. Патрикеев, П. Марселис
и др.), и «охочие люди» из состоятельных ремесленников, которым пра­
вительство выдавало грамоты с правом искать руды «на чьей земле не
прилучитца» и там «заводы заводить». Эти поиски впервые охватили
громадную территорию от Москвы до Тулы и Урала, до Терека и Оло­
нецкого края и принесли некоторые результаты: до конца века было
основано около 17 железоделательных заводов (частных и казенных),

268


производивших ружья, пушки, ядра и гранаты. В Москве рядом со
старым Пушечным двором на р. Неглинной был построен новый у Крас­
ного пруда, а т а к ж е особый «Гранатный двор» (в районе современного
Гранатного переулка), действовал «завод ствольного дела» на р. Яузе.
Имеются также сведения об отливке орудий в Киеве, Новгороде, Пско­
ве, Вологде, Владимире, Устюжне Железопольской, Смоленске, в горо­
12
д а х Сибири .
Однако запасы железа были недостаточными, тульские «болот­
ные», или «комовые» руды не вполне отвечали потребностям ружейного
и пушечного производства: давали ломкий, жесткий чугун и железо («не
таково мяхко, как Свейское»), а добыча меди и других цветных метал­
л о в так и не была налажена. Воеводы все еще предпочитали брать
в походы не чугунные, а более надежные медные орудия. Выход нахо­
дили в переплавке старых медных пищалей (например, дробовых «тю­
фяков») и колоколов, собираемых воеводами в городах, в покупке ме­
талла в других странах: «а на строение пушечное медь привозят от Ар­
13
хангельского города и из Свейского государства» . Только в самом
конце века началось освоение высококачественных «магнитных» руд
Урала и там приступили к строительству заводов, чтобы на них «лить
пушки и гранаты» и делать «всякое ружье» из уральского «самого доб­
14
рого» железа .
Важную роль в организации военного производства, в обеспечении
его сырьем и рабочими руками, в хранении и распределении ручного
огнестрельного оружия, артиллерии, боеприпасов, снаряжения и т. д.
по городам и в полках играли органы центрального военного управле­
ния — Приказы. Функции и масштабы их деятельности значительно
расширились. Во второй половине века «гранатного дела мастеры и
всякое гранатное дело и заводы» ведомы были в Приказе тайных дел
(до его ликвидации в 1676 г.), «пушечные дворы, московские и городо­
вые . . . и пушкари, и всякие пушечные запасы»—в Пушкарском приказе,
заводы «железного дела», где «пушки и ядра льют про царя»,—в При­
казе Большой казны, Оружейная палата со всеми ее мастерскими, из­
готовлявшими оружие и снаряжение, — в Оружейном приказе. Из со­
става последнего был выделен П р и к а з ствольного дела (1681) со шта­
том из 150 мастеров во главе с «оружейным дозорщиком», а в Приказе
Большой казны учреждено (1699) особое присутствие «рудокопных
дел», глава которого А. Т. Лихачов «с товарищи» ведал поисками по­
15
л е з н ы х ископаемых и «рудоплавными мастерами» .
О масштабах производства ручного огнестрельного оружия дают
представление такие данные. В 1614—1652 гг. в мастерских Оружейной
палаты изготовлено было 2430 стволов мушкетных, 4865 ружейных зам­
ков, 175 мушкетов, 595 карабинов, 2351 пара пистолетов; 2356 карабинных стволов оправлены в новые кленовые ложи. С 1647 по 1665 г. из

269


Ствольного приказа отпущено было в полки: мушкетов — 31 464, кара­
бинов — 5317, пистолетов — 4279 пар; оставалось в приказе: мушкетов—
10076 и стволов — 12 998 шт. Годовые расходы «к ствольному делу»
на жалованье мастерам, работавшим в Москве и Туле, достигали
16
5,5 тыс. руб. .
На тульско-каширских заводах один мастер «выбивал» в год
15 тыс. «досок мушкетных». В год инвентаризации (1662) на одном из
заводов оказалось «налицо» «700 стволов мушкетных совсем в отделке,
550 стволов мушкетных просверлены, а не отбеляны, 20 000 стволов
мушкетных заворяны, а не просверлены, 254 ствола карабинных совсем
в отделке, 1800 стволов карабинных заворяны, а не просверлены.., 100
17
мушкет в новых л о ж а х з жагры» . Известным показателем уровня про­
изводства ручного огнестрельного оружия на казенных предприятиях и
«самопальными» мастерами в городах служит значительное понижение
цены на него. Так, например, в 1649 г. «пищаль винтовка» (с нарезным
стволом) продавалась по цене 8 руб., а в 1687 г. за 3—3,5 руб., з а м о к
пищальный — соответственно за 7 гривен и за 10 алт. (30 коп.), поро­
ховая натруска — вместо 4 гривен за 1 гривну, тысяча штук кременья
18
ружейного — вместо 10 руб. за 7 гривен . Оружие продавалось в «са­
мопальных рядах» Москвы и других городов. Такой «ряд» существовал
в столице уже в начале XVII в. В 1655 г. его «сидельцы» как специа­
листы своего дела были вызваны д л я оценки оружия, оставшегося
19
после смерти боярина Н. И. Романова .
Все же отечественная промышленность не в состоянии была обес­
печить ручным огнестрельным оружием нужды армии, численность ко­
торой в совокупности (полевые и гарнизонные войска) в условиях почти
непрерывных войн второй половины века достигала сотен тысяч чело­
век. Время от времени приходилось закупать крупные партии оружия
за границей. «Да ружье же, к а р а б и н ы и пистоли с олстры, и мушкеты,
и банделеры на царский обиход покупают в ыных государствах, где
20
прилучится»,— замечал Г. Котошихин . В 30-х гг. приобретено было за
рубежом 5420 мушкетов и мушкетных стволов, 2262 карабина, 2340 п а р
пистолетов; в 1654 г. в Голландии куплено 20 тыс. мушкетов, в 1660 г. —
еще 12 800 мушкетов. Покупали т а к ж е отдельные детали ружей (ложи,
з а м к и ) , порох, свинец, полосы сабельные, шпаги с ножнами, доспехи.
Все это оружие хранилось «в великом береженье», в кремлевских «На­
бережных палатах» (арсеналах) и по мере надобности отправлялось
21
в полки к воеводам «в то время, к а к им поход будет» .
Отечественное артиллерийское производство лучше обеспечивало
нужды армии. В 1668 г. владелец тульских заводов доносил, что «литых
пушек заделать мочно сколько надобно»; с этих заводов доставлялось
в казну ежегодно «много тысяч пудов ядер». В мирных условиях ору-

270


жие
Так,
ду»
2356
жом

на заводах оставалось «в лишке» и вывозилось иногда «за море».
в 1675 г. отправлено было «чрез Вологду к Архангельскому горо­
116 чугунных пушек, около 40 тыс. ядер, 2934 ручные гранаты,
стволов мушкетных и 2700 полос шпажных для продажи за рубе­
22
«повольною ценою» .
В техническом отношении оружейное дело XVII в. представляло со­
бой переходную ступень от ручного оружия с фитильным запалом (жагрой) к т а к называемому «колесцовому замку» и от него — к ударнокремневому, от чрезвычайной пестроты конструктивных данных артил­
лерийских орудий — к их унификации по баллистическим свойствам,
калибрам и тактическому назначению (пушки, мортиры, гаубицы). То
состояние огнестрельного оружия, которое дореволюционным истори­
к а м казалось «хаотическим», в действительности отражало историче­
ски закономерную стадию технического прогресса, в основе которого
л е ж а л и экспериментальные поиски нового, лучшего и первые попытки
теоретического обобщения подобных поисков.
С появлением пороха и огнестрельного оружия в Европе, указывал
Ф. Энгельс, «этот чисто технический прогресс революционизировал все
военное дело. Эта революция совершалась, однако, очень медленно.
Первое огнестрельное оружие было очень примитивно, в особенности
карабины. И хотя уже довольно рано было изобретено множество от­
дельных усовершенствований — нарезной ствол, ружье, заряжающееся
с казенной части, колесцовый замок и т. д., — тем не менее прошло бо­
л е е 300 лет, пока было создано, к концу XVII века, ружье, годное для
23
вооружения всей пехоты» . Т а к а я картина типична и д л я России.
Изобретательством занимались и русские оружейники. Известно,
например, что славившийся своим «добрым мастерством» ружейный
мастер Никита Д а в ы д о в еще в 1644 г. изобрел «пищаль винтованную»,
а в 1659 г.— «пищаль скорострельную винтованную»; делал он и «пис­
толи с замками» новой конструкции. Известна т а к ж е «пищаль винтов а н а я шестерик» (с шестигранным стволом) «Григорьева дела Вяткина» — ученика Н. Давыдова, работавшего в Оружейной палате
24
в 80-х гг. .
Вопреки представлениям о полном господстве в то время гладко­
ствольного ружья, «винтованные пищали», называемые часто в источ­
никах просто «винтовками», получили довольно широкое распростране­
ние, продавались в «самопальных рядах» и применялись в сражениях.
Т а к , у воеводы И. Мещеринова во время осады Соловецкого монастыря
в 1676 г. было несколько «пищалей винтовальных», «ствол воронен, на­
сечен серебром, л о ж а яблоновая» и с «русскими замками». Боярину
Н. И. Романову принадлежало «2 пищали винтовки» (подчеркнуто
мной.— П. Е.), боярину А. С. Матвееву — пять «пищалей винтованных»
с воронеными и белыми стволами, у четырех из них были «замки рус­
ского дела». Большое количество «винтованных» и «скорострельных»
пищалей хранилось в Оружейной Большой казне (арсенале) Москов­
ского Кремля: в 80-х гг. самопальные мастера Оружейной палаты Анд­
рей Васильев, Михайло Зверев, Фрол Миронов, Яков Осипов, Яков Де­
мин, Архип Андреев, Григорий Вяткин, Василий Федотов, Петр Кузов-

271


лев, Никита Варварин, Яков Светухин, Аввакум Онтропов (Антро­
пов), Ларион Юрьев, Иван Путимцов, сопровождавшие юного Петра I
в его «потешных походах» под Москвой, привозили для «пристрелки»
старые и новые «винтованные пищали» из Оружейной палаты, порох и
свинец «для стрельбы к пищалям винтованным»; однажды в Оружей­
25
ной палате взято было сразу 50 «пищалей винтованных» .
Более высокая цена «пищали винтовки» (8 руб.) в сравнении с «пи­
щалью гладкой» (6 руб.) служит очевидным знаком того, что она об­
ладала лучшими поражающими свойствами, и ратные люди хорошо зна­
ли об этом. «Винтовками» вооружали иногда отборные войска. В 1691 г.
во время праздничного шествия в Москве (по случаю «водосвятия»)
среди других отрядов шли «выборные стрельцы с головы трех полков
300 чел., с копьи и с винтовками и с пищалями (в данном случае, пуш­
26
к а м и . — П. Е.) золочеными по четыре человека в р я д . . . » .
К числу других военных изобретений, носивших поисково-экспери­
ментальный характер с видимой целью соединить огнестрельное оружие
с колющим или рубящим, можно отнести рогатину, «а в ней вделан
ствол карабинный», «копье п р о р е з н о е . . . , а в нем пищаль», «бердыш
с пищальным стволом и с замком», кинжалы «с стволиками пистольными и с замками». Применялись т а к ж е «пищали духовые», ружья «о трех
стволах» и с двумя стволами, один из которых был «винтованной, а дру­
гой гладкой, о дву замках», пистолеты «двойные» (т. е. с двумя ство­
лами) или «двоествольные», пистолеты «перевертные, набалдашники
27
железные» .
Работавшие в Оружейной палате Кремля «огнестрельной мудрости
вымышленники» выделывали р у ж ь я «нового московского дела» «з зам­
ки и с шомпулы», р у ж ь я «драгунские», внесли свой в к л а д в усовер­
шенствование конструкции замков. В 1658 г., например, замочный мастер
М. Степанов представил д л я осмотра ружейный замок «его рукоделья»,
и замки «русского дела» «прямых пружин» получили широкое распро­
странение наряду с использованием замков иноземных конструкций
(«немецких»,
«шкоцких» — шотландских или английских, «бараборских» — голландских и др.). Русские оружейники занимались т а к ж е
усовершенствованием холодного оружия: делали «сабли булатные»
«московские»; сабельные мастера персиянин Тренка Акатов и ростов­
ский кузнец Алфер Юрьев ковали в Москве сабли «на тавризский и
черкасский образец», неизвестный мастер сделал «копье р у с с к о е . . . трех­
гранное булатное», которое можно было бы назвать дальним предшест­
венником трехгранного русского штыка, впервые появившегося в армии
28
Петра I .
Искусные мастера московской Оружейной палаты играли ведущую
роль в развитии техники оружейного производства. В 1678 г. москов­
ские мастера «не успевали» выполнить срочный з а к а з , поэтому велено
было спешно изготовить несколько тысяч замков к мушкетам и кара­
бинам по присланным из Москвы «образцовым» замкам кузнецам —

272


замочным мастерам Великого Новгорода и Пскова, а самых способных
из местных мастеров «выслать к Москве в Оружейную Палату для
ученья» (подчеркнуто мной.— П. Е . ) . В 1695 г., например, «тульские
казенные слободы ствольные заварщики и замочники и станочники» во
главе со своим старостой Парфеном Ивановым должны были сделать
1000 «фузей» (ружей) «самым добрым м а с т е р с т в о м . . . против образцо­
вой (подчеркнуто мной.—П. Е.), какова фузея сделана и дана им для об­
разца за клеймом мастерства ствольного и замочного и станочного дела
мастеров Афонасья Вяткина да Филипа Балтыря», работавших в Ору­
жейной палате. В самой Туле к этому времени сложились уже прочные
традиции оружейного мастерства. По описи 1676 г. в городе работало
175 казенных кузнецов-оружейников (с детьми и братьями), в том числе
«цвольные (ствольные.— П. Е.) заварщики винтованных и красных ство­
лов» (подчеркнуто мной.— П. Е.), «замочники» и «станочники» во гла­
ве со своими старостами. Выделка ружей была усовершенствована «вы­
29
дающимся тульским кузнецом» , позднее заводовладельцем, Никитой
Демидовым. В 1686 г. в Москву было доставлено 256 штук «тульского
Никиткина ружья Демидова»; высокие качества этого оружия способст­
30
вовали предпринимательской карьере удачливого мастера . Многие
следы деятельности русских оружейников XVII в. уничтожило время,
однако приведенные факты свидетельствуют о ее творческом и само­
бытном характере.

273


Крупным шагом вперед явилась дифференциация ручного огне­
стрельного оружия по родам войск: устойчивое применение в пехоте
«солдатских» ружей, в коннице — пистолетов и более легких карабинов,
называемых часто по-русски «завесными пищалями». Тяжелые мушке­
ты с фитильным запалом (для стрельбы из них использовали «подсошки», а стрельцы — бердыш) уже с начала века постепенно вытеснялись
более легкими и удобными в употреблении ружьями «нового дела» с так
называемыми «колесцовыми» (для взвода которых в боевое положение
применяли «пищальные ключи»), а затем и с ударно-кремневыми зам­
ками. В середине века Ствольный приказ отправил в полки 10172 муш­
кета «с жаграми» и 21 292 «с замками»; следовательно, две три ружей
31
имели более усовершенствованные замковые устройства .
Фитильные ружья употреблялись еще в последние десятилетия
XVII в., о чем свидетельствуют, в частности, большие запасы затравоч­
ного фитиля и участие «фитильных мастеров» в походах этого време­
32
ни . Это объяснялось не столько консерватизмом военных деятелей
и ратников, сколько тем, что ружья с «жаграми» зачастую более на­
дежно обеспечивали выстрел, чем дававшие осечку (особенно в сырую
погоду, во время дождя или снегопада) колесцовые или ударно-крем­
невые замки. С увеличением надежности ударных замков (прочности
сопрягающихся деталей, кинетической энергии пружинного устройства)
33
ружья с «жаграми» уходили в прошлое .
Массовое производство ручного огнестрельного и холодного оружия
при мануфактурном разделении труда само по себе приводило к извест­
ной его унификации по весу, калибру, конструкции л о ж и замков, длине
ствола. Полная стандартизация оружия была проведена лишь в XVIII в.
Но первые попытки в этом направлении были, как мы видели, предпри­
няты раньше. Упоминаемый в 1655 г. «казенный заорленый самопал
стрелецкой службы» являлся, очевидно, одним из образцов, по которо­
му изготовляли подобные ему ружья. Образцами служили ружья, имев­
шие клейма мастеров и изображение «орла двоеглавого» на казенной
части (как, например, винтованные пищали Гр. Вяткина и Василия
К о р ц а ) . «Против образца» изготовляли пушки и бердыши на тульских
заводах. В 1656 г. кузнецам Спасо-Прилуцкого монастыря предписано
было делать боевые топоры и стрелецкие бердыши по присланным из
Москвы образцам, чтобы они были «с образцов ни болши ни менши»,
34
одинакового веса и с древками «мерою дву аршин» .
Т а к а я же тенденция обнаружилась и в комплектации оружия и сна­
ряжения в виде «солдатской службы», включавшей ружье, «натруску»
с порохом для затравки, «лядунку» (патронницу с готовыми зарядами)
с поясом лядунечным и к ним «мерку пищальную», «банделеры» (пере-

274


вязи д л я ношения о р у ж и я ) , и в виде «рейтарской службы», включав­
шей карабин и пару пистолей в «ольстрах» (кобурах) с соответствую­
щей экипировкой.
Артиллерия шла впереди ручного огнестрельного оружия в области
теоретического обобщения как данных современной науки, так и произ­
водственной и боевой практики. О первых попытках такого обобщения
свидетельствуют рукописные книги, хранившиеся в Пушкарском прика­
зе и в царской «книгохранительнице» (библиотеке), в том числе «Кни­
га о наряде (артиллерии.—П. Е.) и огнестрельной хитрости», «Роспись
образцовым артолорейским пушкам со всякими запасы», «Книга о селитренном варенье и пороховом деле», рукопись, содержавшая «геуметрицкую (геометрическую.— П. Е.) статью, которые в кружалах ведут­
ся» — с расчетами фунтовых калибров орудий по «кружалу» (цирку­
л ю ) . Одной из первых книг, прочитанных в 1686 г. Петром I, была
«Книга огнестрельная» из кремлевской библиотеки. Пользовались рус­
ские пушечники и иностранными пособиями: например, в 1667 г. гра­
натному мастеру Исачке из Пушкарского приказа «дана для ученья
35
огнестрельных и гранатных д е л . . . немецкого языка печатная книга» .
Подлинной энциклопедией русской артиллерии XVII в. был «Устав
ратных, пушечных и других дел», «изысканный от многих мудрых и
искусных людей» «многогрешным Онисимом Михайловым в . . . граде Мо­
36
скве в лето 7129 (1621 г.)» . Этот большой труд хорошо образованно­
го и опытного артиллериста содержит подробные сведения о принципах
организации артиллерии, видах орудий, технике пушечного и порохово­
го производства, всякого рода «размерных снастях» того времени, слу­
живших целям технического усовершенствования артиллерийского дела
во всех его отраслях. Анисим Михайлов Радышевский, вероятно, исполь­
зовал рукописные книги Пушечного приказа в Москве, о чем свидетель­
ствует краткость времени, затраченного им на составление «Устава».
Это был образованный человек, он был знаком с трудами и открытия­
ми древнеримского инженера Витрувия, изобретателя пороха Варфоло­
мея Шварца, составителя шкалы калибров Георгия Гартмана, основате­
ля баллистики Н и к о л а я Тарталья, осведомлен в различиях так называе­
мого байернского, австрийского и нюренбергского веса (калибра) д л я
каменных, свинцовых и железных ядер и пр. Основная идея труда за­
ключается в необходимости обширных знаний в артиллерийском деле.
Н а д о , говорит Радышевский, чтобы «литец пушечный» «учен был» и
«умел совет свой или мысль дать», и только те пушечные мастера
имеют цену, «которые бы геометрии от нужнейшие и потребные части
были научены, которые бы многими леты искусство имели и знали силу
в пушках и пищалях». Сочетание знаний, опыта и творчества, по мысли
автора, непременное требование к искусному пушечному мастеру.
Что касается пушкарей, то их «для искушения» следует испытывать
стрельбой по мишеням, чтобы в походе не оказывалось людей, которые
в боях «у дела» и «в осадех» не были: «казны государевой не надлежит
вотще (напрасно.— П. Е.) разстреливать»,— замечает Радышевский.

275


Типы орудий систематизированы в «Уставе» по фунтовому весу
(калибру) и боевому назначению. Радышевский четко делит называе­
мые им десятки видов орудий на «стенобитный наряд» (осадные), «пол­
ковой наряд» (полковые) и «можжиры» (мортиры) или «верховые»
пушки. По фунтовому весу следует отличать по четыре «статьи» (вида)
каждого типа пушек, «да хотя им и тысяща имен, их не бывает болши,
37
разве огненных и верховых пушек, оприч тех восьми статей» .
Прогрессивные идеи «Устава» Радышевского, технические сведе­
ния других рукописей по артиллерии XVII в., несомненно, находили при­
менение и в производстве орудий и в боевой практике русских пушка­
рей. При большом разнообразии калибров русская артиллерия XVII в.
уже подразделялась на «городовой наряд» (сюда входили осадные и
крепостные орудия) и «полковой наряд», т. е. легкую и тяжелую поле­
вую артиллерию, в составе которой отличали «полковые пушки», т. е.
приданные для содействия пехотным стрелецким и солдатским полкам
и конным полкам (рейтарским и драгунским).
Пушечные мастера отливали орудия по чертежам и моделям из
Пушкарского приказа, где работали пушечные «чертежчики», а фунто­
вые калибры определяли по «кружалам». Так, на тульских заводах
(1647) мастера использовали «5 дощечек железные, на них вырезаны
кружала пушечные для примеру сверленого дела». Со временем требо­
вания к точности изготовления пушек и ядер к ним повышались. По
указу 1673 г., например, велено было отлить на тульских заводах 25 тыс.
ядер «больших и середних и малых по к р у ж а л у . . . , чтоб те ядра были
пригодны к пушкам весом против росписи и по кружалу слово в слово,
38
каковы о том росписи даны Петру Марселису» (владельцу заводов) .
Специальные «пищальные приемщики» из наиболее опытных масте­
ров проверяли веса, калибры и другие конструктивные элементы ору­
дий и «простреливали» их на полигонах при заводах, ведя огонь по со­
оружениям-мишеням в виде «срубов» с бревенчатыми стенами, осы­
39
панными землей . Так на практике осуществлялись результаты
теоретического осмысления научно-технических данных, производствен­
ного и боевого опыта, которые взаимно обогащали друг друга и про­
кладывали пути дальнейшего совершенствования русской артиллерии.
Музейные образцы и многочисленные описи орудий XVII в. свиде­
тельствуют о большом искусстве русских мастеров в производстве ко­
ваных и литых, медных и железных орудий разных устройств и лафетов
40
к ним . В техническом творчестве русских мастеров проявилась пытли­
вая мысль, стремление к изобретательству и эксперименту. Продолжая
традиции создателя Царь-пушки и стоствольного орудия А. Чехова
(Чохова), мастера XVII в. кроме обычных, з а р я ж а е м ы х с дула орудий

276


делали «скорострельные» и нарезные «винтовальные», а также орудия,
41
з а р я ж а е м ы е с казенной части . В 1678 г. участник польского посоль­
ства видел в Московском Кремле среди стоявших там 200 пушек трех­
42
ствольные орудия .
Любопытным свидетельством технических поисков в артиллерий­
ском деле XVII в. являются легкие кожаные пушки. В 1661 г. было ука­
зано «послать с Москвы (в Новгород.— П. Е.) на пушечное дело кож
задубных 5 0 . . , а велено из тех кож делать пушки полковые». Такие
пушки действительно были сделаны. Вскоре воевода Б. А. Репнин со­
общал в Разрядный приказ из похода о том, что из Новгорода «присла­
но к нему ныне 2 пушки кожаных окованные железом и ядра пустые».
В описи «наряда» г. Пскова 1696 г. числилось «пять пищалей кожаных»,
об устройстве которых дает представление следующая запись в книге:
«и те все кожаные пищали обняты в длину полосами и поперег желез­
43
ными обручами с кольцами, а в середине трубы медные» .
Описи «пушечного наряда» XVII в. рельефно обнаруживают общую
тенденцию в технико-тактическом прогрессе артиллерии: постепенное
вытеснение устаревших орудий (затинных пищалей, тюфяков) с заме­
ной их более совершенными и унифицированными по типам и калибрам.
В 1636—1640 гг. в 39 городах было 969 медных и железных пушек, в
том числе 507 затинных, из которых стреляли «дробинами» или «пуль­
ками», 83 волконеи (фальконета), 39 тюфяков, 25 пушек «дробовых»,
139 полковых с ядрами от полфунта до двух гривенок, 17 «сороковых»,
77 «полуторных», 9 скорострельных, 10 «стрелецких» и 63 обозначен­
ных как «пищали» с ядрами девяти весов — от полфунта до 4 гриве­
44
нок
. Таким образом, малокалиберные затинные пищали составляли
больше половины, а с волконеями и тюфяками — две трети артиллерий­
ского вооружения крепостей.

