Революцией устрашенные. Критический очерк буржуазных концепций социальной революции - Красин Ю.А.

Автор: Красин Ю.А.

Теги: очерки истории социальная история революционное движение буржуазия

Год: 1975

Похожие

Критика основных концепций современной буржуазной историографии трёх российских революций

Концепции революции в развивающихся странах. (Критические очерки)

Социальная революция как явление мировой истории (Социально-философский анализ идей и концепций)

Апология аморализма: критический очерк буржуазного этического релятивизма

Текст

Ю.А.Красин
Критический
очерк
буржуазных
концепций
социальной
революции
Издательство
политической
литературы
Москва 1975

-4ФВ <v С"
K78
Красин Юрий Андреевич.
К78 Революцией устрашенные. Критич. очерк бур-
жуазных концепций соц. революции. М., По-
литиздат, 1975.
368 с.
В книге доктора философских наук Ю. А. Красина дается
критический анализ наиболее распространенных в настоящее вре-
мя на Западе концепций социальной революции, начиная от откро-
венно апологетических и кончая утопическими и леворадикаль-
ными. Анализируя эти концепции, автор раскрывает действитель-
ное содержание реальных проблем, особенностей развития совре-
менного мирового революционного процесса, что придает его по-
лемике с нашими идейными противниками убедительный характер.
Книга адресована тем, кого интересуют острые вопросы идеологи-
ческой борьбы, актуальная проблематика современного обществен-
ного развития.
Заведующий редакцией
В. М. Михкалев
Редактор
Р. К. Медведева
Младший редактор
B. В. Мозговая
Художник
C. А. Бычков
Художественный редактор
С. И. Сергеев
Технический редактор
Я. Е. Трояновская
Сдано в набор 21 мая 1975 г. Подписано в печать 5 сентября
1975 г. Формат 84xl08'/3j. Бумага типографская J4 1. Условн. печ.
л. 19,32. Учетно-изд. л. 20,96. Тираж 21 тыс. экв. А00141.
Заказ Jsft 5542. Цена 1 р. 51 к.
Политиздат, 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Тип. изд. «Звезда», г. Пермь, ул. Дружбы, 34.
© ПОЛИТИЗДАТ, 1975 г.

Признание революции буржуазией
не может быть искренним, незави-
симо от личной добросовестности то-
го или иного идеолога буржуазии.
В. И. ЛЕНИН
XX век войдет в историю человечества как время величай-
ших революционных преобразований. И хотя впереди еще
четверть века, уже свершившиеся революционные пере-
мены выдвигают нашу эпоху на первое место в истории
социальных революций. К тому же не надо быть провид-
цем, чтобы предсказать неизбежность новых революцион-
ных потрясений в ближайшие десятилетия.
Никогда в прошлом темпы общественного прогресса не
были столь стремительными, как сейчас. По насыщенно-
сти и драматизму событий каждый год современной исто-
рии можно приравнять к десятилетиям, а то и к столетиям
прошлых эпох. Революционный процесс охватывает все
сферы общественной жизни: экономику, политику, идеоло-
гию, культуру. Его воздействия не избежала ни одна стра-
на, ни один народ. Крушение капиталистической обще-
ственно-экономической формации, переход к социализму,
становление основ коммунистической цивилизации — все
это означает революционное обновление нашей планеты.
Человечество вышло на новые рубежи, с которых откры-
ваются безграничные перспективы социального прогресса.
Естественно, что проблемы социальной революции за-
нимают центральное место в современной общественной
мысли. Социологи, историки, экономисты постоянно обра-
щаются к этим проблемам, пытаются осмыслить и истол-
ковать революционные процессы. Вопрос о смысле, харак-
тере, направлении происходящих в мире революционных
перемен находится в фокусе острой идеологической борь-
бы между марксистами-ленинцами, с одной стороны, бур-
жуазными идеологами, ревизионистами правого и «левого»
толка — с другой.
Появление все новых книг, посвященных проблемам
социальной революции, показывает, что интерес к этой
!•
3

теме в буржуазной социологии и политологии возрастает.
Причина ясна. Мировой революционный процесс достиг
такой глубины и масштабности, что этого никто не может
игнорировать. Приходится и буржуазным идеологам
считаться с реальностью, писать о революции. По большей
части, говоря словами В. И. Ленина, они «делают это не
потому, что они революционеры, а несмотря на то, что
они не революционеры» '.
Выяснить место и роль «социологии революции» в си-
стеме современной буржуазной идеологии, разобраться в
основных направлениях критики марксистско-ленинской
теории со стороны противников научного коммунизма,
вскрыть несостоятельность враждебных нам концепций —
таковы требования, вытекающие из поставленной
XXIV съездом КПСС задачи развертывания наступатель-
ной борьбы против буржуазной и ревизионистской идео-
логий.
1 В. И. Лшнин. Полн. собр. соч., т. И, стр. Ив.

Немного истории
В далекие теперь уже времена своей молодости буржуа-
зия с восторгом приветствовала социальную революцию.
Она искала и находила в ней эффективное средство сокру-
шения устоев феодального строя, препятствовавшего по-
ступательному ходу истории. Д. Мильтон, Д. Лилберн,
О. Сидней, Д. Локк, Д. Вашингтон, Т. Джефферсон,
Ж.-Ж. Руссо, М. Робеспьер... Можно было бы продолжить
перечень имен идеологов и политических деятелей револю-
ционной тогда буржуазии, которые, выражая назревшую
историческую потребность, решительно отстаивали права
народа на революцию.
Сегодня нелишне напомнить, что именно в ранних
буржуазных революциях, в гуще политических сражений
рождались идеи правомерности революционных перево-
ротов.
Теория естественного права и общественного договора
использовалась буржуазными идеологами в качестве обос-
нования необходимости революции для установления сво-
боды, равенства, братства между людьми.
Свержение нидерландцами испанского короля Филип-
па II в 1581 г. обосновывалось тем, что он «нарушил до-
говор» и изменил народу. Программные документы анг-
лийской буржуазной революции XVII в. «Правдивое изло-
жение требований армии» («The Case of the Army Truly
Stated») и «Народное соглашение» («Agreement of the
People») содержали в себе все исходные предпосылки те-
зиса, который впоследствии получил лаконичное и вы-
разительное звучание: «Естественные права существуют
раньше и стоят выше всякого положительного закона». Из
революционной практики передовые для того времени
идеи были почерпнуты О. Сиднеем и Д. Локком. Они были
систематизированы и изложены в политических трактатах,
5

и поныне волнующих своей революционной страстностью.
Превышение государственной властью врученных ей наро-
дом полномочий, писал Д. Локк, насилие над народом
дают ему право ниспровержения этой власти. «Во всех
положениях и состояниях,— подчеркивал английский мыс-
литель,— лучшее средство против силы произвола — это
противодействовать ей силой же» х. Когда власть исполь-
зуется вопреки нормам естественного права, она «возвра-
щается народу, который имеет право восстановить свою
первоначальную свободу...» 2.
Идеологам буржуазии, оправдывающим деспотические
режимы и насилие над массами, вряд ли импонируют
мысли Ж.-Ж. Руссо об отношении народа к деспотизму:
«...договор об управлении настолько расторгнут деспотиз-
мом, что и деспот остается властителем лишь до тех пор,
пока остается наиболее сильным, и когда другим удается
отнять у него власть, ему не приходится жаловаться на
насилие. Восстание, приводящее к умерщвлению или свер-
жению с престола какого-нибудь султана,— акт, настолько
же правомерный, как и те, которые совершал он накануне,
распоряжаясь жизнью или имуществом своих поддан-
ных» 3.
В «Декларации независимости», написанной Т. Джеф-
ферсоном, провозглашались неотъемлемые права всех лю-
дей на жизнь, свободу и стремление к счастью. Прави-
тельство призвано было гарантировать эти права. «Вся-
кий раз, когда форма правления начинает противоречить
этим целям, право народа — изменить ее либо вовсе унич-
тожить и учредить новое правительство». Именно это по-
ложение декларации впоследствии дало основание А. Лин-
кольну заявить: «Когда народ устает от существующего
правительства, он может использовать свое конституцион-
ное право улучшить его или использовать свое револю-
ционное право — изменить состав правительства или
свергнуть его» 4.
Конечно, буржуазные учения о революции не были и
не могли быть научными. С позиций марксистской обще-
ственной науки ранние буржуазные теории революции
1 Д. Локк. Избранные философские произведения. В 2-х то-
мах, т. II. Мм 1960, стр. 89.
2 Там же, стр. 123.
3 Ж.-Ж. Руссо. О причинах неравенства. Спб., 1907, стр.
104-105.
4 A. Lincoln, Collected works, vol. VI. New Brunswiek, 1953.
p. 269.
•

представляются наивными. Они не вскрывали глубинный
механизм возникновения и развития революций, их дей-
ствительные причины, скрытые в реальной социально-эко-
номической среде. Необходимость революционных действий
выводилась не из назревших материальных потребно-
стей общественного прогресса, а из неких от природы дан-
ных «естественных» прав человека, из вечных принципов
высшей справедливости. Эти теории строились на основе
идеалистических представлений, несли в себе несбыточные
иллюзии о возможности утверждения подлинно человече-
ских отношений в рамках буржуазного строя. Идеологиче-
ское содержание буржуазных теорий не опиралось на
научное основание. Они представляли собой совокупность
идей, призванных не столько объяснить, сколько оправ-
дать буржуазные революции, набросить на них иллюзор-
ный покров высоких мнимо общечеловеческих целей. На
самом деле за этим покровом легко увидеть не осознавае-
мые мыслителями типично буржуазные устремления и
классовую ограниченность. Достаточно вспомнить локков-
скую апологию «священного» и неприкосновенного права
собственности. И даже Ж.-Ж. Руссо, считавший, что част-
ная собственность, породив имущественное неравенство,
привела к неисчислимым страданиям людей, не смог по-
сягнуть на нее, ограничив программу общественного пере-
устройства более равномерным распределением имуществ.
Он за такое общественное состояние, при котором люди
«чем-нибудь владеют», но «никто из них не владеет
чем-нибудь в излишке» х.
Все это означает, что уже с самого начала идея со-
циальной революции в буржуазной общественной мысли
была строго лимитирована отношениями частной собст-
венности. А в этих границах торжественно провозглашен-
ные принципы свободы, равенства и братства не могли
разорвать узкого горизонта буржуазного права и на прак-
тике неизбежно приобретали формальный характер. Вся-
кий раз, когда их записывали в декларации и конститу-
ции, реальная власть капитала находила тысячи каналов
для того, чтобы наполнить их классовым содержанием,
подчинить интересам укрепления своего политического
господства.
Вместе с тем буржуазные учения о революции были
несомненно прогрессивными для своего времени, так как
1 Ж.-Ж. Руссо. Об общественном договоре, или Принципы по-
литического права. М., 1938, стр. 20.
7

своим острием они были нацелены против застарелых
феодально-крепостнических отношений и основанных на
них реакционных политических режимов. Прогрессив-
ность этих учений выходит и за пределы своего времени.
В них воплотились демократические гуманистические
традиции революционной борьбы, которые живы сегодня
и будут живы до тех пор, пока не завершится дело со-
циального освобождения человечества. Принципы бур-
жуазной демократии при всей их ограниченности расчи-
щали почву для борьбы за более глубокие социально-
экономические преобразования, направленные против
самой основы эксплуататорского строя—частной собствен-
ности. Сам формальный характер этих принципов в усло-
виях капитализма показывал, что главный источник поли-
тического господства эксплуататорского меньшинства
находится в сфере не чистой политики, а отношений соб-
ственности. Буржуазная демократия таила в себе глубокое
и опасное для власти капитала противоречие. Формально
провозглашенные ею принципы свободы, равенства и брат-
ства, по существу, приходили в столкновение с экономи-
ческим базисом капиталистического общества. С ростом
сознательности и организованности рабочего класса это
противоречие могло быть использовано против господства
капитала.
Вот почему сравнительно недолго продолжалось время
революционных увлечений буржуазии западных стран.
Уже в первых буржуазных революциях она увидела, что
выход широких масс народа на политическую арену несет
с собой угрозу ее собственному господству.
С этой точки зрения большой интерес представляет, на-
пример, острая борьба между левеллерами и умеренными
в период английской буржуазной революции. На совете
армии в Патни в октябре — ноябре 1647 г. левеллеры не
только выступили за всеобщее избирательное право, но и
вплотную подошли к требованию ограничения прав собст-
венности. «Если мы,— заявил представитель левеллеров
Сексби,— готовы были поплатиться жизнью и имуще-
ством, то только для того, чтобы вернуть прирожденные
права и привилегии англичан. И что же? Оказывается, что
тот, у кого нет постоянной собственности» лишен всякого
права в королевстве. Я не допущу такого обмана, я не
уступлю никому своего прирожденного права». Возражая
ему, представитель умеренных Аэртон сказал: «Нельзя
поддерживать требование всеобщего голосования ссылкой
8

на естественное право, иначе пришлось бы поднять руку
на собственность. На том же основании, на каком вы до-
пускаете равное право каждого на выбор, вы должны при-
знать равное право всех на имущество, пищу, питье, одеж-
ду. Вы должны согласиться, что каждый имеет равную
свободу в присвоении себе земли для обработки и всякой
вообще собственности»1. В этой полемике отчетливо про-
явился классовый консерватизм представителей буржуа-
зии, их страх за судьбу капиталистической собственности
и связанных с нею привилегий.
На гребне массовых движений в эпоху буржуазных
революций поднимались идеологи плебейских «низов» и
нарождающегося пролетариата, которые требовали преоб-
разований, ставивших под вопрос существование капита-
листических отношений собственности и обеспечивающих
фактическое, а не иллюзорное осуществление свободы, ра-
венства и братства. Идеи Д. Уинстэнли, Ж. Мелье, Г. Маб-
ли, Г. Бабефа, правда, носили еще фантастический харак-
тер, так как сам общественный переворот, рисовавшийся
в их воображении, имел еще слишком мало корней в на-
личных социально-экономических условиях. Но эти идеи
звучали суровым предупреждением идеологам буржуазии
и оказывали на них весьма отрезвляющее влияние.
Всякий раз, когда буржуазия порывалась к власти, пе-
ред ее глазами витал «страшный» призрак диктатуры «ни-
зов». И она предпочитала соглашение с феодалами после-
довательной революционной борьбе. Теоретическое обос-
нование классового компромисса пронизывает уже учение
Д. Локка. В еще большей мере это относится к воззрениям
Д. Юма. Оглядываясь назад, он готов оправдать «знаме-
нитую революцию», которая в конечном счете закончилась
в Англии компромиссом аристократии и новой буржуазии.
Д. Юм признает право народа на сопротивление в случае
слишком большой тирании. Но, заглядывая в будущее, он
против революции. Негативное отношение к ней преобла-
дает. «...Хотя в некоторых случаях,— пишет английский
философ,— сопротивление верховной власти может быть
оправдываемо как здравой политикой, так и моралью, не-
сомненно, что при обычном течении дел человеческих
ничто не может быть более пагубным и преступным; не
говоря уже о потрясениях, обычно сопровождающих рево-
1 М. Ковалевский. От прямого народоправства к предста-
вительному и от патриархальной монархии к парламентаризму,
т. II. М., 1906, стр. 224-226.
0

люции, подобный образ действий прямо ведет к ниспровер-
жению всякого правительства и порождает всеобщую
анархию, всеобщую смуту среди человечества» 1. Особенно
неприемлема для Д. Юма народная революция. «Нет ни-
чего более ужасного»,— считал он. Д. Юм не приемлет
локковскую интерпретацию теории общественного дого-
вора, поскольку из нее вытекает право народа на рево-
люцию.
Противоречия во взглядах на революционные преобра-
зования обнаружились у буржуазных идеологов особенно
наглядно после бурных событий французской бурясуазной
революции, потрясшей основы феодального строя не
только во Франции, но и во всей феодальной Европе. Есте-
ственно, это крупнейшее историческое событие нашло
свое отражение в идеологической борьбе того времени.
Выразителем точки зрения европейской феодальной
реакции стал английский философ Э. Бёрк. В ноябре
1790 г. он опубликовал книгу «Размышления о революции
во Франции», в которой безоговорочно осуждал револю-
цию с самого начала и в целом. Книга импонировала рес-
пектабельному обществу в Англии и в других европейских
странах. 30 тысяч экземпляров ее были распроданы не-
медленно. В течение одного года она выдержала 11 изда-
ний. Автор получил признательные письма от императ-
рицы Екатерины и других царствующих европейских особ.
В сущности, книга превратилась в библию европейской
контрреволюции. Атака Э. Бёрка на французскую револю-
цию не осталась безответной. Против него выступил
Т. Пейн, уже прославившийся своими памфлетами в за-
щиту американской революции. В 1791 г. он издал книгу
«Права человека», в которой дал решительный отпор
Э. Бёрку, его апологии феодального общества. Книга вы-
шла огромным тиражом. Полемика между Э. Бёрком и
Т. Пейном наглядно показала, что на первых порах бур-
жуазные идеологи активно защищали французскую рево-
люцию. Но вскоре восторг сменился смущением, а затем и
страхом. Причина его — включение в политику широких
масс с их собственными требованиями.
Противоречивое отношение к революции ярко отрази-
лось во взглядах ведущих представителей немецкой клас-
сической философии конца XVIII — начала XIX в. Жела-
ние перемен сочетается у них с политической трусостью и
1 Д. Юм. Сочинения. В 2-х томах, т. 1. Мм 1965, стр. 713.
10

неприязнью к революционным методам. Об этом свиде-
тельствуют категорические высказывания И. Канта про-
тив восстаний, за безусловную обязанность народа повино-
ваться любой тиранической власти. Никаких революций,
только реформы — таков девиз немецкого философа.
«...Изменения в (имеющем изъяны) государственном
устройстве, которые иногда требуются,— заявляет он,—
могут быть произведены только самим сувереном путем
реформы, а не народом, стало быть путем революции...» 1
Правда, И. Кант указывает на обязанность подчиняться
новому порядку в том случае, если революция удалась, но
одновременно он провозглашает право свергнутой реакции
на контрреволюцию.
Характерна эволюция взглядов И. Фихте, в 1794 г. под
прямым влиянием событий во Франции признававшего
историческую правомерность революции против деспоти-
ческого феодального произвола, а после 1800 г. ставшего
противником революции. Большой глубиной отличались
взгляды на революцию Г. Гегеля. Но и им свойственна
внутренняя противоречивость. С одной стороны, призна-
ние закономерности революционных скачков в истории, ко-
гда постепенное развитие, не меняющее облика целого,
«прерывается восходом, который сразу, словно вспышка
молнии, озаряет картину нового мира» 2; с другой стороны,
филистерское почтение к прусской монархии и восхвале-
ние немецкой Реформации, будто бы избавляющей от ре-
волюции.
За отступлением буржуазной идеологии от револю-
ционных принципов вскоре последовала явная капитуля-
ция перед реакцией. Когда же в середине прошлого века
о своих правах открыто заявил новый революционный
класс — пролетариат, буржуазия стран Запада оконча-
тельно распростилась с идеалами своей молодости и пере-
шла в лагерь контрреволюции.
Во второй половине XIX в. в противовес революцион-
ной теории рабочего класса — марксизму буржуазная со-
циология выдвинула апологетическую концепцию социаль-
ной эволюции. Ее служебная роль состояла в том, чтобы
отвлечь внимание от тех глубоких внутренних антагониз-
мов капиталистического строя, на исследовании которых
1 И. Кант. Сочинения. В 6-ти томах, т. 4, ч. 2. М., 1965. стр.
244-245.
2 Г. Гегель. Сочинения, т. IV. М., 1959, стр. 6.
11

базировался марксистский вывод о неизбежности социаль-
ной революции пролетариата.
Один из сторонников этой концепции — Г. Спенсер
прямо отнес социальные революции, наряду с голодом и
повальными болезнями, к «общественным изменениям не-
нормального характера». Они, по его словам, вносят в об-
щественную жизнь беспорядок, приводят к «дезинтегра-
ции», превращают «определенную общественную организа-
цию в неопределенную»!. А Ф. Ницше, предчувствуя
неизбежность наступления эпохи массовых революцион-
ных выступлений, открыто провозгласил лозунг: «Недове-
рие к внезапным переменам, антиреволюционностъъ 2.
Между тем история шла своим путем, подтверждая
прогнозы марксизма. Капитализм вступил в империали-
стическую стадию развития. Напряженность социальных
противоречий достигла критической точки. Капиталистиче-
ская система объективно созрела для социальной рево-
люции. Одновременно политически выросла и закалилась
главная движущая сила и гегемон этой революции — ра-
бочий класс. Мир стоял на пороге новой исторической
эпохи — эпохи перехода от капитализма к социализму.
В этой обстановке буржуазные идеологи вновь вынуж-
дены были обратиться к проблемам революции. Но пози-
ция буржуазии была уже прямо противоположна той, ко-
торую она занимала в XVII—XVIII вв. Тогда она шла
во главе революционной армии, штурмовавшей бастионы
феодализма. Теперь она укрепляла пошатнувшиеся бас-
тионы буржуазного строя, усиленно готовилась отразить
наступление революционных сил, возглавляемых пролета-
риатом. Официальная социология начала изыскивать сред-
ства для того, чтобы предотвратить или по крайней мере
ослабить удар, который должен был обрушиться на капи-
талистическую систему. Появились работы Б. Адамса,
Г. Ле Бона, Ч. Эллвуда, А. Бауэра и других социологов,
проникнутые страхом перед надвигавшейся революцией,
предлагавшие различные рецепты увековечения сущест-
вующего общества. «...Особые условия настоящего време-
ни,— писал французский социолог Г. Ле Бон,— увеличили
в огромных размерах толпу неприспособленных. Эта масса
неспособных, обездоленных и выродков грозит серьезной
опасностью всякой цивилизации. Объединенные ненави-
1 См. Г. Спенсер. Основные начала. Киев, Спб., Харьков, стр.
216-217.
2 См. Ф. Ницше. Полн. собр. соч., т. 9. М., 1910, стр. 73.
12

стью к обществу, где для них не находится никакого ме-
ста, они только и жаждут борьбы с ним. Это — армия, го-
товая на всякие перевороты, так как терять ей нечего, а
выиграть она может все; таков, по крайней мере, ее расчет.
В особенности она готова на всякие разрушения» *. Собы-
тия последних лет, писал в 1913 г. американский социолог
Б. Адаме, внушают беспокойство ва будущее. «Принцип
власти опасно подорван... Чтобы не распасться, социаль-
ная система должна быть реорганизована». Нужна «мир-
ная революция», направленная на усиление государства,
которое одно способно взять на себя роль верховного су-
дьи и реформатора2. За этими суждениями скрывалась
линия на теоретическое оправдание и восхваление госу-
дарственно-монополистического капитализма как приемле-
мой для буржуазии альтернативы пролетарской револю-
ции.
Октябрь 1917 г. принес буржуазной «социологии рево-
люции» горькие разочарования. Меры, предлагавшиеся
для предотвращения революции, не привели к желаемым
результатам. Сначала в сознании идеологов и политиче-
ских деятелей ведущих капиталистических держав еще
теплилась надежда на быстрый крах «советского экспери-
мента». «Большевизм будет скоро свергнут»,— безапелля-
ционно заявлял У. Черчилль. Лейбористский лидер
Д. Макдональд называл Октябрьскую революцию «поверх-
ностной» и предрекал, что она неизбежно «потерпит не-
удачу».
Но проходил год ва годом, а «пророчества» не осуще-
ствлялись. И вопреки очевидным историческим фактам
буржуазные социологи еще яростнее стали доказывать,
что социальная революция — это будто бы зло, влекущее
за собой неисчислимые беды и наносящее ущерб прогрес-
су общества. «Социология революции» пополнилась рабо-
тами Л. Эдвардса, П. Сорокина, Д. Питти, К. Бринтона,
в которых открыто поднималось знамя борьбы против ре-
волюции3. Предавая революцию анафеме, эмигрировав-
ший в США профессор социологии П. Сорокин писал в
1925 г.: «История социального прогресса учит нас, что все
1 Г. Ле Бон. Психология социализма. Спб., 1908, стр. 426—427.
2 В. Adams. The Theory of Social Revolution. N. Y., 1913,
p. 1, 7, 30.
3 L. Edwards. The Natural History of Revolution. Chicago, 1927;
P. Sorokin. The Sociology of Revolution. Philadelphia, 1925; u. Pettee.
The Process of Revolution. N. Y., 1938; С Brlnton. The Anatomy of
Revolution. N. Y., 1938.
13

глубокие и реально* прогрессивные достижения были ре-
зультатом познания, мира, солидарности, сотрудничества
и любви, а не результатом ненависти, жестокости и безум-
ной борьбы, которые неизбежны во всякой большой рево-
люции» {. Характеризуя это время, Д. Питти пишет: «По-
борники революции теперь едва слышны на развитом
Западе. Наибольший интерес вызывают контрмеры револю-
ции как инструменту политики силы и средства, с помо-
щью которых государства и правительства могли наибо-
лее быстро и эффективно добиться того, чтобы револю-
ции перестали быть необходимыми». Происходит, конста-
тирует американский социолог, «поворот в западном
мышлении от про- к антиреволюции» 2. Л. Эдварде четко
сформулировал цель всего направления: создать «меха-
низм, который будет отвечать задаче предотвращения ре-
волюции» 3.
В известной мере и поныне буржуазные критики чер-
пают из названных трудов аргументы для «опровержения»
марксистско-ленинской теории революции.
Воинствующее направление
буржуазной идеологии
«Социология революции», изображавшая октябрьские со-
бытия случайным эпизодом, временным отклонением от
магистрального пути цивилизации, оказалась в вопиющем
противоречии с историей.
Дорога, по которой пошла наша страна от рубежа
1917 г., открыла главное направление социального про-
гресса всего человечества. Разве не об этом говорит тот
факт, что социалистическая революция победила уже в
целой группе стран мира? Разве не это доказано прогрес-
сом реального социализма, который изменил коренным
образом весь строй человеческих отношений, оказывает
решающее воздействие на ход мирового развития? Разве
не об этом свидетельствует сила влияния идей марксизма-
ленинизма, научного коммунизма, овладевших сознанием
сотен миллионов людей во всех концах земного шара? Со-
бытия, вызвавшие столь крутой поворот в судьбе челове-
1 P. Sorokin. The Sociology of Revolution, p. 13.
2 C. Friedrich (ed.). Revolution. N. Y., 1967, p. 29—30.
3 L. Edwards. The Natural History of Revolution. N. Y., 1966,
p. 213.
14

чества, нельзя назвать случайными, оставаясь на почве
реализма.
За сравнительно короткий исторический срок в резуль-
тате социалистической революции возникло общество, в
котором отчетливо вырисовываются контуры новой обще-
человеческой цивилизации, способной конструктивно ре-
шать проблемы, встающие перед человечеством. Видный
американский идеолог Д. Кеннан, отнюдь не симпатизи-
рующий коммунизму, вынужден был констатировать, что
русская революция, «безусловно, стала ныне неотъемле-
мым фактором истории»1.
Социализм не только в корне изменил социально-эко-
номические отношения, весь образ жизни в тех странах,
где он одержал победу, но и воздействует на развитие об-
щественных отношений и классовых антагонизмов в капи-
талистических странах. Он стал ныне главной целью со-
циального прогресса. За него борются прогрессивные силы
в развитых капиталистических странах, к нему тянутся
освободившиеся от колониального ига народы.
Объективное исследование истории и действительно-
сти подтверждает правильность марксистско-ленинского
вывода о том, что главное содержание, главное направле-
ние и главные особенности исторического развития чело-
веческого общества в современную эпоху определяют ми-
ровая система социализма, силы, борющиеся за социали-
стическое переустройство общества, против империализма
и реакции.
Общественная практика современности вынуждает кри-
тиков марксизма менять оценки коммунистической идео-
логии и способы борьбы против нее. Одно время марксизм
отвергали с порога, его просто замалчивали. Теперь
марксизм признают, на словах его нередко восхваляют, а
затем из него выхолащивают революционную сущность,
относят его лишь к прошлому.
Наглядным примером изменения отношения буржуаз-
ных идеологов к марксизму может служить высказывание
известного идеолога антикоммунизма 3. Бжезинского. Он
отмечает, что «нельзя пренебрегать огромным вкладом
марксизма», его «революционным влиянием». Марксизм
«открыл человеческому разуму ранее игнорируемые пер-
спективы и вызвал к жизни интересы, которыми в про-
шлом пренебрегали». Появление марксизма «положило ко-
1 G. Kennan. The Russian revolution — fifty years after, its nature
and consequences. «Foreign Affairs», October 1967, p. 20.
15

нец целой эпохе в человеческой истории, которую можно
было назвать эпохой исторической бессознательности. Он
дал человеку понимание социальной динамики и стиму-
лировал сознательный интерес к ней» '. 3. Бжезинский
отмечает, что марксизм стал частью западного интеллек-
туального наследства и почти каждый в той или иной ме-
ре, даже не сознавая этого, является марксистом.
Каких-нибудь 10—15 лет назад никто бы не мог ожи-
дать подобных признаний из уст идеологов антикоммуниз-
ма. Теперь же им приходится приспосабливаться к обста-
новке. Конечно, это отнюдь не поворот к марксизму, а
всего лишь реакция на растущий интерес широкой обще-
ственности к нему. Похвалы в адрес марксизма со сто-
роны 3. Бжезинского своего рода дань времени. От метода
«лобового» отрицания он переходит к методу «удушения»
марксизма в объятиях, выхолащивания из него действи-
тельно революционного содержания, растворения в бур-
жуазной идеологии. «Раз марксизм стал частью мирового
исторического процесса,— пишет 3. Бжезинский,— то на-
стаивать на его отдельном институционном содержании,
на его исключительности — значит уменьшать и ограничи-
вать его созидательную силу» 2. Позитивная оценка марк-
сизма по отношению к прошлому нужна 3. Бжезинскому
только для того, чтобы доказать мнимую неприменимость
марксистского учения к современности. Марксизм, отме-
чает он, обнаружил «свою аналитическую неспособность
иметь дело с проблемами развитого мира в двадцатом
столетии» и «современное социально-экономическое разви-
тие не может более удовлетворительно обосновываться
исключительно марксизмом». Иными словами, марксизм
объявляется учением, перестающим носить творческий ха-
рактер, и 3. Бжезинский так прямо и заявляет, связывая
это с тем, что он «институализирован». Подобным мудре-
ным словечком американский идеолог обозначает соедине-
ние марксизма с практикой революционного движения, с
деятельностью марксистских партий. Такого рода соедине-
ние, полагает 3. Бжезинский, привело к тому, что марк-
сизм превратился в догму и поэтому якобы «марксист-
ский мыслитель больше не может быть коммунистом, если
он хочет оставаться мыслителем» 3.
1 Z. Brzezinski. Between Two Ages. America's Role in the Technet-
ronic Era. N. Y., 1970, p. 74, 8Э.
2 Ibid., p. 78.
8 Ibid., p. 74, 77, 80.
16

3. Бжезинский готов восхищаться марксизмом, если он
не связан с организацией, с партией, с практикой классо-
вой борьбы, если, говоря иначе, он ничем не угрожает
власти капитала. На деле же вся сила марксистского уче-
ния как раз и заключается в органической связи с практи-
кой. Именно революционная партия рабочего класса, ле-
нинская партия нового типа, соединив марксизм с рабочим
движением, превратила его в гигантскую материальную
силу. В сегодняшних условиях творческие возможности
марксистско-ленинской науки связаны с практикой строи-
тельства социализма и коммунизма, рабочего и националь-
но-освободительного движения. Именно эта практика дает
материал для теоретических обобщений и выводов, кото-
рые позволяют понять смысл происходящих событий, на-
правление исторического развития, превращают теорети-
ческую мысль в руководство к действию.
«Трагедия коммунизма,— пишет 3. Бжезинский,— как
универсальной перспективы состоит в том, что он появил-
ся одновременно слишком рано и слишком поздно. Слиш-
ком рано для того, чтобы быть источником истинного
интернационализма, потому что человечество только еще
пробуждалось к национальному самосознанию и потому
что ограниченные технологические средства коммуника-
ции были еще не готовы для того, чтобы подкрепить уни-
версальную перспективу. Он пришел слишком поздно для
индустриального Запада, потому что национализм и либе-
ральные концепции государственного реформизма пред-
восхитили его гуманистический призыв с помощью нацио-
нального государства. Он пришел слишком рано для
прединдустриального Востока, где он послужил идеологи-
ческим будильником для дремавших масс, стимулируя в
них нарастающий радикальный национализм» 1.
Смысл этих рассуждений заключается в том, чтобы по-
ставить под сомнение универсальное значение марксист-
ской теории, ограничить ее действие как во времени, так
и в пространстве. Получается, будто марксизм имел
реальное значение лишь для прошлого и лишь в условиях
одной России, находившейся на грани между Востоком,
который еще не созрел для марксизма, и Западом, кото-
рый уже перезрел для принятия марксистского учения.
Идеология подчинена логике классовой борьбы. По-
этому буржуазные социологи, экономисты, историки не в
1 Z. Brzezinski. Bel ween Two Apes, p. 124.
17

состоянии объективно оценить роль марксизма, признать,
что современная действительность развивается по откры-
тым им законам. В первую очередь это относится к марк-
систско-ленинской теории революции, непосредственно
затрагивающей самые «больные места» классового инте-
реса буржуазии.
Но революционные преобразования в мире приобрели
такие масштабы, что нет никакой возможности умалчи-
вать о социальной революции. Отсюда противникам марк-
сизма-ленинизма приходится прибегать к более тонким
средствам защиты своих позиций. Некоторые из них вы-
сказываются даже за признание на словах роли социаль-
ных революций в общественном развитии. Представитель-
ница буржуазной «социологии революции» американ-
ский социолог X. Арендт, например, заявляет: «В со-
ревновании, которое сегодня разделяет мир и в котором
ставка столь велика, вероятно, победят те, кто понимает
революцию» х.
Начиная со второй половины 50-х годов и вплоть до се-
годняшнего дня тема социальной революции все в боль-
шей мере привлекает внимание буржуазных идеологов.
Большими тиражами переизданы труды «классиков» бур-
жуазной «социологии революции» — «Анатомия револю-
ции» К. Бринтона и «Естественная история революции»
Л. Эдвардса. На книжные рынки капиталистического За-
пада за последние два десятилетия выброшено огромное
количество литературной продукции, специально посвя-
щенной проблемам революции. «Капиталистическая рево-
люция XX века» А. Берли, «Организационная революция»
К. Боулдинга, «Ленинизм» А. Мейера, «О революции»
X. Арендт, «Природа коммунизма» Р. Даниэлса, «Неокон-
ченная революция» А. Улама, «Контрреволюция. Как ре-
волюции умирают» Д. Майзеля, «Революция и социаль-
ная система» Ч. Джонсона, «Аутопсия революции»
Ж. Эллюля, «Рабочий класс и революция» Ф. Бона и
М. Бюрнье, «Исследование революции» П. Калверта,
«Контрреволюция и мятеж» Г. Маркузе, «Современные ре-
волюции» Д. Данна, «Новая Американская революция»
Р. Айя и Н. Миллера, коллективные труды «Внутренняя
война», «Революция» — таков далеко не полный перечень
книг, из самого названия которых ясно видно, что в них
рассматриваются вопросы революции.
1 Н. Arendt. On Revolution. N. Y., 1963, р. 8.
18

В США Гуверовский институт войны, революции и ми-
ра в Стэнфорде (Калифорния) в середине 50-х годов начал
серию исследований «с целью описания мировой револю-
ции нашего времени и ее воздействия на международную
и национальную политику» *. В изучении и тенденциозном
истолковании проблем революционного движения совре-
менности активно участвуют Русский институт Колумбий-
ского университета, Русский исследовательский центр
Гарвардского университета, институт Брукингса, центр
международных исследований Принстонского универси-
тета. Аналогичная деятельность развертывается в других
институтах и университетах США, а также Великобрита-
нии, Франции, Западной Германии, других стран капита-
листического мира. Проблемы революции дискутируются
на конгрессах, конференциях, симпозиумах социологов и
политологов. «Социология революции», или «революцио-
логия», как ее называет Д. Майзель, является одним из
ведущих направлений современной буржуазной идеоло-
гии.
Социальная революция как общественный процесс мо-
жет изучаться на разных уровнях обобщения и в различ-
ных аспектах. Возможен подход к проблеме с философско-
исторических позиций с целью выяснения места и роли
революций в общественном развитии, раскрытия диалекти-
ки эволюционных и революционных процессов. Возможен
собственно социологический, в узком смысле слова, под-
ход: изучение закономерностей возникновения и протека-
ния социальной революции. Возможен политический под-
ход: исследование борьбы различных социальных сил за
власть, поведения политических партий и организаций, их
стратегии и тактики в революции. Обычно в работах бур-
жуазных идеологов переплетаются различные аспекты.
Однако среди представителей «социологии революции» су-
ществует относительное разделение труда. Некоторые из
них, как, например, К. Бринтон, X. Арендт, А. Берли,
Д. Майзель, Ч. Джонсон, П. Калверт, специализируются
на разработке собственно теоретических концепций рево-
люционных процессов. Другие же, к числу которых отно-
сятся А. Мейер, 3. Бжезинский, С. Хук, А. Улам, Д. Сэ-
байн, Р. Даниэле, акцентируют внимание на политических
проблемах и критике марксистско-ленинской теории со-
циалистической революции.
1 Н. Fischer. The Communist Revolution. The Hoover Institute of
War, Revolution and Peace, Stanford University Press, 1955, p. II.
19

Сразу же следует сказать о коренном методологиче-
ском пороке буржуазной «социологии революции»: рево-
люционные процессы, как правило, изучаются в отрыве
от общих законов развития общества. Само по себе жела-
ние сконцентрировать исследование на социальной рево-
люции вполне правомерно. Можно понять стремление
социологов изучать не только общество в целом как еди-
ный социальный организм, но и отдельные стороны обще-
ственной жизни, так сказать, составные части и элементы
этого сложного организма. Специализация ученых на изу-
чении отдельных проблем неизбежна вследствие все боль-
шей дифференциации научных знаний в области социо-
логии. Социология в ее современном виде, как, впрочем
и другие науки, исследующие широкие сферы действи-
тельности, образно говоря, уподобляется дереву с много-
численными ответвлениями. Каждая боковая ветвь имеет
самостоятельное значение, но все они питаются соками
одного дерева. Стоит только перекрыть каналы связи со
стволом, и ветви засохнут, перестанут плодоносить. Точно
так же и социологическую науку нельзя механически рас-
членить на отдельные, совершенно самостоятельные куски.
«Социология политики», «социология культуры», «социо-
логия промышленности», «социология города», «социоло-
гия семьи» правомерны и способны дать позитивные ре-
зультаты, пока связаны с научными представлениями об
обществе в целом, о законах его развития. Когда же эта
связь утрачена и наиболее общие отношения, позволяю-
щие понять общество как единое и закономерное целое,
исчезают в потоке бесчисленных отраслевых социологии,
наука, по сути дела, отступает перед слепым блужданием
в лабиринте бесчисленных наблюдений. В отрыве от об-
щей теории отраслевые социологии обречены на такое же
бесплодие, как и обрубленные ветви дерева. Создается
почва для произвола и субъективизма как в подборе мате-
риала социологических исследований, так и в обобщени-
ях, выводах.
Методологические пороки буржуазных отраслевых со-
циологии в полной мере проявляются и при изучении со-
циальной революции. Революционный процесс берется вне
связи с общественно-историческим процессом в целом, изо-
лированно от функционирования, развития и смены обще-
ственно-экономических формаций. В результате отдельные
стороны сложного процесса преувеличиваются, получают
ложное истолкование.
20

В одних случаях содержание революционных процес-
сов, происходящих в мире, сводится к изменениям техни-
ческого базиса общества. Замалчиваются и остаются в те-
ни социально-экономические преобразования, составляю-
щие главное содержание социальной революции. В других
случаях гипертрофируются некоторые стороны поведения
социальных групп и отдельных личностей, причины рево-
люций выводятся исключительно из психики. Нередко
абсолютизируется постепенность и непрерывность обще-
ственного развития, игнорируются перерывы постепенно-
сти, скачки в социальном процессе. В некоторых работах
общественная жизнь рассматривается в статичном состоя-
нии, а всякая революция, нарушающая статус-кво, изобра-
жается как болезненное отклонение от нормального хода
событий.
Общий знаменатель теоретических конструкций бур-
жуазной социологии в этой области — подмена действи-
тельного содержания социальной революции нашего вре-
мени содержанием мнимым, искажающим революционные
процессы современности.
Об усиленных поисках буржуазными социологами аль-
тернативы социальной революции свидетельствует книга,
изданная Гуверовским институтом войны, революции и
мира под названием «Мирное изменение в современном
обществе». Книга написана на базе материалов конферен-
ции под аналогичным названием, которая состоялась в
ноябре 1969 г. в Стэнфордском университете. Участники
конференции в своих докладах пытались найти теоретиче-
ские концепции, которые давали бы возможность разре-
шить современные проблемы капиталистического обще-
ства, не прибегая к революционным изменениям, а огра-
ничиваясь незначительными реформами. Формулируя эту
задачу, сотрудник Гуверовского института Е. Томпкинс
пишет во введении к книге: «Во внутренних и междуна-
родных делах должны быть динамизм и гибкость, которые
дают возможность для роста и развития в условиях мира
и порядка» '. Возражения направлены как будто бы не
против социальных изменений, а только против наруше-
ния «порядка». Но тем самым отрицается необходимость
как раз революционных изменений, требующих коренного
преобразования капиталистического «порядка», замены
его принципиально иным общественным строем.
1 Е. Tompkins (ed.). Peaceful Change in Modern Society. Stan-
ford, 1971, p. 1.
21

Социально-классовая установка, на которой базирует-
ся буржуазная «социология революции»,— апология со-
временного капитализма, дискредитация революции, угро-
жающей его устоям. Поэтому разработка концепций рево-
люционного процесса, изыскание альтернативы ему соче-
таются в буржуазной общественной мысли с нападками на
марксистско-ленинскую теорию социалистической револю-
ции. Учение марксизма-ленинизма о социалистической
революции неизменно остается излюбленной мишенью
буржуазных критиков. Содержание этой критики опреде-
ляется все теми же апологетическими целями. Что же ка-
сается ее способов, то они претерпевают изменения. Рань-
ше буржуазные идеологи обнаруживали крайнее невеже-
ство в трактовке марксизма-ленинизма и прибегали глав-
ным образом к вульгарным искажениям марксистских
взглядов. Среди буржуазных «специалистов» по марксиз-
му-ленинизму и сейчас еще подвизаются лица, использую-
щие прямую фальсификацию, открытые передержки,
клевету и обман.
Примером грубой фальсификации может служить кни-
га американского юриста, бывшего полковника американ-
ской армии, Л. Байленсона. Главная идея книги заклю-
чается в стремлении доказать, будто бы основным орудием
коммунистов в борьбе за власть является «подрывная дея-
тельность» («subversion»). С прямолинейностью бывшего
военного автор утверждает, что революция 1917 г. в Рос-
сии победила не по законам истории, открытым К. Марк-
сом, а будто бы благодаря подрывной тактике, умело
примененной В. И. Лениным, большевиками с целью ис-
кусного использования сложившихся в то время обстоя-
тельств.
Клеветнические обвинения Л. Байленсона в адрес ком-
мунистов призваны оправдать определенную политиче-
скую линию. Автор категорически выступает против тео-
рии мирного сосуществования, называя ее пропагандой.
Он решительно осуждает даже теорию «конвергенции»,
заявляя, что единственный путь борьбы с коммунизмом —
это линия на свержение правительств в социалистических
странах. Он призывает правящие круги империалистиче-
ских держав оказывать помощь подрывным элементам
в социалистических странах. При этом, учитывая опыт раз-
грома контрреволюции в Чехословакии в 1968 г., Л. Бай-
ленсон рекомендует действовать осторожно, «вскармливая
подпольные группы» в этих странах в надежде использо-
22

вать их позднее, «в период волнений в СССР» *. В случае
неудачи, пишет автор, мы должны пытаться вновь и вновь
оказывать помощь раскольникам в социалистических
странах.
Другой пример явно фальсификаторской и клеветниче-
ской работы — книга С. Пэйджа «Ленин и мировая рево-
люция». Автор открыто заявляет о своей претензии «нис-
провергнуть» ленинизм как научное и неоспоримое уче-
ние. О том, какими приемами пользуется он при этом,
свидетельствует его трактовка ленинского положения
о неравномерности экономического и политического раз-
вития капитализма и возможности победы социализма пер-
воначально в одной, отдельно взятой стране. Хорошо из-
вестно, что данное положение неоднократно было предме-
том острых идеологических столкновений и нередко
извращалось противниками ленинизма. Однако никто из
них не додумался до утверждения, будто бы этот вывод
явился результатом разочарования В. И. Ленина в рево-
люционных перспективах России и стремления к европей-
ской революции, «в судьбе которой он надеялся сыграть
решающую роль»2. Не менее показательно и другое кле-
ветническое утверждение автора. Он пишет, что III Ин-
тернационал якобы был создан в качестве политического
инструмента, с помощью которого Ленин хотел распро-
странить свою волю и влияние на весь мир3. Очевидно,
что подобного рода утверждения выходят за рамки науч-
ной и идеологической полемики.
Однако сегодня не клеветники и откровенные фальси-
фикаторы задают тон критике марксистско-ленинской
теории. На переднем плане действуют респектабельные
профессора социологии и политических наук. Они изучали
произведения К. Маркса и В. И. Ленина, историю русской
революции, знакомы с советской печатью. Некоторые из
них субъективно даже не преследуют цели сознательного
извращения марксистско-ленинских идей. Тем не менее
весь их образ жизни, видимые и невидимые нити, связы-
вающие институты и кафедры общественных наук с инте-
ресами монополистического капитала, ограниченность бур-
жуазного способа мышления, логика партийности полити-
1 L. Beilenson. Power through Subversion. Washington, 1972,
p. 242.
2 S. Page. Lenin and World Revolution. Gloucester, Massachusetts,
1968, p. 18.
8 Ibid., p. 13Э.
23

ческой науки — все это, вместе взятое, толкает идеологов
капитализма на путь непримиримой борьбы против марк-
систско-ленинской теории социалистической революции,
на путь тенденциозного толкования важнейших принци-
пов и положений этой теории. В то же время сами методы
критики марксизма-ленинизма со стороны его идейных
противников стали в наше время более утонченными и
разнообразными. Идеологи антикоммунизма стремятся
придать этой критике форму научной полемики, разраба-
тывают целую систему аргументации против важнейших
положений марксистско-ленинского учения, пытаются
использовать в своих интересах некоторые новые факты и
явления современности.
Среди методов и приемов, используемых для нападок
на марксистско-ленинскую теорию социалистической рево-
люции, можно выделить некоторые наиболее типичные.
Одним из них является механическое расчленение жи-
вой диалектики революционного процесса на составные
части. Исследуя пролетарскую революцию, марксистская
теория раскрывает органическую взаимосвязь объектив-
ного и субъективного факторов, детерминизма и созна-
тельных волевых действий революционных сил, стихийно-
сти и сознательности, руководства партии и деятельности
масс и т. д. Буржуазные критики разрывают целостную
ткань процесса и противопоставляют взаимосвязанные мо-
менты. Тем самым реальная диалектика омертвляется, а
само содержание марксистско-ленинского учения препод-
носится в извращенном виде.
С этим приемом связана и односторонняя трактовка
некоторых проблем революционного процесса, которые
в марксистско-ленинской теории подвергнуты всесторонне-
му анализу. Например, всячески подчеркивая ленинские
положения о вооруженном взятии власти, буржуазные
критики замалчивают идею о возможности революцион-
ного перехода от капитализма к социализму мирным пу-
тем. Акцентируя внимание на насильственной стороне
диктатуры пролетариата, они ничего не говорят о ее сози-
дательных функциях и демократическом содержании.
Часто идейные противники марксизма-ленинизма при-
бегают к схоластической интерпретации высказываний
К. Маркса и В. И. Ленина вне связи с конкретными усло-
виями времени и места. При таком подходе любые марк-
систские положения оказываются продуктом чистой мыс-
ли, и им придается всеобщее значение безотносительно
24

к реальности. Между тем общие принципы марксистско-
ленинской теории социалистической революции всегда
преломляются черев призму конкретно-исторического
опыта международного революционного движения, поэто-
му действительную меру сочетания общего и особенного
в тех или иных высказываниях классиков марксизма-ле-
нинизма можно понять только при рассмотрении их в свя-
зи с этим опытом, со всеми перипетиями идейно-политиче-
ской борьбы.
Многие марксистские положения толкуются в работах
по «социологии революции» статично, вне всякого разви-
тия. Этим достигается выгодная для их авторов степень
упрощения учения о социалистической революции. Богат-
ство красок, оттенков, нюансов этого учения, выявляемое
лишь при глубоком изучении эволюции марксистско-ле-
нинской мысли в связи с развитием революционной борь-
бы, теряется. Живое, развивающееся учение изображается
просто как сумма застывших, оторванных от жизни, рае
и навсегда данных догм.
Идеологи антикоммунизма используют также метод
поиска «противоречий» в марксистско-ленинской теории
социалистической революции. Эти «противоречия» конст-
руируются путем либо механического сопоставления вы-
сказываний основоположников марксизма-ленинизма, от-
носящихся к равным периодам, либо метафизического ис-
толкования противоречий самой практики революционного
движения, адекватно отраженных в марксистско-ленин-
ском учении.
Наиболее распространенный способ критики марксиз-
ма-ленинизма буржуазными идеологами — это спекуляция
на новых явлениях и проблемах, порождаемых обществен-
ной практикой сегодняшнего дня. Давая этим явлениям
и проблемам собственную интерпретацию, критики проти-
вопоставляют их выводам марксистско-ленинской теории,
объявляя ее «устаревшей».
Следует отметить, что в использовании перечисленных
выше методов «опровержения» марксизма-ленинизма его
буржуазные критики отнюдь не оригинальны. Большинст-
во методов прямо заимствовано из идейного арсенала
праворевизионистских теоретиков, всегда прибегавших
и к спекуляции на новых процессах, якобы не укладываю-
щихся в марксистскую теорию, и к выхолащиванию из
нее диалектики, и к другим приемам, взятым сегодня на
вооружение буржуазными профессорами общественных
25

наук. Здесь отчетливо обнаруживается единство социаль-
ных ролей и тесное идейно-политическое родство правого
ревизионизма и буржуазной апологии капиталистического
строя. Ревизионизм расчищает почву для более утончен-
ных форм буржуазной критики марксизма-ленинизма.
За последние годы на Западе широкое распространение
получила леворадикальная концепция революции, связан-
ная с именем американского профессора Г. Маркузе. Вы-
ражая взгляды и настроения мелкобуржуазных интел-
лигентских кругов, оппозиционных монополистическому
капитализму и вместе с тем далеких от массовых сил рево-
люционного движения, маркузианство внутренне противо-
речиво. С одной стороны, в нем дана довольно острая кри-
тика современного капитализма, используемых им новей-
ших методов манипулирования сознанием людей, узости
навязываемых им обществу потребительских ценностей,
присущей ему атмосферы конформизма и духовной пу-
стоты. С другой стороны, идеология мелкобуржуазного
радикализма не в состоянии осмыслить сложную диалек-
тику мирового революционного процесса, понять действи-
тельную роль тех общественных сил, которые открывают
новые пути истории, прежде всего всемирно-историческую
роль международного рабочего класса, его высшего завое-
вания — мировой системы социализма. В результате, не-
смотря на свою радикальную окраску, методологически
маркузианство оказывается на общей платформе с буржу-
азной «социологией революции». Г. Маркузе выступает
в качестве одного из наиболее активных критиков марк-
систско-ленинской теории революции. Его позиция четко
сформулирована в докладе на симпозиуме ЮНЕСКО, по-
священном 150-летию со дня рождения К. Маркса. «Пере-
смотр концепции революции» — так назывался доклад,
и это название точно отражает его суть: в докладе ревизу-
ются основные принципы Марксова учения о революции.
Это учение, уверяет автор, устарело. Отрицая революци-
онность пролетариата, достижения социализма, Г. Марку-
зе, подобно буржуазным критикам марксизма, извращает
коренные закономерности революционного процесса. От-
вергая ведущие революционные силы современности, он
не в состоянии найти выход из противоречий современно-
го капитализма. Глубокий пессимизм — таков лейтмотив
маркузианской концепции, выражающей идеологию тех
слоев радикальной мелкобуржуазной интеллигенции, ко-
торые в одиночку пытаются бросить вызов монополисти-
26

ческому капитализму, но у которых нет для этого ни сил,
ни возможностей.
К маркузианству тесно примыкают и многочисленные
в большинстве случаев эклектичные и внутренне противо-
речивые неоанархистские теории, отражающие истериче-
ские порывы, неустойчивость, идеологическую путаницу,
царящую в головах той части так называемых «новых
левых», которая пытается выступать против капитализма
с антикоммунистических и антисоветских позиций. Нахо-
дясь, по сути дела, в плену идеологии антикоммунизма,
эти теории препятствуют расширению состава революци-
онных сил, укреплению их единства.
Своеобразный вариант идеологии мелкобуржуазного
радикализма возник в Латинской Америке. Он нашел свое
выражение во взглядах Р. Дебре, сочетающих упрощен-
ную трактовку революционных целей и односторонние
представления о путях и средствах их достижения. В воз-
зрениях Р. Дебре отразилось реальное противоречие пози-
ций широкого слоя городской мелкой буржуазии латино-
американских стран: противоречие между ее растущей
революционностью и недостаточным уровнем идейно-по-
литической зрелости, толкающим ее на путь левого экстре-
мизма и недооценки революционной роли рабочего класса.
В зоне национально-освободительного движения ле-
ворадикальная концепция революции получила наиболее
яркое выражение в трудах Ф. Фанона. Страстная револю-
ционность этих трудов не может, однако, скрыть корен-
ных пороков теоретической концепции, объективно на-
правленной против марксистской теории революции.
О том, куда может завести мелкобуржуазный револю-
ционаризм, если в нем берут верх антипролетарские и на-
ционалистические мотивы, наглядно свидетельствует дея-
тельность китайских теоретиков. В сущности, они оказы-
ваются прямыми пособниками буржуазных критиков
марксизма-ленинизма. Фабрикуя примитивные схемы «ка-
зарменного социализма», авантюристические проекты «эк-
спорта революции» и другие концепции, эти вульгариза-
торы создают уродливую карикатуру на марксизм, кото-
рая рекламируется на Западе как «законная» версия
марксистской идеологии, будто бы логически вытекающая
из учения К. Маркса и В. И. Ленина. В этом пункте мел-
кобуржуазные теоретики объективно помогают буржуаз-
ным профессорам в их попытках дискредитировать марк-
сизм-ленинизм.
27

От критических упражнений «социологов революции»
нельзя просто отмахнуться с помощью крепких выраже-
ний и эпитетов. Главное состоит в том, чтобы вскрыть ме-
тодологические корни извращений законов развития рево-
люционного движения, дать научное объяснение тем
новым проблемам и процессам, на ложном толковании ко-
торых паразитирует «социология революции». Иными сло-
вами, почва из-под ног у буржуазных критиков может
быть выбита только с помощью творческого подхода к ре-
шению важнейших проблем современности.
«Противоборство сил капитализма и социализма на ми-
ровой арене,— подчеркивал Л. И. Брежнев в Отчетном
докладе ЦК КПСС XXIV съезду партии,—равно как и
попытки разного рода ревизионистов выхолостить револю-
ционное учение, исказить практику социалистического
и коммунистического строительства, требуют от нас и
дальше усиленного внимания к проблемам теории, ее твор-
ческому развитию. Повторение старых формул там, где
они уже изжили себя, неумение или нежелание по-новому
подходить к новым проблемам — все это приносит вред де-
лу, создает дополнительные возможности для распростра-
нения ревизионистских подделок под марксизм-ленинизм.
Убедительность критики буржуазных и ревизионистских
наскоков на нашу теорию и практику в огромной степе-
ни усиливается тогда, когда она опирается на активное
и творческое развитие общественных наук, марксистско-
ленинской теории» 1.
Научно-теоретической и методологической базой идей-
ной борьбы против буржуазной «социологии революции»
являются документы творческого марксизма-ленинизма
наших дней — материалы Совещаний коммунистических
и рабочих партий 1957, 1960, 1969 гг., решения и програм-
мные документы последних съездов КПСС и других марк-
систско-ленинских партий.
«Анатомия революции»
Среди западных социологов, исследующих проблемы рево-
люции, широкой известностью пользуется книга К. Брин-
тона «Анатомия революции», опубликованная в 1938 г. и
с тех пор неоднократно переиздававшаяся. Специалистам
1 «Материалы XXIV съезда КПСС». М., 1972, стр. 103.
28

известно, что основные идеи книги не оригинальны, что они
заимствованы у более ранних представителей «социологии
революции», тем не менее надо признать, что К. Бринтон
наиболее полно изложил типичную для буржуазных со-
циологов концепцию революционного процесса, применив
типичную для них методологию. Общий подход автора к
предмету исследования намечен уже самим названием
книги — заглавие как бы говорит читателю, что речь пой-
дет об анатомии, т. е. о строении, или структуре, револю-
ции как общественного явления. Правда, сраэу же броса-
ется в глаза неточность термина. Можно говорить об ана-
томии каких-либо относительно стабильных организмов,
или, если употреблять понятие в переносном смысле, об-
щественных институтов. Говорить же об анатомии рево-
люции, динамичного процесса, характеризующего переход
от одной общественной структуры к другой, вряд ли пра-
вомерно даже в переносном смысле.
Но дело не в формальном словоупотреблении. Допу-
стим, что автор собирается рассказать нам о «физиологии»
революционного процесса, подобно тому как говорят о фи-
зиологии пищеварения, нервной деятельности и других
биологических процессов. И в этом случае общая методо-
логическая направленность книги состоит в том, чтобы
рассматривать революцию в отрыве от конкретно-истори-
ческой среды, от определенной эпохи по аналогии с про-
цессами, происходящими в живых организмах. Один из
духовных отцов «революциологии» — Б. Адаме само поня-
тие революции выводил не из общественно-исторических,
а из функционально-морфологических естественных при-
чин. «Человеческое общество,— писал он,— это живущий
организм, действующий механически, как любой другой
организм. Он обладает членами, кровообращением, нерв-
ной системой и своего рода кожей или оболочкой, состоя-
щей из присущих ему законов и институтов. Этот кожный
покров или оболочка, однако, не развивается автоматиче-
ски, как было бы, если бы провидение хотело, чтобы чело-
вечество жило в мире, а пригоняется к новым условиям
только такими болезненными и сознательными усилиями,
которые мы называем революциями» !.
Как отмечал в 1927 г. Р. Парк в предисловии к моно-
графии Л. Эдвардса «Естественная история революции»,
особенность метода, примененного автором (Л. Эдварде
1 В. Adams. The Theory of Social Revolution, p. 6—7.
29

также считается одним из «классиков» «социологии рево-
люции»), состоит в том, что он подчеркивает «естествен-
ный» («naturalistic»), в противоположность «историческо-
му» («historical»), аспект революции. Тем самым револю-
ция отрывается от реальных социально-экономических ус-
ловий, которые только и могут объяснить ее возникнове-
ние и развитие, и предпринимается попытка объяснения
ее универсальным естественным механизмом. Иными сло-
вами, «социология революции» исходит из априорной
предпосылки существования общества вообще и револю-
ции вообще, предпосылки, берущей начало в социологи-
ческих теориях О. Конта и Г. Спенсера.
Марксистская социология, исследуя реальный истори-
ческий процесс, вскрыла всю бессодержательность этих
априорных категорий, сложившихся на основе отождест-
вления развития общества с развитием живого организма
в природе. Опыт, накопленный человечеством, толкает со-
циологию к рассмотрению истории общества как истории
возникновения, развития и смены различных социальных
организмов, каждый из которых функционирует по своим
собственным внутренним законам. Марксизм выработал
точное научное понятие для обозначения этих стадий че-
ловеческой истории — «общественно-экономическая форма-
ция». Очевидно, никакое социологическое исследование не
может быть плодотворным, если оно рассматривает то или
иное общественное явление или процесс, в том числе и ре-
волюцию, вне связи со структурой и законами определен-
ных общественно-экономических формаций.
Бесплодность абстрактно-натуралистических концеп-
ций и потребность в более жизнеспособной альтернативе
марксистской социологии толкнула буржуазных социоло-
гов на разработку структурно-функциональных концеп-
ций, которые, не порывая с контовско-спенсеровской мето-
дологией общества и прогресса вообще, открывают боль-
шие возможности для трактовки дифференциации общест-
венных систем и социальных изменений, в том числе
революционных. Однако в качестве основы структурно-
функционального анализа берется довольно расплывчатое
понятие «ценности» («values»), включающее, по сущест-
ву, все элементы материальной и духовной культуры, и иг-
норируется решающий объективный критерий различения
реальных общественных систем — производственные отно-
шения, в первую очередь отношения собственности. Меж-
ду тем сами ценностные ориентации не являются некими
ЭО

внеисторическими абстракциями. Пока человечество не
интегрировано на базе однотипной системы общественной
собственности и общественного контроля за развитием
материального производства, весь комплекс политических,
нравственных, эстетических и иных ценностей у различ-
ных классов и в различных общественно-экономических
формациях имеет неодинаковое социально-классовое со-
держание. Положение того или иного класса в системе
производственных отношений играет роль определяющего
фактора по отношению к ценностям.
Считая невозможным просто отвергнуть исторический
материализм, один из основоположников структурно-функ-
циональной теории общества — Т. Парсонс пытается най-
ти ему место в своей системе ценностей: «Я не думаю, что
полезно постулировать глубокое расхождение между тео-
риями, которые придают важность верованиям (beliefs)
и ценностям, с одной стороны, и якобы «реалистическим»,
т. е. экономическим интересам,— с другой. Верования
и ценности актуализированы, частично и неполно, в реа-
листических ситуациях социальных взаимодействий, и ре-
зультаты всегда детерминированы одновременно ценностя-
ми и «реалистическими» потребностями; и наоборот, то,
что на конкретных уровнях называется «интересами», ни-
коим образом не является независимым от ценностей, ко-
торые институализируются в соответствующих группах» !.
Влияние экономических отношений сведено, таким обра-
зом, к интересам, а эти последние подчинены ценностям.
В итоге от материалистического понимания истории не ос-
тается и следа.
Общий вывод ясен: абстрактно-умозрительный метод
при структурно-функциональном анализе целиком сохра-
няется, так как упускается глубокое различие систем
ценностей в разных общественно-экономических формаци-
ях, у разных классов, занимающих неодинаковое положе-
ние в системе общественного производства.
Отсюда вовсе не следует, что нет общих социологиче-
ских понятий, применимых ко всем или по крайней мере
к ряду общественно-экономических формаций. Они есть,
поскольку есть некоторые общие для всех исторических
эпох условия существования и развития общества. При-
знав эту истину, можно идти дальше в двух направлениях.
Можно, исходя из самых общих абстракций, зафиксиро-
1 Т. Parsons. Structure and Process in Modern Societies. N. Y.,
I960, p. 173.
31

ванных мышлением в ходе сравнения различных общест-
венных явлений, строить умозрительные схемы, как это
предписывается традицией, идущей от О. Конта. Но мо-
жно от общих определений переходить к конкретному
анализу специфических условий той или иной формации,
рассматривая теорию как аналог реального развития явле-
ний в конкретно-исторической обстановке.
Первое направление заводит в тупик безжизненных
абстракций. Как справедливо отмечал К. Маркс, бесспор-
но, имеются некоторые общие условия всякого производ-
ства (добавим, что точно так же имеются и некоторые об-
щечеловеческие ценности), но они суть «абстрактные мо-
менты, с помощью которых нельзя понять ни одной дейст-
вительной исторической ступени производства» *. Равным
образом существуют некоторые общие условия развития
всех революций. Но, как мы увидим далее, с помощью од-
них этих абстрактных моментов нельзя понять ни одной
действительной революции.
Второе направление, представленное марксистской со-
циологией, открывает путь к познанию живой социальной
действительности и активному сознательному участию в
ее революционном преобразовании. Абстрактные моменты
при конкретном анализе наполняются реальным содержа-
нием. Общие условия выступают в многообразных особен-
ностях, которые и выражают собой развитие общего.
Отрываясь от конкретной социально-экономической
почвы, «социология революции» большей частью ограничи-
вается рамками описательных сравнений, которые не
могут раскрыть глубинный механизм революционного про-
цесса, его внутренние законы. «..Мы,— признает К. Брин-
тон,— просто пытаемся установить определенные единооб-
разия (uniformities) описания и не пытаемся дать закон-
ченную социологию революции» 2. Временами представи-
тели «социологии революции» наталкиваются на неко-
торые общие черты революционного процесса. Так,
К. Бринтон указывает на кризис старой власти как на
важный и необходимый признак предреволюционной об-
становки. В большинстве же случаев он приходит к выво-
дам, искажающим действительный ход революции. Чего
стоит, например, объяснение развития революционного
процесса борьбой двух политических фракций: умеренных
(moderates) и крайне левых (extremists). За этой борьбой,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 714.
2 С. Brinton. The Anatomy of Revolution, p. 268.
32

которая действительно имела место в буржуазных револю-
циях, американский профессор так и не смог увидеть глав-
ную причину, толкавшую события вперед,—борьбу клас-
сов за свои коренные экономические и политические инте-
ресы.
Одна из причин, объясняющих, почему, несмотря на
абстрактно-позитивистский подход, К, Бринтон иногда на-
щупывает действительные общие характеристики некото-
рых революций, заключается в том, что он строит свой
поиск «единообразий» главным образом на сопоставлении
однотипных, а именно буржуазных, революций. Эти чер-
ты оказываются на самом деле не общими, а особенными,
присущими специфической категории революций, при по-
мощи которых осуществляется переход от феодального
общества к капиталистическому. Если бы кто-нибудь по-
пытался применить их к описанию революций рабов,
подорвавших мощь рабовладельческих обществ, они явно
не подошли бы для этой цели. Открытые К. Бринтоном
«единообразия», как правило, ничего не дают и для
понимания социалистических революций. Когда американ-
ский профессор все же пытается подвести под них Ок-
тябрьскую социалистическую революцию 1917 г., он вы-
нужден прибегнуть к насилию над историческими факта-
ми. Он, в частности, произвольно объединяет две разные
революции — Февральскую буржуазно-демократическую и
Октябрьскую социалистическую — в одну. И эта искусст-
венная операция приводит его к искажению действитель-
ного хода событий.
Мы убеждаемся, следовательно, что сама претензия
«социологии революции» на выявление наиболее общих,
абстрактных моментов революционного процесса неосно-
вательна. В ее трактовке эти моменты оказываются лишь
чертами буржуазных революций, причем весьма поверхно-
стно описанными. Марксистский же подход, основанный
на конкретно-историческом анализе революционного про-
цесса, позволяет установить и некоторые действительно
общие закономерности социальных революций, такие, как
необходимая связь любой революции с противоречиями
способа производства, обострение классовых антагониз-
мов, выход широких масс на политическую арену и т. п.
В отличие от бринтоновских «единообразий» эти законо-
мерности дают возможность понять социальную револю-
цию как необходимое звено в цепи развития и смены об-
щественно-экономических формаций.
2 Ю. А. Красин
33

Методологическая беспомощность «социологии револю-
ции» наглядно обнаруживается в ее неспособности дать
адекватное определение самому предмету своего исследо-
вания — социальной революции.
Существует, например, тенденция к растворению со-
циальной революции в более широких и довольно рас-
плывчатых понятиях. Широкую известность в этом отно-
шении получила концепция американского социолога
А. Уоллеса. Автор называет ее теорией «ревитализации».
Под это понятие он подводит, в сущности, все обществен-
ные движения в историческом процессе. Сюда относятся
и национальные движения, и реформы, и религиозные,
мессианистские течения, и революции, и другие социаль-
ные движения. «Ревитализация», пишет автор, это «осо-
бый род культурных изменений в общественных явлениях.
Люди, вовлеченные в процесс ревитализации, должны вос-
принимать свою культуру или некоторые ее главные сфе-
ры как систему... Они должны чувствовать, что эта куль-
турная система неудовлетворительна. И они должны изо-
бретать не только отдельные моменты новой культурной
системы, но и целую систему, устанавливая новые взаимо-
отношения, так же как в некоторых случаях новые черты
культуры» 1. А. Уоллес пытается наметить структуру про-
цесса «ревитализации». Он выделяет стадию устойчивого
состояния, период необычных напряжений, период куль-
турной деформации, период «ревитализации» в собствен-
ном смысле слова и, наконец, новое устойчивое состояние.
Наряду с различного рода религиозными и культурниче-
скими движениями, автор относит к «ревитализации»
и Октябрьскую революцию 1917 г. Разумеется, под общую
схему, предложенную автором, можно подогнать все обще-
ственные движения. Но из-за своей крайней общности
эта схема ничего не объясняет и не дает никакого руко-
водства для исторического действия. Смысл концепции
«ревитализации», так же как других аналогичных концеп-
ций, сводится к тому, чтобы выхолостить реальное содер-
жание социальной революции.
Другой пример подобного растворения — серия иссле-
дований, осуществленных центром международных иссле-
дований Принстонского университета и опубликованных
в книге, озаглавленной «Внутренняя война». Главная те-
ма книги — вопросы революции. Но суть этих вопросов
1 В. McLaughlin (ed.). Studies in Social Movements. N. Y. 1969,
p. 32.
34

затемняется введением неопределенного и двусмысленного
понятия «внутренняя война». Редактор книги профессор
политических наук Г. Экштейн во введении определяет
«внутренние войны» как «попытки с помощью насилия
или угрозы насилия изменить правительственную полити-
ку, правителей или организацию» !. Под это широкое опре-
деление подходит чуть ли ни любой правительственный
кризис, за которым следует даже незначительное измене-
ние политики. Кардинальные революционные перемены
ставятся в один ряд с coups d'etat (верхушечными госу-
дарственными переворотами) и перетасовкой кабинетов
министров.
Однако обратимся к тем прямым определениям поня-
тия революции, которые даются буржуазными социолога-
ми. По мнению К. Бринтона, она означает «нелегальное
и обычно насильственное изменение существующей фор-
мы правления» 2. В ежегоднике Американского общества
политической и правовой философии, специально посвя-
щенном проблемам революции, К. Фридрих определяет ре-
волюцию как «внезапное и насильственное ниспроверже-
ние установленного политического порядка»3. Перенося
центр тяжести на правовой порядок, П. Шрекер рассмат-
ривает революцию как «нелегальное изменение условий
легальности»4. Сходное определение, в котором вместо
формы правления фигурирует система законности, дано
Л. Эдвардсом. Революция, согласно этому определению,
«изменение, проведенное не обязательно с применением
силы или насилия, посредством которого одна система за-
конности прекращает действовать и возникает другая» б.
Все эти определения ограничены сферой чисто полити-
ческих или правовых отношений и не выясняют места
революций в историческом прогрессе. В результате теря-
ется грань между революционным скачком, знаменующим
глубокие социально-экономические преобразования, и по-
литическими переворотами, не вносящими никаких ради-
кальных перемен в общественную жизнь. Правда,
К. Бринтон оговаривается, что в отличие от coup d'etat
революция «предполагает изменение, оказывающее воз-
1 И. Eckstein (ed.). Internal War. Problems and Approaches.
N. Y., 1964, p. 1.
2 C. Brinton. English Political Thought in the Nineteenth Century.
Cambridge, Massachusetts, 1949, p. 11.
3 C. Friedrich (ed.). Revolution, p. 5.
4 Ibid., p. 38.
5 L. Edwards. The Natural History of Revolution, p. 2.
2*
35