277


Во второй половине века картина меняется. В 1677 г. крепость Кие­
ва защищало 84 орудия, в том числе только 12 иноземного происхож­
дения (трофейные или купленные в Любеке и Голландии), а все осталь­
ные — отлитые русскими мастерами Г. Наумовым, А. Акимовым, Ф. Ива­
новым, К. Михайловым и др. За исключением трех тюфяков (один да­
же XV в. с надписью: «князь великий И в а н Васильевич господарь всея
Русии, делал Яков»), одной весьма древней медной пищали (с надписью:
«Иоан божиею милостию государь всея Русии в лето 7007», т . е . 1498г.),
трех отлитых за границей в XVI в. пушек, все остальные орудия — про­
изводства XVII в. Из последних только одна большая верховая сделана
была в 1606 г. («зделана бысть сия пушка в царствующем граде Мо­
скве в лето 7114.., мастер Андрей Чехов, делал пушечный мастер П р о н я
Федоров»), к ней имелось в наличии 97 гранат больших весом по 12 пу­
дов (!) к а ж д а я . Еще три орудия заграничного происхождения датирова­
ны 1602 г., даты отливки остальных — между 1623 и 1661 гг. 24 пушки
весом в 8—10 пудов имели одинаковый фунтовый калибр по две гри­
венки ядро. Из 12647 ядер ко всем пушкам Киева 7298 были весом в
2 фунта (гривенки), 1324 — в полтора фунта и 1312 — в шесть фунтов,
что усиливало мощь всей артиллерии крепости. В Киеве еще было 59 затинных пищалей, но они не стояли по стенам и башням, а находились
45
в «Ружейном анбаре» .
Еще более наглядно новые черты артиллерии второй половины
XVII в. рисует пушечный «наряд» г. Севска, куда поступали орудия
московского и тульского литья, а также полковые и другие пушки из
конных и пеших полков, которые участвовали в войнах с Турцией и
Крымским ханством и несли пограничную службу на юге. По описи
1694—1695 гг. в Севске находилось 180 орудий, в том числе всего 12 затинных пищалей «с замками и ложами», 6 дробовиков, три старые имен­
ные пушки (Орел, Сокол, Змей Юрьевской) весом в 111, 133 и 177 пудов
со стволами длиной в 6—7 аршин и ядрами в 6—8 фунтов. Новые имен­
ные пушки—«Волк», которую сделал в 1644 г. мастер Харитон Иванов,
и «Грановитая» — «винтовальная» (с нарезным стволом), которую сде­
лал в том же году «мастер Яким Микифоров»,— резко отличались от
старых своими конструктивными данными (вес этих пушек — 12 и 24 пу­
да, калибр обеих — двухфунтовый). Главную же массу артиллерии Сев­
ска составляли 48 железных пушек московского и тульского литья (од­
на из них скорострельная), присланные в город в 1680 г. с ядрами в
2,5 гривенки, и 98 медных полковых пушек весом в 17—31 пуд., с дли­
ной ствола в 3 аршина и 7 вершков, с ядрами в 2—2,5 гривенки — все
сделанные в 60—80-х гг. рускими пушечными мастерами. Д л я Севска —
южной крепости России — естественно было преобладание пушек, пред­
назначенных для полевых сражений: в городе находилось всего три
46
осадных орудия (вылитых в первой половине века) и одна мортира .
Более мощным было артиллерийское вооружение крупных крепо­
стей на западных рубежах России. Так, крепостные стены Смоленска
в 1670 г. защищали 215 железных и медных орудий русского литья и

278


62 пушки «литовского литья» (трофейные); в казенном амбаре кроме
107 попорченных затинных пищалей и других неисправных орудий на­
ходились 93 пушки нового «тульского литья» и другие более современ­
н ы е орудия. Общее число пушек разного вида превышало 370. Было
среди них 17 пищалей, сделанных еще в XV в., 23 большие медные пуш­
ки XVI в. (три из них «сделал Кашпиров ученик Андрей Чехов»), одна­
ко преобладали пушки XVII в. Вес и калибр орудий значительно снизи­
лись, качество литья и лафетные устройства улучшились. Так, напри­
мер, все полковые медные орудия были «на станках и колесах» и имели
ядра весом в 1,5—2 гривенки; четыре мортиры, вылитые в 1655 г. масте­
ром Федором Аникеевым, весили по 36 пудов и имели одинаковые ство­
47
лы длиной в один с четвертью аршина .
Псковский «наряд» в 1696 г. состоял из 435 орудий, из них 85 и
в мирное время находились «по воротам и по башням и в раскатах» трех
псковских «каменных городов» — Кремля, Среднего города и Большого
окольного, остальные до времени хранились «на Казенном дворе» в ам­
б а р а х . Все пушки, кроме 20 «галанок» (голландских), были отечествен­
ного производства. Рядом с отлитыми в XVI в. большими именными
пушками «Аспид» и «Медведь» находились «нововылитая» в 1689 г.
пищаль «прозванием Радомышская», пушка «скорострельная железная
со вкладнем», полковые пушки двух калибров, к которым были «учи­
нены станки новые с дышлами и с вертлюгами и колеса окованы желе­
зом», и другие новые орудия. Ко всем пушкам в Пскове оказалось
налицо 18774 ядра и гранаты. Хорошо был оборудован псковский Пушеч­
ный двор, где отливали ядра и новые пушки, делали лафеты, произво­
дили ремонт «наряда», для чего служили наковальни, кузнечные меха,
«кружала с рукоятками железными во что ядра разбирают», пушечный
подъем с воротовым крюком, долота, фурмы, сверла, щупы, буравы,
тесла и другие инструменты и приспособления. Порох делали в «Зелейной палате». Арсенальная база Пскова позволяла в мирное время под­
держивать «наряд» в надлежащем состоянии, а в случае военных дей­
ствий производить ремонт крепостной артиллерии и снабжать ее бое­
48
припасами .
По описям «наряда» второй половины XVII в. все годные к бою
легкие орудия и значительная часть тяжелых (крепостных) имели ла­
фетные устройства — «в станках на колесах окованных» или «в новых
станках». Предпринимались попытки унификации лафетов. Так, в 1673 г.
было указано «зделать на железных заводех к пушечным станком и
х к о л е с а м . . . железные крепи по росписям» так, чтобы «на всякой
станок с колесы» было определенное росписью число железных шин,
полос, втулок, чек, петель и других деталей, а в 1675 г. «под полковые
медные пищали, которые вылиты вновь», велено делать лафеты по мо­
49
делям, какие «присланы будут ис Пушкарского приказу» .
Пушечные снаряды стали более разнообразными, ядра отливались
в чугунных «фурмах» (вместо глиняных). Кроме обычных литых чугун­
ных ядер широко применялись ядра «на чепях» и «на роздвижных
прутьях» (сдвоенные), «вертлюжные»
(вращающиеся при полете),
«огнестрельные и светлые» (зажигательные и осветительные), а также
разрывные гранаты, одинарные и «на прутьях», весом от полупуда до
пяти пудов. Д л я гранатных снарядов употреблялись затравные «гранат-

279


ные трубки». Вместо картечных снарядов, получивших распространение
позднее, для поражения живой силы противника использовали «дро­
бовые» пушки, стрелявшие железным дробом. В 1670 г., например,
с тульских заводов в полки было отправлено 34 787 снарядов, в том
числе ядер « п р о с т ы х » — 1 8 3 3 9 , «на чепях» — 6679, «на роздвижных
50
прутьях» — 6269, «розных статей» — 2000, гранат — 2500 .
Историки артиллерии справедливо отмечают, что вторая половина
XVII в. ознаменовалась важными сдвигами в ее техническом усовер­
шенствовании. Претворяя в жизнь свои творческие поиски, русские пу­
шечные мастера улучшили способы литья пушек и ядер, положили на­
чало производству однотипных по весу и калибру полковых пушек, мор­
тир и гаубиц. В 90-е гг. четко определился «переход русской артилле­
рии к однотипному артиллерийскому вооружению», окончательно завер­
51
шенный «в годы военных реформ первой четверти XVIII в.» .
Пушечные мастера XVII в. были первыми учителями и наставника­
ми осуществлявшего эти реформы Петра I. Пушечный голова Василий
Долматов, «гранатного дела мастера» Григорий Прокофьев, Осип Дмит­
риев и Сергей Мартынов, «пушечного дела мастер» Яков Дубина и пу­
шечные мастера Марьян Осипов и Евсевий Д а н и л о в в 1690—1696 гг. в
присутствии Петра I вели «огнестрельную стрельбу» по мишеням и де­
монстрировали ему «огнестрельные нововымышленные дела» на под­
московных полигонах, а когда царь «изволил быть на Пушечном дворе
у пушечного литья», отливали либо «десять пищалей по гривенке
ядро», либо «12 п и щ а л е й . . . ядром по две гривенки, да пушку верховую
складную, гранатом полупудовую», либо большие пушки «прозванием
«Лев», «Орел», «Лебедь», либо сразу «тридцать пищалей против не­
52
мецкого Лавалетового обрасца» .

В конце XVII в. в Москве еще работало несколько человек «лучно­
го дела мастеров» (Алексей Кондратьев, Савва и Емельян Деревягины,
Максим Федоров и др.), затерявшихся в массе мастеров, изготовлявших огнестрельное оружие и принадлежности к нему; существовал еще
и «саадашный ряд» в столице. Правда, и в лучной стрельбе начали
53
применять «огненный саадак» .
Однако холодное оружие, употребляемое в сочетании с огнестрель­
ным, не потеряло своего значения, а относительная слабость ружейного
огня (медленность з а р я ж а н и я , недостаточная прицельность, скорость
полета пули и ее п о р а ж а ю щ а я сила) обусловила сохранение в вооруже­
нии пехоты и конницы предохранительных доспехов. В Москве продол­
жали трудиться мастера «бронники» и «зерцалыцики» (зерцало — хоро­
шо отполированный роскошный доспех), «доспешного дела» и «латного
дела», существовала Бронная слобода. Еще в 1665 г. в Твери, Угличе,
Костроме, Вологде набирали учеников «к латному делу». Бронных ма­
стеров посылали для ремонта доспехов в сибирские города, в полки
действовавшего на полях сражений войска. Бердыши, шпаги и пики для
пехотных полков, «латы рейтарские с шишаки» и сабли для конницы
54
в большом количестве делали на тульско-каширских заводах .

280


55

Защитные доспехи поместной конницы были те же, что и прежде ,
боевыми наголовьями служили шапки-мисюрки, шишаки, шлемы (шолом ы ) , шапки-ерихонки; доспехами — кольчуги, бахтерцы, куяки, пансыри,
зерцала, наручи и зарукавья, наколенники. Именно с такого рода «рат­
ной збруей» и «на добрых лошадях» обязаны были являться в полки
дворяне и их «люди», а т а к ж е даточные крестьяне. Неимущих ста­
рались обеспечить железными доспехами, собираемыми в экстренных
56
случаях из монастырских запасов . И в боярских дворах еще хранили
оборонительные доспехи. Например, у А. С. Матвеева в 1682 г. оказа­
лось 33 «пансыря», «латы с шапкою и с ожерельем и с локотники и
с наколенники», наручи булатные и железные, несколько бахтерцев,
множество шапок-мисюрок, «шапок латных» и т. д., которыми можно
57
было бы снабдить целый отряд конницы .
Вместе с мечами исчезли щиты. Главным ударным оружием конни­
цы стала сабля. По свидетельству иностранного наблюдателя, большин­
ство русских конников, одетых в железные кольчуги, были вооружены
«кривыми короткими саблями» (короткими в сравнении с длинным ме­
ч о м ) . Наиболее распространенной была «сабля московская», но встре­
чались также сабли булатные, «немецкие», восточного происхождения
(турецкие, персидские, египетские); более редкими были палаши. Изве­
стен палаш М. В. Скопина-Шуйского с обоюдоострым клинком и позо­
лоченной рукоятью с крестовиной, украшенной драгоценными камнями,
с ножнами, обтянутыми красным бархатом; длина его клинка 86 см.
Боярину Н. И. Романову принадлежали «полаш оправлен серебром зо­
лоченым, ножны оболочены бархатом черным», «сабля булатная, оправ­
лена золотом с каменьем, с л а л ы и с бирюзы», сабли булатные «немец­
кие», воеводе И. Мещеринову — сабли булатная и «езжалая». В 1688 г.
Петр I «изволил быть в Оружейной Большой Казне» и взял там саблю
булатную, «ножны покрыты бархатом червчетым, на нем оправа золо­
тая», саблю «египетскую» булатную, шесть сабель «полосы стальные»
58
и др. .
Русские драгуны XVII в. кроме карабина и пары пистолей были
59
вооружены также шпагами и бердышами (для боя в пешем строю) .
Д л я конницы важное значение имела ковка лошадей: гололедица
и твердый наст выводили неподкованных лошадей из строя. В XVII в.
подковы начали выделывать на тульских заводах, куда в 1663 г. были
60
присланы тульские кузнецы «для подковного дела» . Разнообразнее
стала и конская верховая упряжь. Д л я управления лошадью применя­
лись не только обычные узды, но т а к ж е мундштуки — особого устрой-

281


ства
удила, делающие коня
более послушным воле наезд­
ника. «Арчак» в виде деревян­
ного остова седла с кожаной
подушкой на нем, с задней и
передней лукой, боковыми ко­
жаными «крыльцами» и же­
лезными стременами с путли­
щами, закрепляемый на спине
лошади ременными или воло­
сяными подпругами, «наперсями» (нагрудниками) и «пахвя­
ми»
(подхвостниками) — все
это облегчало и ускоряло сед­
ловку лошади, предотвращало
скольжение седла вперед и на­
зад. Строгое управление ло­
шадью с помощью мундштука и устойчивость седла, особенно при езде
вскачь, повышали боевые качества конника. Д л я верховых лошадей
в обозе употребляли особые седла — «вьючные» с «сумками перемет­
ными», для предохранения спины лошади от потертостей сверх потни­
ка — «чапраки» (суконные, кожаные или меховые подстилки), а от
простуды после длительной и энергичной езды — попоны или конские
«епанчи», которыми покрывали потную или взмыленную лошадь. Д л я
посыла коня кроме плети применяли прикрепляемые к луке седла
«колокола лошадиные». На стоянках при выпасе ноги лошади опуты­
вали «треножами ременными».
Впервые в истории русской огнестрельной пехоты предохранитель­
ные доспехи стали широко применять в полках солдатского строя, со­
стоявших из рот мушкетеров и пикинеров. На рисунках «Учения и хит­
рости ратного строения пехотных людей» 1647 г. мушкетеры и пикинеры
изображены в л а т а х и железных шапках, которые должны были пре­
дохранять их «от п о с е к у . . . и на приступех от каменья и от горячей воды
61
и от иных мер» противника . Солдатские доспехи приобретали за гра­
ницей и изготовляли в России. Железными шапками и латами были
снабжены уже первые солдатские полки под Смоленском (1632—1634).
О вооружении солдат защитными доспехами сообщает запись в Разряд­
ной книге 1679 г., что «в оружейных анбарех» Киева хранилось 1268 пар
лат, 1172 шишака, латные «полы», задние и передние «доски» л а т н ы е —
все это велено было «починить и вычистить и устроить совсем заново»
62
в связи с происходившей тогда войной с Турцией .
Источники подтверждают сообщение Г. Котошихина о том, что рус­
ские солдаты XVII в. применяли в бою «пики малые» и «пики долгие»,
а также шпаги. В 1640 г. куплено было за границей 12 578 шпаг с нож­
нами. Однако оба вида пик и шпаги делали в оружейных мастерских
Москвы и на тульских заводах, откуда посылали их в полки «для уче­
63
ния солдат» и боевого применения .
Боевые порядки солдатской пехоты в разных сочетаниях мушкетерных и пикинерных рот строились таким образом, что шеренги мушкете-

282


ров «огораживали» пикинеров, а шеренги пикинеров с помощью длин­
ных и коротких пик защищали мушкетеров от конницы противника.
Мушкетеры в полевом сражении были неспособны защищаться в руко­
пашном бою, а пикинеры обречены на пассивную оборону. Только
в «приступном» бою при осаде крепостей или для самозащиты в поле­
вом бою пускались в ход шпаги. До изобретения примкнутого к ружью
штыка действия пехоты были скованы, медлительны, имели оборони­
тельный характер. Этот существенный недостаток солдатских полков
служил одной из причин сохранения в составе русской пехоты XVII в.
стрелецких полков, вооруженных более действенным холодным оружи­
ем — бердышом, который в сравнении с пикой обладал более универ­
сальными качествами: служил одновременно колющим и рубящим ору­
жием и подсошником для мушкета.
Поэтому производство бердышей приняло крупные масштабы: их
д е л а л и по з а к а з у казны местные кузнецы, производили в кремлевских
мастерских и на тульских заводах. По этой же причине не все солдатские
полки имели вооружение только двух видов (мушкеты и пики), к а к
64
утверждалось в старой литературе . В действительности бердыши ши­
роко применяли не только стрельцы, но и солдаты. Свидетельство об
этом Г. Котошихина подтверждают другие источники. Так, например,
в 1668 г. Разрядный приказ заготовил 1000 бердышей для солдатских
полков и тогда же бердыши были посланы из Тулы в полк Г. Г. Ромодановского. В 1679 г. бердышами вооружали вновь формируемые сол­
датские полки, а в 1682 г.— солдат лучшего выборного солдатского
полка А. А. Шепелева. Перед Крымским походом В. В. Голицына
(1687) велено было «наскоро с великим радением и поспешением» делать
по образцам бердыши и полупики «в московские выборные и в иные
65
солдатские полки» . Это еще один факт, опровергающий суждения
насчет строения солдатских полков XVII в. «по иностранным образцам».
Из других видов холодного оружия, применявшегося в русских
полках, следует назвать протазаны и алебарды — боевые топоры на
древках с широкими лезвиями и фигурными обрезами, служившие по­
66
четным оружием и знаком власти офицеров . К особому виду боевых
средств относятся «походные надолобы» и «рогульки», или «каракули»:
ими ограждали «станы» (лагеря) войск и места ожидаемого подхода
конницы и пехоты противника к расположению полков на поле сра­
67
жения .
Значительный рост отечественного производства огнестрельного и
холодного оружия мануфактурным способом, техническое его усовер­
шенствование, накопление производственного опыта и знаний в этой
области, постепенное насыщение войск новыми видами ручного огне­
стрельного оружия и артиллерии — все это подготовило переход к ново­
му этапу в истории русского оружейного дела в XVIII столетии.


КРЕПОСТИ

с

троительство крепостей и укрепленных полос в виде засечных черт
и оборонительных валов приобрело в XVII в. поистине грандиозный
размах — оно производилось на огромной территории от Киева и Харь­
кова на юге до Архангельска на севере, от западных рубежей государ­
ства до Охотского моря и З а б а й к а л ь я . По описи городов 1678 г. и
другим данным, на территории Европейской России и Украины было
возведено более ста новых деревянных крепостей (без учета множества
1
палисадов, башен и острожков на валах и засеках) , а в Сибири и на
Дальнем Востоке — до 130—140 крепостей.
Каменных крепостей, по Котошихину, в XVII в. было, «кроме мо­
настырей, с 20 городов, или мало болши», все крупные монастыри «для
осадного времени» снабжены пушками и в них «устроены стрельцы и
2
пушкари» . К прежним каменным крепостям (Москва, Тула, Смоленск,
Коломна, Серпухов, Псков, Новгород и др.) прибавились каменные
сооружения Ярославля, Архангельска, Киева, Можайска, Гурьева, Аст­
рахани (Белый город вокруг К р е м л я ) , монастырей Кирилло-Белозерского, Соловецкого, Иосифо-Волоколамского, Троице-Сергиева, НовоИерусалимского, Саввино-Сторожевского и др. Некоторые из них
опоясывали две (Ярославль, Астрахань) или д а ж е три (Москва, Псков)
каменные ограды. Положено было начало строительству каменных
крепостей и в далекой Сибири (Верхотурье, Иркутск).
Однако самый подробный перечень крепостей не дает полного пред­
ставления о масштабах фортификационных работ. Регулярно восста­
навливались, расширялись и обновлялись старые и новые крепости
после пожаров или нашествий неприятеля. Примеров тому множество.
В 1623 г. для восстановления крепости Коломны изготовлено было
615 тыс. штук кирпича и послан «к тому каменному делу» подмастерье
3
Иван Неверов с тридцатью казенными каменщиками . В 1631 г. псков­
ские воеводы писали в Москву, что «во Гдове город в воинские годы

284


(т. е. во время шведской интервенции начала XVII в . — П. Е.) из наря­
ду немецких людей розбит и башни сбиты». Д л я ремонта «проломных
мест» посланы из столицы в Гдов мастера. В 1635—1636 гг. на старом
Орловском городище «после литовского разоренья» восстановили город
Орел. В 1648—1649 гг. воеводы обновляли «городни» (стены) и башни
старого Пронска, тогда же «починивали город» в Дедилове, произвели
4
капитальный ремонт крепостных сооружений в Великом Новгороде .
Новые крепости возводились и вокруг старых городов, казалось
бы, уже потерявших свое оборонное значение. Так, в 1646 г. велено
было «построить в Суздале город Кремль рубленой горододельцу Микифору Беклемишеву», в 1670 г. сделать во Владимире новую крепость«одним городом» из дубовых и сосновых бревен, с башнями и тайника­
ми; опись городов в 1678 г. пестрит такими справками: «город Калуга
почет делать новой», Кострома, Мценск, Белев, Елец, Вязьма, Муром,
Переяславль-Залесский — «город новый», «новосрубленный» или «по­
строен вновь»; Старый Оскол «згорел, а построили вновь в прошлом
5
во 138 (1630.— П. Е.) году» и т. д. .
После возвращения Смоленска по Андрусовскому договору 1667 г.
было решено «у города худые и рухомые места починить, а иные кре­
6
пости и вновь сделать» .
Жестокие бои с захватчиками на территории Москвы в начале ве­
ка, многочисленные пожары привели к огромным разрушениям «камен­
ных городов» столицы. В связи с этим в качестве первоочередной меры
для усиления обороны летом 1638 г. указано было в Москве «город
делать земляной» (от Тверской ул. до Я у з ы ) ; в 1639 г. строительство
7
Земляного города с окружавшим его глубоким рвом было завершено .
В 1646 г. из многих городов и монастырей вызваны были в Москву
каменщики и кирпичники делать в столице «каменные дела». Во второй
половине века Кремль, Китай-город и Белый город были не только
восстановлены, но и усилены новыми глухими, отводными водовзводными башнями. Кремль в 1645 г. имел 18 башен, Белый город — 15,
по описи же 1677 г. в первом было уже 23 башни, во втором — 30 (счи-

285


тая с проезжими). Общая длина стен трех каменных крепостей Москвы
8
достигала 4,5—5 тыс. саж., т. е. 9—10 км .
По сводной описи крепостей 1678 г. и документам, содержащим
подробные описания крепостных сооружений второй половины XVII в.,
в 144 городах России оказалось 87 дубовых и сосновых, рубленных
«в клетки» или «в тарасы» крепостей с оружейными и пушечными бой­
ницами, раскатами или «мостами» для орудий, обламами, перилами и
лестницами; 73 дубовых и сосновых острога и два земляных города.
Общая окружность их стен составляла 84 483 саж., в стенах было 462
проезжих ворот и башен, «глухих» башен — 1008, необозначенных — 82,
9
а всего — 1552 башни .
В числе крепостей были небольшие остроги с малочисленными гар­
низонами. Например, окружность стен Гремячего составляла 134 саж.
с тремя башнями, Сапожка — 198 саж. с шестью башнями, Талецкого — 138 саж. с четырьмя башнями, Ольшанска — 147 саж. с шестью
башнями и т. д. В то же время мощь каменных и деревянных крепо­
стей, расположенных на стратегически важных направлениях и служив­
ших опорными базами и пунктами снабжения войск продовольствием
и боеприпасами, значительно возросла. Длина стен старого Енисейско­
го острога составляла 200 саж., а нового (1667) — более 800 саж. с 8
башнями. Каменная крепость Ладоги после реконструкции, по описи
1650 г., имела 5 башен высотой от 4 до 7 саж., «в длину и поперек» до
8,5 саж., стены толщиной в 2—3 саж. и вышиной «до зубцов» 4,5 саж.,
а «с зубцами» — в 5—6 саж. Стены малой крепости Ярославля имели
в длину 598 саж., а большой—1348 саж. с 21 башней. Тульский «камен­
ный город» (1676) имел в окружности «в стенах и башнях» 473 саж.
с толщиной стен в сажень с четвертью, высотой «от земли по зубцы»
3,5 саж. и с зубцами в сажень с четвертью, с 4 башнями проезжих во­
рот, 4 наугольными и одной башней «на погребу», где хранились оружие
и боеприпасы. Псков в 1683 г. опоясывало «три города каменных»:
Кремль, «мерою по стене и с башнями 476 сажен», «Середней город,
мерою кругом 814 сажен» и Окольный город, «мерою кругом 1987 са­
10
жен», на которых возвышалось 39 надвратных и глухих башен .
Многие города имели двойные или тройные ограды, иногда в со­
четании деревянных с каменными. Так, Брянск, Кострому, Вязьму, Оло-