действие на жизнь самых обыкновенных граждан» К Эта
оговорка опять-таки крайне неопределенна. В самом деле,
разве не было в истории дворцовых переворотов, которые
сопровождались некоторыми реформами, оказывавшими
влияние на жизнь обыкновенных граждан? Но никому и
в голову не придет относить их к революциям. Другой,
еще более серьезный порок рассматриваемого определения
заключается в том, что оно не проводит никакого различия
между революцией и контрреволюцией. И дело тут не про-
сто в случайном упущении. Все говорит за то, что такова
сознательная цель «социологии революции». Это видно
и из попыток К. Бринтона причислять к революциям фа-
шистские перевороты в Италии и Германии, и из стремле-
ния Р. Такера изобразить контрреволюционный путч в
Венгрии в 1956 г. как революцию, и из рассуждений
Д. Майзеля о контрреволюции как логическом продолже-
нии революции.
По мнению профессора Мичиганского университета
П. Аманна, революция — это «быстрое или продолжитель-
ное падение монополии государства на власть, обычно со-
провождаемое ослаблением привычки к повиновению»2.
Хотя в этом определении есть прямое указание на пробле-
му власти, ему в целом присущи недостатки определений,
рассмотренных выше.
«Быстрое фундаментальное изменение,— определяет
революцию профессор 3. Нейманн,— в политической орга-
низации, социальной структуре, экономическом контроле
над собственностью и господствующих мифах социального
порядка, указывающее, таким образом, на большой раз-
рыв непрерывности развития» 3. Революция здесь рассмат-
ривается как скачок в историческом развитии. Тем самым
проводится водораздел между революцией и coup d'etat.
Однако, как и в других определениях, нет водораздела
между революцией и контрреволюцией.
Некоторые буржуазные идеологи включают в понятие
революции наряду с разрушительными и созидательные
моменты. Однако связь между теми и другими не раскры-
вается. Иногда они даже противопоставляются. Так,
1 С. Brinton. English Political Thought in the Nineteenth Centu-
ry, p. 11.
2 P. Amann. Revolution: a redefinition. «Political Science Quar-
terly», vol. LXXVII, March 1962, N 1, p. 38.
3 5. Neumann. The international civil war. «World Politics», Ap-
ril, 1949, N 3, p. 333—334.
36

А. Мейер пишет: «Я бы определил революцию как два или
три различных процесса, которые часто берутся вместе.
Один — это разрушение старого порядка или старой поли-
тической системы; другой — создание новой; третяй — не-
избежный период хаоса между ними». А. Мейер резко
разграничивает во времени разрушительный и созидатель-
ный процессы. По его мнению, их осуществляют даже
разные люди. «В самом деле,— пишет он,— прежде чем
новая система построена, разрушители сами обычно быва-
ют разрушены» !.
Коренной недостаток всех приведенных определений
состоит в том, что они не содержат экономической и клас-
совой характеристик революции. В них не говорится о сме-
не форм собственности и переходе политической власти
к новому поднимающемуся классу. Этот недостаток неиз-
бежно вытекает из абстрактного подхода буржуазной со-
циологии к обществу. Смысл и функции социальной рево-
люции могут быть поняты только тогда, когда история
общества рассматривается как последовательная смена
общественно-экономических формаций. Социальная рево-
люция — это форма перехода от одной формации к другой.
И ее экономическое содержание — ломка устаревших от-
ношений собственности, тормозящих общественный про-
гресс. Эта ломка осуществляется через борьбу классов,
в которой решающим средством является политическая
власть. Вот почему проблема власти стоит в центре всякой
социальной революции, и ее переход к революционному
классу составляет содержание решающего этапа социаль-
ной революции — революции политической.
В реальной истории этот этап приобретает нередко от-
носительную самостоятельность от экономического содер-
жания социальной революции. В перипетиях классовой
борьбы возможны периоды политического отступления ре-
волюционных классов, периоды реставрации и контррево-
люции, политических компромиссов и повторных наступ-
лений. Именно поэтому социальная революция, как это
было, например, во Франции с 1789 г. вплоть до Париж-
ской коммуны, часто растягивается на длительный проме-
жуток времени и сопровождается не одной, а несколькими
политическими революциями, каждая из которых разру-
шает реставраторские тенденции реакционных классов
и довершает дело предыдущих революций. Итак, социаль-
1 А. Мецег. The function of ideology in the Soviet political system.
«Soviet Studies», vol. 17, January 1966, N 3, p. 275—276.
37

ная революция — это форма перехода, скачок от устарев-
шей общественно-экономической формации к более про-
грессивной, решающим признаком и политическим
содержанием которой является переход власти в руки ре-
волюционных классов. Такое определение дает ключ к изу-
чению истории революций и пониманию их функций в об-
щественном прогрессе.
Механизм
революционного процесса
Стремление понять революцию вне связи с конкретной ис-
торией общественно-экономических формаций не позволя-
ет «социологии революции» раскрыть механизм возникно-
вения и развития революционного процесса.
Пожалуй, наиболее серьезные попытки вникнуть в при-
чины революций исходят от упомянутой ранее структур-
но-функциональной концепции. По крайней мере, ряд
социологов этого направления высказывает намерение рас-
сматривать революционные перемены как коренящиеся в
системе общественных отношений, а не просто в качестве
патологических явлений, как считает К. Бринтон. Правда,
и в рамках этой концепции, например у Т. Парсонса, ре-
волюции выступают как отклонение от стабильного равно-
весия (equilibrium) «структуры власти». Позиция Т. Пар-
сонса вытекает из его понимания природы власти. По его
мнению, в обществе нет монополии власти; она всегда рас-
пределена в принципе между всеми организациями и
группами. Такое положение может привести к «инфляции
власти», подобно тому как происходит инфляция денег
в капиталистическом обществе. Нарушения (disturbances)
равновесия могут привести к «дефляции», т. е. к попыткам
ограничить многочисленные центры власти, сконцентриро-
вать .ее. Этот процесс создает напряженность в отношени-
ях между различными центрами власти, ослабляет сдер-
живающие начала (restraints). «Именно тогда, в пороч-
ном кругу дефляции власти, когда эти сдерживающие на-
чала во взаимоотношениях между стоящими у власти
и оппозицией сломаны, может возникнуть революционная
ситуация» 1.
1 Н. Eckstein (ed.). Internal War, p. 66.
36

В последнее время «теория равновесия» Т. Парсонса
все чаще подвергается критике. Один из критиков, запад-
ногерманский буржуазный социолог Р. Дарендорф, отме-
чает, что парсоновская концепция чрезвычайно абстрактна
и не объясняет реальных исторических событий. «Обра-
щаясь к конкретному историческому опыту революций,—
пишет Р. Дарендорф,— или других напряженных ситуа-
ций, связанных с реальным использованием власти, срав-
нительно легко показать, что парсоновский современный
метод равновесия является безнадежно абстрактным и
формальным, даже абсурдным» К
Главный недостаток «теории равновесия» Р. Дарен-
дорф усматривает в том, что она не дает объяснения со-
циальным конфликтам, столь типичным для современного
буржуазного общества. Западногерманский социолог пред-
лагает заменить эту теорию концепцией «сдерживания».
В отличие от «теории равновесия» эта концепция призна-
ет социальные конфликты не результатом «аномалий»,
а нормальным явлением общественного развития. Концеп-
ция «сдерживания» дает известный простор социальным
переменам в результате развития конфликтов. Однако в
конечном счете концепция «сдерживания» столь же абст-
рактна, как и парсоновская «теория равновесия». Р. Да-
рендорф, как и Т. Парсонс, не раскрывает действительную
социально-экономическую основу конфликтов. И понятно
почему. Потому что такое раскрытие неизбежно ведет
к признанию теории классов и классовой борьбы.
Следует сказать, что представления Т. Парсонса о при-
чинах революции не разделяются другими сторонниками
структурно-функционального анализа. Р. Мертон, в част-
ности, вводит понятие «дисфункция», позволяющее узако-
нить в рамках данной концепции социальные конфликты.
«Понятие дисфункции,— пишет американский социо-
лог,— подразумевающее понятие напряжения, давления,
нажима на структурном уровне, обеспечивает аналитиче-
ский подход к исследованию динамики, процесса измене-
ния» 2. «Дисфункции», по мнению Р. Мертона, могут
приводить общество в состояние нестабильности, «ано-
мии». Одним из ответов на это состояние является бунт
(rebellion). «Когда бунт,—замечает Р. Мертон,—стано-
1 G. Kelly and С. Brown (ed.). Struggles in the State. Sources and
Patterns of World Revolution. N. Y., 1970, p. 43.
2 R. Merton. Social Theory and Social Structure. N. Y., 1968,
p. 107.
3D

вится присущим существенной части общества, оно созда-
ет потенциал для революции, которая изменяет как норма-
тивную, так и социальную структуру» *.
Отталкиваясь от понятия «дисфункция», профессор
Калифорнийского университета Ч. Джонсон пытается ус-
тановить причины революций. Структурно-функциональ-
ную модель общества, утверждает Ч. Джонсон, только по
недоразумению считают отражением статичного состоя-
ния. Центральная категория этой модели — системное рав-
новесие — своего рода идеальное понятие, которое полно-
стью неосуществимо. «Сбалансированная социальная си-
стема представляет собой идеальный тип, и понятие рав-
новесия — это только относительная точка для измене-
ния» 2. Если один из компонентов в реальной системе не
поддерживает равновесия, то и вся система может выйти
из равновесия. «Условие, которое служит причиной нерав-
новесия и требует исправляющего действия, чтобы восста-
новить или создать новое равновесие, мы называем дис-
функцией» 3. Профессор истории Принстонского универси-
тета Л. Стоун конкретизирует понятие «дисфункция», оп-
ределяя его как «недостаток гармонии между социальной
системой, с одной стороны, и политической системой —
с другой» 4. «Дисфункция» вызывает необходимость изме-
нений. Если господствующая элита противится им и если
«дисфункции» достигают уровня, превосходящего приспо-
собительные способности системы, то изменения приобре-
тают революционный характер. Еще более отвлеченное,
схоластическое объяснение причин революционных пере-
мен строится профессором Принстонского университета
М. Леви-младшим на основе категорий «Gemeinschaft —
Gesellschaft», выдвинутых в конце прошлого века немец-
ким социологом Ф. Теннисом (впрочем, автор даже избе-
гает термина «революция», и можно предполагать, что он
имеет в виду, поскольку статья помещена в сборнике
«Internal War»). По мнению автора, в тех обществах (Ge-
sellschaft), где существуют стабильные первичные, инте-
грированные, связанные общностью основных ценностей
группы (Gemeinschaft), изменения не носят глубокого ха-
1 R. Merton. Social Theory and Social Structure, p. 245.
2 Ch. Johnson. Revolution and the Social System. The Hoover
Institute of War, Revolution and Peace, Stanford University Press,
1964, p. 4.
3 Ibid., p. 5.
4 L. Stone. Theories of revolution. «World Politics», vol. XVIII.
January 1966, N 2, p. 165.
40

рактера и не меняют ценностных ориентаций членов об-
щества. Там же, где Gemeinschaft нестабильны, перемены
носят радикальный характер *.
Формально-логически таким способом можно объяс-
нить возникновение любой революции, ибо она, как, впро-
чем, и всякий другой социальный конфликт, предполагает
«дисфункцию», или, проще говоря, несоответствие между
какими-то общественными институтами, структурами, про-
цессами. Но понимания исторических причин социальной
революции такое объяснение не дает и не может дать.
В нем нет и намека на источник «дисфункций» и проти-
воречий, не проводится никаких различий между «дис-
функциями», противоречиями, которые существуют в лю-
бом обществе и не приводят к революции, и такими, ко-
торые неизбежно ведут к ней.
Одна из заслуг К. Маркса состояла в том, что он вывел
социологию из умозрительной сферы пустых абстракций
и поставил ее на прочный фундамент научного осмысле-
ния и обобщения исторической практики. Благодаря этому
социология смогла стать теоретическим орудием в руках
передовых общественных сил. Ныне же представители
«социологии революции» не только продолжают бесплод-
ную игру в общие понятия, но и берут на себя смелость
заявлять, что они будто бы превзошли марксизм. В статье
с претенциозным названием «Пролегомены к теории рево-
люции» два американских социолога, Д. Виллер и Д. Зол-
лшан, утверждают, что в абстрактной схеме «острая по-
требность •—>- выражение —► действие» («exigency —>• ar-
ticulation'—taction») они якобы нашли контуры теории
конфликта, объясняющей такие явления, как революции.
Они готовы даже признать, что К. Маркс был одним из
предшественников приводимой ими схемы. Он-де только
упрощал схему своим понятием «экономического субстра-
ту ма». Между тем, по мнению представителей «революцио-
логии», «разум и общество создают острые потребности в
процессе своего действия — острые потребности, которые
неистощимы по своему разнообразию и количеству... Та-
ким образом, как отчуждение, так и конфликт суть неиз-
бежные черты человеческого существования» 2. И в заклю-
чение следует такой вывод относительно причин револю-
ций: «революции остаются модальностью действия в край-
1 См. Н. Eckstein (ed.). Internal War, p. 146—156.
2 G. Zollschan and W. Hirsch (ed.). Explorations in Social Chan-
ge. Boston, 1964, p. 149.
4i

ностях, возможность которых не может быть игнорируе-
ма» !. Итак, К. Марксу, который всю жизнь боролся с по-
добными социологическими построениями, оказывают
«честь», называя его предшественником схемы, и близко
не подводящей к пониманию истинных причин социаль-
ной революции.
Заслуживают упоминания и некоторые другие объяс-
нения причин социальной революции. Американский эко-
номист У. Ростоу видит эти причины в нарушении рав-
новесия между реальным положением людей в обществе
и их представлениями о том, каким это положение должно
быть. Отсюда задача любого правительства в том, чтобы
умело распределять имеющиеся в распоряжении общества
ресурсы, не допуская разрыва между реальным и желае-
мым положением дел. «Неумение держать эту пропасть
в контролируемых границах,— пишет У. Ростоу,— глав-
ная причина конституционных кризисов и революций»2.
С этой точки зрения революция выступает лишь как ре-
зультат плохого ведения дел в государстве, ее можно пре-
дупредить, если не допускать нарушения баланса сил.
Французский социолог Ж. Эллюль объясняет социаль-
ную революцию не социально-экономическими причинами,
а природой индивидуума. Социально-экономические про-
блемы, утверждает автор, в наше время решаются сами
по себе, в результате развития технологии. Для этого не
нужна революция. В качестве ее источника выступают
стремления найти смысл жизни, понять ее значимость.
А эти причины связаны с личностью, с индивидуаль-
ностью человека. Революционная теория, по мнению Ж. Эл-
люля, стоит перед дилеммой: или человек, или техно-
логия. Если необходимость революции пытаются выводить
из технологии, то это неизбежно ведет к реформизму, по-
тому что все проблемы, связанные с техническим прогрес-
сом, решаются на почве данного строя, не ведут к его от-
рицанию. Нынешнее общество, уверяет автор, обладает
колоссальными способностями ассимилировать всякий
протест, интегрировать в себя всякие оппозиционные си-
лы. «Только индивидуум,— пишет он,— является единст-
венным антиподом глобального общества» 3. Дилемма «че-
1 G. Zollschan and W. Hirsch (ed.). Explorations in Social Chan-
ge, p. 150.
2 W. Rostow, Politics and the Stages of Growth. Cambridge,
1971, p. 25. *
3 /. Ellul. Autopsy of Revolution. N. Y., 1971, p. 259.
42

ловек или технология» надумана автором. Действительно,
современное буржуазное общество ведет к отчуждению
человека и со всей остротой ставит проблемы смысла жиз-
ни, ее ценности, что служит одним из мотивов револю-
ционной деятельности. Однако этот мотив органически
связан с социально-экономическими противоречиями бур-
жуазного общества.
Расплывчатой «дисфункции», абстрактным схемам
конфликта и другим односторонним объяснениям причин
социальной революции марксистско-ленинская теория
противопоставляет научный анализ конфликта между
устаревшей системой отношений собственности и ростом
производительных сил, как конечной причины социальной
революции. Разумеется, этот конфликт не выливается
сразу автоматически в революционное действие. Он отра-
жается на положении различных классов и социальных
групп, преломляется, часто в искаженном виде, в их созна-
нии и социальном поведении, приводит к обострению мно-
гообразных форм классовых конфликтов, переплетающих-
ся всякий раз в неповторимом течении конкретных собы-
тий таким образом, что их заранее невозможно ни учесть
с абсолютной точностью, ни тем более свести к одной фор-
ме конфликта. Можно лишь выяснить общее направление
развертывания классовой борьбы и установить признаки
назревания надвигающейся революции.
Под этим углом зрения кажутся весьма шаткими по-
пытки составить точную диаграмму приближения револю-
ции, которая при наличии достаточных технических
средств учета позволила бы определить точку ее начала.
Одну из таких попыток предпринял профессор Калифор-
нийского технологического института Д. Дэвис. Он исхо-
дит из предпосылки, что «революции должны с наиболь-
шей вероятностью случаться, когда продолжительный
период объективного социально-экономического развития
сменяется коротким периодом попятного движения»1.
Д. Дэвис рисует соответствующую диаграмму (см. стр. 44),
по его мнению, объясняющую революции, случавшиеся в
прошлом. Он, правда, оговаривается, что пока еще схема
не дает возможности предсказать революцию, но показы-
вает направление исследований. Согласно диаграмме, ре-
волюции возникают в такие периоды, когда сравнительно
быстрый рост удовлетворения потребностей масс сме-
1 /. Davis. Toward a theory of revolution. «American Sociological
Review», vol. 27. February 1962, N 1, p. 6.
43

няется падением жизненного уровня. В результате возни-
кает нетерпимый разрыв между ожидаемым уровнем удов-
летворения потребностей и реальным положением вещей.
Этот разрыв и служит причиной возникновения рево-
люции.
Нельзя сказать, что в рассуждениях и схеме Д. Дэвиса
все ложно. Некоторые черты динамики назревания со-
циальной революции отразились в них. Но метод, направ-
ление поиска нацеливают на слишком упрощенную
абстракцию, отвлеченную от множества экономических,
социальных, политических, психологических и иных фак-
торов, из совокупности которых вырастает социальная
революция. Можно сказать, что сложное уравнение, вклю-
чающее в себя многочисленные постоянные и переменные
величины, большинство из которых неизвестно, Д. Дэвис
сводит к простейшему уравнению с одним неизвестным.
Ожидаемый уровень
удовлетворения потребностей
Действительный уровень
" удовлетворения лотр
%,
Л'\
Нетерпимый
разрыв между
\ тем, что люди
/ хотят, и тем, что
они получают
Терпимый
"\ разрыв между
_/ тем, что люди
хотят, и тем, чтс
они получают
f Революция
,j происходит
*- в это время
ВРЕМЯ
С аналогичными упрощениями и механическими моде-
лями мы постоянно сталкиваемся при объяснении «социо-
логией революции» внутреннего механизма революцион-
ного процесса. В борьбе за власть, пишет профессор Ка-
лифорнийского университета Э. Жэно, может быть много
участников, но на каждой фазе они разделяются на инсур-
гентов (insurgents) и обладающих властью (incumbents).
Модель их взаимоотношений сводится к трем состояниям
44

политического соотношения сил: «состояние неравновесия
в пользу обладающих властью, состояние равновесия и,
наконец, состояние неравновесия в пользу инсургентов» 1.
Несомненно, любую стадию политической борьбы можно
подвести под состояние равновесия или неравновесия сил.
Однако подобная модель именно из-за своей чрезмерной
общности, как и рассмотренная выше концепция «дис-
функции», не отражает ни специфики общественных отно-
шений, ни тем более конкретных особенностей политиче-
ской революции и поэтому не может помочь теоретическо-
му пониманию сложной динамики революционного про-
цесса.
Несколько более усложненную модель политических
отношений в ходе революции предлагает П. Аманн. Он
вводит понятие «силовой блок» («power bloc»), под ко-
торым имеется в виду группа, достаточно сильная, чтобы
противостоять полицейским акциям и узурпировать часть
военной, административной или судебной власти, тради-
ционно принадлежавшей государству. Революция приво-
дит к возникновению ряда таких групп. Взаимодействие
между ними и составляет, по мнению П. Аманна, поли-
тическое содержание революционного процесса. «Раз
несколько силовых блоков установлены,—пишет он,—исто-
рик может сконструировать смысловую модель для изуче-
ния революционных политических направлений, независи-
мо от того, каково их идеологическое содержание. Ему
надлежит проследить внутреннюю структуру и политику
каждого из этих блоков, а также их взаимодействие» 2. Как
видим, и здесь вместо живого и конкретного анализа клас-
совой борьбы — схема взаимоотношений «силовых бло-
ков», из которых выхолощено всякое реальное классово-
идеологическое содержание. По существу, «силовой блок»
в таком понимании уподобляется некой геометрической
точке, символизирующей центр натяжения силовых линий.
П. Аманн прямо противопоставляет эту концепцию
марксистским представлениям, согласно которым вопрос
о политической власти в революции решается путем клас-
совой борьбы. Автор пытается применить свою схему к
революции 1848 г. во Франции, отводя роль силовых цент-
ров правительству, полиции, национальной гвардии, рево-
люционным клубам, рабочим организациям. Представлен-
1 Н. Eckstein (ed.). Internal War, p. 137.
2 P. Amann. Revolution: a redefinition. «Political Science Quar-
terly», vol. LXXVII, March 1962, N I, p. 43.
45

ная П. Аманном картина расстановки сил, если сравнить
ее с яркой и динамичной картиной революции, нарисован-
ной К. Марксом в «Классовой борьбе во Франции с 1848
по 1850 г.», поражает крайней бедностью красок. Он,
правда, делает существенную оговорку: его модель «сило-
вых блоков» — это лишь одно из вспомогательных орудий
для историка. Можно добавить, что это в лучшем случае
средство для формального описания событий, но не для
анализа внутреннего механизма борьбы за власть в рево-
люционном процессе. Главные пружины революции не
раскрываются этой моделью, так как она абстрагируется
от законов классовой борьбы, пронизывающей деятель-
ность всех организаций, партий и составляющей ту ось,
вокруг которой вращаются все революционные события.
Стремясь «доказать» мнимую ограниченность классо-
вого подхода, П. Аманн ставит историку-марксисту вопро-
сы, которые кажутся автору убийственными, а в действи-
тельности обнаруживают узость традиционных буржуаз-
ных представлений о марксизме. Почему, спрашивает
американский профессор, во время демонстрации 16 апре-
ля 1848 г. руководство Национальной гвардии, представ-
ляющее средний класс, поддержало рабочих? Почему на-
циональные мастерские присоединились к июньскому
восстанию, а рабочие корпорации воздержались, хотя те
и другие были пролетарскими? Как все это понять, исхо-
дя из «буржуазно-пролетарской дихотомии»? 1 Оставим в
стороне фактические неточности, содержащиеся в этих
вопросах. Главное заключается в следующем. Марксизм
вовсе не отрицает, что в конкретной истории революций
возможны и даже неизбежны различные комбинации по-
литических сил, более или менее устойчивые блоки разных
по классовому характеру организаций и партий. Классо-
вая противоположность буржуазии и пролетариата не оз-
начает, что в любой ситуации все представители и все ор-
ганизации этих классов оказываются на противоположных
полюсах. Не было подобной поляризации сил и в револю-
ции 1848 г. Этому мешали и колебания мелкобуржуазных
слоев и организаций, и применявшаяся буржуазией так-
тика раскола рабочего класса, и соглашательские иллю-
зии, усиленно распространявшиеся мелкобуржуазными
социалистами, типичным представителем которых был
Луи Блан. Марксистская позиция не в том, чтобы сводить
1 См. P. Amann. Revolution: a redefinition. ^Political Science Qu-
arterly», vol. LXXVII, March 1962, N 1, p. 53.
46

эту сложную картину реальных политических взаимоотно-
шений к нескольким штрихам, а в том, чтобы за перепле-
тением всех связей видеть главное направление, логику
борьбы за власть, в конечном счете определяемую проти-
воположностью классовых интересов. Одно из достоинств
упомянутой выше работы К. Маркса о революции 1848 г.
во Франции как раз в том и состоит, что в ней глубоко
раскрыта внутренняя логика классовой борьбы за власть
и вместе с тем показана живая «игра» различных полити-
ческих сил, организаций, личностей. Подобный результат
не может быть достигнут с помощью модели, предлагае-
мой П. Аманном.
«Почему люди бунтуют» — так называется книга аме-
риканского профессора политических наук Т. Гарра. Как
видно из названия, в ней рассматриваются причины поли-
тического насилия, в том числе и революций. Центральное
понятие книги — «относительная отрешенность» («relative
deprivation»). «Относительная отрешенность,— пишет
Т. Гарр,— определяется как ощутимое различие между
ценностными ожиданиями людей и их ценностными спо-
собностями. Ценностные ожидания —это товары и жиз-
ненные условия, на которые, как полагают люди, они по
справедливости имеют право. Ценностные способности —
это товары и условия, которые, как они думают, можно
достичь или утвердить доступными им общественными
средствами. Общественные условия, увеличивающие сред-
ний уровень или интенсивность ожиданий без соответст-
вующего роста способностей, увеличивают интенсивность
недовольства». В свою очередь, «чем выше интенсивность
недовольства, тем вероятнее насилие» Ч
Почти 400 страниц текста, иллюстрируемого схемами,
диаграммами, формулами, призванными, видимо, придать
книге академическую респектабельность, заполнено под-
робным обоснованием очевидных истин, приложимых ко
всем случаям жизни и потому не объясняющих ни смыс-
ла, ни причин социальных революций. «Потенциал кол-
лективного насилия сильно варьируется в зависимости от
интенсивности и объема относительной отрешенности сре-
ди членов коллектива». «Любое падение среднего уровня
ценностных способностей в коллективе без соответствую-
щего падения ценностных ожиданий увеличивает интен-
сивность относительной отрешенности». «Восприимчивость
1 Г. Gurr. Why Men Rebel. New Jersy, 1970, p. 13.
47

групп к усвоению увеличивающихся ценностных ожида-
ний варьируется умеренно в зависимости от воспринимае-
мой доступности ценностных возможностей к достижению
этих ожиданий» и т. д. и т. п.1 Эти и подобные им ут-
верждения, уводящие от исследования глубинных причин
революции, других форм социального и политического
противоборства общественных сил, и составляют содержа-
ние концепции американского профессора.
Книга Т. Гарра отнюдь не исключение. Вот, например,
труд английского буржуазного социолога П. Калверта
«Изучение революции». Чего стоит, например, одна фор-
мула «квантификации революции»: Rn2=Bm2, где пит
означают численность революционных и правительствен-
ных сил, аДиВ — их сравнительные «боевые качества» 2.
В книге П. Калверта нет недостатка и в поучающих фор-
мулировках, вроде того, что «самым эффективным ору-
жием для революционных целей является огнестрельное
оружие»3. Но, пожалуй, наиболее характерной чертой ее,
как, впрочем, и других трудов по «революциологии»,
является стремление растворить понятие социальной рево-
люции в огромном количестве незначительных политиче-
ских переворотов. Октябрьская социалистическая рево-
люция 1917 г. ставится П. Калвертом в один ряд с бес-
численными военными путчами в странах Латинской
Америки. Ясно, что, оперируя столь произвольно подоб-
ранными данными, согласно которым с 1901 по 1960 г.
произошло 363 революции, можно обосновать любой жела-
тельный для автора вывод. Цель всех этих «социологи-
ческих» упражнений вполне определенна — затуманить
смысл понятия социальной революции. Не случайно в
предисловии к книге английский социолог утверждает,
что, чем больше употребляется это понятие, тем «более не-
ясным становится его значение» 4.
Молодые «специалисты» по проблемам революции идут
гораздо дальше своих предшественников. У К. Бринтона,
несмотря на ошибочную методологию и надуманные
схемы, временами все же встречаются проблески верных
мыслей, отражающих реальный ход буржуазных револю-
ций прошлого. У нынешних западных социологов и по-
литологов эта связь с реальностью нередко исчезает, и они
оказываются в плену абстракций.
1 Т. Gun. Why Men Rebel p. 24, 60, 102.
2 P. Calvert A Study of Revolution. Oxford, 1970, p. 43.
3 Ibid., p. 139.
4 Ibid., p. VII.
48

Типология революций
Одна из наиболее сложных проблем при изучении со-
циальных революций — проблема типологии. «Социология
революции», по признанию ее наиболее видных предста-
вителей, не дает удовлетворительного ее решения. При-
чина в том, что именно при определении основных типов
революции обнажается ахиллесова пята «социологии рево-
люции» — отчужденность ее абстрактных концепций от
реальной практики истории революционного движения.
Научная типология требует стыковки общего и конкрет-
ного: многообразие известных истории революций, каж-
дая из которых наделена своими специфическими чертами,
необходимо распределить по родам и группам на основе
некоторых объективных, присущих им общих признаков.
Методологические установки «социологии революции» не
дают выхода к конкретной практике, выдвигаемые ею
принципы деления революций на основные типы рассыпа-
ются при конкретном рассмотрении вопроса.
Профессор Л. Стоун, давая общий обзор современного
состояния теорий революции на Западе, отмечает, что наи-
более плодотворная типология форм революционного про-
цесса предложена Ч. Джонсоном. Посмотрим, в чем со-
стоит плодотворность этой попытки. Ч. Джонсон выдвигает
четыре критерия для деления революций на основные
типы: 1) цели революционной деятельности, 2) индиви-
дуальность революционеров, 3) идеология революционного
движения, 4) стихийное или заранее рассчитанное развер-
тывание революции1. Бросается в глаза отсутствие глав-
ных объективных критериев, от которых зависят характер,
тип, форма социальной революции. Кстати, автор сам
видит коренной порок своей системы классификации: она
не затрагивает двух фундаментальных факторов, обуслов-
ливающих различия,— типа системы, в которой возникает
революция, и источников тех «дисфункций», из которых
она вырастает. «Вырывать революции из системы,— пи-
шет Ч. Джонсон,— и пытаться сравнивать их вне связи с
дисфункциональной системой — такой подход разрушает
саму идею революции» 2.
Социальная революция не субстанциальное явление,
причины которой заложены в нем самом. Она всегда по-
1 См. Ch. Johnson. Revolution and the Social System, p. 27—28.
2 Ibid., p. 30.
49

рождается определенной системой общественных отноше-
ний; и объективный характер революции невозможно уста-
новить, отвлекаясь от социально-экономического строя
общества. Ведущий объективный критерий для определе-
ния характера революции — это содержание тех экономи-
ческих и социальных противоречий, которые обусловли-
вают историческую неизбежность революционных перемен.
Другими словами, здесь проявляется назревшая по-
требность перехода к новой системе отношений, или к но-
вой общественно-экономической формации. С этим органи-
чески связан и другой объективный критерий — содержа-
ние того социально-экономического строя, для которого
революция расчищает почву. Выделяя указанные крите-
рии, марксистская теория дает в руки исследователям
средство научной классификации социальных революций.
Все многообразие социальных революций распадается на
три основных категории: антирабовладельческие, антифео-
дальные, или буржуазные, и социалистические. Это не
значит, что снимаются все трудности анализа характера
конкретных революций. Эти трудности неизбежны. Они
вызываются и тем, что не бывает «чистых» формаций:
в реальной действительности различные типы социально-
экономических отношений как бы накладываются друг
на друга и не всегда легко определить, какой тип отно-
шений влияет определяющим образом на особенности
революции. Трудности проистекают из неравномерности
развития экономики и социально-политической борьбы
в разных странах. Они вызываются и незаконченностью
многих революций, что нередко оставляет открытым во-
прос об их действительном характере. И среди марксистов
нередко происходят споры о характере тех или иных кон-
кретных революций. Были споры о характере Ноябрьской
революции 1918 г. в Германии, и сейчас еще идут дискус-
сии о характере некоторых революций в странах Восточ-
ной Европы после второй мировой войны. Подчас нелегко
определить объективный характер революций в ряде осво-
бодившихся стран Азии и Африки* Однако все эти споры
ведутся на базе сформулированных марксистской теорией
объективных критериев, что определяет верное направле-
ние научного поиска при исследовании того или иного
конкретного революционного процесса.
Деление революционных движений в соответствии с
рассмотренными выше критериями далеко не исчерпы-
вает классификации революций. Содержание и развитие
50

революционного процесса весьма существенно зависит от
объема, социального состава и облика субъекта револю-
ции, т. е. тех классов и социальных групп, которые ее осу-
ществляют, движущих сил революции.
Ч. Джонсон касается этой проблемы, расшифровывая
выдвинутый им критерий состава революционеров. Но у
него все дело сводится к абстрактному триплексу: осуще-
ствляют ли революцию масса, элита или масса, руководи-
мая элитой.
Объем массы участников революции, безусловно,
влияет на нее: например, буржуазные революции в зави-
симости от этого признака могут быть либо народными,
демократическими, либо «верхушечными». Первые, как
отмечал В. И. Ленин, отличаются тем, что большинство
народа поднимается самостоятельно и накладывает «на
весь ход революции отпечаток своих требований, своих
попыток по-своему построить новое общество, на место
разрушаемого старого»Л Во вторых верхушечным слоям
буржуазии, поднявшейся на гребне массового недоволь-
ства старым порядком, удается канализировать движение,
оградить массы от активного влияния на исход револю-
ционного процесса. Так было в незаконченной революции
1867—1868 гг. в Японии, в младотурецкой революции
1908 г., в португальской революции 1910 г. В итоге «вер-
хушечная» революция — это тип буржуазной революции,
характеризующейся половинчатостью, незавершенностью,
компромйссностью.
Но глубина революционных перемен, их народный или
«верхушечный» характер определяется не только объе-
мом участвующей в нем массы, но и классовым соста-
вом, удельным весом разных классов и слоев, степенью их
социально-политической зрелости, взаимоотношениями
между ними.
Показательно стремление буржуазных социологов по-
ставить под сомнение этот критерий оценки революций.
Так, по мнению Ж. Эллюля, ранние буржуазные рево-
люции не были выражением классовой борьбы, поэтому
несостоятельны попытки интерпретировать их в классо-
вых терминах. Какими же аргументами доказывается этот
тезис? Автор отмечает, что в ранних буржуазных револю-
циях участвовали представители различных классов и
слоев: крестьяне, буржуа, ремесленники, выходцы из фео-
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, стр. 39.
51

дальных кругов. Отсюда делается вывод о неклассовом
характере ранних буржуазных революций.
Аргументы Ж. Эллюля, направленные против марк-
сизма, явно бьют мимо цели. Классовый характер социаль-
ной революции отнюдь не сводится марксизмом к противо-
стоянию только двух классов. Борьба основных классов
уходящей общественно-экономической формации опре-
деляет лишь общее направление развития. Социальная
революция охватывает целую историческую эпоху, полную
противоречий, насыщенную столкновениями интересов
различных классов и социальных групп. Противоречия
отражаются и на поведении самих господствующих клас-
сов, подрывают их единство.
Ж. Эллюль подчеркивает, что во главе многих кре-
стьянских движений стояли представители дворянства.
Таков исторический факт. Но он не колеблет вывода
о классовом характере крестьянских войн. Крестьянство,
как класс, не отличается организованностью, оно всегда
нуждается в политических лидерах. И такими лидерами
на ранних этапах буржуазных революций нередко стано-
вились выходцы из господствующего класса. В конечном
счете это ограничивало размах крестьянских движений,
которые выполняли главным образом разрушительные
функции и были не способны претворить в жизнь пози-
тивную программу, отвечавшую коренным интересам
класса, который был главной движущей силой революции,
т. е. крестьянства. Плоды движения доставались другим.
Заявляя, что «классовый враг» не был мотивом для ре-
волюционных выступлений масс, Эллюль само представ-
ление о классовом враге связывает лишь с высоким раз-
витием сознания, которое практически отсутствовало в
стихийных движениях ранних буржуазных революций.
И вновь аргумент французского социолога ничего не дока-
зывает. Классовый характер движения вытекает не просто
из тех представлений, которые имеются в головах уча-
стников этого движения. Он связан с объективными
интересами масс. Именно эти интересы являются движу-
щим мотивом, а они, в свою очередь, определяются клас-
совыми позициями.
Эпоха буржуазных революций охватывает несколько
столетий, и, естественно, на протяжении столь длитель-
ного исторического периода происходили большие измене-
ния в социальной структуре, в положении и соотношении
различных классов и слоев феодального общества, накап-
52

ливался опыт революционной борьбы, учитывались уроки
предшествовавших революций, менялись и реакционные
силы, стратегия и тактика их контрреволюционных дей-
ствий. Буржуазные по характеру движения и революции
выливались и в стихийные крестьянские войны, и в вос-
стания городских «низов», нередко принимавшие рели-
гиозную окраску, и в мощные общенациональные совмест-
ные выступления крестьянства, мелкобуржуазных слоев
города, нарождавшегося пролетариата при гегемонии бур-
жуазии, а на более позднем этапе — в буржуазно-демокра-
тические революции, совершающиеся при гегемонии про-
летариата, пролетарские по средствам борьбы, как это
было в России 1905—1907 гг. В рамках буржуазной рево-
люции ясно различается градация типов революционного
движения, обусловленная различиями движущих сил.
На тип революцонных движений оказывает влияние и
направленность многих из них против иностранного гнета.
На этой основе в бывших колониях и полуколониях про-
изошли и происходят различные по содержанию и форме
национально-освободительные революции. В современную
эпоху трудности типологии усугубляются тесной связью
отдельных национальных революций с мировым револю-
ционным процессом. Некоторые национально-освободи-
тельные революции, не выходя по социально-экономиче-
скому содержанию за рамки буржуазно-демократических
преобразований, выступают как звенья процесса освобож-
дения человечества в целом и в этой связи приобретают
новые черты и особенности, новые перспективы развития.
Это дает веские основания для их выделения, поскольку
они уже не умещаются в разряд буржуазных революций,
хотя не всегда могут быть отнесены и к социалистиче-
ским. Подобная текучесть, переходы — наглядное выра-
жение диалектики общественного развития, в котором
грани подвижны и относительны. С этих позиций, между
прочим, по меньшей мере наивными кажутся попытки
американского профессора А. Гершенкрона уличить
марксистов в неверном определении характера русской ре-
волюции 1905—1907 гг. на том основании, что буржуазия
не участвовала в ней в качестве движущей силы и проти-
вилась многим ее мероприятиям1. Специфика движущих
сил революции определяет ее особенности, но не меняет ее
социально-экономического характера.
1 См. Я. Eckstein (ed.). Internal War, p. 193—195.
53

Понятно, что и социалистические революции разли-
чаются между собой как по составу, так и по соотношению
движущих сил, которые варьируются в зависимости от ис-
торических этапов и уровня социально-экономического раз-
вития разных стран. В России социалистическая револю-
ция была по движущим силам рабоче-крестьянской; в
Китае она была по преимуществу крестьянской, что со-
здало социальные предпосылки для глубоких коллизий на
более поздних этапах; в восточноевропейских странах со-
циалистические революции развертывались на основе
более широкого союза демократических сил, объединенных
вокруг рабочего класса; во многих развитых капитали-
стических странах, как это ясно уже сейчас, все большее
значение в революционном преобразовании общества при-
обретет союз рабочего класса с прогрессивными слоями
интеллигенции. Несомненно, большим своеобразием будет
отличаться состав движущих сил социалистических рево-
люций в странах зоны национального освобождения.
Наконец, следует заметить, что многие весьма сущест-
венные особенности той или иной революции зависят от
специфической конкретной обстановки, в которой она
развивается: от традиций и обычаев, политического ре-
жима страны, степени демократических свобод, сложив-
шейся структуры власти и даже национальных особенно-
стей. Все эти особенности определяют форму революции, в
частности (что имеет важное значение для социалистиче-
ской революции) мирную или немирную ее форму.
Марксистская типология социальных революций, с од-
ной стороны, обеспечивает объективные критерии для
строго научной классификации; с другой стороны, доста-
точно гибка, чтобы учесть богатство специфических осо-
бенностей многочисленных конкретных революций. Друго-
го пути для разработки научной типологии не существует.
Об этом свидетельствуют и результаты, полученные
Ч. Джонсоном. Субъективные и нечеткие критерии клас-
сификации, избранные им, приводят его ко многим неос-
новательным и ошибочным выводам. В его трактовке,
например, крестьянские восстания попадают в разряд
консервативных только на том основании, что их участ-
ники мыслят отсталыми представлениями, якобинское
движение изображается как чисто стихийное, a coups
d'etat, наряду с Вандеей, причисляются к революциям,
Октябрьское вооруженное восстание 1917 г. в Петрограде
приравнивается к капповскому путчу 1920 г. в Германии,
54

а революция на Кубе — к фашистскому маршу на Рим
в Италии!. Список подобных нелепостей можно было бы
продолжить. Впрочем, пожалуй, если учесть оговорку
автора, что его типология — это «таксономическая класси-
фикация», построенная на чисто формальных аналогиях2,
то от такой типологии вряд ли следует ожидать научности.
Мы видим, что абстрактно-умозрительная методология
«социологии революции» сковывает исследование такого
сложного общественного явления, как социальная револю-
ция, по всем основным направлениям.
Отражаясь в буржуазном сознании, сущность и законы
социальной революции принимают до неузнаваемости ис-
каженный вид и нередко само это понятие превращается
в бессодержательную абстракцию.
Вместе с тем за, казалось бы, весьма далекими от по-
вседневных политических интересов отвлеченными катего-
риями стоят вполне конкретные социальные задачи, от ко-
торых представители «социологии революции» не в силах
освободиться: суть этих задач сводится к тому, чтобы раз-
венчать социальную революцию как мощный фактор про-
гресса. Эта суть обнаруживается сразу же, как только
буржуазные социологи обращаются к выяснению социаль-
ной ценности революционных изменений.
Революция
и общественный прогресс:
проблема «цены»
«Цена революции» — заголовок книги профессора полити-
ческих наук Кембриджского университета Д. Брогэна как
нельзя лучше передает смысл проблемы, которой буржуаз-
ные социологи уделяют большое внимание 3. Они стремят-
ся доказать, что революционные преобразования общест-
венных отношений якобы слишком дорого стоят как
обществу в целом, так и отдельным гражданам. Револю-
ционные методы, говорят буржуазные идеологи, погло-
щают невероятно много энергии, приносят много разру-
шений и к тому же малоэффективны. Революция — это
такой тип социального изменения, отмечал еще Д. Питти,
1 См. Ch. Johnson. Revolution and the Social System, p. 32—51.
2 Ibid., p. 30-31.
8 D. Brogan. The Price of Revolution. L., 1952.
55

который является «самым опустошительным, самым доро-
гостоящим, к нему прибегают лишь в крайнем слу-
чае» 1. «Революция,—- утверждает американский социолог
Л. Кэрр,— всегда очень дорогой и неприятный метод пере-
стройки» 2. Положение о высокой «цене» революционных
перемен, вошедшее в обиход современной буржуазной
пропаганды, призвано очернить социальную революцию
как способ общественных преобразований.
Вопрос о «цене» революции в трудах буржуазных со-
циологов рассматривается в отрыве от тех объективных
задач, которые решаются революционными действиями
масс. Он преподносится таким образом, будто бы револю-
ция — это предмет чисто субъективных стремлений, про-
извольного выбора. Она-де может произойти, и тогда
встает вопрос о ее «цене», но может и не произойти, и
тогда у общества не будет никаких «издержек». Тем са-
мым обходится суть дела, состоящая в том, что революция
с необходимостью вырастает из противоречий старого
общественного порядка, и связанные с нею «издержки» —
это своего рода плата за освобождение общества из тис-
ков этих противоречий, которые чем дальше, тем больше
тормозят исторический прогресс. Социальная революция
всегда направлена против отжившего строя, против реак-
ционных классов, заинтересованных в его сохранении.
Достаточно хотя бы приблизительно оценить, чего стоит
обществу господство этих сил, и каждому станет ясно, что
«издержки» социальной революции не идут ни в какое
сравнение с «ценой», которую приходится платить за су-
ществование старых порядков.
В конечном счете революция вырастает из конфликта
между производительными силами общества и устаревшей
системой производственных отношений. Эта система за-
держивает и уродует развитие производительных сил.
Сам факт ее существования, искусственно поддерживае-
мого реакционными классами, наносит обществу колос-
сальный урон. Система феодальных отношений во Фран-
ции накануне буржуазной революции, препятствуя росту
производительных сил, ввергла экономику страны в со-
стояние хаоса и развала. А какой огромный ущерб обще-
ству нанесла в XX в. капиталистическая система! Только
за первую половину века войны, выросшие на почве капи-
тализма, и подготовка к ним обошлись человечеству более
1 G. Pettee. The Process of Revolution, p. 96.
2 I. Carr. Analitical Sociology. N. Y., 1955, p. 710.
56

чем в 4000 миллиардов долларов (для сравнения можно
сказать, что эта сумма примерно в 12—13 раз превышает
среднегодовой доход всех стран мира за данный период),
не говоря уже о том, что они стоили жизни 60 миллионам
человек. К большим потерям ведет и неспособность капи-
тализма использовать в полном объеме современные про-
изводительные силы. Так, в 1971 г» производственные
мощности в обрабатывающей промышленности США ис-
пользовались всего на 73%.
Империалистические войны, экономические кризисы,
недоиспользование производственных мощностей, необе-
спеченность масс, хищническая эксплуатация колоний и
как следствие экономическая и культурная отсталость об-
ширных районов мира — «цена» господства монополисти-
ческого капитала выражается поистине астрономическими
цифрами. Насколько человечество ушло бы вперед в ре-
шении стоящих перед ним проблем, если бы не было вы-
званной капитализмом бессмысленной растраты средств,
энергии, человеческих жизней.
Социальная революция приходит как избавление от
невыносимых тягот, накладываемых на общество отжив-
шей системой производственных отношений. Разбивая
оковы старых связей, она спасает общественную жизнь
от застоя и гниения. Ломая устаревшие порядки, она рас-
чищает строительную площадку для новой, более прогрес-
сивной системы социальных отношений.
Служит ли революция делу экономического прогресса?
Этот вопрос и негативный ответ на него мы находим в
статье профессора Гарвардского университета А. Гершен-
крона «Размышления об экономических аспектах рево-
люции».
А. Гершенкрон ссылается прежде всего на опыт фран-
цузской буржуазной революции конца XVIII в. Он утвер-
ждает, что еще до революции в сельском хозяйстве про-
изошла такая трансформация, которая, по существу, лик-
видировала систему феодальных прав. Феодальные
повинности были резко ослаблены. Поместья по большей
части оказались разделенными между крестьянами. От-
работки были заменены денежными платежами. «...Не
просто сказать точно,—замечает автор,—что было «фео-
дальным» в экономической структуре предреволюционной
Франции» !. Отсюда следует вывод, что французская рево-
1 Я. Eckstein (ed.). Internal War, p. 183.
57

люция не внесла ничего нового в экономику, она «просто
обозначила последнюю стадию развития, продолжавше-
гося в течение столетий» К Далее американский профес-
сор проводит мысль, что, закрепив перемены, происшед-
шие в сельском хозяйстве, революция якобы не только
не ускорила, но даже задержала экономический прогресс
страны. Аграрные преобразования сковали рабочую силу
в деревне и затормозили ее приток в индустрию. Отсюда
темпы экономического развития, особенно после наполе-
оновских войн и до прихода к власти Наполеона III, бы-
ли низкими. «... Представляется, что капиталистическое
развитие во Франции было разочаровывающе мед-
ленным» 2.
Не один А. Гершенкрон дает подобную оценку значе-
ния французской буржуазной революции. Научный сот-
рудник Гуверовского института войны, революции и ми-
ра Б. Вольф также утверждает, что эта революция не
только не положила начала быстрой индустриализации,
но и обрекла французскую промышленность на длитель-
ный период застоя. «Французская индустрия,— пишет
он,— оставалась в застойном состоянии. Французские
банковые вложения были ограничены правительственны-
ми займами и валютными спекуляциями в течение более
чем полстолетия после «буржуазной» революции»3. Ссы-
лаясь на «новейшие исследования» буржуазного истори-
ка Д. Тэйлора, Б. Вольф приходит к выводу, что фран-
цузская революция даже не была буржуазной.
Отрицание исторической роли революции 1789 г. по-
надобилось для того, чтобы бросить тень на социальную
революцию вообще. С точки зрения Б. Вольфа, револю-
ция— это стихийное событие, являющееся бедствием для
человечества. Она порождает нигилизм и пренебрежение
законами. Начинаясь как воплощение мечты философов
о создании идеального общества, она заканчивается тем,
что вносит в историческое развитие смуту, беспорядок и
насилие. По мнению Б. Вольфа, смысл революции лучше
всего характеризуется словами художника Ф. Гойи: «Сно-
видения порождают чудовищ» 4. Все рассуждения амери-
канского идеолога антикоммунизма имеют целью нанести
1 //. Eckstein (ed.). Internal War, p. 189.
2 Ibid., p. 190.
5 B. Wolfe. An Ideology in Power. Reflections on the Russian Re-
volution. N. YM 1969, p. 5.
4 Ibid., p. 7.
58

удар по марксистскому учению, которое, как считает он,
возникло в результате неправильной интерпретации
французской революции, ее характера, роли различных
классов в ее развитии.
Вряд ли кто-нибудь будет оспаривать, что в структу-
ре феодальных отношений Франции в течение XVIII в.
произошли значительные изменения, В истории не было
таких систем производственных отнощений, которые бы-
ли бы абсолютно неизменными и не претерпевали бы
известных модификаций в ответ на требования времени.
И в экономике предреволюционной Франции уже полу-
чили развитие капиталистические отношения. Однако
новая система экономических связей, отвечавшая требо-
ваниям дальнейшего роста производства, постоянно на-
талкивалась на рогатки феодальных отношений и прав,
мешавших прогрессу экономики и вызывавших бес-
смысленные с точки зрения объективных критериев
растраты наличных ресурсов.
Вопреки уверениям А. Гершенкрона довольно легко
указать на основные узлы феодально-крепостнических
связей в предреволюционной Франции. Подавляющее
большинство крестьян принадлежали к числу цензитариев,
юридически считавшихся свободными, но зависящих от
сеньоров в поземельном и судебном отношении. Все акты
о купле-продаже земли находились у сеньора. При пере-
ходе земли из одних рук в другие в его пользу взималась
пошлина, составлявшая двенадцатую, а нередко и шестую
часть стоимости участка. Денежная повинность крестьян
сочеталась с многочисленными и тяжелыми натуральными
поборами и различного рода пошлинами в пользу сеньора.
При аренде земли вплоть до революции преобладала нату-
ральная плата. Практиковалось половничество: обработка
земли владельца за половину снятого урожая. В 70—80-х
годах феодальная эксплуатация крестьянства не только не
уменьшилась, но, напротив, усилилась. Наступила полоса
феодальной реакции, возрождения и расширения прак-
тики внеэкономического принуждения.
Революция 1789—1794 гг. буквально смела изжившую
себя систему феодальных отношений. Декретом Конвента
от 17 июля 1793 г., завершившим серию аграрных преоб-
разований, упразднялись все феодальные права, повинно-
сти и поборы. Наивно было бы думать, что столь ради-
кальные меры могли быть осуществлены без ниспроверже-
ния абсолютизма, ревностно защищавшего интересы и
5П

права феодалов-дворян. Развитие капитализма в сельском
хозяйстве дореволюционной Франции привело к острому
противоречию между нарождавшейся новой системой эко-
номических отношений и политической надстройкой обще-
ства. Революция разрешила это противоречие в пользу
капитализма, разрушив абсолютистскую надстройку.
Нельзя согласиться с выводами А. Гершенкрона и в
отношении развития капиталистической промышленности
после французской буржуазной революции. Темпы инду-
стриального роста во Франции в послереволюционный
период были довольно высоки. С 1815 по 1826 г. мощность
паровых машин увеличилась почти в 17 раз, добыча угля
удвоилась, а производство чугуна возросло с 1810 по
1830 г. в три раза. Если прогресс здесь не был таким
быстрым, как в результате английской буржуазной рево-
люции, то это вполне объяснимо целым рядом конкретно-
исторических причин: затяжными наполеоновскими вой-
нами, феодально-реставраторскими тенденциями и т. п.
Основной же методологический порок предложенной
А. Гершенкроном концепции экономических последствий
революции заключается в ее чрезвычайной узости. Пра-
вильная оценка прогрессивной роли французской бур-
жуазной революции невозможна только в национальных
масштабах. Она дала могучий импульс капиталистиче-
скому развитию всей Европы, и не одной Европы. Как от-
мечал В. И. Ленин, эта революция недаром называется
великой. «Для своего класса, для которого она работала,
для буржуазии, она сделала так много, что весь XIX век,
тот век, который дал цивилизацию и культуру всему чело-
вечеству, прошел под знаком французской революции. Он
во всех концах мира только то и делал, что проводил,
осуществлял по частям, доделывал то, что создали великие
французские революционеры буржуазии...» !
Слабыми и бездоказательными выглядят доводы
А. Гершенкрона, когда он обращается к итогам русских
революций 1905 и 1917 гг. Главный аргумент: если бы
этих революций не произошло, то экономическое развитие
было бы более быстрым,— этот аргумент находится в во-
пиющем противоречии с историческими фактами. Рево-
люция 1905—1907 гг. потерпела поражение. Но и она за-
ставила царизм сделать еще один шаг по пути превраще-
ния в буржуазную монархию. Были открыты некоторые
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, стр. 367.
60

клапаны для капиталистического развития страны. И уж
совсем странным кажется утверждение американского
профессора, будто бы Октябрьская социалистическая ре-
волюция создала «серьезные препятствия на пути после-
дующего индустриального развития» 1. Оно идет вразрез
с фактическими показателями индустриального прогресса
в Советском Союзе как в первые годы после гражданской
войны, так и особенно за всю более чем полувековую ис-
торию социалистического общества.
С экономической точки зрения «цена» любой револю-
ции вполне окупается колоссальными достижениями, по-
лучаемыми в результате решительной ликвидации старой
политической надстройки, защищающей привилегии ухо-
дящих классов и тем самым тормозящей победу нового
социально-экономического строя.
Противники революции говорят, что она связана с
большими жертвами, с гибелью многих людей. Конечно,
социальная революция — это открытое и наиболее острое
проявление классовой борьбы. Здесь не обойтись без на-
сильственных и нередко суровых методов разрешения
социальных антагонизмов. Однако вдумаемся в причины,
которыми обусловлены наиболее жестокие формы схва-
ток. Они совсем не вытекают из объективной логики раз-
вития социальной революции. Она способна решить стоя-
щие перед нею задачи и без вооруженной борьбы, без
гражданской войны. Ожесточенность в борьбу, как пра-
вило, вносят своим поведением контрреволюционные
силы. Теряя господствующие позиции, они всячески стре-
мятся остановить революцию и вернуть утраченное. Реак-
ционные классы идут на все, не останавливаясь перед
кровопролитием. Возникает необходимость в контрмерах,
в вооруженном подавлении реакции. При этом неизбежны
человеческие жертвы. Но нет никаких оснований списы-
вать их на счет революции. Историческую ответственность
за них несут реакционные классы, эгоистические интересы
которых приходят в столкновение с потребностями обще-
ственного развития, с волей революционного народа.
Проблема «цены» революции тесно связана с вопросом
о моральной ответственности социальных групп и поли-
тических партий перед историей. Если революция неиз-
бежна и выступает как фактор прогресса, то деятельность
революционных сил морально оправдана. Если револю-
Н. Eckstein (ed.)- Internal War, p. 202.
61

ция — результат произвольного выбора отнюдь не лучшей
из открывающихся возможностей, то революционеры за-
служивают морального осуждения* Этот вопрос поднят
американским профессором С. Хуком в докладе «Челове-
ческая цена революции», сделанном на VI конференции по
вопросам мировой политики, состоявшейся осенью 1967 г.
в Западном Берлине. С. Хук, разумеется, противник рево-
люций. Он всячески подчеркивает их высокую стоимость
для человечества. При этом главным объектом критики
антикоммунистически настроенный профессор избирает
социалистическую революцию. По его словам, и прежние
революции дорого обходились обществу, но они происхо-
дили стихийно, независимо от чьей-либо воли, и никто не
нес за них моральную ответственность. Социалистическую
революцию докладчик объявил «результатом преднаме-
ренной программы или политики», которые были созна-
тельно сориентированы на революционный курс действий.
Эти действия, по мнению С. Хука, могли бы быть оправ-
даны только в том случае, если бы не было никакой иной
альтернативы. На определенных фазах развития или по
отношению к некоторым актам, отмечает он, ее действи-
тельно не было, но в решающих поворотных пунктах рево-
люционных мер якобы можно было бы избежать.
О соотношении детерминизма и сознательной деятель-
ности мы будем говорить ниже. Здесь же рассмотрим во-
прос об альтернативе социалистической революции. В ре-
шении конкретных, частных вопросов развития социали-
стической революции действительно нередко возникала
ситуация, при которой существовал выбор среди многих
возможностей. И сегодня с высоты более чем 50-летней
истории социализма ясно видно, что по ряду из этих во-
просов не всегда выбирались оптимальные варианты ре-
шений, можно было избежать и некоторых ошибочных
шагов. Но именно в поворотных пунктах истории револю-
ционным мерам противостояла лишь одна альтернатива —
реставрация старых порядков, победа контрреволюции.
Моральная ответственность марксистско-ленинских пар-
тий заключалась в том, чтобы перекрыть эту альтерна-
тиву, которая, как показывает опыт контрреволюционных
движений, несет с собой регресс и стоит обществу многих
материальных и духовных ценностей.
Вопреки очевидным фактам критики ленинизма пыта-
ются поставить под сомнение неоспоримые достижения
социалистической революции. По словам Р. Даниэлса, эти
62

достижения якобы «имеют мало общего с программой Ок-
тябрьской революции. Они были заложены в тех людских
и материальных ресурсах, которые Россия предоставила
бы в распоряжение любого послереволюционного прави-
тельства» К Трудно придумать более антиисторический
аргумент*
Все, кто не ослеплен ненавистью к коммунизму, видят
сегодня, что ни одна социалистическая страна не могла
бы добиться нынешнего уровня прогресса вне револю-
ционного пути. Марксистско-ленинские партии стран со-
циализма именно потому и оказались на высоте мораль-
ной ответственности, что они (часто ценой значительных
жертв) неуклонно проводили и проводят революционную
политическую линию. Другая линия не могла бы привести
к созданию такого социально-экономического строя, такой
цивилизации, которая обеспечивает быстрый прогресс.
Как бы отвечая С. Хуку и Р. Даниэлсу, другой видный
представитель антикоммунизма — И. Дойчер в опублико-
ванной посмертно книге оказался вынужденным признать:
«Кажется невероятным, что какой-либо режим, не будучи
внутренне революционным, был бы способен поднять по-
луграмотную крестьянскую нацию до уровня, хотя бы
приближающегося к нынешнему уровню советского эконо-
мического развития и системы воспитания» 2.
Несостоятельны попытки буржуазных идеологов да-
вать нравственную оценку социальной революции, исходя
из одного только морального критерия наименьшего зла.
На этих позициях стоят профессор социологии Новой шко-
лы социальных исследований в США П. Бергер и пастор
лютеранской церкви Р. Нейхауз. П. Бергер признает «пра-
во на революцию» только «в таких ситуациях, когда чело-
веческие страдания от существующего порядка столь ве-
лики, что кажется справедливым принять цену страданий,
которую нужно заплатить за свержение этого порядка»3.
Но и в подобных ситуациях это право не следует-де
использовать с легкостью. В любой революции, отмечает
пастор Р. Нейхауз, встает мучительный вопрос о «грани-
цах допустимого» 4.
1 R. Daniels. Red. October. The Bolshevik Revolution 1917. N. Y.,
1967, p. 226—227.
2 /. Deutscher. The Unfinished Revolution. Russia 1917—1967.
U 1967, p. 13.
3 Я. Berger and R. Neuhaus. Movement and Revolution. N. Y.
1970, p. 53.
4 Ibid., p. 227.
63

Нравственная оценка революции неотделима от ее
объективной роли в историческом процессе. Возникнове-
ние социальной революции объясняется не просто нрав-
ственными мотивами, выбором курса исторического дей-
ствия, в наибольшей степени отвечающего элементарным
нормам справедливости. Революция выступает как обще-
ственная необходимость, как орудие осуществления на-
зревших потребностей развития общества, объективных
задач, вставших перед прогрессивными силами. Отсюда в
первую очередь и вытекает объективный критерий нрав-
ственной оценки революции.
Социальная революция поднимает человечество на но-
вую ступень исторического прогресса. Поэтому она по
своему объективному содержанию в высшей степени гу-
манна. Особым гуманизмом отличается социальная рево-
люция пролетариата, освобождающая творческую энергию
человечества от сковывающих рамок эксплуататорского
строя.
Гуманизм общественно-исторических функций социа-
листической революции определяет нравственное содер-
жание методов ее осуществления. «Границы допустимого»,
о которых пишет пастор Р. Нейхауз, объективно обуслов-
лены, а не являются предметом чисто субъективного «му-
чительного» выбора. Сами нравственные принципы, лежа-
щие в основе деятельности революционного класса, порож-
дены революцией, выражают ее природу и цели. Конечно,
вопрос о соответствии методов осуществления революции
ее целям предполагает и высокую ответственность рево-
люционного класса. Однако общая принципиальная линия
его поведения объективно обусловлена его положением
и ролью в революционном процессе.
Соотношение целей и средств революции — одна из
проблем, на которой спекулируют буржуазные идеологи.
Они конструируют неразрешимое противоречие между це-
лями социальной революции и средствами ее осуществле-
ния. «Если,— пишет ренегат коммунистического движения
А. Кёстлер,— мы вдумаемся в историю и сравним возвы-
шенные цели, во имя которых начинались революции,
и печальный конец, к которому они приходили, мы вновь
и вновь увидим, как скверная цивилизация оскверняет
свои собственние революционные ростки» 1.
Разумеется, революцию совершают люди, рожденные
и воспитанные в старом обществе и несущие на себе его
1 В. McLaughlin (ed.). Studies in Social Movements, p. 182.
64

«родимые пятна». По-иному и быть не может. Ожидать,
что социальная революция произойдет лишь после того,
как появятся «чистые» люди, свободные от пережитков
и традиций старого общества, это значит вообще снять ре-
волюцию с повестки дня. Где же гарантия, что реальные
люди, совершающие революцию, в практике повседневной
борьбы не извратят ее целей? Конечно, сознание, психоло-
гия, доставшиеся в наследие от прошлого, накладывают от-
печаток на развитие революции, делают возможными раз-
личного рода отклонения от прямого пути. Однако зре-
лость объективных задач революции, осознание их
революционным авангардом, возглавляющим борьбу, соз-
дают условия для того, чтобы в практике революционных
преобразований менялись и сами люди, их сознание, фор-
мы политического поведения. Практика борьбы за реше-
ние объективно назревших задач подсказывает и соответ-
ствующие методы их решения, обучает революционеров
этим методам, исправляет допущенные ошибки.
Историческая необходимость социальной революции
служит объективной базой органического единства целей
и средств революционного преобразования общества, ос-
новой деятельности передового авангарда, направленной
на обеспечение такого единства.
Наряду с этим методы социальной революции во мно-
гом зависят от конкретно-исторической обстановки.
В. И. Ленин подчеркивал, что рабочий класс безусловно
предпочел бы взять власть мирными средствами. И после
победы Февральской буржуазно-демократической револю-
ции 1917 г. в России, когда открылась возможность мир-
ного перехода к социализму путем взятия Советами всей
полноты власти и завоевания коммунистами большинства
в этих организациях, В. И. Ленин и большевики сделали
все для реализации этой возможности. Они встали на путь
вооруженной борьбы лишь после того, как был исчерпан
последний шанс для мирного развития революции и реак-
ция, воспользовавшись политической беспринципностью и
соглашательством партий меньшевиков и эсеров, пере-
крыла этот путь. Представления, будто социалистическая
революция тождественна вооруженным схваткам и крово-
пролитной гражданской войне, будто в любых услови-
ях только «винтовка рождает власть», пропагандируемые
мелкобуржуазными доктринерами ультрареволюционного
толка и выдаваемые некоторыми критиками за марксизм,
весьма далеки от марксизма. Если рабочему классу в ходе
3 Ю. А. Красин
65

революции и приходилось браться за оружие, то это было
результатом того, что выбор средств борьбы зависел не
только от него.
Буржуазные идеологи любят распространяться об
«ужасах» революции и гражданской войны в России. При
этом они фарисейски умалчивают о том, что острые схват-
ки не на жизнь, а на смерть были спровоцированы объеди-
ненными силами внутренней и международной контррево-
люции. И главную ответственность за разрушения матери-
альных ценностей и человеческие жертвы несут империа-
листические державы, вдохновлявшие белогвардейскую
контрреволюцию и организовавшие прямую военную ин-
тервенцию против Советской республики. Если бы контр-
революционные мятежи были «чисто внутренними,— при-
знает Л. Эдварде,— они бы повлекли за собой незначитель-
ные потери и кровопролитие» К Не самой революцией,
а действиями ее врагов объясняется, почему рабо-
чему классу, трудящимся России победа революции доста-
лась такой дорогой ценой. В то время победить мирными
средствами оказалось практически невозможным.
В современных условиях, когда соотношение сил в ми-
ре изменилось в пользу международного рабочего класса,
социализма, возможность мирного развития социалисти-
ческой революции расширилась. Разумеется, и сегодня нет
гарантий от вооруженных выступлений реакции против
воли большинства народа, и в этих случаях немирные
формы борьбы оправданы как морально, так и политиче-
ски. Более того, в ряде стран, где господствуют диктатор-
ские режимы, где на трудящихся обрушиваются репрес-
сии, эти формы борьбы наиболее вероятны. Тем не менее
повсюду, где для этого имеются условия, рабочий класс,
марксистско-ленинские партии борются за мирный пере-
ход к социализму.
Противники коммунизма утверждают, что в марксист-
ско-ленинской теории революции будто бы нарисована
идеализированная схема революционного процесса, игно-
рирующая его «жестокую реальность». Есть две револю-
ции, уверяет английский профессор Д. Данн, Одна, сво-
бодная от противоречий и трудностей объективной дейст-
вительности, существует в воображении марксистских
идеологов, интеллектуалов, теоретиков. Другая соверша-
ется в самой действительности. Это жестокое событие,
связанное с жертвами, кровопролитиями, издержками.
1 L. Edwards. The Natural History of Revolution, p. 172.
66

С этой революцией имеют дело народные массы. «Револю-
ция,—пишет Д. Дани,—как двери в храмы бога Януса,
имеет два лица. Одно лицо — элегантное, абстрактное, гу-
манное, идиллическое лицо, мечта о революции, значение
которой скрыто под спокойной отрешенностью вечности.
Другое лицо — грубое, насильственное и очень конкретное,
скорее даже ужасное, наделенное гипнотической силой
кошмара, лишенное перспективы и широты понимания,
которые, как можно было бы ожидать, оно таит в себе» 1.
Марксистская теория революции изображается автором
как продукт чистого разума, как некая абстрактная кон-
струкция, оторванная от реальности. Эта грубая карика-
тура на марксистскую теорию опровергается всей истори-
ей марксизма и его современным развитием. Марксистская
теория революции создана на основе не каких-то идилли-
ческих представлений о переходе к социализму, а анализа
противоречий капитализма и реального положения проле-
тариата в системе капиталистических производственных
отношений. Она возникла как прямой результат обобще-
ния исторического опыта классовой борьбы пролетариата
и развивается под непосредственным воздействием прак-
тики рабочего движения, уроков нелегких побед и порой
тяжелых поражений трудящихся. Поэтому марксистско-
ленинская теория учит серьезному отношению к револю-
ции, предостерегает от иллюзий. В этой теории раскрыты
противоречия революционного процесса, показаны гигант-
ские трудности, которые встают на его пути, неизбежные
издержки революционной борьбы.
Решительно отвергая «игру в революцию», марксизм
ориентирует рабочий класс, его политический авангард на
трезвый учет реального соотношения сил, на объективную
оценку конкретной исторической ситуации и вытекающих
из нее трудностей и препятствий, которые предстоит пре-
одолеть революции. Именно в силу серьезного отношения
к социальной революции, раскрытия ее исторической не-
обходимости, марксистская теория дает точные критерии
для того, чтобы соизмерять цели и средства революцион-
ной борьбы.
Для марксистов отнюдь не безразличен вопрос о «це-
не» революции, о величине материальных и духовных из-
держек и человеческих потерь в ходе ее развития. Чем
меньше эти издержки и потери, тем успешней могут быть
1 /. Dunn. Modern Revolutions. An Introduction to the Analysis
of a Political Phenomenon. Cambridge, 1972, p. 11—12.
3*
67

решены главные задачи социалистической революции, воз-
никающие вслед за решением вопроса о власти: задачи
созидательные, задачи строительства нового общества.
Марксизму как идеологии рабочего класса — класса сози-
дателя чужд слепой фанатизм националистически настро-
енного, «взбесившегося» мелкого буржуа, готового без
раздумий подменить социалистическую революцию миро-
вой войной и «похоронить» капитализм ценой гибели до-
стижений современной цивилизации. Согласно марксист-
ской науке, социализм вырастает не из обломков человече-
ской культуры, сохранившихся после термоядерной ката-
строфы, а из высших приобретений разума и труда, до-
стигнутых человеческим обществом.
Революция
и общественный прогресс:
разрушительные и созидательные
задачи
Делая вывод о бесплодности социальной революции, бур-
жуазные идеологи ограничивают содержание революцион-
ного процесса чисто разрушительными задачами. Нередко
сама революция изображается как слепой бунт, вообще
лишенный всякого созидательного содержания. Эту пози-
цию отстаивает, например, французский социолог Ж. Эл-
люль. Прежде всего он ставит революции в узкие истори-
ческие рамки, ограничивая их новым временем, до этого,
по его мнению, в истории были только мятежи (revolts).
В сущности, замечает автор, до XIX столетия революция
тесно переплеталась с мятежом 1.
Замысел Ж. Эллюля состоит в том, чтобы вывести ре-
волюцию из мятежа, затем дать последнему чисто негатив-
ную оценку и тем самым бросить тень и на революцию.
По своим результатам, уверяет автор, мятеж бесплоден,
«никуда не ведет», проникнут мистицизмом и в конечном
счете направлен «против прогресса». Поэтому мятеж реак-
ционен и «обречен на поражение»2.
Мятеж, по мнению Ж. Эллюля, не имеет перспективы,
поскольку он лишен какой-либо цели. В качестве примера
приводится восстание Спартака в Древнем Риме. У вос-
1 См. /. ElluL Autopsy of Revolution, p 38.
2 Ibid., p. 10—15.
68

ставших рабов, по словам автора, не было никакой цели,
и поэтому не было иного исхода, кроме поражения. Спар-
так боялся победы восстания, так как не знал, что будет
делать дальше.
Сведение революции к мятежу вытекает у Ж. Эллюля
из узкого подхода к революции, при котором политиче-
ский переворот рассматривается в отрыве от сложного
процесса перехода от одной системы общественных отно-
шений к другой. Между тем этот составляющий эпоху
процесс включает в себя многочисленные социальные и
политические движения, в том числе и такие, которые но-
сят стихийный характер. Взятые в отдельности, эти дви-
жения могут иметь свои слабости, нередко действительно
обречены на поражение. Но, как элементы более широкого
процесса, они все объективно подчинены решению одной
задачи, носящей, несомненно, революционный характер,—
задачи разрушения старого строя, подготовки почвы для
возникновения нового строя. И в этом смысле восстание
Спартака также было частью, элементом социальной рево-
люции, разрушившей рабовладельческий строй.
Восстания и мятежи, носящие стихийный и разруши-
тельный характер, также имеют свой объективный рево-
люционный смысл.
Мятеж, с точки зрения французского социолога, исто-
рически и логически предшествует революции. Конечно,
во всякой социальной революции присутствуют элементы
стихийности, мятежа. Однако это вовсе не означает, что
социальная революция всегда вырастает из мятежа и со-
держит в себе черты его ограниченности.
В подходе к социальной революции необходим исто-
ризм. Само это понятие развивается. От эпохи к эпохе
социальная революция как способ перехода от старого
общественного строя к новому приобретала новые черты
и отличительные признаки. В ходе исторического процес-
са социальная революция обогащается за счет повышения
в ней удельного веса сознательных моментов. Уже бур-
жуазные революции включали в себя сознательные поли-
тические движения, нередко приобретавшие организован-
ный характер. В еще большей мере это касается социали-
стических революций, вообще немыслимых без сознатель-
ной деятельности передового класса, возглавляемого сво-
им политическим авангардом — революционной партией.
Для чего Ж. Эллюль столь усердно пытается доказать
внутреннее родство социальной революции с мятежом?
69