286


нец, Якутск окружали по две рубленных «в тарасы» крепости, вокруг
крепостей Каширы (новой), Алексина, Одоева, Пронска, Белева, Орла,
Белгорода, Кром, Архангельска и многих других были возведены
деревянные остроги с башнями. Подступы к главной крепости Севска
з а щ и щ а л и три больших острога. Каменные крепости Вологды, Тулы,
Серпухова, Новгорода, Казани, Астрахани усиливали окружавшие их
рубленные из толстых бревен «города». Некоторые деревянные крепости
имели каменные башни, например «Большой город» Великого Новго­
11
рода две — Алексеевскую и Перновскую . В 1673 г. вокруг тульского
Кремля был возведен деревянный город, «рублен в две стены, крыт
тесом», с длиной стен на 1079 с а ж . и высотой «по крышку» в 2 саж.,
с четырьмя проезжими, одной «Водяной» и 14 глухими башнями высо­
той в 3—3,5 саж., с отводом от «Водяных» ворот к тайнику каменного
города; деревянный город, в свою очередь, был окружен земляным
валом на 685 саж., укрепленным стенами с башнями и проезжими во­
ротами; «в толщину земляной вал в подошве 4 сажени, а вышина валу
12
2 сажени» .
В конце 70-х гг. по чертежу, присланному из Москвы, приступили
к строительству каменной крепости Архангельска сначала под руковод­
ством «каменного дела мастера иноземца инженера Матиаса Анцына»
и «градодельцев» П. Марселиса и В. Ш а р ф а . Однако архангельские
воеводы нашли, что царю будет «прибыль большая», если на старом
городовом месте «каменного дела вновь не делать», а вместо этого на
существующих каменных гостиных дворах «по стенам и по углам сде­
л а т ь семь башен», на стенах устроить зубцы, «и те бы башни и зубцы
учинить вместо города». Чертеж такого комбинированного строения был
послан в Москву и одобрен. Строительство заняло 16 лет. Новая кре­
пость Архангельска представляла собой продолговатый четырехуголь­
ник с четырьмя круглыми башнями по углам, с зубчатой стеной со
стороны реки и гостиными дворами с противоположной стороны, состо­
явшими из ряда двухэтажных палат, соединенных с внутренней стороны
общей галереей, с семью башнями, с нижними, средними и верхними
ружейными и пушечными бойницами. Крепость окружили глубоким
рвом, в который набили 797 свай, и острогом длиной в 360 саж., высо­
той в 3 саж.; около острога были «тарасы и обломы сделаны и катки
положены и мосты намощены и бойницы учинены», поставлено девять
башен «о осми стенах», в том числе две надвратные высотой и шириной
по 9 с а ж .
Строительство одной из самых мощных крепостей России XVII в.
после умершего в самом начале работ Анцына возглавил русский
горододелец Дмитрий Старцев, ибо «он Митька добр, в каменном стро­
енье силу знает и радетелен»; помогали Старцеву каменных дел под­
мастерье Алексей Марков, «подвящики» строительных лесов М. Марты­
нов и М. Сидоров, мастер «у известного дела» М. Лохоцкий; «камен­
13
ного дела чертежи» готовил «иконник Ондрюшка Ондреев» .
Крупные фортификационные работы были выполнены в Киеве пос­
ле присоединения его к России по Андрусовскому миру 1667 г.
Деревянные крепости XVII в. по окружности, высоте и толщине
стен, числу и конфигурации башен, бойниц в них, боевому снаряжению,
глубине и мощи предпольных и предмостных укреплений в сравнении
с крепостями XVI в. стали более неприступными для противника. Высо-

287


та стен составляла от 1,5 до 3,5 саж.: из трехсаженных дубовых бревен
делали, например, «тарасы» крепости на Торговой стороне Новгорода,
14
а ее башни имели высоту от 3 до 5 саж. .
Вот как выглядели укрепления Севска (1678) — крупной военной
б а з ы на юге страны. Новые стены главного города окружностью в
313 с а ж . были рублены из дубовых бревен в две «клетки», засыпанные
«хрящем» (песок с галькой); на стенах, покрытых дубовым же лесом,
с обламами и перилами, устроены помосты д л я пушек, «нижние и верх­
ние бойницы просечены», к ним вели лестницы; крепость имела две
надвратные и четыре глухие башни. Город, в свою очередь, был окру­
жен дубовым острогом окружностью в 362 саж. с одной башней. На
возвышенностях около Севска стояло еще два дубовых острога с длиной
стен в 642 саж. и с семью башнями. Перед острогами поставлены «вылазные острожки и выводы» для активной защиты крепости. Все эти
укрепления Севска окружали старый вал на 1080 саж. и новый на
797 саж. с четырьмя башнями на них. Общая длина укреплений состав­
л я л а 4561 саж. с аршином. В крепости были построены 21 житница, 13
оружейных амбаров, три зелейных погреба, выкопан колодец, а «в логу
под городовою стеною к реке Севи» сделан тайник для снабжения гар­
15
низона и жителей водой в случае осады города .
Столь же неприступными д л я татарской крымской конницы и труд­
нопреодолимыми д л я пехоты и артиллерии были укрепления Белгоро­
да — главной крепости и административного центра южной полосы
16
военных сооружений .
Одной из крупных крепостей XVII в., служившей т а к ж е базой во­
енного снабжения других городов на юго-западных рубежах государст­
ва (плоть до К и е в а ) , был Брянск. «Город Брянеск, на самородной горе,
дубовой рубленой, покрыт тесом», состоял из старой крепости, с окруж­
ностью стен с башнями 440 саж., и примыкавшей к нему новой на
441 саж.; в первой было десять, а во второй шесть башен рубленых
в четыре, шесть и восемь стен, шириной в основании от 2,5 до 4,5 саж.
и высотой от 4 до 10,5 саж. Стены крепости высотой от 3 до 9 саж. и
толщиной более 3 с а ж . подпирали «быки», засыпанные землей. Через
окружавший крепость ров против проезжих ворот и башен были пере­
кинуты дубовые мосты с перилами и решеточными воротами, а в более
уязвимых низких местах сделан вал на 102 саж. высотой «с нарубкой
и кровлей» в 3 саж., на нем стоячий острог. Д в а «выводных рубленых
колена» (бастиона) высотой в 3—5 с а ж . и шириной в 3 саж., с пушеч­
ными боями обеспечивали защиту более доступных для противника
стен крепости. В башнях и выводных коленах были устроены помосты
17
с сорока «боями пушечными» .
Приведенные описания крепостей опровергают мнение о том, что
в XVII в. будто бы «искусство укрепления городов не сделало большого
18
успеха» . Значительное увеличение толщины каменных и деревянных
стен, повсеместное применение многоугольных (4—6—8-стенных) и бо­
лее
высоких
и
прочных
башен,
обеспечивавших
поражение
противника ружейным и пушечным огнем на большое расстояние;
соразмерное расположение на крепостных стенах башен с таким рас­
четом, чтобы «башня башню огнем очищала»; устройство дополнитель­
ных препятствий на пути к главной крепости в виде рубленых стен или

288


острогов, глубоких и широких рвов, часто заполненных водой и почти
всегда набитых «частиком» (острыми кольями) и т. п . — таковы новые
признаки крепостного строительства XVII в., отдельные элементы кото­
рых зарождались еще в предшествующие столетия.
В долговременной фортификации XVII в. более ярко выражено
стремление русских горододельцев, не ограничиваясь усилением мощи
крепостей, обеспечить активную оборону их воинскими гарнизонами и
«осадными людьми» из местных жителей. Еще в начале века н а к а з ы
воеводам требовали в приход врага «сидеть безстрашно и надежно»,
19
отражать неприятеля «из наряду (пушек.— П. Е.) и вылазками» .
Д л я этого использовали не только проезжие ворота с мостами перед
ними (во многих крепостях подъемными на цепях и с опускными дубо­
выми или железными решетками), но и тайные «вылазы», «вылазные
башни» и «вылазные острожки», каменные и деревянные «выводы» или
«выводные стены», а т а к ж е «отводные городки» — башни и полубашни,
выдвинутые за линию крепостных стен или поставленные вне ограды
«на поле», наконец, «встрешные подкопы». Д л я обнаружения вражеских
20
подкопов в фундаментах крепостных стен делали «слухи» . Отсюда —
«новейшие системы фортификации» XVIII в., «искусное и энергичное
21
применение наступательных действий при обороне крепости» .

Число военных строителей в XVII в. значительно умножилось, их
квалификация повышалась по мере накопления опыта и углубления
производственного разделения труда. По переписной книге 1638 г.,
в Москве существовали Плотничья и Кирпичная слободы, откуда посы­
лали каменных дел подмастерьев и каменщиков, кирпичников, «лесни­
ков» и «пильников», «канатчиков», «железников», «колодезников» для
22
устройства в крепостях колодцев и тайников . Слободы каменщиков
и кирпичников имелись в Дмитрове, Владимире, Ростове, Костроме,
Балахне. «Записные» (казенные) каменщики и плотники известны
в Астрахани, Симбирске, Алатыре, Свияжске и других крепостях По­
волжья и городах Сибири. На строительстве крепостей широко исполь­
зовали также крестьян и монастырских ремесленников.
Известны имена 87 работавших в XVII в. русских «каменных дел
подмастерий» — фактически мастеров, «инженеров-архитекторов», кото­
рые разрабатывали проекты и чертежи, составляли сметы и руководи­
ли строительством не только церквей, но и гражданских сооружений,
в том числе каменных крепостей. Так, городовое каменное дело в Ки­
тай-городе столицы делал Федор Григорьев, в Пскове — Павлик Ва­
сильев, в Смоленске — Савва Емельянов, Алексей Корольков, в Архан­
гельске — Дмитрий Старцев и Алексей Марков; «великие крепости»
Кирилло-Белозерского монастыря — «стройщик» каменного дела Кондратий Урубков и мастер Кирилл Серков, Коломны и Иосифо-Волоколамского монастыря — Иван Неверов. В строительстве крепостей и
других сооружений военного характера участвовали также мастера
«водовзводного дела», «водоприводные», «пловучих мостов», «судового

289


дела», «боевых часов», поставленных на башнях многих крепостей
XVII в. Важное значение имело устройство мостов на многочисленных
реках, пересекавших пути движения войск.
Казенные (и особенно московские) каменщики, кирпичники, плот­
ники, мостовщики, будучи более квалифицированными мастерами-про­
фессионалами, выступали в качестве руководителей работ, обучали
своему искусству учеников и мобилизуемых на строительство оборони­
тельных сооружений «даточных», наемных работников из крестьян,
посадских и «приборных» ратных людей (стрельцов, казаков, п у ш к а р е й ) .
Трудно перечислить имена русских горододельцев XVII в. — строи­
телей деревянных укреплений. В 1620 г. в Москве жили « З а х а р к о
горододелец» и приставленные «к городовому делу» Лукьян Б а ш м а к о в ,
Григорий Теряев, А. Строев, в 1636 г. «Орел город ставил» Борис Колтовский, «город Тонбов» (Тамбов) — Степан Боборыкин, крепость Коз­
лов — Федор Сухотин; в середине и во второй половине века строили
новый Можайск В. Измалков, Вязьму — Мирон Вельяминов, Кремль
в Суздале — Никифор Беклемишев. Особой специальностью стало воз­
ведение земляных валов и городков: в 1638 г. устройством «земляного
города» около Тулы руководили Кузьма Колтовский и Богдан Дубров­
ский, в 1647 г. из Пушкарского приказа послано четверо мастеров «за
Тонбовом, в степи, меж Линовского и Челновского лесов, делати
23
вал» .
Самостоятельной профессией становится составление чертежей
крепостных сооружений. В 1638 г. в Москве жили «чертежники» Никифорко Остафьев и Богдан Никитин с наймитом Ивашкой Пахомовым,
тогда же на Засечной черте работали чертежники Максим Козлов и
Богдан Точков. К чертежному делу привлекали работавших в Москве
«живописцев» и «иконников», один из них — Андрюшка Андреев «писал
каменного строенья чертежи» в Архангельске. «Чертещики добрые»
составляли чертежи засечных крепостей, земляных валов, городов и
острогов, сопровождали воевод-дозорщиков, которые регулярно «досматривали всяких крепостей» с целью их расширения и ремонта. Так
вместе со стольником С. Боборыкиным указано было послать в Тамбов
«для городового и засечного чертежу чертежчика доброго». Все такие
24
чертежи доставлялись в Разрядный приказ .
Тяжелые уроки иноземной интервенции начала XVII в. не прошли
даром. В стратегическом плане крепости должны были обеспечить не
только защиту пограничных областей государства, но т а к ж е и оборону
внутренних районов страны на глубину в сотни километров. На севере
и западе задача решалась расположением крепостей на труднопреодо­
лимых водных рубежах и на сухопутных дорогах, идущих через лесные
массивы в центр государства,— таких дорог, узких и неудобных д л я
движения войск, прерываемых болотами, небольшими речками и т. п . —
было тогда совсем немного.

290


По-другому обстояло дело на востоке и юге, где противник исполь­
зовал возможности д л я внезапных нашествий и систематических набе­
гов через открытые степные пространства по старинным «шляхам» и
татарским «сакмам» (Муравский, Калмиусский, Ногайский, Изюмский,
Б а к а е в или Саадаточный и др.), идущим в междуречьях больших вод­
ных артерий в основном меридионального направления от Днепра до
Д о н а и Волги. Опустошительные вторжения крымско-турецких войск,
«ежедневные приходы татарские» «в ржаную жнитву войной» с целью
захвата людского «полона», угона лошадей и «животины», а также
длительные войны с Турцией (1677—1681, 1687—1700) объясняют гро­
мадные масштабы фортификационных работ, выполненных в XVII в. и
превративших южные рубежи России, по выражению историка,
25
«в сплошную крепость» .
Восстановление старой Заокской черты, разрушенной во многих
местах «проломами» крымских татар и польско-литовских отрядов в годы
интервенции, началось в 20-х гг. Н а к а з ы воеводам южных городов тре­
бовали «около засек» собирать «всяких уездных людей с пищалми и
со всякими бои», а засечным головам и приказчикам «худые места»
у ворот и башен исправить, проломы «заволять лесом», выкопать но­
26
вые и исправить старые рвы .
В течение апреля — августа 1638 г. были восстановлены 22 главных
ворот Засеки, произведен лесной з а в а л на расстоянии около 600 верст
шириной в 10—50 саж., к высоким «призначным» деревьям поставили
лестницы д л я стражи, а д л я «есаку» (тревоги) — кузова с берестой и
смолой. Остроги и городки Засеки вооружали пушками, в них ставили
небольшие отряды пограничной стражи. Росписи выполнения работ и
чертежи участков Засеки, после проверки их воеводами из Тулы, отсы­
27
л а л и с ь в Москву .
Об устройстве «засечных крепостей» (как вернее называют укреп­
ленные линии документы XVII в.) в поперечном разрезе сообщают более
подробно «отдаточные росписи», составлявшиеся при передаче участка
засеки одним воеводой другому. Так, например, Козельская Столпицк а я засека (1641) состояла из соснового «города» в одну стену на бы­
ках, за которым стояла крепость «в две стены в клетку» высотой
с обламами в 22 венца, окружностью стен в 112 саж. с четырьмя баш­
нями и «со всякими бои» в стенах и башнях. От лесного завала с «по­
левой (южной.— П. Е.) стороны» крепость была окружена глубоким
рвом, а четвертую сторону прикрывала «речка Песочна, крутоберега,
топка». От проезжей башни крепости с той же стороны по обе стороны
дороги стояли тройные надолбы, за ними поставлены дубовая опускная
колода, за колодой вновь двойные надолбы, далее, до первых створных
ворот опять надолбы двойные, за створными воротами — ворота опуск­
ные с «отметными надолбами», перед ними колода опускная; далее еще
двойные надолбы и еще одна колода опускная с отметными надолбами
по обе стороны дороги и т. д.
С «русской стороны» Столпицкой засеки стояла колода опускная
с отметными надолбами по обе стороны дороги по 32 саж., за «горо­
дом» через речку Песочную поставлены были надолбы на 48 саж. и
опускная колода перед ними. Лесной завал на этой засеке имел в попе­
речнике (по обе стороны речки) 2361 саж., и был он при ее передаче вое-

291


28

воде Б. М. Воронцову «крепок, поднимай на пенья» ( п н и . — П. Е.) .
Такова же была схема устройства «засечных крепостей» на Вожской,
Красносельской, Почесской, Оленковской, Веркушской, Кортосеневской,
Малиновой, Заупской, Снецкой, Уляжской и других засеках Заокской
черты.
Сам характер укреплений Заокской черты, заботы об ее дальнейшем
расширении и сохранении в боевом состоянии опровергают суждение
о ней к а к о своего рода «военной бутафории», реальное значение кото­
рой было «делом прошлого», ибо вражеские «набеги редко достигают
29
ее широты» .
О большом оборонном значении Заокской засеки в XVII в. свиде­
тельствуют и н а к а з ы засечным головам. Типичен н а к а з И. И. Якушкину,
которому велено быть на государевой службе «в Резанском уезде,
у Красносельской засеки Волчьих ворот для оберегания от приходу крым­
ских и нагайских людей» и стоять там с войском «с весны на все лето,
и до снегов, с великим береженьем, неоплошно», чтобы «через засеку
воинские люди безвестно не пришли и уезду не повоевали, и людей в
полон не поимали, и над засекой какого дурна не учинили»; требовать,
чтобы сторожа стояли в положенных местах «в день и в ночь» «беспрестани и усторожливо», вести постоянную разведку и брать татарских
«языков», узнав о приходе больших сил крымских татар, собирать подымовных людей «с пищалями и со всякими бои» и идти «в сход» (на
соединение) с воеводой Переславля-Рязанского, оставляя часть сил д л я
30
охраны участка Засеки, чтобы там «было не безлюдно» .
Д е л о не ограничилось реконструкцией и расширением старой Заок­
ской черты. В 30—60-х гг. XVII в. развернулось громадное строитель­
ство новых укрепленных линий «для береженья от воинских людей» —
крымских, ногайских и азовских татар и турок, ежегодно нападавших
на окраины государства.
В 1635—1653 гг. завершилось строительство Белгородской укреп­
ленной линии протяженностью около 800 верст от р. Ворсклы до р. Челновой в виде протянувшихся на десятки километров валов и рвов, зем­
ляных городков, сторожевых башен и целой цепи деревянных рубленых
крепостей, стоячих и косых острогов, вооруженных артиллерией (Коз­
лов, Тамбов, В. и Н. Ломов, Короча, Яблонов, Карпов, Нежегольск
и д р . ) . Возведены были земляные валы, перекрывшие Муравскую
и Изюмскую сакмы, «тамбовский вал» «за Тонбовым, в степи, меж Л и повского и Челновского лесов» Козловского уезда; с 1647 г. в Среднем
Поволжье возводились Корсунская, Атемарская, Тетюшская и Засурс к а я засеки; к 1654 г. завершено было строительство Симбирской чер­
ты, начинавшейся от Симбирска по р. Волге — она шла почти по пря­
мому направлению с востока на запад, включала более десяти стояв­
ших на ней укрепленных городков (Уренск, Сурск, Атемар, Корсунь
и др.) и к а к бы соединялась с Тульской засечной линией.
Городки на укрепленных линиях представляли собой квадратные
или прямоугольные редуты со стенами в 25 — 55 саж., окруженные рва­
ми и валами, с башнями и «раскатами» для пушек, острогами или
плетневыми оградами; вершины валов укрепляли тыном из бревен, бро-

292


ды и «перелазы» на речках — положенными в несколько рядов и при­
крепленными ко дну колодами, набитыми частиком, а берега — волчьи­
ми ямами с кольями.
К 1650 г. было завершено в основном строительство первой За­
камской линии (от г. Мензелинска на Волге по р. Черемшану до р. Бе­
лой) с непрерывной оградой из земляного вала и лесных засек и опор­
ными пунктами: Мензелинск, Заинск, Старо-Шеминск, Ново-Шеминск,
Билярск, Тиинск и Ерыклинск.
Ввиду непрекращавшихся тяжелых татарских набегов в 70—80-х гг.
возводились Инсарская и Потишская черты, а затем Пензенская ли­
ния от крепости Пенза до Верхнего и Нижнего Ломова, после чего
«Инсарская черта стала в Пензенском валу». Н о в а я Изюмская (Донец­
кая) укрепленная линия протяженностью около 400 км от крепости Усерда до р. Коломак «сомкнула в единое целое отдельные укрепленные
районы и крепости, возведенные до этого времени на Слободской Укра­
ине», закрыла все главные татарские шляхи на юге; строительство ее
продолжалось до 90-x гг. XVII в.
В 1664—1666 гг. в ходе русско-польской войны за Украину делали
засеки от Великих Л у к до Смоленска и Опочки. В 1683 г. велено было
«город Сызрань строить» и вслед за тем была возведена Сызранская
оборонительная линия. Начали возводить такие линии и в Сибири, на293


пример, около Енисейска (1667), протяженностью в 15 км с острогами
31
и башнями, окруженными надолбами двойными .
«Валовое и засечное дело» стало одной из самых тяжелых повин­
ностей тяглого населения, а т а к ж е ратных людей всех разрядов. Еже­
годно на отдельных участках укрепленных линий работало по 5 — 1 0 тыс.
человек, в целом же за вторую половину века к работам привлекались
сотни тысяч жителей и ратных людей, труд которых и обеспечил успеш­
ное завершение грандиозного «кольца» военно-оборонительных линий
от Днепра и Дона до Волги и Камы.
В военно-тактическом отношении новые укрепленные линии, по со­
временным описаниям и чертежам, представляли собой не менее, а иног­
да и более сложные фортификационные сооружения, чем З а о к с к а я
линия. До начала строительства воеводы и горододельцы производили
тщательную разведку местности и составляли ее планы и чертежи с под­
робным и настолько точным описанием, что ему «мог бы позавидовать
32
современный исследователь-археолог» . Описи сопровождались дель­
ными соображениями воевод московским властям о величине, протяжен­
ности, топографии и характере предполагаемых сооружений. После вы­
полнения работ воеводы и дозорщики представляли в Разрядный при­
каз чертежи и «книги земляного валового дела», «строельные книги»
укреплений. Так, например, в описи XVII в. значились чертежи «Белго­
родскому и Карповскому валу 154 (1646.— П. Е.) году», «что по валу
и около валу всяких крепостей по досмотру стольника князя Семена
Львова» (1665), «чертеж от Яблонова по черте до реки Дону и до Урыву» Б. А. Репнина (1651), «чертеж Танбовской и Танбовскому валу»
33
(1660) и др. .
Новые «полевые крепости» состояли из сплошных линий лесных за­
сек, «ослоненных» тынами и острогами валов и рвов, ям с частиком,
с боевыми и сторожевыми башнями и проезжими воротами, с дубовыми,
сосновыми и земляными «городками», «караульными избами» или «сто­
ялыми острожками», с протянувшимися в длину на десятки верст, а в ши­
рину на сотни саженей дубовыми надолбами. Степные рвы и валы ко­
пали и укрепляли на возвышенностях: крутые или пологие подъемы к
ним татарская конница не в состоянии была преодолевать на быстром
аллюре (рысью или в карьер), при медленном же продвижении ее атаки
отражались ружейным и пушечным огнем из бойниц стоявших на валах
городков и башен.
Множество мостов, переброшенных через реки и рвы, «подлазов»
для ратных людей под валами или «потайных лестниц» к ним, «вылазных острожков» и т. п. свидетельствует о том, что укрепленные линии
приспосабливались для активной обороны от противника. В целях мас­
кировки земляные насыпи, городки-крепости и другие сооружения (по­
роховые погреба, оружейные склады, тайники и т. п.) покрывались
34
дерном .
Д л я охраны заповедных лесов на новых укрепленных линиях при­
нимались еще более суровые меры, чем на старой Заокской черте. Жи-

294


телям южных уездов запрещалось «под смертною казнью» сечь запо­
ведные леса, «подлупливать» деревья, прокладывать там дороги и
стежки, заводить пашню и косить сено, вообще въезжать «ни для
35
каких дел» .
Все сказанное опровергает суждение В. П. Загоровского о «весьма
сомнительных», по его мнению, достоинствах «московской оборонитель­
ной системы» и, наоборот, полностью подтверждает вывод А. А. Ново­
сельского о том, что эта с и с т е м а «значительно ослабляла эффектив­
ность татарских нападений и оправдывала свое назначение и затраты
36
на нее государственных средств» .
Вместе со строительством новых крепостей и укрепленных линий,
обеспечением их оружием и гранизонами в пограничных районах создавалась сторожевая и станичная служба в целях разведки и предупреж­
дения внезапных нашествий противника. Вопреки голословному утверж­
дению, будто бы в XVII в. сторожевая служба «постепенно утрачивала
37
общероссийские организационные формы и значение» , факты свиде­
тельствуют об обратном — эта служба расширялась, приобретала более
крупные масштабы и обогащала новым опытом военно-организационные
и тактические правила, определенные Уставом сторожевой и станичной
службы 1571 г.
На линии старых южных крепостей, построенных еще в XVI в.,
сторожевая и станичная служба была восстановлена после «смуты»
в конце 20-х — начале 30-х гг. XVII в., правда, еще не повсеместно.
В середине и второй половине века в дополнение к прежним способам
пограничной охраны были широко и правильно организованы карауль­
ная служба в крепостях, на укрепленных линиях, в местах татарских
«проломов» и «перелазов», а т а к ж е служба постоянных «объездчиков»,
систематически и строго проверявших все виды караулов.
Описи 70—80-х гг. содержат подробные сведения о сторожевой и ка­
раульной службе в 52 южных городах от Севска и Белгорода до Чугуева, Харькова, Краснокута и Козлова. Так, например, «на земляных и
деревянных крепостях» «направо и налево» от Белгорода и «за валом»
стояли «на сторожах в семи местах белогородцы дети боярские и ста­
ничники и недоросли, переменяясь понедельно, по 61 человеку»;
«в летнее и в зимнее время» станичники посылались «в полевые городы
для проведывания вестей» о противнике, и летом, кроме того, «на
Изюмскую сакму до реки Оскола и до Донца и до изюмского броду, для
розъезду татарских сакм».
В Новом Осколе на Калмиусской сакме и «на валу» в девяти вер­
стах от города, стояли «на сторожах» отряды детей боярских по десять
человек, переменяясь понедельно, на валу около речки Серебрянки и за
валом, «в Жестовом острожке» — отряды драгун по пять — десять чело­
век; «в проезжую станицу» через Калмиусскую сакму до р. Сосенки
ездило по два сына боярских, переменяясь в сутки.
Столь же уставно регламентирована была караульная служба в са­
мих южных крепостях. Так, например, в Белгороде «у розрядные избы
и у воеводского двора» стояли на карауле по 50 московских стрельцов
приказа И. Логинова, они же посылались «по городу для караулов, пе­
ременяясь в сутки». Семь проезжих башен деревянной и земляной кре­
постей охраняли отряды стрельцов по 20 человек, «а достальные стрель­
цы» в готовности «для всяких посылок» стояли «под знамянем».

295


Руководили пограничной стражей и отвечали за ее исправность ме­
стные воеводы. Так, н а к а з воеводе Белгорода (1676) требовал «держать
ближние и дальние сторожи», а т а к ж е охрану и караулы «в городе
по воротам и по башням и по земляному валу», в самой крепости и по
валу «наряд устроить и пушкарей к наряду росписать». Особое внима­
ние стали уделять ночным караулам. Воеводам предписывалось «в ве­
черу, пробив вечернюю зорю в барабаны и в сипоши проиграв, к а к во­
дится в полковом пешем строю», разводить ратных людей по караулам
и запирать на ночь городские ворота.
Во всех крепостях, кроме того, всегда д е р ж а л и наготове отряды
конных служилых людей д л я быстрой передачи «вестей» о противнике
из города в город, а в больших крепостях — особых «объездчиков» д л я
систематической проверки караульной, сторожевой и станичной службы.
Например, в Валуйках летом и зимой дежурили отряды конных ратных
людей «для розъезду и скорых посылок по в е с т я м . . . и для досмотру по
38
крепостям и по отъезжим сторожем и короулов» .
Пограничная служба была организована и в Сибири: по н а к а з а м из
Разряда или Сибирского приказа воеводы обязаны были д е р ж а т ь в кре­
постях «караулы денные и ночные безпрестанные», выставлять за горо­
дами «заставы» и «отъезжие караулы», обеспечивать по общим прави­
39
лам сторожевую и станичную службу .
Пограничные крепости и с т р а ж а XVII в. внесли свой большой вклад
в оборону Русского государства. Ратные люди несли теперь сторожевую
и станичную службу круглый год, летом и зимой. В условиях постоянной
военной тревоги эта т я ж е л а я служба требовала от них подлинного ге­
роизма и мужества, особых воинских навыков, огромной выносливости
и стойкости. И если раньше «татарские приходы были многие», то во
второй половине XVII в. «за теми крепостьми войною татаровья не бы­
40
вали потому, что татарский ход отнят» . В пограничных крепостях
XVII в. было положено начало правильной гарнизонной службы, полу­
чившей развитие в XVIII в.


ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
СТРОЙ

в XVII
Ф ункционировавшая
нов власти и управления,

в. система центральных и местных орга­
их структура сложились в основных чертах
1
уже в середине — второй половине XVI в. . Ключевые позиции во всех
звеньях государственного аппарата продолжали удерживать за собой
феодальная аристократия и привилегированная верхушка служилого
дворянства. С началом созыва земских соборов в годы царствования
Грозного феодальная монархия приобрела черты сословно-представи2
тельной монахрии и сохраняла их до середины 50-х гг. XVII в. . Поли­
тическую фор'му Русского государства XVII в. В. И. Ленин определил
3
как « с а м о д е р ж а в и е . . . с боярской Думой и боярской аристократией» ,
подчеркнув тем самым разделение верховной власти между царем и
феодальной знатью, неполноту «самодержавия» в тот период. Понятия
«самодержавие» и «абсолютизм» становятся синонимами лишь в рам­
ках абсолютной монархии.
На завершающем этапе государственно-объединительного процесса
и национально-освободительной борьбы понятие «самодержавного» пра­
вления как бы складывалось из двух компонентов: независимость мос­
ковских князей от золотоордынских ханов и их суверенитет над всеми
русскими землями как «государей всея Руси». Уже в XVI в. формирует­
ся представление о «самодержавстве» как неограниченной власти мо­
4
нарха, независимого от своих подданных . Именно к такому «самодержавству» последовательно и упорно стремился Иван Грозный, личная
власть которого над подданными отличалась ничем не сдерживаемым
произволом и деспотизмом. Но, как подчеркивал В. И. Ленин, самодер­
жавный деспотизм отдельных правителей и бюрократический произвол
властей не могут служить определяющим показателем степени центра­
5
лизации власти, ее абсолютизма . В России XVI в. еще не сложились

297


необходимые исторические условия д л я утверждения абсолютизма, но
проявившаяся уже во второй половине этого века тенденция к самодер­
жавно-абсолютистской форме правления стала определяющей в эволю­
ции государственно-политической надстройки — от неполного, ограни­
ченного самодержавия второй половины XVI—XVII вв. к абсолютной
монархии XVIII в.
Образование в ряде Стран Европы в XVI—XVIII вв. абсолютных
монархий явилось феодальной реакцией на развитие в недрах позднефеодального строя капиталистического производства и буржуазных от­
ношений, подрывавших и разлагавших феодальные отношения с их го­
сударственно-политическими институтами и порядками. Реформирова­
нием государственной надстройки в направлении ее бюрократической
централизации и абсолютизации власти монарха дворянство стремилось
удержать и укрепить свое классовое господство в новых исторических
условиях. Элементы «буржуазности», присущие политике абсолютизма
того времени, не противоречили его феодально-классовой природе, так
как допускались в пределах, не затрагивающих коренных интересов
феодалов и отвечающих интересам самого абсолютистского государства.
Неравномерность во времени и уровне развития капитализма обуслови­
ли различия в процессе формирования абсолютных монархий в Европе.
Абсолютная монархия в России складывалась к а к одна из сложных
6
моделей европейского абсолютизма XVI—XVII вв. . К а к и в других
странах Европы, сложение абсолютизма в России началось с вступ­
лением ее в новый период истории. Однако возникавшие в XVII в.
ростки капитализма в России были столь слабыми, что оказать
сколько-нибудь существенное влияние на экономику и социальную
структуру феодального общества еще не могли, а следовательно, не мог­
ли стать и синтезирующей основой формирования абсолютизма по
«классическим» западноевропейским моделям.
Российский абсолютизм формировался в условиях и на основе без­
раздельного господства феодально-крепостнической системы, завершив­
шейся в середине XVII в. законодательным оформлением крепостниче­
ского произвола феодалов над личностью и трудом зависимых от них
крестьян, распространением феодального землевладения на обширных
территориях, вошедших в XVI—XVII вв. в состав Российского государ­
ства. Усиление крепостнического гнета падало на все слои трудового на­
селения страны, антифеодальная борьба которого принимала все более
массовый и напряженный характер, наиболее грозную и опасную для
крепостнической системы форму крестьянских войн. Все это побуждало
соперничавшие группировки феодалов к сплочению вокруг монархии,
к постепенному признанию ими самодержавно-абсолютистской формы
правления к а к наиболее способной в тех условиях успешно з а щ и щ а т ь
их общеклассовые интересы.
Потребность в абсолютистской по характеру централизации и уси­
лении государственной власти вызывались вместе с тем и усложнением
задач в области внутреннего управления, внешней политики и обеспече­
ния обороноспособности. Особо важное значение эти факторы имели
для России, крупнейшей в то время европейской державы, но значитель­
но отстававшей от передовых западноевропейских стран в социальноэкономическом и культурном развитии, со всеми вытекающими отсюда

298


неблагоприятными военно-политическими последствиями, вплоть до угро­
зы колониальной экспансии со стороны абсолютных монархий З а п а д а .
Активная роль в формировании абсолютизма в России принадлежала самой феодальной монархии, обладавшей (как и всякая государ­
ственно-политическая надстройка) относительной самостоятельностью
8
по отношению к своему социальному базису . Являясь могущественной
феодальной организацией, владевшей огромными массивами земли и
эксплуатировавшей не только своих дворцовых крестьян, но и все слои
городского и сельского тяглого населения страны, монархия выступала
в общественных отношениях не только к а к орган классового господства
феодалов, но и как самостоятельная политическая сила. Во внутрипо­
литической борьбе того времени монархия имела возможность придать
значение государственной необходимости своему стремлению к полному
«самодержавству».
В XVII в. социально-политическая база монархии в ее стремлении
к абсолютизму значительно расширялась. Бурные события, потрясшие
Русское государство в начале XVII в. и запечатленные в народной па­
мяти как Смутное время, как годы «великого разорения», привели к ос­
лаблению и расстройству государственной власти и управления, поста­
вив страну на грань государственно-политического хаоса, особенно опас­
ного для феодалов в условиях нараставшего н а к а л а классовой борьбы
народных масс. В числе политических уроков, извлеченных для себя фе­
одалами и зажиточной верхушкой городского населения из событий
Смутного времени было осознание ими необходимости сплочения своих
рядов, восстановления пошатнувшегося престижа царской власти. Вмес­
те с тем в ходе борьбы с польско-шведской интервенцией в широких
кругах русского народа крепло понимание необходимости сильной вер­
ховной власти для восстановления расшатанной государственности и
обеспечения обороноспособности страны.
Важное значение в расширении и укреплении социально-политичес­
кой базы самодержавия в России имела происходившая в XVII в. пос­
тепенная консолидация феодалов в рамках единого «дворянского» клас­
са-сословия, с едиными для его членов обязанностями, правами и при­
вилегиями, получившими законодательное оформление в XVIII в. Клас­
совая консолидация феодалов опиралась на сближение поместной и вот­
чинной форм феодального землевладения, на завершение в середине
XVII в. юридического оформления крепостного права. Тормозящим
фактором являлась сложная внутрисословная иерархическая структура
господствующего класса, разделение его на относительно замкнутые раз­
ряды служилых «чинов», соответственно определенным разрядам и дол­
жностям службы при царском дворе, на военном и административном
поприщах. «Чиновный» принцип был распространен и на тяглое сосло­
вие посадского населения городов, разделявшееся на разряды соответст­
венно месту проживания, податным и иным обязанностям и правам
(«чины посадские московские», «чины посадские городовые»). Проме­
жуточным слоем между феодалами и тяглым посадским и сельским на­
селением являлись «служилые люди по прибору» (стрельцы, пушкари,
казаки, драгуны, рейтары, солдаты, казенные кузнецы, плотники
9
и т. д . ) . И д я навстречу интересам и требованиям служилого дворянства,
новая династия Романовых взяла курс на ограничение, а затем и полное

299


закрытие доступа в его ряды лицам из других социальных слоев. К кон­
цу XVII в. запись в дети боярские и верстание поместьями лиц, не при­
надлежавших к дворянскому сословию (служилых людей «по отечест­
ву»), производились уже только в порядке исключения, к а к акт царской
10
милости .
В служебно-иерархическом отношении все феодалы, к а к служилые
люди «по отечеству», разделялись по трем р а з р я д а м «чинов»: 1) «чины
думные» (бояре, окольничие, думные дворяне и думные д ь я к и ) ; 2) «чи­
ны московские» (стольники, стряпчие, дворяне московские, ж и л ь ц ы ) ;
3) «чины городовые». Чины «думные» и «московские» к а к высшие го­
сударственные, придворные и должностные чины жаловались предста­
вителям родословных боярско-княжеских и дворянских фамилий, запи­
санных службой «по московскому списку» и составлявших в совокуп­
ности «государев полк» («государев двор» в XVI в.). Кроме указанных
выше «чинов московских» в этом же р а з р я д е были придворные чины,
связанные с руководством какой-либо отраслью дворцового хозяйства
(оружничие, дворецкие, казначеи, сокольничие и др.) и внутридворцового быта (постельничие, рынды), некоторые из которых получили в
XVII в. характер почетных придворных титулов (как, например, крав­
чие). Уездное дворянство, составлявшее в совокупности «служилый го­
род», делилось на «чины» в зависимости от имущественной состоятель­
ности и служебной годности и в меньшей степени — от родословности.
Верхушку уездного дворянства составляли «выборные дворяне» (привле­
кавшиеся в XVI в. «по выбору» для кратковременной службы в Моск­
ве при дворе, но в XVII в. служившие в основном по своим у е з д а м ) .
Средний слой уездного дворянства — «дети боярские дворовые». К а к и
«выборные», они несли «службу государеву дальнюю», сопряженную
с военными походами, полковой службой на границах. Низший слой
уездных дворян составляли «дети боярские городовые», несшие гарни­
зонную службу в своем городе и уезде. Боярские дети «городовые» бы­
ли большей частью мелкопоместными, а некоторые из них д а ж е бес­
поместными, получавшими небольшой денежный оклад.
В служебной карьере (особенно в «думных» и «московских» чи­
нах) сохраняли свою силу местнические принципы. «Преткновения»
вокруг военных, административных и придворных назначений достиг­
ли в XVII в. своего апогея, став одной из характернейших черт слу­
11
жебных и личных взаимоотношений в среде феодалов . В местничес­
кие споры втянулись и те слои служилых феодалов, которым ранее
«суда и чести в отечестве» не давалось (дети боярские «дворовые» и
«городовые», дьяки, подьячие), т а к к а к они считались «людьми неро­
дословными», служили в чинах и должностях, не считавшихся «раз­
рядными» (губными старостами, городничими, приставами). В XVII в.
основным критерием местнической «чести» («версты») становится кри­
терий «служилой чести» — длительности и успехов на «государевой
разрядной службе». Так, в 1615 г. знатному «Рюриковичу» князю
А. Гагарину, отказавшемуся служить под началом Ф. Л. Бутурлина
под предлогом, что «иные Бутурлины ныне худы в службе», было стро-

300


го выговорено, что «Федоров отец Левонтей Бутурлин при царе Иване
был честной человек, был в стольниках», тогда к а к отец А. Гагарина
«служил с городом, да и ныне род их Гагарины многие служат с го­
родом», а потому он бьет челом на Ф. Бутурлина «не по своей мере»
12
и тем его «бесчестит» . В XVI в. аристократический по происхожде­
нию и целям институт местничества использовался формировавшимся
самодержавием для организации и подчинения службы аристократи­
13
ческих фамилий задачам государственной централизации . В XVII в.
эта роль местничества была уже исчерпана, оно становится анахрониз­
мом, чинившим «великую пагубу» в «государевых ратных и посоль­
14
ских и во всех делах» , подкреплявшим внутрисословное «чиновное»
неравенство среди феодалов. Д л я неродословных дворян (особенно
д л я уездных) возможность пробиться в высшие чины оставалась ни­
чтожной. С горечью писал один из книжников того времени: «Чело­
век не славна родителя, а высокоумен, аки птица без крыл: убивает­
15
ся о землю, а возлетети не может» . Местничество являлось одной из
помех на пути формирования послушной царизму чиновно-дворянской
бюрократии к а к важнейшего звена в системе складывавшейся абсо­
лютной монархии. К концу XVII в. в местничестве перестают быть за­
интересованными не только высшая власть, но и все прослойки класса
16
феодалов, включая и титулованную знать . В 1682 г. на специально
созванном «соборном» совещании выборных представителей от всех
«чинов» служилого дворянства, членов Боярской думы и церковного
собора во главе с патриархом царь Федор Алексеевич официально
объявил об отмене местничества — одного из самых архаичных фео­
дальных общественно-политических институтов, по словам Петра I,
«зело
жесткого
и
вредительного
обычая,
который
как
закон
17
почитали» .
Первая половина XVII в. была временем расцвета сословно-представительного строя, что было связано с активизацией деятельности
земских соборов, сыгравших важную роль в преодолении тяжелых для
экономики страны последствий Смутного времени, в завершении борь­
бы с интервентами, в восстановлении и укреплении самодержавных
основ монархии. В становлении абсолютизма сословно-представительная монархия была важным этапом, она использовала сословно-представительные органы для ликвидации сохранившихся пережитков фео­
дальной раздробленности, остатков областнического сепаратизма и ав­
тономии отдельных земель, для борьбы с политическими притязаниями
феодальной аристократии, несовместимыми с абсолютистской доктри­
ной полного «самодержавства».
Спецификой
сословно-представительных
органов
в
России
в XVI—XVII вв. были их большая слабость и неразвитость, чем на
З а п а д е , менее активное участие и роль в них городского населения,
основную массу которого составляло угнетенное феодальное сословие.
Входившее в это сословие тяглое черносошное крестьянство было пред­
ставлено только на Земском соборе 1613 г. Служилые дворяне, состав­
лявшие большинство участников созывавшихся земских соборов, были
заинтересованы в сильной верховной власти. В деятельности земских

301


соборов конца X V I — н а ч а л а XVII в. в известной мере п р о я в л я л а с ь
тенденция к превращению их в парламентарной формы орган. Кризис
монархии, возникший после смерти Федора Ивановича, последнего ца­
ря из династии Калиты, привел к повышению авторитета земских со­
боров как «Совета всей земли», к поддержке которого были вынужде­
ны обращаться (начиная с Бориса Годунова) претенденты на царский
престол. В компетенцию земских соборов вошла новая в а ж н а я функ­
ция: избрание и утверждение государей, сопровождавшееся взятием
от последних крестоцеловальных записей, целью которых было исклю­
чить возможность деспотического «самодержавства». По свидетельству
Г. Котошихина, такие записи были вынуждены дать Василий Шуйский
и Михаил Романов.
В 1613—1622 гг. земские соборы действовали почти непрерывно,
превратившись фактически в орган, подкреплявший своим авторитетом
действия правительства. Правительствующая роль земских соборов
того времени была обусловлена не только молодостью и заурядностью
первого представителя новой династии Романовых, нуждавшейся в под­
держке ее «всей землей», но и прежде всего политической активизаци­
ей уездного дворянства, служилых людей по прибору (особенно каза­
чества) и посадского населения. Именно эти слои, вовлеченные в годы
«Смуты» в борьбу вокруг царского престола, активно участвовавшие
в гражданской войне и в борьбе с интервентами, проявили инициативу
в организации всенародной борьбы за государственное и национальное
возрождение. Они же стали инициаторами и основными участниками
18
Земского собора 1613 г. , отстранив от участия в обсуждении вопроса
о выборе новой династии лиц из феодальной знати, наиболее скомпро­
метировавших себя сотрудничеством с интервентами. Земский собор
1613 г., работавший почти без перерыва до 1615 г., являлся к а к бы
продолжением «Совета всей земли» 2-го ополчения, осуществлявшего
в 1611—1612 гг. функции верховного правительственного органа в ли­
це выборных от «всяких чинов людей».
С завершением борьбы с интервентами и установлением в стране
относительного спокойствия монархия перестала нуждаться в носящей
характер и форму соправительства поддержке земских соборов, кото­
рые так и не смогли конституироваться в постоянно действующий орган.
После десятилетнего перерыва в их созыве (с 1622 по 1631 г.) деятель­
ность соборов 3 0 - х — н а ч а л а 50-х гг. уже не выходила за рамки сове­
щательного органа, служившего правительству для «совета» «о госу­
19
даревом и земском деле», «о чинах, судах и управах» , для сбора ин­
20
формации о нуждах дворян и других сословий . Многим важным ак­
там, проведенным
правительством
в
первой
половине — середине
XVII в., предшествовало предварительное их обсуждение на земских со­
борах. Так, собор 1648—1649 гг. обсудил и одобрил проект Соборного
Уложения, собор 1653 г. одобрил акт воссоединения Украины с Рос­
сией. Авторитетом специально созванного в 1650 г. Земского собора
правительство воспользовалось для раскола рядов участников народ­
ного восстания в Пскове.

302


Состав участников (а вместе с тем и полнота сословного предста­
вительства) земских соборов XVII в. определялся внутриполитически­
ми условиями, в которых происходил их созыв, характером и значени­
ем обсуждавшихся вопросов. Наиболее полный по сословному пред­
ставительству Земский собор состоял из четырех курий: Боярской
думы, церковного «Освященного собора» во главе с патриархом, пред­
ставителей служилого московского и городового дворянства и выбор­
ных от посадского населения Москвы и других городов. Такой состав
имели соборы 1613—1614, 1616—1636, 1648—1649 и 1653 гг. Вместе
с тем экстренный созыв некоторых земских соборов исключал возмож­
ность прибытия на них выборных представителей от служилых и по­
садских людей «из всех городов». Участниками таких соборов были
члены Боярской думы и «Освященного собора», московские дворяне
разных «чинов», торговые люди и тяглецы московского посада, а так­
же некоторые уездные дворяне, оказавшиеся в это время в Москве.
Работа Земского собора начиналась с общего заседания, где дум­
ный дьяк излагал от имени царя вопросы, по которым участникам
собора надлежало высказать свою «мысль». Обсуждение вопросов
происходило раздельно по куриям, высказывавшим затем письменно
свое «мнение», имевшее для правительства рекомендательный, но не
обязательный характер, которое обычно предварялось или заключалось
трафаретными фразами: «а как то дело вершить, в том его государева
воля» или «как его, государя, бог известит». Правительство, однако,
не могло не учитывать эти «мнения» в вопросах, при решении которых
ему была необходима активная поддержка со стороны сословий. Так,
на Земском соборе, созванном в 1642 г. в связи с обращением донских
казаков к царю принять под свою защиту захваченный ими у турок
Азов, его участники единодушно заявили о своей готовности поддер303


ж а т ь правительство в случае, если оно вступит из-за Азова в войну
с Турцией, но обусловили эту поддержку таким количеством сослов­
ных претензий, что царь вынужден был отказаться от заманчивой мыс­
ли удержать за Россией этот важный д л я ее обороны на юге городкрепость.
В 30-х—40-х гг. земские соборы используются сословиями для ока­
зания давления на правительство с целью удовлетворения требований
и нужд, излагавшихся в коллективных челобитных на имя царя и
в наказах-«записях», которые дворяне и посадские люди «из городов»
21
давали своим выборным представителям . Стремление сословий ис­
пользовать земские соборы для изложения своих требований и нужд
отразил предложенный в 1634 г. стряпчим И. Бутурлиным и отверг­
нутый правительством проект превращения нерегулярно созываемых
земских соборов в постояннодействующий орган (с годичным сроком
полномочий его выборных членов), который бы не только обсуждал
предлагаемые правительством вопросы, но и обладал правом ставить
22
перед последним свои собственные предложения . Осуществление это­
го проекта явилось бы шагом на пути превращения земских соборов
в парламентарный орган, что отнюдь не входило в расчеты укрепляв­
шегося самодержавия. Не случайно, используя в своих интересах зем­
ские соборы как более представительный, чем Боярская дума, совеща­
тельный орган, монархия избегала законодательного определения и за­
крепления его статута и полномочий.
С изданием Соборного Уложения 1649 г. дворянство и торговопромышленная верхушка горожан добились удовлетворения своих ос­
новных сословных требований и утратили интерес к участию в зем­
ских соборах. Собор 1653 г., обсуждавший вопрос о воссоединении
Украины с Россией, был последним, хотя еще вплоть до начала 80-х гг.
правительство иногда прибегало к «совету» с выборными от отдельных
сословий. Утверждавшийся абсолютизм считал возможным допущение
представителей сословий к управлению только в рамках бюрократи­
чески регламентированной государственной службы.
Прекращение созыва земских соборов свидетельствовало о начав­
шемся переходе от сословно-представительной монархии к абсолютиз­
му, идеологи которого опирались на выработанное еще в конце
XV—XVI вв. идеологическое обоснование божественной сущности «самодержавства». Д л я Алексея Михайловича примером «самодержца»
был Иван Грозный, которому принадлежал известный афоризм о пре­
делах власти над подданными: « . . . а жаловати есмя холопей своих
вольны, а и казнити есмя вольны ж». В духе этого афоризма Алексей
Михайлович писал: « б о г . . . благословил и предал нам, государю, правити и разсуждати люди своя на востоке, и на западе, и на юге, и на
севере в правду, и мы Б о ж и я дела и наши, государевы на всех стра­
23
нах полагаем, смотря по человеку.. .» .
Абсолютистские черты, приобретаемые монархией с середины
XVII в., отразились в Соборном Уложении 1649 г. отождествлением
власти и личности царя с государством. Действия, направленные про­
тив жизни и здоровья царя и членов его семьи, его личной «чести» и
«чести государева двора», квалифицировались в одном ряду с тягчай­
шими государственно-политическими преступлениями, розыск по кото-