Как уже отмечалось, цель этой операции состоит в том,
чтобы принизить роль социальной революции. Автор пря-
мо утверждает, что «революция, как и мятеж, направлена
против истории», развертывается «вне истории» 1. Ж, Эл-
люль полагает, что К. Маркс глубоко заблуждался, когда
называл революции «локомотивами истории». Революции,
заявляет он, не только не ускоряют историю, но, напротив,
задерживают ее. Для того чтобы доказать это положение,
Ж. Эллюль обращается к этимологии термина «револю-
ция». Он утверждает, что термин возник для обозначения
тех исторических процессов, которые были направлены на
возврат к старому. Возникновение термина «революция»
было действительно связано с буржуазной теорией есте-
ственного права. Право народа на революцию обосновыва-
лось тем, что правители нарушали естественный договор
с народом. Тем самым народ получал право вернуться к
исходному состоянию, т. е. свергнуть правителей. Однако
в ходе исторического развития термин «революция» на-
полнялся новым содержанием. Он стал обозначать те про-
цессы, которые ведут к коренному переустройству общест-
венных отношений. И этот смысл приобрел главное зна-
чение.
Пытаясь доказать, что революции являются «консерва-
тивными и даже реакционными» 2, Ж. Эллюль апеллирует
к историческим примерам, в частности к английской бур-
жуазной революции XVII в. Он утверждает, что О. Кром-
вель, который был одним из лидеров этой революции, сы-
грал реакционную роль. Это обнаружилось, в частности,
в его отношениях с левеллерами, которые были истинны-
ми революционерами. Разумеется, в каждой социальной
революции скрещиваются различные политические тече-
ния: от крайне левых до умеренных и даже консерватив-
ных. В этом смысле левеллеры стояли на левом фланге
революционных сил в Англии XVII в. Однако и О. Кром-
вель сыграл позитивную роль в развитии революции, не-
смотря на то что он был гораздо умереннее. Нельзя отри-
цать, не покидая реальную почву истории, что деятель-
ность О. Кромвеля во главе революционной армии расчи-
стила почву для утверждения капиталистических поряд-
ков в Англии.
Французский социолог приводит еще один аргумент.
Он отмечает, что крестьянские восстания в ходе буржуаз-
1 /. ElluL Autopsy of Revolution, p. 39, 43.
* Ibid,, p. 40.
70

ных революций обычно направлены к прошлому. Так,
участники Крестьянской войны в Германии мечтали
о возврате к прошлым временам. История крестьянского
движения показывает, что в нем весьма глубоки были ца-
ристские иллюзии. Это свидетельствует о неразвитости
политического сознания крестьянства. Однако было бы не-
правильно смешивать желания и взгляды участников ре-
волюционного движения с объективным смыслом самого
движения. Несмотря на те иллюзии, которые были свойст-
венны крестьянам, их движение было направлено объек-
тивно на подрыв устоев феодального строя, на развитие
капиталистических отношений.
В основе концепции Ж. Эллюля лежит анархистское
представление о революции. Она рассматривается как чи-
стое отрицание, лишенное позитивного, созидательного со-
держания. Она призвана якобы лишь разрушить сущест-
вующий строй, не давая никакой положительной програм-
мы. При этом автор категорически высказывается против
революционной организации, революционной идеологии,
против какой-либо конкретной программы действий. Он
уверяет, что любая политическая организация, идеология,
любая программа фактических действий якобы неизбежно
связаны с существующим строем, и это ведет к тому, что
принятие такой программы будет означать интеграцию
революционного движения существующей структурой.
Эта тема получила развитие в более поздней книге ав-
тора—«От революции к мятежам». В ней исторические
рамки революции ограничены еще более. Оказывается,
революция не только выросла в прошлом из мятежей, но
и в наше время снова растворяется в мятежах. При этом
последние бессильны осуществить коренные изменения.
Сегодня капиталистическое общество, пишет Ж. Эллюль,
«по существу, не может быть поставлено под вопрос, разве
что внешние его проявления» \ Надежда на революцию
в ее традиционном понимании, по словам автора, стала
настоящим опиумом для народа.
Истинная революция, по мнению Ж. Эллюля,—это
стремление к индивидуальной автономии, связанное с со-
знанием индивидуума. Причем, речь идет не об обычном
сознании. Французский социолог прямо говорит, что со-
знание, с его точки зрения, не означает сознания реально-
сти. Это — сознание «само по себе». Важнейшим его эле-
1 У. Ellul. De la revolution aux revoltes. P., 1972, p. 374.
71

ментом, «ключевым пунктом» является размышление. Не-
трудно видеть, что вся эта примитивная анархистская кон-
цепция, в сущности, направлена против революции. Ее
смысл состоит в том, чтобы подорвать основы революцион-
ного движения, лишить его организации, сознательного,
политического руководства. Бунтующий индивидуум, на
которого полагается Ж. Эллюль, бессилен что-либо изме-
нить в реальности капиталистических отношений. Подоб-
ная негативистская, анархистская концепция на деле оз-
начает полное политическое и моральное разоружение.
Исключительно разрушительными элементами ограни-
чивает содержание социальной революции и английский
профессор Д. Данн. Причем свою трактовку он направля-
ет прежде всего против ленинской теории социалистиче-
ской революции. Ленинизм Д. Данн объявляет стратеги-
ческой доктриной «предреволюционного периода». Как
доктрина «постреволюционного периода» «она просто не
существует». В качестве примера автор ссылается на кни-
гу В. И. Ленина «Государство и революция». В ней, уве-
ряет он, нарисована такая картина будущего общества,
которая «утопична в гораздо большей степени, чем даже
сочинения самого Маркса» !.
Пока революция решает разрушительные задачи, пи-
шет Д. Данн, ей присущ пафос. Однако «нетрудно видеть,
как пафос революции быстро испаряется из постреволю-
ционных режимов... Все, что остается от понятия револю-
ции,— это, в сущности, метафора» 2. Автор игнорирует тот
факт, что созидательная работа социалистической револю-
ции в России началась при жизни В. И. Ленина, что имен-
но В. И. Ленин был основателем первого в мире социали-
стического государства, приступившего к строительству
нового общества. Ленинизм — это не только «стратегия
разрушения» эксплуататорского строя, но и учение о ком-
мунизме, о путях его строительства. В тех грандиозных
достижениях, которых добилось социалистическое общест-
во за более чем полстолетия своего существования, вопло-
щены ленинские идеи, в том числе изложенные в работе
«Государство и революция». Разумеется, В. И. Ленин не
мог в деталях предвидеть все черты будущего общества.
Социализм приобрел и такие особенности, о которых
В. И. Ленин не мог предполагать в самом начале его пути.
1 /. Dunn. Modern Revolutions, p. 19.
2 Ibid., p. 255.
72

Но главное состоит в том, что основные принципы социа-
листического общества, сформулированные и обоснован-
ные В, И. Лениным, присущи тому реальному социализму,
который существует сегодня в Советском Союзе и других
странах социалистического содружества.
Столь же несостоятельна попытка Д. Данна отрицать
значение ленинской теории социалистической революции
для современности. С его точки зрения, «не существует
марксистской теории о том, каковы революции двадцатого
столетия и что они означают» *. Он уверяет, что история
XX столетия якобы доказывает бесплодность револю-
ций. Признавая, что в капиталистических странах суще-
ствуют реальные проблемы, противоречия и что они носят
серьезный характер, он считает, будто «дефекты», которые
там обнаруживаются, «не такого сорта, чтобы революции
могли их излечить» 2.
Общий знаменатель изложенных выше оценок — отри-
цание роли революций в историческом прогрессе. За этими
оценками стоит страх перед грядущей революцией. Он
откровенно прорывается в книге американского буржуаз-
ного социолога Д. Майзеля, этот страх перед «луддита-
ми», которые могут якобы разрушить «не только особый
порядок, но и порядок вообще, унаследованную цивилиза-
цию» 3. «Грядущая революция,— пишет автор,— если она
когда-либо придет, будет, вероятно, всеобщим уничтоже-
нием» 4. Понятен ужас перед революцией идеолога тех
социальных групп, которые не мыслят цивилизации вне
капиталистических отношений, дающих им власть и при-
вилегии. Истина же, доказанная веками, состоит в том,
что революции всегда были фактором прогресса. Социаль-
ная революция, составляющая содержание современной
эпохи, не минует ни одной страны. Она призвана решить
назревшую задачу: устранить капиталистическую систему
общественных отношений и расчистить дорогу для новой
коммунистической цивилизации, способной встретить во
всеоружии вызов времени и найти ответы на коренные
вопросы современности. То, что кажется властвующей
элите капиталистических стран концом цивилизации, вы-
ступает как начало подлинно человеческой цивилизации,
устраняющей явную или скрытую власть немногих над
большинством.
1 /. Dunn. Modern Revolutions, p. 19.
2 Ibid., p. 22.
3 /. Meisel. Counterrevolution. How Revolutions Die. N. Y., 1966,
p. 219.
4 Ibid., p. 220.
73

Та же боязнь перед революцией выражается и в иной
форме. Революционных перемен в странах развитого ка-
питализма, утверждает Е. Каменка из Канберрского уни-
верситета, уже не может быть. Всякие попытки в этом
направлении якобы будут по содержанию контрреволюци-
онными К Позволительно спросить: почему? Или система
социально-экономических отношений и политический
строй в этих странах вполне соответствуют достигнутому
уровню общественных производительных сил? Или найде-
ны средства решения коренных противоречий, позволяю-
щие избежать революции? Е. Каменка склоняется ко вто-
рому доводу. По его словам, представительное правитель-
ство создало механизм перехода, заменяющий революцию.
Между тем представительное правительство, будучи демо-
кратическим завоеванием в сравнении с абсолютизмом или
открытыми диктаторскими режимами, не устраняет власти
капитала, а делает ее более гибкой, способной на уступки,
на паллиативные реформы в рамках капитализма. Но что-
бы выйти за его пределы, нужна революция, которая раз-
решает коренные конфликты общественного развития, осу-
ществляя смену социально-экономических систем.
В противовес революционным изменениям буржуазные
идеологи всячески восхваляют социальную эволюцию как
самый эффективный, а нередко и единственный, по их
мнению, способ общественного прогресса. Еще Л. Эдварде
противопоставлял великим социальным революциям «ре-
альные» революции, которые «почти всегда представляют
собой медленный, по своей сущности мирный и по боль-
шей части незаметный процесс»2. В таком же точно духе
К. Боулдинг утверждает, что действительно великие изме-
нения в истории человечества были вызваны «тихими ре-
волюциями», т. е. незаметными постепенными изменения-
ми в технике, в нравах, в манерах поведения и т. п.3
Концепция чистой социальной эволюции составляет
главное содержание и реформистской теории прогресса.
«Идея о том, что социальное развитие неизбежно осуще-
ствляется через катастрофу и революцию, которые выте-
кают из возрастающего напряжения в социальных взаимо-
отношениях,—писал один из идеологов реформизма
П. Рамадье,— эта идея более не выдерживает критики.
Социальный прогресс осуществляется постепенными лег-
1 См. С. Friedrich (ed.). Revolution, p. 134.
2 L. Edwards, The Natural History of Revolution, p. 9.
3 K. Boulding. The Organisational Revolution. N. Y., 1963, p. XIV.
74

ними восхождениями» 1. Еще дальше идет лейбористский
теоретик А. Крослэнд, отстаивающий идею непрерывной
эволюции. «Апокалиптический взгляд,— писал он в книге
«Будущее социализма»,— согласно которому мы могли бы
однажды проснуться и найти так называемый «социа-
лизм» осуществленным, порожден революционными тео-
риями о крушении капитализма. Но в западных общест-
вах изменение совершается постепенно и эволюционно» 2.
Ныне А. Крослэнд констатирует: «...Глубокое классовое
неравенство сохраняется, нищета далеко не уничтожена,
экономика находится в состоянии полуперманентного кри-
зиса, инфляция неудержимо растет. Несомненно, все это
подрывает относительный оптимизм книги «Будущее со-
циализма»»3. Практика опровергает реформистскую кон-
цепцию. Однако А. Крослэнд упрямо ее защищает. Фак-
ты, дескать, просто показали, что эволюция происходит
очень медленно.
Опираясь на теорию и практику реформизма в рабочем
движении, некоторые буржуазные идеологи само понятие
социальной революции интерпретируют как отрезок эво-
люционного ряда реформ в рамках буржуазного строя.
«Когда средний социалистический лидер говорил о классо-
вой борьбе,— пишет Б. Вольф,— он думал об организации
и воспитании всего рабочего класса, о борьбе за всеобщее
избирательное право, за рабочее законодательство, за со-
циальное обеспечение, за формирование и легализацию
союзов и рабочих партий в стремлении завоевать всеоб-
щую социальную поддержку ради удовлетворения потреб-
ностей рабочего класса или простой национализации наи-
более крупной промышленности. Социальная революция—
это либо образный термин для отображения аккумуляции
всех этих изменений и реформ до того момента, когда «ко-
личество переходило в качество», либо фундаментальная
трансформация политической, экономической и социаль-
ной структуры общества правящей социалистической и
рабочей партией путем проведения в жизнь демократиче-
ски принятых законодательных актов после того, как эта
партия завоевывала власть демократическими средства-
ми» 4.
1 P. Ramadier. Socialist ideas — theory and practice. «Socialist
International Information», vol. VIII. May 1958, N 21-22, 24, p. 326.
2 A. Crosland. The Future of Socialism. L., 1956, p. 216.
3 A. Crosland. Socialism Now. L., 1974, p. 26.
4 B. Wolfe. An Ideology in Power, p. 169.
75

Нет никаких сомнений в том, что развитие общества
происхЪдит и в форме социальной эволюции, т. е. непре-
рывных постепенных изменений различных сторон обще-
ственной жизни в рамках определенной целостной систе-
мы общественных отношений. Марксистско-ленинская тео-
рия никогда не упускала из виду этих перемен. Г. В. Пле-
ханов справедливо писал: «Маркс не только не забывал
об эволюции, но, напротив, открыл многие из важнейших
ее законов» !. Всякий может убедиться, что это действи-
тельно так, обратившись к тем страницам «Капитала», где
исследуется процесс развития форм капиталистического
производства от простой кооперации к мануфактуре, а за-
тем к крупному машинному производству. Большое вни-
мание основоположники марксизма уделяли исследованию
эволюционных изменений социально-классовых, политиче-
ских, правовых, нравственных отношений капиталистиче-
ского общества.
Отдавая должное социальной эволюции как форме об-
щественного прогресса, марксизм доказал, что в антагони-
стическом обществе она наталкивается на такие преграды,
устранить которые может только социальная революция.
Рано или поздно любая форма частнособственнических
производственных отношений приходит в столкновение с
развитием производительных сил. Назревает потребность
в коренной революционной ломке всей социально-эконо-
мической структуры. Этот переход от одной общественно-
экономической формации к другой не может произойти
гладко, без борьбы, так как устаревшие производственные
отношения служат базой существования реакционных
классов, занимающих по традиции главенствующее поло-
жение в государстве. Последние, естественно, используют
все средства власти с целью предотвращения революци-
онных преобразований. Вот почему первым актом соци-
альной революции является завоевание революционным
классом власти — политическая революция.
Социальная революция сметает преграды с пути исто-
рического прогресса, открывает перед ним новые горизон-
ты. Она означает гигантский скачок в общественном раз-
витии, переход к новым, более прогрессивным формам со-
циальной жизни. Поэтому-то К. Маркс и называл рево-
люции «локомотивами истории».
В революционные эпохи темпы общественного прогрес-
са намного увеличиваются. Ф. Энгельс писал, что револю-
1 Г. В, Плеханов. Избранные философские произведения, т. I.
М., 1956, стр. 385.

ция заставляет нацию «за какой-нибудь пятилетний срок
проделать путь, который в обычных условиях она не со-
вершила бы и в течение столетия» !. По словам В. И. Ле-
нина, в такие периоды пределы возможного тысячекратно
расширяются, «Революции,— писал он,— праздник угне-
тенных и эксплуатируемых» 2. Эти слова вызывают бур-
ную реакцию возмущения у Ж. Эллюля: как можно назы-
вать «праздником» «трагическое» событие, порождающее
«жестокость»! Да, революция — дело серьезное, связанное
с жертвами, с напряжением острой классовой борьбы. Но
вместе с тем — это периоды необыкновенного подъема сил
и энергии миллионов трудящихся. Революция вовлекает
в активную политическую деятельность широчайшие мас-
сы народа, которые в обычные времена господствующим
классам удается отстранить от политики. Объем и содер-
жание социального творчества невиданно расширяются.
«Никогда масса народа не способна выступать таким ак-
тивным творцом новых общественных порядков, как во
время революции. В такие времена народ способен на чу-
деса, с точки зрения узкой, мещанской мерки постепенов-
ского прогресса» 3.
Особенно велика в поступательном развитии человече-
ства роль социалистической революции. Ликвидируя экс-
плуататорский строй, она завершает предысторию челове-
чества и кладет начало его подлинной истории. Вместе с
тем она снимает с пути эволюционного развития общества
те препятствия, которые были причиной социальных рево-
люций. К. Маркс писал по этому поводу: «Только при та-
ком порядке вещей, когда не будет больше классов и клас-
сового антагонизма, социальные эволюции перестанут быть
политическими революциями» 4.
Революция
и общественный прогресс:
«закон термидора»
Идея неэффективности социальных революций утверди-
лась в буржуазной социологии со времен Г. Спенсера. Со-
гласно этой идее, бурлящие на поверхности общественной
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8, стр. 38.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 11, стр. 103,
3 Там же.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 185.
77

жизни революционные события якобы не затрагивают
фундаментальных ее устоев. И по прошествии времени
обнаруживается-де, что она остается такой же, какой была
ы раньше. «Без сомнения,— писал Г. Ле Бон,— учрежде-
ния преобразуются в течение веков, но всегда путем мед-
ленной эволюции л никогда путем внезапных революций.
Революции изменяют только название вещей. Разруши-
тельное их действие никогда не касается основных идей
и чувств данного народа, какие бы кровавые перевороты
они ни порождали» 1.
Для доказательства мнимой бесплодности социальной
революции в истории общества буржуазными идеологами
разработана так называемая замкнутая схема революци-
онного процесса. Наиболее обстоятельно она изложена
К. Бринтоном.
Предреволюционный период, взрыв насилия и сверже-
ние старого режима, последовательный переход власти ко
все более левым группам, диктатура «крайне левых» —
«экстремистов», термидорианский переворот, означающий
возврат к исходному пункту,— таковы, по К. Бринтону,
основные этапы всякой социальной революции. В резуль-
тате общество, пройдя через бурные события революцион-
ного времени, не претерпевает никакого существенного
обновления. Отшумят революционные бури, и простой че-
ловек с удивлением обнаруживает, что Он стоит «примерно
там же, где стоял, когда революция начиналась» 2.
Оторванный от рассмотрения закономерного развития
исторического процесса в целом, подобный «имманент-
ный» подход к изучению революционного движения ли-
шает исследователя объективного критерия для определе-
ния действительной роли социальных революций в исто-
рии общества.
Общая черта всех революций, считает К. Бринтон,—
неизбежность термидорианского переворота. «Термидор
приходит в общества, охваченные революцией, также ес-
тественно, как морской отлив, как затишье после шторма,
как выздоровление после лихорадки, как разрыв до преде-
ла натянутой струны» 3. Так ли обстоит дело, как его ри-
1 Г. Ле Бон. Психология социализма, стр. IV.
2 С. Brinton. The Anatomy of Revolution, p. 258.
3 Ibid., p. 213—214. Еще в 1925 г. П. Сорокин писал: «Реакция—
это не явление, которое выходит за пределы революции. Это неиз-
бежная часть самого революционного процесса, его вторая стадия»
(Р Sorokin. The Sociology of Revolution, p. 7).
78

сует буржуазный социолог? Нельзя отрицать, что тенден-
ция к некоторому возврату назад действительно характер-
на для ранних буржуазных революций. Особенно четко
она проявилась во французской буржуазной революции
1789—1794 гг. Но истинное значение термидора совсем не
таково, каким оно представляется К. Бринтону. Эпохи
социальных революций характеризуются широким участи-
ем народных масс в общественно-политической жизни.
Массы, дотоле тысячами барьеров отгороженные от поли-
тики, ломают эти барьеры, включаются в политическую
борьбу. Под их натиском буржуазные революции заходили
гораздо дальше, чем того хотела возглавлявшая их буржу-
азия. Наступал период отката революционной волны. Что-
бы решить объективно назревшие задачи, буржуазная ре-
волюция должна была поэтому выходить за их рамки.
«Для того чтобы буржуазия могла заполучить,— писал
Ф. Энгельс,—хотя бы только те плоды победы, которые
тогда были уже вполне зрелы для сбора их,— для этого
необходимо было довести революцию значительно дальше
такой цели... По-видимому, таков на самом деле один из
законов развития буржуазного общества» *.
За «избытком революционной активности» следовала
«неизбежная реакция»2. Буржуазия, нередко в союзе со
свергнутыми феодалами, предпринимала усилия к тому,
чтобы застопорить революцию, повернуть ее вспять, огра-
ничить узкими рамками собственных классовых интересов.
Эти попятные тенденции всегда встречали противодейст-
вие «снизу». Однако, пользуясь неопытностью масс, бур-
жуазия совершала крутой поворот, устанавливала реакци-
онный диктаторский режим и решительно пресекала лю-
бые попытки выйти за рамки буржуазного строя.
С выходом на политическую арену рабочего класса,
заинтересованного в наиболее радикальном исходе бур-
жуазной революции, противодействие термидорианским
тенденциям резко возрастает. Именно с этим обстоятель-
ством К. Маркс и Ф. Энгельс связывали новую перспекти-
ву развития буржуазной революции — перспективу непре-
рывной революции. Смысл этой идеи состоял в том, что
пролетариат, обладая достаточной силой, организацией,
влиянием и занимая самостоятельную политическую пози-
цию, может осуществить непрерывный переход от буржу-
азно-демократической революции к завоеванию власти,
1 /Г. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 308—309.
2 Там же, стр. 309.
79

к революции социалистической. «В то время как демокра-
тические мелкие буржуа,— писали основоположники марк-
сизма,— хотят возможно быстрее закончить революцию.,,
наши интересы и наши задачи заключаются в том, чтобы
сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все бо-
лее или менее имущие классы не будут устранены от гос-
подства, пока пролетариат не завоюет государственной
власти...» 1
Идея непрерывной революции получила последователь-
ное развитие у В. И. Ленина. Возможность блокировать
попятные термидорианские тенденции в буржуазно-демо-
кратической революции он связывал с гегемонией пролета-
риата, которая обеспечивала наиболее последовательное и
глубокое решение демократических задач. Гегемония про-
летариата выполняет роль двигателя безостановочного
развития демократической революции, поэтапного перехо-
да к решению все более радикальных задач, создания ус-
ловий для социалистической революции. Вокруг класса-
гегемона по мере углубления революции происходит пере-
группировка классовых сил, сплочение широких слоев
трудящихся, на собственном опыте убеждающихся в необ-
ходимости решения социалистических задач.
В полемике с Г. В. Плехановым о гарантиях от рестав-
рации В. И. Ленин отмечал, что наиболее надежной га-
рантией является углубление буржуазно-демократической
революции, доведение ее до конца, вплоть до установления
революционно-демократической диктатуры пролетариата
и крестьянства. На этом пути открывается возможность
преодоления термидорианских тенденций и перерастания
буржуазно-демократической революции в социалистиче-
скую.
К. Бринтон уверяет, что «термидор» — это неотврати-
мое следствие нереальных попыток революционеров «све-
сти небо на землю». В стремлении осуществить эту несбы-
точную мечту «экстремисты» устанавливают жестокую
диктатуру, которая давит на народ. «Термидор» приходит
как избавление от гнета террористической диктатуры
«экстремистов». И хотя реакция также несет с собой но-
вые бедствия для народа, они, по мнению американского
социолога, не идут ни в какое сравнение с издержками
революции. Объективный смысл всех этих рассуждений
в том, чтобы доказать, будто бы «термидор» отвечает
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 261.
80

интересам народа. Реальная диалектика буржуазных ре-
волюций, выражавшаяся в противоречии интересов «ни-
зов» и буржуазии, в противоречии политических идеалов
и ограниченных возможностей для их действительной реа-
лизации, используется К. Бринтоном для того, чтобы иска-
женно представить природу социальных революций.
«Термидор» в буржуазных революциях — это показа-
тель глубокого расхождения интересов эксплуатируемых
масс с интересами буржуазии. Массы стремились углубить
революцию, несмотря на незрелость предпосылок для пол-
ной ликвидации эксплуататорского строя. Именно об этом
свидетельствовали революционные выступления левелле-
ров и диггеров в Англии, левых якобинцев и «бешеных»
во Франции. Вот почему буржуазия поспешно переходила
в лагерь контрреволюции, и для подавления «безумных
порывов» масс прибегала к помощи «термидора». Терми-
дорианская реакция побеждала не потому, что ее якобы
приветствовали массы, уставшие от диктатуры «экстреми-
стов», а потому, что диктатура левых в силу незрелости
объективных условий не могла еще быть последователь-
ной, у масс еще недоставало сознания и организации для
установления подлинной диктатуры «низов», способной
отбить атаки реакции и преодолеть ограниченность бур-
жуазной революции.
Сравнение «термидора» с выздоровлением после тяже-
лой болезни отражает не объективное значение этого яв-
ления, а точку зрения тех, кто страшится революции, ви-
дит в ней проявление анархии, беспорядка, своего рода
социальную болезнь. Если уж прибегать к медицинским
аналогиям, то буржуазную революцию можно было бы
сравнить с хирургической операцией удаления из общест-
венного организма язвы феодализма. Операцию начинала
буржуазия, но затем трудящиеся классы, «низы» общест-
ва, перехватывали инициативу и пытались заодно с фео-
дализмом вырезать и злокачественную опухоль капитали-
стической эксплуатации. Однако народ еще не знал, как
это делается, и никто не мог научить его этому. Используя
Политическую неорганизованность народа, буржуазия вы-
бивала из его рук скальпель и на долгие годы загоняла
болезнь внутрь социального организма. Таков реальный
смысл «термидора» в буржуазных революциях.
Согласно схеме К. Бринтона, «термидор» знаменует
возврат к старому и доказывает безрезультатность соци^
альной революции. Общество, говорит он, представляет со-
81

бой сеть устойчивых, веками сложившихся отношений,
В период революции некоторые из этих отношений за-
труднены, другие запрещены революционной властью.
«Экстремисты» пытаются создать новую сеть взаимоотно-
шений. Но их усилия остаются тщетными: «Сеть была
сильнее, чем силы, пытавшиеся разрушить или изменить
ее... за кризисным периодом следовало выздоровление,
возврат к основной массе более простых и более фунда-
ментальных взаимоотношений старой сети» х.
Но опыт буржуазных революций показывает, что, хотя
термидорианская реакция отбирала у народа многие завое-
вания революции, она уже не могла вернуть старых
порядков. Так, французская буржуазная революция
1789—1794 годов не только разорвала сеть старых соци-
ально-экономических отношений, но и утвердила новые,
капиталистические отношения.
Особенно отчетливо искусственность теоретических
конструкций К. Бринтона обнаруживается при сопостав-
лении их с опытом социалистических революций, на кото-
рые он также распространяет вывод о неизбежности тер-
мидорианского переворота. Для того чтобы «доказать»
наличие «термидора» после победы Октябрьской социали-
стической революции, он прибегает к нелепым натяжкам.
Так, признаки термидорианского перерождения в СССР
он увидел в том, что к середине 30-х годов комсомольские
руководители стали носить галстуки, а женщины начали
вновь употреблять косметику. Другим показателем мнимо-
го «русского термидора» К. Бринтон считает культ лично-
сти Сталина. Последний «довод» буржуазного идеолога
столь же искусствен, столь же бьет мимо цели, как и
первый.
Конечно, в развитии социалистической революции име-
ются свои трудности и противоречия. В ходе этой револю-
ции, в ходе строительства нового общества могут возник-
нуть явления, связанные не с природой этих процессов,
а с теми специфическими условиями, в которых они про-
текают (враждебное капиталистическое окружение, слож-
ная внутренняя обстановка). Но «термидор» тут ни при
чем.
В. И. Ленин указывал на реальную опасность контрре-
волюции (скатывания назад) после завоевания рабочим
классом политической власти, особенно в странах с боль-
1 С. Brinton. The Anatomy of Revolution, p. 272.
82

шим удельным весом крестьянского, мелкобуржуазного
населения. Если мы, говорил он, не победим мелкобуржу-
азно-анархическую стихию, то «скатимся назад, как фран-
цузская революция» К Но возникающие на этой почве тен-
денции преодолеваются укреплением политической власти
рабочего класса, его диктатуры, проведением мер, расши-
ряющих социальную базу революции, сплачивающих во-
круг рабочего класса непролетарские слои трудящихся во
имя строительства социализма.
В самой природе социалистической революции нет тер-
мидорианских тенденций. Задача ее заключается в ликви-
дации эксплуататорского строя и построении социализма.
Это первая в истории человечества революция народа в
интересах самого народа. Среди ее движущих сил нет
классов, которые по своему объективному положению бы-
ли бы заинтересованы в том, чтобы на каком-то этапе ос-
тановить движение вперед. Опыт Советского Союза и дру-
гих социалистических стран доказывает, что трудности и
противоречия развития социальной революции пролетари-
ата могут быть преодолены в процессе непрерывного уг-
лубления революции вплоть до полной победы социализма.
Идея неизбежности «термидора» находит сегодня свое
логическое завершение в представлениях, стирающих вся-
кое различие между революцией и контрреволюцией. Наи-
более откровенно эти представления выражены Д. Май-
зелем. Он начинает с допущения, что революция не обяза-
тельно прогрессивна. «Она,— пишет Д. Майзель,— точно
так же может быть регрессивной, вбзникающей из обду-
манной реакции на прогрессивные движения своего време-
ни или на реформы, осуществленные правительством»2.
Итак, автор оперирует термином «регрессивная револю-
ция», под которым разумеются перемены, направленные
против прогрессивных изменений социально-экономиче-
ских отношений. Зачем понадобилось Д. Майзелю обозна-
чать новым термином такое общественное явление, кото-
рое уже давно известно под названием реставрации или
контрреволюции? Замысел автора раскрывается через не-
сколько страниц, когда он приходит к заключению, будто
бы к концу революции оказывается неясным, революцион-
на она или контрреволюционна. «Разделяющая линия
становится расплывчатой, почти невидимой» 3,— замечает
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, стр. 141.
2 /. MeiseL Counterrevolution, p. 25.
3 Ibid., p. 31.
83

он. Революция начинается со стремления совершить пере-
мены, но как только революционеры приходят к власти,
они пытаются добиться ее консолидации. Революция с
этого времени, по мнению Д. Майзеля, становится «кон-
сервативной», а контрреволюция «превращается в другую
революцию» *.
Как видим, вся аргументация американского профессо-
ра построена на абстрактном, лишенном социально-клас-
сового содержания понимании революции. Последняя
отождествляется с быстрыми изменениями, и больше ни-
чего. Каков характер изменений, какова их направлен-
ность? Эти вопросы обходятся ради того, чтобы доказать,
будто бы сама революция порождает контрреволюцию,
меняется с нею местами и в лучшем случае все возвраща-
ется к исходному пункту.
С марксистской точки зрения революция не самоцель.
Она метод для решения назревших социально-экономиче-
ских задач. Выполнив свои функции, т. е. приведя струк-
туру экономических отношений и политическую надстрой-
ку в соответствие с требованиями прогресса, она действи-
тельно ведет к консолидации новой власти даже в тех
случаях, когда эта власть, как не раз бывало после буржу-
азных революций, защищая эгоистические интересы под-
нявшегося эксплуататорского класса против народа, при-
обретает консервативные черты. Объективный смысл
контрреволюции никогда не заключается в том, чтобы пре-
одолеть этот консерватизм ради движения вперед, к более
глубоким революционным преобразованиям. Вот почему
контрреволюция никогда не может стать «другой револю-
цией».
Контрреволюция — это общественный процесс, пред-
ставляющий собой реакцию на социальную революцию. По
своему объективному содержанию она всегда регрессивна,
направлена на сохранение или реставрацию отжившего
общественного строя, сметаемого революцией.
В той или иной форме контрреволюция неизбежно со-
провождает всякую революцию. Самим своим развитием,
отмечал К. Маркс, революция порождает контрреволю-
цию2. Объясняется это тем, что господствующие клас-
сы никогда не отдают добровольно своей власти, оказывают
упорное сопротивление новому строю. Противоборство ре-
волюции и контрреволюции — объективный закон классо-
1 У. Meisel. Counterrevolution, p. 32.
2 См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 7, стр. 7.
84

вой борьбы в эпоху перехода от одной общественно-эконо-
мической формации к другой. Наивысшего напряжения
это противоборство достигает тогда, когда решается основ-
ной вопрос революции — вопрос о власти. Исход борьбы
далеко не однозначен и не предопределен заранее. Он за-
висит от соотношения сил сторон, от их способности опе-
редить противника в мобилизации всех наличных ресур-
сов, умения маневрировать ими, сосредоточивать их в
надлежащий момент в нужном месте, от степени овладе-
ния искусством политического руководства и т. д.
В одних случаях контрреволюция берет верх, и рево-
люция терпит поражение (буржуазно-демократическая ре-
волюция 1848 г. в Германии, Парижская коммуна 1871 г.,
Ноябрьская революция 1918 г. в Германии, демократиче-
ская революция 30-х годов в Испании). В других случаях
революция сметает реакционные силы и заканчивается
полной победой (Великая Октябрьская социалистическая
революция, социалистические революции в ряде европей-
ских стран, на Кубе и т. д.). Случается, что вслед за побе-
дой революции наступает временная реставрация старых
порядков, которая тем не менее уже не может устранить
глубоких преобразований, осуществленных революцией
(реставрация Стюартов в Англии в XVII в., термидориан-
ская реакция, а затем и реставрация Бурбонов во Фран-
ции). Однако не было, нет и не может быть революций,
которые протекали бы без открытого или тайного сопро-
тивления реакции.
Контрреволюция прибегает к различным формам
борьбы и подрывных действий: вооруженные выступле-
ния, гражданские войны, мятежи, заговоры, акты сабота-
жа и диверсий, иностранная интервенция, блокада и т. п.
Решительная победа нового строя лишает контрреволю-
цию сил для открытого сопротивления, и оно принимает
более скрытые, замаскированные формы. Используя идео-
логические методы и опираясь на ревизионистские и на-
ционалистические элементы, контрреволюция способна
создать серьезную угрозу даже утвердившемуся новому
строю (Венгрия 1956 г., Чехословакия 1968 г.). Как и ре-
волюционные классы, контрреволюция учится на истори-
ческом опыте. Извлекая уроки из поражений, она изыски-
вает все более коварные и утонченные формы борьбы
с революционными силами. Нередко она прибегает к пре-
вентивным мерам борьбы против революции. Ударным от-
рядом контрреволюции является фашизм, приход которого
85

к власти означает установление наиболее реакционной
террористической диктатуры контрреволюции. Фашист-
ские режимы в Италии (20—40-е годы) и Германии
(30—40-е годы) наглядно раскрыли истинный облик и ан-
тинародную сущность этой формы контрреволюции. По-
этому в наше время откровенный фашизм встречает рез-
кое противодействие народных масс. Однако фашистская
опасность внутренне связана с империализмом. Она про-
является в ряде капиталистических стран в активизации
профашистских и неофашистских движений.
Опасность контрреволюционной деятельности возраста-
ет в моменты относительного равновесия классовых сил:
когда революционные классы еще не могут взять в свои
руки всю полноту власти и одержать решительную побе-
ду, а господствующие классы уже не в состоянии удержи-
вать контроль за развитием событий, теряют почву под
ногами. В такие моменты борьба обостряется. Контррево-
люция активизируется, использует имеющиеся у нее ры-
чаги власти, позиции, влияние, средства информации для
того, чтобы застопорить революционный процесс, повер-
нуть его вспять. Если контрреволюция не встречает мощ-
ного отпора, она наглеет и стремится воспользоваться не-
устойчивостью политической обстановки. Только постоян-
ное сохранение инициативы в руках революционных сил,
их сплочение и активность дают возможность остановить
контрреволюцию, навязать ей борьбу на таких плацдар-
мах и в таких формах, которые отвечают интересам даль-
нейшего развития революции и обрекают реакцию на по-
ражение.
Социальной базой контрреволюции являются прежде
всего эксплуататорские классы, утрачивающие в результа-
те революции власть, доходы, привилегии. Они выступают
в качестве вдохновителей и организаторов контрреволю-
ции. Численно эти классы составляют незначительное
меньшинство общества. Поэтому, чтобы противостоять ре-
волюции, они нуждаются в более или менее широкой мас-
совой базе. С этой целью контрреволюция стремится вне-
сти раскол в ряды угнетенных классов, любыми средства-
ми, включая обман, посулы, шантаж, клевету, демагогию,
привлечь на свою сторону политически отсталые, обыва-
тельски настроенные, колеблющиеся слои населения, на-
травить их на авангард революционных классов. Так,
в годы Великой французской буржуазной революции фео-
дальная реакция использовала в контрреволюционных це-
86

лях темноту и невежество крестьян провинции Вандея.
Социальной почвой для распространения контрреволюци-
онных настроений могут стать некоторые слои мелкой
буржуазии, которая, как подчеркивал В. И. Ленин, в пе-
риоды обострения классовой борьбы «колеблется между
революцией и контрреволюцией» !. На этой основе возни-
кает, в частности, бонапартизм — специфическая форма
контрреволюционной личной диктатуры, балансирующей
на противоречиях классовых интересов* К числу источни-
ков влияния контрреволюции относятся мелкобуржуазные
шатания, косность, сила привычки, международные связи
реакции, сохранившиеся в ее руках ценности и богатства,
связи с наиболее квалифицированными кадрами специа-
листов в промышленности, управлении, в системе инфор-
мации, в военном деле. Контрреволюция использует и
ошибки революционных классов и партий, а также экстре-
мистские действия левацких элементов и групп с тем, что-
бы отпугнуть от революции те или иные общественные
слои. Ультралевые авантюристы, жонглируя революцион-
ной фразеологией, на деле объективно выполняют роль
пособников контрреволюции.
Успех борьбы с контрреволюцией определяется тем,
насколько своевременно и быстро удается лишить ее ис-
точников влияния, изолировать от массовых обществен-
ных сил и организаций. Для этого необходимы смелые дей-
ствия, направленные на незамедлительную ликвидацию
очагов контрреволюции, решительное пресечение левацких
авантюр и главное — осуществление глубоких революци-
онных преобразований, отвечающих насущным интересам
трудящихся, успешное решение созидательных задач рево-
люции. История революционного движения доказывает,
что победа над контрреволюцией достигается лишь на пу-
ти углубления революции, доведения ее до конца.
В конечном счете контрреволюция обречена, так как
она противостоит исторической необходимости. Однако
она способна задержать общественный прогресс, вызвать
зигзаги и отступления. Это увеличивает издержки рево-
люционной борьбы, обрекает угнетенные классы на до-
полнительные лишения, а иногда вызывает кровавые тра-
гедии. Контрреволюция, как правило, сопровождается
жестоким террором. Об этом наглядно свидетельствуют кро-
вавые оргии версальцев после падения Парижской ком-
В. Я. Ленин. Полн. собр. соч., т. 12, стр. 341.
87

муны, массовые расстрелы рабочих после поражения рус-
ской буржуазно-демократической революции 1905—
1907 гг., белый террор вслед за подавлением Венгерской
советской республики в 1919 г., жестокие репрессии после
фашистского переворота в Чили в 1973 г. и другие факты
разгула контрреволюции. Так называемая «цена» револю-
ции, т. е. человеческие жертвы, материальные и мораль-
ные издержки борьбы, о чем любят распространяться бур-
жуазные идеологи, обусловлены главным образом дея-
тельностью контрреволюции, которая не останавливается
ни перед какими преступлениями для подавления револю-
ционного движения масс.
Попытки очернить революцию служат представителям
«революциологии» предлогом для разработки своего рода
теории контрреволюции. Одним из примеров может слу-
жить статья Л. Пая из Массачусетского технологического
института, опубликованная в сборнике «Внутренняя вой-
на». Автор с поразительной откровенностью признает, что
видит цель исследования в обеспечении правительств «на-
дежными советами о том, как обращаться с восстания-
ми» *. Почтенный профессор дает рекомендации ни в коем
случае не идти на уступки революционерам, наладить
шпионскую сеть, избегать утечки информации и т. д. Он
предостерегает от всяких новшеств в борьбе правитель-
ства с восставшими. Ссылаясь на опыт американской ин-
тервенции в Южном Вьетнаме, он цинично пишет: «Вме-
сто того, чтобы стремиться делать многие новые вещи во
время кризиса, лучше было бы, может быть, посоветовать
правительству попытаться хорошо делать старые» 2.
О том, что это за методы, мы узнаем из книги
Н. Лайтса и Ч. Вольфа «Восстание и власть». Все ее со-
держание подчинено одной цели — вооружить контрре-
волюцию «теорией» подавления народных восстаний.
Ради этого авторы обращаются к истории. Что же их при-
влекает в прошлом? Приводя пример подавления аме-
риканскими войсками вооруженного восстания на Филип-
пинах в 1901 г., они подробно рассказывают о том, как
командующий американскими войсками дал приказ пре-
вратить обширные территории страны в «зоны опустоше-
ния». Среди рецептов, которые авторы считают нужным
дать деятелям контрреволюции,— призыв к убийству ли-
1 Н. Eckstein (ed.). Interna! War, p. 158.
2 Ibid., p. 138.
88

деров вооруженного восстания: «Для контрвосстания от-
носительно более важное значение имеют руководители
восстания, нежели его рядовые участники. Это значит, что
захват или убийство главного лидера восстания по своей
ценности превосходит разгром нескольких отрядов вос-
ставших» *.
Империалистические экспортеры контрреволюции хо-
рошо усваивают циничные рекомендации своих теорети-
ков. В их арсенале убийства патриотов, насилия, разру-
шения деревень и сел, тактика выжженной земли. Так вы-
глядит союз теории и практики контрреволюции, противо-
поставляемой мировой реакцией международному освобо-
дительному движению.
Деятельность контрреволюционных сил, связанная с
развитием революционного движения, обусловливает один
из важнейших законов революции, лаконично сформули-
рованный В. И. Лениным: «Всякая революция лишь тогда
чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться...» 2. Спо-
собность революционных классов отстоять завоевания ре-
волюции, неусыпная бдительность по отношению к проис-
кам реакционных сил — необходимое условие успешного и
наиболее безболезненного осуществления революционных
преобразований, надежная гарантия от жертв и издер-
жек, которые несет обществу контрреволюция.
Детерминизм
и свобода выбора
В марксистском учении, уверяют критики, с самого на-
чала было заложено неразрешимое противоречие между
исторической необходимостью и революционной инициа-
тивой, между детерминизмом и свободой выбора целей и
средств борьбы.
Теории К. Маркса, утверждают представители бур-
жуазной политической науки американские профессора
Р. Бендикс и С. Липсет, присуща некая двусмысленность
(ambiguity): с одной стороны, противоречия капитализма
неизбежно ведут к пролетарской революции; с другой
стороны, в осуществлении этого результата важная роль
отводится классовой сознательности, политическому дей-
1 N. Leites and Ch. Wolf. Rebellion and Authority. An Analitic
Essay on Insurgent Conflicts. Chicago, 1970, p. 174.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, стр. 122.
89

ствию, научной теории. В глазах К. Маркса эта трудность
была разрешима, ибо такие субъективные моменты, как
классовая сознательность или научная теория, сами яв-
ляются побочным продуктом присущих капитализму про-
тиворечии» Однако предпосылки и условия, из которых
исходил К. Маркс, не были постоянными атрибутами ка-
питализма. «Эта претензия предсказать неизбежное буду-
щее на базе предпосылок и условий, которые могут быть,
а могут и не быть, всегда казалась критикам большой
брешью в марксистской теории» х. В целом, по мнению
буржуазных критиков, учение К. Маркса было проникнуто
наивной оптимистической верой в объективные законы
истории, которые должны были обеспечить победу социа-
листической революции. Эта вера отражала ранние стадии
развития капиталистического общества, когда, казалось,
оно близко к тому, чтобы зайти в тупик. В XX в. обна-
ружилось, что капитализм якобы нашел выход из проти-
воречий, которые должны были, по К. Марксу, привести
к его гибели. Для марксизма, по мнению буржуазных
теоретиков, наступила полоса разочарований и пессимиз-
ма. Стало будто бы ясным, что развитие капитализма не
приведет к социалистической революции. Оставалось либо
принять концепцию постепенной эволюции, что было сде-
лано Э. Бернштейном, либо отказаться от исторического
материализма и возложить на сознание ту работу, которая
в марксистском учении отводилась объективным законам
истории.
По мнению буржуазных идеологов, ленинской теорией
и был осуществлен этот поворот марксистского учения к
волюнтаризму. Подобная интерпретация ленинизма дана,
например, американским политологом А. Мейером. «Марк-
сизм,— писал он,— в своей оригинальной форме устанав-
ливал, что стихийное развитие исторических событий
ведет к прогрессу и в конце концов к рационально прием-
лемой форме человеческих отношений. Ленинизм более
пессимистичен, и вследствие этого он стал манипулятив-
ной теорией исторического процесса. Его цель состоит в
том, чтобы средствами организации подчинить самые
иррациональные, стихийные силы разуму (сознанию).
Даже революция превращена в предмет науки и рацио-
нальной организации» 2.
1 R. Bendix and S. Upset (ed.). Class, Status and Power. L., 1967,
p. 11.
2 A, Meyer, Leninism. Cambridge, Massachusetts, 1957, p. 41.
90

Согласно Ленину, утверждает профессор Парижского
университета А. Пьетр, «нужно меньше рассчитывать на
стихийный взрыв экономических противоречий и больше
полагаться на политическое действие. Детерминизм усту-
пает место волюнтаризму... Революция не имеет в себе
более ничего стихийного. Ее готовят, как готовят войну» *.
Еще дальше идет воинствующий противник марксизма
С. Хук. «Коммунисты,— уверяет он,— не акушеры со-
циальной революции, ожидающие ее рождения. Они инже-
неры или профессиональные специалисты революции в
любое время, в любом месте» 2. Получается, будто бы ради
спасения революционности марксизма В. И. Ленин отка-
зался от марксистского детерминизма в пользу свободы
воли и революционного творчества.
Методологические истоки вышеприведенных построе-
ний буржуазных профессоров заключаются прежде всего
в подмене диалектического понимания соотношения
объективного и субъективного факторов в революции ме-
ханистическим пониманием. При таком подходе кажется
просто непостижимым органическое единство и взаимо-
проникновение объективного и субъективного в историче-
ском процессе. Либо объективные законы, либо сознатель-
ная воля людей — такова логика метафизического рас-
судка. «Если мировая революция представляет собой
неизбежный результат непреодолимых экономических
законов,— поучает Р. Даниэле,—тогда для революционе-
ров какой-либо страны нет необходимости стремиться к
ней и проливать за нее кровь — они могли бы с тем же
успехом подождать» 3.
Кажущаяся убедительность этого возражения в дейст-
вительности покоится на весьма шатком основании — на
элементарной подмене понятий. Историческая необходи-
мость отождествляется с естественной необходимостью,
характеризующей законы природы. Иными словами, неиз-
бежность социальной революции толкуется так же, как
неизбежность смены дня и ночи или времени года, т. е. как
нечто стоящее вне деятельности людей. Но в том-то и суть
дела, что «непреодолимые экономические законы» в отли-
чие от законов природы не -стоят вне истории, творимой
1 A. Piettre. Marx et marxisme. P., 1962, p. 102.
2 5. Hook. Historical determinism and political fiat in Soviet
communism. «Political Thought Since World War II. Critical and In-
terpretive Essays». N. Y., 1964, p. 166.
• R. Daniels. The Nature of Communism. N. Y., 1962, p. 172.
01

людьми, а проявляются обязательно в деятельности масс,
классов, партий, определяя основное содержание и глав-
ные направления этой деятельности.
Объективная историческая необходимость неотделима,
следовательно, от деятельности людей, наделенных созна-
нием и волей. Это две взаимообусловленные стороны еди-
ного исторического процесса, диалектику которых и рас-
крывает исторический материализм. «Марксизм,—подчер-
кивал В. И. Ленин,— отличается от всех других социали-
стических теорий замечательным соединением полной на-
учной трезвости в анализе объективного положения вещей
и объективного хода эволюции с самым решительным при-
знанием значения революционной энергии, революционно-
го творчества, революционной инициативы масс,— а так-
же, конечно, отдельных личностей, групп, организаций,
партий, умеющих нащупать и реализовать связь с теми
или иными классами» К
Для буржуазных и мелкобуржуазных идеологов эта
диалектика непостижима. Поэтому социальная революция
для них — это либо свободное творение чистой воли и со-
знания революционеров, либо роковая фатальность.
Революции XX в., утверждает Д. Данн, даже если они
достигают успеха, случайны. Это явление, основанное на
стремлении «не пропустить автобус, который может тро-
нуться только однажды, если тронется вообще» 2. Великая
Октябрьская социалистическая революция, считает он, не
является марксистской, поскольку с марксистской точки
зрения революция выступает как естественноисторический
объективный процесс. Октябрьскую же революцию сделал
В. И. Ленин. Если бы не было Ленина, то не было бы и
революции. Следовательно, заключает Д. Данн, в ней не
было никакого детерминизма. Ленинская модель револю-
ции якобы «элитистская», «манипуляторская» модель,
противоречащая марксистскому детерминизму и весьма
похожая на теорию Н. Макиавелли.
Французский социолог Ж. Эллюль критикует К. Марк-
са за то, что в его понимании революция не противоре-
чит ходу истории, а, наоборот, совпадает с ним.
Поскольку, пишет он, революция всегда связана с
борьбой за свободу, она находится вне исторической необ-
ходимости. Связывать ее с последней — значит впасть в
ошибку. «Это фундаментальная ошибка,— пишет Ж. Эл-
1 В. И, Ленин. Полн. собр. соч., т. 16, стр. 23.
2 /. Dunn. Modern Revolutions, p. 233.
92

л юль,— пытаться интегрировать дикую человеческую
страсть к свободе в необходимый курс событий. Непрости-
тельное заблуждение марксизма состоит в разработке кон-
цепции, согласно которой человек может восставать и за-
воевывать свободу путем подчинения механизму исто-
рии» К По его мнению, в учении о революции заложены
предпосылки неизбежной «измены революции». Револю-
ция в марксистском понимании, уверяет он, не подрывает
действительных устоев эксплуататорского общества и по-
этому якобы неизбежно ведет к новому классовому обще-
ству, к укреплению государства. Такой подход лишает
социальную революцию всяких объективных корней, пре-
вращает ее в продукт свободной воли революционеров.
Другая крайность во взглядах буржуазных и мелко-
буржуазных идеологов на революцию — это исключение
воли и сознания из революционного процесса. Она ведет
к теории автоматизма социальной революции.
Идея автоматического краха капитализма нашла выра-
жение в книге американских теоретиков левого радика-
лизма П. Варена и П. Суизи «Монополистический капи-
тал». Авторы исходят из того, что современный капита-
лизм находится в состоянии «стагнации». Таков, по их
мнению, закономерный результат развития капиталисти-
ческого способа производства. «Монополистический капи-
тализм,— пишут они,— это самопротиворечивая система.
Она имеет тенденцию производить все больший прибавоч-
ный продукт, и в то же время ей не удается обеспечить
потребление и капиталовложения, необходимые для по-
глощения увеличивающегося прибавочного продукта и,
следовательно, для нормальной жизнедеятельности систе-
мы. Так как прибавочный продукт, который не может
быть усвоен, не будет и произведен, то отсюда следует,
что нормальное состояние монополистической капитали-
стической экономики — это стагнация» 2.
Неспособность усвоить прибавочный продукт, по сло-
вам американских теоретиков, находит свое выражение в
безработице и неиспользованных продуктивных способно-
стях общества. Правда, они признают, что тенденция мо-
нополистического капитализма производить больший при-
бавочный продукт, чем он способен поглотить, может
быть нейтрализована или даже преодолена сильными
1 J. ElluL Autopsy of Revolution, p. 24$.
2 P. Baran and P. Sweezy. Monopoly Capital. N. Y— L.f 1966,
p 108.
93

внешними стимулами, такими, как крупные изобретения
и войны. Однако тенденция не может исчезнуть, и она
проявляется в той или иной форме. Поскольку для совре-
менного капитализма характерно «хроническое недоис-
пользование имеющихся людских и материальных ресур-
сов», он будет «все глубже опускаться в состояние хрони-
ческой депрессии». Если бы не было противодействующих
сил, полагают П. Варен и П. Суизи, то система давно бы
«рухнула под тяжестью собственного веса».
Идея «стагнации» капитализма сочетается у П. Ва-
рена и П. Суизи с негативной оценкой состояния субъек-
тивного фактора революции в развитых странах капита-
лизма. Авторы считают, что индустриальный пролетариат
в этих странах перестал быть революционной силой. Он
«интегрируется» в капиталистическую систему. Источни-
ком бунтарских настроений в этой зоне мира являются
различные группы обездоленного населения: безработные,
сельскохозяйственные рабочие, население гетто, пенсионе-
ры и т. д. Но они не обладают достаточной силой, чтобы
противостоять мощи монополистического капитала.
Вывод, к которому приходят авторы, состоит в том,
что капиталистическая система должна пасть не в резуль-
тате революционной борьбы масс, а в результате самопро-
извольного разложения. «Если мы сосредоточиваем внима-
ние на внутренней динамике развитого монополистическо-
го капитализма, трудно избежать вывода, что перспектива
эффективного революционного действия, направленного
на ниспровержение системы, очень ненадежна. Под этим
углом зрения более вероятный курс развития будет пред-
ставлять собой продолжение нынешнего процесса упадка.
Противоречие между давлением системы и элементарны-
ми потребностями человеческой природы будет становить-
ся все более невыносимым. Логическим исходом будет
распространение все более тяжелого психического рас-
стройства, ведущего к нарушению и в конце концов к пол-
ной потере способности системы функционировать даже
в рамках ее собственных правил» *.
Именно на подобной вульгарно-механистической трак-
товке детерминизма спекулируют буржуазные критики
марксизма. Если крах капитализма предопределен, в чем
же тогда смысл исторической деятельности революцион-
ных лидеров и партий?
P. Baran and P. Sweety. Monopoly Capital, p. 364.
94

«Лидеры и политические движения,—пишет амери-
канский социолог Р. Уэлдер,— которые оказывают влия-
ние на историю, сами выступают как ее часть; и если мы
принимаем детерминизм всерьез, мы должны признать,
что они сами детерминированы, представляют собой звено
причинной цепи событий. Как могут они в то же время
стоять вне событий, применяя с помощью разума свое по-
нимание событий к управлению курсом истории» К В этой
трактовке детерминизм исключает всякую возможность
влиять на ход событий. Детерминированность выступает,
по сути дела, как предопределенность каждого события.
Коль скоро закономерный ход истории завершается
вполне определенным результатом, говорят критики, то не
нужна и программа действий. Ратуя за такую программу,
марксисты якобы вступают в противоречие с фундамен-
тальными принципами собственной философии истории2.
В этих рассуждениях детерминизм отождествлен с фата-
лизмом. Античная мифология повествует о роковой уча-
сти Эдипа, которому было предопределено судьбой убить
собственного отца и жениться на своей матери. Какой бы
план действий ни намечал Эдип, неумолимый рок влек
его по заранее намеченному руслу к неотвратимому тра-
гическому исходу.
Если бы историческая необходимость определяла пове-
дение людей таким же образом, каким судьба предопреде-
ляла поступки Эдипа, то программа действий, стратегия и
тактика борьбы за определенные цели действительно ли-
шились бы всякого смысла. Но в том-то и дело, что в ис-
тории нет фатального действия объективной необходимо-
сти. В любой конкретной исторической ситуации люди
имеют свободу выбора. Перед ними раскрывается как бы
веер возможностей. И никто, кроме них самих, не опреде-
ляет, на какую из них следует сделать ставку. Выбор
1 R. Waelder. Progress and Revolution. N. Y., 1967, p. 16.
2 «...Как часто подчеркивалось критиками,— пишет профессор
Калифорнийского университета Э. Жэно,— всеобщий детерминизм
марксизма-ленинизма должен был бы исключать нужду в доктри-
не действия. Это противоречие между теорией и практикой ни-
когда не было и никогда не сможет быть разрешено удовлетво-
рительно. Потребность в стратегической доктрине и тщательных
политических приготовлениях к революции невозможно примирить
с социальной теорией без значительных уступок концепции, при-
знающей значение воли действующих лиц, отражающей скорее их
восприятия, чем «объективную реальность» материальной среды»
(«Communism and Revolution». Princeton University Press, 1964,
p. 29-30).
95

делается под влиянием множества условий и факторов,
среди которых есть и случайные, не поддающиеся учету
заранее. Поэтому нет и не может быть однолинейной де-
терминированности событий, не допускающей разнообра-
зия, отклонений, попятных движений.
В тесной связи с этой сложной диалектикой объектив-
ной необходимости и свободного выбора линии поведения
решается и этическая проблема ответственности полити-
ческих лидеров и партий за принятый курс действий. Не-
умение буржуазных критиков разобраться в диалектике
объективного и субъективного ведет к упрощению пробле-
мы моральной оценки поведения революционеров.
По мнению Ж. Эллюля, марксистское понимание рево-
люции как проявления исторической необходимости яко-
бы несовместимо с этической позицией, так как на рево-
люционера в этом случае возлагается выполнение данной
историей роли, для свободного же исторического творче-
ства не остается места. При этом французский социолог
явно игнорирует реальную диалектику исторического раз-
вития. Объективный характер революционного процесса
не только не отменяет этических ценностей, но дает им
объективный критерий. Дело революции органически свя-
зано с этическими категориями. Деятельность революцио-
нера всегда сопряжена с выполнением революционного
долга, с обязанностями перед своим классом, партией.
Именно история революционной борьбы демонстрирует
наиболее богатые и содержательные нравственные отно-
шения между людьми.
Необходимость революции ни в коей мере не устраняет
из истории творческого момента, который зависит от пра-
вильного выбора курса действий, от того, насколько пове-
дение революционеров адекватно обстановке. Эта необхо-
димость реализуется только через творческий процесс по-
иска решений и действий, отвечающих конкретным усло-
виям.
Затрагивая проблему моральной и политической ответ-
ственности революционеров, Д. Данн пишет: «Ответствен-
ность революционеров за осуществление, если выразить
это нарочито прямо, «реальной» революции, распространя-
ется значительно дальше, чем просто разрушение полити-
ческой власти правящей политической элиты. Чтобы рево-
люция была реальной, революционерам, захватываю-
щим власть, необходимо быть поистине более способными
к регулированию проблем общества, в котором они завое-
96

вывают власть, нежели были их непосредственные пред-
шественники» !. Революционеры, в особенности в XX в.,
в толковании Данна это люди безответственные, и рево-
люции поэтому, как правило, неспособны позитивно разре-
шить проблемы, стоящие перед современным миром. Он
утверждает, будто революционеры, в сущности, лишь идут
по стопам истории, не оказывая на нее существенного
влияния, а сами революции выступают как некая естест-
венная сила, повлиять на которую человеческий разум
практически бессилен. Революционеры, пишет автор, даже
в том случае, когда они достигают успеха, «в большей сте-
пени едут верхом на флюгере, нежели в действительности
оформляют судьбы нации для общего блага» 2.
Марксизм рассматривает социальную революцию как
естественноисторический процесс, имеющий свои объек-
тивные законы. Задача сознающих свою ответственность
революционеров состоит в том, чтобы знать эти законы и
действовать не вопреки им, а в соответствии с ними. Это
лишний раз доказывает необходимость для политических
сил революции иметь сознательный авангард, который
применяет теорию к анализу исторической обстановки.
Революция не есть результат субъективного произвола ре-
волюционеров, но сознательные революционеры, руковод-
ствующиеся научной теорией, оказывают на нее огромное
влияние. Ярким примером такого влияния может служить
деятельность партии большевиков в период подготовки
и проведения Великой Октябрьской социалистической ре-
волюции. Известно*, что большевики, В. И. Ленин решитель-
но выступали против авантюризма троцкистов и левых
эсеров, которые игнорировали объективные законы рево-
люционного процесса, рассматривали этот процесс как ре-
зультат свободного творчества революционеров. Вместе с
тем большевики, В. И. Ленин столь же решительно осуж-
дали пассивность меньшевиков, которые плелись в хвосте
событий, не умели оказывать влияния на их ход.
Революционность по своему содержанию представляет
собой единство таких субъективных моментов, как ини-
циатива, воля, стремление к коренным изменениям, и объ-
ективных тенденций поступательного развития общества,
вытекающих из реальных противоречий действительности,
соотношения классовых сил и классовых интересов. Рево-
люционер всегда деятелен, активен. Но формы революци-
1 /. Dunn. Modern Revolutions, p. 15.
2 Ibid., p. 2.
4 Ю. А. Красин
97

онной деятельности детерминированы объективными усло-
виями.
В силу подвижности, динамичности исторической ре-
альности формы революционной деятельности также под-
вержены изменениям, нередко быстрым и неожиданным.
Именно поэтому В. И. Ленин видел обязанность револю-
ционеров в том, чтобы овладевать всем арсеналом средств
классовой борьбы и быть всегда готовыми к их смене при
крутых поворотах событий. Догматизм как правого, так
и «левого» оппортунизма состоит в отрыве форм револю-
ционной деятельности от развивающейся действитель-
ности.
Выбор форм деятельности, выбор момента для реши*
тельного наступления зависит от объективной обстанов-
ки. И этот выбор действительно связан с ответственно-
стью революционного авангарда. Последняя заключается
и в серьезном отношении к революции. Основоположники
марксизма решительно осуждали игру в революцию.
В. И. Ленин подчеркивал необходимость для истинного
революционера учиться, в том числе у своих противни-
ков. Выступая против анархистских концепций, он прида-
вал огромное значение подготовке кадров для решения
как разрушительных, так и созидательных задач социа-
листической революции. И одновременно В. И. Ленин
подвергал резкой критике К. Каутского и каутскианцев,
которые предлагали отложить революцию до той поры,
пока в недрах капиталистического строя в среде пролета-
риата не сформируются кадры руководителей, способных
управлять экономикой. В. И. Ленин хорошо понимал, что
кадры революционеров воспитываются в ходе практиче-
ского решения встающих перед социалистической рево-
люцией задач.
Д. Дани пытается третировать революционеров. Если
революции, утверждает он, следует рассматривать всерьез,
то к революционерам нельзя относиться серьезно, они-
де выходцы из среды интеллектуалов, приверженцы чи-
стых теорий, как правило, ошибочных. Единственно, что
они «имеют в изобилии,— это волю, мужество и безжа-
лостность в стремлении пожертвовать всеми ценностями,
для того чтобы добиться своей цели» !. Подобная характе-
ристика революционеров безусловно противоречит прак-
тике истории революций.
1 /. Dunn. Modern Revolutions, p. 23.
98

Разумеется, в среде революционеров встречаются лю-
ди, которые заблуждаются, занимают экстремистские по-
зиции, допускают ошибки, наносящие ущерб делу ре-
волюции. Однако все это не может перечеркнуть значения
той огромной позитивной работы, которую совершали ре-
волюционеры. Прежде всего им история обязана прогрес-
сивными преобразованиями. «...Революционеры,— подчер-
кивал В. И. Ленин,—играли величайщую историческую
роль в общественной борьбе и во всех социальных кризи-
сах даже тогда, когда эти кризисы непосредственно вели
только к половинчатым реформам. Революционеры — вож-
ди тех общественных сил, которые творят все преобразо-
вания...» 1
Для раскрытия односторонности подхода буржуазной
идеологии к проблеме этической оценки поведения рево-
люционеров весьма показательна полемика французского
философа-экзистенциалиста М. Мерло-Понти с одним из
ренегатов коммунистического движения А. Кёстлером.
В клеветнической книге «Тьма в полдень» А. Кёстлер
проводил мысль, будто бы детерминизм коммунистическо-
го мировоззрения оправдывает любые средства для дости-
жения предписанной историей цели и, в сущности, ведет
к отрицанию нравственности. Марксистская этика, гово-
рит автор словами героя книги, «исходит из основного
принципа, что коллективная цель оправдывает все сред-
ства и не только позволяет, но требует, чтобы индивид в
любых условиях был подчинен и жертвовал бы собой ради
сообщества, которое может располагать им как подопыт-
ным кроликом или жертвенным ягненком» 2. А. Кёстлер
рисует злобную карикатуру на марксистское учение, изо-
бражая его как разновидность фатализма. «История,—
опять-таки рассуждает герой его книги,— не знает щепе-
тильности и колебаний. Ленивая и безошибочная, она те-
чет вперед, к своей цели. На каждом повороте она остав-
ляет грязь и трупы утопленников. История знает свой
путь. Она не делает ошибок» 3. Если придерживаться по-
добных взглядов, то не может быть никакой моральной
позиции, никакой нравственной оценки поведения, ибо
ход событий предопределен, и, следовательно, у людей нет
свободы выбора, остается лишь плыть по течению, подчи-
нив свою судьбу неизбежному.
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 20, стр. 179.
? A. Koestler. Darkness at Noon. L., 1940, p. 153.
8 Ibid., p. 48.
4s*
90

Грубое извращение А. Кёстлером принципов марксист-
ской этики было подвергнуто критике со стороны М. Мер-
ло-Понти. Последний справедливо отметил, что марксизм
не имеет ничего общего с фатализмом. ««История»,— при-
водит он высказывание Ф. Энгельса,— не есть какая-то
особая личность, которая пользуется человеком как сред-
ством для достижения своих целей. История — не что иное,
как деятельность преследующего свои цели человека» Ч
Критикуя А. Кёстлера, французский философ верно
подчеркивает, что нельзя выбрасывать из истории субъек-
тивный момент. Преимущество марксистского учения он
видит в том, что оно придает огромное значение истори-
ческой практике людей в развитии общества. Однако
М. Мерло-Понти, в свою очередь, не понимает марксист-
ской диалектики объективного и субъективного в истори-
ческом процессе. Он определяет марксизм как «теорию
конкретной субъективности и конкретного действия», как
чисто «оперативное знание», позволяющее ориентировать-
ся в обстановке, но не отражающее объективных законов
исторического процесса. Решения, которые принимаются
на основе марксистского мировоззрения,— «это не воп-
рос правоты, поскольку настоящее и будущее является не
объектом науки, а объектом конструирования или дейст-
вия» 2. Марксизм в понимании французского философа не
наука, не теория исторического процесса, а лишь «воспри-
ятие истории», которое способно прояснять основные «ли-
нии силы и векторы настоящего» 3. Иными словами, марк-
сизм сводится к чисто субъективному методу, а сама исто-
рия, лишившись объективных критериев, предстает как
произвольное творение субъективного фактора. Свобода
выбора и, следовательно, моральная оценка целей и
средств исторической деятельности теряют объективную
основу.
Как политические партии, так и отдельные личности
принимают решения и осуществляют действия в соответ-
ствии с тем, как они понимают обстановку и свою роль
в событиях. Они отнюдь не безвольные марионетки, уп-
равляемые какими-то потусторонними силами. Они могут
оценивать ситуацию реалистически или питать несбыточ-
ные иллюзии, могут сознавать или не сознавать интересы
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 102.
2 М. Merleau-Ponty. Humanism and Terror. Boston, 1969,
p. 94—95.
3 Ibid., p. 98.
100

своего класса, могут защищать их искусно или из рук вон
плохо и т. д. Соответственно варьируются формы истори-
ческого процесса, открывающиеся возможности использу-
ются полностью, частично или вообще не используются.
В зависимости от этого либо происходит движение вперед,
быстрое или замедленное, либо царит застой, либо берут
верх консерватизм и реакция, отбрасывающие общество
назад к уже пройденным этапам.
Если классы и партии, на которые историей возложе-
ны задачи революционного преобразования общества,
в силу каких-либо причин не смогут разработать програм-
му действий и окажутся не способными выполнить свою
роль, то было бы бессмыслицей ожидать, что революция
совершится сама собой, без их участия. Детерминирующее
действие объективной необходимости проявится в том, что
она будет постоянно и все настойчивее воспроизводить
такие условия, которые станут побуждать эти классы дей-
ствовать в определенном направлении, вырабатывать на
опыте поражепий и успехов курс действий, выражающий
назревшую потребность революционных преобразований.
Механистический детерминизм служит методологиче-
ской основой политических концепций пассивности и без-
действия. Диалектико-исторический детерминизм, напро-
тив, включает социальную активность, революционную
инициативу людей в общую взаимосвязь событий.
До возникновения марксизма во взглядах на историю
безраздельно господствовал идеализм. Считалось, что в ос-
нове развития общества лежат чисто идейные стимулы.
Материальные условия жизни общества рассматривались
как производные от сознания. К. Маркс и Ф. Энгельс, ес-
тественно, видели свою задачу в том, чтобы разбить эти
ложные идеалистические представления. Поэтому-то им
прежде всего пришлось вести борьбу за признание корен-
ного принципа материалистического понимания истории—
определяющей роли объективных социально-экономиче-
ских условий по отношению к общественному сознанию,
политической деятельности. Отражая бесчисленные атаки
на исторический материализм, они в своих философских
и экономических работах акцентировали внимание на ро-
ли объективного фактора в истории.
Это вовсе не означает, что основатели марксизма упу-
скали из виду субъективный фактор. Достаточно ознако-
миться с их историческими работами, чтобы понять, как
мастерски они умели раскрывать диалектику объективно-
101

го и субъективного при объяснении конкретных револю-
ционных событий. Анализируя ход революции 1848 г. во
Франции в работе «Классовая борьба во Франции с 1848
по 1850 г.», К. Маркс раскрыл механизм взаимодействия
объективных условий и целенаправленной деятельности
классов, партий и отдельных политических лидеров. Не-
опытность и наивность пролетариата, коварство буржуа-
зии, темнота и невежество крестьянства, политическая
слепота мелкобуржуазной демократии, баррикадные бои,
уличные демонстрации, парламентские интриги, специфи-
ческие особенности характера и поступков Ледрю-Ролле-
на, Кавеньяка, Луи Бонапарта, Луи Блана и других по-
литических деятелей — из этого сплетения классовых,
партийных и даже личных взаимоотношений формирова-
лась живая ткань исторических событий, сквозь которую
неизменно прощупывалась объективная логика развития
революции.
В 90-х годах прошлого века, когда получило значи-
тельное распространение оппортунистическое опошление
марксизма, сводившее процесс перехода от капитализма
к социализму к стихийному экономическому развитию,
Ф. Энгельс выступил против него в письмах по проблемам
исторического материализма. Он резко отмежевался от
вульгарного «экономизма» оппортунистов, означающего
пренебрежение к политике, к сознательной деятельности
рабочего класса, его политической партии и со всей опре-
деленностью заявил, что и К. Маркс, и он всегда рассмат-
ривали историю как диалектическое взаимодействие эко-
номики, политики, идеологии и всех других сторон обще-
ственной жизни. Через это сложное взаимодействие и про-
кладывает себе дорогу экономическая необходимость,
лишь в конечном счете определяя главные тенденции раз-
вития.
Современные критики ленинизма, искажая историю,
марксистской мысли, выдают идеи вульгарного «эконо-
мизма» за истинный марксизм. После подобной операции
уже нетрудно провозгласить ленинскую теорию социали-
стической революции отступлением от принципов марк-
систского детерминизма.
Деятельность В. И. Ленина протекала в эпоху импе-
риализма, в обстановке назревания и начальных этапов
развертывания пролетарской революции. С точки зрения
объективных экономических условий мировая капитали-
стическая система созрела для революции* Социализм,
102