304


рым вошел уже с 20-х гг. XVII в. в судебную практику под общим по­
24
нятием «Слова и дела государева» . Самые жестокие, вплоть до смерт­
ной казни, наказания применялись в равной мере как за участие
в восстаниях и заговорах, за «самозванство», измену, шпионаж, бого­
хульство, так и за брань и обнажение оружия во время ссоры в цар­
ском дворце или близ его, за неосторожные, сказанные без какоголибо умысла слова, которые могли быть истолкованы как «воровские»,
«поносные» для «государевой чести». Так, в 1639 г. был подан извет
(донос) на постельницу царицы Л. Волосатову и ее сына, которые
«говорили меж себя» про царицу Евдокию Лукьяновну, что она «не­
дорога» (т. е. незнатного рода), а «ныне ее бог возвеличил». «Неро­
дословное» происхождение царицы было общеизвестно, но разговор об
25
этом расценен как умышленное «посмешное» умаление ее «чести» .
Преступным считалось и само умолчание о ставшем известном «слове
и деле государевом». Розыск по «слову и делу» (в основе которого
была пытка) осуществляли воеводы в городах и судьи некоторых мос­
ковских приказов, по докладу которых царь или Боярская дума вы­
носили приговор. В особо важных случаях сыск производился следст­
26
венными комиссиями думы, иногда при личном участии царя . По­
следний лично контролировал все проходившие по «слову и делу» дела,
утверждал приговоры, смягчал или ужесточал их. Среди изветов по
«слову и делу» большинство касалось «непригожих слов», «поносных»
для царя и его «чести», произнесенных кем-либо «во хмелю», что хотя

305


иногда и смягчало, но не освобождало от наказания. Так, на отписке
Ольшанского воеводы о результатах сыска по «воровским словам» ка­
зака Сеньки Маклакова (заявившего на пиру, что он «в версту» само­
му царю) царь собственноручно сделал помету: «только бы ты, му­
жик, не пил, и ты б и беды на себя не навел»,— и указал наказать
27
казака «нещадно» батогами .
Благоговение перед величием царского имени внушалось народу
не только кнутом и батогами, но и церковными проповедями о богоиз­
бранности царской власти, ослепляющим воображение простых людей
величием и роскошью тщательно охраняемого царского жилища, в ко­
тором проходила скрытая от народа жизнь царя и его семьи, помпез­
ностью придворного церемониала, носившего характер священнодей­
ствия, возносившего особу царя в глазах подданных на высоту «земно­
го бога». Именно таким «земным богом» представлен царь Алексей Ми-

306


хайлович в иллюстрированной дья­
ком Григорием Всполоховым его
челобитной. Ц а р ь изображен сидя­
щим высоко на троне под крестом
с распятием в окружении символов
его карающей и милующей власти
(меча, огня и воды). Себя как че­
лобитчика дьяк показал коленопре­
клоненным перед троном с простер­
тыми к царю в мольбе руками, при­
писав под своим изображением:
28
«а
моя рабия винная глава» .
В пышном титуле, принятом царем
Алексеем Михайловичем после вос­
соединения Украины
с Россией,
окончательно закреплен термин «са­
модержец», прежние слова «госу­
дарь царь и великий князь всеа Ру­
с и и . . . » были заменены на «Божией
милостью
великий
государь;
царь и великий князь всеа Великия
и Малыя и Белыя Росии самодер­
жец ...».
Неограниченная
власть
царя над своими подданными под­
черкивалась в официально-деловых
и частных челобитных на его имя
уничижительно - пренебрежительны­
ми формами имен писавших как
обязательным формулярным этикет­
ным приемом («пишет холопишка
твой...»,
«молит
тебя
рабишка
29
т в о й . . . » и т. д.) .
Характер личной власти паря
во второй половине XVII в. прибли­
ж а л с я к идеалу «самодержавства»,
которого домогался Грозный. О ца­
ре Алексее Михайловиче Котошихин
писал как о «самодержце», который
«государство правит по своей воле»,
30
«что хочет, то учинити может» .
Деспотический характер власти ца­
ря затмевал в глазах русских и
иностранных
современников
еще
продолжавшееся разделение царем
правительствующих функций с Бо­
ярской думой и патриархом, пред­
ставлявшими две
могущественные
политические
силы:
феодальную
знать и церковь.

307


Отношение церкви к складывавшемуся абсолютизму было двой­
ственным. Идеологически обосновывая и активно поддерживая централизаторскую политику московских
государей, руководители
церкви
вместе с тем пытались отстоять государственно-политическую обособ­
ленность церковной организации, оградить свои земельные богатства
и иммунитетные права от посягательства на них со стороны государ­
ственной власти. Возникавшие на этой почве конфликты вызывали
в церковных кругах устремления, опиравшиеся на тезис о превосход­
стве духовной власти над светской. Эти устремления получили более
прочное основание с учреждением в России в 1589 г. патриаршества.
Новый высокий сан русского первосвященника (ставшего одним из
«вселенских патриархов» христианского мира) поднял в глазах общест­
ва его духовный и политический авторитет, поколебленный в последние
два десятилетия правления Грозного. Опасный для утверждавшегося
самодержавия прецедент претворения в жизнь клерикального тезиса
о «двух властях» был создан соправительством патриарха Филарета
с его сыном царем Михаилом Романовым (1619—1633). Как патриарх
и соправитель царя Филарет много сделал для укрепления позиций
новой династии, родоначальником которой стал его заурядный сын.
Вместе с тем деятельность последнего укрепляла позиции и влияние
московского патриарха в государственно-политической жизни страны.
При Филарете светская власть фактически была лишена возможности
вмешиваться во внутрицерковные дела. Попытки правительства про­
вести после смерти Филарета ряд мер, направленных на сужение пре308


д е л о в церковного суда, ограничение роста церковных земельных вла­
дений, наталкивались на упорное сопротивление церковных иерархов,
привели к острому столкновению патриарха Никона с царем Алексеем
Михайловичем. Властный и энергичный Никон, присвоив себе (подоб­
но Филарету) титул «великого государя», стал активно вмешиваться
в государственные дела, намеренно демонстрируя при любой возмож­
ности превосходство своего духовного сана перед царским («священст­
во царства преболе есть»). Конфликт царя с Никоном завершился со­
борным осуждением и низложением последнего с патриаршего престо­
л а , однако русские князья церкви, осудив Никона за вмешательство
в «государевы дела», внесли вместе с тем в соборное постановление
пункт, обязывавший светскую власть не вмешиваться в подведомствен­
ные патриарху церковные дела. «Дело» Никона воочию показало
утверждавшемуся самодержавию опасность для него теократических
устремлений в среде высшего духовенства, пресечь которые было воз­
можно только бюрократическим огосударствлением церкви, что и было
31
осуществлено Петром I .
П р а в я щ у ю верхушку господствующего класса в XVII в. составляла
его сравнительно немногочисленная привилегированная часть (по све­
32
дениям за 1681 г., 6385 человек ) — феодалы, служившие в думных и
других «московских чинах», представители которой заседали в Бояр­
ской думе, несли «разрядную» (по росписям Разрядного приказа) «го­
судареву службу», возглавляли приказы, назначались воеводами в го­
рода и в войска, посылались в посольства и т. д. Костяк этой группы,
как и в XVI в., составляла титулованная и нетитулованная родовая
аристократия. В результате опал и казней времени правления Грозного
и бурных событий Смутного времени ряды «великих» боярско-княжеских родов несколько поредели, многие из них к середине XVII в. «без
33
остатку миновалися» или же пришли в «закоснение» . Это, однако,
не означало, что в XVII в. старая феодальная знать представляла со­
бой, как писал В. О. Ключевский, одних «калик», «жалкие остатки»
от могущественного прежде, но «разбитого правительственного клас­
са», «уступившего место новой правительствующей знати из неродови­
34
того дворянства» . Этот тезис, разделяемый и поныне многими иссле­
дователями о смене к концу XVII в. правящих внутрисословных групп,
исходит из неправомерно резкого противопоставления неродовитого
поместного дворянства феодальной аристократии, умаляющего или
совершенно игнорирующего активную роль последней в начавшемся
в XVII в. процессе формирования бюрократии.
На протяжении XVII в. численное превосходство в Боярской думе
сохранялось за боярами и окольничими (в среднем, погодно, от 70 до
90% всех «думных людей»), среди них около трети составляла титуло­
ванная знать. Из 108 феодальных фамилий, члены которых получили
в XVII в. боярский и окольничий чины, 40 фамилий были представле-

309


35

ны в этих же чинах и в думе XVI в. . Среди других, новых для XVII в.
«думных» фамилий значительная часть принадлежала к титулованным
и нетитулованным дворянским родам, служившим в составе «Государева Д в о р а » еще в XVI в. Представительство в думе неродовитых дво­
рян заметно увеличивается с середины XVII в., но для большинства
из них чин думного дворянина или думного дьяка оставался венцом
служилой карьеры.
Пожалование думными и другими чинами было личной прерога­
тивой царя и рассматривалось к а к царская «милость», повышение
36
в служебно-местнической чести . Думный чин мог быть отнят за проступки,
носившие
государственно-политический
характер.
Так,
в 1697 г. у боярина М. О. Пушкина «за воровство сына его Федьки
честь его боярство велено отнять и сослать его в Сибирь в Енисейск
37
и написать его по Енисейску» . В XVII в. за членами некоторых знат­
нейших княжеских фамилий (Пронские, Воротынские, Одоевские, Го­
лицыны, Репнины и др.) продолжала сохраняться неписаная привиле­
гия-традиция начинать службу с высших придворных чинов с после­
38
дующим пожалованием их сразу в бояре .
В силу служебно-местнических традиций и получавшего с укреп­
лением «самодержавства» все большее распространение фаворитизма,
в думе оказывалось немало лиц, неспособных (или неподготовленных)
к государственной деятельности, «участие» которых в заседаниях думы
образно описал Котошихин: «А иные бояре брады свои уставя ничего
не отвечают, потому что царь жалует многих в бояре не по разуму их,
но по великой породе, и многие из них грамоте не ученые и не студеро39
ванные» . Это свидетельство Котошихина способствовало распростра­
нению (особенно в художественной литературе и в произведениях ис­
кусства) «гротескного представления о Боярской думе как собрании не­
вежественных, чванливых и косных в своей приверженности «старине»
людей, занятых более всего выяснением в доходивших до кулачных
доказательств местнических спорах высоты и длины своей «чести».
Однако тот же Котошихин счел необходимым отметить, что в думе
«сыщется и окроме их кому быти на ответы разумному из болших и
из менших бояр». В XVII в. в Боярской думе было немало выдающих­
ся государственных деятелей, незаурядных дипломатов, талантливых
военачальников и опытных администраторов к а к из среды родословной
знати (Н. И. Одоевский, В. В. Голицын, Д. М. Пожарский, Г. Г. Ромодановский, Ю. Я. Сулешов, Ф. А. Головнин), т а к и из неродовитого
дворянства и из других сословных групп
(А. Л. Ордин-Нащокин,
А. С. Матвеев, Ф. М. Ртищев, думные дьяки Алмаз Иванов, Д. М. Баш­
маков, Ф. Ф. Лихачев и д р . ) .
Соправительствующая роль в государственном управлении Бояр­
ской думы (образно сравненной В. О. Ключевским с «маховым коле­
сом, приводившим в движение весь правительственный механизм»)
в глазах русских и иностранных современников затенялась деспоти­
чески-самодержавным характером личной власти царей. О царе Алек­
сее Михайловиче Котошихин писал, что тот «учиняя» по своей воле
«всякие великие и малые своего государства» дела, «з бояры и

310


40

з думными людми спрашиваетца о том мало» . В своей деятельности
думные чины были связаны присяжным обязательством «самовольством
41
без государева ведома никаких дел не делати» . Предложения
б о я р об изменениях или дополнениях, вносимых в законодатель­
ство, имели только рекомендательный характер («как государь о том
у к а ж е т . . . » ) . Независимо от формуляра («царь уложил с бояры»,
«слушав с бояры царь указал и бояре приговорили», «по государеву
указу
бояре
приговорили»)
эти
«приговоры»
свидетельствовали,
что дума обладала прерогативами высшей власти, участвовала вместе
с царем в законодательном процессе и других сторонах правитель­
42
ственной деятельности . Из сохранившихся личных бумаг Алексея
Михайловича видно, к а к ответственно и тщательно царь готовился
к «сидению» с боярами, составляя заранее перечень вопросов для об­
суждения с ними, помечая д л я себя, в каких случаях и какие дела
можно было передать на самостоятельное рассмотрение и решение
б о я р , а по каким делам, лично им уже решенным, бояре должны были
43
лишь составить соответствующий «приговор» . Через думу с ее «при­
говорами» прошли все наиболее важные законодательные акты, каса­
ющиеся феодального землевладения, крепостнических отношений, пра­
ва и судопроизводства, финансово-податной политики и торговли.
С середины XVII в. резко возрастает количество «именных» указов
ц а р я , издававшихся им без предварительного обсуждения их в думе.
Так, из 618 указов законодательного характера, изданных в правление
44
Алексея Михайловича после 1649 г., 588 были «именными» , что сви­
детельствовало об успехах царской власти на пути к абсолютистскому
«самодержавству».
Боярская дума постепенно превращается из соправительствующего
с царем представительного органа феодальной аристократии в высший
приказно-бюрократический орган государственного аппарата, в высшую
распорядительную и судебную инстанцию: «А спорныя дела, которых
в приказех зачем вершити будет не мощно, взносити ис приказов
в доклад к государю царю и великому князю Алексею Михайловичу
всея Русии, и к его государевым боярам и околничим и думным людем. А бояром и околничим и думным людем сидети в полате, и по го­
45
судареву уходу государевы всякие дела делати всем вместе» . Круг
дел, рассматривавшихся в думе, охватывал, в сущности, все стороны го­
сударственного управления и общественной жизни того времени. Как
и в XVI в., дума осуществляла управленческие функции через систему
временных боярских комиссий, назначавшихся д л я ведения посольских
переговоров, разбора судных дел, местнических споров, для руковод­
ства работой приказов и местных властей на время отъезда царя из
Москвы и т. д. В 1681 г. была создана особая постояннодействующая
боярская комиссия («Расправная п а л а т а » ) , функционировавшая с пе­
рерывами до 1694 г. и рассматривавшая по уполномочию царя в ка­
честве высшей инстанции судные дела по запросам-докладам из при­
казов и по апелляциям на решения дел в приказах. С целью упорядо-

311


чения прохождения дел в думе каждому приказу в
1669 г. б ы л
46
определен день для представления в нее своих докладов-запросов .
Одним из путей бюрократической централизации государственного
управления в середине — второй половине XVII в. была передача веду­
щих московских приказов в управление думным чинам и назначение их
воеводами в важнейшие административные центры страны. В 1613 г.
думные люди возглавляли около
1/3 государственных приказов,
а к 80-м гг. уже до 4/5 всего их числа. В 1654 г. службой в приказах
было занято до 1/3 членов думы. Из 60 бояр, числившихся в думе
в этом году, 14 возглавляли приказы (некоторые бояре возглавляли
47
сразу по два-три п р и к а з а ) , а 16 находились на воеводстве в городах .
В первой половине XVII в. число членов думы не превышало
в среднем 30—40 человек, в 1653 г. в ней уже состоял 6 1 , а в 1678 г . —
48
98 членов. В 1700 г. в думе еще насчитывалось 94 человека , хотя
с 1694 г. Петр I прекратил (за отдельными исключениями) пожалова­
ние в думные чины.
В XVII в. бояре уже не решались упорствовать в отстаивании
взглядов, отличных от мнения царя. Тем не менее прения в думе (осо­
бенно, когда в них вплетались местнические претензии, остаться в сто­
роне от которых не мог ни один думец) иногда переходили в «крик и
шум велик и речи многия во всех боярех», в оскорбления бранными
словами и д а ж е рукоприкладством. Но к рукоприкладству прибегал
иногда и сам «тишайший» царь Алексей Михайлович, который однаж­
ды, возмущенный хвастовством своего тестя И. Д. Милославского, вы­
звавшегося возглавить русские полки и привести в Москву пленным
польского короля, надавал боярину пощечин, надрал бороду и пинка­
ми вытолкал его из палаты, в которой происходило заседание
49
думы .
По мере того, как в деятельности Боярской думы все большее
место занимали управленческие и судебные функции, возрастало зна­
чение царской «ближней думы» — узкого круга личных «советников»
царя, подбиравшихся им из наиболее близких и доверенных бояр и
лиц, не имевших думных чинов. Существование и деятельность «ближ­
ней думы» в XVI—XVII вв. обусловливались наличием ряда вопросов
и дел, которые царь из-за их секретности или по каким-либо иным при­
чинам не считал возможным рассмотреть со «всеми боярами». Вместе
с тем предварительное обсуждение и решение в «ближней думе» тех
или иных вопросов позволяло упростить и ускорить их обсуждение
в Боярской думе, вынесение боярами по «государеву указу» нужного
«приговора». При Алексее Михайловиче «ближняя дума» превратилась
фактически в официальное учреждение — «государеву Комнату», в ко­
торой были обсуждены проекты многих законов, приняты решения по
многим важным внешнеполитическим и внутригосударственным вопро­
сам, получившим оформление в «именных» указах царя и в «пригово­
рах» думы. Возросшее значение «ближней думы» свидетельствовало об
укреплении царской власти, о стремлении последней к полной самостоя­
тельности в решении важных государственных вопросов.
Эту же цель преследовало и учреждение в 1654 г. Приказа тайных
дел. К а к писал Котошихин, «в тот приказ бояре и думные люди не
входят и дел не ведают, кроме самого царя . . . а устроен тот Приказ . . .

312


д л я того, чтоб его царская мысль и дела исполнилися по его хотению,
50
а бояре б и думные люди о том ни о чем не ведали» . Стоявшие во
главе этого приказа особые «тайные» дьяки и подчиненные им подья­
чие ведали «дела всякие царские, тайные и явные». Приказ осуществ­
л я л тайный и явный контроль за деятельностью других приказов, горо­
довых воевод и лиц, выполнявших ответственные служебные поруче­
ния, рассматривал подаваемые царю челобитные с жалобами на
приказную и воеводскую администрацию, ведал (с 1663 г.) царским
хозяйством, подмосковными царскими селами. Он же рассматривал не­
которые дела по «слову и делу государеву». В 1676 г., после смерти
51
Алексея Михайловича, П р и к а з тайных дел был упразднен . С интере­
сами укреплявшегося самодержавия связано и учреждение в 1650 г.
Монастырского, а в 1655 г. — Счетного приказов. Монастырский при­
к а з был создан д л я управления церковным землевладением (за ис­
ключением патриарших владений) и сбора с него государственных на­
логов; приказ был наделен полномочиями в области суда над духов­
ными людьми, административного вмешательства во внутрицерковные
д е л а . Учреждение Счетного приказа было первой попыткой создания
центрального органа для контроля за приходом и расходованием де­
нежных средств в приказах. Однако этот контроль осуществлялся
Счетным приказом нерегулярно и потому не мог стать настолько эф­
фективным, чтобы пресечь хищения и коррупцию в приказах. В 1678 г.
Счетный приказ был упразднен. Годом ранее, под давлением церков­
ных властей, был упразднен и Монастырский приказ.
Приказная система управления достигла в XVII в. наивысшего
развития, охватив все звенья государственного аппарата: от централь­
ных московских приказов до копировавших их структуру и делопроиз­
водство воеводских «приказных изб» в городах; в начале века были со­
з д а н ы и особые патриаршие приказы. Всего насчитывалось до 80 при­
казов, но постояннодействующих из них было около 40, остальные
создавались в связи с возникавшими задачами текущего управления
(например, для сбора чрезвычайного налога, срочного набора ратных
людей и т. п.), после решения которых они упразднялись или же сли­
вались с другими приказами.
Несмотря на возросшее в XVII в. количество приказов (и прежде
всего функционально-ведомственного х а р а к т е р а ) , приказной системе
в целом (как и в XVI в.) были присущи специфические черты, объ­
ективно отражавшие сохранявшиеся пережитки феодальной раздроб­
ленности, незавершенность государственно-политической централиза­
ции, дробность сословно-классовой структуры общества. Приказное
управление характеризовалось отсутствием четкого определения и раз­
граничения ведомственных функций приказов, соединением в них ве­
домственного принципа в управлении с административно-территори­
альным, административных функций с судебными, переплетением их
компетенции над отдельными территориями и сословными группами
населения. Какого-либо служебно-иерархического статута приказов не
существовало, отношения между ними были сложными и запутанными
и определялись служебно-местнической «честью» и личными деловыми
качествами возглавлявших их «судей». Все это определило условность
предлагаемых исследователями классификаций приказов в соответст-

313


52

вии с преобладающим ведомственным характером их деятельности
(см. схему).
Некоторые из крупных и важных приказов возглавлялись несколькими судьями, из которых один был старшим (начальником); второсте­
пенные приказы с небольшим личным штатом возглавлялись судьей,
у которого «товарищами» по управлению были дьяки или старшие
подьячие. Стремление к коллегиальному началу в управлении прика­
зами выражалось в уставном требовании обязательного участия всех
судей в обсуждении рассматриваемых в приказе дел, согласие других
53
судей с приговором старшего судьи . В практике работы приказов э т а
уставное правило не всегда соблюдалось. Внутренняя структура при­
казов отличалась единообразием: судейское присутствие и канцелярия,
разделявшаяся в крупных приказах на «столы», по которым распреде­
лялись ведавшиеся в приказе дела и территории с городами. В некото­
рых приказах «столы», в свою очередь, разделялись на «повытья».
«Столы» и «повытья» возглавлялись дьяками и старшими
подьячими.
В ряде приказов имелись свои застенки («колодничьи») с соответству­
ющим штатом сторожей. Материальное содержание большинства при­
казов («для всякия покупки, и на расход, и на жалование подьячим и
сторожам») обеспечивалось за счет налогов, собиравшихся с подве­
домственных им территорий, или же припиской к некоторым п р и к а з а м
нескольких городов или слобод, население которых и ведалось в них
54
«всякими делы» . Рабочий день длился 12 часов. По воскресным и
«царским» тезоименитным дням и в дни «господских» церковных
праздников приказы закрывались (как исключение, допускалось про­
изводство в эти дни допроса с пыткой «лихих людей» в Разбойном при­
55
казе) .
Важнейшими приказами
с общегосударственной
компетенцией
в XVII в. оставались: Разрядный (ведавший административными, воен­
ными и придворными назначениями служилых людей «по отечест­
ву»), Посольский, Поместный (ведавший делами, связанными с фео­
дальным землевладением), Разбойный, возглавлявший борьбу с «лихими людьми», к которым феодальное право относило и участников
антифеодальных выступлений. Из комплекса военных приказов важ­
нейшими были Стрелецкий, Иноземский, Рейтарский, Казачий, Оружей­
ный и Пушкарский. К судным приказам относились Челобитный, при­
каз Холопьего суда и сословно-дворянские Московский и Владимир­
ский судные приказы. В отношении тяглого посадского населения
Москвы полицейско-административные и судебно-финансовые функции
осуществлял Земский приказ. Важнейшими финансовыми п р и к а з а м и
являлись Большая казна, ведавшая казенной промышленностью, тор­
говлей, Денежным двором, гостями и торговыми людьми гостиной и
суконной сотен; Большой приход, в который поступали таможенные

314


пошлины со значительной части территории государства; Новая чет­
верть, ведавшая питейными кабацкими сборами. Финансовыми прика­
зами с областной компетенцией были Новгородская, Владимирская,
Устюжская и Галицкая приказы-«четверти». К территориально-област­
ным с широким и ведомственным профилем деятельности относились
Казанский и Сибирский приказы, а также приказы, создававшиеся для
управления вновь присоединенными землями (Малороссийский, Смо­
ленский). Узковедомственными приказами были Ямской, Печатный,
Аптекарский и др.
Отмеченные выше особенности и характерные черты приказной
организации управления мешали подчас оперативно вести важные го­
сударственные дела и тем более создавали благоприятные условия д л я
служебно-бюрократического произвола и коррупции со стороны приказ­
ных людей, «волочения» ими ради личного обогащения проходивших
через их руки судных и иных дел (оформление служебных назначе­
ний, земельных пожалований, различного рода гражданских сделок
и т. д . ) . В отдельных случаях разбор несложных судных дел затяги­
вался на многие месяцы и д а ж е годы. Одним из «рекордов» приказной
волокиты, например, можно считать разбиравшееся 34 года (!) судное
дело о захвате стольником Фефилатьевым части земель Угрешского
монастыря. Разбором этого дела занимались в разное время Помест­
ный, Разбойный, Московский судный приказы, боярские судные комис­
56
сии .
Широкие возможности для различного рода волокиты создавались
самой спецификой приказного делопроизводства, неудержимо возрас­
тавшим в объеме и сложности канцелярском письмоводстве. Бюрокра­
тическая централизация государственного аппарата утверждала канце­
лярию в качестве основного звена в системе управления, стимулируя
тем самым формирование чиновничье-бюрократического
сословия.
XVII век не внес чего-либо качественно нового в сложившуюся в ос­
57
новных чертах уже в XVI в. практику приказного делопроизводства .
Многообразию официальных и частных деловых бумаг был присущ
особый лексико-фразеологический стиль с характерными для него тя­
желыми и громоздкими фразами, вкраплениями в сухой язык деловых
бумаг элементов литературно-книжного языка и живой разговорной
58
речи . Специфика приказного делопроизводства требовала от лиц, ра­
ботавших в канцеляриях московских приказов и воеводских приказных
изб, определенного уровня образованности, навыков и опыта канцеляр­
ской и административной работы, осведомленности в разнообразных
вопросах, подчас выходивших за пределы канцелярско-приказной дея­
тельности. Всем этим требованиям отвечали в должной мере приказ­
ные дьяки и подьячие, быстрый количественный рост которых
в XVII в. отражал выдвижение канцелярии в качестве основы начав­
шейся бюрократизации государственного аппарата и управления.
Большинство дьяков происходили из служилого дворянства, часть
их рекрутировалась из среды духовенства, торговых и приборных лю­
дей. В служебно-сословном отношении дьяки и подьячие составляли и

316


59

особую служилую группу «приказных людей» . Думные дьяки (чис­
ленность которых в думе колебалась по годам от 3 до 10 человек) вхо­
дили в высшую группу московских служилых чинов, их поместные и
денежные оклады соответствовали окладам окольничих. Оклады рядо­
вых дьяков приравнивались к окладам стольников и стряпчих. Окла­
ды подьячих в приказах и приказных избах примерно соответствовали
окладам московских дворян и городовых детей боярских. Часть подьяячих младших статей получала только денежное жалованье. Д е н е ж н ы е
оклады дьяков и особенно подьячих отличались большой пестротой,
обязанной во многом практике поощрительных «наддач» к окладу за
личные заслуги. В большинстве приказов число дьяков колебалось от
1 до 3—5 человек. В 1675 г. в стране насчитывалось 103 дьяка в мос­
ковских приказах и 35 в уездных приказных избах. Число подьячих
определялось объемом ведшегося в них письменного делопроизводства.
Так, в 1686 г. в Поместном приказе было 446 подьячих, в Большой
Казне — 211, в Р а з р я д е — 125, тогда к а к в Костромской четверти —
всего 5. К концу XVII в. только в московских приказах подьячих на­
60
считывалось около 2 тыс. .
Искушенные во всех тонкостях приказного делопроизводства дьяки
и подчиненные им подьячие вершили фактически все дела в приказах
и приказных избах. От них зависела возможность всякого рода измене­
ний в приказных документах, тенденциозного составления или подборки
в пользу одной из тяжущихся сторон, оперативность в продвижении
бумаг по инстанциям, в межприказной переписке (в затребовании или
составлении различного рода «памятей», «выписей» и т. д . ) . Обраще­
ние в приказ или приказную избу с исковой челобитной или с какимлибо другим делом неизбежно сопровождалось для частных лиц зна­
чительными расходами на «посул» (взятки) и «поминки» (подарки
дьякам и подьячим). Так, стольник Колонтаев, заинтересованный в под­
держке дьяка при решении своего дела в приказе, в письме к своему
приказчику наказывал: «Сходить бы тебе к Петру Ильичу, и если Петр
Ильич скажет, то идти тебе к дьяку Василию Сычину; пришедши к
дьяку, в хоромы не входи, прежде разведай, весел ли дьяк, и тогда
войди, побей челом крепко и грамотку отдай; примет дьяк грамотку
прилежно, то дай ему три рубля, да обещай еще, а кур, пива и ветчины
самому дьяку не отдавай, а стряпухе. За Прошкиным делом сходи
к подьячему Степке Ремезову, и попроси его, чтоб сделал, а к Кирилле
Семенычу не ходи: тот проклятый Степка все себе в лапы забрал; а от
моего имени Степки не проси: я его подлого вора, чествовать не хочу;
понеси ему три алтына денег, рыбы сушеной, да вина, а он Степка жа61
д у щ а я рожа и пьяная» .
«Худородные» по происхождению и составлявшие еще сравнитель­
но немногочисленную группу в общей массе служилых людей дьяки и
подьячие стали влиятельной общественной силой, представлявшей фор­
мировавшуюся чиновную бюрократию, всесилие которой станет одной из
характернейших черт абсолютной монархии XVIII—XIX вв.

317


Продолжалась перестройка местного управления на основе его
централизации. В первой четверти XVII в. завершилась замена намест­
ничьего управления, основанного на принципах кормленчества, воевод­
ским. К середине 20-х гг. XVII в. воеводское управление как организа­
ция местной власти действовало уже на всей территории государства.
Воеводами в города назначались преимущественно дворяне, слу­
жившие по московскому списку, значительно реже — из дворян и детей
боярских, служивших «с города». Отношение дворянства к воеводской
службе определялось прежде всего кормленческими интересами. В по­
даваемых на имя царя челобитных с просьбой о назначении на воевод­
ство дворяне прямо указывали на службу в воеводах как единственную
для них возможность «покормиться», не ж а л е я при этом красок для
обрисовки своего «бедственного», на грани «голодной смерти» положе­
ния. Но, удовлетворяя челобитные дворян о «покормлении», правитель­
ство поступало вразрез с проводимой им же политикой организации
гражданской службы на бюрократических
началах, исключавших
«кормление» как одну из основ службы. З а п р е щ а я должностным лицам
брать с населения «кормы» и «посулы», высшая власть допускала при­
нятие подарков («поминков») по каким-либо торжественным дням.
Однако законодательство того времени так и не смогло провести четкую грань между допустимыми и запрещенными «поминками», что
позволяло воеводам использовать узаконенные «поминки» для разори­
тельных поборов с населения. Расходные книги, которые вели земские
старосты, показывают, что «поминки» подносились воеводам едва ли
не ежедневно, сопровождали каждое посещение воеводского двора. Так,
тотемский староста А. Выдрин поднес 27 декабря 1691 г. воеводе
318


В. И. Кошелеву от «мира» «поминки» продуктами на сумму 1 руб.
64 деньги. Но в этот же день воевода позвал старосту с целовальника­
ми к себе на двор «хлеб есть». З в а н ы й вечер у воеводы обернулся д л и
мирских властей новыми расходами: « . . . н е с е н о ему (воеводе.— А. Л.)
в бумашке 16 алтын 4 денги, бояроне 8 алтын 2 денги, сыну 3 алтына
2 денги, дочери болшей 3 алтына 2 денги, двем дочерям малым 3 алты­
на 2 денги, племяннику 6 денег, боярским бояроням 10 денег, людям
на весь двор 3 алтына 2 денги, ж и л ц а м 10 денег, малым ребятам 4 ден­
62
ги, позовного 4 д е н г и . . . » . Только в декабре тотемский староста под­
носил воеводе и его людям подобные «поминки» 10 р а з !
Назначение воевод (сменяемых через 1—2 года службы) осуще­
ствлял Разрядный приказ, но в служебно-административном отношении
воеводы подчинялись тем приказам, в которых ведались соответственно
их города. В города, являвшиеся важными военно-административными
или экономическими центрами, назначались двое воевод, из которых
один считался старшим. Отсутствие четкого разделения их прав и обя­
занностей приводило нередко к соперничеству между ними, отражавше­
муся в делах управления. Так, ссора в 1630—1631 гг. между мангазейскими воеводами Г. Кокоревым и А. Палицыным привела к факти­
ческому развалу административного управления городом, к разделению
местного гарнизона, жителей посада и приезжих торгово-промышлен­
ных людей на две враждующие, вступившие в вооруженную борьбу
63
партии .
Центром и рабочим органом уездного управления была приказная
изба — воеводская канцелярия, во главе которой стоял дьяк или стар­
ший подьячий, с которыми, к а к с «товарищами» по управлению, воево­
да должен был решать все дела «заодин». В крупных и средних горо­
дах приказные избы возглавляли присылавшиеся из Москвы дьяки или
старшие подьячие «с приписью» (т. е. с правом подписи составлявших­
ся в избе документов). Посылка в приказные избы городов московских
дьяков и подьячих укрепляла воеводский аппарат управления опытны­
ми бюрократическими кадрами, поскольку многие вновь назначаемые
воеводы и местные приказные люди не обладали опытом приказного
делопроизводства.
На протяжении XVII в. в руках воевод постепенно сосредоточилась
вся административная, полицейская и судебная власть в уездах (кото­
рых во второй половине века насчитывалось свыше 250). Им были
подчинены (или поставлены под их контроль) имевшие до того опре­
деленное самостоятельное значение городничие (бывшие городовые
приказчики), осадные, объезжие, засечные, казачьи, ямские, таможен­
ные и другие головы. Под воеводский надзор (а затем и в подчинение)
ставятся земские и губные органы. Функции земских выборных властей
свелись фактически к раскладке государственных налогов и повиннос­
тей среди тяглых людей городов и волостей. Свое значение органа
общинного самоуправления земские органы сохраняли только в По­
морье. Губные органы, ставшие уже во второй половине XVI в. важ­
ным полицейско-приказным
звеном
государственного
аппарата, в
XVII в. действовали рядом с воеводой, но под его надзором или же
с поставлением воеводы во главе губного суда переходили в его не­
посредственное подчинение.
Сохранившиеся в организации воеводской службы и в отношении
служилых дворян к воеводству кормленческие традиции были одной

319


из причин противоречий и непоследовательности в политике высшей
власти по централизации местного управления. Проводимое правитель­
ством расширение обьема управленческих функций воевод сочеталось
со стремлением лишить воевод всякой самостоятельности в управлении,
ограничить их ролью послушных исполнителей исходивших из центра
распоряжений. Вручавшийся воеводам (при назначении) наказ подроб­
но регламентировал, какие дела они должны были решать сами на
месте, а по каким они должны были списываться с приказом и ждать
оттуда указаний. Мелочная опека со стороны приказов оставляла вое­
водам возможность решать самостоятельно (без доклада в Москву)
лишь мелкие уголовные, судные и другие, преимущественно бытового
характера дела. «Дуровавшему» воеводе, самовольно превышавшему
свои полномочия, из приказа посылалась от имени царя грамота с вы­
говором («с опалою»). Значительно большей долей самостоятельности
в делах управления обладали воеводы в крупных пограничных городах
европейской части России и в отдаленных от центра городах Сибири,
в которых воеводы возглавляли местные военные силы, наделялись
более широкими судебно-административными и полицейско-карательными полномочиями, правом верстания на военную службу детей
боярских и приборных людей и наделения их окладными жалованьями
и т. д. На особых основаниях осуществлялось управление Украиной
после ее воссоединения с Россией в 1654 г. Общее управление Украиной
первоначально осуществлял Посольский приказ, а с 1662 г. специально
созданный д л я этого Малороссийский приказ. Украина сохранила ав­
тономную систему управления, сложившуюся еще в ходе национальноосвободительной борьбы украинского народа против польских феода­
лов: гетманскую власть, осуществлявшую верховное управление и суд,
свои военные силы, судебную и налоговую системы, административное
деление по территориально-полковому принципу, «самоуправляющиеся»
города.
Административно-территориальный принцип, составлявший основу
подчиненности местных органов центральным властям, не мог способ­
ствовать активным служебным контактам и взаимодействию между
воеводами городов, ведавшихся в разных приказах. По этой же причине
не могло быть и действенного контроля над деятельностью воевод.
В известной мере роль контроля играли челобитные «жалобницы» от
населения на злоупотребления воевод и поощрявшееся высшей властью
взаимное наблюдение и доносительство со стороны воевод и их «това­
рищей» из дворян и дьяков. Чем далее были воеводы от центра и его
контроля, тем более безнаказанно они могли нарушать даваемые им
наказы, совершать всевозможные злоупотребления и насилия над мест­
ным населением. В отдаленных сибирских городах, к а к ярко показано
С. В. Бахрушиным на примере деятельности красноярской воеводской
администрации, воевода олицетворял в глазах населения «разорителя»,
«грабителя и губителя», он был «одновременно вершитель суда и ка­
ры — более чем где-либо в другом месте, был маленьким царьком,
64
всемогущим в гневе и беспощадным в мести» . Не случайно поэтому
в XVII в. наибольшее число народных волнений, острие которых было
направлено против воеводской администрации, происходило в сибир­
ских городах и в южных уездах России.
К XVII в. относятся первые попытки высшей власти устранить (или
хотя бы сгладить) все более явственно ощущавшиеся недостатки
в структуре и деятельности органов управления, сыгравших свою роль

320


в процессе борьбы за государственную централизацию, но переставших
удовлетворять принципам утверждавшегося абсолютизма. Однако ка­
кого-либо продуманного и последовательно проводимого в жизнь плана
реформ в этой области не было. Отдельные проведенные мероприятия
свидетельствовали о поисках путей к преодолению ведомственной дроб­
ности и чересполосицы приказов, к координации их деятельности, но
результативность этих мероприятий была невелика, так как они не
затрагивали основ действовавшей системы управления. При царе Миха­
иле Федоровиче было положено начало практике передачи одновремен­
ного руководства несколькими приказами отдельным царским фавори­
там из бояр. В последней четверти XVII в. предпринимаются попытки
поставления ряда приказов (подчас имевших мало общего в их ведом­
ственной деятельности) под начало судьи одного из приказов. При
65
этом иногда упразднялись отдельные приказы . Безрезультатной ока­
залась попытка царя Алексея Михайловича учреждением приказа
Тайных дел поставить под свой личный контроль служебную деятель­
ность должностных лиц в основных звеньях государственного аппара­
та. В условиях роста объема и усложнения задач по управлению личное
вмешательство царя в деятельность судей приказов и воевод вело к ги­
пертрофированию централизации.
Несостоятельность мелочной опеки центральных органов над дея­
тельностью в уездах воеводской администрации, лишавшей последнюю
какой-либо самостоятельности, должной гибкости и оперативности в
управлении и усугублявшей «московскую волокиту», вызывала необходимость создания более крупных территориально-административных еди­
ниц, связующих центр с уездами. Уже в последней трети XVI в. воево­
дам полков, собиравшихся периодически в южных пограничных
(«украинных», «береговых») городах д л я сторожевой службы, стали
придаваться (помимо военных) полномочия административной власти
в пределах городов, в которых размещались подчиненные им полки.
66
B XVII в., с организацией на новых основаниях «береговой» службы ,
эта зарождавшаяся форма военно-территориальных округов, получив­
ших наименование «разрядов», охватила почти все пограничные города
и уезды страны (Белгородский и Севский разряды на юге, Смоленский
и Новгородский на западе и северо-западе, Казанский для части горо­
дов Среднего Поволжья, Тобольский в Сибири, с подчинением ему
созданных позднее Томского, Енисейского и Ленского р а з р я д о в ) . В ру­
ках возглавлявшего р а з р я д воеводы соединялись военная и граждан­
ская власть, ему были подчинены воеводы городов, составлявших
вместе с округой территорию разряда. Р а з р я д ы второй половины XVII в.
были в известной мере прообразом учрежденных в первой четверти
XVIII в. при Петре I губерний.
В выдвигавшихся в XVII в. в феодальных кругах проектах реформ
в области управления предложения, отвечавшие диктуемым жизнью
требованиям, соединялись нередко с предложениями, ведшими к кон­
сервации и д а ж е реставрации старых, отброшенных жизнью форм
управления.
Так, в выдвинутом в 1681 г. из среды боярско-княжеской
знати проекте создания крупных территориально-административных
единиц, отвечавшем тогдашним
задачам управления, содержались

321


вместе с тем предложения, возвращавшие страну к начальному этапу
борьбы за государственную централизацию, закреплявшие систему
67
служилых р а з р я д о в - ч и н о в » .
Осознание в правительствующих кругах феодалов в середине—вто­
рой половине XVII в. необходимости реформирования системы госу­
дарственного управления еще не соединялось с осознанием необходи­
мости отказа от старых, отживших свое время форм государственного
аппарата, замены их новыми в соответствии с принципами абсолютиз­
ма. Осуществление такой перестройки относится уже к первой четвер­
ти XVIII в. и связано с реформаторской деятельностью Петра I.


ПРАВО И С У Д

Р

азвитие законодательства в первой половине XVII в. проходило
в порядке, определенном Судебником 1550 г.: «А которые будут
дела новые, а в сем Судебнике не написаны, и как те дела з государева
докладу и со всех бояр приговору вершатца, и те дела в сем Судебнике
1
приписывати» . Законодательная инициатива исходила, как правило,
от приказов, часто обращавшихся с запросами к Боярской думе, как
решить то или иное дело, поскольку в Судебнике не было соответстующей статьи. В ответ на эти запросы издавались новые законы. С зако­
нодательной инициативой могли выступать также члены земских собо­
ров и отдельные группы населения: например, известны указы, издан­
ные в ответ на коллективные челобитные дворян.
Л и ш ь указы общего содержания рассылались во все приказы, что
было редко. К а к правило, новый указ или боярский приговор по­
сылался только в тот приказ, в ответ на запрос которого он был издан,
и приписывался к имевшемуся там экземпляру Судебника. Так, в каж­
дом приказе из поступивших туда указов составлялись специальные
сборники — так называемые «Указные книги приказов». Наибольший
интерес представляют Указные книги Земского, Разбойного и Помест­
ного приказов.
Такой порядок издания и регистрации новых законов приводил
к тому, что один приказ мог не знать, какие новые законы уже изданы
и записаны в других приказах. Это приводило иногда к повторному из­
данию указа, вызывало необходимость наведения справок между при­
казами об имеющемся законодательстве. Не исключалась и возможность
утери закона. Так, например, во время пожара 1626 г. сгорела Указ­
ная книга Поместного приказа, содержавшая законодательство о фео­
дальном землевладении. Ее пришлось восстанавливать по случайно уце­
левшим делам и наводя справки в других приказах. Восстановлено бы­
ло, конечно, не все.
Такая раздробленность законодательства, его запутанность откры­
вали широкий простор для всякого рода злоупотреблений и произвола
со стороны судей и администраторов. Это вызывало не только широкое
народное недовольство, но и протесты дворян, неоднократно жаловав­
шихся в своих коллективных челобитных на волокиту и произвол «при-

323


казных» и «сильных» лю­
дей, требовавших наведения
порядка в этой сфере и со­
ставления нового Судебни­
ка. Но лишь волна массовых
восстаний 1648 г. заставила
правительство
приступить
к совершенствованию судеб­
но-правовой системы, к ко­
дификации права.
Новый кодекс законов,
принятый в 1649 г. Земским
собором и скрепленный под­
писями
его
членов,
что
должно было придать ему
больший авторитет, получил
название Соборного
Уло­
жения.
Принятое
в
об­
становке
обострившейся
классовой борьбы, Соборное
Уложение основной
своей
целью имело защиту правпривилегий господствующего
класса,
отвечало
прежде
всего классовым интересам
дворян, юридически офор­
мило и закрепило феодаль­
но-крепостнический
строй.
В этом причина его долго­
вечности: изменяемое и до­
полняемое новыми законо­
дательными
актами,
оно
оставалось основным действующим источником права Русского государ­
ства в течение почти двух столетий.
Соборное Уложение было крупным шагом вперед в развитии фео­
дального права. Оно отличается прежде всего объемом своего юриди­
ческого содержания. Если предшествующие кодексы права — Судебни­
ки 1497 и 1550 гг.— содержали главным образом нормы процессуаль­
ного и уголовного права, а гражданское право отражено в них было
сравнительно слабо, то Соборное Уложение регламентировало все сто­
роны правовой жизни Русского государства. В нем мы находим нормы
государственного и административного, гражданского и уголовного
права, судоустройства и судопроизводства. Правда, статей, регулиро­
вавших семейное право, оно имело немного, но это объяснялось тем,
что в XVII в., как и раньше, эта область права в значительной своей
части относилась к компетенции церкви.
Отличается Соборное Уложение также ясностью и определенностью
в изложении правовых норм и довольно высокой степенью систематиза­
ции материала: 967 статей сгруппированы в 25 глав. В предшествую­
щих сборниках русского права система была выражена слабо, а такие
сборники, как Русская Правда, Псковская судная грамота и Судебник
1497 г., д а ж е не имели нумерации статей.
Соборное Уложение было первым печатным кодексом русского пра­
ва. Оно было отпечатано в Москве в количестве 1200 экземпляров, а за­
тем, когда этот тираж быстро разошелся, издание было повторено в том
324


же 1649 г. Неоднократно издавалось оно и позже. С этих пор печатание
законов становится обычным.
Вторая половина XVII в. характеризуется существенными сдвигами
в социально-экономической и внутриполитической жизни страны,
в сфере классовых и внутриклассовых отношений, резким обострением
классовой борьбы. Все это не могло не получить отражения в законода­
тельной деятельности феодального государства. Ж и з н ь постоянно требо­
вала совершенствования правовой надстройки. Поэтому на протяжении
второй половины века нормы Соборного Уложения постоянно изме­
няются и дополняются новыми законодательными актами — так назы­
ваемыми «Новоуказными статьями». Это время отмечено небывалым
до того размахом государственно-законодательной деятельности. Все­
го за полстолетия было издано свыше 1500 Новоуказных статей. Среди
наиболее важных законодательных актов этого периода — «Торговый
устав» (1653), «Новоторговый устав» (1667), «Новоуказные статьи о татебных, разбойных и убийственных делах» (1669, уголовный кодекс,
состоящий из 128 статей), «О поместьях и вотчинах» (1677), «Писцо­
вый наказ» (1684).
Несмотря на такой р а з м а х законодательной деятельности и на то,
что еще Судебник 1550 г. объявил закон единственным источником пра­
2
ва , в XVII в. продолжает сохранять свое значение и обычное право.
Особенно велика была роль обычая в сфере вотчинного суда и кресть­
янского волостного суда (у черносошных крестьян). Целиком на обыч­
ном праве основывался суд в Запорожской Сечи и в Донском казачьем
войске. В сфере церковного суда действовали нормы церковного права.
В сфере гражданского права законодательство XVII в. наиболь­
шее внимание уделяет защите основы феодального строя, утверждению
и укреплению основного права-привилегии господствующего класса —
монопольного права владения землей и трудом крепостных крестьян.
Феодальная собственность на землю имеет иерархический характер,
является «разделенной» собственностью. Верховной собственностью на
все земли обладает ц а р ь к а к глава феодальной иерархии. Феодалы же
обладают правом подчиненной собственности, что выражается, в част­
ности, в обязанности феодалов нести военную службу с земли, которая
3
регламентировалась Соборным Уложением
и рядом указов.
Господствующий класс владел землей на вотчинном и поместном
праве. Исторически сложившаяся пестрота владельческих прав на зем­
лю проявлялась не только в различии этих двух основных форм фео­
дального землевладения, но и в неодинаковом объеме права распоря­
жения вотчинами родовыми, выслуженными и купленными.
Наиболее ограничено рядом законов и обычаев было право распо­
ряжения родовыми вотчинами. Одно из них — т а к называемое «право
родового наследования». Его сущность заключалась в том, что родовую
вотчину могли наследовать только сыновья умершего, т. е. действовало
правило «сестра при братьях не наследница». Дочери получали в на­
следство вотчину только в том случае, если в семье не было сыновей.
Если в семье не было и дочерей, вотчину наследовали ближайшие род­
ственники умершего. Н е л ь з я было завещать вотчину посторонним ли­
цам, монастырю и жене, т а к к а к в таком случае она могла перейти к
другому роду. Ж е н а покойного получала на прожиток только куплен­
ные вотчины и поместья, а если их не было, то она владела родовой