писал В. И. Ленин, «вырисовывается непосредственно,
практически, из каждой крупной меры, составляющей шаг
вперед на базе этого новейшего капитализма» К Другими
словами, предпосылки и условия, из которых К. Маркс
выводил неизбежность пролетарской революции, вполне
сложились в лоне капитализма. И высокая степень обоб-
ществления производства монополиями, свидетельство-
вавшая о необходимости общественной собственности и
общественного регулирования развития производства,
и небывалая напряженность противоречий монополисти-
ческого капитализма подвели общество к рубежу социа-
листической революции.
Зрелость объективных условий выдвинула на первый
план вопрос о подготовке социально-политических сил
революции, об их организации и политическом воспита-
нии. Главное заключалось в том, чтобы понять основное
содержание надвигавшейся революционной эпохи и наме-
тить верный курс действия революционных сил. Сами по
себе объективные условия не обеспечивают революцион-
ных преобразований. Как отмечал В. И. Ленин, «единст-
венной действительной силой, вынуждающей перемены,
является лишь революционная энергия масс...» 2. Зрелость
объективного фактора революции должна, следовательно,
трансформироваться в политическое движение масс, най-
ти свое отражение в широком росте революционных на-
строений среди угнетенных классов, в их активной поли-
тической деятельности. Этот процесс не происходит сам
по себе, автоматически, он преломляется через волю и со-
знание масс. Вот почему, целиком оставаясь на общих с
основоположниками марксизма позициях исторического
материализма, В. И. Ленин главный упор делал на роли
сознательности и организованности революционных сил,
на борьбе против оппортунистической теории стихийности.
В ленинских взглядах наиболее полно воплощен свойст-
венный марксизму дух революционной инициативы, стрем-
ления максимально использовать любую создаваемую ис-
торией возможность для продвижения вперед социальной
революции рабочего класса.
1 В. //. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, стр. 193.
2 Я. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, стр. 282.
103

Революционная
ситуация
Социалистическая революция возможна лишь там и то-
гда, где и когда имеется налицо революционная ситуа-
ция. Она характеризуется резким обострением классового
антагонизма, выражающимся прежде всего в том, что
«низы» не хотят жить по-старому и требуют радикальных
перемен. Страсти прорываются наружу, активность масс
во много раз возрастает, созревает общенациональный
кризис, приводящий, в частности, к кризису власти, к не-
способности господствующих классов управлять по-ста-
рому.
Дело революции было бы безнадежным, если бы исход
борьбы определялся формальным подсчетом военных сил,
находящихся в распоряжении государства и противостоя-
щих ему. Опираясь на такого рода подсчеты, некоторые
буржуазные и реформистские идеологи объявляют рево-
люции невозможными. «Сегодня,— писал еще в 30-х годах
нашего столетия Ф. Боркенау,— каждая революция столк-
нется с атакой самой современной, самой эффективной,
самой безжалостной машины, которая существует. Это
означает, что век революций, которые свободно развивают-
ся в соответствии со своими собственными законами, ми-
новал» х. Этот вывод делается, исходя из предположения,
что революция происходит в обычной обстановке. А в
обычной обстановке репрессивная мощь государственной
машины подавления исторически всегда превосходила си-
лы, выступающие против существующего строя. Но в том-
то и дело, что революции происходят не в обычной обста-
новке. Несмотря на наличие у господствующих классов
государственной машины подавления, революции тем не
менее возникали и в конечном счете побеждали, потому
что им предшествовали периоды революционных ситуа-
ций, когда происходил и развивался кризис существую-
щей политической власти. Этот кризис охватывал государ-
ственный механизм, его основные органы, в том числе
полицию и армию.
Глубокие общественные потребности, порождающие
революции, воздействуя на сферу социально-политических
отношений, создают обстановку общенационального кри-
зиса, парализующего или резко ослабляющего государст-
1 Цит. по кн.: Н. Arendt. On Violence. N. Y., 1969, р. 47.
104

венную машину* Революционная ситуация — это показа-
тель того, что сложились объективные условия для вовле-
чения большинства народа в революцию, в борьбу за
ниспровержение устаревшего общественного строя. Пока
революционной ситуации нет, подготовка субъективных
условий революции заключается в кропотливой повседнев-
ной работе политического воспитания масс.
И в России, и в странах народной демократии, и на
Кубе социалистическая революция выросла из объектив-
ной революционной ситуации. Если бы кто-то попытался
совершить революцию, не считаясь с объективной обста-
новкой, как чисто волевой акт, дело кончилось бы крахом.
Механизм возникновения революционной ситуации —
одна из самых трудных проблем теории революции.
Именно в сфере социально-политических взаимоотноше-
ний классов и партий проходит линия стыковки объектив-
ного и субъективного, исторической необходимости и ак-
тивной сознательной деятельности людей. Одно переходит
в другое. Объективная логика развития социально-эконо-
мических противоречий достигает той критической точки,
когда эти противоречия выливаются в массовое полити-
ческое возбуждение и приводят к политическому кризису.
Вместе с тем сама активность революционных сил стано-
вится решающим звеном дальнейшего развития событий.
Представители «социологии революции» обнаруживают
нежелание или неспособность разобраться в диалектике
объективного и субъективного, без чего невозможно по-
нять механизм возникновения революционной ситуации и
все дело сводится либо к голой случайности, либо к фата-
листически понятой необходимости. Первая точка зрения
находит своего адепта в лице профессора Принстонского
университета Р. Такера, который утверждает, будто ре-
волюционная ситуация, как ее понимал В. И. Ленин,
«редкое явление в истории общества, особенно в чрезвы-
чайно сложных «буржуазных» обществах нашего вре-
мени» !. Революционная ситуация, пишет он, возникает
«как результат необычного стечения обстоятельств,
включающих неизбежно элемент случайности» 2. Револю-
ция, особенно в современном капиталистическом обще-
стве, не является исторически неизбежной,— вот вывод,
к которому стремится Р. Такер.
1 /?. Tucker. The Marxian Revolutionary Idea. N. Y., 1969, p. 153.
2 Ibid., p. 154.
105

Слов нет, в процессе возникновения революционной
ситуации присутствует момент случайности. Поэтому-то
нельзя заранее точно предсказать, когда и какое именно
событие доведет накал общественных противоречий до
точки кипения и создаст обстановку общенационального
подъема. Однако всякий раз эта случайность выступает
как форма выражения необходимости. Корни революцион-
ной ситуации, обусловливающие ее неизбежное возникно-
вение, уходят в глубь антагонистической общественной
системы. Они прорастают из основных противоречий спо-
соба производства, которые в области социальных взаимо-
отношений выступают как антагонизм противоположных
классов. Объективный процесс движения основных проти-
воречий данной общественной системы (например, капи-
тализма) отражается на позициях и поведении всех
классов и социальных групп. Чем больше нагнетаются
противоречия, тем напряженней общественная атмосфера.
Революционные идеи и настроения нбсятся в воздухе, лю-
бой незначительный импульс в этих условиях может при-
вести в движение массовые силы, создать революционную
ситуацию. Поскольку событие, давшее последний толчок,
само по себе нередко случайно, обывателю post factum ка-
жется, что ничего не произошло бы, если бы такой-то дея-
тель не допустил бы такого-то опрометчивого шага. Этот
обывательский взгляд о случайном стечении обстоятельств
Р. Такер и пытается привнести в теорию революции. На
самом же деле за случайными и поверхностными явле-
ниями скрывается объективная необходимость. Не слу-
чись того или иного конкретного события, приведшего к
критическому состоянию, к возникновению кризиса, про-
изошли бы другие события, которые сыграли бы анало-
гичную роль.
Заметим, что «револгоциология» дает примеры и более
глубокого подхода к данной проблеме. Ч. Джонсон вводит
в свою концепцию понятие «акселератор» («accelerator»),
в котором схвачена в какой-то мере диалектика случай-
ного и необходимого. Напомним, что американский про-
фессор видит причины революций в «дисфункциях» со-
циальной системы. Он при этом понимает, что факт суще-
ствования «дисфункции» не может непосредственно вы-
звать революцию. Нужно, чтобы возникло состояние
крайней напряженности «дисфункции». Оно возникает
под воздействием «акселераторов» — «событий, которые
катализируют или подводят к разрешению уже сущест-
106

вующий уровень дисфункций» х. Тем не менее содержание
всей концепции Ч. Джонсона не позволяет ему разобрать-
ся в вопросе о возникновении революционной ситуации.
««Акселераторы»,— пишет Ч. Джонсон в другой книге,—
это события, которые делают революцию возможной, обна-
жая неспособность элиты поддерживать свою монополию
силы. Они представляют собой не совокупность условий,
а обособленные события — события, прорывающие покоя-
щуюся на сдерживании псевдоинтеграцию системы» 2. Как
видим, автор специально подчеркивает обособленность,
изолированность «акселератора» от всей совокупности
условий, в которых развертывается революция. Скорее,
это не причина революции, а показатель возможности ее
победы, внезапно освещающий эту истину для всех. К то-
му же «акселератору» отводится роль и решающего фак-
тора в победе революции. Это видно из критического
замечания автора по адресу В. И. Ленина. Ч. Джонсон
видит «акселератор» русской революции в факте воен-
ного разгрома России и упрекает В. И. Ленина за то, что
он в «Детской болезни «левизны» в коммунизме» «отно-
сит успех русской революции больше на счет особой орга-
низации большевистской партии, чем на счет условий
военного времени» 3. Война, таким образом, в толковании
американского «революциолога», из катализатора неза-
метно превращается в решающее условие возникновения
и победы революции. В результате позиции Ч. Джонсона
и Р. Такера сближаются: считать внешний толчок решаю-
щим для возникновения революции — значит отрицать ее
историческую неизбежность.
Стремясь доказать случайность революционной ситуа-
ции, Р. Такер подчеркивает, что особенно трудно пред-
ставить возникновение бунтарской обстановки сегодня в
странах развитого капитализма. Перед нами еще один
пример апелляции к некоторым специфическим чертам
уже имевших место в истории революционных ситуаций.
Естествен вопрос: кто установил, что революционная си-
туация всегда и везде предполагает бунт? Это не общая, а
специфическая черта такой формы революционной ситуа-
ции, которая таит в себе семена революции взрывного ха-
рактера. В условиях же мирного характера революции
революционная ситуация отличается некоторыми осо-
1 Ch. Johnson. Revolution and the Social System, p. 12.
2 Ch. Johnson. Revolutionary Change. Boston, 1966, p. 99.
3 Ch, Johnson. Revolution and the Social System, p. 15.
107

бенностями. В частности, общенациональный подъ-
ем, создающий всеобщий политический кризис и тре-
бующий коренных изменений власти, не обязательно
выливается в стихийный бунт, он может принять и более
организованные формы, если учесть к тому же, что и ра-
бочий класс, и другие массовые социальные слои совре-
менного капиталистического общества более организованы
и обладают более широким арсеналом средств борьбы, чем
когда-либо в прошлом. Вместе с тем, как показали май-
ские события 1968 г* во Франции, и современный капи-
тализм чреват острыми социально-политическими кризи-
сами, которые могут возникать внезапно и выливаться в
формы массового движения рабочего класса и других
слоев населения. Мирная форма революции, на которую
ориентируются коммунистические партии ряда развитых
капиталистических стран, не равнозначна плавному, бес-
кризисному развитию. И на этом пути неизбежны кризис-
ные ситуации, неожиданные повороты, стихийные взрывы
массовых выступлений, острые схватки с реакцией. Рево-
люция всегда является результатом нарастания напря-
женности социально-экономических и политических про-
тиворечий, выражением борьбы классов. А это предпола-
гает деятельность массовых сил, не укладывающуюся в
строго регламентированные правила игры парламентских
фракций и вносящую в революцию черты стихийности,
бурного накала страстей, эмоциональной напряженности
и драматизма.
Другая, на первый взгляд противоположная, точка
зрения на революционную ситуацию придает этому поня-
тию фаталистическую окраску. «...Термин «революцион-
ная ситуация»,— пишет Д. Майзель,— чреват телеологи-
ческим заблуждением» !. «...Хорошо известно,— замечает
Э. Жэно,— в какой большой степени марксистская теория
подчеркивает важность роли имперсональных «сил» в со-
здании вакуума власти, в который с относительной легко-
стью может вклиниться потенциальный инсургент»2. По-
лучается, будто бы марксисты ждут революционной ситуа-
ции, как манны небесной, уповая на мистические цели,
кем-то заранее запрограммированные в историческом про-
цессе, или на столь же мистические «имперсональные
силы». Нетрудно понять, что в своей основе эта точка
1 /. Meisel. Counterrevolution» p. 22.
2 #. Eckstein (ed.). Internal War, p. 138.
108

зрения совпадает с ранее рассмотренной. В самом деле,
историческая необходимость революционной ситуации по-
дается под мистическим покровом, а механизм ее возник-
новения через действия классов, партий, личностей не
раскрывается. В итоге проявление этой необходимости
предстает как необъяснимая случайность, которую остает-
ся пассивно ждать, не предпринимая никаких действий.
Критикуя марксистскую теорию, буржуазные профес-
сора подменяют понятие: объективная логика истории, и
в частности объективная логика нарастания революцион-
ной ситуации, изображается как продукт функционирова-
ния неких «имперсональных сил». Ничего подобного марк-
систы не утверждают. История общества, в том числе
история революций, всегда продукт человеческой деятель-
ности. Но действующие лица играют свои роли в соответ-
ствии с определенной «сюжетной линией», которая выте-
кает из реальной объективной среды, сложившейся и
существующей независимо от их воли. В отличие от обыч-
ного спектакля, где слова и движения заранее распи-
саны, на общественно-политической арене «сюжетная
линия», определяемая потребностями объективной среды,
пробивает дорогу через сложную «игру» разных классов,
политических сил и партий, в которой возможны бесчис-
ленные вариации и сама эта линия выступает в конеч-
ном счете как равнодействующая множества поступков и
действий. Было бы опошлением марксизма считать, что
в этом взаимодействии сознание и воля людей, их обду-
манные шаги в том или ином направлении, их планы и
программы, т. е. все, что объемлется понятием «субъек-
тивный фактор», не имеет значения.
Революционная ситуация непосредственно возникает
из противоречий между классами, из противоречий между
системой политических учреждений и массами, не желаю-
щими жить по-старому, из противоречий внутри надстрой-
ки и т. д. Ясно, что динамика всех этих противоречий
просто немыслима, без того чтобы классы, партии, полити-
ческие лидеры не действовали бы в соответствии с избран-
ной ими (разумеется, не произвольно, а под влиянием
условий жизни и борьбы) линией поведения. Иначе
говоря, отвлекаясь от субъекта или, точнее, субъектов
исторического процесса, нельзя представить себе меха-
низм назревания и развития революционной ситуации.
В нынешнюю эпоху роль субъективного фактора в под-
готовке условий для революционных преобразований осо-
109

бенно велика, так как часть человечества уже вступила
в стадию сознательного регулирования социальных про-
цессов, а в другой части все более зреет сознание неизбеж-
ности всемирной победы этой, наиболее передовой, формы
цивилизации. Теории и программы борьбы за социализм,
действия, направленные на их реализацию, вплетаются
в ход современной истории, материализуются в ней, ста-
новятся факторами, способствующими созреванию соци-
ально-политической обстановки для революции.
Таким образом, бесспорна важная роль субъективного
фактора в создании условий для революционной ситуации.
Другое дело, когда субъективный фактор берется вне
реальной объективной обстановки, провозглашается де-
миургом действительности, возможности которого не огра-
ничены ничем другим, кроме желания революционеров.
Такая волюнтаристская концепция обычно свойственна
мелкобуржуазному революционаризму, неспособному к
трезвой оценке объективной ситуации. Проблема начала
революции сводится здесь к желанию масс и наличию
хороших руководителей. Если нет революционной ситуа-
ции, то ее якобы можно и нужно создать усилиями со-
знательного меньшинства путем организации революцион-
ного очага, своего рода «детонатора», призванного разбу-
дить массы и привести их в движение. Революционный
очаг, по мнению теоретиков этого направления, представ-
ляет собой подобие «маленького моторчика», работа кото-
рого приведет в движение «мотор» массового движения.
При этом не учитывается, что для бесперебойной деятель-
ности «моторчика» нужны горючее и кислород, т. е. со-
чувствие и поддержка масс. Если их нет, то «моторчик»
быстро глохнет, не передавая своего импульса большому
«мотору». Таков непреложный вывод, многократно под-
твержденный практикой.
Волюнтаристская концепция мелкобуржуазного рево-
люционаризма совпадает в своей основе с воззрениями той
части «революциологов», которая видит причины револю-
ций в неумелом использовании власти господствующим
классом. Профессор Северо-западного университета США
А. Фельдман пишет: «Любое данное социальное изменение
потенциально выступает одновременно и как фактор, со-
здающий конфликт, и как фактор, снимающий конфликт.
Революции происходят из безуспешного управления на-
пряженными ситуациями (tension-management); мир-
ная политика является результатом успешного управления
НО

ими» 1. Автор так же, как и теоретики мелкобуржуазного
революционаризма, полагает, что всякое общество потен-
циально всегда чревато революцией, поэтому причины ее
возникновения или отсутствия коренятся в одних субъек-
тивных условиях. Но если «левые» ультрареволюционеры
говорят: надо только захотеть революции, то А. Фельдман
считает: надо научиться как следует управлять конфлик-
тами, и никаких революций больше не будет. Он усматри-
вает «ошибку» К. Маркса в том, что последний, открыв
противоречия «индустриального общества», якобы «пере-
оценил границы, в которых такие противоречия могли
быть разрешены только путем революции и контрреволю-
ции» 2. Противоречия действительно есть, но революция
необязательна: все зависит от степени умения их регули-
ровать,— вот линия А. Фельдмана, отвергающая объек-
тивную неизбежность революционных преобразований.
Социально-экономические противоречия капитализма
не просто существуют, но развиваются, напряженность их
возрастает. Меры регулирования — это лишь временные
паллиативы, которые не могут остановить динамики про-
тиворечий капиталистического общества, создающей объ-
ективную основу для приведения в движение масс, для
назревания революционной ситуации.
Истории известно немало политических заговоров и
дворцовых переворотов, посредством которых изменялся,
сужался или расширялся состав правящей элиты господ-
ствующего класса. Сам характер власти существенных пе-
ремен не претерпевал. Поверхностность (верхушечность)
происходивших изменений не требовала участия широких
масс. Более того, господствующие классы опасались про-
явлений народной заинтересованности в вопросах разде-
ла и передела власти. Поэтому заговоры и дворцовые пе-
ревороты совершались в глубокой тайне от народа. Но ре-
волюция не заговор. Кардинальные перемены в общест-
венной жизни требуют широкого участия масс. Вот поче-
му для революции необходимо, чтобы широкие массы на-
рода пришли в движение.
«Революциологии» свойственно отрицание решающей
роли масс в революционном процессе. Л. Эдварде писал:
«Довольно широко распространены преувеличенные пред-
ставления о роли толпы в революции. Толпа действитель-
но играет существенную роль в определенных революци-
1 И. Eckstein (ed.). Internal War, p. 117.
2 Ibid., p. 126.
Hi

онных кризисах, но такого рода кризисы редки и в неко-
торых важных революциях никогда вообще не случаются.
Даже во французской революции, где действия толпы
наиболее выделялись, они играли решающую роль только
пять или шесть дней в течение такого числа лет, которое
намного превосходит эти цифры. В русской революции
важность толпы проявилась лишь дважды — в феврале
и октябре 1917 года. В американской революции толпа ни-
когда не была решающим фактором. Это же относится и
к пуританской революции» !. К» Бринтон еще более кате-
горичен: «Массы не делают революций. Они могут быть
завербованы для эффектных представлений, когда актив-
ное меньшинство уже победило в революции». Победа до-
стигается «небольшими, дисциплинированными, принци-
пиальными, фанатичными организациями» 2.
Обращает на себя внимание само слово «толпа»
(«mobs»), избранное Л. Эдвардсом для обозначения масс.
Этим термином подчеркивается неорганизованный, сти-
хийный, анархичный характер массовых действий. Между
массами и группами руководителей буржуазные социоло-
ги возводят стену. Между тем ни отождествление масс с
толпой, ни отсечение от них руководителей совершенно
не оправданы. Участие масс в революции далеко не сво-
дится к стихийным взрывам возмущения, к бунтарским
неорганизованным выступлениям. Массы образуют осно-
ву для деятельности революционных организаций, вхо-
дят в состав армии революции, служат источником рево-
люционных настроений, электризующих всю обществен-
ную жизнь и побуждающих лидеров революции делать
смелые шаги вперед. Естественно, что, включаясь в борь-
бу, массы выдвигают руководителей, отдают свое доверие
революционным политическим организациям, возглавляю-
щим их действия.
История революций подтверждает на каждом шагу
вывод марксистской социологии о решающей роли масс в
1 L. Edwards, The Natural History of Revolution, p. 100—101.
Л. Эдварде также считает, что и в те редкие моменты, когда «тол-
па» становится активным фактором, за нею стоит небольшая группа
«манипуляторов»: «Вмешательство толпы в революцию никогда не
бывает важным, исключая случаи, когда оно сознательно органи-
зовано и используется руководящей группой... Толпа, чьи действия
выступают как решающие в революционном кризисе, всегда яв-
ляется орудием» (L. Edwards. The Natural History of Revolution,
p. 101).
2 C. Brinton. The Anatomy of Revolution, p. 162.
112

осуществлении наиболее радикальных преобразований.
Возьмем в качестве примера английскую буржуазную ре-
волюцию XVII в. Она связана с именем О. Кромвеля. Но
историки хорошо знают, что будущий протектор Англии
с самого начала придерживался довольно консервативных
взглядов и не раз пытался закончить революцию компро-
миссом с королем. Он страшился серьезных изменений в
общественном строе. Полемизируя с левеллерами на засе-
дании совета армии в октябре 1647 г., О. Кромвель гово-
рил о «Народном соглашении»: «Ваши предложения новы
для меня... Они заключают в себе важные изменения в
образе правления... А думали ли вы о последствиях, какие
может иметь это? Не вызвано ли будет тем полное заме-
шательство?.. Какие плоды принесет такой порядок, как
не гибель нации?» '. Главные стимулы к революционном
переменам и решительным действиям против реакции ис-
ходили от солдат, от народной массы. Как справедливо
отмечал Ф. Энгельс, «исключительно благодаря вмеша-
тельству... йоменри и плебейского элемента городов борьба
была доведена до последнего решительного конца и Карл I
угодил на эшафот...» 2.
Нелишне заметить также, что в этом важнейшем во-
просе теории и стратегии революции позиции «революцио-
логии» опять-таки в принципе совпадают с мелкобуржуаз-
ным революционаризмом. Подтверждается диалектическая
истина, что крайности сходятся. Теории «искры», «детона-
тора», «маленького моторчика», выдвигающие на роль
главной силы революции группу избранных героев, про-
никнуты духом неверия в революционные способности
масс. Они как бы соглашаются с тезисом «социологии
революции» об инертности народа и затем отвечают с иде-
алистических позиций (подобно народникам в свое вре-
мя): не беда, революцию может совершить организо-
ванное меньшинство, тренированные отряды инсургентов.
В. И. Ленин предупреждал, что революции не возни-
кают по желанию или приказу. Они вырастают из объек-
тивных социально-экономических противоречий в такие
моменты, когда критическая напряженность этих проти-
воречий трансформируется в массовое политическое бро-
жение и возникает революционная ситуация. Борьба ра-
* М. Ковалевский. От прямого народоправства к представи-
тельному и от патриархальной монархии к парламентаризму, т. II,
стр. 217.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 308.
ИЗ

бочего класса за демократию и социализм, как показывает
исторический опыт, развертывается не по чьему-то субъ-
ективному произволу и не в соответствии с волевыми
установками, а на почве обострения противоречий капита-
листического строя. Эта борьба развернется в социалисти-
ческую революцию, когда с возникновением революцион-
ной ситуации в нее будут втянуты широкие массы. Рево-
люционная инициатива выступает как могучий фактор
исторического творчества в том случае, когда политиче-
ская деятельность строится не вопреки объективным исто-
рическим законам, а в соответствии с ними. Не разочаро-
вание в последствиях объективного развития (как стара-
ются представить некоторые «революциологи»), а ясное
понимание того, что это развитие хотя и не прямолинейно,
а ^сложным маршрутом ведет к социализму, пронизывает
ленинское учение и служит источником исторического
оптимизма.
Теория
«капиталистической
революции»
Одна из самых популярных концепций буржуазной «со-
циологии революции» — теория «капиталистической рево-
люции». Она возникла еще в 20—30-х годах[с выходом в
свет книг Т. Карвера «Современная экономическая рево-
люция в США» (1926 г.), А. Берли и Г. Минса «Совре-
менная корпорация и частная собственность» (1932 г.),
А. Адамса «Наша экономическая революция» (1933 г.).
Широкую известность эта теория приобрела в 40-х годах,
после опубликования книги Дж. Бёрнхема «Революция
управляющих» (1941 г.). Идеи, высказанные в этих кни-
гах, до сих пор под различным соусом преподносятся ав-
торами многочисленных концепций «трансформации ка-
питализма».
Суть «капиталистической революции» ясно сформули-
ровали А. Берли и Г. Мине: «Если корпоративная система
выживет, то поистине представляется почти неизбежным,
что «контроль» крупных корпораций должен привести к
возникновению чисто нейтральной технократии, уравнове-
шивающей многообразие требований различных групп
общества и предоставляющей каждой из них соответст-
вующую долю дохода, при этом скорее на базе обществен-
114

ной политики, чем на базе частной наживы» lJ Переход
капитализма к монополистической стадии расценивается
авторами в качестве «капиталистической революции». Она
якобы осуществила коренную «трансформацию» общества,
в результате которой собственность на капитал утратила
(или утрачивает) былое значение и капиталисты потеряли
власть над обществом. Власть перешла к менеджерам (уп-
равляющим). А эти последние, управляя обществом, руко-
водствуются уже не интересами класса собственников,
а интересами развития общественного производства.
«Трансформация» капитализма якобы лишает смысла со-
циалистическую революцию, так как ее задачи в основном
уже выполнены постепенной «капиталистической револю-
цией».
Вот как излагает главный тезис своей теории Дж. Бёрн-
хем: «Теория революции управляющих утверждает сле-
дующее: современное общество организовано при помощи
целого ряда важнейших экономических, социальных и по-
литических учреждений, которые названы нами капитали-
стическими... В системе этого общественного строя особая
группа людей — капиталисты, или буржуазия,— является
господствующим, правящим классом. Ныне эти учрежде-
ния быстро трансформируются. После завершения перио-
да трансформации общество организуется с помощью со-
всем других экономических, социальных и политических
учреждений. В этом новом общественном строе господст-
вующим классом будет другая социальная группа — ме-
неджеры» *С)
Нетрудно видеть, что мы имеем дело с апологетикой
капитализма, спекулирующей на понятии «революция»
и стремящейся выхолостить из него всякое революцион-
ное содержание. Буржуазные теоретики не прочь исполь-
зовать «революционную» терминологию. «XX век,— пи-
шет А. Берли,—- вооружил людей инструментом для осу-
ществления величайшей в истории революции. Она кладет
конец всем другим революциям и открывает возможность
для создания свободного и справедливого общества, в ко-
тором никто не будет забыт и заброшен, общества, ут-
верждающего мир»3. Прочитав приведенную фразу, мож-
но подумать, что имеешь дело с революционером. Но это
1 Л. Berle and Я. Means. The Modern Corporation and Private
Property. N. Y„ 1932, p. 356.
2 /. Burnham. The Managerial Revolution. N. Y. 1941, p. 74—75.
3 A. Berle. Tides of Crisis. N. Y.f 1957, p. 221.
115

заблуждение тотчас же исчезает, как только мы узнаем,
что концепция автора противопоставляется «коммунисти-
ческим философам» и что речь идет лишь о чистой «тех-
нической революции». «Является фактом,— заявляет
А. Берли,— что с момента первой мировой войны и после
нее весь мир был ввергнут в революцию, и ее база была
в значительной мере больше технической, нежели соци-
альной» *.
Идея о том, что сущность революционных процессов
современной эпохи — технический переворот, индустриа-
лизация проходит красной нитью и через представления
о «стадиях экономического роста» У, Ростоу, и через вы-
сказывания Р. Арона об ^индустриальном обществе», и че-
рез доктрины «конвергенции» различных общественных
систем, и через теорию «модернизации». Различия между
всеми этими концепциями, как бы они ни подчеркивались
авторами, в конечном счете лишь в деталях, в оттенках,
а в основном, в главном сходство. Это главное состоит
в утверждении, что все потрясения нашего века представ-
ляют собой проявления технической революции и что
технический переворот, индустриализация — важнейшая
проблема нашего века.Я
(В разных странах эта революция, согласно взглядам
А. Берли, осуществляется в различных формах. Для от-
сталых стран, к числу которых он относит и дореволюци-
онную Россию, характерна коммунистическая революция,
для ряда развитых европейских стран — «социалистиче-
ская революция» (так именует А. Берли мероприятия,
проведенные социал-демократическими партиями). Луч-
шей формой современного индустриального переворота,
уверяет А. Берли, является происходящая в Соединенных
Штатах «капиталистическая революция». Она-де наиболее
эффективна, лишена жестокости, гуманна. Суть этой «ре-
волюции» заключается в образовании крупных монополи-
стических объединений. Монополии выступают в качестве
движущей силы «капиталистической революции»7]и А. Бер-
ли считает_дх «революционными элементами двадцатого
столетия».|В представлениях теоретиков современного ка-
питализма монополии — это носители общественных инте>
ресов, чуть ли не воплощение социалистических начал.
«500 крупнейших корпораций в Соединенных Штатах,—
пишет директор отделения международной деятельности
1 Л. Berle. The Twentieth-century Capitalist Revolution. L., 1956,
p. 13.
116

Гарвардской высшей школы административного управле-
ния Дж. Лодж,— в действительности отнюдь не являются
частными; ими владеет общество, они производят все бо-
лее товаров для общества и строго соблюдают свою ответ-
ственность перед обществом— Они не являются государ-
ственными, но, конечно, не являются и частными» 1. Ми-
моходом заметим, что только с I960 по 1966 г. чистая при-
быль этих «соблюдающих свою ответственность перед об-
ществом» корпораций выросла на 80% (к 1970 г. их доля
в общей сумме прибыли достигла 74,8%)» а дивиденды
держателей акций —на 56%. Реальная же заработная
плата рабочих обрабатывающей промышленности США
увеличилась за то же время всего на 13%.
Возникновение и развитие монополистического капи-
тализма буржуазные профессора пытаются представить
как «революционную трансформацию» капиталистическо-
го строя. Они утверждают, будто бы монополии меняют
саму природу собственности и она перестает быть частной.
Ссылаясь на гигантские акционерные общества, А. Берли
патетически восклицает: «Какое качество может быть
здесь прямо названо «частным»?» 2 В Соединенных Шта-
тах, видите ли, уже не капитализм, а некая «экономиче-
ская республика», в которой капиталисты уже не играют
существенной роли, а, следовательно, исчезает и классовая
борьба. «Общественные чиновники, профессиональные ад-
министраторы финансовых учреждений, управляющие
корпораций,— пишет А. Берли,— это реальные держатели
экономической власти, исходящей от капитала. Происхо-
дившая в девятнадцатом столетии борьба между социали-
стами и владельцами частных предприятий — «капитали-
стами» — в двадцатом столетии становится, таким обра-
зом, в возрастающей степени, если не всецело, академи-
ческой» 3.
В книге «Власть» А. Берли пишет: «Собственность, ес-
ли это слово что-нибудь значит сегодня, находится в ру-
ках держателей акций. В настоящее время их более
26 миллионов. Кроме того, акционерная собственность во
все большей мере попадает в руки других коллективов,
таких, как пенсионные фонды, доверительные и учреди-
тельные инвестиционные фонды. Более трети всего лично
владеемого богатства Соединенных Штатов выступает в
1 «Foreign Affairs», January 1966, p. 189.
2 A. Berle. The American Economic Republic. N. Y., 1963, p. 35.
3 Ibid., p. 65.
117

форме корпоративных обязательств и акционерной собст-
венности* Большая же часть остального лично владеемого
богатства состоит главным образом из домов, автомобилей
и бытовых машин» *. «Исчезновение» капиталистической
собственности, по словам А. Берли, влечет за собой уста-
новление социального контроля над экономикой, который
неизбежен на нынешней стадии развития общественного
производства. «Социальный контроль» в толковании бур-
жуазного социолога тождествен господству монополисти-
ческого капитала.
("Исходная посылка теории «капиталистической револю-
ции» — это утверждение, будто бы монополия ликвидиру-
ет частную собственность или даже собственность как та-
ковую. «Одна из особенностей мира, в котором мы жи-
вем,— пишет американский профессор Б. Мюллер-Тим,—
состоит в том, что собственность и труд исчезают»2. За
исчезновение собственности выдается изменение форм ка-
питалистической собственности, происходящее в условиях
современного государственно-монополистического капита-
лизма. Автор приводит следующий пример. Многие аме-
риканцы вместо того, чтобы иметь личный автомобиль,
предпочитают брать его в аренду. Компания владеет авто-
мобилем, но не пользуется им. Водитель же использует
автомобиль, но не владеет им. Можно ли, восклицает ав-
тор, называть это собственностью? Отношение собственно-
сти рассматривается здесь как отношение к вещам. Обще-
ственные отношения, эксплуатация одними классами дру-
гих классов исчезли.7)
Эволюция экономических отношений в странах разви-
того капитализма используется как средство апологетики.
Дело доходит даже до отказа от самого термина «капита-
лизм». «Все без исключения характерные черты капита-
лизма претерпели во Франции существенные измене-
ния,— писал директор Парижского национального банка
П. Балле.— Мы уже не говорим о таких фактах, как нали-
чие плана развития, решающая роль государства на де-
нежном и кредитном рынке, расширение налоговой поли-
тики и регламентация труда. Каждый из этих факторов в
отдельности не является буквально несовместимым с ка-
питалистическим строем, но, взятые все вместе, они спо-
собствуют изменению сущности этого строя настолько,
1 Л. Berle. Power. N. Y., 1969, p. 248—249.
2 R. Kostelanez (ed.). Beyond Left and Right. N. Y., 1968, p. 56.
118

что — хотя бы из соображений простоты —* стоило бы вве-
сти другой термин с иным в этом смысле значением»Л
В США, по мнению профессора Д. Гэлбрейта, на сме-
ну «предпринимательской» корпорации первой трети
XX столетия пришла «зрелая» корпорация, качественно
изменившая природу капитализма. Деятельность ее на-
правляется уже не собственниками капитала, а так назы-
ваемой «техноструктурой» — управляющими-специалиста-
ми, коллегиально вырабатывающими решения, исходя из
единства интересов самой корпорации, «индустриальной
системы» и всего общества. Власть в сфере экономики
перемещается от капитала к интеллекту. «Сословие
деятелей образования и науки имеет власть для то-
го, чтобы сделать свой выбор. В его руках решающие
карты» *. л. v ^
П^пологетика капитализма спекулирует на результатах
научно-технической революции. Новшества техники, при-
менение электронно-вычислительных машине внедрение
новых систем управления! истолковываются как такое ка-
чественное изменение, которое снимает противоречия и
социальные антагонизмы капиталистического строя./Тех-
ническая рациональность, порождаемая научно-техниче-
ским прогрессом, изображается как сила, автоматически
преобразующая капиталистические отношения в соответ-
ствии с требованиями оптимального развития экономики.
«Хотя конституция корпораций,—пишет Д. Гэлбрейт,—
предоставляет власть в руки собственников, императивы
технологии и планирования передают ее технострук-
туре» 3.
ГБезусловно, прогресс техники, сдвиги в развитии про-
изводительных сил общества оказывают давление на капи-
талистическую систему производственных отношений, вы-
являя ограниченность отношений собственности. Прямое
следствие научно-технической революции — все большая
степень обобществления производства. Но оно само по се-
бе не устраняет капиталистического строя. Обобществле-
ние производства выражается в развитии взаимосвязи и
переплетения отдельных частных производственных про-
цессов, их слиянии в единый общенациональный и даже
международный процесс. 1 Ясно, что капиталистиче-
ская собственность вступает в острое противоречие с обоб-
1 «Figaro», 5 octobre 1968.
2 J. Gatbraith. The New Industrial State. Boston, 1967, p. 376.
» Ibid., p. 98.
119

ществлением производства. Но система собственности об-
ладает достаточной эластичностью» чтобы в определенных
границах приспособиться к новой обстановке, нисколько
не теряя своего основного качества. Отношения владения,
пользования, распоряжения, управления собственностью
йретерпевают сложные модификации. Структура собст-
венности, при которой все перечисленные функции кон-
центрируются в руках отдельных предпринимателей,
создает слишком жесткие рамки для обобществленного
производства. Происходит перестройка структуры в на-
правлении все большей деперсонификацип капитала. Об-
щественный характер производительных сил все более
вынуждает к попыткам общественного применения капи-
тала. Наблюдается переход от индивидуальных форм ка-
питалистической собственности к коллективным и от
них — к наиболее обобществленным, государственным
формам.
{изменения в структуре капиталистической собственно-
сти налицо. Но можно ли считать их изменением основно-
го качества и говорить на этом основании о «трансформа-
ции» капитализма? Природа капиталистической собствен-
ности и капиталистической эксплуатации не меняется от
того, что капитал функционирует не как индивидуальный,
а как коллективный.)
Реакционно-утопические представления А. Берли об
Американской экономической республике настолько дале-
ки от реальности, что подвергаются критике даже со сто-
роны буржуазных экономистов. Американский экономист
Р. Хайлбронер отмечает, что следовало бы говорить не об
одной, а о двух американских экономических республи-
ках. Основной порок книги А. Берли он видит в том, что
в ней представлена лишь одна Америка — Америка бо-
гатых. Но существует также и Америка бедных. Дру-
гая «Американская экономическая республика», пишет
Р. Хайлбронер, начинается с 96-й улицы Нью-Йорка
и простирается через Гарлем, Бронкс и Йонкерс. В этой
«республике» взгляд на вещи гораздо менее оптимистичен,
чем в книге А. Берли. «Мы, счастливые граждане, можем
никогда не посещать общество менее счастливых и не
жить в нем. Но книга, которая ставит своей целью описать
Американскую экономическую республику и дать ей оцен-
ку в целом, должна принимать в расчет несчастных и не-
привилегированных граждан так же, как довольных и
счастливых, если хотят, чтобы это было описанием поло-
120

жения вещей, каким оно является, а не каким мы хотим
его представить» *♦
Однако, критикуя А. Берли, Р. Хайлбронер сам нахо-
дится в плену концепции «капиталистической револю-
ции». Он питает иллюзию, будто бы возрастающая роль
государства в экономике означает переход от капитализма
к иному общественному строю. Усиление роди государст-
ва, по его словам, сопряжено с применением науки к раз-
витию экономики. А «технология, руководимая наукой, не
только представляет новую стадию в развитии самой тех-
нологии, но и выражает социальный подход, отличный от
капитализма»2. Автор, правда, оговаривается, что на ны-
нешнем этапе государственная власть пока еще выступает
как «бастион капитализма». Но это лишь «переходная ста-
дия развития». «Трудно избежать заключения,—пишет
Р. Хайлбронер,—что распределение власти между бизне-
сом и государством будет существенно меняться в буду-
щем в пользу государства и в ущерб бизнесу»3.
Американский экономист прямо противопоставляет го-
сударство и монополистический капитал, изображая совре-
менное буржуазное государство стоящим над классами,
над обществом. Переход от капитализма к иному общест-
венному строю Р. Хайлбронер связывает с деятельностью
техников, научных работников, которые играют все боль-
шую роль в государстве и являются носителями представ-
лений об ином общественном строе. Пока эти круги интел-
лигенции еще не сознают своей действительной роли, и,
может быть, потребуется несколько десятилетий и даже
несколько поколений, прежде чем они поймут свое истори-
ческое назначение. Однако, по мнению Р. Хайлбронера,
главное направление этого изменения уже обозначилось
сегодня. Таким образом, утопические представления авто-
ра о природе современного буржуазного государства свя-
заны с его технократическими взглядами.
\ Несомненно, система отношений собственности по ме-
ре^1 развития капитализма усложняется, происходит разде-
ление функций капитала, когда-то сосредоточенных в од-
них руках; функция управления приобретает относитель-
ную самостоятельность. Но главный вопрос состоит в том,
кто осуществляет контроль над общественным производст-
1 R. Heilbroner. Between Capitalism and Socialism. N. Y., 1970,
p. 222—223.
2 Ibid., p. 27.
3 Ibid., p. 28.
121

вом. Он, как и раньше, принадлежит капиталу. Конечно,
механизм контроля стал тоже иным: его осуществляет
не отдельный капиталист, а мощные финансово-олигархи-
ческие группы, нередко посредством государства.
Сами эти группы состоят из различных слоев господству-
ющей элиты: крупных держателей акций, финансистов,
высших управляющих, чиновников государственного ап-
парата, партийных боссов, милитаристской верхушки.
Между ними развертывается борьба за ключевые позиции
и влияние в системе контроля над экономикой и полити-
кой. Но все они вместе воплощают власть капитала, и по-
этому неправомерно изображать линию поведения одного
из этих слоев (скажем, управляющих) как альтернативу
господству капитала.
v Располагая колоссальными средствами воздействия на
экономику, политику, идеологию, финансово-олигархиче-
ские группы, подобно спруту, протягивают щупальца во
все сферы общественной жизни, проникают во все поры
современного буржуазного общества. Все это не только не
делает беспредметными социалистические теории, как
уверяют А. Берли и Д. Гэлбрейт, но со всей остротой ста-
вит задачу сбросить с плеч нации удушающий контроль
финансовой олигархии. Эта задача может быть осуще-
ствлена только путем коренных социальных преобразо-
ваний.
Концепции, представляющие собой неприкрытую апо-
логию монополий, дополняются на Западе своего рода
мелкобуржуазным вариантом теории «капиталистической
революции». Этот вариант в конце 50-х годов был разра-
ботай американскими социологами Л. Келсо и М. Адле-
ром.! Авторы возвели в ранг теории утопические мечты
мелких собственников о «хорошей жизни для всех» на поч-
ве капитализма, несколько обновленного и залатанного.
Л. Келсо и М. Адлер встают в позу критиков современ-
ного капитализма. Они даже обрушиваются на А. Берли
за его откровенную защиту интересов монополий. Но вме-
сте с тем сами они больше всего страшатся социалисти-
ческой революции и видят главную опасность позиции
А. Берли в том, что он одобряет обобществление произ-
водства монополиями и не замечает, что этим создаются
предпосылки для социалистической революции. Л. Келсо
и М. Адлер пытаются найти приемлемую альтернативу
в прудонистском варианте «капиталистической револю-
ции». Когда-то К, Маркс говорил о П. Прудоне, что он «хо-
122

чет всех людей превратить в буржуа» К Современные пру-
донисты выдвигают ту же задачу: «Одна из ведущих це-
лей капиталистической революции состоит в том, чтобы
сделать всех людей капиталистами. Эта концепция пря-
мо направлена против теории социалистической револю-
ции, устанавливающей общественную собственность на
средства производства. «Путь капиталистической револю-
ции и путь коммунистической революции,— пишут они,—
диаметрально противоположны. Капиталистическая рево-
люция стремится к диффузии частной собственности
вместо полного ее уничтожения» 2. г—
«Диффузия частной собственности»,' превращающая
якобы всех трудящихся в капиталистов, в толковании
Л. Келсо и М. Адлера, заключается в приобретении рабо-
чими пресловутых «народных акций», которые формально
превращают рабочего в собственника, формально дают
ему право участвовать в управлении корпорацией, в дей-
ствительности же служат удобным средством обмана масс
со стороны финансовой олигархии, а вместе с тем допол-
нительным средством мобилизации капиталов."Неопрудо-
нистские воззрения питаются иллюзиями мелкого буржуа
о возможности обеспечить его самостоятельность в систе-
ме государственно-монополистического капитализма. За-
падногерманский публицист Г. Шлейер называет «раз-
дробление собственности» «самой конструктивной соци-
ально-политической идеей нашего времени» 3. О «диффу-
зии богатства», «роспуске монополий» рассуждает и аме-
риканский экономист Д. Форман4.
к Небезынтересно отметить, что первоистоки теории «на-
родного капитализма» относятся еще к началу XX в. Так,
Г. Ле Бон писал: «Акция, выпущенная по цене 25 фр.,
доступна каждому, и я удивляюсь, почему еще не основа-
но заводов, акционерами которых были бы исключительно
рабочие. Когда трудящийся.люд будет таким образом пре-
вращен в капиталистов, заинтересованных В! успехе пред-
приятий, их нынешние требования потеряют всякий
смысл, так как они работали бы исключительно на себя» 5.
0 беспочвенности иллюзий, насаждаемых современны-
ми прудонистами, можно судить по следующим красноре-
1 К, Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 146.
2 L. Kelso and M. Adler. The Capitalist Manifesto. N. Y., 1958,
p. 247, 103.
3 #. Schleyer Da*; soziale Modell. Stuttgart, 1974, S. 295.
4 /. Forman. Capitalism. N. Y., 1973, p. 100.
6 Г. Ле Бон. Психология социализма, стр. 481.
123

чивым цифрам. В 1965 г. в США акциями владели всего
лишь 16% семей. При этом большинство акционеров, рас-
полагая только несколькими акциями, не имеет ни малей-
шей возможности оказывать влияние на политику компа-
нии. Львиная доля акций сосредоточена в руках узкого
круга крупных собственников. Показательно, что с 1956
по 1962 г. удельный вес акционеров с годовым до-
ходом, не превышающим 5 тысяч долларов, упал с 38 до
18%. Это значит, что наименее обеспеченные слои насе-
ления не в состоянии удержать продолжительное время
даже те акции, которые они приобрели. Факты свидетель-
ствуют о том, что «диффузия собственности» — это утопия.
Вообразим, однако, на минуту, что мелкобуржуазная
идиллия осуществилась: все стали капиталистами, насту-
пила, как выражаются Л. Келсо и М. Адлер, «экономиче-
ская свобода». Встает вопрос: кто же будет производить
материальные блага для обеспечения капиталистов? В из-
вестной сказке Салтыкова-Щедрина двух генералов, ока-
завшихся на необитаемом острове, прокормил мужик. Но
в обществе, где все капиталисты, мужиков пет. Их обя-
занности авторы утопии возлагают на механических ро-
ботов. «В этом автоматизированном индустриальном обще-
стве,— сообщают они,— каждый человек в качестве собст-
венника машин оказался бы в позиции собственника ра-
бов в рабовладельческом обществе» !.
Бесспорно, научно-техническая революция позволяет
создать системы машин, резко повышающие производи-
тельность труда, увеличить объем промышленной и сель-
скохозяйственной продукции до таких размеров, что насе-
ление земного шара будет обеспечено всем необходимым.
Вся проблема состоит в том, что развитые капиталистиче-
ские страны, где сосредоточен огромный промышленный
потенциал, ныне находятся в тенетах социальной системы,
препятствующей использованию богатых возможностей
современной науки и техники для блага народа. Для того,
чтобы освободить экономику от контроля монополий и по-
ставить все достижения научно-технического прогресса на
службу обществу, трудящимся, есть только один путь —
установление общественной собственности на средства
производства и общественного контроля за их функциони-
рованием и развитием, т. е. путь социалистической рево-
люции.
L. Kelso and M. Adler. The Capitalist Manifesto, p. 28.
124

Стратегия приспособления
и «потребительское общество»
Буржуазные теории «трансформации» капитализма пре-
следуют цель доказать, будто бы в капиталистических
странах отпала необходимость в социалистической рево-
люции. При этом как идеологи монополий, так и реформи-
сты ссылаются на новые черты современного капитализма.
Разумеется, только неисправимые доктринеры могут ут-
верждать, что капиталистическая система абсолютно ста-
тична. Такого рода утверждения противоречат фактам и,
когда их выдают за марксистские, играют на руку идеоло-
гам антикоммунизма, пытающимся дискредитировать
марксизм.
Капиталистическая система не заключена в какой-то
вакуум. Перемены, происходящие в мире, накладывают
на нее свою печать. Сущность капиталистического строя,
основанного на эксплуатации труда капиталом, сохраня-
ется, но она предстает в несколько ином виде. Научно-
техническая революция, обусловленные ею высокие темпы
роста производительных сил, масштабы обобществле-
ния производства с необходимостью требуют изменения
структуры экономических отношений. Эти требования в
полной мере могут быть удовлетворены только путем лик-
видации капиталистической собственности и перехода
к социализму. Вместе с тем в главных цитаделях капита-
лизма происходит известная приспособительная эволюция,
без которой капитализм давно бы рухнул под тяжестью
новых требований эпохи. Конечно, это не устраняет про-
тиворечия между производительными силами и капитали-
стическими производственными отношениями, не снимает
с производительных сил сковывающих их развитие рамок.
Но сами эти рамки обладают определенной, хотя и бес-
спорно ограниченной, способностью реагировать на по-
требности развития производства. Новейшие формы госу-
дарственно-монополистического капитализма, по сути де-
ла, являются реакцией капиталистической системы на
объективные требования производительных сил.
Наряду с этим и монополистическая буржуазия не ос-
тается безучастным зрителем драматических событий,
развертывающихся на исторической арене. Учитывая уро-
ки прошлого, она пытается выработать более эффектив-
ную стратегию борьбы против мировой системы социализ-
ма, международного рабочего класса, национальноосвобо-
125

дительного движения. Эта стратегия получает идеологи-
ческое обоснование в трудах буржуазных социологов.
Стремясь подвести под нее теоретическую базу, Л. Козер,
американский социолог, специализирующийся на пробле-
мах конфликта, указывает, например, на относительность
различия между сменами общественных систем и измене-
ниями внутри одной системы. Иными словами, речь идет
об относительности различия между революциями и ре-
формами. В конечном счете, отмечает Л. Козер, тот или
иной путь развития зависит от степени «жесткости систе-
мы». Если общественная система чрезвычайно жестка и
не поддается изменениям, тогда неизбежен взрыв и смена
ее другой общественной системой. Если же система эла-
стична, то она менее подвержена революционным взры-
вам и дает возможность для реформистского развития*.
За «эластичные системы» ратует и такой «революцио-
лог», как Ч. Джонсон. «Если элита,— пишет он,— не за-
нимает непримиримой позиции, то произойдут простые из-
менения, дисфункции будут сняты и революции не слу-
чится»2. «Эластичность системы» призвана не допустить
социальной революции и стать своего рода противоядием
от революционных выступлений масс. Теория «эластич-
ных систем» служит прямым оправданием политики ма-
неврирования, которую проводит часть лидеров современ-
ного капитализма. Эта более гибкая политика нацелена
на проведение профилактических мер предупреждения со-
циальной революции, сохранения господства буржуазии.
Резкое повышение производительности труда, увеличе-
ние объема промышленной продукции, более высокий уро-
вень обобществления производства монополистический ка-
питал стремится использовать не только для получения
сверхприбылей, но и для укрепления пошатнувшихся ус-
тоев капитализма, разрядки социальных противоречий,
предотвращения социалистической революции в развитых
капиталистических странах, для «перехвата» и «умиротво-
рения» национально-освободительных революций на быв-
ших колониальных окраинах.
Программа «самозащиты» и «самосохранения» капита-
листической системы представляет собой ответ на подъем
международного революционного движения. Она вклю-
чает использование новейших форм и методов государст-
1 См. L. Kelly and С. Brown (ed.). Struggles in the State. Sources
and Patterns of World Revolution, p. 62.
2 Ch. Johnson. Revolution and the Social System, p. 7.
126

венно-монополистического капитализма. В прошлом бур-
жуазия отводила государству роль «ночного сторожа»,
охранявшего капиталистическую собственность, но не
вмешивавшегося в ее развитие. Сейчас, когда мировая си-
стема капитализма переживает глубочайший кризис, бур-
жуазное государство принимает на себя ведущую роль в
осуществлении программы мероприятий, направленных на
стабилизацию капиталистических отношений. В ряде
стран капитализма созданы специальные органы общего-
сударственного программирования экономики. Возникают
и международные государственно-монополистические сою-
зы типа европейского «Общего рынка». Они предназначе-
ны приспособить капиталистическую систему к растущей
интернационализации производительных сил. Программи-
рование, государственное регулирование, интеграция име-
ют своей целью стимулировать рост капиталистического
производства. Нельзя сказать, что стратегия приспособле-
ния не дает никакого эффекта. Если за период с 1880 по
1913 г. ежегодный прирост промышленного производства
в капиталистическом мире равнялся 4%, а за 1913—
1948 гг.—только 2,4%, то за 1948—1973 гг. среднегодо-
вой прирост промышленной продукции составлял 5,7 %.
Монополистическая буржуазия использует также поли-
тику частичных уступок рабочему классу, трудящимся
капиталистических стран. Из огромной массы материаль-
ных ценностей монополии вынуждены под давлением рево-
люционного движения выделять рабочему классу такую
долю, которая в определенной мере улучшает его экономи-
ческое положение. С помощью подобных уступок монопо-
листическая буржуазия рассчитывает ослабить напряжен-
ность внутренних социальных противоречий, стабилизиро-
вать систему капиталистических отношений.
Вот эту программу «адаптации» капиталистической
системы к современным условиям противники марксизма
и пытаются выдать за «перерождение» капитализма, его
«трансформацию» или, как выразился Р. Такер, «само-
модификацию», обеспечивающую переход к «послекапи-
тадиетической смешанной экономнее» с ее «самостабили-
зирующимися орудиями финансового регулирования и
планирования». Из всего этого делается вывод о якобы
постепенном исчезновении почвы для социалистической
революции. Кое-кто пытается даже утверждать, будто
в некоторых странах развитого капитализма уже без вся-
кой революции реализованы социалистические цели. Р. Да-
127

ниэлс, например, заявляет: «Если судить в соответствии
с мерами, обрисованными в «Коммунистическом манифе-
сте», то Великобритания и Скандинавия почти полностью
реализовали цели пролетарской революции» 1.
В действительности же современный капитализм, смяг-
чая некоторые традиционные формы капиталистических
противоречий, порождает новые, более острые противоре-
чия, разрешение которых еще настоятельнее требует рево-
люционного перехода к социализму.
Это требование вытекает и из тех гигантских проблем,
которые стоят в целом перед человечеством. Профессор
Мичиганского университета К. Боулдинг отмечает, что
при переходе от цивилизации к «постцивилизации» чело-
веческое общество подстерегают «ловушки» («traps»):
термоядерная война, стремительный рост народонаселе-
ния, истощение природных ресурсов2. Нельзя не видеть,
однако, что эти, как и многие другие, проблемы угрожают
стать «ловушками» на пути к будущему не сами по себе,
а из-за существования капитализма, который мешает че-
ловеческому обществу объединить усилия и направить их
на решение назревших или назревающих проблем в инте-
ресах всего человечества. Корыстные интересы монополи-
стического капитала пришли в противоречие с насущными
потребностями общечеловеческого прогресса. Снять «ло-
вушки» можно лишь в борьбе против форм общественных
отношений, исторически отживших свой век и создающих
серьезные опасности для всего человечества.
Чем глубже научно-техническая революция преобра-
зует фундамент экономики, тем отчетливей обнаруживает-
ся паллиативный характер эволюции капиталистических
отношений, ее неспособность обеспечить адекватный ответ
на возникающие проблемы. Расширение и усложнение си-
стемы хозяйственных связей, планомерный учет спроса
и предложения, внедрение электронно-счетных механиз-
мов для управления производством — все это делает объ-
ективно необходимым подход к национальной экономике
как к единому целостному комплексу. Возможности для
принятия произвольных и некомпетентных решений, ис-
ходящих из частных интересов, все более сужаются. Пла-
новость становится потребностью развития производства.
Потребность эта настолько велика, что она врывается
даже в структуру капиталистических отношений, прояв-
1 R. Daniels. The Nature of Communism, p. 71.
2 Cm. R. Kostelanez (ed.). Beyond Left and Right, p. 8—12.
128

ляясь в методах государственного регулирования и про-
граммирования экономического развития. Однако методы
общественного регулирования экономики противоречат
природе капитализма. Они применяются односторонне.
Государственно-монополистическое регулирование эконо-
мики подчинено интересам капитала. Ни его характер, ни
его масштабы не могут обеспечить решения проблем, по-
ставленных научно-технической революцией. Социализм
стучится в дверь современного капиталистического обще-
ства. Характерно в этом отношении признание известного
английского историка А. Тойнби: научно-техническая ре-
волюция «толкает всех нас... в какую-то разновидность
социализма»1.
Стратегия приспособления наталкивается и на другое
непреодолимое препятствие — на классовые антагонизмы
буржуазного общества. Не оправдываются расчеты Л. Ко-
зера, Ч. Джонсона и других идеологов современного ка-
питализма на создание «эластичных систем», способных
разрядить классовые конфликты. Политика частичных
уступок и маневрирования, проводимая монополистиче-
ским капиталом, может лишь временно смягчить те или
иные социальные противоречия. Но таким путем невоз-
можно ликвидировать противоречия, коренящиеся в са-
мой природе капитализма. Экономическая основа классо-
вого конфликта сохраняется и расширяется, а это значит,
что в недрах капиталистического общества продолжают
действовать и усиливаются социальные факторы, неумо-
лимо толкающие это общество к революции.
Частичные уступки буржуазии трудящимся не могут
сгладить обострения противоречия между трудом и капи-
талом. Некоторое повышение заработной платы и меры
социального обеспечения в капиталистических странах
сопровождаются все большей интенсификацией труда.
Рост заработной платы не покрывает роста интенсивности
труда рабочих. В обрабатывающей промышленности
США производительность труда за периоде 1959 по 1970г.
выросла на 42,6%, а реальная заработная плата — всего
на 17,6%. В Италии рост производительности труда с 1953
по 1967 г. составил 93%, а рост заработной платы —46%.
В обрабатывающей лромышленности Японии производи-
тельность труда увеличилась с 1960 по 1969 г. на 149,6%,
а реальная заработная плата — лишь на 69,9% и т. д.
1 «U. S. News and World Report», March 30, 1964, p. 80.
5 Ю. А. Красив 129

Пропасть, разделяющая буржуазию и пролетариат, мо-
нополии и народ, не уменьшается, а, напротив, увеличи-
вается. Так, в США с 1960 по 1968 г. реальные заработки
рабочих обрабатывающей промышленности увеличились
на 13%, а чистые прибыли крупнейших компаний —на
91%. В Западной Германии чистая прибыль 100 крупней-
ших акционерных обществ за период с 1966 по 1969 г.
возросла на 53%, а заработная плата в расчете на одного
работающего — только на 9,1%.
Удовлетворение элементарных экономических нужд
рабочего класса еще острее ставит вопрос о вопиющем не-
соответствии распределения национальных богатств. Из-
бавившись от заботы о куске хлеба в прямом смысле сло-
ва, рабочий в развитой капиталистической стране видит,
что его социальное положение от этого не меняется. Он
по-прежнему угнетен, подчинен капиталу, отстранен
от решения больших вопросов общественно-политической
жизни. Относительное материальное благополучие, к тому
же подверженное воздействию массы случайностей и
крайне неустойчивое, не обеспечивает трудящемуся чело-
веку сколько-нибудь сносных социальных условий, удов-
летворенности жизнью, развития личных способностей,
талантов, дарований, наслаждения духовными ценностя-
ми, созданными человеческим гением.
И даже относительный рост материального благососто-
яния используется для того, чтобы приковать трудящихся
к колеснице капитализма, подчинить их идейно и психоло-
гически, задержать рост политического сознания масс.
Этим целям служат пропаганда так называемого «общест-
ва потребления», распространение «массовой культуры».
Все делается для того, чтобы культивировать психологию
стяжательства, дух приобретения. Купи новый телевизор!
Купи холодильник! Купи машину последней марки! Из
средств удовлетворения определенных потребностей эти
вещи становятся самоцелью. Погоня за ними —это проб-
лема престижа. Человек превращается в раба вещей. За
повышение жизненного уровня выдается часто то, что яв-
ляется всего лишь окольным и дорогим способом удовлет-
ворения элементарных потребностей, которые по-иному
не могут быть удовлетворены из-за'ненормальной обста-
новки, созданной самим капитализмом. Спутником потре-
бительской психологии и ее дополнительным стимулято-
ром выступает «массовая культура», насаждающая упро-
щенные стандарты, безвкусицу, ложные ценности, сво-
130

дящая культуру к удобству и развлечению, а нередко
разжигающая животные инстинкты, порождающая культ
силы и секса. Утилитаризм «потребительского общества»
соседствует с конформистской идеологией, призванной
маскировать глубокие социальные антагонизмы. Добив-
шись известного прогресса в удовлетворении элементар-
ных потребностей в пище, одежде, жилье, рядовой труже-
ник в капиталистическом обществе попадает под пресс
культурного порабощения, деформирующего его духовную
жизнь.
Нетрудно разглядеть классовый смысл идеологии и по-
литики «потребительского общества». Правящая элита ве-
дущих империалистических держав и ее идеологи пыта-
ются использовать плоды научно-технической революции
в целях укрепления капиталистической системы. Вынуж-
денная идти на материальные уступки рабочему классу,
трудящимся, монополистическая верхушка стремится
и эти вырванные у нее уступки повернуть в свою пользу.
Насаждая потребительский образ жизни и пропагандируя
его мнимое превосходство, она хочет направить общест-
венную энергию масс, их инициативу и активность в одно
русло — в русло приобретательства на почве данной экс-
плуататорской системы.
Конформистская сущность «потребительского общест-
ва» прекрасно раскрыта в повести французского писателя
Ж. Кюртиса «Молодожены». «Стремление к приобрета-
тельству и жажда повышения,— заявляет герой повести,
описывая жизнь типичной обывательской семьи,— вот са-
мые надежные гарантии политической покорности и кон-
формизма... Всегда в погоне за всем самоновейшим, загип-
нотизированные проблемами-однодневками, в вечцых ме-
таниях за новыми товарами ширпотреба и за новыми раз-
влечениями, какие только может им сервировать «культу-
ра», кондиционированная всеобщим снобизмом, свирепст-
вующим в шестидесятые годы, Дамочка, ее муж и им по-
добные являются самым податливым человеческим мате-
риалом в руках технократов и власти» !. Господствующая
элита хотела бы превратить все население капиталисти-
ческих стран в обывателей, интересы которых ограничены
устройством домашнего уюта, семейного комфорта. Потре-
бительство используется в качестве орудия подавления
1 Ж. Кюртису Ж. Перек, Ф. Нурисъе. Французские повести.
М., 1972, стр. 150-151.
5*
131

революционных настроений и побуждений. Чтобы полу-
чить свою долю материального благополучия, стандарты
которого могут даже время от времени увеличиваться,
человек буквально должен отдать всего себя этой цели.
Потребительский образ жизни призван поставить его вне
сферы политических классовых интересов. Перспективы
потребительства ясно показаны в одном из интервью из-
вестного американского социолога Г. Кана. «Я думаю,—
заявил он,— что произойдет колоссальное падение интере-
са к политическим проблемам. Вы понимаете, если страна
очень богата, вы все меньше и меньше задумываетесь над
тем, кто что получает, и поэтому многие проблемы хлеба
и масла теряют свою остроту. Решая эти проблемы, вы
можете обнаружить, что население теряет интерес к де-
лам государственного управления — а ну их всех, пусть
этим занимаются специалисты» *. Идеал государственно-
монополистической элиты США и других развитых капи-
талистических стран — поставить массы вне политики,
сосредоточить ее полностью в руках правящих кругов, вы-
ражающих интересы крупного капитала.
Главный довод против идеологии и политики «потреби-
тельского капитализма» — это практика развития капита-
лизма и революционного движения. В конце 60 — начале
70-х годов наглядно обнаружилось, что так называемое
«потребительское общество» чревато острейшими проти-
воречиями. Выяснилось, что рост массового потребления
при капитализме происходит на зыбкой основе, подвер-
женной сильным колебаниям, которые отражаются преж-
де всего на трудящихся. Энергетический кризис в странах
капитализма наглядно показал, что капиталистическая
экономика крайне неустойчива и что любые трудности
и потрясения, с которыми она сталкивается, монополии
немедленно используют для наступления на жизненный
уровень масс. Стремительный рост цен, безудержная инф-
ляция, налоги, сокращение ассигнований на социальные
нужды, увольнения обрушиваются на плечи трудящихся,
раскрывают иллюзорность материального благополучия
«потребительского общества».
Таким образом, частичное улучшение материального
положения определенных категорий трудящихся ни в ма-
лейшей степени не избавляет их от экономического и со-
циального гнета. По-прежнему рабочий подвергается ка-
1 «Chicago Tribune Magazine», December 28, 1968.
132

капиталистической эксплуатации и его неоплаченный труд
является источником прибавочной стоимости, присваивае-
мой монополиями. По-прежнему трудящиеся социально
бесправны, устранены от решения коренных вопросов
жизни нации. Относительный материальный достаток
в еще большей степени подчеркивает это социальное бес-
правие, показывает, что корни социально-классового гнета
не в размерах потребления, а в тех принципах, на кото-
рых основываются отношения собственности в капитали-
стическом обществе. И не случайно в последние годы ра-
бочее движение в странах развитого капитализма все на-
стойчивее выдвигает в качестве непосредственных требо-
вания, затрагивающие не только материальное положение,
но и социальный статус рабочего, достоинство его лично-
сти, потребности ее духовного развития, активного уча-
стия в управлении производством и т. п.
«Потребительское общество» с его «массовой культу-
рой» и конформистскими настроениями сталкивает капи-
тализм и с другой неразрешимой для него проблемой.
Стремясь утвердить в целях самозащиты примитивные
духовные нормы, низкие стандарты морального поведения,
капитализм ввергает общество в кризис культуры. Духов-
ная нищета и опустошенность, моральный распад, распро-
странение преступности, наркомании, порнографии —
таковы лишь некоторые черты общества без идеалов, ка-
ким стал современный капитализм. Об этом открыто пи-
шут даже официальные газеты и журналы. В одном из
номеров американского журнала «Ньюсуик» опубликова-
ны высказывания видных историков об истоках духовного
кризиса в США. «Сегодня,— пишет заведующий кафедрой
истории Рочестерского университета Ю. Джоновезе,—
впервые в истории страна является свидетелем массового
упадка веры в идеалы, институты и перспективы, ощу-
щаемого во всех областях жизни, во всех классах и слоях
населения». Директор Национального музея науки и тех-
ники Смитсоновского института Д. Бурстин полагает, что
США переживают случай «национальной ипохондрии».
Преподаватель Иельского университета С. Линд пишет:
«...Кризис американского общества налицо. Он в своей
основе экономический, однако находит вторичное проявле-
ние в сфере психической и духовной». И наконец, извест-
ный историк А. Шлезингер-младший как бы подводит об-
щий итог: «Америка, бесспорно, переживает крайне ост-
рый кризис доверия... Полстолетия назад Генри Адаме пи-
133

сал: «Каждый историк — иногда подсознательно, но неиз-
бежно — задается вопросом: как долго протянет отжившая
социальная система?» Именно этот вопрос во всей своей
остроте стоит сейчас перед историками — и всеми гражда-
нами Соединенных Штатов» *.
Душная атмосфера «потребительского общества», его
духовный застой и конформистские тенденции приходят
в вопиющее противоречие с научно-технической револю-
цией, требующей быстрого развития науки и культуры.
Прямым результатом этого противоречия является рост
оппозиционных настроений среди различных слоев про-
грессивной интеллигенции: ученых, деятелей культуры.
С этим связан и «бунт» молодежи, студенчества, всколых-
нувший страны капиталистического мира. «Потребитель-
ское общество», таким образом, создает почву для глубо-
ких социально-политических кризисов, все чаще потряса-
ющих капиталистическую систему. Как видим, программа
/«приспособительной эволюции» современного капитализма
и основанная на ней стратегия буржуазного реформизма
в целом не только не смягчают, но намного обостряют
противоречия капиталистического строя.
Социальная утопия
«постиндустриального»
капитализма
За последние годы на капиталистическом Западе доволь-
но широкое распространение получила концепция «пост-
индустриального общества». Она возникла как результат
попыток буржуазных идеологов изыскать любыми спосо-
бами долговременные стратегические идеи, способные по-
служить целям оправдания капитализма. Одно из главных
направлений этого поиска — создание различного рода со-
циальных утопий, приукрашивающих капиталистический
строй и предрекающих ему счастливое будущее. К числу
подобных социальных утопий относится концепция «пост-
индустриального общества». Она смыкается с теорией «ка-
питалистической революции», но в отличие от нее акцен-
тирует внимание не на сегодняшнем дне, а на перспекти-
вах, якобы открывающихся перед капитализмом по мере
углубления научно-технической революции.
1 «Newsweek», July 6, 1970.
134

Термин «постиндустриальное общество» впервые был
предложен в 1959 г. американским социологом Д. Беллом.
Более обстоятельно эта тема была развернута им в книге
«Реформа общего образования» (1966 г.) и в его много-
численных выступлениях на социологических конгрессах,
конференциях и симпозиумах. Подробное обоснование
своей теории Д. Белл дает в книге «Приход постиндустри-
ального общества». Эта теория представляет одно из веду-
щих идеологических течений современной буржуазной об-
щественной мысли. Идеи, изложенные Д. Беллом, не
только, как говорится, носились в воздухе, но и были уже
в той или иной форме высказаны многими видными бур-
жуазными социологами. Западногерманский социолог
Р. Дарендорф писал о «посткапиталистическом обществе».
Известный американский экономист У. Ростоу использо-
вал понятие «постзрелой экономики». Американские фу-
турологи Г. Кан и А. Винер говорят о «постэкономическом
обществе». Этот перечень может быть продолжен: «пост-
цивилизация» К. Боулдинга, «постбуржуазное общество»
Д. Лихтхайма, «технотронное общество» 3. Бжезинского,
«супериндустриальное общество» О. Тоффлера, «постмо-
'дерная эра» А. Этциони и т. д. и т. п.
Очевидно, столь широкое обращение к словечку «пос-
ле» («post») далеко не случайно. Это словечко понадоби-
лось для того, чтобы перебросить своего рода мостик к не-
кой идиллии завтрашнего дня, якобы вырастающей из
капитализма в результате научно-технической революции.
Грандиозные возможности, открываемые перед человече-
ством этой революцией и требующие для своей реализации
перехода к социализму, вопреки логике истории проеци-
руются на капиталистическое общество. Модернизирован-
ная на этой основе теоретическая модель капитализма
преподносится в качестве альтернативы социалистической
революции, реальному социализму.
Буржуазная идеология отступает, она уже не в состоя-
нии защищать капиталистический строй на почве нынеш-
ней реальности. Но отступая, она открывает новый фронт
борьбы с марксистско-ленинской теорией в области истол-
кования социально-экономических последствий научно-
технической революции.
Характеризуя «постиндустриальное общество», Д. Белл
выделяет пять главных его измерений: во-первых, переход
от экономики производства товаров к экономике услуг;
во-вторых, преобладание «класса» специалистов и техни-
135

ков; в-третьих, первенство теоретического знания; в-чет-
вертых, планирование технологического роста; в-пятых,
создание «интеллектуальной технологии» '. Подобное об-
щество, по мнению американского социолога, идет на сме-
ну индустриальному обществу. Этот процесс начался
в 1945—1950 гг. Дальше всего он зашел в Соединенных
Штатах Америки, но в него втягиваются также страны
Западной Европы и Япония. Бросается в глаза, что в оп-
ределение новой стадии развития общества совсем не
включены отношения собственности, т. е. главный компо-
нент производственных отношений. И это не упущение,
а обдуманное намерение автора. Он исходит из того, что
именно технология, минуя производственные отношения,
«трансформировала социальные отношения и наш способ
восприятия мира» 2.
Для обоснования исходных посылок своей теории
Д. Белл предпринимает методологический экскурс и фор-
мулирует идею «осевого принципа». Этот принцип изби-
рается в качестве основы концепции, охватывающей все
явления общественной жизни. «Осевой принцип» ориен-
тирует не на выяснение причинных связей, а на опреде-
ление центра, вокруг которого группируются обществен-
ные институты, отношения и процессы. Свой подход ав-
тор противопоставляет марксистскому детерминизму и
связанным с ним категориям базиса и надстройки.
Преимущество метода «осевого принципа» перед исто-
рическим материализмом Д. Белл видит в том, что «моно-
каузальная теория» заменяется более широкой «много-
перспективной точкой зрения» 3. Под этим углом зрения
материалистическое понимание истории изображается как
частный случай применения «осевого принципа». «Таким
образом,— пишет автор,— понятия феодализм, капитализм
и социализм представляют собой последовательный ряд
концептуальных схем в марксистской системе, построен-
ный вдоль оси, за которую приняты отношения собствен-
ности. Понятия прединдустриального, индустриального
и постиндустриального обществ представляют собой кон-
цептуальные ряды вдоль оси, за которую приняты произ-
водство и виды используемого знания»4.
Острие «осевого принципа» явно направлено против
1 См. D. Bell The Coming of Post-industrial Society. N. Y., 1973,
p. 14.
2 Ibid., p. 188.
3 Ibid., p. 10—11.
4 Ibid., p. 11.