325


вотчиной пожизненно (или до тех пор, пока снова не выйдет замуж или
не пострижется в монастырь) без права отчуждения. Указом 1679 г. за­
прещалось всякое безвозмездное отчуждение родовых вотчин, всякое
4
дарение их кому-либо, помимо родственников . Т а к господствующий
класс стремился сохранить землю в своих руках, предохранить ее от
раздробления.
Продолжало действовать давно возникшее и узаконенное в XVI в.
5
право родового выкупа . Соборное Уложение подтвердило это право,
запретив, однако, выкуп вотчины боковыми родственниками в том слу­
чае, если вотчина была продана феодалом, который впоследствии стал
6
изменником . Если лицо, купившее вотчину, внесло некоторые улучше­
ния в хозяйство, то по указу 1646 г. при выкупе вотчины оно имело пра­
7
во на дополнительное вознаграждение . П р а в о родового выкупа явля­
лось ярко выраженным классовым институтом феодального права, соз­
данным в целях закрепления земельных богатств за господствующим
классом. Феодалы с помощью этого института довольно успешно вели
борьбу с утечкой земли, а тем самым и за укрепление своей экономи­
ческой и политической мощи.
Правовое положение владельца выслуженной вотчины (полученной
от царя за особые заслуги) определялось жалованной грамотой, в ко­
торой обычно указывался объем прав распоряжения данной вотчиной.
До 1627 г. выслуженные вотчины можно было з а в е щ а т ь жене или мо­
8
настырю «на помин души»; позднее это было запрещено . Соборное
Уложение не устанавливало каких-либо различий между родовыми и
выслуженными вотчинами.
Значительно более полным было право распоряжения купленными
вотчинами. На них не распространялось право родового выкупа. В слу­
чае смерти собственника купленной вотчины его жена вместе с детьми
признавалась наследницей. Муж мог завещать купленную вотчину жене,
лишив наследства своих детей; лишь запрещалось отчуждать вотчину
монастырям и архиерейским кафедрам.
Владение землей закреплялось как привилегия господствующего
феодального класса: «А боярским людем и монастырским слугам вот­
9
чин не покупати, и в з а к л а д е за собою не держати» . Кроме феодалов
вотчины могли приобретать лишь «гости» — небольшая по численности
верхушка торговых людей.
Существенные изменения в XVII в. произошли в самой структуре
феодального землевладения. Если в первой половине столетия его пре­
обладающей формой было поместье, то на протяжении второй полови­
ны века резко возрастает удельный вес вотчинного землевладения, со­
отношение между вотчинными и поместными землями быстро и неуклон­
но меняется в пользу первых. И д я навстречу притязаниям дворян,
правительство начало чаще ж а л о в а т ь землю не в поместье, а в вотчину,
за те или иные заслуги дворян обращало их поместья в вотчины. На­
конец, нуждаясь в пополнении истощенной казны, оно разрешало поме­
щикам выкупать свои поместья в вотчины.
Процесс укрепления феодальной земельной собственности выражал­
ся не только в росте вотчинного землевладения по сравнению с помест-

326


ным, но и в расширении прав распоряжения поместьем, в сближении
юридической природы поместья с вотчиной.
Раньше всего право распоряжения поместьями возникает в сфере
наследования. Е щ е в XVI в. утвердился порядок, согласно которому
поместье после смерти владельца передавалось его сыновьям, а также
жене и дочерям «на прожиток». Наследниками одинокого дворянина
были его беспоместные и мелкопоместные родственники по боковой
линии. Указом 1611 г., который неоднократно подтверждался позже,
передача поместий по наследству не только узаконивалась, но и запрещ а л а с ь передача освободившихся поместий кому-либо, кроме родствен­
ников. На поместье распространяется понятие родового владения. Этим
устранялось одно из коренных отличий поместного землевладения от
10
вотчинного .
Обмен поместьями сначала разрешался крайне редко и только при
наличии каких-либо серьезных причин, например если помещик являл­
ся владельцем нескольких поместий, расположенных в разных местах,
и обмен д а в а л ему возможность сосредоточить земельные владения
в одном месте. При обмене требовались равные условия, т. е. одинако­
вое количество и качество земли — «четверть на четверть». Соборное
Уложение несколько смягчило это категорическое требование, разре­
шив меняться поместьями и в том случае, если они не были равны, не
указав, однако, к а к а я допускалась разница в размерах обмениваемых
поместий (говорилось лишь о «немногих четвертях»). Наконец, указ
1676 г. снял всякие ограничения, разрешив обмениваться неравными
по величине участкам с любым количеством лишних («перехожих»)
11
четвертей . За обменом «с перехожими четвертями» часто скрывалась
купля-продажа поместий. Так, в 1691 г. один из меняющихся поместьями
12
получил «за переходящие чети и за крестьян» 700 руб. .
Другим видом замаскированной купли-продажи поместья была так
называемая «сдача» или «поступка» поместья. Указами 1670-х гг. поме­
щикам было разрешено передавать свои поместья не только род­
ственникам, но и чужеродцам. При этом поступающийся ставил опре­
деленные условия (например, чтобы берущий поместье «поил и кормил»
его до смерти) или брал деньгами, т. е. совершал фактическую продажу
поместья. Неограниченное право «поступаться» «прожиточными» по­
13
местьями имели вдовы и дочери .
Таким образом, к концу века право распоряжения поместьем прак­
тически ничем не отличалось от права распоряжения вотчиной. Указ
Петра I от 1714 г. о единонаследии лишь подвел итог этому процессу
слияния вотчины и поместья, лежавшему в основе консолидации гос­
подствующего класса в единый класс-сословие.
Вместе с укреплением феодальной собственности на землю в XVII в.
происходит окончательное оформление системы крепостного права. Со­
борное Уложение отменило «урочные лета» для сыска и возврата бег­
лых крестьян, сделав этот сыск бессрочным, объявило крестьян вечно
«крепкими» их владельцам по писцовым и переписным книгам, уста­
новило наследственность крепостного состояния, вводило наказание в ви­
де штрафа за укрывательство беглых. Феодалам были предоставлены
широкие права распоряжения трудом, личностью и имуществом кресть­
ян: семейные разделы, передача по наследству могли происходить толь­
ко по воле феодала, в случае несостоятельности землевладельца по его

327


долговым обязательствам ответственность переносилась на его крестьян
и холопов, имущественные сделки крестьян законом не гарантировались.
Феодалы получили т а к ж е право вотчинного суда и полицейского над­
зора над крестьянами и большие полномочия в вопросе о несении
крестьянами тягла. Никакие «изветы» крестьян на их владельцев не
принимались, кроме «изветов» «про государское здоровье или какое
изменное дело». Разрешалось переводить крестьян из вотчины в вотчи­
ну и из поместья в поместье. При разрешении спорных дел о крестьянах
14
закон не о с т а н а в л и в а л с я . перед разлучением крестьянских семей
.
Остатки некоторых правовых гарантий положения крепостных крестьян
были чисто формальными, т а к к а к на практике власть землевладельца
над крестьянами далеко выходила за те пределы, которые были уста­
новлены законом.
Усиление крепостного права во второй половине века выразилось
прежде всего в создании системы государственно-организованного, мас­
сового и обезличенного сыска беглых крестьян и холопов, которая дол­
жна была реализовать на деле принцип вечной крестьянской крепости,
провозглашенный Соборным Уложением. Правовое оформление эта сис­
тема получила в своде законов о беглых крестьянах — «Наказание сы­
щикам» 1683 г., в котором было обобщено предшествующее законода­
тельство о крестьянах. Основными моментами этого законодательства
являются борьба с крестьянскими побегами и регулирование правовых
отношений в среде господствующего класса в области взаимных пре­
тензий на беглых крестьян и холопов. Борьба с побегами ведется в двух
направлениях: во-первых, усиливается ответственность за прием и укры­
вательство беглых крестьян, а во-вторых, дела о побегах приравнивают­
ся к «татебным и разбойным делам», что усиливало власть органов
сыска и позволяло эффективно использовать в этом деле государствен­
15
ный аппарат .
Другой стороной развития крепостного права в это время является
усиление власти феодала над личностью крестьянина, выразившееся в
том, что крестьяне становятся объектом различных сделок между их
владельцами. Распространяется и отчуждение крестьян без земли в раз­
личных формах: «поступка», заклад, погашение долга, продажа, мена.
Указ 1688 г. санкционировал все виды сделок на крестьян без земли,
оставив в силе лишь запрет продавать поместных крестьян, который,
16
впрочем, мог быть легко обойден .
Рост владельческих прав феодалов на крестьян, выразившийся
в практике отчуждения их без земли, с одной стороны, а с другой —
распространение на значительную часть холопства государева тягла
в результате введения подворного обложения после переписи 1678 г.
вели к исчезновению различий в юридическом положении холопов и
крестьян. Холопское право сливается с правом крестьянским в единое
крепостное право. Уже с 60-х гг. законы о холопах и крестьянах были
11
едиными .
Общая крепостническая тенденция законодательства XVII в. в пол­
ной мере распространяется и на города. В первой половине столетия
крепостническое законодательство о сыске и прикреплении посадских
людей д а ж е опережало законодательство о сыске и прикреплении част-

328


18

новладельческих крестьян . Ликвидировав частное феодальное земле­
владение в городах и утвердив за посадскими людьми монопольное пра­
во занятия ремеслом и торговлей как их сословную привилегию, Со­
борное Уложение вместе с тем прикрепило посадских людей к посадам,
к посадскому тяглу, установив за переход с посада в крестьяне жесто­
кое наказание: «бити их кнутом по торгом и ссылати их в Сибирь на
житье на Лену». З а п р е щ а л с я и самовольный переход из одного посада
19
в другой
. Это вводило развитие городов в рамки крепостнических
отношений, подчиняло его интересам феодального государства.
З а п р е щ а я прием крестьян в посад, лишая их права заниматься
торгами и промыслами на посаде, Соборное Уложение тем самым кон­
сервировало крепостнические перегородки между городом и деревней,
затрудняло развитие их связей, а значит, и развитие города. Но под
воздействием социально-экономических процессов, связанных с ростом
городов к а к центров ремесла и торговли, правительство во второй поло­
вине века вынуждено было идти на значительные уступки в этом вопро­
се, нашедшие отражение и в законодательстве, которое должно было
узаконивать фактически совершавшийся процесс перехода крестьян
в посадские общины, устанавливая новые ограниченные сроки прикреп­
ления крестьян к посадам. Наконец, на рубеже XVII и XVIII вв. про­
исходит полная отмена этих ограничительных сроков, предоставившая
торгово-промышленной верхушке крестьянства более широкие возмож­
20
ности перехода в посады .
Развитие товарно-денежных отношений и торговли отразилось и на
законодательстве: в нем значительно больше места, чем прежде, отво­
дится нормам гражданского права. Примером в этом отношении мо­
жет служить Указная книга Земского приказа, сохранившая законода­
тельный материал за 1622—1648 гг. Много внимания нормам граждан­
ского права и организации процесса судопроизводства по гражданским
делам уделяется и в Соборном Уложении. Получают правовое оформле­
ние многие институты обязательственного права.
Существенные изменения произошли в самой форме заключения
договоров, фиксации сделок (купля-продажа, мена, дарение, залог,
займ, подряд, имущественный найм и т. д . ) . Резко суживается сфера
действия устных договоров, возрастает значение письменной формы со­
вершения сделок. Особое значение имел указ 1635 г., которым объяв­
лялись законными только письменные сделки; запрещалось принимать
иски по делам о займе, поклаже и ссуде без предъявления заёмных
крепостей или других долговых документов. Этому указу придавалось
такое большое значение, что велено было « б и р и ч е м . . . в Китае и в Бе­
лом каменном городе, по улицам и по переулкам, по торгом и по ма­
лым торшком, прокликати, чтоб однолично тот государев указ был всем
21
людем ведом» . В дальнейшем разрешалось заключение устных дого­
воров лишь на сумму до одного рубля: « . . . б о л ь ш е рубля ссужаться
22
без письма не велено» .
Законом регламентировались правила составления договоров по
определенной форме, с обязательным подписанием сторонами, их заклю­
чавшими, и свидетелями (не менее двух). За неграмотного мог подпи­
саться его духовный отец или в крайнем случае ближайшие родствен-

329


ники — родные братья или племянники (но не дети за отцов или отцы
23
за детей) .
Расширяется число договоров, заключение которых допускалось
только в крепостной форме, т. е. письменный договор должен быть еще
засвидетельствован и зарегистрирован («укреплен») в соответствующем
приказе в Москве или в воеводской канцелярии в уезде.
Увеличение числа сделок, которые требовалось совершать письмен­
но, привело к возрастанию роли «площадных подьячих» — писцов-про­
фессионалов, появившихся у ж е в XVI в. и занимавшихся составлением
всякого рода частных актов, челобитных и других бумаг, подаваемых
24
в приказы . При этом, если в первой половине столетия допускалось
составление актов и другими лицами, то по Соборному Уложению со­
вершение важнейших актов («крепостей», а т а к ж е договоров на сумму
свыше 10 руб. официально было поручено только этим писцам. Они же
25
должны были подписываться в качестве свидетелей . С этого времени
организация площадных подьячих — «площадь» — стала органом, ис­
полняющим нотариальную функцию.
Площадные подьячие составляли особые корпорации, существо­
вавшие или самостоятельно, или при определенных приказах. В Моск­
ве старейшей и важнейшей из таких организаций была «Ивановская пло­
щадь». Известны т а к ж е организации площадных подьячих Дворцовой
и Троицкой площадей, а т а к ж е при государственных и патриарших при­
казах. Они обладали разными правами и полномочиями. Площадные
подьячие Ивановской площади имели право оформлять самые значи­
тельные сделки, в частности на поместья и вотчины, а площадным
подьячим, работавшим при приказах, запрещалось совершение «кре­
постей» и составление «заемных кабал», они лишь писали челобитные,
«приставные памяти», «поручные записи» и вообще все необходимые
бумаги для лиц, обращавшихся в п р и к а з . Иногда они вели дела чело­
битчиков. Были такие организации и в других городах.
Подчиняясь соответствующему приказу, эти корпорации в то же
время пользовались известной самостоятельностью: они сами выбира­
ли своих старост, принимали новых членов (с согласия властей), хода­
тайствовали об исключении неугодных из своих рядов. Д л я работы им
выделялось помещение, как правило, — в здании приказа. Контора пло­
щадных подьячих Ивановской площади помещалась на самой площади
вблизи приказов, в особом здании, носившем название «палатки Ива­
новской площади». В некоторых городах площадным подьячим отводи­
26
лись особые «писчие избы» .
Численность той или иной корпорации определялась властями
(«указное число»). Вступление в ее члены возможно было только на
«выбылое место» и сама организация строго следила за этим. На Ива­
новской площади к концу столетия одновременно работало до 40 подь­
ячих и больше, при Посольском приказе в 1691 г. было 14, в Пскове
в 1683 г. — 15, в Костроме — 16 человек.
В площадные подьячие имели право поступать дети подьячих, по­
пов и церковного причта; служилым и тяглым людям сначала это было
запрещено. Но когда появилась необходимость увеличения численности
«площади», власти пошли на компромисс, разрешив «кормиться пером

330


на площади» служилым и тяглым людям, «продолжавшим при этом
нести «государеву службу» и «государево тягло». К концу века среди
площадных подьячих было много посадских тяглых людей и стрельцов.
Так, например, в Пскове в 1683 г. из 15 площадных подьячих было
6 пушкарей, получавших «пушкарское жалованье», 3 посадских челове­
ка, 1 церковный дьячок и 5 человек «ни в которых чинах». При Посоль­
ском приказе в Москве из 14 человек 9 находились в «службе великих
государей», все они были «разных полков стрельцы». Особенно много
27
стрельцов «кормилось пером» на Ивановской площади . Работа на
«площади» была выгодной, площадные подьячие сами назначали пла­
ту за свою работу, в полной мере используя монопольное право на со­
ставление определенных документов. Поэтому иногда «площадное
письмо» становилось наследственным занятием. Многие подьячие рабо­
тали на Ивановской площади по 20—25 лет.
Иногда площадных подьячих привлекали и для работы в приказах,
когда там требовалось много писцов: например, для работ по восста­
новлению дел Поместного приказа после п о ж а р а 1626 г., для переписки
писцовых и дозорных книг и т. д. Они могли временно замещать подья­
чих приказов и воеводских канцелярий и были главными кандидатами
на эти места. Место подьячего в приказе или съезжей избе было обычно
верхом карьеры площадного подьячего, но некоторые из них достигали
и более высокого положения. Так, например, окольничий Федор Тихоно­
вич Зыков, сидевший в Холопьем приказе в 1695 г., прежде был пло­
28
щадным подьячим Разрядного приказа .
Уголовное право в руках господствующего класса и его государ­
ства было наиболее действенным оружием в борьбе против посяга­
тельств на господствующий феодальный правопорядок. Борясь с дей­
ствиями отдельных феодалов, наносивших вред своему классу и госу­
дарству, оно основным своим острием было направлено против эксплу­
атируемых масс, носило по отношению к ним открыто террористиче­
ский характер. В обстановке резко обострившейся классовой борьбы
государственная власть уделяла большое внимание совершенствованию
норм уголовного права, процесса судопроизводства по уголовным де­
лам, структуры судебных органов, занимавшихся ими. Все это получи­
ло отражение в обширном уголовном законодательстве XVII в.: в Указ­
ных книгах Разбойного приказа, в Соборном Уложении, в Новоуказ­
ных статьях о татебных, разбойных и убийственных делах 1669 г.,
в многочисленных отдельных указах.
В XVII в. происходит выделение политических преступлений из об­
щей массы уголовных дел. Д е л о не только в том, что они стали предме­
том специальных законодательных постановлений (в Соборном Уложе­
нии выделены в особую главу), но и в том, что процесс по политиче­
ским делам получает специфические черты, отличающие его от процес­
са по делам «разбойным и татебным».
Усиление государственной власти, появление в политическом строе
абсолютистских тенденций выразились в отождествлении противогосу­
дарственных преступлений с преступлениями, направленными против лич­
ности государя. Все они охватываются теперь одним общим понятием на­
рушения «государевой чести», или «государева слова и дела». Показа­
тельно в этом отношении название второй главы Соборного Уложения,
трактующей о политических преступлениях,— «О государьской чести,
и к а к его государьское здоровье оберегать». И в первой же статье этой

331


главы говорится о наказании смертной казнью за покушение на «госу­
дарьское здоровье». Крестоцеловальные записи (присяга на верность
царю) и судебная практика этого времени показывают, что под «умыс­
лом на государьское здоровье» понималось прежде всего насылание
«порчи» на государя разными волшебными способами. Так, например,
белозерцы, присягавшие царю Михаилу Федоровичу, обязывались «на
государя никакой порчи не заводить». В 1689 г. И в а ш к а Шербачев был
приговорен к смертной казни «по уложению за злой волшебный умы­
сел на государьское здоровье». В том же году «волхв Д о р о ж к а » и его
сообщники обвинялись в том, что хотели спустить заговорные слова по
ветру на государя Петра Алексеевича и на мать его Наталью Кирил­
ловну», в чем выразился их «злой, волшебный, богоотметный умысел
29
на его государево здоровье» . Эти же материалы позволяют заключить,
что к разряду политических преступлений относились и посягательства
на жизнь и здоровье членов царствующего дома. В крестоцеловальной
записи 1613 г. присягающие дают обещание «на государя и на царицу
и на царьских детей дурна никакого, порчи, зелья и всякого злого ко­
ренья не заводить, и тем злым делом не промышляти, и о том о всем
злом деле ни с кем не думати». В 1639 г. «золотная мастерица Д а ш к а
Ламанова» обвинялась в том, что «сыпала она ведовский рубашечный
пепел на след государыни царицы, и после того учала государыня не­
домогать и быти печальна да после того же вскоре государя царевича
Ивана Михайловича не стало, и ныне государыня царица перед преж­
ним скорбна ж, и меж их государей в их государском здоровье и в люб­
ви стало не по-прежнему, и до сих лет меж их государей скорбь и в их
30
государском здоровье помешка» .
Основное внимание во второй главе Соборного Уложения уделя­
ется «измене», конкретизации этого понятия, определению круга дея­
ний, им охватываемых. Сюда относятся: попытка захватить власть
в государстве; сношение с «государевыми недругами» и оказание им со­
действия в том, чтобы «Московским государьством завладеть или какое
дурно учинить», сдача «изменою» осажденного города врагу, тайный
пропуск в осажденный город неприятельской армии, а т а к ж е поджог
укреплений с целью сдать их неприятелю; сношение служилых людей
с неприятелем во время войны и передача ему сведений военного харак­
31
тера; отъезд на службу в другое государство . «Измена» к а р а л а с ь
смертной казнью и конфискацией имущества («поместий, вотчин и жи­
вотов») .
Классовый характер законодательства выразился в том, что к чис­
лу важнейших политических преступлений, караемых смертной казнью
«безо всякия пощады», был отнесен «скоп и заговор», т. е. выступление
народных масс против государственной власти и ее представителей, со­
провождавшееся применением насильственных действий. В приказной
практике чаще употреблялись другие термины: «бунт», «мятеж». В это
«бунташное время» было достаточно поводов для применения такой
статьи.
Перечень политических преступлений, содержащийся в Соборном
Уложении, является далеко не полным. И это не случайное упущение.
Легализовав применение смертной казни и общей конфискации за наи­
более тяжкие политические преступления, верховная власть не ж е л а л а
связывать себе руки ни какими бы то ни было законными гарантиями

332


в отношении других, менее значительных, ни четким определением
объема этого р а з р я д а преступлений. Само понимание политического
преступления к а к нарушения «государевой чести» приводило к неопре­
деленному и весьма широкому толкованию этого понятия на практике.
Самым распространенным видом политических преступлений, хоро­
шо известным судебной практике того времени, были «непристойные
речи», или «непригожие слова». Наибольшее внимание властей привле­
кали такие «речи», в которых можно было подозревать умысел измены,
самозванства и т. д., не подкрепленный реальными действиями, а также
неуместные суждения о государственных делах и распространение слу­
хов о близости политических перемен. В 1625 г. разбиралось дело о «не­
пригожем слове» про царя Михаила Федоровича, «что ему государю
нельзя жениться, Тушинский де вор, который называется царевичем
32
Дмитрием, жив» . В 1634 г. стрелецкий голова Гаврила Бакин был
приговорен к наказанию кнутом, к ссылке в Сибирь и конфискации по­
местий и вотчин за то, что «похволял за у ж и н о м . . . литовского короля
во всем: как де против такого великого государя монарха стоять и
33
биться» .
Наказывались, конечно, оскорбительные выражения и брань по
адресу царя. Но чаще всего это были простые обмолвки, пустая пьяная
похвальба, неосторожные шутки, «непригожие слова», обычно произно­
сившиеся в к а б а к е во время дружеской беседы или пьяной ссоры.
В 1625 г. велено было «стрельца Томилку Белого за непригожее слово,
разнастав, бить батоги нещадно и посадить в тюрьму», ибо он «говорил
в разговоре: ездил де он в Курский уезд, и взял у сына боярскаго ло­
шадь, и ехал на ней, что великий князь». В 1626 г. царским указом ве­
лено было бить кнутом «в проводку» и «вкинуть в тюрьму» ростовского
кирпичника Любимку Репкина за то, что он «сидячи на кваснице, про
государя непригожия речи говорил пьян, что де он, Любимка, в Росто­
ве не боится никого да и на Москве де он государю укажет». В 1623 г.
сю государеву указу и боярскому приговору был бит кнутом нещадно
стрелец И в а ш к а за «непригожее слово», что он сказал: «здоров бы был
Никита Дмитриевич Воробин да осударь, а тебя государя назвал после
Никиты Воробина, отечества государева и величества не узвышил и го34
сударское величество унизил» . На допросах под пытками обвиняемые
обычно пытались оправдаться тем, что эти «непригожие слова» сказа­
ны
«без хитрости, спроста ума своего», «спроста, без всякого
умышления», «пьяным обычаем», «грехом своим в пьянстве» и т. д. Хо­
тя состояние опьянения и признавалось смягчающим вину обстоятель­
ством, но не освобождало обвиняемых от пыток и наказаний. А нака­
зания за этот вид преступлений были разнообразными: битье кнутом
или батогами, заключение в тюрьму, ссылка в Сибирь, с середины века
чаще всего применяется кнут и «урезание языка».
К этому же разряду преступлений относилась и «прописка госу­
дарева именования», т. е. неумышленная ошибка в написании царского
титула. Н а к а з а н и е — отставка от должности, тюрьма и битье бато­
35
гами .
В порядке, предусмотренном д л я политических дел, рассматрива­
лись и дела об оскорблении членов царского семейства и его ближай-

333


ших родственников. К числу таких дел относятся, например, дела об
Иване Ратаеве, назвавшем боярина И. Н. Романова «пономаревым
сыном», о псковском посадском человеке Грише Трясисоломине, на­
казанном вырезанием языка и ссылкой за «непристойные речи»
36
о царице .
Строго наказывалось и нарушение «чести» «государева двора». Не
только убийство, но и ранение кого-либо на царском дворе наказыва­
лось смертной казнью, а простое обнажение оружия при царе — отсе­
чением «руки. Запрещалось не только стрелять, но и появляться на цар­
ском дворе «с пищальми и с луками». В 1660 г. холоп Сумароков был
приговорен к отсечению правой ноги и левой руки за то, что он, с т р е л я я
37
по галкам, случайно попал пулей в царские хоромы .
К политическим преступлениям примыкали преступления против
религии и церкви (богохульство, совращение в магометанство, нака­
зываемые сожжением, «церковный мятеж», т. е. насильственный пере­
рыв богослужения, драки и ссоры в церкви), а т а к ж е преступления про­
тив порядка управления. К их числу относятся подделка монеты (нака­
зывалась залитием горла расплавленным металлом), недозволенное
изготовление и продажа вина, лжеприсяга и лжесвидетельство, долж­
ностные преступления.
Что касается преступлений общеуголовного характера, то по-преж­
нему главное внимание уделяется наиболее тяжким из них — убийству,
разбою, «татьбе». Законодательство этого времени содержит более по­
дробную классификацию преступлений этого рода, вводит более диф­
ференцированную систему наказаний за них.
В русском праве ХVII в. вырабатывается понятие о вменении, оп­
ределяются условия вменения. Уголовная ответственность распространя­
ется и на холопов. Освобождались от нее дети до семи лет и душевно­
больные («бесные»). Смягчалось наказание несовершеннолетним пре­
ступникам (старше семи лет) и лицам, имевшим физические и умст­
венные недостатки. Так, в уголовном деле 1697 г. читаем: «Оска Мосеев
п ы т а н . . . , он, Оска, глух и нем, дуроковат и не в уме». Учтя это, судья
38
вынес более мягкий приговор, чем следовало .
О прогрессе юридического мышления свидетельствует различение
понятий умысла, неосторожности и случайности. Так, за умышленное
убийство полагалась смертная казнь, за неумышленное («пьяным де­
лом» или в драке) приговаривали к битью кнутом и выдаче на поруки.
Ненаказуемы были преступления, совершенные случайно или в состоя­
нии необходимой обороны. Если преступление совершалось несколькими
лицами, то различались не только организаторы и исполнители, но и
пособники («подвод», «поноровка», содержание «станов», т. е. притонов,
39
укрывательство преступника)
.
Террористический характер уголовного законодательства этого
времени особенно ярко проявляется в системе наказаний. Главная цель
наказания — устрашение народных масс. «Чтобы, на то смотря, иным
неповадно было так делать» — характерная фраза, часто встречающая-

334


ся в Соборном Уложении, в указах, а т а к ж е в приговорах по конкрет­
ным делам. Отсюда — крайняя, типично средневековая жестокость на­
казаний.
Очень часто применялась смертная казнь. В Соборном Уложении
она упоминается примерно в 60 статьях, еще шире распространили
сферу ее применения отдельные указы. Кроме простых видов казни
(отсечение головы, повешение, утопление), применялись и жестокие ее
формы: сожжение, четвертование, залитие горла расплавленным метал­
л о м , закапывание живым в землю до головы, посажение на кол, пове­
шение за ребро. К концу века появляется, пожалуй, самая жестокая
40
форма казни — колесование .
Широко применялись изувечивающие наказания: отрубание рук,
ног, пальцев, отрезание ушей, вырывание ноздрей, вырезание языка,
наложение клейма. Самым распространенным наказанием было битье
41
кнутом, а также батогами и плетьми .
В наказание вносились элементы, усиливавшие их устрашающее
воздействие; эту же цель преследовал и указ 1663 г.: «... .учиня им
казнь, те отсеченныя ноги и руки на больших дорогах прибивать к де­
ревьям, и у тех же ног и рук их написать вины их и приклеить, что те
ноги и руки воров и татей и разбойников и отсечены у них за воров­
ство, за татьбы и разбой и за убийство и за всякое воровство, чтобы
42
всяких чинов люди то их воровство ведали» .

335


Соединением болезненного и позорящего наказания была «торговая
казнь»: осужденного водили по улицам и площадям и били кнутом при
народе. Описание разновидности этой казни оставил Г. Котошихин:
«А которые люди воруют з чужими женами и з девками, и к а к их изы­
мают, и того ж дни или на иной день обеих, мужика и жонку, кто 6
43
каков ни был, водя по торгом и по улицам вместе нагих, бьют кнутом» .
Иногда применяется древняя форма возмездного наказания: за
увечье и членовредительство виновному полагалось нанести такое же
увечье; лжедоносчику определялось «учинити то же наказание, в каком
было наказании быти тому, кого он таким делом поклепает»; за укры­
вательство беглых «даточных людей» виновные сами обращались в сол­
44
даты и т. д. . Довольно широко применялись имущественные наказа­
ния — конфискации и денежные взыскания в пользу казны. За «бесче­
стие» денежные штрафы взимались в пользу оскорбленного.
Имея главной своей целью устрашение, закон часто назначал та­
кие высокие меры наказания, которые далеко не всегда применялись
в действительности. Особенно это относится к смертной казни, которая
так часто упоминалась в законе, что последовательное применение ее
во всех случаях, им предусмотренных, было практически нереально. По­
этому на практике она часто заменялась другими наказаниями. Так,
например, в указе от 1 августа 1670 г. за дезертирство из армии наз­
начена смертная казнь «безо всякие пощады», а изданный через полгода,
14 февраля 1671 г., указ показывает, что в действительности она не при­
менялась: дворяне-дезертиры наказывались лишь конфискацией поло­
45
вины поместий и вотчин, а малопоместные и беспоместные — кнутом
.
Часто смертная казнь фигурирует в указах лишь в качестве простой уг­
розы, привычной формы запрета. В ряде указов смертная казнь, опре­
деленная вначале для «великого подкрепления», тут же отменяется
назначением других наказаний. В грамоте пермскому воеводе 1660 г.
велено «о корчемных продажах з а к а з учинить под смертною казнью»,
а далее «корчемникам» назначается «сечь руки и ссылать в Сибирь».
Иногда в самом приговоре предрешается замена назначаемой им смерт­
ной казни другим наказанием, облекаемая обычно в форму помилова­
ния: «...привести к казни, и велеть его на плаху положить, и снять
с плахи, и сказать ему, что м ы . . . его пожаловали, велели ему в смерти
место живот дать, казнить смертию не велели, и велели того Л а к т ю ш ку за его воровство бить кнутом н е щ а д н о . . . » ; «... положить их на пла­
ху и, подняв, оказать великого государя указ, что он их пожаловал,
46
смертной казнью казнить не указал» .
Тюремное заключение применялось, к а к правило, в соединении с дру­
гими наказаниями — изувечивающими, кнутом и батогами, имуществен­
ными взысканиями. Преобладали короткие сроки заключения — от нес­
кольких дней до четырех лет, но было и бессрочное заключение — « д о
государева указу» или «покамест порука будет». Раскольников заклю­
чали в тюрьму до принесения раскаяния, практически пожизненно.
Наиболее суровыми условиями и строгим режимом отличались «зем­
ляные тюрьмы», в которых обычно содержались опасные политические
преступники и раскольники. В такой тюрьме сидел, например, протопоп
Аввакум со своими «соузниками» в Пустозерске, а т а к ж е боярыня

336


Ф. П. Морозова в Боровске. З е м л я н а я тюрьма представляла собой за­
копанный в землю сруб с небольшим окном в кровле на уровне земли.
Заключенные обычно были в оковах, их никогда не выпускали из по­
47
мещения . Обычная тюрьма состояла из одной или нескольких дере­
вянных изб, огороженных бревенчатым тыном. «Тюремные сидельцы»
содержались в страшной тесноте. Например, в 1654 г. в Великом Устю­
ге была построена тюрьма — «четыре избы по четыре сажени да две
караульни»; рассчитана она была на 350 человек. На Большом Москов­
ском тюремном дворе в 8 избах в 1664 г. содержалось 737 колодников.
48
Поэтому часто «тюремные сидельцы» «от тесноты и духу помирают» .
Тюрьмы находились в ведении губных старост, а там, где их не бы­
ло — воевод (в Москве — в ведении Земского и Разбойного приказов).
Постройка, ремонт и содержание тюрем производились за счет местного
населения. Из его же среды назначались («по выбору») и тюремные
сторожа, служившие «из подмоги», т. е. получавшие плату с того же
49
населения, которое их выбирало . Необходимость более тщательного
подбора штата тюремных сторожей привела к отмене в 1669 г. принципа
выборности, сторожа стали служить «с поруками из найму», т. е. назна­
50
чаться из наиболее проверенных людей, с оплатой их труда из казны .
Вообще казна старалась не тратиться на содержание тюрем. За­
ключенные кормились главным образом сбором подаяний: «...тех людей,
у кого есть отцы и матери, или иные сродичи и жена и дети, кормят их
сами, своим. А у которых нет сродичей и кормится нечим, и ис тех во­
ров, которые в малых винах сидят, на всякий день ис тюрем выпущают
по два человека, скованных, с сторожами, собирати по людям по тор­
гом и по дворам милостыню, денгами и хлебом, а что они которого дни
соберут, мало или много, и то меж себя делят с товарищами все вместе,
51
и тем себя кормят» . «Корм» из к а з н ы выдавался лишь заключенным,
содержавшимся в глухих малолюдных местах, где нельзя было прокор­
миться подаянием. Казна избегала д а ж е расходов, связанных с погре­
бением умерших «тюремных сидельцев». Трупы просто вывозились на
перекрестки дорог («на крестцы») или в «пустые» места, где их подбира­
ли и хоронили родственники умерших или посторонние люди. Лишь ука­
зом 1663 г. этот обычай был запрещен, но только в Москве. Было пред­
писано тела умерших отдавать д л я погребения их родственникам,
«а у которых сродичей нет и погресть кого будет н е ч е м . . . и тем дадут
на погребение из Разбойного приказу». В 1662 г. была введена по всем
тюрьмам выдача казенного содержания («кормовых денег»), впрочем
довольно скудного. И после этого правительство не только не запрещало
сбор подаяний «тюремными сидельцами», но и прямо предписывало
«для п р о к о р м л е н и я . . . поочередно из тюрьмы выпускать человека по
52
два, и по три и по четыре, скованных, за п р и с т а в о м . . . » .
Хотя Соборное Уложение и предусматривало использование при­
нудительного труда заключенных, но на практике это не получило рас­
53
пространения . В 1668 г. А. Виниусом был предложен проект о вве-

337


дении каторжных работ на гребных судах («каторгах») взамен тюрем­
54
ного заключения, но поддержки он не получил .
Неустроенность тюремной системы, а т а к ж е то, что содержание
тюрем было делом хлопотным и связанным с расходами, хотя и не очень
значительными, заставляло власти предпочитать тюремному заклю­
чению другие формы н а к а з а н и я , прежде всего — ссылку.
Закон и отдельные правительственные распоряжения второй поло­
вины XVII в. чрезвычайно расширили сферу применения ссылки к а к ви­
да н а к а з а н и я . Например, в 1680 г. увечащие н а к а з а н и я за кражу были
заменены ссылкой «с женами и детьми» на вечное поселение в Сибирь.
По указу 1683 г. все «тюремные сидельцы», которые должны были быть
выпущены на поруки, но поручителей по себе не нашли, подлежали
55
освобождению из тюрьмы и ссылке . Е щ е чаще, чем это было преду­
смотрено законом, ссылка применялась на практике: ею часто заменя­
лись другие наказания в виде смягчения приговора.
Ссылали в «украинные, в дальние городы», но чаще всего — в Си­
бирь. Положение ссыльного на новом месте жительства определялось
его сословной принадлежностью. «Служилые люди», как правило, и
здесь определялись в «государеву службу»: «... а тех ссылочных людей
в тамошних городех верстают в службы, смотря по человеку, во дворя­
56
не, и в дети боярские, и в казаки, и в стрельцы» . Иногда ссыльных
приписывали к посадам, но чаще всего отправляли «на пашню» в Си­
бирь. Ссыльным отводилась земля, из казны выдавалась ссуда на обза­
ведение хозяйством.
Ссылка преследовала колонизационные цели, поэтому осужденного
ссылали вместе с семьей. Относительно ссыльных холостяков, в целях
их удержания на новом месте, правительство предписывало «старым
пашенным крестьянам дочерей своих и племянниц выдавать з а м у ж за
ссыльных холостых людей, за пашенных крестьян», чтобы «ссыльных
57
людей от побегу унять и укрепить» . В месте поселения ссыльные на­
ходились под бдительным надзором властей, которым предписывалось
«надзирать за всяким ссыльным накрепко, чтоб жили во всяком подо­
58
бострастии и послушании и в работе» .
Характерной чертой уголовного права этого времени является неоп­
ределенность тяжести наказания. Не только закон, но и конкретные
приговоры очень часто определяют лишь род наказания, но не его сте­
пень, размеры. Например, при назначении наказания кнутом или бато­
гами никогда не определялось число ударов, при назначении тюремно­
го заключения часто не определялся его срок («вкинуть в тюрьму до
государева у к а з а » ) . Встречаются и совсем неопределенные формулы:
«быть в опале и в казни», «быть в великой опале и в жестоком нака­
занье, и во всяком вечном разоренье», «быть в наказаньи и в казни и
в разоренье» и т. д. Д а ж е после вынесения приговора осужденный
часто не имел полного представления о грозящем ему наказании. Это
лишало его всяких гарантий, ставило его в полную зависимость от про­
извола судей и исполнителей приговора.
Сословный характер феодального права проявился и в системе на­
казаний. За одно и то же преступление назначалось разное наказание,
в зависимости от сословной принадлежности виновного. Например, за
неумышленное убийство («в драке» или «пьяным делом») крестьянина

338


крестьянином убийца наказывался кнутом, а феодал, убивший чужого
крестьянина, н а к а з ы в а л с я заключением в тюрьму. Если дворянин изо­
бьет кого-либо, «зазвав или силою заволокши к себе на двор», то за
это полагалось «его бить кнутом но торгом и вкинуть в тюрму на ме­
сяц». За то же самое преступление, совершенное холопом или крестья­
59
нином, следовало «пытав, казнити смертию» .
Особенно ярко неравноправие сословий отразилось в системе нака­
заний за «бесчестье». При этом учитывалась сословная принадлежность
как оскорбленного, так и оскорбителя. Например, за оскорбление пат­
риарха думные чины наказывались «отсылкой головой» (обряд бесчес­
т ь я ) , служилые люди «по отечеству» — битьем батогами, а тяглые и
служилые люди «по прибору» — битьем кнутом на площади и месяцем
тюрьмы. Соборное Уложение содержит подробнейшую и сложную шка­
лу штрафов за «бесчестье», взимавшихся в пользу оскорбленного. Если
штраф за оскорбление феодала или людей, находящихся на государе­
вой службе, равнялся годовому окладу их денежного жалованья, дос­
тигавшему иногда нескольких сот рублей, то штраф за оскорбление
60
крестьянина равнялся одному рублю .
Уголовное право этого времени сохранило и патриархальные чер­
ты. Закон з а щ и щ а л беспрекословную власть родителей над детьми. За
грубость и непочитание родителей, за нанесение им побоев, за распрос­
транение о них сведений порочащего характера закон предписывал:
« . . . т а к и м детям за такия их дела чинить жестокое наказанье, бить кну­
том нещадно, и приказать им быть у отца и у матери во всяком послу­
шании без всякого прекословия». Д е т я м запрещено было обращаться
в суд с жалобами на родителей: «... и им на отца и на мать ни в чем
суда не давати, да их же за такое челобитье бить кнутом, и отдать их
отцу и матери». Убийство родителей детьми, независимо от обстоятель­
ства преступления, наказывалось «смертию безо всякия пощады», а убий­
ство детей родителями — годичным тюремным заключением и цер­
61
ковным покаянием . Неравноправным было и положение жены по отно­
шению к мужу. Муж имел право «смирять жена своя» побоями. Если
убийство жены за прелюбодеяние наказывалось кнутом, то за убийство
мужа в любом случае полагалась жестокая смертная казнь: «живых
закопывают в землю, по титки, с руками вместе и отоптывают ногами,
62
и от того умирают того ж дни или на другой и на третий день» .
В XVII в., к а к и ранее, суд не был отделен от администрации, им
ведали органы государственной власти и центрального и местного уп­
равления. Кроме того, продолжали существовать церковный и вотчин­
ный суды.
Верховным судьей был царь. Ему принадлежало право законодатель­
ства, толкования существующих законов, пересмотра и принятия реше­
ний по любому делу. Высшая после царя судебная инстанция — Бояр­
ская дума. Она р е ш а л а дела, которые «не мощно вершити в приказех»,
была апелляционной инстанцией д л я судебных дел, рассмотренных при­
к а з а м и . В качестве суда первой инстанции она рассматривала дела о
должностных преступлениях членов Боярской думы, руководителей при­
казов, рассматривала местнические дела. В связи с большим количест­
вом судебных дел, поступавших на рассмотрение Боярской думы, в пер-

339


вой половине века при ней стали создаваться временные судебные
комиссии. С 1681 г. судебные функции осуществляла не вся дума, а осо­
бая комиссия по судебным делам, которая н а з ы в а л а с ь Расправной
палатой.
Все дела, связанные с политическими преступлениями, были под­
судны непосредственно царю и Боярской думе. Следствие по этим де­
л а м поручалось вести учреждениям и лицам, «кому государь укажет».
Обычно это были те или иные приказы, менее значительные дела (на­
пример, о «непригожих словах») поручалось расследовать воеводам.
Д л я расследования наиболее значительных политических дел создава­
лись из особо доверенных лиц следственные комиссии (по сравнению
с приказами это были более гибкие оперативные органы, с 40-х гг. их
число резко возрастает). Обычно такие комиссии создавались для
быстрого следствия и суда над участниками народных движений, часто
в таких случаях они получали право не только вести следствие, но и
вершить суд и приводить приговор в исполнение. Так, например, столь­
ник В. В. Бутурлин, которому было поручено вести сыск о восстании
1648 г. в Курске, приговорил к смертной казни и повесил пятерых
участников восстания, а многих других подверг телесным наказаниям,
63
заключил в тюрьмы .
П р а в о м суда обладали все приказы, но в XVII в. появляется ряд
приказов, преимущественно занимавшихся судебной деятельностью:
64
Земский, Разбойный, Холопий и др. .
На местах судебная власть принадлежала воеводам. Объем их
судебных полномочий был неодинаковым. Одни из них («воеводы
с дьяками») имели право рассматривать гражданские дела с ценного
иска до 10000 руб., другие — только до 20 руб. Решения по крупным
65
гражданским делам в любом случае утверждались в приказе .
Суд по наиболее тяжким преступлениям вершили на местах «губ­
ные избы» во главе с губными старостами, подчинявшимися Разбойно­
му приказу, а там, где их не было, — воеводы. С середины века пра­
вительство стало практиковать посылку в отдельные уезды сыщиков —
полномочных представителей центральной власти, на которых возла­
галась борьба с преступностью в уезде. В этом случае губные органы
ставились в полную зависимость от сыщиков.
На черносошных землях суд над крестьянами по мелким граждан­
ским и уголовным делам осуществляли органы местного самоуправ­
ления: «А в . . . царских черных волостях учинены судейки человек
с. 10, выборные люди тех же волостей крестьяне: и судятца меж себя
по царским грамотам и без грамот, кроме уголовных же и разбойных
66
дел» .
Кроме государственных судебных органов, существовал и частный
вотчинный суд феодалов над их крестьянами. Законом были определены
границы этого суда: феодалы могли судить своих крепостных крестьян
«во всяких делех, кроме татьбы и разбою, и поличного и смертных
67
убийств» . Но на практике феодалы часто нарушали эти пределы и
допускали произвол. Так, в 1650 г. Б. И. Морозов не выдал властям
двух своих крестьян, убивших крестьянина Рождественского монасты­
ря; одного из них он отдал монастырю в возмещение убитого, а друго­
го приказал «бить кнутом нещадно, чтоб иным так воровать и резать

340


людей было неповадно, и дать его на крепкие поруки с записью, что
ему впредь в вотчине моей жить и так не воровать». В 1660 г. он опять
вторгся в компетенцию государственных органов суда, приказав «бить
без милости кнутьем» и оставить в вотчине крестьянина, обвиненного
68
в поджогах .
Существовала и особая система органов церковного суда. Церковь
о б л а д а л а правом суда над всем духовенством и населением своих вот­
чин по всем делам, кроме тяжких преступлений, и над всем населением
но определенным категориям дел — о нарушениях норм нравственности,
по вопросам семьи и брака, свидетельство завещаний и т.д.
Система суда отличалась дробностью и целиком подчинялась со­
словному принципу. Каждый человек был подсуден тому или иному
о р г а н у в соответствии со своей сословной принадлежностью. В то же
время по разным делам он был подсуден различным судебным орга­
нам. Это приводило к чрезвычайной запутанности вопроса о подсуд­
ности, к нечеткости границ в компетенции различных органов суда.
В попытках совершенствования этой системы государственная власть
руководствовалась одной целью — сделать суд эффективным средством
подавления сопротивления эксплуатируемых масс. В этом же направ­
лении шло и развитие процессуального права.
В судопроизводстве XVII в. значительно возрастает роль розыск­
ного процесса, при котором судья не просто выслушивал доводы сто­
рон, но и сам производил следствие. В порядке этой формы процесса
рассматривались важнейшие уголовные и гражданские дела, непос­
редственно затрагивавшие интересы господствующего класса: государ­
ственные и религиозные преступления, убийство, разбой, поджог, тать­
ба, споры о праве владения вотчинами, дела о беглых крестьянах и хо­
л о п а х и др. Государство в розыскном процессе выступает как сторона
заинтересованная.
В системе доказательств в этой форме процесса главную роль
играло собственное признание обвиняемого. Основным средством по­
лучения показаний и признания обвиняемого была пытка, как правило,
отличавшаяся чрезвычайной жесткостью. Нередки были случаи смер­
69
ти от пыток .
Собственное признание обвиняемого не избавляло его от дальней­
ш и х пыток, в ходе которых старались узнать, не совершал ли обви­
няемый других преступлений, а т а к ж е выявить сообщников. Иногда
пытке подвергались и свидетели, а в ходе процесса по «государеву
слову и делу» — и сам «изветчик».
Большое значение придавалось т а к ж е очной ставке, показаниям
свидетелей, а при расследовании дел о к р а ж е — «поличному» (укра­
д е н н а я вещь, обнаруженная у обвиняемого при производстве обыска
с понятыми). Снижается значение «повального обыска» как средства
доказательства вины. Показания «обыскных людей» приравниваются
70
к обычным свидетельским показаниям .
Менее важные гражданские и уголовные дела разрешались в ста­
рой форме состязательного процесса или «суда». Д е л о возбуждалось
по ж а л о б е потерпевшего или истца и могло быть прекращено в любой
стадии разбирательства в результате примирения сторон. Если ответ­
чик не являлся по вызову на суд, то суд выносил приговор или реше-

341


ние в пользу пострадавшего или истца. Уважительными причинами
неявки ответчика в суд считалось его пребывание на государственной
службе или болезнь. В последнем случае закон разрешал послать вмес­
то себя на суд родственника или д а ж е постороннего человека.
Главным видом доказательства считались официальные докумен­
ты — «крепости» и письменные акты, составленные и заверенные
«площадными подьячими». Суды не принимали к своему производству
дела, если сделки между сторонами не были надлежащим образом
оформлены. Учитывались и показания свидетелей. При «общей ссылке»
(т. е. при ссылке обеих сторон на одних и тех же свидетелей) обе
стороны обязывались признать свою вину или претензии противника в
соответствии с показаниями этих свидетелей. При «ссылке из винова­
тых» одна из сторон соглашалась признать свою вину в том случае,
если названные ею свидетели не подтверждали показаний этой стороны.
В спорах о меже применялся опрос соседей обеих сторон. Свидетели
должны были подтвердить свои показания присягой и подписать их.
Если их показания оказывались противоречивыми, суд принимал во
внимание показания большинства свидетелей.
Допускалось и «крестное целование» (присяга), совершавшееся
в торжественной обстановке в церкви. Впрочем, оно не считалось вполне
достоверным доказательством и применялось очень редко. Д е л а по ис­
кам ценой до 1 руб. решались жребием.
Рассмотрев дело, суд приступал к «вершению», т. е. к вынесению
приговора или решения. Стороне, выигравшей дело, суд выдавал «пра­
вую грамоту». Если проигравший дело не хотел или не мог уплатить
сумму иска, его ставили на «правеж», т. е. били палками по икрам об­
наженных ног перед приказной избой. За каждые сто рублей должник
подвергался правежу в течение месяца. Феодал имел право выставить
вместо себя на правеж своих крепостных. Если и после правежа дол­
жник отказывался от уплаты, взыскание обращалось на его имущество
и на имущество его крепостных.
В конце XVII в. эта форма судебного процесса отмирает. Состяза­
тельный процесс эволюционирует в сторону розыскного и вытесняется
им в начале XVIII в.
Бюрократический характер судебного делопроизводства, дробность
и запутанность системы судебных органов, соединение функций суда
и административной власти в одних руках — все это способствовало
71
развитию взяточничества, вымогательства, волокиты .
Совершенствуясь и развиваясь на протяжении XVII в., феодальное
право отражало существенные изменения, происходившие в области
социально-экономической жизни страны, в сфере классовых и внутри­
классовых отношений. Правовые нормы, организация суда и судопроиз­
водство были подчинены основной задаче — усилению экономических
и политических позиций господствующего класса в обстановке резко
усилившейся классовой борьбы, укреплению феодально-крепостничес­
кого строя в целом.


СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

343


СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
К «ОЧЕРКАМ Р У С С К О Й КУЛЬТУРЫ XVII ВЕКА»,
Часть 1.

345


346


347


349