краеугольного понятия исторического материализма — об-
щественно-экономической формации* Именно это осново-
полагающее понятие научной социологии рассматривается
Д. Беллом лишь как один из частных вариантов анализа
общественного развития. При этом автор сводит марк-
систский детерминизм к принципу механической причин-
ности в объяснении общественных явлений. В действи-
тельности же, открыв в системе производственных отно-
шений объективную основу, скелет всех общественных яв-
лений, марксизм дал возможность понять общество как
целостный социальный организм, установить законы его
функционирования и развития. История общества, не по-
теряв своего многообразия, вместе с тем предстала как за-
кономерный естественноисторический процесс развития и
смены общественно-экономических формаций.
«Осевой принцип» американского социолога, отвергая
понятие общественно-экономической формации, возвраща-
ет общественную мысль к субъективизму домарксовских
времен. Строгие объективные критерии анализа явлений
и процессов общественной жизни подменяются субъектив-
ным произволом в выборе «осевого принципа». Общество
перестает быть целостной системой, развивающейся по
объективным законам. Д. Белл прямо пишет: «Я не верю,
будто общества настолько органичны и интегрированы,
что могут анализироваться в качестве единой системы» *.
Дело доходит до того, что сама трактовка социальных
взаимоотношений объявляется полностью зависимой от
принятой точки зрения: «В зависимости от оси можно вы-
двинуть на передний план либо сходство, либо различие.
Так, по оси собственности между Соединенными Штата-
ми и Советским Союзом существует противоречие: одна
из них капиталистическая, а другая (государственная) со-
циалистическая страна. По оси же производства и техно-
логии как Советский Союз, так и Соединенные Штаты —
индустриальные общества и потому в чем-то сходны» 2.
При этом система отсчета, связанная с производством и
технологией, по утверждению автора, более широкая. Сле-
довательно, «капитализм и социализм могут быть частью
более всеобъемлющего социального процесса». По край-
ней мере в области экономики происходит их «конверген-
ция» в направлении «некоторого нового типа централизо-
ванно-децентрализованной рыночно-плановой системы»3.
1 D. BelL The Coming of Post-industrial Society, p. 114.
2 Ibid, p. 11.
3 Ibid., p. 348.
137

Сначала Д. Белл вводит свой «осевой принцип» для
преодоления мнимой узости и односторонности историче-
ского материализма. А затем исподволь выдвигает в каче-
стве определяющего единственный принцип — развитие
науки и техники. Марксистский детерминизм, включаю-
щий в себя диалектику, охватывающий сложное взаимо-
действие базиса и надстройки, экономики и политики, ма-
териальных отношений и идеологии, объективного и субъ-
ективного, подменяется вульгарно-механистическим тех-
нологическим детерминизмом. Цель этой подмены откро-
венно апологетическая: ограничить социологический ана-
лиз техникой, уклониться от рассмотрения противоречий
капиталистических производственных отношений, веду-
щих в конечном счете к социалистической революции.
Наши представления о собственности давно устарели,
заявляет Д. Белл. «Сегодня собственность — это просто
юридическая фикция» 1. В доказательство приводятся все
те же доводы о контроле менеджеров над корпорациями.
Появилась, уверяет автор, «новая собственность», в виде
дотаций, субсидий, фондов, контрактов, социальных посо-
бий, возникла потребность в «национальной технологиче-
ской оценке», стало неизбежным «вторжение обществен-
ной политики в политику корпораций»2. Как и теоретики
«капиталистической революции», Д. Белл толкует собст-
венность вульгарно как простое владение имуществом.
В действительности же собственность выражает общест-
венные производственные отношения между людьми.
В каких бы формах она ни выступала, сущность ее опре-
деляется тем, в руках какого класса находятся средства
производства, какой класс определяет способ их примене-
ния. Утверждая, будто бы собственность утрачивает зна-
чение, Д. Белл на деле лишь констатирует факт развития
капиталистической собственности в государственно-моно-
полистических формах, свидетельствующих о приспособ-
лении капитализма к новым условиям, о мобилизации всех
его ресурсов в целях противодействия революционному
процессу.
Вместе с тем американский социолог невольно фикси-
рует и объективные тенденции, влекущие капитализм к
рубежу коренных революционных преобразований. Он
признает, что поставлены под вопрос коренные ценности
системы частного предпринимательства, что «Америка
1 D. Belt. The Coming of Post-industrial Society, p. 294.
2 Ibid., p. 285—286.
138

движется прочь от общества, основанного на частнопред-
принимательской рыночной системе», по направлению к
иному обществу, которое требует «поворота к некапитали-
стическому способу социального мышления» *. Разумеет-
ся, следуя апологетическим установкам, автор делает ого-
ворку: вызов ценностям капиталистической системы, мол,
не таков, каким он представляется социалистам и радика-
лам. Буржуазный социолог стремится изыскать приемле-
мую для крупного капитала альтернативу социалистиче-
ской революции. Он, в сущности, призывает к расширению
государственно-монополистического регулирования эконо-
мики, оправдывает социальную политику буржуазного го-
сударства. Тем не менее объективная диалектика так или
иначе находит свое отражение и в теоретических концеп-
циях апологетов государственно-монополистического ка-
питализма. «Постиндустриальное общество» Д. Белла не
укладывается в рамки капиталистического способа произ-
водства. В недрах государственно-монополистического ка-
питализма все более отчетливо формируются материально-
технические предпосылки социализма, все более настоя-
тельной становится потребность в коренных общественно-
экономических преобразованиях.
Особенно часто Д. Белл наталкивается на историче-
скую ограниченность капиталистических отношений при
характеристике главной черты «постиндустриального об-
щества» — развития теоретического знания и его внедре-
ния в экономику. В наше время, отмечает он, прогресс
технологии и экономики зависит преимущественно от тео-
ретической работы. Говоря о превращении теоретического
знания в стратегический ресурс общества, о возрастании
роли университетов, исследовательских организаций и на-
учных институтов, американский социолог улавливает не-
которые реальные тенденции научно-технической револю-
ции. В первую очередь это касается превращения науки
в непосредственную производительную силу, в связи с чем
возрастает роль научных учреждений, расширяются их
связи с производством. Но это не дает оснований для вы-
вода, что они определяют структуру капиталистического
общества, что центр социальных отношений перемещает-
ся из предприятий и фирм в университеты и исследова-
тельские институты. Делая такого рода заявления, буржу-
азный идеолог вновь игнорирует определяющий фактор
1 D. Bell The Coming of Post-industrial Society, p. 297—298.
139

общественной структуры — производственные отношения.
Качественный скачок в развитии производительных сил,
связанный с изменением места и роли науки в производ-
стве, по его мнению, автоматически ведет к вытеснению
монополий научными учреждениями.
Эти утверждения не подтверждаются практикой, в том
числе и данными, приведенными в книге Д. Белла. Вопре-
ки собственным заявлениям, автор вынужден признать,
что в США наряду с военно-промышленным комплексом
сложился «научно-административный комплекс», пред-
ставляющий «чрезмерную концентрацию влияния» 1. Этот
комплекс — составная часть капиталистического обще-
ства. Своими корнями он уходит в экономику, контроли-
руемую монополистическим капиталом. Он тесно сросся
с буржуазным государством, субсидирующим развитие
науки и деятельность научных институтов в интересах
того же капитала. Говоря словами К. Маркса, «имеет ме-
сто эксплуатация науки, теоретического прогресса чело-
вечества» 2. Как бы ни менялись функции науки, пока ее
развитие происходит в границах капиталистических про-
изводственных отношений, она сама подпадает под конт-
роль государственно-монополистической элиты, сосредото-
чившей в своих руках все нити управления обществом.
Другое дело, что сам этот процесс при капитализме по-
лон глубоких и неразрешимых противоречий. Качествен-
ные сдвиги в производительных силах, вызванные беспре-
цедентным по своим масштабам вторжением науки в
общественное производство, еще острее подчеркивают не-
адекватность капиталистической формы новому содержа-
нию. Выработанные капитализмом критерии оценки эф-
фективности и результатов производства уже не отвечают
масштабам, характеру и возможностям производительных
сил эпохи научно-технической революции. Невольно
Д. Белл сам констатирует узость этих критериев. Он от-
мечает, что нынешняя американская система выработала
критерии измерения лишь «экономических товаров», она
дает все больше и больше издержек, рассчитана на удов-
летворение частного потребления, а не общественных по-
требностей3. Между тем эти потребности, в том числе и
в сфере духовного производства, быстро растут. Расши-
ряется «сектор, не приносящий прибыль» («non-profit sec-
1 D. Belt. The Coming of Post-industrial Society, p. 246.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 47, стр. 554.
3 См. D. Bell. The Coming of Post-industrial Society, p. 279—280.
140

tor»). Удовлетворение потребностей людей в образовании,
охране здоровья, информации, отдыхе ставит проблему
«роста нерыночной экономики общественного благосостоя-
ния и отсутствия механизма для распределения общест-
венных товаров» 1.
Указывая на необходимость для США «национальной
технологической оценки» последствий общественного раз-
вития, на «отсутствие социального механизма, помогаю-
щего оценивать... общественные нужды в более сознатель-
ной форме и (выражаясь старомодной терминологией)
делать это на базе ясной концепции «общественного инте-
реса»» 2, Д. Белл невольно наталкивается на такие сторо-
ны экономики современного капитализма, которые свиде-
тельствуют о назревшей потребности в коренных социаль-
но-экономических преобразованиях.
Научно-техническая революция отнюдь не является
нейтральной по отношению к общественному строю. Она
объективно требует социалистического способа производ-
ства. Однако как при социализме ее соединение с преиму-
ществами социалистической системы хозяйства не проис-
ходит само по себе, вне зависимости от сознательной дея-
тельности масс, руководимых марксистско-ленинской
партией, так и при капитализме ее разрыв с капиталисти-
ческим способом производства не может быть самопроиз-
вольным переходом к «постиндустриальному обществу»,
свободному от антагонизмов буржуазного строя. Этот раз-
рыв осуществим только через классовую борьбу, через со-
циалистическую революцию, через коренной переворот в
отношениях собственности, через замену капиталистиче-
ских производственных отношений социалистическими.
В этой связи представляет интерес вопрос о том, как
теоретики «постиндустриального общества» толкуют пер-
спективу развития социально-классовых отношений.
Именно в трактовке этого вопроса наиболее отчетливо
обнаруживается классовая сущность теории «постинду-
стриального общества», стремление затушевать социаль-
ные конфликты, присущие современному капитализму.
Посмотрим прежде всего, что Д. Белл понимает под
классом. «Класс,— пишет он,— в конечном счете означает
не особую группу лиц, а систему, которая институализи-
ровала основные правила достижения, удержания и пе-
редачи дифференциальной власти и сопутствующих ей
1 D. Bell. The Coming of Post-industrial Society, p. 118.
2 Ibid., p. 283.
Ш

привилегией» '. Доминирующей системой в западном об-
ществе раньше была система собственности, но она за
последние десятилетия якобы исчезает. В современных
условиях, по словам автора, на Западе сосуществуют и
взаимопроникают три системы в области социальных отно-
шений: утрачивающая значение система собственности,
система политических учреждений и организаций и си-
стема, базирующаяся на знании и квалификации.
Д. Белл весьма последователен в проведении «осевого
принципа» своей концепции. Он изгоняет собственность
не только из экономики, но также из сферы социально-
классовых отношений. Отвергая объективный критерий
определения классов, он выдвигает на первый план крите-
рий знания и квалификации. По его мнению, ныне уни-
верситет стал «арбитром классовой позиции... захватил
квазимонодолию в определении будущей стратификации
общества»2. На этой основе возникают «новые социальные
взаимоотношения и новые структуры». Эти структуры
формируются из специалистов, которые в свою очередь
делятся на три класса: «творческая элита ученых и выс-
ших профессионалов-администраторов; средний класс
инженеров и профессоров; пролетариат техников, млад-
шего обслуживающего персонала и ассистентов» 3.
Как же выглядит социальная структура «постинду-
стриального общества» в представлении Д. Белла? По его
схеме в этом отношении оно имеет три измерения. Прежде
всего горизонтальный и вертикальный разрезы социаль-
ной структуры. Горизонтальный разрез характеризует
социальный статус, базирующийся на знании. По гори-
зонтали общество делится на четыре класса: специалисты
в области науки, технологии (инженеры, экономисты, ме-
дики), административного управления и культуры, тех-
ники и полуспециалисты, служащие и торговые работ-
ники, рабочие физического труда. Вертикальный разрез
характеризует сферу общественной деятельности (situse):
экономика, управление, университеты и исследователь-
ские институты, общественные комплексы (госпитали,
центры общественного обслуживания), военная сфера.
Третьим измерением социальной структуры является ме-
сто в политической системе, которое определяется при-
надлежностью к государственным учреждениям, полити-
1 D. Bell The Coming of Post-industrial Society, p. 361.
2 Ibid., p. 410.
3 Ibid., p. 213—214.
142

ческим партиям, элитам, профессиональным и групповым
организациям, этническим группам, объединениям жен-
щин, молодежи их, д.1,
Стоит только вдуматься в эту схему, как становится
понятным ее политический смысл: заменить коренные
классовые различия современного капиталистического об-
щества иными различиями, хотя и важными, но вторич-
ными, производными. Рабочий класс упоминается Д. Бел-
лом лишь при горизонтальной стратификации. Поскольку
он стоит на низшей ступеньке лестницы знаний, постоль-
ку его состав ограничен исключительно рабочими физиче-
ского труда. Наиболее квалифицированные отряды рабо-
чего класса, а также сближающиеся с ним слои работни-
ков умственного труда попадают в состав других классов,
отделяются от него жесткими социальными перегород-
ками. Буржуазия как класс вообще отсутствует в схеме
Д. Белла, она полностью растворена в других социальных
группах. Если принять эту схему, то в современном ка-
питалистическом обществе антагонизм между рабочим
классом и буржуазией просто исчезает.
Д. Белл не ограничивается подменой классового деле-
ния делением на социальные группы по статусу. Он идет
дальше в своем стремлении затушевать действительные
классовые различия, которые, хотя и в стертом виде, все
же просматриваются в статусе. В связи с этим автор ста-
вит вопрос о соотношении статуса и сферы деятельности.
По его словам, в традиционном капиталистическом обще-
стве главная роль в стратификации принадлежала ста-
тусу, которому обычно соответствовала и вполне опреде-
ленная сфера деятельности. В «постиндустриальном обще-
стве» положение меняется: статус и сфера деятельности
уже не связаны столь тесно. При этом чаще сфера дея-
тельности, а не статус является главным фактором объе-
динения групп. Следовательно, все работающие в одной
области представляют собой единую социальную группу.
И предприниматели, и менеджеры, и рабочие оказыва-
ются, таким образом, связанными узами классового род-
ства, так как их деятельность протекает на предприятиях
одной и той же корпорации.
Стараниями буржуазного идеолога из «постиндуст-
риального общества» улетучиваются всякие признаки
классовых антагонизмов и противоречий. Как основное
1 См. D. Belt. The Coming of Post-industrial Society, p. 375.
143

классовое противоречие капитализма, так и сам пролета-
риат «изгоняются» из этого общества. «Рабочий вопрос,—
заявляет Д. Белл,— более не является центральным и не
имеет достаточного социологического и культурного веса,
чтобы концентрировать все другие вопросы вдоль этой
оси». «Решающее разделение в современном обществе
ныне пролегает не между теми, кто владеет средствами
производства, и неким недифференцированным «пролета-
риатом», а в области бюрократических и иных отношений
между теми, кто имеет власть решать, и теми, кто ее не
имеет...» 1
В этом пункте американский социолог коснулся дей-
ствительно важной проблемы. В условиях государственно-
монополистического капитализма вся полнота реальной
власти сосредоточивается в руках узкой элиты промыш-
ленников, финансистов, менеджеров, высших государст-
венных чиновников, партийных боссов, олицетворяющих,
как уже отмечалось, власть крупного капитала. Эта власть
противостоит не только рабочему классу, но и огромному
большинству трудящихся, по существу всему народу, от-
страненному от действительного участия в принятии ре-
шений по важнейшим вопросам общенациональной жизни.
Обострение противоречия между интересами монополисти-
ческого капитала и интересами народа создает объектив-
ную основу для формирования широкой антимонополисти-
ческой коалиции, широкого союза народных сил, способ-
ных ограничить власть крупного капитала и осуществить
глубокие демократические преобразования. Таково истин-
ное содержание противоречия «между теми, кто имеет
власть решать, и теми, кто ее не имеет». Это противоречие
органически связано с антагонизмом между рабочим клас-
сом и буржуазией. Оно вырастает из тех самых отношений
капиталистической собственности, которые ставят рабо-
чего в угнетенное и социально бесправное положение,
толкают его на путь классовой борьбы против власти ка-
питала. В силу этого борьба рабочего класса за свое
социальное освобождение и народное антимонополистиче-
ское движение развертываются в одном направлении,
имеют перед собой одного и того же противника, тесно
переплетаются между собой.
Д. Белл уверяет, что антагонизм между трудом и ка-
питалом возникает лишь там и тогда, где и когда статус
1 D. Bell The Coming of Post-industrial Society, p. 377, 119.
144

капиталиста-собственника совпадает с его сферой деятель-
ности. Отсюда конфликт локализован пределами промыш-
ленных предприятий. Но такого положения не было ни-
когда в истории капитализма. Капиталистическая собст-
венность выступала и выступает не просто как владение
фабриками, заводами, банками, а как система производст-
венных отношений, из которой вырастает политическая и
идеологическая надстройка, обслуживающая и защищаю-
щая эту систему. Отсюда конфликт между трудом и капи-
талом неизбежно выходит за пределы экономики в сферу
политики и идеологии. Поэтому и в прошлом, и сегодня
носители и защитники капиталистической собственности
совсем не обязательно сами владеют и управляют пред-
приятиями. Они могут занимать определенные позиции в
буржуазном государстве, в политической системе, в идео-
логических учреждениях, выступать в качестве государ-
ственных лидеров, советников, адвокатов, военных стра-
тегов, идеологов, пропагандистов. Они могут не быть пред-
принимателями, но, защищая систему, получая свою долю
привилегий, являются частью господствующего класса,
буржуа по образу мыслей и действий.
В условиях государственно-монополистического капи-
тализма контроль крупного капитала над экономикой при-
нял гигантские масштабы и осуществляется в более орга-
низованных и завуалированных формах, изменился и
состав правящего класса, связь некоторых его групп с ин-
тересами монополий стала более опосредствованной. Эти
перемены в структуре собственности и власти использу-
ются апологетами капитализма для того, чтобы отвести
удар антимонополистического движения от тех, кто на
деле представляет интересы крупного капитала. Отсюда
и стремление Д. Белла приукрасить монополистические
объединения, изобразить их в качестве социальных инсти-
тутов, удовлетворяющих необходимые общественные по-
требности «постиндустриального общества». Думать о де-
ловых корпорациях, восклицает автор, только как об
«экономическом инструменте» — значит совершенно не
понимать значения социальных изменений за последние
полстолетия.
Какие же изменения имеются в виду? Речь идет о не-
которых социальных последствиях научно-технической
революции. Исчезли маленькие изолированные города,
церковь утратила значительную часть своего влияния на
людей, распались прочные узы семейных связей. Одним
145

словом, произошел разрыв с традиционным образом жизни
и, как следствие, появились чувство отрешенности и дезо-
риентация личности, В этом Д. Белл вслед за другими
буржуазными социологами видит опасный источник
«аномии» — болезненных отклонений от принятых норм
общественного поведения.
Вне всяких сомнений, научно-техническая революция
ускоряет темпы жизнедеятельности общества, расширяет
объем информации, способствует процессу урбанизации,
резко повышает социальную мобильность, насыщенность
времени каждого индивида общественным содержанием.
Это, конечно, влияет на весь уклад жизни людей, на фор-
мы их поведения, способ восприятия окружающей дейст-
вительности. Указанные перемены лишний раз подчерки-
вают назревшую потребность в таком общественном
устройстве, которое позволяет сознательно регулировать
происходящие социальные процессы в интересах всего
общества. Болезненные проявления социальных перемен,
о которых говорит американский социолог, вызваны не
научно-технической революцией, а исторической ограни-
ченностью капиталистического строя, его неспособностью
освоить последствия гигантских качественных сдвигов в
развитии производительных сил. За так называемой «ано-
мией» скрываются две группы явлений: с одной стороны,
такие порождаемые капитализмом уродливые формы пове-
дения, как наркомания, проституция, порнография, са-
дизм; с другой стороны, различные виды — от индиви-
дуального бунтарства до организованных массовых вы-
ступлений — протеста и борьбы против капиталистиче-
ского строя и культивируемых им норм общественного
поведения. Снять «аномию» может только переход к со-
циалистической организации общества, позволяющей ис-
пользовать социальные перемены, вызываемые научно-
техническим прогрессом, для развертывания творческой
активности всех и каждого.
По мнению Д. Белла, удовлетворить потребности об-
щества в новом «качестве жизни» призваны якобы моно-
полии. «Корпорации,— пишет он,— могут быть силой для
согласования интересов; в равной мере они могут быть
ареной для проявления личной инициативы... Они должны
формировать для своих членов удовлетворительный образ
жизни... В той степени, в какой традиционные источники
социальной опоры в обществе (малые города, церковь, се-
мья) разрушаются, их место занимают новые виды орга-
146

низаций, в частности корпорации. Они неизбежно стано-
вятся ареной, на которой решаются требования социаль-
ной безопасности, справедливости и уважения» Ч Мо-
нополия — средоточие безжалостной капиталистической
эксплуатации человеческих и природных ресурсов — уси-
лиями буржуазного идеолога представлена как храм
справедливости и гуманизма.
Конфликт, считает Д. Белл, развертывается не между
монополиями и народом, капиталистами и рабочими, а
между специалистами и остальной массой. Общенародное
антимонополистическое движение изображается как некая
консервативно-популистская реакция на рост влияния
науки и научно-технической интеллигенции. «Если борьба
между капиталистом и рабочим на фабрике была призна-
ком индустриального общества, то столкновение между
специалистом и простонародьем в организации и в госу-
дарстве есть признак конфликта в постиндустриальном
обществе» 2.
Вернемся в этой связи к вопросу об оценке роли спе-
циалистов в развитом капиталистическом обществе. В сущ-
ности, Д. Белл утверждает, что в «постиндустриальном
обществе» доминирующее положение занимает интелли-
генция. Она оттесняет на задний план все классы и со-
циальные группы буржуазного общества. Правда, «новая
технократическая элита» пока еще не связана общим ин-
тересом настолько, чтобы быть «политическим классом».
Но в ее деятельности уже заложены семена грядущего
единства «класса специалистов». «Можно сказать, что на-
учное сословие — его характер и организация — это мо-
нада, заключающая в себе образ будущего общества»3.
В подтверждение своих выводов американский социо-
лог приводит многочисленные статистические данные, ха-
рактеризующие динамику социальной структуры США за
последние десятилетия и прогнозы на конец текущего
века. Сами по себе эти данные представляют интерес для
исследования социальной структуры развитого капита-
лизма. Автор приводит цифры, характеризующие измене-
ния в соотношении «синих воротничков» (рабочие фи-
зического труда) и «белых воротничков» (служащие,
специалисты, продавцы, администраторы и другие работ-
ники преимущественно умственного труда) в народном
1 D. Bell. The Coming of Post-industrial Society, p. 288—289.
2 Ibid., p. 129.
3 Ibid., p. Э78.
147

хозяйстве США. Из этих цифр видно, что при абсолютном
росте рабочих физического труда с 12 миллионов в 1900 г.
до 27,5 миллиона в 1968 г. и по прогнозу до 31Д миллио-
на в 1980 г. их доля в занятом населении почти не измени-
лась (35,8% в 1900 г. и 36,3% в 1968 г-), а по прогнозу
на 1980 г. даже уменьшится до 32,7%. Численность «бе-
лых воротничков» выросла с 5,5 миллиона в 1900 г. до
35,6 миллиона в 1968 г. и по прогнозу на 1980 г. вырас-
тет до 48,3 миллиона. Доля этой группы работников наем-
ного труда в занятом населении США непрерывно растет
(17,6% в 1900 г., 46,7% в 1968 г. и 50,8% по прогнозу на
1980 г.)1.
Какие выводы правомерны из этих цифр? Они дают
основание заключить, что в США, как и в других странах
развитого капитализма, имеет место тенденция к возрас-
танию доли работников умственного труда в составе армии
наемного труда. Но приведенные данные не дают основа-
ний для вывода о том, что знание становится определяю-
щим признаком социальной стратификации общества. Не
говоря уже о многомиллионной армии рабочих физиче-
ского труда, роль которой буржуазный социолог пытается
перечеркнуть, так называемые «белые воротнички» в
подавляющем большинстве также не принадлежат к «но-
вым социальным структурам» «постиндустриального
общества». По данным самого Д. Белла, к 1975 г. специа-
листы составят всего только 14,9% «белых воротничков».
Да и среди этой группы численно преобладают те, кого
автор отнес к пролетариату «общества знания» — техники,
лаборанты, младший обслуживающий персонал. Что ка-
сается собственно «новой технократической элиты», то, по
статистическим данным, приведенным автором, ее доля
в составе самодеятельного населения США составила в
1970 г. 4,7% 2.
Ускоряя превращение науки в непосредственную про-
изводительную силу, невиданно расширяя сферу духов-
ного производства, научно-техническая революция ведет к
качественным сдвигам в соотношении умственного и физи-
ческого труда в общественной жизни, к быстрому росту
объема массы людей, занятых духовной деятельностью.
Монополистический капитал стремится подчинить их за-
конам капиталистической эксплуатации, низвести до по-
ложения пролетариев умственного труда, чей мозг и твор-
1 См. D. Bell. The Coming of Post-industrial Society, p. 134—135.
2 Ibid, p. 217.
148

ческое дарование служат целям извлечения прибыли так
же, как и изнуряющая деятельность и нервная энергия
рабочих физического труда. Таков реальный смысл проис-
ходящих перемен. Они определяют неизбежность провала
попыток буржуазных идеологов посеять антагонизм меж-
ду рабочим классом и интеллигенцией, расширяют
объективную базу союза работников физического и умст-
венного труда. У них общий путь к социальному освобож-
дению — путь антимонополистической борьбы, социали-
стической революции.
Теория «постиндустриального общества» приобрела
среди буржуазных идеологов немало сторонников. Они
пропагандируют эту теорию с теми или иными модифи-
кациями главным образом терминологического порядка.
Так, 3. Бжезинский говорит о «переходе из индустриаль-
ного века в век технотроники»'. Для этой новой фазы
характерны такие черты, как широкая автоматизация
производства, рост образованности общества, изменение
функций знания в общественном развитии, повышение
роли университетов, возникновение новой системы пони-
мания мира, деперсонализация экономической власти, по-
вышенный интерес к «качеству жизни», подвижность,
стремительные темпы развития. Как и Д. Белл, 3. Бже-
зинский сводит содержание новой фазы к изменениям
в технике, усматривая в ней определяющий фактор обще-
ственного прогресса. «...Технология и особенно электро-
ника,— пишет он,— в возрастающей степени становятся
главными детерминантами социального изменения, преоб-
разуя нравы, социальную структуру, ценности и мировоз-
зрение общества»2. Под непосредственным воздействием
техники «интерес к идеологии уступает место озабоченно-
сти экологией» 3. Техника перекрывает все сферы общест-
венного бытия и сознания, развиваясь при этом как бы
вне реальных социально-классовых отношений, вне борь-
бы общественных сил. Научно-техническое развитие вы-
ступает как главный фактор и сущность всей современной
истории.
Концепции 3. Бжезинского присущи черты великодер-
жавного американского шовинизма. Он рассматривает
Соединенные Штаты Америки как ведущий центр «тех-
нотронной революции», как «самое созидательное обще-
1 «The New Republic», January 3, 1970, p. 18.
2 Z. Brzezinski. Between Two Ages, p. XIV.
3 Ibid., p. 61.
149

ство», первое «постиндустриальное общество», «социаль-
ную лабораторию мира» К Опережение Соединенными
Штатами других стран капиталистического мира в обла-
сти научно-технического прогресса незаметно переносится
на область социального развития. Между тем уровень тех-
нического прогресса не может служить решающим пока-
зателем социальных достижений. 3. Бжезинский сам
вынужден признать наличие в США «острого контраста
между техническими достижениями и социальным отста-
ванием».
Еще один вариант теории «постиндустриального обще-
ства» изложен в книге директора Гудзоновского института
Г. Кана и его сотрудника А. Винера «Год 2000». Авторы
пытаются сопоставить прошлое, настоящее и будущее
капитализма и на этой основе дать переоценку его исто-
рической роли, так ярко показанной в «Манифесте Ком-
мунистической партии» К. Марксом и Ф. Энгельсом.
Американские социологи приводят цитату из «Манифе-
ста», в которой основоположники марксизма раскрыли
противоречия исторической миссии буржуазии. Разрывая
феодальные путы, она «не оставила между людьми ника-
кой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного
«чистогана»... превратила личное достоинство человека в
меновую стоимость... лишила священного ореола все роды
деятельности, которые до тех пор считались почетными и
на которые смотрели с благоговейным трепетом... сорвала
с семейных отношений их трогательно-сентиментальный
покров и свела их к чисто денежным отношениям» 2. Это
губительное воздействие капитализма на моральные цен-
ности и человеческие взаимоотношения, по утверждению
Г. Кана и А. Винера, является атрибутом любого инду-
стриального, экономически мобилизованного общества.
Выходит, что причины свойственных буржуазному обще-
ству противоречий и форм отчуждения личности не в ка-
питализме, а в индустриализме, в поглощенности всей
энергии общества экономикой. «Постиндустриальное об-
щество» якобы освобождает своих членов от заботы
о материальных потребностях, высвобождает энергию
человека из экономической сферы. «Если постинду-
стриальное общество,— пишут американские социологи,—
снимает акцент с экономического критерия, то тогда дол-
жен произойти возврат ко многим из этих прединдуст-
1 Z. BrzezinskL Between Two Ages, p. 196.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 426—427.
150

риальных ценностей или утверждение их постинду-
стриального эквивалента» !. В итоге в «постиндустриаль-
ном обществе» не будет «явных противоречий, из
которых, по-видимому, возникает революция»2. Мысль
о приоритете духовных ценностей в «постиндустриальном
обществе» Г. Кан использует для обоснования положения
о мнимом падении роли капитала. Господствующие пози-
ции капитала, рассуждает американскцй социолог, коре-
нятся в сфере материального производства. С отходом
этой сферы на задний план главная роль перейдет к обла-
сти духовного производства и к сфере услуг. Поэтому-де и
главенствующее положение в обществе от частных моно-
полий перейдет к правительству, к специалистам, к обще-
ственным организациям, к научно-исследовательским
институтам и другим научным учреждениям3.
Надежды Г. Кана и А. Винера на «постиндустриаль-
ный капиталистический ренессанс» представляют собой
беспочвенную иллюзию. Научно-технический прогресс в
наш век создает поистине невиданные возможности для
обогащения человеческих отношений, следовательно, и
внутреннего мира человека. Для этого будет много вре-
мени, на это будет направлено много общественной энер-
гии и ресурсов, высвобожденных из сферы материального
производства. Но все это станет реальностью лишь при
наличии коммунистического строя. При капитализме же
развиваются совсем иные тенденции. Как было показано
выше, научно-технический прогресс сопровождается в ка-
питалистических странах широким распространением
примитивных ценностей жизни и культуры «потребитель-
ского общества».
Концепция «постиндустриального общества» построена
на противопоставлении научно-технической революции
революции социальной. Смысл этого противопоставления
состоит в стремлении «доказать», что у капитализма есть
будущее. Переход к «постиндустриальному обществу»
провозглашается самой глубокой революцией в истории
общества. «Мир,— пишет 3. Бжезинский,— находится на-
кануне трансформации более драматической по своим
историческим и гуманным последствиям, чем та, которую
вызвали французская или большевистская революции.
Рассматриваемые в длительной перспективе, эти знамени-
1 #. Kahn and A. Wiener. The Year 2000. N. Y., 1968, p. 342—343.
2 Ibid., p. 379.
3 Cm. R. Kostelanez (ed.). Beyond Left and Right, p. 353.
151

тые революции затронули лишь поверхность человеческих
условий. Изменения, которые они повлекли, преобразова-
ли распределение власти и собственности в обществе. Но
они не коснулись сущности индивидуального и социаль-
ного существа. Жизнь — личная и организованная —
в основном продолжала быть такой же, как и прежде, не-
смотря на то что некоторые ее внешние формы (прежде
всего политические) были существенно видоизменены» 1.
В этих рассуждениях 3. Бжезинского научно-техниче-
ская революция противопоставляется социальной с целью
принижения исторического значения последней. На деле
же научно-техническая и социальная революции нашего
времени органически связаны.
Несомненно, научно-техническая революция, происхо-
дящая в современном мире, означает глубокий поворот
в жизни человеческого общества. Она видоизменяет тех-
ническую базу общественной жизни, расширяет сферу
духовного производства, вносит кардинальные перемены
в сам уклад человеческой жизни.
Содержание научно-технической революции склады-
вается из целого ряда качественных и количественных
компонентов: роста объема производства и его масштабов,
увеличения производительности труда и темпов техниче-
ского прогресса, превращения науки в непосредственную
производительную силу, широкого внедрения научной
организации труда, всесторонней автоматизации производ-
ства, применения счетно-решающих механизмов для
управления производственными операциями, изменения
функций человека в процессе производства. Последний
элемент, состоящий в том, что работник производства пе-
рестает быть участником самого производственного акта
и становится его контролером, выступает как одна из глав-
ных качественных характеристик научно-технической ре-
волюции. Все эти перемены не только не отменяют, а,
напротив, делают еще более острой потребность в со-
циальной революции.
Великая Октябрьская социалистическая революция
положила начало коренной перестройке общественного
бытия человечества, проложила путь к созданию такого
социально-экономического строя, который обеспечивает
условия для беспрепятственного развития научно-техни-
ческой революции и использования ее плодов в интересах
1 Z. Brzezinski. Between Two Ages, p. 151—152.
152

всего общества. Как бы ни стремились буржуазные идео-
логи приуменьшить значение Великого Октября, остается
фактом, что именно социальная революция нашего вре-
мени определяет содержание и направление обществен-
ного прогресса.
Основное содержание современной эпохи — переход от
капитализма к социализму. Никакие ухищрения буржуаз-
ной идеологии, фабрикующей утопические модели усовер-
шенствованного капиталистического общества, не могут
отменить объективные законы истории. У капитализма нет
будущего. Будущее за социализмом.
«Супериндустриальная
революция»
Страшась будущего, некоторые буржуазные идеологи
встают на путь очернения технического прогресса. Весьма
велик соблазн переложить противоречия капитализма на
научно-техническую революцию.
Среди работ, объясняющих трудности и противоречия
современного капитализма природой научно-технической
революции, привлекает внимание книга американского
социолога и публициста О. Тоффлера «Шок будущего»,
вышедшая в 1970 г. и за короткий срок выдержавшая бо-
лее двадцати изданий. К многочисленным вариантам тео-
рии «трансформации» — концепции «постиндустриального
общества», «постцивилизации», «модернизации» — О. Тоф-
флер добавляет еще один вариант — концепцию «супер-
индустриальной революции». Автор констатирует, что в
современной капиталистической Америке «вся система
как-то уходит из-под контроля». В этом он видит бесспор-
ный признак «больной социальной структуры, общества,
неспособного более осуществлять обычным путем даже
самые основные функции» 1. И далее полностью в духе
теории «трансформации» американский социолог снимает
с капитализма ответственность за кризис. «То, что проис-
ходит сейчас,— пишет он,— есть кризис не капитализма,
а самого индустриального общества безотносительно к по-
литической форме... Мы переживаем общий кризис инду-
стриализма. Одним словом, мы находимся в потоке супер-
индустриальной революции»2.
1 A. Toffter. Future Shock, N. Y., 1971, p. 185.
2 Ibid., p. 186.
153

По мнению О. Тоффлера, человечество движется к «су-
периндустриальному обществу», которое избавит людей от
голода, болезней, невежества, жестокости, но ставит перед
ними беспрецедентную проблему «скоротечности» («tran-
sience») изменений всех сторон общественного бытия. Эти
изменения якобы настолько быстры и всеохватывающи,
что окружающий человека мир теряет всякую устойчи-
вость, все больше становится эфемерным. Стремительные
и все ускоряющиеся перемены как бы разъедают все об-
щественные ячейки и формы социальных отношений.
Процесс скоротечных перемен автор называет поэтому
«раком истории» («cancer in history»), ставящим «под во-
прос человеческую способность к адаптации» !. Нарастаю-
щая лавина перемен буквально во всех сферах обществен-
ной жизни обрушивается на человека, делая все более
♦грудным процесс освоения происходящих изменений,
приспособление к ним. Подобно тому, как стрессовая си-
туация нередко вызывает у индивидуума нервный шок,
так и «супериндустриальная революция» несет с собой
угрозу шока для общества в целом. Наступление этого
«шока будущего» проявляется, по мнению О. Тоффлера,
в кризисных явлениях современного общества.
«Супериндустриальная революция», в трактовке аме-
риканского социолога, ведет к коренным «изменениям
ценностей», к «новому уровню человеческих потребно-
стей». Материальные ценности якобы утрачивают значе-
ние и в результате «само понятие собственности теряет
смысл», а конфликт между капитализмом и коммунизмом
сводится «к сравнительно малозначимому». Как видим,
подобно другим приверженцам теории «трансформации»,
О. Тоффлер «освобождает» современную историю от со-
циально-классового содержания, сводит ее сущность к раз-
витию науки и техники. Социальная революция растворя-
ется в «супериндустриальной революции».
Американскому социологу нельзя отказать в проница-
тельности в оценках последствий научно-технической ре-
волюции: ее влияния на образ жизни людей, на окружаю-
щую среду, на систему образования. Он справедливо ука-
зывает на огромные возможности, открываемые перед
человечеством научно-техническим прогрессом. Возникают
предпосылки для преодоления стандартизации форм пове-
дения, ограниченности «массовой культуры» современного
1 A. Toffler. Future Shock, p. 220—221.
154

буржуазного общества, для обогащения духовного мира
человека, совершенствования «качества жизни» («quality
of life»). Очевидно, однако, что реализация этих возмож-
ностей требует коренных перемен именно в системе соци-
ально-экономических отношений. К этому заключению
подводят и те факты, которые содержатся в книге О. Тоф-
флера. Автор сам признает, что перед лицом развертываю-
щейся научно-технической революции общество «нужда-
ется в новых институтах и организационных формах», в
«новом типе человека».
Объективно напрашивается вывод: научно-техниче-
ская революция делает более настоятельной революцию
социальную. Глубокий социально-политический и духов-
ный кризис современного буржуазного общества порож-
ден не научно-технической революцией, а устаревшей об-
щественной системой, которая не отвечает потребностям
социального, технического, научного, культурного про-
гресса нынешней эпохи.
Между тем буржуазные идеологи упорно объясняют
глубокий кризис капитализма неизбежными последствия-
ми научно-технического прогресса. Американский социо-
лог Р. Уэлдер, как и О. Тоффлер, утверждает, например,
будто быстрое индустриальное развитие ведет к тому, что
все большее число людей ощущает недостаток значимых
целей в жизни. Постоянные изменения, хотя они и при-
водят к важным улучшениям, создают психологические
трудности, неудовлетворенность, беспокойство, стремление
найти козла отпущения. Со временем широко распростра-
нившееся недовольство может вылиться в «перманентную
революцию», а поскольку такая революция не может быть
терпима продолжительное время, она способна привести
к утверждению тоталитаризма. В результате кажется, что
«политическая тенденция действует в направлении либо
анархии, либо деспотизма» !. Причины общей неудовлет-
воренности, политической неустойчивости и революцион-
ных настроений, таким образом, выводятся из развития
техники.
Профессор Принстонского университета М. Халперн
предпринял попытку представить все происходящие в ми-
ре изменения как процесс развертывания «революции мо-
дернизации», сущность которой он определяет следующим
образом: «революция модернизации впервые создает воз-
1 R. Waelder. Progress and Revolution, p. 287.
155

можность и потребность (которые представляют одновре-
менно п минимальный и максимальный шанс нашего вре-
мени сочетать стабильность и изменение) в системе,
стабильность которой основывается на присущей ей спо-
собности производить и абсорбировать продолжающуюся
трансформацию» 1. Суть дела, таким образом, не в соци-
ально-экономическом содержании систем, а в создании
механизма, способного оперативно реагировать на непре-
рывно происходящие научно-технические изменения.
Пытаясь придать своей теории универсальный харак-
тер, М. Халперн называет все предшествующие револю-
ции, в том числе французскую буржуазную и Великую
Октябрьскую социалистическую революции, лишь «симп-
томами более глубокой, лежащей в их основе революции
модернизации» 2. «Изменения в современную эпоху,— пи-
шет он,— исторически уникальны по своему качеству.
Впервые человек и все политические, социальные, эконо-
мические, религиозные, интеллектуальные, эстетические и
психологические системы, с помощью которых он до сих
пор организовывал свою жизнь, неотвратимо теряют един-
ство. Элементы разрушаются, связи между ними распада-
ются. Характерно, что связи, которые разрушаются,— это
связи между индивидуумами, группами и понятиями, даю-
щие людям способность совладать одновременно с преемст-
венностью и изменением, сотрудничеством и конфликтом,
а также справедливостью. Моя гипотеза состоит в том, что
разрыв связей и, следовательно, разрушение способности
иметь дело с самыми основными проблемами социальной
жизни представляют собой настоятельный и перманент-
ный вызов современной эпохи» 3. Абстрактная, лишенная
социально-классового содержания постановка проблемы,
естественно, приводит к столь же абстрактному ответу.
Содержание «трансформации», которая необходима, по
мнению автора, сводится к четырем «компонентам»: «но-
вые формы сознательности, творческой способности, ин-
ституциолизованной власти и справедливости» 4. Рекомен-
дации бесплодные из-за оторванности от реального соци-
ально-экономического содержания современной эпохи,
смысл которой в становлении новой, коммунистической
общественно-экономической формации.
1 С. Friedrich (ed.). Revolution, p. 183.
2 «Journal of International Affairs», 1969, N 1, p. 57.
3 Ibid., p. 57—58.
< Ibid., p. 58.
156

От заключений, выводящих причины трудностей и кри-
зисов, с которыми сталкивается капитализм, из природы
научно-технического прогресса, всего один шаг до выво-
дов, направленных против науки и техники. Так, дирек-
тор римского Института социологии Ф. Ферраротти пола-
гает, что наукой создана сложная система мистификации,
скрывающая эксплуатацию под маской общих интересов
и рациональности, она воплотилась в «социальную инже-
нерию» и стала «новой религией» общества. Для того что-
бы разорвать путы порабощающего человека «иррацио-
нального рационализма» «индустриального общества», по
мнению итальянского социолога, необходимо «фронталь-
ное сопротивление превращению науки в непосредствен-
ную производительную силу» '. Удар явно направлен не
по адресу. Не против основ капиталистического строя, ис-
пользующего науку в целях манипулирования людьми,
а против самого научно-технического прогресса.
Заметим сразу, что научно-техническая революция,
несомненно, ставит перед человечеством ряд новых требо-
ваний, на которые уже сейчас должны реагировать все
индустриально развитые страны. Укажем в качестве при-
мера на освоение новых систем управления, регулирова-
ние нарастающего потока информации, на проблему охра-
ны естественной среды. Обществу на нынешнем этапе
необходим и гибкий технико-экономический механизм,
способный эффективно абсорбировать научно-технические
изменения. Однако успешное решение этой задачи зависит
от социально-экономических преобразований, от утверж-
дения форм общественного устройства, отвечающих по-
требностям «века технотроники».
Буржуазная идеология, напротив, стремится оторвать
проблемы, порожденные научно-техническим прогрессом,
от вопроса о характере общественного строя. Ускорение
социальной эволюции, замечает А. Шлезингер, рождает
проблемы независимо от системы собственности или идео-
логии. «То, что кризис в настоящее время острее всего
проявляется в Соединенных Штатах, вовсе не означает,
что виной этому характер нашей экономической системы.
Это свидетельствует о том, что научно-техническая рево-
люция в Соединенных Штатах зашла дальше, чем в лю-
бой другой стране. Как нация, стоящая на передовых ру-
бежах технического прогресса, Америка первой испытала
1 F, Ferrarotti. Una sociologia alternative. Bari, 1972, p. 170.
157

шок и всю глубину ускорения эволюции. Переживаемые
нами кризисы — это кризисы современности. Все нации
пройдут через эти кризисы по мере приближения к срав-
нимому уровню технического развития». В беспорядках,
смятении и даже насилии А. Шлезингер видит не столько
загнивание, сколько издержки прогресса, те муки, в кото-
рых «рождается новая эпоха истории человечества»!.
В этих рассуждениях смешаны разные аспекты рассмат-
риваемой проблемы. США действительно ушли дальше
многих стран по ряду показателей научно-технической ре-
волюции. И в этом отношении американский опыт будет
иметь значение для стран, вступающих на тот же путь.
В США действительно наиболее наглядно и в наиболее
зрелых формах проявляются те противоречия, с которыми
сталкивается капитализм на пути научно-технической ре-
волюции. И в этом отношении черты переживаемых стра-
ной социально-политических кризисов нуждаются в глубо-
ком изучении. Это важно для понимания тех революцион-
ных процессов, с которыми рано или поздно будут иметь
дело и другие страны развитого капитализма. С этой точ-
ки зрения исторический опыт современной Америки по-
учителен для целой зоны мира, и он, безусловно, пролива-
ет свет на противоречия и муки рождения новой эпохи
истории человечества.
Вместе с тем, вопреки утверждениям А. Шлезингера,
не США прокладывают магистральный путь социальному
прогрессу. И сам американский историк косвенно призна-
ет этот факт. Он пишет, что факторы, создаваемые науч-
но-технической революцией, «все более тяжелым грузом
ложатся на устаревшие идеи, институты и ценности» бур-
жуазного общества. Он отмечает, что выход из кризиса
«подразумевает установление социальной и расовой спра-
ведливости, гораздо более широкое участие общественно-
сти в ведущих организациях и институтах, решимость
дать возможность всем американцам почувствовать себя
необходимыми, полезными и полноправными членами об-
щества» 2. Очевидно, чтобы осуществить все эти условия,
потребуются коренные социально-экономические преобра-
зования, социальная революция. Научно-техническая же
революция нагнетает противоречия, предрешающие этот
исход.
1 «Newsweek», July 6, 1970, p. 29—30.
2 Ibid., p. 30.
158

Она создает неразрешимую для капитализма проблему
рабочих кадров высокой квалификации и культуры. Авто-
матизация меняет содержание труда на производстве. Как
уже отмечалось, человек перестает быть главным агентом
самого производственного процесса, он становится рядом
с ним, осуществляя функции надзора, регулирования, со-
вершенствования производства. По своей природе труд
все больше превращается в творчество и предъявляет к
работнику новые требования. Последний должен обладать
высокой технической культурой, широким кругозором,
способностью к быстрой перемене рода занятий. А эти ка-
чества связаны с повышением общей культуры, ростом
общественных интересов и общественной активности лич-
ности. Научно-технический прогресс смыкается с прогрес-
сом политического сознания масс. Тем самым подводится
«мина» под один из главных устоев капиталистического
строя, состоящий в том, что капитализм отстраняет мас-
сы от участия в политике.
Перспектива научно-технической революции — это
сплошная автоматизация производства. Она сулит общест-
ву невиданную экономию времени и энергии физического
и умственного труда, но одновременно ставит проблему
рационального использования ресурсов, высвобождающих-
ся из сферы материального производства. В рамках капи-
тализма, жизненным принципом которого служит при-
быль, нет решения этой проблемы. За полной автоматиза-
цией стоит зловещий призрак массовой безработицы.
Последние 20 лет дали увеличение производительности тру-
да в США почти в два раза. Если эти темпы сохранятся,
то, по подсчетам И. Беллера, опубликованным в журнале
АФТ-КПП «Америкэн федерейшнист» в 1967 г., для со-
хранения нынешнего уровня дохода на человека к 1980 г.
достаточно будет работать всего 24 часа в неделю, 31 не-
делю в год или, сохранив сегодняшнюю продолжитель-
ность рабочего времени, нужно будет отправлять людей на
пенсию в возрасте 44 лет и даже раньше.
Технический прогресс в условиях капитализма
создает базу для воспроизводства массовой безработицы.
«Несомненно,— пишет американский демограф Г. Мил-
лер,—многие тысячи малоквалифицированных рабочих на
фермах, в промышленном производстве, на рудниках и же-
лезных дорогах непрерывно вытесняются машинами, и эта
тенденция будет продолжаться... Мы можем затем от-
крыть, что наша «социальная революция» не только топ-
159

талась на месте почти двадцать лет, но и начинает дви-
гаться назад» 1.
Попытки избавиться от трудностей, вызываемых быст-
рым ростом производительности труда, с помощью расши-
рения системы пособий безработным и более раннего вы-
хода на пенсию, если даже допустить их осуществимость,
вряд ли можно считать решением проблемы. Прежде все-
го подобная система социального обеспечения ставит че-
ловека в унизительное положение. Вот как журнал «Тайм»
описывает регламентацию расходов по этой системе в
США: «Не доверяя расходование денег самим беднякам,
большая часть учреждений по социальному обеспечению
определяет за них их потребности вплоть до шнурков для
ботинок и шпилек... Для женщин выделяется сумма, до-
статочная для приобретения только одного тюбика губной
помады в год (и двух, если она работает), двух пар ней-
лоновых чулок (по 75 центов за пару) и шляпы за 3 дол-
лара. Каждые два года она может покупать плащ за
5 долларов и каждые три года — купальный халат за
5 долларов... Для бедняков психологически этот патерна-
лизм так же невыносим, как и большая буква «Б», кото-
рая до войны за независимость нашивалась на одежду
каждого бедняка, получавшего денежную помощь в Пен-
сильвании» 2.
В фантастическом романе К. Воннегута «Утопия-14»
изображено общество, где труд стал привилегией мало-
численной элиты инженеров и ученых. Большинство же
членов общества лишено радости трудовой деятельности
и пребывает в состоянии праздности, пользуясь системой
социальной благотворительности. Писатель справедливо
клеймит общественный строй, который обрекает значи-
тельную часть членов общества на иждивенческий образ
жизни. Между тем ряд буржуазных идеологов всерьез го-
ворят о подобной перспективе.
Б. Мюллер-Тим рисует картину некоего «иждивенче-
ского общества», в котором большинство людей будут
удовлетворять свои потребности, но перестанут работать.
«В сравнительно близком будущем,— пишет автор,— си-
стемы машин возьмут на себя решение повторяющихся
физических и умственных задач в процессе производства
и огромное число людей лишится работы. По авторитет-
ным оценкам, лишь 10 или даже 2 процента рабочей силы
1 R. Bendix and S. Lipset (ed.). Class, Status and Power, p. 626.
2 «Time», December 13, 1968, p. 23.
160

потребуется в будущем для обычной работы» !. Аналогич-
ные рассуждения мы находим и у 3. Бжезинского: «Наши
представления о работе и досуге, по всей вероятности,
претерпят коренное изменение. В ближайшие десятилетия
досуг может стать тяжким грузом, в то время как созида-
тельный труд станет привилегией строго ограниченного
одаренного меньшинства» 2. Здесь нашла отражение одна
из серьезнейших проблем, с которой сталкивается совре-
менное буржуазное общество. Научно-техническая рево-
люция и связанная с ней автоматизация производства ве-
дут к тому, что в сфере материального производства в ко-
личественном отношении уменьшается потребность в жи-
вом труде.
Тенденция к высвобождению человека из процесса
производства была предсказана К. Марксом. Он показал,
что по мере развития крупной промышленности создание
действительного богатства все больше зависит не от коли-
чества затраченного в процессе производства труда, а от
общего уровня науки и прогресса техники, от применения
науки к производству. К. Маркс ясно видел несовмести-
мость этих качественных сдвигов в сфере производства
с капиталистическим строем. «Кража чужого рабочего
времени,— писал он,— на которой зиждется современное
богатство, представляется жалкой основой в сравнении с
этой недавно развившейся основой, созданной самой круп-
ной промышленностью. Как только труд в его непосред-
ственной форме перестал быть великим источником богат-
ства, рабочее время перестает и должно перестать быть
мерой богатства, и поэтому меновая стоимость перестает
быть мерой потребительной стоимости... Тем самым ру-
шится производство, основанное на меновой стоимости,
и с самого непосредственного процесса материального про-
изводства совлекается форма скудости и антагонистично-
сти» 3.
Только коммунистический способ производства может
в полной мере развернуть эту новую основу, направив
энергию общества на всестороннее развитие личности и
производство духовных богатств. «Происходит,—отмечал
К. Маркс,— свободное развитие индивидуальностей, и по-
этому имеет место не сокращение необходимого рабочего
времени ради полагания прибавочного труда, а вообще
1 R. Kostelanez (ed.). Beyond Left and Right, p. 61.
2 Ibid.., p. Э21.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 214.
6 Ю. А. Красин
161

сведение необходимого труда общества к минимуму, чему
в этих условиях соответствует художественное, научное
и т. п. развитие индивидов благодаря высвободившемуся
для всех времени и созданным для этого средствам» К
В буржуазном обществе, где основная цель производст-
ва — извлечение прибыли, такое направление социального
прогресса невозможно. За углублением научно-техниче-
ской революции здесь вырисовывается весьма безрадост-
ная картина некой «иждивенческой цивилизации», при
которой огромный потенциал физической и умственной
энергии общества пропадает даром. Бездумная праздность,
полное отсутствие возможности приложить физическую
и умственную энергию к какому-либо полезному делу —
таковы черты социальной жизни будущего капиталисти-
ческого общества, каким оно представляется его собствен-
ным теоретикам. Очевидно, что такая система отношений
не имеет никакого исторического оправдания.
Социалистический строй доказал практически свою
способность обратить время и энергию, высвобождающие-
ся в сфере материального производства, на производство
духовных ценностей. Для капитализма этот выход закрыт.
Порождаемые им стимулы и критерии ограничивают все-
стороннее развертывание духовного производства. Здесь
нужны другие, более широкие критерии, связанные с из-
вечным стремлением человеческого духа к познанию мира,
к творчеству, к очеловечению действительности, к пре-
красному. Они могут стать мерилом ценности труда лишь
в условиях общественного строя, свободного от социально-
го гнета.
Плоды научно-технической революции, которые сулят
перспективу всеобщего прогресса, благосостояния, расцве-
та культуры, на деле присваиваются монополистическим
капиталом. Это наносит колоссальный ущерб националь-
ным и общечеловеческим интересам. Все более властно
звучит требование установить общественный народный
контроль за развитием производства.
Уже сегодня капитализм все чаще сталкивается с та-
кими коллизиями, кризисными ситуациями и потрясения-
ми, которые раскрывают его внутреннюю неустойчивость
и неспособность справиться с проблемами века. А что же
ждет его завтра? Ведь мир едва вступил в начальные фа-
зы научно-технической революции. Можно представить
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 214
162

себе размах и глубину катаклизмов, с которыми суждено
столкнуться капиталистическому обществу, когда насту-
пят более зрелые ее фазы.
Следовательно, вывод о том, будто бы в настоящее
время социалистическая революция в развитых капита-
листических странах снимается с повестки дня, не имеет
под собой никаких оснований. Социализм — это потреб-
ность века, и для перехода к нему необходимы революци-
онные преобразования отношений собственности и власти.
Историческая роль
рабочего класса
Одна из центральных проблем теории социалистической
революции — движущие силы революционного преобразо-
вания общества. Естественно, «социология революции» не
обошла этот вопрос, уделив особое внимание критике
марксистско-ленинского учения о всемирно-исторической
роли рабочего класса.
За последние годы тезис об «интеграции» рабочего
класса развитых капиталистических стран в систему госу-
дарственно-монополистического капитализма стал одним
из ключевых аргументов буржуазной социальной мысли.
Тезис этот, надо сказать, далеко не новый. Он был вы-
двинут одним из классиков буржуазной социологии —
В. Парето, который утверждал, что происходит обуржуа-
зивание рабочих и на этой основе складывается «союз
буржуазии и рабочего класса». Политическим режимом
такого союза, по его мнению, является «плутодемокра-
тия» (синтез плутократии, олицетворяющей буржуазный
режим, и демократии, представляющей интересы рабо-
чих). Нынешние последователи В. Парето ссылаются на
новые условия. Повышение жизненного уровня рабочих,
говорят буржуазные социологи,— камень преткновения
для марксизма, непреодолимая трудность для коммунисти-
ческих партий. Тревогу марксистов вызывает тот факт,
пишет X. Арендт, что «рабочие упорно отказываются ос-
таваться пролетариями и играть свою революционную
роль по мере достижения удовлетворительного уровня ус-
ловий работы и жизни» !.
! «Journal of International Affairs», 1969, N 1, p. 17.
6* 163

передовых отрядов, совершивших победоносные револю-
ции, при интернациональной поддержке пролетариата
других стран на деле доказал свою способность к реше-
нию сложнейших созидательных задач. В Советском Сою-
зе и других странах социалистического содружества про-
исходит становление и развитие коммунистической обще-
ственно-экономической формации. Здесь осуществлены
революционные преобразования такого размаха и глуби-
ны, каких еще не было в истории общества. Это вынуж-
дены признавать даже идейные противники коммунизма,
если они считаются с реальными фактами. В дни 50-летия
Советской власти видный идеолог антикоммунизма Д. Кен-
нан писал, что в СССР создана «устойчивая цивилизация,
способная дать выход многим, если не всем, положитель-
ным человеческим импульсам» 1.
Реальный социализм — таков важнейший итог рево-
люционной деятельности международного рабочего клас-
са. Поэтому неправомерно рассматривать рабочее движе-
ние в какой-либо одной стране, оценивать революцион-
ный потенциал рабочего класса этой страны и тем более
международного рабочего класса в отрыве от реального
социализма, олицетворяющего революционную силу пере-
дового класса эпохи. Вся практика освободительного дви-
жения современности доказывает, что строительство но-
вого общества в социалистических странах — это решаю-
щий фронт всемирной революционной борьбы междуна-
родного рабочего класса, антиимпериалистических сил.
Во-первых, воплощенная в реальном социализме мощь
класса-созидателя выступает как главный фактор неук-
лонного изменения соотношения сил в мире в пользу
международного рабочего класса. Экономические и соци-
ально-политические достижения Советского Союза, дру-
гих социалистических стран, воздействуя на расстановку
классовых сил на мировой арене, ослабляют позиции
империализма, расширяют возможности всех революцион-
ных отрядов на различных участках всемирной классовой
борьбы.
Во-вторых, реальный социализм влияет на мировой ре-
волюционный процесс силой положительного примера,
привлекая на сторону рабочего класса, коммунистической
идеологии миллионы и миллионы новых сторонников.
1 О. Кеппап. The Russian revolution—fifty years after, its nature
and conseqyences. «Foreign Affairs», October 1967, p 20.
166

В-третьих, созданный рабочим классом, трудящимися
социалистических стран экономический и оборонный по-
тенциал охраняет завоевания мирового революционного
движения, служит делу мира и социального прогресса
всего человечества.
В-четвертых, реальный социализм в лице Советского
Союза, других социалистических стран — это постоянно
расширяющаяся база экономической, политической, воен-
ной помощи, моральной поддержки революционных сил
некапиталистической части мира.
В-пятых, внешняя политика Советского Союза, стран
социалистического содружества служит орудием глубоких
изменений в системе международных отношений, содейст-
вующих сохранению мира, создающих благоприятные ус-
ловия для развертывания рабочего и национально-освобо-
дительного движения.
Рабочий класс тех стран, где создано реальное социа-
листическое общество, выступает как сила интернацио-
нальная, революционная, как передовой отряд междуна-
родной армии труда. «Рабочий класс нашей страны,—
говорил Л. И. Брежнев,—всегда рассматривал дело, за
которое он борется, как неотделимую составную часть меж-
дународной борьбы пролетариев всех стран. С первых ша-
гов своего формирования он выступает как сила интерна-
циональная. Во имя интернационализма, ради выполнения
высокого долга по отношению к своему народу и трудя-
щимся всей земли, который возложила на него история,
рабочий класс нашей страны принес немало жертв, проя-
вил величайший героизм, ясность духа и твердость воли» К
Реальный социализм — высшее завоевание рабочего
класса. И вместе с тем социализм поднимает роль этого
класса на новый уровень. Его численность в СССР за по-
следние два десятилетия увеличилась почти в два раза
и составляет около 70 миллионов человек. Изменился сам
облик рабочего. Выросла его культура, квалификация, об-
разованность, политическая активность. Достаточно ска-
зать, что более половины рабочих в нашей стране имеют
высшее и среднее образование. Быстро растет удельный
вес умственного труда в деятельности рабочих, возникают
новые профессии, требующие такого уровня подготовки,
который можно определить как квалификацию интеллек-
туального типа. Рабочий, имеющий дело с автоматизиро-
1 Л. И. Брежнев, Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 3. М.,
1972, стр. 484.
167

ванным оборудованием» должен не просто разбираться
в технике, но и владеть основами электротехники, элек-
троники, знать элементы теории автоматики, программи-
рования, вычислительной техники. Эти моменты наряду
с умением логически мыслить входят в определение ква-
лификации рабочего, связанного с передовой техникой,
поднимают его знания до уровня техников и даже инжене-
ров. Все эти перемены еще более укрепляют ведущее
положение рабочего класса как самого революционного,
организованного, политически активного класса общества.
Рабочие как через профсоюзы, так и непосредственно
принимают активное участие в решении всех вопросов
производства. Социалистическое, соревнование, рабочие
собрания, постоянно действующие производственные сове-
щания, коллективные договоры, разнообразные виды об-
щественного контроля — таков далеко не полный перечень
форм социалистической демократии на производстве. Ра-
бочий — центральная фигура и в политической жизни со-
ветского общества. Свыше трети депутатов местных Сове-
тов и более 30% депутатов Верховного Совета СССР —
рабочие. Из среды рабочего класса вышли видные
государственные и общественные деятели, партийные ра-
ботники, талантливые организаторы производства, ученые,
писатели, художники и т. д. Социалистическая демокра-
тия делает возможным всесторонний учет и обобщение
мнений, запросов широких масс рабочих центральными
органами власти, выработку на этой основе партийных и
государственных решений, определяющих развитие совет-
ского общества. «В облике советского рабочего,— сказано
в тезисах ЦК КПСС «К 100-летию со дня рождения Вла-
димира Ильича Ленина»,— сливаются воедино черты со-
знательного труженика индустрии, приобщенного к интел-
лектуальной деятельности, и активного борца за новую
жизнь, утверждающего высокие нормы человеческих от-
ношений» К
«Отчуждение» рабочего класса в социалистическом об-
ществе идеологи антикоммунизма усматривают в том,
что здесь-де нет стремления к «осознанию его особых ин-
тересов», «к автономии рабочих организаций». Такие ут-
верждения содержатся, например, в одной из статей
М. Джиласа.
1 «К 100-летию со дня рождения Владимира Ильича Ленина».
Сборник документов и материалов. М., 1970, стр. 57.
168

О каких же специфических «рабочих интересах» идет
речь? Если это профессиональные интересы, то они учиты-
ваются и защищаются соответствующими профсоюзами.
Очевидно, не об этих интересах пекутся критики комму-
низма. Их намерение заключается в том, чтобы противо-
поставить особые «рабочие интересы» и «рабочие органи-
зации» политике коммунистической партии, социалистиче-
ского государства. Они хотят представить дело так, будто
бы эта политика не отвечает интересам рабочего клас-
са. Идеологи антикоммунизма берут на вооружение давно
опровергнутые жизнью анархо-синдикалистские идейки,
исходящие из узкоцехового понимания классовых интере-
сов пролетариата. Если бы рабочее движение руководство-
валось подобными представлениями, пролетариат был бы
обречен вечно оставаться в замкнутом кругу чисто эконо-
мических интересов. Он не смог бы стать классом-борцом,
классом-гегемоном, руководящей силой строительства но-
вого общества.
Разоблачая анархо-синдикализм, В. И. Ленин подчер-
кивал, что «только политическая партия рабочего класса,
т. е. Коммунистическая партия, в состоянии... руководить
всей объединенной деятельностью всего пролетариата,
т. е. руководить им политически, а через него руково-
дить всеми трудящимися массами» !. Именно через свой
передовой авангард — ленинскую партию рабочий класс
нашей страны осуществляет руководство обществом, опре-
деляет содержание внутренней и внешней политики со-
циалистического государства, проводит идейно-воспита-
тельную и организационную работу среди всех слоев тру-
дящихся.
Диктатура пролетариата, как доказывает исторический
опыт, отнюдь не служит целям утверждения превосходст-
ва рабочего класса над другими слоями трудящихся. Она
служит целям освобождения общества, ликвидации соци-
альных антагонизмов, противоположности между городом
и деревней, между умственным и физическим трудом.
Рабочий класс — единственный класс в истории, который
не стремится увековечить свою власть. Выполнив свою
миссию, государство диктатуры пролетариата уступает
место общенародному государству.
Руководящая роль рабочего класса при социализме об-
наруживается в том, что он объединяет все силы народа
В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, стр. 94.
169

на строительство нового общества. Его классовые интере-
сы становятся интересами всех трудящихся, его идеоло-
гия—идеологией всего общества, его партия выступает
как авангард всего народа. Рабочий класс — цементирую-
щая сила социально-политического и идейного единства
тружеников советского общества, ведущий фактор его раз-
вития от социальной дифференциации ко все большей со-
циальной однородности.
Авторы упомянутых выше статей в «Нью-Йорк тайме»
уверяют, что рабочий класс зоны развитого капитализма
якобы не приемлет революционного сознания. Условия
его жизни в современном капиталистическом обществе,
пишет Г. Маркузе, «восстают против развития такого со-
знания». По словам И. Кризана, рабочие способны бороть-
ся «за мешок картошки», но добившись известного мате-
риального достатка, они превращаются в силу, защищаю-
щую статус-кво. Авторы статей искаженно толкуют
последствия научно-технической революции для развития
рабочего класса капиталистических стран. Они абсолюти-
зируют некоторые черты тех изменений, которые произо-
шли в материальном положении части рабочих.
Как уже отмечалось, упорная борьба трудящихся
стран капитала и острота противоборства двух систем на
мировой арене в нынешних условиях вынуждают монопо-
листическую буржуазию идти на некоторые уступки рабо-
чему классу в области потребления товаров первой необхо-
димости. Но эти уступки не устраняют эксплуатации ра-
бочих, необеспеченности их существования, безработицы,
кризисов, дороговизны. Более того, капитализм обрушил
на плечи рабочего класса новые бедствия, связанные с ин-
тенсификацией труда: огромные нервные перегрузки, рост
травматизма, проблемы переквалификации. Так, в США
число пострадавших от производственного травматизма
увеличилось с 1,9 миллиона человек в I960 г. до 2,5 мил-
лиона в 1972 г. Следует учесть также, что в условиях на-
учно-технической революции процесс воспроизводства
рабочей силы предполагает удовлетворение не только эле-
ментарных экономических нужд, но и духовных потребно-
стей, связанных с повышением уровня образования, куль-
туры, организацией досуга, с развитием творческих спо-
собностей главной производительной силы — работни-
ка производства. Капитализм не в состоянии обеспечить
весь комплекс условий, удовлетворяющих эти потреб-
ности.
170

Таким образом, сдвиги в потреблении без коренных
качественных перемен в производственных отношениях не
меняют социального положения рабочих. По-прежнему
они эксплуатируются капиталом, причем степень эксплуа-
тации, как показывает рост нормы прибавочной стоимо-
сти, даже увеличивается. По-прежнему классовые интере-
сы пролетариата противоречат всему строю капиталисти-
ческих отношений, порождающих социальное угнетение,
милитаризм, реакцию, национальный гнет и т. д. Все это
служит глубинным источником революционности рабоче-
го класса. С одной стороны, уступки, вырванные у моно-
полистической буржуазии в области потребления, способ-
ствуют выдвижению требований, теснее связанных с по-
литикой. С другой стороны, тот факт, что эти уступки не
избавляют трудящихся от гнета капиталистической экс-
плуатации, подрывает корни реформистской идеологии в
рабочем движении. Оба эти момента создают предпосылки
для более глубокого внедрения идей научного коммунизма
в широкие массы рабочих.
Конечно, распространение социалистического созна-
ния, идей научного коммунизма в рабочем движении про-
исходит далеко не прямолинейно, встречается с немалыми
трудностями. Рабочее движение развивается неравномер-
но. Ему присущи противоречия и скачки. Всемирно-истори-
ческая роль рабочего класса как могильщика капитализма
и творца нового, коммунистического общества отнюдь
не означает, что рабочий класс любой страны в лю-
бой момент полностью готов к выполнению своей истори-
ческой миссии. История рабочего движения ряда капита-
листических стран знает трудные периоды. Бывали такие
времена, когда значительные слои рабочего класса схо-
дили с революционного пути, попадали в плен рефор-
мистских иллюзий и даже социал-шовинистских идей и
настроений. Но эти зигзаги и отклонения в конечном
счете преодолевались поступательным развитием между-
народного рабочего движения.
Рабочее движение в странах капитала всегда было по-
лем борьбы двух тенденций: реформистской, которая при-
емлет существующую систему, и революционной, которая
направлена против этой системы. Борьба противополож-
ных тенденций продолжается и сегодня. Монополистиче-
ская буржуазия, применяя современные средства инфор-
мации и пропаганды, культивируя потребительский образ
жизни, пытается на расширенной основе воссоздать в ра-
171

бочем движении социальную базу реформизма, которая
значительно ослаблена завоеваниями рабочего класса, до-
стижениями реального социализма. Извесхдое улучшение
материального положения трудящихся в зоне развитого
капитализма используется реформистами для того, чтобы
затруднить рост общественно-политической активности и
классового сознания трудящихся. В ряде стран значитель-
ная часть рабочего класса находится под сильным влияни-
ем реформистских партий и профсоюзов, проводящих со-
глашательскую политику. Но как бы значительны ни были
эти трудности, исторически они носят временный, прехо-
дящий характер. Нарастает противодействие реформизму.
Все больше признаков назревания качественного скачка,
который поднимет все движение на новый уровень. Гово-
ря о такого рода скачках в развитии рабочего движения,
В. И. Ленин подчеркивал: «Каждый из этих переходов
подготовлялся, с одной стороны, работой социалистиче-
ской мысли в одном преимущественно направлении, с дру-
гой стороны, глубокими изменениями в условиях жизни
и во всем психическом укладе рабочего класса, пробужде-
нием новых и новых слоев его к более сознательной и ак-
тивной борьбе. Эти изменения происходили иногда бес-
шумно, накопление сил пролетариатом совершалось за
сценой, незаметно, вызывая нередко разочарование интел-
лигентов в прочности и жизненности массового движения.
Затем наступал перелом, и все революционное движение
как бы сразу поднималось на новую, высшую ступень» 1.
Раскрывая диалектику рабочего движения, В. И. Ленин
выявил и методологические корни теоретических воззре-
ний, принижающих роль революционного класса.
На временных издержках рабочего движения против-
ники коммунизма и пытаются конструировать свои кон-
цепции об утрате революционности рабочим классом, об
его «интеграции» в капиталистическую систему. Частные
и преходящие явления и черты, касающиеся развития ра-
бочего движения в отдельные исторические периоды и в
отдельных странах, возводятся в абсолют, противопостав-
ляются марксистскому учению о всемирно-исторической
роли рабочего класса. Когда Г. Маркузе и Ф. Рисман рас-
суждают о рабочем классе, они оперируют данными, отно-
сящимися к тем категориям рабочих в США, которые без-
ропотно следуют за правыми лидерами АФТ-КПП и дале-
1 В, И Ленин, Полн. собр. соч., т. 9, стр. 294,
172

ки от понимания своих действительных классовых
интересов. Но можно ли на этом основании отвергать вы-
воды, которые относятся ко всему классу, имеющему дли-
тельную историю, добившемуся всемирно-исторических
завоевании и призванному по своему объективному поло-
жению быть главной движущей силой и гегемоном социа-
листической революции?
Основоположники марксизма и в XIX в. видели тен-
денцию к «обуржуазивайте*» в среде английского проле-
тариата. Однако этот факт не мог поколебать их веры в
революционность рабочего класса. Они указывали на не-
избежность нового подъема рабочего движения в Англии
и оказались правы. В. И. Ленин также ясно видел отрица-
тельные последствия господства оппортунизма в рабочем
движении ряда капиталистических стран. Однако он ре-
шительно осуждал тех, кто на этом основании отрицал
революционность пролетариата Европы и Америки.
В. И. Ленин подчеркивал временный характер оппортуни-
стического влияния. Вожди оппортунизма, отмечал он,
«удобряют почву для новых чартистов, для новых Варле-
нов, для новых Либкнехтов)) К
И в Соединенных Штатах Америки среди значитель-
ной части трудящихся, среди радикально настроенных
профсоюзных деятелей зреет убеждение, что рабочее дви-
жение в стране преодолеет трудности. Показательны в
этом отношении слова одного из руководителей чикаг-
ского профсоюза трудящихся электромашиностроения:
«К своему несчастью, американский рабочий очень при-
вязан к своему объединенному профсоюзу. Увы, в боль-
шей части этих профсоюзов господствуют люди, которые
не имеют ничего общего с интересами трудящихся. Вре-
мена изменятся, наступит день, когда американский ра-
бочий будет иметь основания* быть преданным своему
профсоюзу, ибо последним будут руководить настоящие
защитники его интересов. Уже сейчас в этом направлении
достигнуты некоторые успехи в различных отраслях и на
различных уровнях. Это хорошее направление. Наступит
день, когда американский рабочий выполнит свою насто-
ящую историческую роль» 2.
Обосновывая революционную миссию рабочего класса,
К. Маркс писал: «Дело не в том, в чем в данный момент
видит свою цель тот или иной пролетарий или даже весь
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, стр. 176.
2 cLa vie ouvriere», 7 juin 1972, p. 22.
173

пролетариат. Дело в том, чтб такое пролетариат на самом
деле и что он, сообразно этому своему бытию, исторически
вынужден будет делать» К Это высказывание сохраняет
и сейчас свое методологическое значение при оценке по-
ложения и роли рабочего класса в той или иной
стране.
Рабочий класс — интернациональная сила. И его все-
мирно-историческая роль воплощается ныне и в достиже-
ниях мировой системы социализма, и в борьбе рабочего
класса капиталистических стран против власти монопо-
лий, и во все более активном участии молодых отрядов
пролетариата в национально-освободительных революци-
ях. Интернационалистский подход к оценке роли рабоче-
го класса в современном мире открывает широкую карти-
ну непрерывного возрастания его удельного веса.
Идеологи антикоммунизма создают теоретические кон-
цепции, принижающие роль рабочего класса и извращаю-
щие изменения, происходящие ныне в его структуре. Так,
М. Джилас утверждает, что к пролетариату относятся
лишь неквалифицированные работники физического тру-
да. С этих позиций рабочий класс предстает как численно
сокращающийся общественный слой, на смену которому
идет некий «средний класс». Другие буржуазные идеоло-
ги проявляют стремление отнести к рабочему классу всех
работников умственного труда, наделяя их авангардными
функциями. В результате рабочий класс, по существу,
растворяется в общей массе работников наемного труда.
И сужение границ рабочего класса, и их беспредельное
расширение имеют общий знаменатель — тезис об «исчез-
новении» пролетариата.
В эру превращения науки в непосредственную произ-
водительную силу быстрыми темпами растут отряды высо-
коквалифицированных рабочих, возникают новые сложные
профессии, рождается своего рода слой рабочих-ин-
теллигентов (наладчики и ремонтники на автоматах, опе-
раторы и программисты на электронно-вычислительных
машинах). Существенные изменения происходят за счет
того, что все новые отряды работников наемного труда,
в том числе и умственного, включаются в процесс матери-
ального производства и по своему объективному положе-
нию сближаются с рабочими. В докладе Ж. Марше на
XIX съезде ФКП отмечалось, что во Франции из об-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 40.
174

щего числа 500 тысяч инженеров и административных
работников 66 тысяч (или 13%) непосредственно заняты
в производственном процессе в промышленности и объек-
тивно составляют часть рабочего класса1, входя в него
в качестве его высококвалифицированного слоя. Эти дан-
ные подтверждают действие отмеченной В. И. Лениным
тенденции к возникновению «инженерного пролетариа-
та» 2. Быстрый рост средств информации и связи увеличил
роль и значение тех отрядов пролетариата, которые заня-
ты в этой системе: на почте и телеграфе, на транспорте,
в органах информации. В свое время В. И. Ленин назы-
вал эти отряды рабочего класса «чиновническим пролета-
риатом» 3. В послевоенный период в странах развитого
капитализма стремительно расширилась сфера торговли
и обслуживания, что привело к увеличению удельного ве-
са рабочих и служащих, занятых в этой сфере. В США в
ней в настоящее время занято свыше 60% всех лиц наем-
ного труда.
Но как бы ни усложнялась структура, как бы ни рас-
ширялись границы рабочего класса, его боевым ядром, его
главной силой по-прежнему выступает фабрично-завод-
ской пролетариат. При этом возможности рабочего класса,
его роль как общенациональной силы намного увеличива-
ются. Конечно, каждый из его новых отрядов имеет свои
специфические особенности, черты психологии, традиции
и нравы, каждый идет к осознанию исторической миссии
своего класса далеко не одинаковым путем. Каждый на
практике как бы заново переживает все этапы превраще-
ния из «класса в себе» в «класс для себя». Но это не дает
оснований говорить, как это делает Г. Маркузе, о преобла-
дании «центробежных тенденций» в рабочем классе. На-
против, рост государственно-монополистического капита-
лизма упрочивает связи между различными отрядами
рабочего класса. Все они оказываются в одинаково подчи-
ненном положении по отношению к единой системе госу-
дарственно-монополистического господства. Все тяготеют
к ведущим отрядам промышленного пролетариата, заня-
тым в наиболее передовых отраслях производства — маши-
ностроении, электротехнической, химической промышлен-
ности. Эти отрасли занимают ключевое положение в
! «Cahiers du communisme», 1970» N 2—3, p. 45.
2 См. «Ленинский сборник» XXXVII, стр. 213.
3 См. В. И, Ленин. Полн. собр. соч., т. 6, стр. 288.
175

народном хозяйстве. Используя слова В. И. Ленина,
можно сказать, что рабочий класс в еще большей мере, чем
раньше, экономически господствует над всеми главными
узлами разветвленной хозяйственной системы капитали-
стических стран.
Даже некоторые критики научного коммунизма под
давлением неумолимых фактов вынуждены сдавать пози-
ции. Еще совсем недавно Г. Маркузе совершенно отрицал
революционность рабочего класса, считая его «консерва-
тивной, даже контрреволюционной силой» *. Теперь он уже
признает рост радикализма среди молодых рабочих США,
отмечает увеличение революционного потенциала рабоче-
го класса. Чем объяснить эти изменения? Как видно, от-
звуки нарастающих классовых боев пролетариата все же
тревожат тишину профессорских кабинетов. Практика за-
ставляет и критиков рабочего класса считаться с реально-
стью. «Когда большое число рабочих бастует,— пишет
Ф. Рисман в уже упомянутой статье в «Нью-Йорк
тайме»,—общество... не может свободно функциониро-
вать».
Сознание своей роли в жизни нации, страны все более
распространяется в среде рабочего класса, пробуждает в
нем революционную энергию, все чаще прорывающуюся
то в одной, то в другой стране.
Об усилении революционной активности рабочего
класса свидетельствуют масштабы и накал забастовочных
боев. Бели за 20 лет, предшествовавших второй мировой
войне, число стачечников в развитых капиталистических
странах составляло 74,5 миллиона человек, то за 20 после-
военных лет их численность превысила 259 миллионов че-
ловек. За пятилетие 1969—1973 гг. число забастовщиков
в развитых странах капитализма достигло 225 миллионов
человек по сравнению со 155 миллионами за предшест-
вующее пятилетие. Нередко, как это, например, было во
время недавней забастовочной борьбы шахтеров и докеров
в Англии, стачки приобретают общенациональное значе-
ние, вынуждая правящие круги к отступлению. Боевые
выступления рабочих в Японии, ФРГ, США, Италии, Ис-
пании, во Франции и других странах капитала показы-
вают, что борьба рабочего класса все в большей степени
направлена против системы государственно-монополисти-
ческого господства.
1 И. Marcuse. An Essay on Liberation, p. 16.
176

Революционная зрелость пролетариата проявляется в
росте его политической и профессиональной организован-
ности» Треть рабочих и служащих стран развитого капи-
тализма объединена в профсоюзах. Происходит заметная
радикализация профсоюзного движения. Показателем
позитивных сдвигов в сознании рабочих масс является
растущий интерес к марксизму-ленинизму, к опыту социа-
листических стран. Повышаются авторитет и влияние ком-
мунистов, усиливается тенденция к единству рабочего
движения на классовой основе.
Трудящиеся борются не только за непосредственные
экономические интересы, но и за расширение своих прав
на производстве, в общественной жизни. Развитие классо-
вой борьбы предвещает крупные столкновения, которые
могут привести к фундаментальным изменениям общест-
венного строя.
Ход событий за последние годы убедительно доказы-
вает правильность вывода Совещания коммунистических
и рабочих партий 1969 г. о том, что рабочий класс в цита-
делях капитализма является главной движущей и мобили-
зующей силой революционной борьбы, демократического,
антиимпериалистического движения.
Союз революционных сил
и «новые левые»
Отказывая рабочему классу в революционности, критики
научного коммунизма пытаются противопоставить ему
другие общественные силы, которые якобы берут на себя
роль двигателей социального прогресса. Какие же силы
противопоставляются рабочему классу?
Не уходит с арены идеологической борьбы теория
«среднего класса». Она лишь приспосабливается к новой
обстановке. Буржуазные идеологи пытаются заново обо-
сновать ее фактами глубоких изменений социальной
структуры капиталистического общества. После второй
мировой войны, пишет западногерманский социолог
Р. Дарендорф, в странах капитализма сложилась совер-
шенно иная структура политической власти классов.
Сформировался новый класс — «класс особого рода», ос-
нову которого составляют служащие. По утверждению
177

Р. Дарендорфа, в странах Западной Европы они состав-
ляют 85% населения1.
X. Арендт рассуждает о появлении новой элиты, кото-
рая играет существенную роль в функционировании со-
временного общества. Это «интеллектуалы». «Лучше это
или хуже,— пишет она,— я думаю, есть основания как
страшиться, так и надеяться — реально новый и потен-
циально революционный класс в обществе будет состоять
из интеллектуалов, и их потенциальная власть, пока еще
не реализованная, очень велика, может быть, даже слиш-
ком велика, для того чтобы принести добро человече-
ству» 2.
Коренной пересмотр вопроса о движущих силах рево-
люции пытаются провести французские социологи
Ф. Бон и М.-А. Бюрнье в книге «Рабочий класс и револю-
ция». В условиях научно-технической революции, уве-
ряют они, происходит «деквалификация» рабочих. В ре-
зультате рабочий класс якобы теряет свои решающие по-
зиции в системе общественного производства. На смену
ему приходят студенты, инженеры и техники. Все они
составляют «класс техников», который «находится на
пути самоутверждения в качестве исторической силы» 3.
При этом, по мнению авторов, классовый антагонизм ут-
рачивает свое значение: «Антагонизм между эксплуатато-
ром и эксплуатируемым, образующий социальную сущ-
ность класса и определяющий его контуры, перестает
быть главным противоречием общественной системы. Он
становится частным случаем антагонизма между манипу-
ляторами и манипулируемыми, одним из проявлений об-
щества угнетения» 4.
Американский политолог Ф. Шурман противопостав-
ляет конфликту антагонистических классов расплывча-
тое понятие конфликта между «средним классом и
бедными». С этой точки зрения рабочий класс уже не вы-
ступает как единое целое. Квалифицированные и высоко-
оплачиваемые работники, по мнению автора, являются ча-
стью «среднего класса». Что же касается менее квалифи-
цированных и неорганизованных членов этого класса, то
1 R. Dahrendorf. Konflikt und Freiheit. Auf dem Weg zur Dienst-
klassengesellschaft. Munchen, S. 117.
2 H. Arendt. On Violence, p. 73.
3 F. Bon, M. A. Burnier. Classe ouvriere et revolution. P., 1971,
p. 136.
4 Ibid., p. 128.
178

они принадлежат к бедным. «Кем для Маркса был рабочий
класс,— пишет Ф. Шурман,— для нас теперь являются
бедные. Бедные — это класс, и их классовая позиция опре-
деляется отношением к средствам производства, а именно
отсутствием такого отношения» 1.
Авторы упомянутых выше статей в «Нью-Йорк
тайме» также пытаются доказать, будто рабочий класс
капиталистических стран перестал быть «авангардом
социальных изменений», находится в изоляции от других
отрядов трудящихся. Рабочий, пишет Ф. Рисман, «совер-
шенно неспособен понять культурные и социальные тре-
бования других групп общества».
Нетрудно понять смысл этих рассуждений. Они на-
правлены против ленинской идеи гегемонии пролетариата
в революционном движении. В. И. Ленин видел один из
главных источников силы пролетариата в том, что он «вы-
ражает действительные интересы громадного большинства
трудящихся при капитализме»2. Как самый революцион-
ный класс, пролетариат призван объединить вокруг себя
всех угнетенных и эксплуатируемых, повести их за собой
к социализму. Эта истина доказана опытом трех русских
революций, опытом социалистических революций в других
странах.
Происходящие в странах капитала на нынешнем этапе
изменения социальной структуры общества только увели-
чивают роль рабочего класса как гегемона общенародного
движения против государственно-монополистического ка-
питализма. Усиление гнета монополистического капитала
обостряет противоречие между монополиями и народом,
расширяет круг союзников рабочего класса.
Государственно-монополистический капитализм безжа-
лостно разоряет крестьянство. На протяжении XX в. доля
занятых в сельском хозяйстве среди самодеятельного на-
селения зоны развитого капитализма упала с 45,4 до
12,4%. Борьба крестьян против политики монополий в
сельском хозяйстве находит понимание и поддержку со
стороны рабочего класса. Изменения в укладе жизни кре-
стьянского населения (уже нет прежней оторванности от
города, возрос уровень культуры, информированности,
организованности, повысился интерес к политике) увели-
чивают революционные возможности крестьянства, спо-
1 R. Aya and N. Miller (ed.). The New American Revolution.
N. Y., 1971, p. 88.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, стр. 23.
179

собствуют его политическому сближению с рабочим клас-
сом. Это значит, что условия для формирования и укреп-
ления союза рабочего класса с крестьянством имеются не
только в зоне национального освобождения, но и в стра-
нах развитого капитализма.
Значительную роль в политической жизни капитали-
стических и освободившихся стран играют средние город-
ские слои: мелкие предприниматели, торговцы, ремеслен-
ники. Из социальной природы этих слоев вытекает двой-
ственность их политического поведения. Они сравнительно
легко поддаются влиянию буржуазной идеологии, подвер-
жены бонапартистским и националистическим настрое-
ниям. Вместе с тем, испытывая усиливающийся гнет со
стороны крупного капитала, они способны занять анти-
империалистические позиции. В их среде растет сознание
важности совместных действий с рабочим классом.
Быстрая перестройка социальной структуры буржуаз-
ного общества приводит к возникновению больших групп
обездоленных из числа разорившихся крестьян, мелких
торговцев, неквалифицированных рабочих, людей выми-
рающих профессий, угнетенных расовых и национальных
меньшинств. Это своего рода «парии» капитализма, легко
поддающиеся бунтарским настроениям. На их слабостях
пытаются спекулировать как левацкие, так и профашист-
ские организации. Вместе с тем в современных условиях
есть возможность привлечь их на сторону рабочего класса,
направить их бунтарство в русло организованного анти-
монополистического движения.
В век научно-технической революции, быстрого рас-
ширения и развития системы образования, здравоохране-
ния, научных и культурных учреждений стремительными
темпами растут численность и влияние интеллигенции.
В социальном отношении она не является единым целым,
распадается на группы и слои, различающиеся по составу,
месту, занимаемому в обществе, сфере занятости, идеоло-
гии, настроениям и т. д. Как отмечал В. И. Ленин, интел-
лигенция не есть самостоятельный класс. Она состоит из
людей умственного труда высокой квалификации, место
которых в социальной структуре общества зависит от ма-
териальных и идеологических связей с основными клас-
сами. Часть специалистов по своему положению и связям
прямо входят в состав господствующего класса. Другая,
значительно большая часть стоит на позициях рабочего
класса или сближается с ним по своему положению и ин-
180

тересам. Между этими двумя полюсами располагаются
промежуточные группы интеллигенции, тяготеющие отча-
сти к буржуазии, отчасти к рабочему классу, колеблю-
щиеся то в одну, то в другую сторону.
В наше время все более широкие слои интеллигенции
по своему положению и взглядам сближаются с рабочим
классом. В первую очередь это относится к инженерно-
техническим работникам. «В настоящее время,— отме-
чается в тезисах Дюссельдорфского съезда Германской
компартии (ноябрь 1971 г.),—значительная часть техни-
ческих служащих принимает непосредственное участие в
производственном процессе, т. е. в создании стоимости и
прибавочной стоимости. По своему положению в произ-
водственном процессе и условиям работы они приближа-
ются к индустриальным рабочим и служащим» К
В среде интеллигенции распространяется понимание
роли и значения пролетариата как ведущей силы антимо-
нополистической борьбы. Наряду с другими категориями
лиц нефизического труда все более широкие круги интел-
лигенции активно выступают против гнета монополий,
нередко применяя испытанный пролетарский метод борь-
бы — стачку. Под лозунгом «Мы рабочие в белых ворот-
ничках» в 1970 г. состоялась забастовка бельгийских учи-
телей. В конце 1971 г. стачечная борьба служащих метал-
лургических заводов Льежа в Бельгии была поддержана
рабочими металлургами. В 1971 г. произошли забастовки
учителей в Испании, ФРГ, США, государственных слу-
жащих во Франции и Швеции. В мае 1972 г. в Японии в
стачечной борьбе участвовало свыше миллиона учителей
и государственных служащих.
Усиливающаяся тенденция к переходу части интелли-
генции на позиции рабочего класса, марксистско-ленин-
ских партий отвечает интересам рабочего движения.
В. И. Ленин отмечал, что «пролетариат не только выра-
батывает свою собственную интеллигенцию, но и берет
себе также сторонников из числа всех и всяких образо-
ванных людей»2. Раздуваемая антикоммунизмом пропо-
ведь вражды рабочих к интеллигенции, к людям умствен-
ного труда преследует цель воспрепятствовать данному
прогрессивному процессу. Среди упомянутых выше пуб-
ликаций в «Нью-Йорк тайме» в этом отношении выде-
1 «Thesen des Dusseldorfer Parteitages der Deutschen Kommu-
nistischen Partei». Dusseldorf, 1971, S. 42.
2 В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 6, стр. 389.
181

ляется статья И, Кризана. Автор пытается приписать
пролетариату врожденную неприязнь к интеллигенции.
Он клевещет на рабочий класс, изображая его носителем
«посредственности». Интеллигенция в толковании идео-
лога антикоммунизма обращается «к новым и сложным
силам социальной эволюции, которую пролетариат неспо-
собен понять». Поэтому-де рабочий класс «выступает про-
тив интеллигенции», является социальной базой «антиин-
теллектуальных атак».
Статья И. Кризана смыкается с отвергнутыми рабо-
чим движением вульгарными представлениями В. Махай-
ского, проповедовавшего вражду рабочих к интеллиген-
ции, к людям умственного труда. Махаевщина противоре-
чит коренным интересам рабочего класса, поскольку
отвергает роль передовых идей, научной теории, социали-
стического сознания в решении его всемирно-историче-
ских задач.
Сама партия рабочего класса, его передовой и наибо-
лее сознательный авангард, выступает как идейно-поли-
тический центр рабочего движения, как центр коллектив-
ной мысли рабочего класса. Не случайно враждебное от-
ношение к интеллигенции в махаевщине сочеталось с
враждебным отношением к партии рабочего класса, с про-
пагандой примитивного анархо-синдикализма, ограничи-
вающего классовую борьбу пролетариата сферой чисто
экономических интересов.
Разоблачая попытки противников марксизма оторвать
интеллигенцию от рабочего движения, коммунисты укреп-
ляют союз работников умственного и физического труда,
который становится все более значительной силой в борь-
бе за мир, демократию и социальный прогресс.
Важным фактором общественной жизни стран капи-
тала является молодежь. Подвергаясь эксплуатации, тру-
дящаяся молодежь, прежде всего рабочая, все активнее
включается в революционную борьбу. Ширится студенче-
ское движение, направленное не только против устарев-
шей системы обучения, но и против политики господст-
вующих классов. Жизненный опыт учит молодежь, что
только связь с рабочим движением, с его коммунистиче-
ским авангардом открывает перед ней действительно рево-
люционную перспективу.
В результате обострения социальных противоречий во
многих странах капиталистического мира расширились
возможности для союза на антимонополистической основе
182

рабочего движения с массами верующих. Демократиче-
ские идеи и настроения проникли даже в армию, которая
всегда считалась главным устоем господства капитала.
В связи с тем что армия в нынешних условиях встает на
новую техническую базу, в ней получила значительное
развитие прослойка военно-технической интеллигенции,
которая в большей мере воспринимает демократические
веяния, сочувствует борьбе широких масс трудящихся.
Ныне все яснее обнаруживается, что интересы всех
классов и социальных групп, выступающих с антиимпе-
риалистических позиций, требуют единства. И это един-
ство возможно лишь вокруг класса, стоящего в центре
революционной борьбы. Попытки некоторых молодежных
организаций, студенческих групп, так называемых «но-
вых левых» развернуть наступление на власть монополий
помимо рабочего движения неизменно кончаются неуда-
чей.
Знаменосцем широкого союза антиимпериалистиче-
ских сил выступает революционный авангард междуна-
родного рабочего класса — коммунистическое движение.
На международном Совещании 1969 г. коммунисты разра-
ботали конкретную программу единства действий антиим-
периалистических, антимонополистических сил. Маркси-
стско-ленинские партии идут в авангарде борьбы за
реализацию этой программы, за сплочение всех демокра-
тических течений в политический союз, способный поло-
жить конец власти крупного капитала и обеспечить усло-
вия для продолжения борьбы за социализм.
Не случайно, атакуя рабочий класс, «социология рево-
люции» одновременно обрушивается на коммунистическое
движение, изображая его как вчерашний день истории.
«Страны с большими коммунистическими партиями,—
пишет профессор Гарвардского университета С. Липсет,—
остаются, однако, среди менее модернизированных из
крупных наций» т. Мысль ясна: представить коммунисти-
ческое движение как политическое течение, отражающее
интересы рабочего класса на сравнительно ранней стадии
развития капитализма и теряющее социальные корни в
процессе индустриального роста. С. Липсет предсказывает
«изменения внутри коммунизма». «Даже коммунизм,—
уверяет он,— возможно будет уступать давлению, произ-
водимому упадком идеологии и классовой войны» 2. Автор
1 S. Upset. Revolution and Counterrevolution. L., 1969, p. 235.
2 Ibid., p. 241.
183

высказывает надежду на превращение революционных
партий рабочего класса в реформистские.
С этим тезисом идеологов антикоммунизма смыкается
стремление некоторых леворадикальных теоретиков про-
тивопоставить коммунистическому движению движение
«новых левых». Последнее, развернувшись в 60-х годах в
США и других странах развитого капитализма, отразило
нарастающий протест различных кругов радикальной
интеллигенции против системы государственно-монополи-
стического господства. Широкая картина выступлений
«новых левых» в США дана в книге «Движение к новой
Америке. Истоки длительной революции», вышедшей в
1970 г. При всей своей противоречивости материалы,
собранные в книге, показывают, что главная цитадель
современного капитализма охвачена глубоким кризисом,
толкающим радикальные слои общества на революцион-
ный протест. Эти слои недостаточно организованы, у них
еще нет ясной научно обоснованной программы действий,
не хватает политического опыта, но они пришли в движе-
ние, их выступления — показатель накопления «горю-
чего материала» в недрах капиталистического общества.
По выражению составителей книги, отраженные в ней
факты революционного брожения молодежи — «это только
вершина айсберга» !. В книге показаны и основные слабо-
сти «новых левых»: аморфность и распыленность, разно-
шерстный социальный состав, отсутствие единой, теоре-
тически обоснованной политической платформы, твердого
революционного руководства, увлечение анархистскими
идеями и даже проявления антикоммунизма. В результате
движение лишено стабильности, развертывается локаль-
ными вспышками, быстро разгорающимися и столь же
быстро угасающими, распадается на мелкие соперничаю-
щие группки, истощающие силы во взаимных распрях и
обвинениях. Оно не в силах противостоять политической и
идеологической мощи охраняющей капитализм государст-
венной машины. Этим объясняется и нынешний спад
движения «новых левых», разочарование и пессимизм,
охватившие многих его участников. Все это лишний раз
доказывает, что устойчивое и нарастающее движение
против власти капитала должно опираться на рабочий
класс, призванный в силу своего положения в системе об-
1 cThe Movement toward a New America. The Beginnings of a
Long Revolution». N. Y., 1970, p. VI.
184

щественного производства сыграть решающую роль в
борьбе за освобождение от капитализма.
Среди определенной части буржуазных и мелкобур-
жуазных идеологов наблюдается стремление придать дви-
жению «новых левых» эпохальное значение. Подъем этого
движения в США в конце 60-х годов дал повод либераль-
ным социологам говорить даже о «революции в Америке».
«Сегодня,— пишет американский социолог Ф. Шурман,—
Америка и другие развитые капиталистические страны на-
ходятся в состоянии революции» К При этом само поня-
тие революции истолковывается в узких рамках практики
«новых левых». Под революцией понимается не завоева-
ние власти передовым классом, а состояние, при котором
структура власти «более не может действовать эффек-
тивно и законно». В такое состояние, по утверждению
Ф. Шурмана, Америку и ввергло движение «новых ле-
вых», которые «преуспели в разложении морально-поли-
тического порядка»2. С этих же позиций пересматриваются
и задачи революции. Они сводятся к тому, чтобы «создать
эмбрион нового общества в ячейках старого государства».
Поскольку каждая группа диссидентов может под этим
углом зрения рассматриваться в качестве подобного
«эмбриона», постольку американское общество представ-
ляется как якобы уже находящееся «на ранней стадии ре-
волюционной реконструкции» 3.
«Реконструкция» понимается, в свою очередь, как раз-
витие «человеческих отношений», основанных на создании
ассоциаций, товариществ, тесно связанных групп людей,
как утверждение морально-политической справедливости
в их отношениях. Среди первичных групп, составляющих
«эмбрионы» нового общества и играющих роль «контрси-
лы», особое значение Ф. Шурман придает коммунам-
кооперативам. Каждая из них, пишет он, «имеет возмож-
ность стать партизанским очагом и политическим ядром
нарождающегося нового общества, ядром сопротивления
существующему порядку»4.
Наивность подобных иллюзий бросается в глаза при
сопоставлении их с практикой движения «новых левых»,
1 R. Aya and N. Milter (ed.). The New American Revolution,
p. 75.
2 Ibid., p. 76.
8 Ibid., p. 89—90.
4 Ibid., p. 91.

которое обнаружило свою неспособность противостоять
в одиночку мощи капиталистической системы. В сущно-
сти, и сам Ф. Шурман вынужден говорить о. слабостях
«новых левых». «Оппозиционное движение в Америке,—
пишет он,— сегодня дезорганизовано, спорадично и часто
руководствуется больше «эмоциями», чем продуманной
стратегией». Казалось бы, напрашивается вывод о необ-
ходимости сплочения, организации левых сил, выработки
четкой программы их действий. Но для этого нужна поли-
тическая партия. Автор же стоит на неоанархистских
позициях, выступая против создания революционной
массовой партии. Партия в его глазах — это «контргосу-
дарство», которое в случае успеха займет место государ-
ства, оставив прежнюю основу нетронутой. Задачу ре-
волюционного преобразования общества, по мнению
Ф. Шурмана, могут выполнить лишь «первичные группы»,
возникающие в результате непосредственных контактов
людей. Из их деятельности вырастает «новый морально-
политический порядок отношений между людьми», якобы
устраняющий разобщенность «новых левых» !. В качестве
чудодейственного рецепта преподносится, таким образом,
кустарщина и групповщина, способные лишь в еще боль-
шей мере дезорганизовать, оппозиционное капитализму
движение. Стремление противопоставить централизован-
ной машине государственно-монополистического капита-
лизма «политическую структуру, основанную на децент-
рализации и общности» 2, на деле означает полный отказ
от борьбы против этой машины, ибо такая борьба требует
для своей победы создания централизованной револю-
ционной власти.
Один из участников движения «новых левых» — про-
фессор социологии Калифорнийского университета
Р. Флэкс, отмечая, что это движение нарушило стабиль-
ность американского образа жизни, бросило смелый вызов
ценностям буржуазной культуры, вместе с тем видит его
слабость в оторванности от масс, в отсутствии ясной про-
граммы нового общественного порядка. «Восстание студен-
тов и других представителей интеллигенции,— пишет
он,— черных и других обездоленных было в целом изоли-
ровано от большинства»3. Острые внутренние столкнове-
ния между фракциями, борьба за лидерство внесли в дви-
1 #. Aya and N. Miller (ed.). The New American Revolution, p. 93.
2 Ibid., p. 96.
3 Ibid., p. 248.
186

жение «новых левых» дух сектантства и раскола. По-
скольку «новые левые» имели узкую классовую, социаль-
ную базу 1, государственно-монополистический капитал
сумел в течение 10 лет продержать движение в изоля-
ции, применяя репрессии в отношении его наиболее рево-
люционных лидеров.
Будущее «новых левых», отмечает Р. Флэкс, целиком
зависит от их способности разорвать изоляцию. При этом
«новые левые» сталкиваются с роковой дилеммой: если
они не выходят на политическую арену, то у них берут
верх демагоги; если же они выходят на политическую
арену, то в конечном счете все их требования интегриру-
ются системой и само движение приобретает реформист-
ский характер. В этой связи автор вспоминает о «теории
длительного марша сквозь институты общества», которую
пропагандировал немецкий студент Р. Дучке. Последний
видел смысл студенческого движения в том, чтобы в рам-
ках капиталистической системы преобразовать универси-
теты, как важные институты существующей системы. За-
тем движение должно распространиться и на другие
общественные институты, охватить все более широкий
круг работников культуры, специалистов, а в конце кон-
цов перекинуться и на сферу промышленности, на рабо-
чий класс. «Длительный марш» должен был завершиться
установлением контроля оппозиционеров над социаль-
ными институтами, что послужило бы основой социали-
стической демократии 2.
Бросается в глаза крайний утопизм теории Р. Дучке.
В сущности, сама практика «новых левых» показала, что
«длительный марш сквозь институты» заканчивается без-
результатно. Обнаружилась неосуществимость неоанархи-
стских идей о создании в университетах «красных баз»,
которые якобы пробьют бреши в системе буржуазной вла-
сти. Достаточно поставить вопрос о том, кто будет финан-
сировать деятельность «красных университетов», чтобы
понять бессмысленность этой затеи в рамках системы
государственно-монополистического капитала. Господ-
ствующий класс создал специальный институт, призван-
ный подавлять всякое направленное против капиталисти-
ческой системы революционное движение. Этот институт-
буржуазное государство. Располагая армией, полицией,
1 См. R. Aya and N. Miller (ed.). The New American Revolution,
p. 252.
2 Cm. ibid., p. 267.
187

средствами административного, финансового, идеологиче-
ского давления, оно не потерпит существования локаль-
ных очагов «контрвласти». Именно поэтому предваритель-
ным условием действительно революционного преобразо-
вания общества является слом буржуазного государства.
Необходимым же условием самостоятельной организации
групп студентов, работников культуры, специалистов яв-
ляется сплочение передовых сил общества под руковод-
ством рабочего класса.
Отдавая дань неоанархистским концепциям, Р. Флэкс,
как и другие авторы книги «Новая американская револю-
ция», категорически отвергает этот путь. По его мнению,
в странах развитого капитализма не будет революции,
«нацеленной на завоевание власти, а будет революция,
нацеленная на ее распыление» !.
Сознавая негативные последствия отсутствия у «новых
левых» политической программы и политической органи-
зации, Р. Флэкс в то же время лишает себя возможности
найти выход из этого положения, не приемля марксистско-
ленинскую теорию партии. Вместо линии на создание
революционного авангарда, способного возглавить движе-
ние в общенациональном масштабе, придать ему устойчи-
вость, стабильность, автор проповедует кустарщину. Как
и Ф. Шурман, он говорит о создании отдельных локальных
групп, которые не имеют ничего общего с «классической
революционной партией». Необходима, пишет он, организа-
ция ««местных коллективов», «родственных групп», «ком-
мун», «ячеек» людей, которые разделяют революционную
перспективу... Каждая такая группа может свободно выра-
батывать свои взгляды, проекты, свой стиль работы» 2. Для
координации действий ^тих локальных групп не нужна
никакая национальная организация. Для этого достаточно
создание временных коалиций и «зонтичных организа-
ций». Задача, по словам Р. Флэкса, заключается не в
завоевании власти, а в воспитании людей, с тем чтобы
они сами взяли власть. Для этих целей нужна «макси-
мально децентрализованная организация, максимально
децентрализованный способ деятельности». Иными сло-
вами, Р. Флэкс теоретически оправдывает как раз те
черты политической практики, которые обрекают «новых
левых» на беспомощность.
1 R. Aya and N. Miller (ed.). The New American Revolution, p. 259.
2 Ibid., p. 258.
188

Слабости движения «новых левых» в странах разви-
того капитализма раскрыты и в заключительной статье
книги, написанной X. Лэшом, профессором истории Роче-
стерского университета. Автор отмечает, что оппозицион-
ное движение «новых левых» развивается в легальных
рамках и на этом пути оно неизбежно наталкивается на
подводный риф — реформизм. Этот вывод правилен, и он,
как нельзя лучше, свидетельствует о потребности в креп-
кой политической организации оппозиционных сил в об-
щенациональном масштабе. Только такая организация
может обеспечить твердый курс политического развития
революционного движения.
Одну из главных проблем революционного движения
в странах развитого капитализма X. Лэш видит в том, что
достижение высокого уровня материального производства
совпало в этих странах с таким историческим периодом,
когда одновременно обнаружились «границы социального
развития» г. Ограниченность капиталистической системы
автор принимает за ограниченность перспектив социаль-
ного прогресса. В действительности же именно на совре-
менном этапе материального развития общества, с высот,
достигнутых наукой и техникой, открываются новые воз-
можности для социального прогресса. Но их использова-
ние связано с радикальным преобразованием обществен-
ной системы.
Американский историк ошибочно полагает, что не су-
ществует теории, адекватной современному капиталисти-
ческому обществу. В этом, по его мнению, заключается
одна из главных слабостей революционного движения в
странах развитого капитализма.
Но революционная теория едина. Она выражает общие
закономерности перехода от капиталистической системы к
социализму. Она применима и к странам развитого капи-
тализма. Проблема состоит в том, чтобы творчески разви-
вать эту теорию, обобщать в ней новый исторический
опыт. Эту задачу и решают ныне марксистско-ленинские
партии, их теоретические кадры.
X. Лэш подвергает критике популярную в кругах «но-
вых левых» концепцию «контркультуры», якобы призван-
ной освободить человека от бремени ложных ценностей
«индустриального общества». По определению одного из
авторов этой концепции американского философа Т. Ро-
1 R. Aya and N. Miller (ed.). The New American Revolution,
p. 325.
189

зака, в «контркультуре» «власть, знание, достижения от-
ступают перед великой целью жизни. А эта цель состоит
в том, чтобы подходить с песней к любому объекту, с ко-
торым мы встречаемся» г. Тем самым будто бы открывает-
ся некая туманная перспектива выхода «за пределы эко-
номического анализа капитализма к всеобщей критике
человеческого поведения в условиях цивилизации вооб-
ще»2. X. Лэш справедливо видит порок этой концепции
в том, что она отрицает «возможность удовлетворения
человеческих потребностей через труд и выдвигает утопию
всеобщего досуга»3. Теоретики «контркультуры» защи-
щают такие принципы и ценности, которые неприемлемы
для большинства людей, прежде всего для людей труда.
И это обрекает сторонников «контркультуры» на неизбеж-
ную изоляцию. Однако, критикуя «контркультуру», автор
оказывается сам неспособным выйти за рамки узких пред-
ставлений о «культурной революции». Он видит выход
не в преобразовании реальных общественных отношений,
а в создании такой культуры, которая восстановит ценно-
сти, попранные капиталистическим обществом. Обществу
предлагается вернуться назад к уже пройденным этапам
исторического развития. Тем самым критика «новых
левых» у X. Лэша приобретает консервативный ха-
рактер.
Некоторые из неоанархистских теоретиков попытались
использовать выход на политическую арену «новых ле-
вых» в откровенно антикоммунистических целях. Наибо-
лее характерны в этом отношении взгляды Д. Кон-Бен-
дита, одного из новоявленных лидеров неоанархистов в
период майско-июньских событий 1968 г. во Франции.
Вслед за ним еще ряд теоретиков левого радикализма
предприняли попытки противопоставить опыт «красного
мая» коммунистическому движению, реальному социа-
лизму.
Д. Сипже в книге с претенциозным названием «Прелю-
дия к революции» провозгласил выступление студенчества
в Париже в 1968 г. «бракосочетанием между социализмом
и свободой» 4. Черты стихийности и анархизма, проявив-
1 Т. Roszak. The Making of Counter-culture. N. Y., 1969, p. 268.
2 Ibid., p. 97.
8 R. Aya and N. Miller (ed.). The New American Revolution,
p. 333.
4 D. Singer. Prelude to Revolution. France in May 1968. N. Y.,
1970, p. 8.
190

шиеся в студенческом движении, преподносятся автором
как признак «возрождения марксизма» 1. Д. Синже одним
махом перечеркивает опыт, накопленный рабочим движе-
нием и воплощенный в теории и практике марксистско-
ленинских партий. Взамен читателю предлагаются анар-
хистские идейки, воспевающие стихийный бунт студенче-
ской молодежи. Именно события 1968 г. во Франции
наглядно раскрыли пороки стихийного бунтарства «новых
левых». Именно они лишний раз подтвердили, что пози-
тивный революционный заряд этого движения может быть
реализован только в связи с борьбой рабочего класса, с
деятельностью коммунистической партии.
Майско-июньские события 1968 г. во Франции выдви-
нули на повестку дня и многие теоретические проблемы.
Дело, однако, не в «возрождении марксизма», а в
творческом развитии марксистско-ленинской теории,
идейно-теоретическом освоении нового опыта классовых
столкновений в странах развитого капитализма.
Д. Синже указывает, например, на проблему политики
правительства левых сил: «Правительство левых сил не
может длительное время следовать средним курсом. Оно
должно вскоре решить, намерено ли оно действовать в
рамках системы... Капиталистическая экономика может
развиваться только в соответствии с капиталистиче-
ской линией. «Социалистическое» правительство, прини-
мающее правила игры, может только в частностях отли-
чаться от своего консервативного предшественника. Если
же оно отклонится от сложившейся формы и атакует
жизненные интересы бизнеса, то оно должно будет делать
все более радикальные шаги, чтобы противостоять контр-
наступлению внутренних сил капитализма и его ино-
странных союзников»2. Нет слов, такая проблема суще-
ствует, она поставлена жизнью. Но для ее решения нужен
не пересмотр марксизма, а овладение его принципами,
обобщившими богатый опыт истории рабочего движения,
творческое применение принципов к анализу современной
ситуации. Эта работа ведется коммунистами. Конкретным
ее проявлением служит совместная правительственная
программа левых сил, разработанная коммунистической и
социалистической партиями Франции на основе учета
реального соотношения классовых сил. Коммунисты бо-
1 D. Singer. Prelude to Revolution, p. 31.
2 Ibid., p. 301—302.
191

рются за объединение всех демократических партий
вокруг этой программы, за упрочение позиций компартии
в союзе левых сил. В обстановке кризиса капиталистиче-
ской системы правительство левых сил, действуя еще в
рамках системы, способно осуществить радикальные меры
с целью создания условий для перехода к коренным со-
циалистическим преобразованиям, для подвода большин-
ства нации к социалистической революции.
Теоретические вылазки идеологов антикоммунизма,
пытающихся использовать движение «новых левых», пре-
следуют цель затруднить научное осмысление практики
революционной борьбы в странах развитого капитализма.
Привлечение радикальных слоев интеллигенции, состав-
ляющих социальную базу «новых левых», на сторону
рабочего класса неразрывно связано с борьбой против
неоанархистских теоретиков, воспевающих слабости дви-
жения и толкающих его на путь антикоммунизма. Ак-
туальность этой задачи усугубляется и попытками откры-
тых апологетов империализма истолковать выступления
«новых левых» в свою пользу.
В этом отношении весьма показательна книга француз-
ского буржуазного социолога Ж.-Ф. Ревеля «Без Маркса
или Иисуса». «Наиболее бросающаяся в глаза черта про-
шедшего десятилетия,— пишет Ж.-Ф. Ревель,— заклю-
чается в том, что все новые революционные веяния в мире
зарождались в Соединенных Штатах» *. В качестве при-
мер* он приводит студенческие выступления в универси-
тете Беркли, сидячие забастовки в южных университетах,
движение за равноправие негров и т. д.
Автор, в сущности, вычеркивает из истории Октябрь
1917 г. и другие происшедшие в мире социалистические
революции. В его трактовке существуют только две рево-
люции: первая свергла феодальный деспотизм, и она отно-
сится главным образом к XVIII—XIX векам; вторая
должна свергнуть «деспотизм в международных отноше-
ниях» и создать «мировое правительство». Предпосылки
для этой революции, по мнению Ж.-Ф. Ревеля, созрели
только в Соединенных Штатах Америки, где уже не стоит
проблема средств к существованию, а выдвинулась дру-
гая, более важная проблема — ценностей жизни. На этой
почве, утверждает он, в США сложилась революционная
1 7.-F. Revel. Without Marx or Jesus. The New American Revolu-
tion Has Begun. N. Y., 1971, p. 6.
192

«контркультура» и уже существует «контробщество». Си-
лы, составляющие это «контробщество»,— часть студен-
чества, негритянское движение, группы радикальной
интеллигенции,— по словам французского социолога, и
являются той революционной силой, которая должна
совершить «вторую революцию».
Оставляя в стороне реакционные силы, которые дейст-
вуют в США, оставляя в стороне монополистическую вер-
хушку, которая заправляет всей их внутренней и внеш-
ней политикой, Ж.-Ф. Ревель рассматривает эту цитадель
мирового капитализма как центр наиболее прогрессив-
ных движений современности. Он доходит даже до ут-
верждения, будто бы США — это наименее расистская
страна в мире.
В Соединенных Штатах Америки действительно даль-
ше, чем в других развитых капиталистических странах,
зашла научно-техническая революция и в большей степе-
ни созрели материальные предпосылки для перехода к со-
циализму. Но именно здесь с наибольшей силой обнару-
живаются и слабости революционного движения в странах
развитого капитализма.
Те силы, о которых говорит Ж.-Ф. Ревель,— студенты,
радикальные круги интеллигенции, участники движения
за гражданские права и т. д.— сами по себе, вне связи с
рабочим движением, не способны осуществить социали-
стическое преобразование общества. Эта «контрсила», как
показывает опыт «новых левых» в США, не может в оди-
ночку противостоять мощи монополистического капитала.
Между тем рабочее движение, которое призвано быть ста-
новым хребтом массового революционного движения за со-
циализм, здесь находится под сильным оппортунистиче-
ским влиянием нынешних правых лидеров профсоюзного
движения. С каждым годом усиливается революционный
протест различных слоев населения Соединенных Штатов
против политики монополистического капитала. Однако
само это усиление революционного движения внутри стра-
ны тесно связано с мировым революционным процессом:
с достижениями реального социализма, с национально-ос-
вободительным движением, с развитием рабочего движе-
ния в других капиталистических странах.
Критикуя идеологические спекуляции на движении
«новых левых», разоблачая левацко-троцкистские группы,
пытающиеся подчинить его себе, коммунисты стремятся
использовать революционный заряд этого движения для
7 Ю. А. Красин
193

усиления натиска на позиции монополистической буржуа-
зии. Недооценка революционных возможностей, проявля-
ющихся в движении «новых левых», порождает опасность
раздробления антимонополистических сил.
Маркузианство
в тупике противоречий
Борьба за привлечение «новых левых» на платформу анти-
империалистического движения совместно с рабочим клас-
сом, с коммунистами сопряжена с критикой теоретических
воззрений мелкобуржуазного радикализма. Наиболее пол-
ное выражение эти воззрения получили в маркузианстве,
отразившем противоречия и ограниченность «новых ле-
вых».
Имя Г. Маркузе получило известность в середине 60-х
годов, хотя его первые работы относятся еще к 20—30-м
годам. Выход в свет монографии «Одномерный человек»
(1964 г.) как раз совпал по времени с подъемом движе-
ния «новых левых». Довольно острая критика противоре-
чий современного капитализма сразу же привлекла вни-
мание радикально настроенной молодежи. Респектабель-
ный профессор Колумбийского университета, еще до вто-
рой мировой войны эмигрировавший в США из Герма-
нии, неожиданно для себя стал кумиром левых радикалов,
провозгласивших его своим идеологом. «Одномерный че-
ловек» превратился в бестселлер; интервью и выступле-
ния Г. Маркузе широко публиковались не только в США,
но и в Западной Европе.
Однако волна популярности постепенно спадала, по
мере того как обнаруживались внутренние слабости дви-
жения «новых левых». Начавшийся кризис этого движе-
ния, поиск участвовавшими в нем радикальными силами
новых перспектив со всей очевидностью обнаружили, что
маркузианская концепция заводит в тупик, выход из ко-
торого требует решительного разрыва с мелкобуржуазным
радикализмом.
Основные контуры маркузианской теории революции
были изложены американским профессором в 1968 г. на
симпозиуме в Париже, посвященном 150-летию со дня
рождения К. Маркса. Г. Маркузе выступил там с докла-
дом «Пересмотр концепции революции». Он заявил, что
законы социальной революции, обоснованные марксизмом,
194

неприменимы в нынешних условиях, и поэтому нужна
принципиально новая концепция.
Одна из исходных посылок маркузианской теории —
вывод об эволюционных изменениях капитализма, пред-
ставляющих собой защитную реакцию на угрозу социа-
листической революции. Подробное обоснование этого вы-
вода дано в книге «Одномерный человек».
Действительно, под прямым воздействием коренного
изменения соотношения сил в мире в пользу социализма,
подъема рабочего и национально-освободительного движе-
ния, начавшейся научно-технической революции капита-
лизм в 50-х и 60-х годах вынужден был встать на путь
приспособления к новой обстановке. Наиболее дальновид-
ные идеологи и политические лидеры капиталистической
системы стали, как уже отмечалось выше, сознательно
проводить стратегию приспособления, направленную на
сохранение и упрочение устоев капитализма. Эти про-
цессы исследуются и обобщаются марксистской теоретиче-
ской мыслью в острой борьбе с буржуазной апологетикой
и ревизионизмом, которые пытаются изобразить эволюци-
онные изменения как «трансформацию» сущности капи-
тализма.
Выводы марксистских исследований закреплены в тео-
ретических документах международного коммунистиче-
ского движения. В них всесторонне показана сложная диа-
лектика борьбы революционных и контрреволюционных
сил современности. В документе Совещания коммунисти-
ческих и рабочих партий 1969 г. были раскрыты как опас-
ности новой стратегии империализма, так и широкие воз-
можности, которыми располагают революционные силы,
для того чтобы дать отпор реакции.
Как идеолог мелкобуржуазного радикализма, далекий
от основных революционных сил современности, Г. Марку-
зе оказался неспособным разобраться в диалектике классо-
вой борьбы на мировой арене. Верно подметив одну сторо-
ну процесса — приспособительную эволюцию капитализма,
он не смог увидеть и оценить значения другой, веду-
щей стороны — роста сил и возможностей рабочего класса,
социализма, антиимпериалистического движения. Марку-
зианская концепция с самого начала приняла пессимисти-
ческую окраску. Приспособление капитализма к новым
условиям трактовалось в ней как поглощение социальной
системой всех оппозиционных течений. Конформистские
тенденции, порожденные «потребительским капитализ-
7«
195

мом», изображались Г. Маркузе как «интеграция» рабоче-
го класса в капиталистическую систему.
Идеологу мелкобуржуазного радикализма эти тенден-
ции кажутся непреодолимыми и роковыми для развития
революционного движения. Ему представляется, что ис-
чезает источник революционности в недрах капиталисти-
ческого общества. Так появилась маркузианская теория
«одномерного общества», по существу снимающего свои
внутренние противоречия или, во всяком случае, обладаю-
щего средствами регулировать их в такой мере, чтобы
предотвратить социальную революцию. Сложившаяся
вездесущая система «поглощает или отражает любую
альтернативу. Производительность и потенциал роста этой
системы стабилизирует общество и заключает технический
прогресс в рамках системы господства. Технологическая
рациональность превращается в политическую рациональ-
ность» К Капитализм навязывает членам общества «ре-
прессивные потребности», связывающие их с существую-
щим строем. Это тоталитарный контроль, но он осуществ-
ляется не прямым насилием, а «через манипуляцию пот-
ребностями, облекая в них интересы. Таким образом пред-
отвращается появление эффективной оппозиции целому» 2.
Подытоживая свои рассуждения, Г. Маркузе отмечает,
что потребительство воплощается в определенном образе
жизни, который «восстает против качественного измене-
ния. В итоге возникает форма одномерной мысли и пове-
дения, в которых идеи, стремления и цели, выходящие по
содержанию за пределы устаповленпого порядка рассуж-
дений и действий, либо изгоняются, либо сводятся к усло-
виям этого же порядка. Они заново утверждаются рацио-
нальностью данной системы и ее количественным расши-
рением» 3.
Г. Маркузе приходит к заключению, что капитализму
удалось подчинить себе даже биологическую природу че-
ловека. «Так называемая потребительская экономика и
политика корпоративного капитализма,— пишет он,— со-
здалииторую природу человека, которая связывает его че-
рез посредство либидо и агрессии с товарной формой.
Нужда во владении, потреблении, обладании и постоян-
ном обновлении приспособлений, механизмов, инструмен-
1 И. Marcuse. One-dimensional Man. Studies in the Ideology of
Advanced Industrial Society. Boston, 1968, p. XVI.
2 Ibid., p. 3.
8 Ibid., p. XVI.
196

тов, изобретений, предлагаемых людям и влияющих на
них, нужда в использовании этих изделий даже под угро-
зой собственной гибели становится «биологической» по-
требностью в только что установленном смысле. Вторая
природа человека борется, таким образом, против любого
изменения, которое могло бы разрушить или, может быть,
даже уничтожить эту зависимость человека от рынка,
всегда изобильно наполненного товарами, уничтожить его
существование в качестве потребителя, потребляющего
себя в купле и продаже. Потребности, порождаемые этой
системой, представляют собой, таким образом, в высшей
степени стабилизирующие, консервативные потребности:
контрреволюция бросила якорь в самой структуре инс-
тинктов» К
Пессимистическая тональность еще более усиливается
в книге Г. Маркузе «Контрреволюция и мятеж» (1972 г.).
Капитализм предстает как неодолимая сила, фатально вле-
кущая общество к фашизму. «Новая контрреволюционная
фаза» капиталистического развития подготавливает почву
для «профашистского синдрома». И это не будет простым
подобием германского фашизма. Более высокая стадия
развития капитализма выльется и «в более высокую ста-
дию фашизма». «В настоящее время,— уверяет Г. Марку-
зе,—инициатива и власть на стороне контрреволюции»,
которая прокладывает путь «варварской цивилизации» 2.
Чем же объяснить безысходный пессимизм маркузиан-
ской теории, ее бессилие перед мнимым всемогуществом
контрреволюции? Тем, что маркузианство вычеркивает из
исторического развития главные революционные силы:
рабочий класс, реальный социализм.
Хотя, как уже отмечалось, Г. Маркузе вынужден сей-
час признать факт роста революционных настроений сре-
ди молодого поколения рабочих, он тем не менее не в
состоянии отказаться от своей схемы. По его словам, рабо-
чий класс сможет сыграть свою роль в борьбе за социа-
лизм не на основе «возрождения пролетарского классового
сознания», а в результате действия тенденций, которые
«модифицируют оригинальное понятие класса». Суть этой
модификации в «соединении» («juncture») рабочего клас-
са со всеми оппозиционными капитализму социальными
слоями и группами3. Пока не произошло этого «соедине-
1 tf. Marcuse. An Essay on Liberation, p. 4.
2 H. Marcuse. Counterrevolution and Revolt. Boston, 1972,
p. 24—25, 29.
3 Cm. ibid., p. 39—40.
197

ния», рабочий класс по-прежнему «интегрирован в капи-
талистическое общество». «Преобладание нереволюцион-
ного — нет, антиреволюционного — сознания среди боль-
шинства рабочего класса бросается в глаза» 1.
По мнению Г. Маркузе, капитализм, опираясь на до-
стижения научно-технической революции, выработал эф-
фективный механизм подавления революционных устрем-
лений рабочего класса. Этот механизм навязывает трудя-
щимся потребительский образ жизни, при котором погоня
за товарами, за удобствами быта становится смыслом и
целью всей деятельности рабочего. В итоге человек ока-
зывается «добровольным» рабом системы, утрачивает
способность относиться к ней критически. В сущности,
весь рабочий класс, в толковании американского профес-
сора, превращается в «рабочую аристократию», прико-
ванную к капитализму цепями обывательского благопо-
лучия.
Как справедливо отмечает английский марксист
Д. Уоддис, теоретические построения Г. Маркузе основы-
ваются не на исследовании классовых отношений совре-
менного буржуазного общества, а на априорных посылках
абстрактной схемы, абсолютизирующей отдельные черты
положения трудящихся. Тщетно было бы искать в его
трудах анализ действительной борьбы рабочего класса за
последние десятилетия, масштабов и характера требова-
ний рабочих, их воздействия на классовую борьбу, реак-
ции на них со стороны монополистического капитала.
Г. Маркузе далек от рабочего движения. Он просто не зна-
ет условий жизни и борьбы рабочих. По его представлени-
ям, за счет колоссальных сверхприбылей монополистиче-
ский капитал якобы обеспечил рабочим чуть ли не рай-
скую жизнь. «Нищета неудовлетворенных жизненных по-
требностей,— пишет американский профессор,— ликвиди-
рована для большинства населения» 2.
Г. Маркузе не видит, что известное повышение жиз-
ненного уровня рабочего класса, вызванное упорной борь-
бой трудящихся и ставшее возможным как косвенный ре-
зультат достижений социализма, не устраняет материаль-
ной необеспеченности масс, нищеты и бедствий широких
социальных слоев капиталистического общества. Инфля-
ция, рост дороговизны, политика «доходов», проводимая в
.\
1 Я. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 5—6.
* Ibid., p. 19.
198

интересах монополий, вынуждают рабочий класс вести
непрерывную борьбу, чтобы сохранить достигнутые завое-
вания. Наряду с этим само развитие производства "порож-
дает новые потребности (более высокий уровень образова-
ния, культуры, квалификации), связанные с большими
материальными затратами. Для их покрытия рабочие не-
редко вынуждены экономить на самом необходимом. Как
все это далеко от маркузианской «идиллии» материально-
го благополучия рабочих. Экономические тяготы весьма
ощутимо давят на плечи рабочего класса. Из них-то и сла-
гаются условия жизни рабочего класса, которые «восста-
ют» не против революционного сознания, как уверяет
Г. Маркузе, а против социальной политики «интеграции»
рабочих, проводимой монополистической буржуазией.
Кто же, по Г. Маркузе, противостоит реакции в стра-
нах капитала, если рабочий класс списан со счета? «Един-
ственная контрсила,—пишет он,—это развитие эффек-
тивно организованной радикальной левой, берущей на се-
бя задачу политического воспитания» !. По своему составу
«новые левые» — выходцы из «средних классов», и опира-
ются они не на рабочий класс, а на университеты и гетто,
которые будто бы «представляют первую реальную угрозу
системе изнутри». Далее выясняется, что и «единствен-
ная» «контрсила» отличается «внутренней слабостью»,
это: «1) идеологические конфликты среди воинствующей
оппозиции и 2) недостаток организации» 2.
Вывод, к которому приходит идеолог мелкобуржуазно-
го радикализма, весьма неутешителен. Реакция, отмечает
он, повсюду прибегает к насилию. «Напротив, революци-
онной силы, которая призвана положить конец насилию,
сегодня не существует» 3. Объективные условия для социа-
листической революции вполне созрели, но совершить ее
некому. «На высшей стадии капитализма самая необходи-
мая революция является и самой маловероятной» 4.
Посмотрим теперь, как, собственно, представляет себе
Г. Маркузе социальную революцию. Он широковещатель-
но заявляет, что ныне речь идет о «самой радикальной
из всех известных истории революций», о «первой истин-
но всемирно-исторической революции» 5. За этим тезисом
1 Н. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 28.
2 Ibid., p. 36.
3 Ibid, p. 53.
4 Ibid., p. 7.
5 Ibid., p. 2.

скрывается не только стремление затушевать значение
совершившихся в XX в. революций, прежде всего Вели-
кой Октябрьской социалистической революции, но и по-
пытка заменить марксистско-ленинскую теорию револю-
ции другой концепцией, якобы отвечающей современным
условиям. «Новая революция», по словам автора, «будет
иметь совершенно иную базу, стратегию и направление,
чем предшествовавшие ей революции, особенно русская» К
Характерная черта последних — «борьба за государствен-
ную власть» как основная цель. Теперь же эта цель яко-
бы утрачивает смысл, так как господство монополистиче-
ского капитала держится не столько на рычагах власти,
сколько на потребительском образе жизни самих трудя-
щихся. Освобождение от капиталистической эксплуатации
предполагает, следовательно, качественное изменение
«биологического измерения», внедрение «иных инстинк-
тивных потребностей, иных реакций тела, так же как и
разума» 2. Поэтому цель маркузианской «революции» за-
ключается в том, чтобы совершить переворот в самих по-
требностях и стремлениях человека, в его сознании и
«чувственности» («sensibility»).
Определяя пути достижения этой цели, Г. Маркузе
апеллирует не к классам, а к индивидууму. «Никакие ка-
чественные социальные изменения, никакой социализм
невозможны без возникновения новой рациональности и
чувственности в самих индивидах; не может быть ради-
кального социального переворота без радикального изме-
нения индивидуальных агентов этого переворота» 3. Хотя
Г. Маркузе и уверяет, что его взгляды представляют собой
не ревизию марксизма, а восстановление его первоначаль-
ного содержания, дело обстоит как раз наоборот. Марксо-
ва теория революции возникла в результате преодоления
учений, которые видели путь к освобождению человечест-
ва в просвещении индивидов, а не в классовой борьбе.
Основоположники марксизма обратились прежде всего к
анализу материальных потребностей общественного раз-
вития, которые определяют поведение классов, втягивают
их в борьбу за изменение объективных обстоятельств.
В процессе этой борьбы растет и классовое сознание угне-
тенных, формируется субъективный фактор социальной
революции.
1 Я. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 8.
2 И. Marcuse. An Essay on Liberation, p. 17.
3 И. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 48.
200

Сначала изменить сознание людей, а затем осуществ-
лять общественные преобразования — так ставил вопрос
домарксовский социализм. К. Маркс противопоставил этим
представлениям иной подход: «Совпадение изменения об-
стоятельств и человеческой деятельности может рассмат-
риваться и быть рационально понято только как рево-
люционная практика»х. Мелкобуржуазный радикализм
возвращает нас к давно пройденному этапу, к тому по-
рочному кругу, в котором вращался домарксовский
материализм и который был преодолен историческим ма-
териализмом.
В марксистско-ленинской теории необходимость социа-
листической революции выводится из объективных усло-
вий, из динамики присущих капиталистическому строю
противоречий. Маркузианство связывает социальную ре-
волюцию с идеей свободы, противостоящей объективной
действительности и коренящейся в «жизненных инстинк-
тах» людей. Эта идея, пишет Г. Маркузе, направлена на
«борьбу с неумолимым сопротивлением общества и при-
роды. Такова философская суть теории перманентной ре-
волюции» 2. Причины социальной революции изымаются
маркузианской теорией из реальной истории и переносят-
ся внутрь человеческой природы, противостоящей враж-
дебному ей миру. Импульсы к революционным пре-
образованиям исходят не из закономерной динамики
социально-экономических классовых противоречий, а из
«жизненных инстинктов», «человеческой чувственности».
Под видом «восстановления» истинных взглядов К. Марк-
са на деле происходит подмена марксизма социальной
теорией фрейдизма.
В этом стремлении поставить социальную революцию
вне исторической закономерности — истоки того внутрен-
не присущего маркузианству анархистского индивидуа-
лизма, который импонирует левацким течениям и в изве-
стной мере служит теоретическим оправданием их авантю-
ристической практики. Нетрудно увидеть родство марку-
зианской идеи «перманентной революции» и с практикой
маоистской «культурной революции» в Китае. Если им-
пульсы социальной революции исходят не из противоре-
чий реальной действительности, а из человеческой «чувст-
венности», то, естественно, революционные перспективы
1 /Г. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 2.
2 Я. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 71.
201

связаны с «поиском чувственной культуры, «чувственной»
в той мере, в какой она влечет радикальную трансформа-
цию чувственного опыта и восприимчивости человека, их
эмансипацию от самодвижущейся, выгодной и увечащей
производительности»*. Вместо того, чтобы видеть цель
революции в преобразовании способа производства и реше-
нии назревших материальных, экономических задач в ин-
тересах трудящихся, 1\ Маркузе призывает к «культур-
ной революции», которая «ударяет по корням капитализ-
ма в самих индивидах»2. Такая постановка вопроса,
в сущности, ничем не угрожает системе государственно-
монополистического господства.
Важнейший вопрос теории революции — это вопрос о
путях и средствах революционных преобразований. Марк-
систско-ленинская теория в качестве решающего этапа
социалистической революции рассматривает завоевание
власти рабочим классом как необходимого средства пере-
хода общества от капитализма к социализму. Г. Маркузе
же отвергает борьбу за власть в революции, идею дикта-
туры пролетариата. Поскольку истоки революции, в его
понимании, заключены в индивидуальной чувственности,
постольку для него не представляется важной и классо-
вая борьба, вообще политика. Экономические и политиче-
ские изменения, уверяет американский профессор, ни к
чему не приведут, так как они не затрагивают физиологию
и психологию личности, не проникают в «биологическое
измерение». Путь к цели один— «отрицание всего истеб-
лишмента» 3. Для этого, по мнению Г. Маркузе, необходи-
мо новое эстетическое восприятие мира, новые эстетиче-
ские потребности. Центр тяжести борьбы против капита-
лизма предлагается, таким образом, перенести из сферы
экономических и политических интересов в сферу эстети-
ки. «...Эстетические потребности обладают своим собствен-
ным социальным содержанием: они являются позывами
человеческого организма, разума и тела. Это — измерение,
которое может быть осуществлено только в борьбе против
институтов, своим функционированием отрицающих и
насилующих эти позывы»4. Политическому протесту
Г. Маркузе противопоставляет аполитичный протест в
«сюрреалистических формах», обнаружившихся в движе-
1 И. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 82.
2 И. Marcuse. An Essay on Liberation, p. 25.
3 Ibid.
* Ibid., p. 27.
202

нии молодежи. В качестве предварительного условия ре-
волюции выдвигается формирование «человеческой чувст-
венности, которая восстает против диктата репрессивного
разума и таким способом взывает к эстетической власти
воображения» К Поэтому орудием революционного пере-
устройства общества Г. Маркузе провозглашает искусство,
которое, по его словам, и призвано совершить коренной
переворот в человеческой чувственности.
Поскольку в представлении Г. Маркузе всемогущая
капиталистическая система интегрирует в себя все оппо-
зиционные силы, для их деятельности открыто только од-
но измерение, ограниченное рамками самой системы, не
выводящее за ее пределы. Искусство же обладает способ-
ностью уходить от реальности и тем самым «открывает
существующую действительность для другого измерения-
измерения возможного освобождения. Конечно, это иллю-
зия, видимость, но иллюзия, в которой проявляется дру-
гая действительность»2. «Революция заключена в самой
субстанции искусства»3. Эстетическое измерение, прежде
всего «в сюрреалистических формах», дает выход за рам-
ки системы. Благодаря этому, по мнению Г. Маркузе, от-
крывается возможность «возвышения Эроса над агрессив-
ностью», «феминизации мужчины», что, в свою очередь,
будет означать «решающее изменение в структуре инс-
тинктов» 4.
Оставляя в стороне эстетические взгляды Г. Маркузе,
которые нуждаются в специальном рассмотрении, следует
сказать, что и средства осуществления революционного
переворота в его концепции выносятся за пределы реаль-
ной политической борьбы классовых сил. Передовое ис-
кусство играло и играет большую роль в революционных
битвах, но не в противовес политике. Одно искусство
не в состоянии изменить общественные отношения. Оно
способно стать активным фактором формирования рево-
люционного сознания масс, лишь обращаясь к жизни,
к социально-экономическим противоречиям, к политиче-
ской реальности, а не удаляясь в сферу оторванных от
действительности иллюзий. Конечно, произведение искус-
ства может нести в себе и мечту о будущем. Однако эта
мечта способна оказать позитивное воздействие на дина-
1 И. Marcuse. An Essay on Liberation, p. 30.
2 H. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 87.
3 Ibid., p. 116.
4 Ibid., p. 75.
203

мику революционного движения только в том случае, если
она отражает реальные тенденции самой действительно-
сти, потенциальные возможности передовых обществен-
ных сил. Г. Маркузе же отрывает искусство от жизни, от
политической борьбы, рассматривает его лишь как средст-
во удовлетворения эстетических потребностей, связанных
с биологической природой человека.
Было бы тщетно искать в книге американского про-
фессора политическую программу борьбы против государ-
ственно-монополистического капитализма. По существу,
он отвергает политическую программу на том основании,
что она-де будет означать принятие «правил игры», навя-
занных капитализмом. Борьба за демократические преоб-
разования отрицается им, так как демократия стала, по
его мнению, «политической маскировкой» «универсально-
го рабства, потери человеческого достоинства в преднаме-
ренно сфабрикованной свободе выбора» К Иными словами,
на почве существующей действительности Г. Маркузе не
видит реальных плацдармов классовой борьбы. Поэтому и
сама борьба за «революцию» принимает у него мистифи-
цированную форму преобразования природы и сознания
человека средствами эстетического воздействия.
Результатом должен быть «новый индивидуализм»,
корни которого в «целостном индивидууме и в его насущ-
ной потребности жить в ассоциации с другими свободными
индивидуумами»2. Неясно, однако, как этот «бунт инди-
видуума» может привести к социальной революции.
Такова политическая философия маркузианства. Не-
трудно понять, что, несмотря на антикапиталистическую
направленность, она, в сущности, представляет собой ка-
питуляцию перед современным капитализмом. Подоплека
этой концепции — отрицание противоречий капитализма.
И хотя в работах Г. Маркузе приводится целый ряд
примеров нарастания напряженности противоречий капи-
талистического строя в современных условиях, тем не ме-
нее одна из главных посылок его теории в том, что за ка-
питализмом признается способность поглотить любую
альтернативу, снять любую серьезную оппозицию сущест-
вующему строю. По существу, маркузианство приемлет
основной вывод буржуазных теорий «трансформации» о
том, что научно-техническая революция увековечивает ка-
питализм. И не случайно Г. Маркузе не видит реальных
1 Н. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 14.
2 Ibid., p. 48.
204

социальных и политических возможностей борьбы против
капиталистического общества на реальной почве роста его
социально-экономических противоречий. Протест перено-
сится в плоскость «биологического измерения», так как
социальная реальность кажется Г. Маркузе совершенно
одномерной, лишенной внутренних конфликтов, подрыва-
ющих стабильность капитализма. Этот отказ от полити-
ческой классовой борьбы, по существу, представляет собой
призыв оставить поле боя за монополистическим капита-
лом, отступить перед его стратегией приспособления к со-
временным условиям. Весь обличительный гнев маркузи-
анства против «потребительского общества» на деле
оборачивается рабским смирением перед его конформист-
скими тенденциями. Эти тенденции преподносятся как не-
отвратимая неизбежность, перед которой гаснут противоре-
чия капиталистического способа производства, отступают
все оппозиционные силы. Вместо сложной и противоречи-
вой диалектики противоборства различных тенденций,
столкновения противоположных сил нам преподносят уп-
рощенную, однолинейную трактовку развития современно-
го капитализма, в которой для противоречий и борьбы не
остается места.
Обращение Г. Маркузе к эстетическим ценностям как
решающему фактору противоборства с капитализмом
представляет собой, как уже отмечалось, шаг назад от на-
учной теории революции, обоснованной К. Марксом и
В. И. Лениным. Методологии исторического материализма
противопоставляется идеалистическая концепция, апелли-
рующая к эстетическим чувствам как к важнейшему ры-
чагу революционных преобразований.
Эта идеалистическая методология маркузианства полу-
чила развитие и логическое завершение в теории «револю-
ции сознания», выдвинутой профессором права Иельского
университета Ч. Райхом. «Революция грядет,— пишет
американский профессор.— Она не будет похожа на ре-
волюции прошлого... Для своего успеха она не потребует
насилия, и с ней бесполезно бороться насилием... Это ре-
волюция нового поколения» *. Предстоящая революция
призвана сокрушить власть «корпоративного государства»
(«Corporate State»). Описывая систему господства этого
государства, Ч. Райх дает, в сущности, весьма острую
критику государственно-монополистического капитализма.
1 Ch. Reich. The Greening of America. N. Y., 1970, p. 4.
205

Оп воссоздает яркую картину безыдейности, духовной
опустошенности современного буржуазного общества, глу-
бокого кризиса так называемого американского образа
жизни. «В этом мире,— пишет автор,—перед начинающим
жизнь нет открытых дорог ни для проявления физической
энергии, ни для выражения сил ума, духа. Перед ним
только длинные, тяжелые, проторенные пути в никуда» '.
Автор убедительно показывает распад жизненных ценно-
стей «потребительского капитализма», разжигающего в
людях страсть к стяжательству, культивирующего обыва-
тельщину, равнодушие, аполитичность.
Казалось бы, вывод напрашивается сам собой: нужны
глубокие социально-экономические преобразования, кото-
рые могли бы направить общественное развитие по иному
руслу, поставить гигантские ресурсы научно-технического
прогресса на службу общественным интересам, а не инте-
ресам государственно-монополистической элиты. Однако
американский социолог приходит к иному заключению:
он призывает к революции в сознании, сущность которой
сводится к тому, что каждый индивид Должен изменить
свое восприятие действительности, свое мировоззрение.
Новое сознание будет воздействовать на общество не «пря-
мыми политическими средствами, а изменением культуры
и качества индивидуальных жизней, которые в свою оче-
редь преобразуют политику и в конце концов обществен-
ную структуру» 2. По мнению Ч. Райха, именно сознание
выступает как «двигатель машины изменений»3.
Конечно, сознание играет огромную роль в социальной
революции. Как подчеркивал В. И. Ленин, без революци-
онной теории не может быть и революционного движения.
Соединение передовой теории с массовым движением —
необходимый этап и важнейший фактор развития револю-
ционного процесса. Однако речь идет о сознании, которое
является отражением условий жизни и борьбы передового
класса, обобщением его исторической деятельности в меж-
дународном масштабе. Между тем у Ч. Райха новое созна-
ние выступает как неоформленное выражение стихийного
бунта представителей молодого поколения против «корпо-
ративного государства». Оно не является, следовательно,
теоретическим осмыслением действительности и четкой
программой политических действий. В сущности, это даже
1 СЛ. Reich, The Greening of America, p. 187.
2 Ibid., p. 19.
3 Ibid., p. 333.
206

не сознание, а черты поведения, отрицающего привычный
уклад жизни, бросающего анархистский вызов существу-
ющим общественным порядкам. Это экстравагантная
одежда, поп-музыка, способность «просто жить собствен-
ной жизнью, в соответствии с собственными потребностя-
ми» !. «Молодое поколение,— пишет Ч. Райх,—должно
совершить свою революцию с помощью теории закваски,
путем распространения своего образа жизни» 2, Дело до-
ходит до того, что автор провозглашает марихуану «двига-
телем революции», так как она-де уводит людей из «за-
крытой системы», освобождает от господства привычных
мыслей, делает нереальным то, что официальное общество
принимает всерьез3.
Примечательно, что именно по этому пункту взгляды
Ч. Райха были встречены в штыки как теоретиками лево-
го радикализма, так и некоторыми либерально-буржуаз-
ными идеологами. Г. Маркузе заметил, что Ч. Райх
«трансформирует социальный и политический радикализм
в моральное перевооружение». Один из активных участ-
ников движения «новых левых» — Т. Хэйден заявил: «Ве-
рить, что система будет изменена просто через новое
«сознание» — это утопия. Изменение невозможно без про-
граммы, организации, борьбы и конфликта». А либераль-
ный экономист Д. Гэлбрейт упрекнул Ч. Райха в том, что
его идеи могут стать «прикрытием для самооправдания
лености»4. Следует сказать, что в этой критике Ч. Райха
нащупано самое слабое место его концепции.
Передовое общественное сознание становится револю-
ционным лишь в органической связи с классовой борьбой,
с политикой. Само по себе сознание не может изменить
реальных общественных отношений; оно должно стать со-
знанием тех социальных сил, которые по своему объектив-
ному положению в обществе способны революционными
действиями смести устаревшие порядки, расчистить поч-
ву для нового строя. Сознание — фактор борьбы. Ч. Райх
же призывает уйти от борьбы, от политики. Он заявляет,
что противоборство в политической сфере — это «борьба
на поле врага, борьба, в которой корпоративное государст-
во, несомненно, победит»5.
1 Ch. Reich. The Greening of America, p. 295.
2 Ibid., p. 297.
3 Cm. ibid., p. 259—260.
4 «The Con HI Controversy: the Critics Look at the Greening of
America». N. Y., 1971, p. 17, 19, 22.
5 Ch. Reich. The Greening of America, p. 303.
207

Если Г. Маркузе впадает в пессимизм перед мнимой
неодолимостью конформистских тенденций «потребитель-
ского капитализма», то Ч. Райх бессильно склоняется пе-
ред мнимым всемогуществом «корпоративного государст-
ва». Это государство, воплощающее черты современного
государственно-монополистического капитализма, высту-
пает у него как абсолютно обезличенная машина, облада-
ющая непреоборимой силой. Сопротивление ей бесполез-
но, оно может закончиться лишь несчастьем и разгромом.
Все надежды американского социолога связаны с перспек-
тивой саморазрушения машины «корпоративного государ-
ства», с ее автоматическим крахом. Он так и пишет: «На-
ша теория состоит в том, что государство теперь само
себя разрушает. Машина сама начала делать дело револю-
ции» !.
Коренное заблуждение Ч. Райха в том, что он не видит
за современным буржуазным государством никаких клас-
совых сил и интересов. В его представлении оно действует
как бы силой собственной инерции и, в сущности, враж-
дебно всем классам и социальным слоям. Поэтому-то клас-
совая борьба якобы утрачивает смысл, ибо нет противни-
ка, с которым можно было бы сразиться. «Мы все,— пи-
шет Ч. Райх,—служащие корпоративного государства и,
более того, эксплуатируемые служащие, жертвующие со-
бой, своей средой, своим обществом ради иррационального
производства. Не существует классовой борьбы, сегодня
есть только один класс. В Марксовом понимании, мы все
представляем пролетариат. Уже нет более какого-либо
правящего класса, за исключением самой машины» 2. По-
нятно, что при таком подходе социальная революция в на-
учном значении этого слова снимается с повестки дня.
И не случайно, говоря о новом сознании, Ч. Райх апелли-
рует ко всему обществу в целом, игнорируя глубокие клас-
совые различия. Освободив суть его концепции от побоч-
ных наслоений, можно выразить ее так: надо объяснить
всем людям, что существующее общество плохо устроено,
и, когда они поймут эту истину, все само собой изменится.
Снова перед нами утопическая теория, давно преодолен-
ная историческим опытом революционного движения.
Практическая программа, предлагаемая Ч. Райхом,
сводится к идее неповиновения «корпоративному государ-
1 Ch. Reich. The Greening of America, p. 189—190.
2 Ibid., p. 310.
208

ству». Вся система, пишет автор, «рушится в момент,
когда люди отказываются повиноваться» К «Когда амери-
канские граждане откажутся покупать то, что государст-
во намерено продать — экономически или политически,—
и откажутся производить, следуя целям, установленным
государственными организациями, колесо будет не в си-
лах повернуться, и революция с помощью сознания ста-
нет реальностью»2. Достаточно, следовательно, осознать
бесчеловечность системы, отказаться покупать и произво-
дить — и система перестанет функционировать. Такова
логика мелкобуржуазного радикализма, оторванного от
политической реальности и взывающего к высшей спра-
ведливости и здравому рассудку там, где необходима борь-
ба, основанная на понимании объективных закономерно-
стей развития классового общества.
Американский социолог приводит конкретный пример
«неповиновения», позволяющий наглядно убедиться в не-
состоятельности предлагаемой им стратегии. Рядовой слу-
жащий компаний, производящих автомобили и самолеты,
должен противиться росту корпорации, если это ведет к
загрязнению воздуха и шумам. Действуя таким образом,
утверждает Ч. Райх, служащий «не заработает повышения
или бонусов, но он, вероятно, не будет и уволен. И он бу-
дет помогать в значительной степени изменить каналы
власти корпоративного государства» 3.
Можно с определенностью сказать, что если рядовой
служащий будет упорствовать в своем мнении, то его,
безусловно, уволят. И конечно, он не в состоянии проти-
востоять в одиночку так ярко описанной самим Ч. Райхом
чудовищной и бездушной машине государственно-монопо-
листического капитализма. Для этого нужны не распылен-
ные усилия осознавших несправедливость одиночек, а мас-
совая, организованная политическая армия революцион-
ных сил, способных осуществить коренные экономические
и социально-политические преобразования. Такая армия
создается лишь в практике политической борьбы, просве-
щающей массы, раскрывающей им меру их возможностей.
В теоретической же концепции Ч. Райха импульс к рево-
люционным переменам исходит из сферы чистого созна-
ния. Революция становится делом мыслящей элиты. Тео-
рия, по существу, закрывает себе путь к массам.
1 Ch. Reich. The Greening of America, p. 314.
2 Ibid., p. 319
3 Ibid., p. 318.
209

Призыв Ч. Райха «действовать в направлении улучше-
ния и трансформации общества путем использования поч-
ти любого вида работы, даже если эта работа локализова-
на в самом истеблишменте» 1, по существу, не содержит
в себе ничего революционного. Действуя только «изнутри»
системы государственно-монополистического капитализма,
можно в лучшем случае добиться частичных реформ. На
практике это линия на подновление, модернизацию систе-
мы капиталистической эксплуатации, но отнюдь не на ре-
волюционные преобразования, требующие наступления
массовых сил на бастионы «истеблишмента» извне. И толь-
ко в тесной связи с подготовкой этого наступления при-
обретает положительное значение деятельность прогрес-
сивных сил «изнутри» государственной системы.
До сих пор не прекращается полемика вокруг оценки
маркузианской концепции. Одни видят в ней лишь утон-
ченный вариант откровенного антикоммунизма. Другие,
напротив, полагают, что она в чем-то обогащает марксизм.
Одни призывают разоблачать маркузианство как псевдо-
научную теорию, сконструированную «тайным агентом
ЦРУ» в целях подрыва влияния марксистских идей. Дру-
гие пытаются найти в нем идеологическую форму перехо-
да мелкобуржуазных радикалов, оппозиционной интелли-
генции на революционные позиции. Столь разноречивые
суждения отражают внутреннюю противоречивость мар-
кузианства, в котором нашли выражение реальные проти-
воречия положения и эволюции мелкобуржуазного ради-
кализма в зоне развитого капитализма.
Американский профессор основательно изучал филосо-
фию Гегеля, знаком с марксизмом. Он претендует на твор-
ческое применение диалектики к анализу современного
капитализма и проблем социальной революции. Однако
его методология отличается механистическим подходом к
противоречиям общественного развития. Они берутся ста-
тично, вне связи с тем острым противоборством реальных
классовых сил, которое развертывается за стенами профес-
сорского кабинета. Противоречия омертвляются, рассмат-
риваются односторонне, исчезает перспектива их развития
и разрешения. Диалектика мстит за себя тем, что сама
концепция Г. Маркузе наполняется односторонними и про-
тиворечивыми положениями. Маркузианская теория блуж-
дает в этом лабиринте конфликтных тезисов, будучи не
1 Ch. Reich, The Greening of America, p. 370.
210

в состоянии найти живую связь между ними и раскрыть
главное направление исторического развития.
Г. Маркузе указывает на опасность империалистиче-
ской реакции и призывает бороться с ней, но не видит ре-
альных сил, способных преградить путь контрреволюции.
Он признает решающую роль субъективного фактора в
социальной революции, но апеллирует к стихийности,
делает ставку на автоматический распад капитализма.
Рабочий класс у него потенциально остается движущей
силой революции, но реально он «интегрирован» в капита-
листическую систему. Г. Маркузе теоретически за переход
к социализму, но неспособен понять историческую роль
реального социализма. Он сознает ограниченность стихий-
ного движения, но не в силах ответить, как в него внести
сознательность. Подчеркивая необходимость политическо-
го руководства рабочим движением, он отрицает роль ре-
волюционной партии рабочего класса. Указывая на значе-
ние революционного сознания, он, однако, обращается
к человеческой чувственности как к источнику революци-
онности. В противоречии с тезисом об общественных по-
требностях как стимулах для революционных действий
масс роль решающего стимула отводится идеям и чувст-
вам. Призывая к борьбе за освобождение человечества,
Г. Маркузе отвергает, в сущности, все реальные плацдар-
мы этой борьбы в нынешних условиях; формулируя цели
борьбы, он не показывает средств их достижения. Созна-
вая, что социальная революция невозможна без классовой
борьбы, без политики, он все же отдает предпочтение ис-
кусству и эстетическому воспитанию как якобы главному
направлению революционной деятельности.
Весь комплекс этих внутренних противоречий маркузи-
анства объясняется стремлением создать «критическую
теорию» «третьего пути» в стороне от борьбы основных
революционных сил современности — международного ра-
бочего класса, реального социализма, определяющих дина-
мику противоречий в современном мире. Пока дело каса-
ется критики, Г. Маркузе способен дать острую, хотя
и одностороннюю, характеристику негативных черт капи-
тализма. Но позитивной программы борьбы против систе-
мы государственно-монополистического господства в мар-
кузианской теории, по существу, нет. Ведь такая програм-
ма может быть лишь обобщением опыта и задач класса,
стоящего в центре эпохи,— международного рабочего
класса.
211

Теория Маркузе отразила критический настрой ради-
кальных слоев городской мелкой буржуазии, интеллиген-
ции, студенчества, так называемых «новых левых». Ее
позитивная роль, как справедливо отмечает западногер-
манский марксист Р. Штейгервальд, состоит в том, что она
явилась «для многих своих сторонников необходимым пе-
реходным этапом на пути к рабочему движению» 1. Однако
медовый месяц «новых левых» миновал. Одни участники
движения, отчаявшись сокрушить власть капитала, при-
мирились с действительностью и повернули от Г. Маркузе
назад. Другие на собственном опыте постигли всю слож-
ность революционных задач и встали на путь, ведущий
к рабочему классу. Для них маркузианство — пройденный
этап. Г. Маркузе же принципиально остался на прежних
позициях. Пик влияния его идей позади. В рамках кон-
цепции мелкобуржуазного радикализма, выступающего
независимо от рабочего движения и даже в противовес
ему, нет внутренних резервов для прогрессивной эволю-
ции. Перейти Рубикон, отделяющий его от рабочего клас-
са, Г. Маркузе оказался не в состоянии. Маркузианство
зашло в тупик, из которого нет выхода.
Как свидетельствует эволюция маркузианства, левора-
дикальные мелкобуржуазные концепции революции могут
приобретать относительно положительное значение лишь
в общем контексте теоретического поиска действительно
революционной идеологии определенными, неискушенны-
ми в политике группами радикальной интеллигенции, сту-
денчества. В ходе теоретической дискуссии и практиче-
ской проверки эти концепции выявляют тупиковые на-
правления поиска и в этом смысле косвенно способствуют
росту интереса к марксизму-ленинизму — революционной
науке, впитавшей в себя огромный исторический опыт
революционного преобразования мира.
Мелкобуржуазный
радикализм в зоне
«третьего мира»
Мелкобуржуазный радикализм в специфической форме
проявился и в странах «третьего мира». Здесь он имеет
особое содержание, отнюдь не идентичное маркузианству.
Его идеологов ни в коей мере нельзя причислить к пред-
1 Р. Штейгервальд. «Третий путь» Герберта Маркузе. М., 1971,
стр. 53.
212

ставите л ям буржуазной «социологии революции». Мелко-
буржуазный радикализм зоны национального освобожде-
ния отличается революционностью и глубокой антиимпе-
риалистической направленностью. Тем не менее попытки
создать на его базе самостоятельные теоретические кон-
цепции революции, противостоящие марксистско-ленин-
ской теории революции, неизбежно ведут к искажению
основных закономерностей революционного процесса совре-
менности. Это касается в первую очередь оценки роли ра-
бочего класса в революционном движении. Именно здесь
мелкобуржуазный радикализм зоны «третьего мира» смы-
кается с маркузианством и буржуазной «социологией ре-
волюции». Поэтому его теоретические концепции заслужи-
вают специального рассмотрения.
Прежде всего встает вопрос о классовых корнях мелко-
буржуазных теорий революции в этой зоне. В наше время
состав социальных сил, участвующих в мировом револю-
ционном процессе, весьма расширился. Прежде всего это
относится к районам Азии, Африки и Латинской Амери-
ки, где в борьбу против империализма включились огром-
ные массы крестьянского и мелкобуржуазного населения,
исчисляемые сотнями миллионов. Этот в целом прогрес-
сивный процесс, намного усиливающий натиск на импе-
риализм, имеет вместе с тем и некоторые побочные
продукты негативного свойства. В частности, рост освобо-
дительного движения сопровождается волной мелкобуржу-
азной революционности, возрождением на этой почве на-
ивных и ошибочных теоретических представлений, с ко-
торыми рабочее движение развитых капиталистических
стран уже сталкивалось в прошлом. Эти, казалось бы, на-
всегда похороненные воззрения мелкобуржуазного ради-
кализма заново нарождаются на социальной почве массо-
вых революционных движений в освободившихся странах,
как бы повторяющих по-своему путь, пройденный рабочим
движением. Мелкобуржуазная революционность наших
дней получила наиболее полное теоретически оформлен-
ное выражение во взглядах Ф. Фанона и Р. Дебре. Один
из них действовал в Африке, другой пытался осмыслить
опыт развития революционного движения в странах Ла-
тинской Америки.
Известно, что Ф. Фанон был не только идеологом ле-
вого радикализма. Он был выдающимся революционером,
активным участником алжирской революции. И личность
Ф. Фанона не может не вызывать симпатии. Его труды
213

проникнуты революционной страстью, непримиримостью к
угнетателям. Его заблуждения — это заблуждения револю-
ционера, вся жизнь которого отдана борьбе. Поэтому по-
пытки реакционных идеологов использовать непоследова-
тельность и ошибки Ф. Фанона в целях изоляции освобо-
дительного движения в странах «третьего мира» от его
естественных союзников—социалистических стран, рабоче-
го класса и демократических движений зоны развитого
капитализма заслуживают самого решительного осужде-
ния. Несомненная заслуга Ф. Фанона состоит в том, что
он попытался оценить перспективы революции в Африке,
исходя из анализа ее классовой структуры. И вместе с тем
ошибочные представления африканского революционера
о движущих силах революции на континенте нуждаются
в принципиальной научной критике.
Главная революционная сила для Ф. Фанона — кресть-
янство. «Ясно,— пишет он,— что в колониальных странах
только крестьяне революционны, так как им нечего те-
рять, а приобрести они могут все» 1. Ф. Фанон идеализи-
рует крестьянство, не замечая таких его слабостей, как
невежество, забитость, разобщенность, политическая пас-
сивность. Впадая в обычную для левого экстремизма край-
ность, он отрицает революционные возможности нацио-
нальной буржуазии. Между тем положение и лицо этого
класса на африканском континенте весьма специфично.
Буржуазия здесь не представляет собой социально одно-
родного целого. Экономика большинства стран континен-
та еще не освободилась от наследия докапиталистических
производственных отношений. Поэтому и буржуазия там
не сложилась окончательно как единый класс. Она глубо-
ко дифференцирована, и значительные ее слои еще обла-
дают революционным, потенциал ом, способностью участво-
вать в борьбе против неоколониализма и феодальной ре-
акции.
Приверженность Ф. Фанона социалистическому идеа-
лу как бы заслоняет от него африканскую действитель-
ность, еще не во всем готовую к тому, чтобы немедленно
принять социализм. На пути к этой цели немало препят-
ствий, предстоит преодолеть социально-экономическую и
культурную отсталость, пройти через неизбежные переход-
ные стадии развития. На этих промежуточных этапах на-
циональная буржуазия в целом не может быть вычеркнута
* F. Fanon. The Wretched of the Earth. N. Y., 1966, p. 48.
214

из числа сил, участвующих в социально-экономических
преобразованиях.
Основная ошибка Ф. Фанона — в отрицании революци-
онной роли рабочего класса. По его мнению, этот класс
«в силу занимаемого им привилегированного положения
в колониальной системе составляет «буржуазную» фрак-
цию колониального народа» !.
На деле только небольшая часть рабочих стран «треть-
его мира» в период колониального господства занимала
привилегированное положение. Подавляющее же боль-
шинство рабочих относилось к числу низкооплачиваемых,
условия жизни их нередко были хуже, чем у крестьян.
Главное же в том, что по своему объективному положе-
нию этот класс обладает большим революционным потен-
циалом. Английский марксист Д. Уоддис, являющийся
крупным специалистом по Африке, приводя факты о раз-
витии рабочего движения в ряде африканских стран, де-
лает следующий вывод: «От страны к стране рабочие за-
давали тон национально-освободительной борьбе. Они
вызывали крупные столкновения с империализмом, органи-
зовывали стачечные бои, в большинстве из которых сража-
лись с величайшим упорством и мужеством, жертвовали
собой, идя в тюрьмы и под пули империалистических
войск, помогали пробудить всю нацию... Их решительные
действия вдохновляли весь народ и позволили им приоб-
рести богатый опыт» 2.
Истинный смысл попыток приуменьшить роль проле-
тариата в национально-освободительных революциях за-
ключается в стремлении лишить его решающих позиций
в определении путей развития освободившихся стран.
Рабочий класс играл и продолжает играть авангард-
пую роль в африканской революции. Конечно, эта роль не
может быть измерена узкой меркой, ограниченной нацио-
нальными или даже континентальными масштабами.
Авангардная роль пролетариата в зоне национального ос-
вобождения отнюдь не тождественна его политической ге-
гемонии в революции и тем более политическому господ-
ству — диктатуре. Отождествлять эти понятия — значит
умешивать завтрашний день национально-освободитель-
ных революций с нынешним этапом. При такой постанов-
ке вопроса перспектива довольно длительного процесса
1 F. Fanon. The Wretched of the Earth, p. 88.
2 /. Woddis. New Theories of Revolution. L., 1972, p. 115
(Д. Уоддис. «Новые» теории революции. М., 1975).
215

революционного развития африканских стран — политиче-
ское созревание рабочего класса, создание марксистско-
ленинской партии и превращение ее в ведущую силу
революции, утверждение государственной власти, руково-
димой рабочим классом,— превращается в предваритель-
ное условие социалистической ориентации освободивших-
ся стран. Тем самым борьба за продвижение к социализму
(конечно, через промежуточные ступени переходных со-
циально-экономических и политических форм) на неопре-
деленный период, по существу, снимается с повестки дня,
так как в нынешних условиях во многих африканских
странах пролетариат еще малочислен и политически неор-
ганизован.
Конкретный анализ структуры африканского пролета-
риата, его сознания, мотивов поведения, политических
симпатий, идеалов, стремлений ясно обнаруживает проти-
воречие между нынешним уровнем развития африканско-
го пролетариата и высокой степенью социалистического
влияния на весь ход национально-освободительных рево-
люций. Именно благодаря этому влиянию для освободив-
шихся стран открылась возможность реальных шагов по
некапиталистическому пути, возможность социалистиче-
ской ориентации еще до того, как национальный пролета-
риат превратился в «класс для себя», во вполне самостоя-
тельную политическую силу, в гегемона революционного
движения.
Объяснить своеобразие революционного процесса в зо-
не национального освобождения невозможно, если ограни-
читься лишь этой зоной. Влияние пролетариата на афри-
канскую революцию «измеряется» более широкой мерой
и включает в себя воздействие на революционный процесс
в странах континента международного рабочего класса,
прежде всего его высшего завоевания — реального социа-
лизма. Коренное изменение соотношения сил в мире в
пользу социализма создало благоприятные условия для
ликвидации колониальной системы империализма в боль-
шей части Африки. Оно выразилось в прямой поддержке
национально-освободительных революций социалистиче-
скими странами, рабочим классом бывших колониальных
держав. Вместе с тем это было воздействие силой примера,
историческим опытом социалистического преобразова-
ния общества. Международное влияние реального социа-
лизма стало фактором, в огромной мере способствовав-
шим широкому распространению в Африке идей марксиз-
216

ма-ленинизма, научного социализма, и сказалось на
расстановке, позициях, политическом поведении социаль-
но-классовых сил национально-освободительных револю-
ций.
Непонимание роли реального социализма — одна из
главных методологических посылок мелкобуржуазных
концепций революции. Узкое, подчас примитивное толко-
вание самого содержания революционности теоретиками
этого направления связано с игнорированием или недо-
оценкой той созидательной, преобразующей мир человече-
ских отношений революционной работы, которая прово-
дится в странах социалистической системы. Поэтому и
критика леворадикальных теорий революции не может
быть полной и всесторонней, если не показана роль реаль-
ного социализма в мировом революционном процессе.
Рабочий класс социалистических стран выступает как
передовой отряд международного пролетариата и оказы-
вает глубочайшее воздействие на расстановку сил во всех
странах мира, на сознание, психологию, поведение всех
отрядов рабочего класса, где бы они ни действовали. Ни
в малейшей мере не приуменьшая значения деятельности
рабочего класса зоны национального освобождения, сле-
дует подчеркнуть, что усилия и достижения реального
социализма — ключ к раскрытию революционной роли
международного рабочего класса в современном мире.
Игнорирование или недооценка этих усилий и достиже-
ний могут привести лишь к упрощению сложной диалек-
тики взаимодействия революционных сил современности,
к односторонним оценкам сущности и возможностей рево-
люционно-демократических партий. Их политика часто не-
последовательна, что объясняется в конечном счете проти-
воречивой социальной природой этих партий, пестротой их
социально-классовой базы. В их социалистических теори-
ях немало утопических и религиозных элементов. Но если
брать процесс возникновения и развития революционно-
демократических партий во всей его сложности, с учетом
влияния мирового социализма, то нельзя отрицать, что во
многих странах они опираются и на пролетарские слои.
В их развитии наблюдаются наряду с консервативными,
а порой даже антикоммунистическими тенденциями
и прогрессивные тенденции, тяготеющие к научному со-
циализму.
Характеризуя утопический социализм начала XIX в.,
К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что он отражает взгляды
217

пролетариата того периода, когда этот класс «еще нахо-
дится в очень неразвитом состоянии и представляет себе
поэтому свое собственное положение еще фантастиче-
ски...» К В иной обстановке, на ином витке всемирной ис-
тории и потому в иной форме это явление повторяется в
зоне национального освобождения. Представляется, что
в политике и идеологии революционных демократов отра-
жается не только мелкобуржуазная природа сил, состав-
ляющих их социальную базу, но и, по крайней мере в ря-
де стран, недостаточный уровень политической и идейной
зрелости пролетариата.
Дальнейшая эволюция революционной демократии не
предопределена фатально. В ее политике и идеологии верх
могут взять консервативные тенденции, и тогда, конечно,
социалистическая ориентация в ее деятельности будет пе-
рекрыта. Но могут одержать победу и прогрессивные тен-
денции, что откроет дорогу для более смелых шагов по
некапиталистическому пути. В этом случае в перспективе
не исключена возможность постепенного перехода револю-
ционно-демократических партий на платформу научного
коммунизма. Эволюция революционной демократии, конеч-
но, во многом будет зависеть от темпов роста и развития
пролетариата, от активности марксистских сил, от позиций
коммунистических партий там, где они есть.
В марксистских документах не раз подчеркивалось,
что коммунистов нельзя отстранить от национально-осво-
бодительных революций. Антикоммунизм в освободивших-
ся странах может лишь ослабить их перед лицом империа-
лизма и поставить под угрозу достигнутые завоевания.
Напротив, сотрудничество коммунистов и революционных
демократов создает прочную базу единства прогрессивных
патриотических сил, способных не только отстоять и упро-
чить национальную независимость, но и осуществить глу-
бокие социально-экономические преобразования, отвечаю-
щие коренным интересам народов зоны национального ос-
вобождения.
Типичным представителем левого радикализма являет-
ся и французский публицист Р. Дебре, который разрабо-
тал свои теоретические концепции на базе латиноамери-
канского опыта.
Как известно, кубинская революция дала мощный тол-
чок глубинным процессам серьезных изменений в массо-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 456.
218

вой базе революционного движения на латиноамерикан-
ском континенте. Эти изменения специфическим образом
прорываются на поверхность то в одной, то в другой стра-
не, служат источником исторического опыта, обогащаю-
щего теорию и практику революции. В искаженной фор-
ме они нашли отражение в леворадикальной концепции
Р. Дебре, получившей в середине 60-х годов довольно ши-
рокую известность.
Р. Дебре — личность иного типа, нежели Ф. Фанон.
Последний прежде всего революционер. Он ошибается. Но
он пишет о проблемах, выстраданных в практической
борьбе, пишет страстно, самозабвенно. Р. Дебре не лишен-
ный таланта публицист. Он учился марксизму, но так и не
смог попять живую душу Марксова учения — диалектику.
Отсюда доктринерская склонность к преувеличениям, од-
носторонним безапелляционным оценкам, неумение ви-
деть за явлениями сущность и беспомощность в анализе
противоречий революционного процесса, соотношения
объективного и субъективного факторов общественного
развития. Бросаются также в глаза его дилетантство в во-
просах теории, упрощенчески-вульгарный подход к рево-
люции.
Сложный механизм революционного процесса на Кубе
Р. Дебре объясняет действием нескольких сотен партизан,
концентрирующихся в горах, спускающихся оттуда и ос-
вобождающих города. В его сочинениях нет анализа ни
динамики социально-экономических противоречий, ни про-
цесса формирования широких классовых союзов, составив-
ших базу политической армии революции, ни борьбы
классов и политических партий.
Между тем революция на Кубе имела свои объектив-
ные и субъективные предпосылки, ей предшествовала
цепь политических событий 20—40-х годов, подготовивших
почву для победы. Усилия и успех выдающегося револю-
ционного лидера Ф. Кастро и его ближайших соратников
опирались на деятельность тех социально-политических
сил, которые подготовили и обеспечили победу. Докумен-
ты кубинской революции, статистические данные, выска-
зывания Ф. Кастро, Че Гевары, других деятелей револю-
ции, свидетельства участников борьбы не оставляют
камня на камне от утверждений Дебре о пассивности ра-
бочего класса, о якобы решающей роли в революции сту-
дентов, о бездеятельности коммунистов. Р. Дебре игнори-
рует огромные жертвы, понесенные партией коммунистов
219

и кубинскими рабочими, борьба которых была одним из
факторов разгрома режима Батисты и создапия условий
для сравнительно быстрого перехода к социалистическому
этапу революции»
Нельзя не отметить, что в некоторых вопросах Народ-
но-социалистической партией Кубы допускались ошибки,
имели место и трения, существовавшие одно время между
коммунистами и другими революционными организация-
ми, предрассудки, затруднявшие взаимопонимание. Это
были моменты сложного процесса сближения родственных
по духу революционных сил. Но в ходе совместных дейст-
вий, обмена мнениями разногласия преодолевались, ошиб-
ки исправлялись, и процесс закончился объединением ре-
волюционных организаций в единую коммунистическую
партию. Говоря об отношении к старым коммунистам,
в речи, произнесенной 26 марта 1962 г., Ф. Кастро под-
черкнул: «Мы должны уважать их, признавать их досто-
инства, отдавать должное их боевому духу» х. Как это рас-
ходится с попытками Р. Дебре вычеркнуть коммунистов
из истории кубинской революции!
В концепции французского публициста извращаются
такие важные вопросы методологии и теории революции,
как диалектика объективного и субъективного, стихийно-
сти и сознательности, общего и особенного, взаимоотноше-
ния партии и масс в революционном процессе. Он создает
субъективистскую схему, согласно которой революция на
Кубе явилась плодом деятельности небольшой группы ин-
сургентов, победивших несмотря на отсутствие революци-
онной ситуации. В действительности же героический вы-
зов, брошенный режиму Батисты Ф. Кастро» и его сорат-
никами, привел к победе потому, что смелые действия
вооруженных бойцов шли по одной линии с нарастанием
революционной ситуации в стране, с подъемом массового
движения рабочего класса и крестьянства. Именно поэто-
му действия партизан встретили благоприятную почву.
Гавана была взята спустившимися с гор партизанами без
единого выстрела, так как трудящиеся стояли на стороне
революции.
Взгляды Р. Дебре на вооруженную борьбу отличаются
односторонностью. Идеолог мелкобуржуазного радикализ-
ма отрывает ее от других сторон революционного процес-
са, противопоставляет политической борьбе, деятельности
1 Ф. Кастро. Речи и выступления. 1961—1963 гг. М., 1963,
стр. 697.
220

партии рабочего класса, идеологической работе. «Не мо-
жет считаться революционной политическая линия,— ут-
верждает он,— которую нельзя, в смысле ее воздействия,
свести к последовательной и конкретной военной линии» *.
«Партизанский очаг», созданный в горах группой инсур-
гентов, изображается Р. Дебре как единственный двига-
тель революции независимо от состояния и деятельности
других компонентов революционного движения. Этот упро-
щенный подход опровергается трагической практикой пар-
тизанских действий во многих странах Латинской Амери-
ки. Основные причины неудач партизан состояли в недо-
оценке политической подготовки вооруженной борьбы,
связей с теми организациями в главных центрах, которые
могли обеспечить массовую поддержку и материальную
помощь, подкрепить вооруженную борьбу политическими
действиями 2.
Теоретики мелкобуржуазного радикализма идеализи-
руют я такую форму вооруженной борьбы, как действия
городских партизан. В книге западногерманского полито-
лога А. Шуберта собраны материалы о деятельности го-
родских партизан в Уругвае и в ФРГ. Формулируя свою
позицию, автор пишет, что движение «тупамарос» в Уруг-
вае «впервые открыло форму борьбы городских партизан
и превратило ее в ведущую силу классовой борьбы» 3. Вы-
вод не согласуется с практикой, которая, несмотря на вы-
зывающую восхищение смелость «тупамарос», раскрыла
коренные слабости движения, приведя его к поражению в
противоборстве с государственной властью.
Было бы проявлением чуждого духу марксизма-лени-
низма доктринерства ограничиться осуждением «тупама-
рос». Само это движение выросло из острых социальных
противоречий в стране, а его участники были самоотвер-
женными борцами, многие из которых отдали жизни за
революционные идеалы. И тем не менее задача теории
заключается в том, чтобы извлекать уроки из опыта, ка-
1 R. Debray. Revolution en la revolucion? La Habana, 1967, p. 19.
2 Практика революционного движения в Латинской Америке
столь убедительно опровергла субъективистские выводы леворади-
кальных теоретиков, что сам Р. Дебре в своей последней работе
вынужден признать несостоятельность своих прежних взглядов.
(R. Debray. La critique des armes. P., 1974).
3 A. Schubert. Stadtguerilla. Tupamaros in Uruguay — «Rote
Armee Fraktion» in der Bundesrepublik. Berlin (West), 1972, S. 7.
P. Дебре также давал ошибочную оценку движению «тупамарос»
(См. Р. Арисменди. Ленин, революция и Латинская Америка. М.,
1973, стр. 554-555).
221

ким бы ни был его исход. Вооруженная борьба городских
партизан, как и вооруженная борьба партизан в сельской
.местности, при отсутствии признаков нарастания револю-
ционной ситуации обречена на поражение. Таков глав-
ный урок опыта «тупамарос».
В книге А. Шуберта приводится текст политического
манифеста левоэкстремистской западногерманской органи-
зации Баадера — Майнхоф. В этом документе предприня-
та попытка теоретически обосновать необходимость пар-
тизанской борьбы в европейских капиталистических стра-
нах. «Без вооруженной борьбы,— говорится в манифе-
сте,— не может быть никакой антиимпериалистической
борьбы в метрополиях» 1. Политическая работа рассмат-
ривается авторами только в качестве предпосылки про-
гресса вооруженной борьбы. Манифест отмечает, что воз-
можности вооруженного выступления «могут быть выяв-
лены лишь практическим путем»2. С этим положением
можно было бы согласиться, если бы «практический
путь» не отождествлялся с вооруженными террористиче-
скими действиями.
Нужно отметить, что «социология революции» стре-
мится закрепить абстрактный подход к вооруженной
борьбе, свойственной мелкобуржуазному радикализму. По-
казательна в этом отношении посвященная проблемам
теории вооруженного восстания книга двух американских
сотрудников «Рэнд корпорейшн» — профессора политиче-
ских наук Н. Лайтса и руководителя экономического
департамента этой организации Ч. Вольфа. Авторы претен-
дуют на аналитическое исследование вооруженных конф-
ликтов, предлагая наиболее обобщенную схему возникно-
вения и развития вооруженного восстания. Ее исходные
элементы (inputs) — люди, пища, материалы, информация
и т. д., иными словами, элементы, без которых вооружен-
ная борьба невозможна. Эти элементы, с одной стороны,
выступают по отношению к восстанию как внешний фак-
тор («экзогенный фактор»). С другой же стороны, сами
вооруженные действия вовлекают в процесс новых людей
и новые материалы, и следовательно, исходные элементы
выступают уже как внутренний фактор динамики восста-
ния («эндогенный фактор»). Они проходят через меха-
низм преобразования (conversion mechanism), включаю-
1 A. Schubert. Stadtguerilla. Tupamaros in Uruguay — «Rote
Armee Fraktion» in der Bundesrepublik, S. 110.
2 Ibid., S. 121.
222

щий тренировки, обучение, боевые операции, и возникают
выходящие элементы системы (outputs) — действия, кото-
рые, с одной стороны, направлены против власти, а с дру-
гой — усиливают «эндогенный фактор», замыкая всю си-
стему К
Схема, предложенная авторами, несет на себе все от-
рицательные черты абстрактного подхода к решению
проблем теории революции. В ней сохраняются внешние
моменты, которые действительно характеризуют любое во-
оруженное выступление масс против существующего по-
рядка. Однако за общей абстрактной схемой исчезает
самое главное — законы социально-классовой и политиче-
ской борьбы общественных сил, которые и определяют
ход любого вооруженного выступления масс.
Авторы поставили перед собой цель разработать «аль-
тернативный подход» к вооруженному восстанию, проти-
воположный «традиционной теории», согласно которой
решающую роль в вооруженной борьбе играют народная
поддержка и симпатии масс. Иными словами, теория воо-
руженной борьбы освобождается от классового, полити-
ческого содержания.
Примером схоластического подхода, присущего книге,
является схема расчета издержек и выгод вооруженного
восстания (см. стр. 224). Что она означает? Линия ОВ ха-
рактеризует выгоды вооруженного восстания, линия ОС —
его издержки, диагональ 00' служит показателем соотно-
шения издержек и выгод вооруженной борьбы. К каким
же выводам приходят авторы на основании этой схемы?
Если какой-либо гражданин, пишут они, занимает пози-
цию Q, которая расположена выше диагональной линии,
то это значит, что он не симпатизирует вооруженному
восстанию. В этом случае задача сторонников вооружен-
ного выступления состоит в том, чтобы сдвинуть позицию
этого гражданина вправо и вниз. Напротив, существую-
щая власть будет стараться удержать его на этой позиции.
Если же гражданин занимает позицию в точке S, распо-
ложенной ниже диагональной линии, значит, он сторонник
вооруженного выступления. Тогда задача господствующей
власти заключается в том, чтобы сдвинуть его позиции
вверх и влево. Усилия же революционеров будут направ-
лены в противоположную сторону. В итоге этих проти-
воположно направленных действий образуется некоторая
суммарная векторная сила. Если направление ее действия
1 См. N. Leites and Ch. Wolf. Rebellion and Authority, p. 35.
223

ВЫГОДЫ ВОССТАНИЯ
будет более крутым, чем линия 00', то атмосфера для вос-
стания неблагоприятна. Если же оно будет более пологим,
значит, условия для восстания налицо. Такого рода ба-
нальности выдаются за «истинную» теорию вооруженного
восстания и противопоставляются марксистской теории.
Казалось бы, перед нами всего лишь невинная игра в
абстрактные понятия. Но это далеко не так. Концепция
авторов весьма тенденциозна, и эта тенденциозность сов-
падает с общим подходом к вооруженной борьбе теорети-
ков мелкобуржуазного радикализма. Н. Лайте и Ч. Вольф,
в сущности, утверждают, что все дело революции и ее ис-
ход целиком зависят от системы и техники вооруженной
борьбы. Вооруженная борьба, как и у идеологов мелкобур-
жуазного революционаризма, берется в отрыве от всего
комплекса общественно-политических условий.
Вернемся, однако, к Р. Дебре. Уроки кубинской рево-
люции очень важны для других латиноамериканских
стран. Но для того, чтобы извлечь эти уроки, далеко не до-
статочно принять метод копирования, предлагаемый
Р. Дебре. Необходимо иметь в виду диалектику общего и
224

особенного в развитии революционного процесса на конти-
ненте. Куба, как известно, обладала многими специфиче-
скими чертами, которых нет в других странах. Условия на
континенте весьма значительно меняются от страны к
стране. Нельзя не принять во внимание и позицию амери-
канского империализма, который постарается не допу-
стить «второй Кубы». Практика показывает, что револю-
ционный процесс в различных латиноамериканских
странах, будучи внутренне связан с опытом Кубы, развер-
тывается в формах, отвечающих условиям этих стран.
Представляется необходимым сказать несколько слов
об отношении Р. Дебре к революции в Чили. Это отноше-
ние ясно выражено, например, в его беседах с президентом
С. Альенде, состоявшихся в 1971 г.1 Реплики Дебре
полны скепсиса и сомнений относительно успеха револю-
ции. При поверхностном подходе может сложиться впечат-
ление, что свержение реакционной военщиной правитель-
ства Народного единства и злодейское убийство президен-
та С. Альенде в какой-то мере оправдывают скепсис
Р. Дебре. Однако серьезное осмысление чилийских собы-
тий доказывает, что это не так. В интервью С. Альенде
французскому публицисту президент прямо допускает
возможность временной победы контрреволюции. Тем не
менее он подчеркивает, что и подобный исход революции
не сможет перечеркнуть ее значения.
Развиваясь в рамках мирного пути, революция в Чили
при опоре на массовое движение добилась значительных
завоеваний для трудящихся. Такие завоевания были бы
просто невозможны на пути левацких авантюр, вытекаю-
щих из рецептов Р. Дебре. Революция еще раз наглядно
показала, что не рабочий класс, не трудящиеся, а реакци-
онные классы являются инициаторами вооруженного на-
силия. Как предвидел Ф. Энгельс, страшась победы рабо-
чего класса, реакция начала стрелять первой. Буржуазия
первой нарушила ею же установленные нормы права
и законности, обнаружив свою неспособность сохранить
господство в буржуазно-демократических формах и обна-
жив свою подлинную сущность.
Вокруг оценки уроков революции в Чили идет острая
идейная борьба. Используя факт поражения, противники
революции, как и мнимые «друзья», пытаются перечерк-
нуть ее историческое значение. Реформистские теоретики
1 R. Debray. Conversations with Allende. L., 1971.
8 Ю. А. Красин
225

увидели в чилийских событиях подтверждение своей из-
любленной идеи о невозможности социальной революции
в условиях современного капитализма. «Первый урок из
чилийских событий,—пишет один из идеологов социали-
стической партии Австрии Г. Неннинг,— это старый
урок: победа левых на выборах с декларированием свер-
жения капитализма и строительства социализма ведет не
к социализму, а к фашизму» 1. Перед нами вариант уже
знакомой формулы «социологии революции»: революция
якобы бесплодна, так как она порождает условия для тор-
жества контрреволюции. Чтобы избежать фашизма, уверя-
ет Г. Неннинг, необходима реформистская деятельность
в рамках политической и экономической системы капита-
листического общества. Левацкие теоретики, напротив,
обвиняют правительство Народного единства в реформиз-
ме и видят причины поражения революции в Чили в том,
что она пыталась решить свои задачи мирными средства-
ми. Это поражение выдвигается как аргумент против са-
мой возможности мирного пути к социализму. Один из
идеологов левого радикализма — американский экономист
П. Суизи пишет: «Чилийская трагедия подтвердила то, что
должно было быть (а для многих и было) ясно уже давно:
что не существует мирного пути к социализму»2.
Фашистский переворот в Чили подтвердил, что мирное
развитие революции чревато многими серьезными опасно-
стями, в том числе и опасностью открытой контрреволю-
ции. Руководители Коммунистической партии Чили много
раз подчеркивали, что приход к власти правительства На-
родного единства — это лишь начало пути. И никто из
них не давал заверений, что мирное развитие революции
завершится победоносно. В любой революции, по какому
бы пути она ни развивалась, этот вопрос решается борь-
бой и только борьбой. Утверждать, будто сентябрьская
трагедия Чили доказывает невозможность мирного пути,
так же ошибочно, как считать, что поражение и гибель
Че Гевары в Боливии означают принципиальную невоз-
можность завоевания власти вооруженным путем. В сущ-
ности, П. Суизи и Г. Неннинг оказываются на общей
платформе отрицания революции. Несмотря на внешнюю
противоположность исходных посылок, левый радикализм
и реформизм ведут к одному результату в оценке уроков
революции в Чили.
1 «Neues Forum». Wien, November 197Э, N 239, S. 27.
2 «Monthly Review». N. Y., December 1973, vol. 26, N 7, p. 1.
226

В действительности эта революция вписала одну из
ярких страниц в историю освободительного движения.
Она вооружила рабочий класс, коммунистическое движе-
ние ценным трехгодичным опытом развития революцион-
ного процесса в мирных формах. Этот опыт намного пол-
нее и глубже, чем любые теоретические предположения,
раскрыл содержание мирного пути, показал его противоре-
чия и трудности, дал живой материал для решения целого
ряда проблем теории, стратегии и тактики революционной
борьбы. «Мы уделяем большое внимание чилийскому опы-
ту. Мы многому научились на примере чилийской рево-
люции и контрреволюции» — эти слова принадлежат
Генеральному секретарю Португальской компартии
А. Куньялу1. Они свидетельствуют о том, что опыт Чили
внимательно изучается и тщательно взвешивается комму-
нистами других стран, на нем учатся и будут учиться все
революционеры.
Трагедия Чили вовсе не в том, что там произошла ре-
волюция, и не в том, что она развертывалась в мирных
формах. Трагизм чилийских событий в том, что в стране
не оказалось достаточно сил для отражения контрреволю-
ции. Наглядно обнаружилась непреложная истина марк-
систско-ленинской теории: при всех условиях революция
должна уметь защищать себя, на любом пути для ее про-
движения вперед необходимо неуклонное изменение соот-
ношения реальных сил в пользу рабочего класса и его
союзников. Успех революционных преобразований зависит
от эффективных и решительных наступательных дейст-
вий против реакции, от выработки мобильной системы за-
щитных средств против любых форм контрреволюционных
выступлений.
Защита революции органически связана с привлечени-
ем на ее сторону армии. Оказавшись в руках реакционных
генералов, армия в Чили стала главным орудием подавле-
ния революции. Как показывает исторический опыт, ар-
мию нельзя изолировать от политики и вывести за рамки
классовой борьбы. Столкновение социальных сил в обще-
стве находит отражение и в армии. Несмотря на корпора-
тивные связи, она не едина в социально-политическом от-
ношении. При этом, как показывает пример Португалии,
революционные тенденции в армии могут развиваться
синхронно с движением прогрессивных сил в обществе.
1 «Коммунист», 1974, № 17, стр. 108.
8*
227

Конечно,— и опыт Чили ярко подтверждает это — за-
дача привлечения армии на сторону революции не сводит-
ся к поискам каналов воздействия на нее. В первую оче-
редь она означает вовлечение в революционный процесс
подавляющего большинства общества, всего народа, всех
его массовых слоев. Если революция пользуется поддерж-
кой и сочувствием огромного большинства населения, если
революционные настроения охватывают все общество, то
они передаются и армии, связанной тысячами нитей с об-
ществом. Если же реакции удается отколоть от революции
часть народа (в Чили это значительный слой городской
мелкой буржуазии), то возникает почва для контрреволю-
ционных настроений, облегчающих деятельность реакции,
в том числе и в армии. Вот почему укрепление союза ра-
бочего класса с крестьянством, городской мелкой буржуа-
зией, различными группами работников умственного
труда, со всеми непролетарскими слоями трудящихся —
это вопрос жизни и смерти для всякой народной револю-
ции. Вот почему величайший вред революционному делу
наносят различного рода левацкие группы, которые свои-
ми экстремистскими требованиями и действиями отталки-
вают от рабочего класса промежуточные слои, объективно
оказывая услугу контрреволюции.
Чилийские события наглядно продемонстрировали ре-
шающее значение для исхода революции единства левых
сил, партий и организаций. Такое единство является необ-
ходимым условием победоносного развития революции.
Разобщение левых сил в момент, когда в их руках оказы-
ваются реальные рычаги власти, создает обстановку коле-
баний и неуверенности, которая позволяет контрреволю-
ции перехватить инициативу и перейти в наступление.
Сплочение широких классовых союзов, достижение
единства левых сил требуют выработки ясной программы
социально-экономических преобразований, учитывающей
интересы всех классов и социальных групп, которые уча-
ствуют в революционном процессе. Такая программа дает
союзникам рабочего класса уверенность, что революция
не нанесет им ущерба, удовлетворит их требования. Такая
программа открывает перспективу ликвидации устоев вла-
сти и влияния господствующих классов, перспективу даль-
нейшего развития революции. Отсутствие же такой про-
граммы создает почву для сомнений и подозрительности
среди мелкобуржуазных слоев города и деревни, мешает
проводить экономическую политику, направленную на
228

удовлетворение жизненных потребностей масс, преодоле-
вать саботаж реакции и осуществлять коренные общест-
венные преобразования.
Опыт Чили, так же как сегодня опыт Португалии, ста-
вит перед революционными силами первостепенной важ-
ности вопрос о переходных формах преобразования обще-
ства. Это и меры экономического порядка, которые, не
устраняя капитализма, подрывают, однако, власть монопо-
лий, власть крупного капитала, создают условия для
решения коренных социально-экономических задач рево-
люции. Это и переходные формы политической власти,
опирающейся на широкий еоюз демократических сил.
Уроки чилийской революции еще долго и тща-
тельно будут изучаться марксистами. Ее опыт никогда не
забудется. Он намного обогатил теорию и практику совре-
менной классовой борьбы, выявил необходимость творче-
ского и искусного применения принципов теории, страте-
гии и тактики ленинизма при использовании тех новых
реальных возможностей, которые открываются сегодня
перед революционным движением. Но именно этот творче-
ский и гибкий подход к теории и политике в корне проти-
воречит догматическим установкам мелкобуржуазного
радикализма, отличающегося прямолинейностью, односто-
ронностью, сектантством.
Догматизм Р. Дебре мешает ему понять всю сложность
формирования массовых политических сил революции
в Латинской Америке. Он пытается втиснуть антиимпе-
риалистическое движение во всех странах континента
в рамки узкой альтернативы: либо руководство нацио-
нальной буржуазии и поражение, либо руководство рабо-
чего класса. Такая постановка вопроса противоречит прак-
тике. Она исключает переходные фазы развития, в тече-
ние которых массы обучаются на собственном опыте,
вокруг рабочего класса формируется широкая коалиция
антиимпериалистических сил, рабочий класс постепенно
входит в роль лидера революции. Латиноамериканскому
пролетариату свойственны некоторые черты, затрудняю-
щие его выдвижение сразу на руководящие позиции. Это
сравнительная малочисленность боевого ядра — индустри-
ального пролетариата, сильная разбавленность «рекрута-
ми», выходцами из крестьянства и мелкой буржуазии,
влияние реформизма среди высокооплачиваемых катего-
рий, политическая неустойчивость той его части, которая
еще не обрела своего постоянного места в общественной
229

структуре» Слабости рабочего движения могут быть изжи-
ты лишь по мере накопления политического опыта, в про-
цессе прохождения революции через промежуточные фа-
зы, в борьбе за сплочение широкого союза революционных
сил, за пролетарскую гегемонию в этом союзе.
В марксистской литературе утвердился дифференциро-
ванный подход к оценке роли буржуазии в латиноамери-
канских странах. Крупная буржуазия в этой зоне мира
уже не способна занимать подлинно революционные пози-
ции. «...Мы не должны питать иллюзий,— пишет Первый
секретарь ЦК Коммунистической партии Уругвая Р. Арис-
менди,— будто крупная буржуазия может стать активной
силой в борьбе против империализма» *. Если говорить о
национальной буржуазии в целом, то, как показывает
опыт, она не может играть руководящую роль в револю-
ции. В лучшем случае ее политическая линия — это
реформы. В то же время мелкобуржуазные слои на конти-
ненте обладают весьма большим зарядом революционно-
сти. Представители студенчества, офицерства, низшего ду-
ховенства, радикальной интеллигенции активно участвуют
в самых острых классовых битвах. Более того, в некото-
рых странах мелкобуржуазная демократия претендует на
гегемонию в революции, создает свои партии и организа-
ции, выдвигающие программу глубоких революционных
преобразований. В лице радикальной мелкобуржуазной
демократии рабочий класс, коммунистические партии име-
ют довольно сильного потенциального союзника и в то
же время соперника в борьбе за руководство революцион-
ным процессом. Поиск таких форм союза с мелкой бур-
жуазией, которые позволяют в полной мере раскрыться ее
революционности и в то же время способствуют нейтра-
лизации слабостей, колебаний, экстремистских крайностей
мелкобуржуазного радикализма, способствуют его эволю-
ции в направлении к научному коммунизму,— одна из ак-
туальных проблем революционного движения в странах
Латинской Америки.
При всех особенностях латиноамериканского континен-
та и здесь именно от рабочего класса зависит ход и исход
революции. Непонимание этой истины лежит в основе
всех злоключений Р. Дебре и других мелкобуржуазных
идеологов.
1 Р. Арисменди. Проблемы латиноамериканской революции. М.,
1964, стр. 19.
230

На разных континентах, в различных странах идеоло-
гия мелкобуржуазного радикализма имеет свои специфи-
ческие особенности. Но при этом ей присуща одна общая
черта. И Ф. Фанон, и Р. Дебре, и Г. Маркузе направляют
стрелы против рабочего класса. Не зная и не понимая ус-
ловий жизни и борьбы пролетариата, они хотят казаться
«левее» рабочего класса, «левее» коммунистов. На дележе
они оказываются не только левее здравого смысла, но
и объективно в рядах тех, кто мешает делу социалистиче-
ской революции. Объективно они союзники буржуазной
«социологии революции».
Мелкобуржуазный радикализм спекулирует на обо-
стрении противоречий современного капитализма, на уси-
лении социально-политической напряженности, на росте
революционных настроений среди молодежи, на негатив-
ной реакции масс по отношению к реформизму. Борьба
с ним требует решительной критики реформизма, правого
оппортунизма с позиций тех новых революционных воз-
можностей, которые открылись сегодня перед рабочим
классом, коммунистами. Чтобы новый мощный заряд рево-
люционности, накопившийся в различных зонах мира, не
был впустую растрачен на пути левацких авантюр, он дол-
жен быть аккумулирован, политически и теоретически,
революционным авангардом рабочего класса. На это ори-
ентирует коммунистические партии Совещание 1969 г.,
разработавшее боевую программу широкого антиимпериа-
листического единства.
Что же касается нападок «социологии революции» и ее
мелкобуржуазных и ревизионистских союзников на рабо-
чий класс, то они обречены на неудачу. Когда К. Маркс
и Ф. Энгельс увидели в пролетариате революционную си-
лу, которой предстоит преобразовать мир, он еще только
вставал на ноги. Теперь международный рабочий класс
стоит в центре современной эпохи. Он признанный геге-
мон мирового освободительного движения, творец новой
коммунистической цивилизации, отвечающей требованиям
достигнутого человечеством этапа общественного прогрес-
са. Вывод марксистско-ленинской теории о всемирно-ис-
торической роли рабочего класса подтвержден историей,
опытом современности. Поэтому терпят крах все попытки
идеологов антикоммунизма, мелкобуржуазных теоретиков,
правых и «левых» ревизионистов опровергнуть его.
231

Партия — авангард
рабочего класса
Прямым продолжением атак буржуазной идеологии на ра-
бочий класс являются выпады против марксистско-ленин-
ского учения о революционной пролетарской партии. Пар-
тия — неизменный объект нападок со стороны как буржу-
азных критиков, так и всякого рода реформистских и ле-
ворадикальных теоретиков. Объективный смысл этих на-
падок — стремление обезглавить рабочий класс, сковать
его революционные возможности.
Историческая инициатива и активность рабочего клас-
са, трудящихся масс далеко не ограничиваются спонтан-
ными, стихийными действиями, импульсом для которых
служат не столько сознание, сколько чувства, настроения,
эмоции. Они предполагают сознательный поиск разумных
решений, трезвый учет реальной обстановки и возможно-
стей, выработку продуманной и целеустремленной страте-
гии и тактики классовой борьбы. Отсюда необходимость
в теоретическом и политическом штабе рабочего класса,
партии, способной сообразовать действия масс с конкрет-
ной исторической ситуацией, с реально сложившимся со-
отношением сил и с конечными целями всего движения.
Обоснование этой необходимости в ленинской концепции
революции вытекает, следовательно, из материалистиче-
ского подхода к содержанию исторической миссии рабоче-
го класса.
Между тем буржуазные профессора считают ленинское
учение о политической партии рабочего класса крайним
проявлением волюнтаризма и именуют его «авангардиз-
мом». «Ленинизм,— пишут известные идеологи антиком-
мунизма супруги Оверстрит,—это «партизм». Марксизм
же — нет. Конечно, Маркс призывал к «независимой, тай-
ной или открытой организации рабочей партии». Но пар-
тия никогда не становилась для него предметом большой
заботы. Ленин преобразовал Марксову доктрину револю-
ции в доктрину такой революции, которая совершается
определенным типом партий» !. По мнению критиков, ле-
нинское учение о партии порывает с принципами истори-
ческого материализма. «...Ленинское понимание роли пар-
тии как победоносной силы революции,— пишет Р. Дани-
1 Я. and В. Overstreet. What We Must Know about Communism.
N. Y., 1958, p. 103.
232

эле,— означало радикальный разрыв с историческим
материализмом, как его понимали до этого времени» J.
Г, Маркузе обвиняет ленинизм в подмене пролетариата
профессиональной партией. «Субъективный фактор рево-
люционной стратегии,— заявляет он,— монополизирован
партией», происходит «трансформация пролетариата из
субъекта в объект революционного процесса»2. Ту же
мысль выражает А. Мейер: «На партию была возложена
задача, выполнение которой Маркс считал делом рабочего
класса» 3.
Обращает на себя внимание упорное стремление кри-
тиков противопоставить ленинское учение о партии взгля-
дам основоположников марксизма. Попытки эти явно не-
состоятельны. Еще в «Манифесте Коммунистической пар-
тии» К. Маркс и Ф. Энгельс специально рассмотрели
вопрос о роли коммунистической партии в рабочем движе-
нии. Они показали, что партия выражает коренные инте-
ресы пролетариата, является передовой, побуждающей
к движению вперед частью рабочего класса, на каждом
этапе развития отстаивает интересы движения в целом.
Основав I Интернационал — Международное товарищест-
во рабочих, К. Маркс и Ф. Энгельс добились включения
в его устав пункта, в котором говорилось: «...рабочий класс
может действовать как класс, только организовавшись
в особую политическую партию, противостоящую всем
старым партиям, созданным имущими классами.
Эта организация рабочего класса в политическую пар-
тию необходима для того, чтобы обеспечить победу соци-
альной революции и достижение ее конечной цели —
уничтожение классов» 4.
Столь же несостоятельны утверждения, будто бы
К. Маркс отождествлял партию с классом, а В. И. Ленин
видел в ней элиту профессиональных революционеров,
взявших на себя функции рабочего класса в революцион-
ном процессе. Как явствует из содержания второй главы
«Манифеста Коммунистической партии», К. Маркс
и Ф. Энгельс вовсе не считали, что политическая партия
пролетариата совпадает с классом, они видели в ней рево-
люционный авангард рабочего класса. В свою очередь,
В. И. Ленин также видел в партии передовую политиче-
1 R. Daniels. The Nature of Communism, p. 86.
2 H. Marcuse. Soviet Marxism. N. Y., 1958, p. 30, 31.
3 A. Meyer. Leninism, p. 291.
4 Я\ Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18, стр. 162.
233

скую организацию рабочего класса, сила которой заклю-
чается в связи с массами.
Конечно, марксистское учение о партии не есть не-
что застывшее, оно развивалось и обогащалось от этапа к
этапу, внося изменения в трактовку тех или иных кон-
кретных вопросов, сохраняя и уточняя основные прин-
ципы.
В борьбе против ленинского учения о партии критики
обычно смешивают общие законы формирования и разви-
тия политической партии рабочего класса с некоторыми
специфическими особенностями этого процесса в условиях
России. Да и сами эти особенности, как правило, подают-
ся в искаженном свете.
Как известно, политическая партия рабочего класса
в России возникла в условиях царизма, при отсутствии
каких-либо демократических свобод и сколько-нибудь ши-
роких возможностей для легальной деятельности. Ясно,
что в этой обстановке количественный состав партии был
ограничен условиями подпольной деятельности и на плечи
профессиональных революционеров ложилась гигантская
работа. Но, будучи небольшой по численности, ленин-
ская партия никогда не была элитой. Она была организа-
цией рабочего класса, всегда, даже в самые трудные мо-
менты, сохранявшей живые связи с массами. Например,
в тяжелые годы реакции после поражения революции
1905—1907 гг. партия использовала деятельность в Госу-
дарственной думе, работу в профсоюзах и страховых об-
ществах, в клубах и вечерних школах для поддержания
и расширения связей с массами. Сектантская группа отзо-
вистов предлагала отозвать социал-демократическую фрак-
цию из Государственной думы и, по существу, прекратить
всякую работу в легальных организациях, мотивируя это
необходимостью «боевой подготовки» к революции. Такая
линия вела к изоляции партии от рабочего класса и была
решительно отвергнута В. И. Лениным.
Идейные противники ленинизма уходят от существа
проблемы, которое можно уяснить, лишь вникнув в дея-
тельность большевистской партии. Они провозглаша-
ют признаком «элитистской организации» ограниченность
численного состава партии, объявляя эту черту общей для
всех партий ленинского типа. Профессор Корнельского
университета Д. Сэбайн так и заявляет в лекциях, посвя-
щенных марксизму: «Следуя ленинской модели, коммуни-
стические партии являются элжтистскими, не стремящи-
234

мися или почти не стремящимися вырасти в партии боль-
шинства» 1.
Некоторые из буржуазных профессоров объявляют ле-
нинское учение о партии продолжением бакунистских
традиций* «Бакунизм,— пишет американский социолог
Р. Уэлдер,— был побежден марксизмом в российском со-
циал-демократическом движении. Но это был один из тех
случаев, когда победитель был постепенно пленен побеж-
денным... Ленин, марксист, принял на деле бакунистскую
стратегию и создал большевистскую партию не как массо-
вую, а как кадровую элиту профессиональных революцио-
неров, профессиональную армию революции»2. Другие кри-
тики приписывают В. И. Ленину бланкистские взгляды на
политическую партию как на организацию заговорщиков,
ставящих цель захвата власти, не считаясь с объективны-
ми условиями и настроением масс. «При помощи конспи-
ративной элиты,— пишет Б. Мур,— большевики надеялись
установить такой режим, который мог бы уничтожить бю-
рократию и другие авторитарные черты буржуазного об-
щества...» 3. «Ленинизм, несомненно, несет на себе печать
влияния бланкизма и может даже быть частично выведен
из Бланки»4,— прямолинейно и бездоказательно утверж-
дает Ч. Джонсон.
Политической партии рабочего класса необходимы про-
фессиональные революционеры. Действуя в условиях пре-
следований, репрессий, всякого рода ограничений со сто-
роны буржуазной государственной машины подавления,
партия рабочего класса овладевает техникой конспирации.
И сущность бакунизма заключается не в признании роли
профессиональных революционеров, так же как сущность
бланкизма не в признании значения конспиративной тех-
ники. Бакунизм как политическая концепция ориентирует
на создание замкнутой политической организации револю-
ционеров, лишенной классовой базы. Бланкизм, хотя ис-
торически и был связан с рабочим движением, сводил ре-
волюционную политику к заговорщической деятельности
в стороне от массового движения.
В противоположность бакунизму и бланкизму марк-
систская партия в борьбе за власть опирается на рабочий
1 G. Sabine, Marxism. N. Y., 1968, p. 36.
2 R. Waelder. Progress and Revolution, p. 268.
3 B. Moore. Soviet Politics — the Dilemma of Power. Cambridge
Massachusetts, 1959, p. 64.
4 СЛ. Johnson. Revolution and the Social System, p. 56.
235

класс, на широкие массы трудящихся. В начале 20-х го-
дов В. И. Ленин подверг критике «левых» коммунистов из
некоторых европейских партий. Они призывали к «прямо-
му штурму капитализма», невзирая на то, что коммунисты
не имели широкой поддержки масс в борьбе за власть.
Если принять эту тактику, говорил В. И. Ленин, и бросить
в бой один революционный авангард, не заручившись
поддержкой масс, то это привело бы к неизбежному раз-
грому партий.
Не только теория, но и практика большевизма опро-
вергает миф о бланкизме и «элитизме» коммунистов. Пар-
тия большевиков в условиях царизма, в обстановке жесто-
ких репрессий сумела завоевать сочувствие и поддержку
рабочего класса, трудящихся масс. Лишь благодаря этому
большевики не только взяли, но и удержали в своих руках
власть. Большевистская партия не имела ничего общего
с «элитистской организацией» и по социальному составу.
На всех этапах своей истории она опиралась на рабочий
класс, пополняя свои ряды за счет наиболее передовых
и сознательных рабочих. Именно пролетарский костяк
партии позволил ей стойко выдержать периоды напряже-
ния и последовательно провести в жизнь линию, предпи-
санную интересами пролетариата. Узы классового родст-
ва связывают ленинскую партию с пролетариатом и широ-
кими массами трудящихся. Именно этим объясняется,
что в решающие моменты по призыву партии весь класс
поднимался на борьбу с трудностями, возникавшими в хо-
де социалистической революции. Ярким примером могут
служить годы гражданской войны, когда рабочие шли за
партией на самые трудные участки фронтов.
Буржуазные критики пытаются противопоставить друг
другу рабочий класс и его политическую партию. Класс и
партия изображаются как два полюса, на одном из кото-
рых концентрируются пассивность, «экономизм», стихий-
ность, а на другом — волевая активность, политическая со-
знательность. С точки зрения Ленина, заявляет идеолог
антикоммунизма А. Улам, «рабочий хочет, чтобы ему
больше платили, и социализм должен быть вбит ему в го-
лову извне, интеллигенцией» *. Поэтому-де вся ленинская
концепция партии отмечена печатью религиозного месси-
анства. Она якобы «ближе к концепции ницшеанского кол-
лективного героя-сверхчеловека или некого средневеково-
1 A. Ulam. Lenin and Bolsheviks. L., 1966, p. 178.
236

го рыцарского ордена, чем к концепции однообразной
политической ассоциации, какой должна была быть
социал-демократическая партия»*. Цепь рассуждений
А. У лама завершается выводом о том, что ленинское пони-
мание партии будто бы неизбежно вело к вождизму: «Пар*
тия должна быть подобна армии, но армия нуждается
в генерале... Вся логика работы «Что делать?» взывает не
только к вождям, но и к вождю» 2.
Софизм вышеприведенных умозаключений состоит
в том, что партия отрывается от рабочего класса и подает-
ся как навязываемая извне чужеродная ему организация.
Между тем ленинская концепция исходит из органическо-
го родства партии и класса. Марксистская партия возни-
кает не вне рабочего движения, а как его продукт, как
неизбежная стадия в его развитии, как результат превра-
щения пролетариата из «класса в себе» в «класс для се-
бя». Дело обстоит совсем не так, как пытается представить
идеолог антикоммунизма: рабочие-де хотят экономических
улучшений, а партия навязывает им политику. Рабочее
движение само, всей логикой своего развития подводится
к необходимости политической борьбы за свои коренные
классовые интересы. Выражением этого факта и является
возникновение политической организации, представляю-
щей его во взаимоотношениях с государством и другими
классами, т. е. в сфере политики. И в деятельности партии
рабочего класса нет ничего сверхъестественного, мессиан-
ского. Ее политическая активность исходит из реальных
потребностей рабочего движения, столкнувшегося с необ-
ходимостью осознать свое место в историческом процессе
и свои задачи в борьбе за освобождение от капиталистиче-
ской эксплуатации.
Разумеется, партия рабочего класса нуждается в опыт-
ных руководителях. Но это вовсе не значит, как уверяет
А. Улам, что из ленинского понимания партии вырастает
вождизм, диктатура одной личности. Механизм внутрен-
ней жизни партии ленинского типа определяется принци-
пами демократического централизма, которые делают ее
единой боеспособной организацией и в то же время созда-
ют условия для развития внутрипартийной демократии,
ограждающей партию от окостенения, застоя, сектантства.
Вопрос, выдвигаемый буржуазными критиками: кто
призван играть роль «субъекта революции» — партия или
1 A. Ulam. Lenin and Bolsheviks, p. 179.
2 Ibid., p. 181—182.
237

класс,— носит надуманный характер. Все дело в том, что
рабочий класс без политической партии не может выпол-
нить миссию «субъекта революции». Представим себе на
минуту, что у пролетариата нет своей партии. Рабочий
дсласс в этом случае устранился бы от политики, предоста-
вив буржуазным партиям возможность выступать якобы
от имени всех трудящихся, всего народа.
Революционная политическая партия нужна рабочему
классу и как носитель научной теории, и как политиче-
ский воспитатель, опирающийся на богатый интернацио-
нальный опыт рабочего движения, и как организатор прак-
тической борьбы всего класса за непосредственные и ко-
нечные цели. Партия координирует и направляет действия
рабочего класса в различных районах страны, на различ-
ных предприятиях в соответствии с общими задачами дви-
жения, обеспечивает единство действий всего класса, орга-
низует широкие политические союзы с другими классами
и социальными группами в борьбе за общие цели. Она
собирает, обобщает и распространяет опыт классовой
борьбы пролетариата, готовит надежные кадры руководи-
телей и теоретиков.
Только благодаря партии создается устойчивость и пре-
емственность классовой борьбы пролетариата. Будучи
идейно-политическим и организационным центром социа-
листической революции, она способна определить и прове-
сти в жизнь ту пролетарскую политическую линию, без
которой немыслима победа революции. «У пролетариа-
та,— учил В. И. Ленин,— нет иного оружия в борьбе за
власть, кроме организации... Пролетариат может стать и
неизбежно станет непобедимой силой лишь благодаря то-
му, что идейное объединение его принципами марксизма
закрепляется материальным единством организации, спла-
чивающей миллионы трудящихся в армию рабочего клас-
са» Ч
Классовый характер марксистско-ленинской партии не
отгораживает ее от других слоев народа, способных бо-
роться за демократию и социализм. В. И. Ленин резко
осуждал так называемых «экономистов», добивавшихся ог-
раничения программы и практической деятельности пар-
тии чисто «рабочими интересами». Главный интерес рабо-
чего класса — освобождение общества от всех форм угне-
тения. Пролетариат выступает как гегемон самой глубокой
1 В. Я. Ленин. Полн. собр. соч., т. 8, стр. 403—404.
238

народной революции. Поэтому партия пролетариата при-
влекает к себе все здоровые революционные силы из дру-
гих слоев населения, проводит политику широких классо-
вых союзов. На разных этапах революционной борьбы
большевистская партия включала в себя лучших предста-
вителей крестьянства, интеллигенции, принимавших
принципы марксистско-ленинской идеологии и политики.
В. И. Ленин никогда не считал малочисленность ти-
пичной чертой революционной партии рабочего класса.
В те редкие периоды истории революционного движения
в России, когда партия большевиков получала возмож-
ность действовать более или менее свободно, ее числен-
ный состав резко расширялся. Так, осенью 1905 г. во вре-
мя подъема буржуазно-демократической революции пар-
тийные организации РСДРП крупных городов выросли
количественно в два, три, а кое-где и в 10 раз. Ссылаясь
на эти факты, В. И. Ленин писал: «Весной 1905 г. наша
партия была союзом подпольных кружков; осенью она
стала партией миллионов пролетариата» 1. Еще более зна-
чительным был рост партийных рядов после победы Фев-
ральской буржуазно-демократической революции 1917 г.
Оценивая перспективы коммунистического движения
в развитых странах капитализма, В. И. Ленин на III кон-
грессе Коминтерна прямо ориентировал на создание там
массовых революционных партий. «Тот, кто не понима-
ет,— говорил он,— что в Европе,— где почти все пролета-
рии сорганизованы,— мы должны завоевать большинство
рабочего класса, тот потерян для коммунистического дви-
жения, тот никогда ничему не научится, если он в течение
трех лет великой революции этому еще не научился» 2.
В современную эпоху, когда численность и влияние
рабочего класса неизмеримо выросли, когда интересы и по-
ложение других классов и общественных слоев, испыты-
вающих гнет монополистического капитала, сближаются
с интересами и положением рабочего класса, складывают-
ся благоприятные условия для превращения марксистско-
ленинских партий в массовые, ведущие за собой большин-
ство народа.
Сегодня в ряде стран капитализма коммунистические
партии превратились в крупнейшую национальную поли-
тическую силу. Французская компартия насчитывает бо-
лее 450 тысяч членов. На выборах за нее голосует свыше
1 В. #. Ленин. Полн. собр. соч., т. 17, стр. 145.
2 В. Я. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, стр. 25—26.
239

четверти избирателей. Партия последовательно отстаивает
интересы рабочего класса, других слоев трудящихся.
«Трудящимся нашей страны,— отмечает Генеральный се-
кретарь ФКП Ж. Марше,— нужно иметь свою революци-
онную партию, свою коммунистическую партию» 1. Италь-
янская компартия объединяет более 1,7 миллиона человек.
На выборах треть избирателей отдает свой голос ИКП.
«Вопрос о коммунистах,— подчеркивает Генеральный се-
кретарь партии Э. Берлингуэр,—является центральным
вопросом национального развития потому, что это вопрос
участия самой активной части народных масс в осуществ-
лении программы прогресса национального общества, под-
держки и одобрения ими этой программы» 2.
С каждым годом укрепляются в массах позиции ком-
мунистических партий Западной Германии, Финляндии,
других стран зоны развитого капитализма. Несмотря на
террор и жестокие преследования, коммунисты стали не-
отъемлемой частью широкого антиимпериалистического
движения в странах Латинской Америки. Количественно
выросли, закалились и увеличили свое влияние многие
коммунистические партии бывших колоний и полуколоний.
Правда, во многих странах капитализма численный со-
став марксистско-ленинских партий еще не велик. Этот
факт используется идеологами антикоммунизма для того,
чтобы попытаться дискредитировать их. Один из «специа-
листов» по коммунизму — Р. Лёвенталь уверяет, будто бы
компартии стран Западной Европы стоят перед дилеммой:
либо исчезнуть с политической арены, либо проводить со-
циал-демократическую политику3. Несомненно, коммуни-
сты в этом районе мира встречаются с большими трудно-
стями. Перед ними опытный противник, опирающийся на
хорошо налаженный механизм политической власти, на
разветвленную систему пропаганды, значительная часть
рабочего класса находится под влиянием реформистских
иллюзий, против некоторых партий применяются репрес-
сии. Кроме того, по признанию руководства ряда партий,
в их политике были и ошибки, и упущенные возможности.
И при всем этом политический вес даже небольших пар-
тий намного превосходит их численность. Им принадле-
жит заслуга разработки теории и стратегии революциоп-
1 «L'Humanite», 27 mai 1973.
2 «L'Unita», 8 febbraio 1973».
3 См. R. LowenthaL The prospects for pluralistic communism. «Mar-
xism in the Modern World». Stanford, California, 1965, p. 261.
240

ной борьбы, нацеленной на осуществление коренных пре-
образований, на переход к социализму. Проведением
революционной политики рабочего класса коммунисты
оказывают огромное влияние на всю политическую жизнь,
на позиции и поведение всех классов и политических орга-
низаций. Не будь коммунистов, баланс политических сил
резко изменился бы в пользу реакции. Коммунистические
партии — душа левых сил, наиболее решительно отстаи-
вающих жизненные интересы народа. Современный мир
немыслим без коммунистов. О том, сколь необходима их
деятельность для человечества, говорят масштабы, глуби-
на и характер общественных преобразований, осуществля-
емых под их руководством. Эта деятельность открыла но-
вое направление истории, выразила глубинные потребно-
сти общественного прогресса.
Возрастающее влияние идей и политики коммунистов
вынуждает противников марксизма-ленинизма изобретать
различного рода теории, согласно которым коммунистиче-
ское движение якобы не в состоянии выполнить выдвину-
тые им интернациональные революционные задачи.
Глашатаем этих антикоммунистических идей являет-
ся, например, 3. Бжезинский, пытающийся доказать неиз-
бежность упадка коммунистического движения. В странах
Запада коммунистические партии, по его мнению, приспо-
сабливаясь к новой обстановке, перестали быть революци-
онными, а на Востоке они якобы не могут освободиться от
пут национализма. В социалистическом мире, считает он,
коммунистические партии также вступили на путь нацио-
нализма, отказавшись от идей пролетарского интернацио-
нализма. В целом американский идеолог рисует пессими-
стическую картину перспектив коммунистического дви-
жения: «70-е и 80-е годы, всего вероятнее, увидят в
возрастающей степени расходящиеся коммунизмы, сме-
шанные со специфическими местными условиями и одно-
временно исчезающие как части интернационального дви-
жения и универсальной идеологии» !. Исходе из этих «про-
гнозов», 3. Бжезинский делает вывод, будто марксистское
учение, «которое помогло росту коллективной сознатель-
ности человечества, мобилизации масс ради социального
прогресса, потерпело поражение в достижении своей ори-
гинальной цели —увязке гуманизма с интернационализ-
мом» 2.
1 Z. Brzezinski Between Two Ages, p. 181.
2 Ibid., p. 199.
241

Но вопреки домыслам идеологов антикоммунизма ми-
ровое коммунистическое движение выполняет незамени-
мую роль авангарда социальной революции XX столетия.
Мобилизуя массы на решение назревших революционных
задач, возглавляя строительство нового, свободного от
эксплуатации общества, осваивая и обобщая исторический
опыт борьбы передового класса эпохи и творчески разви-
вая на этой основе марксизм-ленинизм, преодолевая труд-
ности и противоречия внутреннего развития, оно выступа-
ет как самая влиятельная интернациональная политиче-
ская сила, способная успешно решать коренные проблемы
современности. Коммунистическое движение олицетворя-
ет динамизм, революционность международного рабочего
класса, призванного изменить мир, положить начало под-
линной истории человечества.
«Левая» альтернатива
партии
Марксистско-ленинское учение о партии рабочего класса
подвергается резким нападкам со стороны теоретиков мел-
кобуржуазного радикализма и неоанархизма. Обвиняя ком-
мунистические партии в «реформистском перерождении»,
«догматизме», «бюрократизме» и т. п., они противопостав-
ляют им левацкие группировки, организации «новых ле-
вых», «активные меньшинства» и т. д. Для того чтобы
понять истинную «ценность» этих идей, вновь обратимся
к маркузианской концепции, в которой они нашли доста-
точно полное отражение.
Г. Маркузе категорически отвергает марксистско-ленин-
ское учение о партии рабочего класса. По его утвержде-
нию, ленинская «партия-авангард» могла осуществлять ру-
ководство рабочим классом в те времена, когда последний
«непосредственно испытывал нищету и угнетение», но та-
кой ситуации в странах развитого капитализма уже не
существует, и коммунистические партии, оставаясь потен-
циально революционной силой, якобы перешли на рефор-
мистские позиции.
В поисках альтернативы «партии-авангарду» идеолог
мелкобуржуазного радикализма прибегает к некой эклек-
тической смеси правооппортунистической теории стихий-
ности и анархистских представлений об «автоматическом
крахе капитализма». Он уверяет, что «капиталистическое
242

производство в глобальном масштабе быстро приближает-
ся к внутренне присущим ему границам». «Техническая
и экономическая интеграция системы является столь же-
сткой, что ее разрыв в каком-либо одном ключевом пунк-
те может легко привести к серьезной дисфункции целого».
В этих условиях, по мнению Г. Маркузе, возможно сти-
хийное установление «рабочего контроля на отдельных
фабриках или группах фабрик, представляющего собой
«гнезда» посткапиталистических (социалистических) яче-
ек в еще капиталистическом обществе (подобно городским
центрам буржуазной власти в феодальном обществе)»1.
Такое развитие, считает он, может привести к возрожде-
нию «советов» — организации самоопределения и самоуп-
равления, органов прямой демократии масс.
Итак, альтернатива партии в стихийности, порождаю-
щей инициативу, организацию и руководство. «Историче-
ский наследник авторитарной массовой партии,— пишет
Г. Маркузе,—не анархия, а самопроизвольно возникаю-
щая дисциплина и власть — власть, которая может возник-
нуть только в самой борьбе и признана теми, кто ведет
борьбу». Но ведь, в толковании автора, те, кто ведет борь-
бу, т. е. рабочие, интегрированы в капиталистическую си-
стему. Между тем возникновение органов самоуправления
и народовластия — советов, по признанию американского
профессора, «предполагает новую сознательность: разрыв
с гнетом истеблишмента над работой и досугом людей»2.
В итоге мы возвращаемся к исходному пункту — к вопро-
су о развитии классового сознания рабочих. Вопреки соб-
ственным посылкам Г. Маркузе делает вывод, что «само-
освобождение» и «самовоспитание» «предполагают воспи-
тание другими», что «политическое воспитание немыслимо
без руководства», функция которого «перевести стихий-
ный протест в организованное действие»3. Круг замкнул-
ся, снова встал вопрос о том, кто эти «другие», которые
воспитывают массу и осуществляют политическое руко-
водство ее действиями.
Пытаясь выйти из «заколдованного круга», Г. Марку-
зе обращается к «группам меньшинства» («the minoritari-
an groups»)—представителям «новых левых», радикаль-
ной интеллигенции и студенчества. Он сразу же оговари-
вается, что, в отличие от «авангардной партии», эти груп-
1 #. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 42, 44.
2 Ibid., p. 45.
8 Ibid., p. 47.
243

пы не вносят сознание в рабочее движение. Они развива-
ются и действуют самостоятельно, независимо от рабочего
класса. «Боевые меньшинства» превращают университеты
в «локальные автономные базы», в «школы воспитания бу-
дущих контркадров». Пройдя через эту школу, сознатель-
ное меньшинство включается в деятельность экономиче-
ских и политических институтов буржуазного общества.
Вслед за Р. Дучке Г. Маркузе называет такую деятель-
ность «стратегией длительного марша сквозь институты».
Смысл ее в том, чтобы, работая в системе капиталистиче-
ских учреждений, действовать против них, сохранять со-
знание и критическое мышление в работе с другими. Сле-
дующий этап стратегии «длительного марша» — создание
«контринститутов»: независимых школ, свободных уни-
верситетов, способных конкурировать с официальной си-
стемой воспитания.
Прежде всего бросается в глаза полная оторванность
маркузианской стратегии от практики классовой борьбы.
Планы создания локальных баз «контрвоспитания» в рам-
ках капиталистической системы при сохранении всех ры-
чагов власти в руках крупного капитала — реакционная
утопия. Усилия, предпринятые в этом направлении ради-
кальными группами студентов, как известно, закончились
провалом. Государственная власть, о чем уже говорилось
выше, обладает достаточными средствами насилия, для то-
го чтобы не допустить превращения университетов в не-
зависимые очаги власти, в «красные базы», подрывающие
устои капитализма. Именно практика движения «новых
левых» еще раз доказала несостоятельность анархистской
теории, согласно которой силами студентов можно про-
бить локальные «бреши в структуре власти» вне массового
движения рабочего класса, трудящихся, направленного
против всей системы государственно-монополистического
господства.
Кроме того, если капитализм обладает, как полагает
Г. Маркузе, непреоборимой способностью интегрировать
оппозиционные силы, то где гарантии, что он не проделает
подобной операции и с «боевыми меньшинствами», в ос-
новном выходцами из мелкобуржуазной среды. Г. Маркузе
сам отмечает, что «пространство для действия, открытое
воинствующим левым, строго ограничено». Выход за эти
рамки влечет за собой применение государственной вла-
стью насилия. Где гарантии, что в течение «длительного
марша сквозь институты» разобщенные, неорганизован-
244

ные, оторванные от масс представители «новых левых»,
получив теплые места, перспективу блестящей карьеры,
не примирятся с существующим положением?
Г. Маркузе и сам не очень верит в возможности «ради-
кальных меньшинств». Он прямо признает, что они одни
не в состоянии противостоять мощи государственно-моно-
полистического капитализма. У них нет организации, нет
дисциплины, они должны еще извлечь уроки из своего
опыта, научиться правилам политической борьбы. В ко-
нечном счете все надежды возлагаются на «мощного ано-
нимного союзника» — «ухудшение экономико-политиче-
ских условий капитализма». Поиски альтернативы рево-
люционной партии рабочего класса опять привели к упо-
ванию на стихийность и автоматизм объективного процес-
са развития.
Однако наиболее уязвимый пункт теории «боевых мень-
шинств» в другом. Ее цель состоит в том, чтобы
найти замену пролетарской партии в функциях организа-
тора и политического руководителя масс. Но, как выясня-
ется, «меньшинства» не выполняют этих функций. Г. Мар-
кузе формулирует их задачи как просветительские, на-
правленные на пробуждение масс. Спрашивается: как же
могут «изолированные радикальные группы» реально по-
влиять на рабочее движение, если они развиваются и дей-
ствуют независимо от этого движения, никак с ним не свя-
заны? Два направления — рабочие и левые радикалы —
«действуют каждое со своей собственной базы и в границах
своего собственного сознания, трудностей и целей» 1. Эти
две параллельные линии, как утверждает Г. Маркузе,
должны сойтись. Каким образом и почему, он не отвечает.
Книга «Одномерный человек» заканчивалась туманными
рассуждениями об исторической случайности,' которая,
мол, вдруг вновь соединит революционное сознание с рабо-
чим движением. Книга «Контрреволюция и мятеж» не
вносит ясности в эту проблему.
Причина тупика, в который зашел Г. Маркузе,— лож-
ная постановка вопроса. Идеолог мелкобуржуазного ради-
кализма отказывает революционной партии рабочего клас-
са в той роли, которую она играет в рабочем движении. Но
именно партия, возникающая из острой потребности рабо-
чего класса осознать свою историческую миссию, выступа-
ет как органическое соединение социалистического созна-
1 И. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 40.
245

ния с рабочим движением* Никакие «воинствующие ра-
дикальные группы» не могут заменить революционной
пролетарской партии, вырастающей на почве самого
рабочего движения и являющейся носителем теории,
в которой обобщен интернациональный опыт этого дви-
жения.
В теоретических взглядах Г. Маркузе отразился опыт
«новых левых», в котором проявился радикализм оппози-
ционных современному капитализму мелкобуржуазных
слоев. Этот опыт со всеми его слабостями и противоречия-
ми ясно показал, что имеющийся в нем заряд революци-
онной энергии способен найти позитивный выход лишь
в связи с массовой борьбой рабочего класса, с деятельно-
стью его политического авангарда — марксистско-ленин-
ских партий. Груз прошлых антикоммунистических пред-
рассудков мешает Г. Маркузе сделать этот беспристраст-
ный вывод. Бросая коммунистическим партиям развитых
стран капитализма обвинение в реформизме, он выступает
как пленник мелкобуржуазных настроений стихийного
бунтарства и анархистского нетерпения. Объективно он
тянет движение «новых левых» назад, защищает его сла-
бые стороны. В политике коммунистических партий ему
кажется реформизмом как раз то, чего не хватает мелко-
буржуазному радикализму: научно продуманная, отвечаю-
щая современной обстановке политика собирания и подго-
товки массовых сил рабочего класса и его союзников, под-
вода их через необходимые промежуточные рубежи к
завоеванию всей полноты политической власти, к социа-
листической революции.
Бесплодными поисками альтернативы ленинской пар-
тии заняты и другие идеологи мелкобуржуазного радика-
лизма. Куда приводят подобные «изыскания», показывает
пример теоретика неоанархизма Д. Кон-Бендита, который
свои путаные идеи об «активном меньшинстве», играю-
щем роль «закваски» в стихийном движении, использовал
в антикоммунистических целях.
Вставая на путь антикоммунизма, левые радикалы не-
минуемо движутся вправо и в конце концов оказываются
в одной компании с правыми ревизионистами. Такова не-
умолимая диалектика идеологической борьбы, сыгравшая
злую шутку, в частности, с А. Горцем, известным фран-
цузским социологом, предпринявшим попытку ревизовать
марксистско-ленинское учение о партии с «левых» по-
зиций.
246

На словах А* Горц выступает за революционную пар-
тию рабочего класса, говорит о ее необходимости для ус-
пешного осуществления социалистической революции.
И вслед за этим он заявляет: «Революционная партия но-
вого типа не может сегодня копировать ленинскую схе-
му» т. Это утверждение автор пытается обосновать особен-
ностями политической обстановки в странах развитого ка-
питализма. Ленинские нормы партийного строительства,
по мнению французского социолога, отразили специфиче-
ские условия России, где неграмотное в подавляющем
большинстве население было лишено элементарных демо-
кратических прав. Поэтому-де большевистская концепция
партии дала модель «организованного, отделенного от
масс авангарда» 2, руководителя массового движения, вно-
сящего в него социалистическое сознание революционного
штаба. Эта модель отвечала потребностям движения, на-
правленного против деспотического государства. Власть
же современного капиталистического государства, по ут-
верждению А. Горца, «опирается в первую очередь не на
полицию и армию, а на политико-идеологическую силу» $.
Для подрыва этой власти необходима прежде всего поли-
тико-идеологическая борьба. Ее, по мпению идеолога левого
радикализма, должна вести партия иного типа, нежели
ленинская. Эта партия «не может быть руководящим шта-
бом... а должна участвовать в борьбе изнутри»4.
Нет необходимости возвращаться к уже рассмотрен-
ным выше и заимствованным А. Горцем у буржуазных
идеологов измышлениям об «элитистском» характере пар-
тии ленинского типа. Обратимся к основному тезису
французского социолога: ленинская партия — руководи-
тель движения, сейчас же якобы нужна партия, сливаю-
щаяся с движением, действующая «изнутри». Какую же
функцию выполняет такого рода партия? А. Горц прямо
заявляет, что она не должна вносить сознание в рабочее
движение, не должна давать этому движению и научно
обоснованную политическую программу. Она, видите ли,
призвана «катализировать» требования, идущие снизу, со
стороны стихийного движения масс. А. Горц предлагает
превратить боевой революционный штаб, функционирую-
щий на основе принципов демократического централизма,
1 A, Gorz. Reforme et revolution. P.» 1969, p. 55.
2 Ibid., p. 247.
8 Ibid., p. 246.
4 Ibid., p. 26.

«в место свободных дискуссий и прямой демократии» f. Из
передового, сознательного авангарда, способного дать мас-
сам теорию и программу борьбы, партия становится арь-
ергардом стихийного движения. Претендуя на новизну,
мелкобуржуазный идеолог в действительности повторяет
азы теоретических воззрений, опровергнутых практикой
рабочего движения еще в начале века.
В сущности, А. Горц пропагандирует идею ликвидации
партии как политической организации рабочего класса,
выражающей его коренные классовые интересы. По его
мнению, партия должна стремиться «растворить себя
в массовом движении» 2. Приводимый им довод о возраста-
нии в современных условиях удельного веса политико-
идеологической борьбы на деле работает против него. Как
же может партия, отказавшаяся от выработки ясной поли-
тической программы, успешно вести идейно-политическую
борьбу против современного буржуазного государства, рас-
полагающего мощным идеологическим и пропагандист-
ским аппаратом?
За левой фразой мелкобуржуазного идеолога скрывает-
ся оппортунистическая теория стихийности. Оппортуни-
стический характер этой концепции наглядно предстает
при ее сопоставлении с взглядами Р. Гароди. Как и
А. Горц, последний утверждает, что акцентирование вни-
мания на мысли о внесении сознания в рабочее движение
извне является плодом теоретизирования «исключительно
на основе исторического опыта отсталой царской России».
Как и А. Горц, он ссылается на новые условия, которые-де
внушили рабочим «изнутри» «новые мотивы, культивируе-
мую стихийность, способную гармонически сливаться с по-
литическими и теоретическими мотивациями, действитель-
но возникшими «вне» экономики, но диалектически свя-
занными с нею». Поэтому, уверяет Р. Гароди, революцион-
ное сознание уже не вносится «извне». В этой связи он
точно так же, как и А. Горц, отрицает руководящую роль
партии. «...Роль авангарда заключается не в том, чтобы
руководить, а в том, чтобы помогать зарождению инициа-
тивы, видеть ее и стимулировать... Скорее это дело педаго-
гики, чем руководства». Занимая, подобно А. Горцу, лик-
видаторские позиции, Р. Гароди уверяет, что в антимоно-
полистической борьбе «профессиональные союзы призва-
1 A. Gorz. Reforme et revolution, p. 54.
2 Ibid., p. 248.
248

ны сыграть значительно более важную роль, чем полити-
ческие партии» К
Леворадикальный идеолог и правый ревизионист еди-
нодушны в своем стремлении пересмотреть ленинское
учение о партии рабочего класса, нанести удар по марк-
систско-ленинским партиям. В этом проявляется общая
антиреволюционная сущность правого и «левого» ревизи-
онизма.
Пытаясь замаскировать оппортунизм своей концепции
о роли и функциях партии рабочего класса, А. Горц обра-
щается к анархистским идеям. В его трактовке партия
обретает поле для политической деятельности только в
кризисные моменты. Только в подобной ситуации «у рабо-
чего класса есть исторический шанс стать гегемоном»2.
Коммунистические же партии, проводя политику широких
классовых и политических союзов, будто бы приспосабли-
ваются к капиталистической системе и утрачивают рево-
люционность.
Ультрареволюционные установки А. Горца, по сути де-
ла, обрекают партию рабочего класса при отсутствии рево-
люционной ситуации на полную бездеятельность. Неясно,
как партия сможет подготовиться к осуществлению своих
политических задач в кризисные моменты. На концепцию
французского социолога целиком распространяется ленин-
ская оценка политики анархо-синдикализма: «На деле эта
последняя тактика сводится к поджиданию «великих
дней» при неумении собирать силы, создающие великие
события»3.
Леворадикальные идеологи не способны осмыслить ди-
алектику политической деятельности революционной пар-
тии в различной обстановке. Решающее условие победо-
носной революции — создание прочного союза рабочего
класса и других слоев трудящихся. Этот союз не возникает
самопроизвольно в кризисные моменты. Он выковывается
годами и десятилетиями упорной политической деятель-
ности передового авангарда рабочего класса. Эта деятель-
ность, которая кажется А. Горцу оппортунизмом, подго-
тавливает «великие дни» революций, их победоносный ис-
ход. Именно она находится в центре внимания коммуни-
стических партий зоны развитого капитализма.
1 R. Garaudy. L'Alternative. P., 1972, p. 108, 244, 207.
2 A, Gorz. Reforme et revolution, p. 40.
3 В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 20, стр. 66.
249

Наиболее отчетливо узость и ограниченность взглядов
А. Горца проявляется в его нигилистическом отношении
к реальному социализму. Он считает, что революционная
партия обязана критиковать не только капитализм, но и
реально существующий социализм. Спрашивается, какую
же позитивную перспективу сможет предложить такая
партия рабочему классу, трудящимся? На какой интерна-
циональный опыт может она опереться в своей деятель-
ности? Критика реального социализма, антисоветизм, как
показывает жизнь, не может быть платформой деятель-
ности революционной партии. Подобная позиция, объеди-
няющая «левых» и правых ревизионистов, подрывает ко-
ренные интернационалистские принципы пролетарской
партии — партии социалистической революции.
Коммунисты
и социал-демократы
Вопрос о роли партии в осуществлении исторической мис-
сии рабочего класса тесно соприкасается с проблемой вза-
имоотношений коммунистов и социал-демократов. Эта
проблема, в свою очередь, имеет прямое отношение к той
идейной борьбе, которая происходит между марксистами
и представителями «социологии революции». Если комму-
нистическое движение выступает в качестве революцион-
ного авангарда рабочего класса, то социал-демократия
представляет реформистское течение в рабочем движении.
Социал-демократизм есть отрицание необходимости социа-
листической революции. Поэтому по своей сути рефор-
мистская идеология внутренне связана с буржуазной
«социологией революции».
Об идейном родстве социал-демократических и буржу-
азных концепций можно судить по той оценке, которую
дает социальной революции лидер австрийской социал-де-
мократии Б. Крайский. «...Там, где современное индустри-
альное общество уже существует,— заявляет он,— общест-
венное развитие не определяется больше революциями.
Они не являются политической категорией, имеющей ре-
альное значение. И там нужно смело признать, что обще-
ство можно изменить только в ходе непрерывного процес-
са реформ» !. Для обоснования этого вывода приводится
1 «Der Spiegel», 28. Februar 1973, S. 102.
250

набор рассмотренных выше аргументов буржуазных идео-
логов о «трансформации капитализма», об изменении при-
роды собственности в современном буржуазном обществе.
«Сегодня нельзя экспроприировать экспроприаторов, пото-
му что их нет» !.
Поскольку социал-демократия действует в рабочем дви-
жении, отношение к ней — это не просто идеологическая,
но и политическая проблема, проблема борьбы за единство
рабочего класса*
Взаимоотношения коммунистов и социал-демократов
не остаются неизменными, они изменяются вместе с раз-
витием мирового революционного движения и поэтому
требуют к себе конкретно-исторического подхода. Важно
понять своеобразие каждого этапа, увидеть те новые воз-
можности, которые возникают на пути к единству рабоче-
го класса.
Раскол рабочего движения относится ко времени пер-
вой мировой войны и Великой Октябрьской социалистиче-
ской революции. Общий кризис капитализма, победа рос-
сийского пролетариата, революционная ситуация в Европе
создали объективные предпосылки для прорыва капита-
листической системы по широкому фронту. Победа социа-
листической революции в ряде европейских стран открыла
бы весьма благоприятную перспективу социалистического
развития, устранила бы многие из тех невероятных труд-
ностей, с которыми столкнулся рабочий класс СССР в ходе
строительства социализма. Однако трагедия Запада заклю-
чалась в том, что там не оказалось революционной партии.
Господствующее положение в рабочем движении в то
время занимали социал-демократические партии. Внешне
II Интернационал выглядел большой силой. Однако деся-
тилетиями накапливавшийся оппортунизм разъедал эту
организацию изнутри. Социал-демократические партии
постепенно утрачивали классовые позиции, превращались
в партии мирной оппозиции, неспособные на решительные
революционные действия во главе масс. Когда же условия
для таких действий созрели, они предали забвению собст-
венные призывы. В манифесте Базельского конгресса
II Интернационала (1912 г.) прямо говорилось, что в слу-
чае войны социал-демократы будут делать все для того,
чтобы «использовать вызванный войной экономический и
политический кризис для возбуждения народных масс
1 «Der Spiegel», 28. Februar 1973, S. 108.
251

и ускорить падение капиталистического классового гос-
подства». Грянула война, и этот манифест был положен
под сукно. Вожди социал-демократических партий, по су-
ти дела, объединились со своей буржуазией. II Интерна-
ционал рухнул под тяжестью социал-шовинизма.
Этот факт признается и некоторыми идеологами со-
циал-демократии. Например, в трудах видного историка
социал-демократа Ю. Браунталя отмечается, что в годы
первой мировой войны вожди II Интернационала изме-
нили провозглашенным ранее идеалам и принципам1. Оче-
видно, что в этих условиях революционная позиция, на
которой стояли коммунисты, требовала решительного и
резкого разоблачения классового предательства вождей
II Интернационала. Такие эпитеты, как «социал-преда-
тели», «ренегаты», к которым прибегал В. И. Ленин, от-
нюдь не были проявлением запальчивости. Они точно
отражали ситуацию напряженной борьбы за использова-
ние открывшихся возможностей для прямого революцион-
ного действия рабочих масс, чему откровенно противодей-
ствовали лидеры социал-демократии.
Вместе с тем идеология и политика социал-демокра-
тизма не были какой-то случайностью. Они имели свои
корни в рабочем движении. Из условий общественного
бытия пролетариата вытекает его революционная миссия
ниспровержения капиталистического строя. И в то же
время это класс, созданный капитализмом, являющийся
необходимым компонентом функционирования капитали-
стического строя; отсюда может возникнуть почва для
реформизма, для попыток ограничить деятельность проле-
тариата рамками капитализма. Поэтому всякая серьезная
постановка вопроса о единстве рабочего движения требует
не просто разоблачения реформистских взглядов лидеров
социал-демократии, но и общего подъема большинства
рабочего класса над уровнем повседневных задач борьбы
в рамках данного строя, осознания им революционных
задач перехода к иному общественному строю — социа-
лизму.
В связи с этим В. И. Ленин никогда не прекращал
поиск наиболее эффективных путей к единству рабочего
движения. Враги ленинизма создали миф, будто бы
В. И. Ленин, большевики были противниками такого
единства. Подобные утверждения опровергаются историей
1 См. Braunthal. Geschichte der Internationale, Bd. II. Hannover,
1963, S. 17—18.
252

революционного движения в России. Не говоря уже об
этапе буржуазно-демократической революции, когда боль-
шевики не только заключали левые блоки, но и временами
действовали с меньшевиками в рамках одной партии,
следует подчеркнуть, что и в период подготовки социали-
стической революции партия большевиков сделала все
возможное для привлечения меньшевиков и эсеров к со-
трудничеству в решении революционных задач. О наме-
рениях большевиков ясно говорит следующее высказыва-
ние В. И. Ленина, относящееся к сентябрю 1917 г.: «Союз
большевиков с эсерами и меньшевиками против кадетов,
против буржуазии еще не испытан. Или, если быть более
точным, такой союз испытан только по одному фронту,
только в течение пяти дней, 26—31 августа, во время кор-
ниловщины, и такой союз дал за это время полнейшую,
с невиданной еще ни в одной революции легкостью до-
стигнутую победу над контрреволюцией...» !
В русской революции, за исключением кратковремен-
ного эпизода участия левых эсеров в Советском прави-
тельстве, закончившегося эсеровским мятежом, сотрудни-
чества с меньшевиками и эсерами не получилось. Слишком
тяжелыми оказались гири соглашательства, притягивав-
шие меньшевистскую и эсеровскую партии к контррево-
люционной буржуазии. Тем не менее принципиальная
линия большевиков на сплочение всех левых сил на рево-
люционных позициях дала свои плоды. Она обеспечила
единство российского рабочего движения на большевист-
ской платформе. «...В момент завоевания власти и созда-
ния Советской республики,— писал В. И. Ленин,— боль-
шевизм оказался единым, он привлек к себе все лучшее
из близких ему течений социалистической мысли, он
объединил вокруг себя весь авангард пролетариата и
гигантское большинство трудящихся»2.
После победы Октября и образования Коммунистиче-
ского Интернационала В. И. Ленин выступил решитель-
ным поборником единства рабочего движения. Он беспо-
щадно бичевал оппортунизм К. Каутского. И одновремен-
но он высказывался за переговоры с Независимой социал-
демократической партией, одним из лидеров которой был
тот же Каутский, ибо многие ее члены «представляют
собой часть революционных рабочих» 3. Вдумываясь восо-
1 В. И. Ленин. Полн, собр. соч., т. 34, стр. 221—222.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, стр. 216.
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, стр. 253.
253

бенности развития революционного процесса в странах
развитого капитализма, В. И. Ленин наряду с критикой
реформистской идеологии выдвинул перед коммунистами
стратегическую задачу создания единого рабочего фронта.
Эта политическая линия была принята III конгрессом
Коминтерна. В. И. Ленин категорически отверг попытки
«левых» представить эту тактику в качестве временного
маневра. «Такие «левые»,— говорил он накануне IV кон-
гресса Коминтерна,— подобны Бурбонам: они ничему не
научились и ничего не забыли. Насколько я осведомлен,
за «левой» критикой, кроме критики ошибок, допущенных
при проведении тактики единого фронта, скрывается же-
лание послать к черту самую тактику единого фронта.
Предстоящий съезд Коминтерна должен не отменить,
а подтвердить, подчеркнуть и сильно подчеркнуть решение
III конгресса как основу деятельности Коминтерна» *.
Ленинская стратегия единства рабочего класса стала
стратегией мирового коммунистического движения. Она
была творчески развита VII конгрессом Коминтерна, осу-
дившим ошибочные, сектантские оценки социал-демокра-
тии как социал-фашизма. Коммунистическое движение
призвало социал-демократические партии к единству
в борьбе против угрозы войны, за демократию и социализм.
К сожалению, в то время позиция коммунистов не встре-
тила должного понимания у руководства социал-демокра-
тических партий. Но ленинская стратегия получила прак-
тическое воплощение в совместной борьбе коммунистов и
социал-демократов против фашизма в годы второй ми-
ровой войны. Она подтверждена и развита в программных
документах международного коммунистического движения
наших дней. «Коммунисты,— говорится в документе Со-
вещания 1969 г.,— придавая решающее значение единству
рабочего класса, высказываются за сотрудничество с со-
циалистами и социал-демократами, чтобы установить пере-
довой демократический строй сегодня и построить социа-
листическое общество в будущем»2.
В пользу единства рабочего движения действует такой
мощный фактор, как итоги и потребности практики обще-
ственного развития. Раскол рабочего класса длится шесть
десятилетий. Время вполне достаточное для того, чтобы не
1 «Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине», т. 2. М., 1957,
стр. 475.
2 «Международное Совещание коммунистических и рабочих
партий». Документы и материалы. М., 1969, стр. 306.
254

только в теории, но и на деле сопоставить практические
результаты двух направлений в рабочем движении. Рево-
люционное направление, представленное коммунистами,
вывело рабочее движение на путь социализма. Под руко-
водством коммунистических партий создано социалистиче-
ское общество, в котором навсегда покончено с эксплуа-
тацией, с классовыми антагонизмами. Что могут противо-
поставить достижениям коммунистов социал-демократы?
Они имели большие возможности. В ряде европейских
стран, часто в течение длительного срока, социал-демо-
краты возглавляли правительства. Вряд ли правильным
было бы утверждать, что их деятельность не дала никаких
результатов. Но эти результаты нигде не поколебали
устоев капиталистического строя, нигде не освободили
рабочий класс от эксплуатации.
Показательны признания самих социал-демократов.
Вот что заявляет один из видных идеологов Французской
социалистической партии, ее бывший генеральный секре-
тарь, Ги Молле: «Во всех странах, где социал-демократы
оказывались — и порой в течение многих лет — во главе
государства, они не сумели изменить характер эконо-
мического строя. Лучший и самый очевидный пример —
это пример Скандинавских стран. Я считаю, что наши
товарищи извлекли из капиталистического общества все,
что можно извлечь из него путем реформ» !. Как бы в под-
тверждение этих слов лидер шведской социал-демократии
премьер-министр У. Пальме заявляет: «Все реформы, ко-
торые мы осуществили, привели к большим успехам, но,
по правде говоря, не затронули повседневную жизнь в
процессе труда» 2.
Уроки истории не проходят совершенно бесследно для
социал-демократии. Непредвзятое сопоставление итогов
двух путей в рабочем движении ясно обнаруживает бес-
плодность политики реформизма в достижении основных
целей рабочего класса. Бесспорно, это оказывает воздей-
ствие на сознание тех слоев трудящихся, которые идут за
социал-демократическими партиями. В их среде нарастает
недовольство традиционной политикой лидеров, усили-
вается желание перемен.
Современная социал-демократия находится в противо-
речивом положении. С одной стороны, за долгие годы
1 «Le Nouvel Observateur», 28 octobre 1968.
2 «Le Monde», 19 juillet 1972.
255

классового сотрудничества с буржуазией ее партийный
аппарат тесно сросся с системой государственно-монопо-
листического капитализма. Сложился широкий и влия-
тельный слой занимающих тепленькие местечки социал-
демократических чиновников. Их интересы, положение,
образ мысли побуждают упорно отстаивать оппортунисти-
ческую политику «социального партнерства», С другой
стороны, радикализация массовой базы социал-демократии
создает почву для политического брожения в ее рядах, для
усиления левых течений, оппозиционных привычному
реформистскому курсу, пытающихся (конечно, непосле-
довательно, половинчато) нащупать более перспективную
политическую программу, отвечающую настроениям масс.
Противоречие внутри социал-демократии все более обо-
стряется, усиливается внутренняя борьба, что вынуждает
руководителей прибегать к различным маневрам, чтобы не
допустить прямой конфронтации течений, умиротворить
массы рядовых членов. Дифференциация социал-демокра-
тии отражается и в ее руководстве. Некоторые социал-
демократические лидеры упорно проводят проимпериали-
стическую политику — политику «интеграции» рабочего
движения в капиталистическую систему. Другие обнару-
живают склонность учитывать интересы и настроения тру-
дящихся масс в экономической и социальной областях,
в международных вопросах.
Дифференциация обнаруживается и на международном
уровне, и в национальных масштабах. Бросается в глаза
широкий диапазон различий между партиями, входящими
в Социалистический интернационал: от крайне правых,
закостеневших на антикоммунистических позициях (Рабо-
чая партия Израиля, Социал-демократическая партия
Италии), до левых, сотрудничающих с коммунистами
(японские социалисты, чилийские социалисты). Углуб-
ление дифференциации наблюдается и внутри отдельных
партий.
Социал-демократия находится как бы на перепутье.
Тяжкий груз классового сотрудничества с буржуазией
тянет ее вправо, а обострение противоречий между трудом
и капиталом, кризис идеологии и политики реформизма
толкают ее влево. Или потерять корни в рабочем движении
и превратиться в заурядную буржуазную партию, или
остаться с рабочим классом и разорвать узы «социального
партнерства» — такова неумолимая историческая дилем-
ма, с которой столкнулась современная социал-демокра-
256

тия. Сужается поле для политического маневра в рамках
стратегии классового сотрудничества. Усиливается броже-
ние в «низах», особенно среди молодежи, отвергающей
оппортунистический прагматизм и стремящейся возродить
социалистический идеал. Лидерам приходится думать
об идеологическом «перевооружении». Внутрипартийные
противоречия среди социал-демократов становятся все бо-
лее напряженными. Отсюда непоследовательность и коле-
бания социал-демократической политики. Новые моменты,
трезвые оценки сочетаются в ней с консервативными и
даже реакционными чертами, с антикоммунистическими
предрассудками; реалистические оценки и шаги нередко
сопровождаются попятными движениями, рецидивами
старых болезней.
Шаги социал-демократических партий в направлении
признания требований масс, более трезвых оценок реаль-
ной обстановки, естественно, расширяют возможности со-
трудничества рабочих партий. Учитывая, в частности, по-
зитивные тенденции в международной политике ряда
социал-демократических партий, Коммунистическая пар-
тия Советского Союза выступила с инициативами, направ-
ленными на сотрудничество с социал-демократами по во-
просам обеспечения мира и безопасности в Европе. Линия
КПСС по отношению к социал-демократии четко сформу-
лирована XXIV съездом партии: налаживать единые дей-
ствия с социалистами и социал-демократами в борьбе про-
тив империализма и вместе с тем бороться против течений,
которые стремятся подчинить рабочее движение интере-
сам монополистического капитала. Политика КПСС и
других братских партий социалистических стран расчи-
щает путь для сотрудничества между коммунистами и
социал-демократами на международной арене.
Определенные позитивные сдвиги в отношениях между
двумя течениями в рабочем движении есть и в отдельных
капиталистических странах. В Японии коммунисты и со-
циалисты выступают совместно на выборах в местные
органы власти и в некоторых других политических кампа-
ниях. Сотрудничество или контакты по тем или иным во-
просам осуществляются между коммунистами и социал-
демократами в Швеции, Финляндии, Люксембурге. Поло-
жительным результатом длительных усилий в борьбе за
единство рабочего движения во Франции явилось приня-
тие совместной правительственной программы коммуни-
стической и социалистической партий.
9 Ю. А. Красив
257

Конечно, пока нет оснований преувеличивать масшта-
бы и глубину реального сотрудничества коммунистов и
социал-демократов. Слишком велика инерция долгих лет
раскола. Позитивные сдвиги касаются лишь некоторых
стран. В других же среди социал-демократов господствует
еще консерватизм правых сил, не желающих видеть и чув-
ствовать новых веяний. Да и там, где есть шаги вперед,
они отличаются робостью, нерешительностью, сопровож-
даются колебаниями, отступлением назад. Руководство
большинства социал-демократических партий, в том числе
и тех, которые задают тон в Социалистическом интерна-
ционале, во внутреннем плане упрямо придерживается
антикоммунистических догм и отвергает всякое сотрудни-
чество с коммунистическими партиями. Лидер западно-
германской социал-демократии В. Брандт, придержи-
вающийся реалистических взглядов в вопросах взаи-
моотношений с социалистическими странами, выступает
против единства действий с коммунистами внутри страны.
В связи с 20-й годовщиной со дня смерти бывшего пред-
седателя СДПГ К. Шумахера он заявил: «Для социал-
демократической партии Германии не может быть никакой
идеологической мешанины с коммунистическими пар-
тиями или группами, никакой политики народного фрон-
та, никакого так называемого единства действий» К
«Идеологического синтеза» между социал-демократиз-
мом и научным коммунизмом действительно быть не мо-
жет. Но единство действий коммунистов и социал-демо-
кратов по многим вопросам, затрагивающим жизненные
интересы рабочего класса, вполне возможно и необходимо.
Отвергая всякое сотрудничество с коммунистическими
партиями, правые лидеры социал-демократии наносят
прямой ущерб интересам рабочего класса, ослабляют его
политические позиции в борьбе с монополистическим ка-
питалом. Это ясно видно на примере Италии, где правые
силы стремятся воздвигнуть «железный занавес» между
коммунистической и социалистической партиями. «Имен-
но раскол между социалистами и коммунистами,— отме-
чает Генеральный секретарь Итальянской коммунистиче-
ской партии Э. Берлингуэр,— ослабил тягу к обновлению,
сузил политические перспективы страны, удушил полити-
ческую инициативу, ухудшил общую обстановку» 2.
1 «Vorwarts», 24. August 1972.
2 «Rinascita», 27 ottobre 1972.
258

Потребность в единстве действий партий рабочего
класса столь велика, что ее напора уже не выдерживает
плотина антикоммунизма, возводимая правыми лидерами
и идеологами Социалистически) интернационала. Извест-
но, что его руководство долгое время рекомендовало
социал-демократическим партиям воздерживаться от
контактов с коммунистическими партиями. Но в апреле
1972 г. бюро Социалистического интернационала вынуж-
дено было предоставить входящим в него партиям право
самим решать вопрос об отношениях с другими политиче-
скими партиями, в том числе и с коммунистическими.
«Это лишь вопрос времени,— отмечает финский социал-
демократ П. Липпонен,— когда в Социалистическом ин-
тернационале к отношениям на партийном уровне будут
официально относиться менее догматически. Чем скорее
это произойдет, тем лучше для Интернационала. Иначе
организация застынет на месте в качестве остатка «холод-
ной войны»» !.
Потребность в единстве рабочего движения ощущается
все более остро. И поэтому необходима теоретическая и
политическая ясность в вопросе о принципах сотрудниче-
ства коммунистов и социал-демократов. Такое сотрудни-
чество не самоцель, а условие достижения главных целей
рабочего движения, выполнения рабочим классом его
освободительной миссии. Для того чтобы соответствовать
этим целям, сотрудничество двух направлений в рабочем
движении должно быть принципиальным, свободным от
иллюзий.
Вопрос стоит о сотрудничестве различных политиче-
ских течений — революционного и реформистского. По-
этому не может быть и речи об их слиянии, синтезе, орга-
ническом единстве. Речь идет о единстве действий по тем
вопросам, которые отвечают интересам всего рабочего
класса и по которым у коммунистов и социал-демократов
есть общие позиции, несмотря на глубокие расхождения
в принципах. Органическое единство рабочих партий, их
слияние в одну партию рабочего класса достижимы лишь
в результате длительной совместной борьбы за завоевание
власти рабочим классом, за построение социализма. Толь-
ко длительная практика сотрудничества способна сблизить
партии на революционной платформе, развеять реформист-
ские иллюзии и создать прочные предпосылки для
«Suomen Sicialidemokraatti», 15 heinakuu 1972.
9«
259

объединения рабочих партий в одну марксистско-ленин-
скую партию, выступающую как революционный авапгард
всего рабочего класса данной страны.
Поскольку основа едийЪтва действий рабочих пар-
тий — общие интересы рабочего класса, постольку сотруд-
ничество коммунистических и социал-демократических
партий не направлено против партнера. Стремление неко-
торых социал-демократических деятелей «использовать»
коммунистов для получения односторонних преимуществ
подрывает устои единства действий.
Необходимое условие успешного сотрудничества — со-
хранение организационной и политической самостоятель-
ности партий. «Подобно тому, как социалисты хотят
остаться социалистами,— подчеркивает Ж. Марше,— мы
хотим остаться самими собой» !. Отмечая, что ни комму-
нисты, ни социалисты не хотят отказываться от политиче-
ской и организационной самостоятельности, Л. Лонго за-
явил на XIII съезде ИКП: «Скажем больше: мы хотим
утверждать и охранять самостоятельность всех в качестве
условия для более широкой мобилизации масс...» 2
Единство действий коммунистов и социал-демократов
должно строиться на основе реалистических оценок.
Сотрудничество с социал-демократами — это компромисс,
который не противоречит принципам коммунистов, но и не
включает всех их требований в качестве предварительного
условия совместных действий. Выдвижение максималист-
ской платформы сотрудничества заведомо обрекает един-
ство действий на неудачу. Концепция «все или ничего»
исключает сотрудничество рабочих партий, так как пред-
полагает полный отказ другой стороны от своей идеологии
и политики, т. е. от своей самостоятельности.
Линия на единство рабочего движения — это прежде
всего линия ориентации на массы. Исторический опыт до-
казывает, что успех единства требует действий как «сни-
зу» (непосредственно в массах, на предприятиях, в борьбе
за повседневные нужды рабочих), так и «сверху» (совме-
стная работа в парламенте, в выборных органах власти,
переговоры руководителей)'. Однако, на каком бы уровне
ни осуществлялось единство действий, коммунисты всегда
ориентируются на массы, так как в конечном счете серьез-
ные сдвиги здесь определяются позицией масс, влиянием
коммунистов в массах.
" «L'Humanite», 10 juillef 1972.
2 «L'Unita», 16 marzo 1972.
260

Сотрудничество коммунистов и социал-демократов есть
вместе с тем и борьба противоположных идейно-политиче-
ских принципов. Коммунисты, оставаясь коммунистами,
не могут отказаться от принципов революционной идео-
логии. Социал-демократы придерживаются принципов ре-
формистской идеологии.
Для характеристики позиций современной социал-де-
мократии весьма показательна, например, долгосрочная
программа, подготовленная специальной комиссией СДПГ
по решению Саарбрюккенского съезда (1970 г.). В преди-
словии к этому документу В. Брандт отмечает, что социал-
демократия «не намерена разрушать рыночное хозяйство
или прибегать к конфискации» г.
В документе сформулирована программа перспектив-
ных реформ, в том числе направленных на осуществление
долгосрочной социальной политики: планирование инве-
стиций на развитие образования и здравоохранения,
средств связи и транспорта, жилищное строительство,
энергетические источники, охрану окружающей среды
и т. д. Предусматривается повышение государственных
расходов на эти реформы: в здравоохранении ежегодно —
на 5,4%, в образовании, науке и технике — на 9,2%, в об-
щественном транспорте — на 8,9%, в городском строитель-
стве — на 6,5% и т. д.
Намечаемые реформы, безусловно, важны, они затра-
гивают насущные нужды трудящихся. Но эти реформы не
увязываются с перспективой социалистических преобра-
зований и не выходят за рамки буржуазного реформизма,
ставшего ныне частью политики государственно-монопо-
листического регулирования. Несмотря на широковеща-
тельное заявление, будто бы предлагаемые реформы долж-
ны привести к созданию «нового общественного порядка,
соответствующего основным ценностям социализма»2,
социал-демократическая программа, по существу, касается
лишь сферы распределения, нисколько не вторгаясь в от-
ношения собственности, ни в малейшей мере не посягая
на устои капиталистического строя.
В программу включены и некоторые более радикаль-
ные требования, зародившиеся в последние годы в недрах
рабочего движения. Выдвигается, например, требование
1 «Langezeitprogramr,e 1. Theorie und Praxis der deutschen So-
zialdemokratie». Bonn — Bad-Godesberg, 1972, S. 10.
2 Ibid., S. 27.
261

участия рабочих в управлении предприятиями, наделения
их определенными правами при решении вопросов органи-
зации труда на предприятиях. Заслуживает внимания
факт, что в ходе дискуссии по долгосрочной программе
представители «молодых социалистов» высказались за
«стратегию реформ, преодолевающих систему». Выдвиже-
ние подобных требований показывает, что социал-демо-
кратия стремится не отстать от развития рабочего движе-
ния, пытается обновить свою идеологию и политику, сооб-
разуясь с современными условиями, но оставаясь в то же
время на почве реформизма.
0 стремлении к обновлению свидетельствует дискуссия
теоретиков социалистической партии Австрии, которая
состоялась в 1972 г. и результаты которой опубликованы
в книге под названием «Красные вехи» !. Авторы книги
утверждают, что перед современным индустриальным
обществом стоит проблема «очеловечивания» и эту про-
блему способна решить только одна сила — социал-демо-
кратия. Как видно из содержания книги, «обновление» не
выходит за рамки реформистской идеологии и политики.
Тем не менее авторы понимают, что массы не удовлетво-
рены той реформистской программой, которую до сих пор
защищали социал-демократы. Поэтому они ставят вопрос
о необходимости перехода от «системоулучшающих к си-
стемоизменяющим реформам». Однако, как выясняется
далее, этот переход мыслится «в рамках системы». А не-
которые из авторов книги утверждают даже, что Австрия
уже находится на начальной стадии развития социалисти-
ческого общества.
Демократические реформы, какие бы возможности для
наступления на власть крупного капитала они ни таили
в себе, всегда являются предметом острой борьбы. От
исхода этой борьбы зависит, будут ли демократические
реформы этапами нарастания натиска на систему государ-
ственно-монополистического господства, или капитализм
ассимилирует их, превратит в средство приспособления к
новой обстановке. Требование участия рабочих в управле-
нии в том виде, как его ставят коммунистические партии,
призвано поднять уровень сознательности и организован-
ности трудящихся, на практике подвести их к тому ру-
бежу отношений собственности, с которого наглядно рас-
крывается механизм капиталистической эксплуатации, что
1 «Rote Markierungen. Beitrage zur Ideologie und Praxis der
osterreichischen Sozialdemokratie». Wien, 1972.
262

позволяет на собственном опыте осознать необходимость
социалистических преобразовании. Но требование участия
рабочих в управлении используется и современным бур-
жуазным реформизмом в его попытках модернизировать
капитализм. В этом случае оно становится орудием поли-
тики «социального партнерства». Осуществление его на
ряде предприятий в Швеции, Франции, США и других
развитых капиталистических стран призвано, по замыслу
монополистов, поднять производительность труда и, следо-
вательно, прибыли предпринимателей за счет повышения
степени эксплуатации рабочих.
Радикальные требования рабочего движения, в том
числе и требование участия рабочих в управлении, могут
быть поставлены и в революционном, и в реформистском
плане. Идейные вожди социал-демократии стремятся ис-
пользовать эти требования для того, чтобы придать своим
программам радикальный вид, в то же время подчинив их
задаче «интеграции» рабочего класса в капиталистическую
систему. На ногах социал-демократии по-прежнему висят
тяжелые гири реформизма. Такова реальность, от которой
никуда не уйти. Она определяет неизбежность идейно-
политической борьбы двух направлений в рабочем движе-
нии. Эта борьба происходит даже в тех областях, где
найдена общая платформа совместных действий, так как
требования, вошедшие в платформу, нельзя отгородить не-
проходимой стеной от идеологии и политической програм-
мы партий. Выступая за единство действий с социал-
демократами, коммунисты одновременно борются про-
тив реформизма и соглашательства в идеологии и поли-
тике.
Разумеется, сотрудничество предполагает выбор лояль-
ных форм и методов борьбы. С этой точки зрения антиком-
мунистические выпады правых лидеров социал-демокра-
тии, безусловно, противоречат нормам единства действий.
Не существует таких рецептов и схем сотрудничества
коммунистических и социал-демократических партий, ко-
торые были бы пригодны для всех стран. Содержание и
форма единства действий рабочих партий зависят от кон-
кретных условий в той или иной стране. Возможности,
платформа, методы, уровень сотрудничества определяются
коммунистами каждой страны в зависимости от степени
влияния в массах, от позиций социал-демократов, от об-
щей политической обстановки, от имеющегося опыта со-
трудничества и т. д.
263

В борьбе за единство рабочего движения коммунисти-
ческие партии руководствуются демократическими прин-
ципами взаимоотношений с другими политическими тече-
ниями. «Коммунисты,— сказано в документе международ-
ного Совещания коммунистических и рабочих партий
1969 г.,— выступают как сторонники самых демократиче-
ских методов подготовки и осуществления единых дейст-
вий со всеми прогрессивными, патриотическими и миро-
любивыми силами как в национальных рамках, так и в
региональном и всемирном масштабе. Они сделают все от
них зависящее, чтобы добиться большего взаимопонима-
ния между многочисленными и разнообразными антиим-
периалистическими течениями и движениями, учитывая
при этом их своеобразие и уважая их самостоятельность.
Избранные добровольно и с общего согласия формы взаи-
модействия позволят поднять борьбу против империализ-
ма на новый уровень, отвечающий требованиям современ-
ной обстановки» !.
Более шестидесяти лет тяжелые последствия раскола
давят на рабочее движение, затрудняют решение стоящих
перед ним задач. Было бы, конечно, нереальным ожидать,
что груз этих десятилетий будет сброшен сразу. Путь к
единству не легок. Здесь будут еще и трудности, и разоча-
рования, и непредвиденные зигзаги, и попятные движения.
Для того чтобы двигаться вперед, потребуются огромные
затраты энергии. Но конечная цель пути и первая пред-
посылка победы рабочего класса — единство — стоит
этого.
Тоталитаризм
мнимый и реальный
Термином «тоталитаризм» в социологической литературе
обычно пользуются для обозначения деспотического режи-
ма, концентрирующего всю полноту власти в руках гос-
подствующей верхушки, навязывающей обществу свою
волю. Выступая против социальной революции, буржуаз-
ные идеологи всячески пытаются представить ее в каче-
стве источника тоталитаризма.
Американский профессор государственного права
Г. Нимейер задался целью исследовать корни революцион-
1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих
партий», стр. 325.
264

вого мышления, якобы неизбежно порождающего тотали-
тарные тенденции. Эти корни он усматривает в «тоталь-
ной критике общества» революционерами. Для них,
утверждает автор, настоящего не существует, есть только
ценности будущего, каким оно предстает в воображае-
мом идеале. В результате революционную теорию будто
бы характеризует абсолютный разрыв между настоящим
и будущим. «Марксова революционная доктрина,— пишет
Г. Нимейер,— разделяет историю на «до» и «после», на
«небытие» и «бытие»» *. Лейтмотив концепции американ-
ского профессора отражен в самом названии его книги —
«Между пустотой и раем». «Пустота» — результат «то-
тального отрицания» революцией настоящего, в котором
господствуют силы тьмы. «Рай» — это идеал будущего,
к которому революция стремится и который выводится не
из реальности, а из теории ценностей — аксиологии. По-
падая в эту пропасть между отвергаемым настоящим и
несуществующим будущим, революция в своем порыве к
недосягаемым целям становится перманентным состоя-
нием, «образом жизни». Революционеры пытаются пере-
бросить мост от настоящего к будущему с помощью кате-
гории «переходный период». Однако неуловимый идеал
будущего на каждом этапе ускользает от них. «Переход-
ный период, таким образом,— пишет Г. Нимейер,— посте-
пенно превращается в «жизнь в условиях перехода». Вся
предыдущая и настоящая история рассматривается как
длительная фаза подготовки к чему-то такому, что в своем
конечном совершенстве отступает дальше и дальше в бу-
дущее» 2.
Все эти рассуждения автора подготавливают почву для
главного вывода, состоящего в том, что революционное
мышление якобы утопично, оторвано от реальности. На
практике оно наталкивается на веками сложившийся по-
рядок, утвердившийся образ жизни, обычаи, нравы лю-
дей. Отвергая все это, революция будто бы не дает взамен
ничего позитивного. Создавая вокруг себя «пустоту», она
обращается к «абсолютной организации сверху», «к воени-
зированной партийной и фабричной дисциплине» 3. «Вслед
за тотальной критикой общества — тотальной враждеб-
1 G. Niemeyer. Between Nothingness and Paradise. Louisiana
State University Press, 1971, p. 100.
2 Ibid., p. 138.
3 Ibid., p. 202, 203.
265

ностыо, тотальным подозрением, тотальным террором —
устанавливается тоталитарная власть» !.
Концепция Г. Нимейера откровенно антиреволюцион-
на. Для буржуазного профессора приемлем только один
способ общественных изменений — эволюционный, не по-
сягающий на устои существующего строя. Социальная
революция изображается им как полный разрыв с реаль-
ностью, как неосуществимое желание силой внедрить в
жизнь воображаемый идеал. При этом Г. Нимейер извра-
щает объективную диалектику революционного процесса.
Социальпая революция действительно выступает как ска-
чок в общественном развитии, как перерыв непрерывно-
сти в цепи исторических событий. Революция означает
разрыв с существующим экономическим и социально-
политическим строем. Но этот разрыв вырастает из реаль-
ной почвы прошлого и настоящего, из внутренних проти-
воречий данного строя. Он продукт реальных классовых
отношений, а не плод чистого революционного мышления
или абстрактной теории цепностей. Социальная революция
связывает настоящее и будущее, является переходом от
первого ко второму. Она решает объективно назревшие
задачи, условия, средства и силы для решения которых
формируются в недрах старого строя.
Следовательно, радикальный разрыв со старым отнюдь
не означает «тотального отрицания» всего существую-
щего и создания некой абсолютной пустоты. Г. Нимейер
намеренно отождествляет марксистско-лепинскую теорию
революции с анархистскими концепциями. Между тем
хорошо известно, что основоположники марксизма-лени-
низма решительно отвергали эти примитивные концепции,
сводившие суть социальной революции к тотальному раз-
рушению. Революция поднимает общество на более высо-
кую ступень общественного прогресса. В решении этой
задачи она опирается на уже достигнутые результаты ма-
териального производства, духовной культуры, на демо-
кратические завоевания масс.
Столь же несостоятельны утверждения Г. Нимейера
относительно недосягаемости революционных идеалов.
Разумеется, на пути к идеалу необходимо пройти через
ряд этапов. При этом идеал отнюдь не ускользает в неоп-
ределенное будущее, а, как показывает история социализ-
ма, на каждом этапе все более полно воплощается в жизнь.
G. Niemeyer. Bet wen Nothingness and Paradise» p. 41.
266

Социальная революция освобождает общество от груза
устаревших отношений, тормозящих общественный про-
гресс. Это значит, что она глубоко демократична по своей
сущности, хотя и вынуждена прибегать к авторитарным
методам, чтобы сломить сопротивление господствующих
классов воле революционного класса, выражающего инте-
ресы большинства. Социальная революция — акт искоре-
нения тоталитаризма уходящих эксплуататорских классов
и социальных групп, пытающихся силой остановить исто-
рию.
Рассуждая о тоталитаризме, буржуазные идеологи из-
бегают анализа его классового содержания. Вопрос ста-
вится абстрактно. «Реальная проблема XX столетия,—
утверждает один из идеологов антикоммунизма
Б. Вольф,— стоит так: ограниченное государство или
тотальное государство, демократия или тоталитаризм...
Или государство должно существовать для людей, или
люди существуют для государства» К Он намеренно ухо-
дит от определения классовой сущности государственной
власти, с тем чтобы социально-классовое противоречие
между социализмом и капитализмом подменить общими
рассуждениями о демократии и тоталитаризме.
Надо отметить, что буржуазной идеологии вообще при-
суще стремление замаскировать классовую природу поли-
тической власти, объяснить ее самой природой человека.
«Из бесчисленных желаний человека,— писал известный
английский философ Б. Рассел,— главные — это желания
власти и славы»2. «Мы должны знать,— считает
X. Арендт,—что инстинкт к подчинению, ревностное
желание повиноваться и быть управляемыми сильной лич-
ностью,— это, по крайней мере, столь же выдающиеся
черты человеческой психологии, как и воля к власти» 3.
В такой трактовке власть лишается классового содер-
жания, ее носителями выступают не классы, а отдельные
личности. «Власть,— пишет А. Берли,— неизменно персо-
нальна. Не существует таких вещей, как «власть класса»,
«власть элиты», «власть группы»»4. С этих позиций
А. Берли обрушивается на радикальных идеологов, в ча-
стности на Р. Миллса, за то, что он говорит о «властвую-
щей элите» современной Америки. Когда власть «очи-
1 В. Wolfe. An Ideology in Power, p. 154.
2 B. Russel. Power: a New Social Analysis. N. Y., 1938, p. 11.
3 H. Arendt. On Violence, p. 39.
4 A. Berle. Power, p. 37.
267

щена» от социально-классового содержания, тогда все дело
сводится к методам ее осуществления. Противоположность
диктатуры пролетариата и диктатуры капитала, социали-
стической демократии и буржуазной демократии исчезает.
Категории «диктатура» и «демократия» выступают лишь
как характеристики «тоталитарных» и «нетоталитарных»
методов правления. При этом сущность тоталитаризма
нередко связывается с якобы присущей человеческой на-
туре склонностью к насилию. «Необходимость насилия,—
пишет американский политолог С. Кук,— коренится в са-
мой природе человека. Это — гордость, жадность, амбиция,
самовлюбленность и стремление к власти» К С этих пози-
ций получается, что насилие присуще любому обществу,
независимо от социального строя. Бессмысленна сама по-
становка вопроса об устранении насилия и принуждения
из общественной жизни. Такие явления, как агрессии,
войны, империалистические устремления, вытекают с этой
точки зрения не из противоречий и конфликтов капитали-
стического строя, а из самой сущности человека. Люди,
уверяет С. Кук, «агрессивны и империалистичпы в своих
столкновениях и требованиях»2.
Теория естественного происхождения насилия объек-
тивно оправдывает существование государственной ма-
шины подавления масс. Принуждение, в сущности, объяв-
ляется благом, без которого общество неизбежно погибло
бы во взаимных распрях. «Антиобщественные наклонно-
сти и действия людей,— отмечает С. Кук,— если бы они
не были ограничены принудительной властью, трансфор-
мировали бы цивилизованное общество в анархию и вар-
варство... Насилие — существенный фактор свободы, по-
рядка, справедливости и общественного благосостояния» 3.
Подобный подход снимает вопрос об историчности содер-
жания насилия в общественной жизни. Получается, что
меняются лишь формы насилия, сущность же его остает-
ся неизменной, связанной с естественной природой чело-
века.
Поставив насилие вне реального исторического про-
цесса, С. Кук приходит к выводу, что оно этически ней-
трально и его нельзя объявить ни добром, ни злом. Мера
принуждения по отношению к одной социальной группе
1 /. Pennock and /. Chapman (ed.). Coercion. Chicago —N. Y.
1972; p. 110.
2 Ibid., p. III.
3 Ibid., p. 112.
268

людей, отмечает С. Кук, может расширить свободу дру-
гой социальной группы. Законы о минимальной заработ-
ной плате, пишет он, ограничивают свободу нанимателей
снижать заработную плату, но они расширяют свободы
рабочих. «Легковесное допущение,— полагает С. Кук,—
будто насилие автоматически и неизбежно уменьшает сво-
боду, неправильно. Вопрос в том: чья свобода и в какой
степени, какого рода и каков объем свободы» К
Американский автор прав, критикуя позицию тех бур-
жуазных социологов, которые осуждают насилие, исходя
из абстрактного внеисторичного понимания этой катего-
рии. И в то же время он отдает дань тому же абстракт-
ному подходу, допуская этическую нейтральность наси-
лия. Тем самым он как бы признает, что есть насилие
вообще, безотносительно к конкретным социально-классо-
вым отношениям и базирующимся на них нравственным
оценкам. Между тем такого нейтрального насилия не су-
ществует. Содержание насилия и, следовательно, его мо-
ральная оценка определяются конкретно-исторически.
И в сущности, С. Кук сам приводит доводы, подтверждаю-
щие этот вывод и раскрывающие классовый характер на-
силия. Господствующие классы, отмечает он, никогда не
колеблются применить насилие, для того чтобы сохранить
существующий порядок. «Без колебаний подавляют чело-
веческую волю, чтобы сохранить «закон и порядок», огра-
ничить «преступление на улицах», урезать «пределы доз-
воленного», запугать, заставить замолчать, сломить или
заключить в тюрьму радикалов, воинствующих социаль-
ных критиков, сердитых оводов»2. Автор далее за-
ключает: «Если насилие может быть использовано и
оправдано с целью поддержания стабильности, преемст-
венности, статус-кво, оно в равной мере может быть ис-
пользовано и оправдано в интересах социального измене-
ния и установления более справедливого и гуманного со-
циального порядка»3.
С. Куку возражает профессор Массачусетского уни-
верситета Р. Вольф. Он отвергает этическую нейтраль-
ность насилия с догматических позиций апологета статус-
кво. Насилие, утверждает Р. Вольф, в любых условиях
выступает как зло. С моральной точки зрения оно поэтому
всегда заслуживает осуждения, несмотря на то что бывают
1 /. Pennock and Л Chapman (ed). Coercion, p. 129.
2 Ibid., p. 134.
3 Ibid., p. 1Э5.
269

ситуации, в которых это зло меньше, чем сохранение су-
ществующего положения дел *♦
Моральное осуждение всякого насилия противоречит
законам исторического прогресса. Основоположники марк-
сизма доказали неизбежность и прогрессивность револю-
ционного насилия. Как таковое, оно не может создать но-
вого строя общественных отношении, но, когда объек-
тивные условия для становления этого строя созрели,
революционное насилие расчищает ему путь, ломает со-
противление реакционных сил поступательному ходу
истории. Моральная оценка насилия не может быть
абстрактной. Она требует учета целей, ради которых при-
меняется насилие, и степени зрелости объективных задач,
которые решаются с его помощью.
Объективно осуждение революционного насилия слу-
жит зачастую прикрытием того насилия, которое прони-
зывает все эксплуататорское общество. Современный ка-
питализм на каждом шагу прибегает к различным формам
насилия по отношению к трудящимся. Это насилие осуще-
ствляется каждодневно, принимая временами характер
открытого подавления.
Возьмем область экономики. Всего лишь 50 ведущих
финансовых групп капиталистического мира контроли-
руют активы, исчисляемые в общей сложности колоссаль-
ной цифрой — 600 миллиардов долларов. В Соединенных
Штатах Америки подобные группировки контролируют
треть всех активов. Опираясь на свое экономическое мо-
гущество и связи с государством, несколько десятков
финансово-олигархических групп США занимают домини-
рующее положение в экономике страны, направляют ее
развитие в интересах еще большего обогащения и укреп-
ления своего господства. В Англии в начале 60-х годов
2% налогоплательщиков принадлежало более половины
всех богатств, находившихся в частных руках. 1,7% се-
мей ФРГ владело 70% всех средств производства страны.
Спрашивается: когда горстка монополий держит под
своим контролем и использует в своих интересах народное
хозяйство целых наций, разве это не насилие над волей
большинства?
Господствуя в сфере экономики, монополистическая
буржуазия распространяет свою власть и на область по-
литики. И здесь она прибегает к насилию над волей на-
См. /. Pennock and /. Chapman (ed.). Coercion, p .147.
270

рода. Наиболее отчетливо это проявляется в странах, где
установлены фашистские или полуфашистские диктатор-
ские режимы. Но и там, где формально признаются демо-
кратические нормы политической жизни, они фактически
постоянно парушаются и ограничиваются «властвующей
элитой», иногда скрывающейся за кулисами государствен-
ного управления, а иногда прямо выдвигающей своих
представителей на ключевые посты. При этом власть ка-
питала не останавливается перед применением средств
прямого политического подавления своих противников.
Буржуазная социология выдвинула доктрину «распре-
деления власти» при капитализме. В изложении Т. Пар-
сонса она выглядит следующим образом. Существует тен-
денция к сосредоточению контроля над силой (force)
в руках правительства. Но это не относится к власти
(power). «...Власть следует рассматривать как средство
обращения (circulating medium), которое действует в об-
ществе, где только существуют организации, представляю-
щие коллективы» !. К этим организациям американский
социолог относит наряду с правительством производствен-
ные предприятия, профсоюзы и даже семьи и дружеские
компании, также обладающие «некоторой властью». Про-
должая эту линию рассуждений, С. Липсет утверждает,
будто бы в американском обществе существуют все усло-
вия для «стабильной демократии». «Индивидуумам и
группам из низших классов, желающим изменить свое со-
циальное положение, нет нужды быть революционными.
Господствующие в обществе ценности узаконивают их
стремления. Следовательно, их политические цели и ме-
тоды сравнительно умеренны и даже консервативны. Они
пытаются достичь изменений, следуя правилам игры»2.
Здесь нарисовали картину идеальной, «чистой» демо-
кратии: власть распределена между всеми организациями
и союзами, любая общественная группа может достичь
большей власти, играя по правилам. У этой идиллии толь-
ко один изъян: она не отражает американскую действи-
тельность. Почему-то, следуя на практике «правилам
игры», демократические силы США уже много лет не мо-
гут добиться реальных гражданских прав для негров.
Почему-то «стабильная демократия» прекрасно уживается
с оголтелым расизмом, с профашистскими тенденциями, с
ограничениями в отношении демократических деятелей п
1 Я. Eckstein (ed.). Internal War, p. 61—62.
* Ibid., p. 272—27Э.
271

организаций. «Больное общество» — это определение, не-
произвольно родившееся в недрах «демократической»
Америки, лучшим образом характеризует диктатуру
государственно-монополистической олигархии в США.
Буржуазные идеологи пытаются доказать, будто бы
политическое господство монополистического капитала не
опирается на насилие. Отсюда появился постулат, разде-
ляющий власть и насилие как полярные противоположно-
сти. «Говоря политически,— пишет X. Арендт,— недоста-
точно сказать, что власть и насилие не одно и то же.
Власть и насилие — это противоположности». На чем
же тогда базируется власть господствующего класса?
«...Гражданское повиновение законам, правителям, инсти-
тутам,— уверяет она,— это лишь внешнее выражение
поддержки и согласия» 1. Когда они исчезают, наступает
революция и происходит «драматическое падение власти».
Выходит, чтобы избежать насилия, необходимо укреплять
существующую политическую власть. «Любой упадок вла-
сти — это открытое приглашение к насилию» 2.
Т. Парсонс и X. Арендт правы в том, что власть гос-
подствующей элиты в современном буржуазном обществе
осуществляется не только силой. Там сложилась и по-
стоянно совершенствуется сложная и гибкая система по-
литического контроля, охраняющая господство капитала
разными средствами. К их числу относятся вся система
воспитания, сложившийся правопорядок, культивируемый
образ жизни, сила привычки, различного рода идеологиче-
ские воздействия и т. д. Все эти средства наряду с прямым
насилием служат одной цели — подавить оппозицию су-
ществующему строю.
Т. Парсонс сам дает целую градацию методов полити-
ческого контроля современного буржуазного государства:
кроме силы, в нем фигурируют принуждение (coercion),
побуждение (inducement), убеждение (persuasion), акти-
визация обязательств (activation of commitments). Целям
политического контроля служат и угрозы, и предупрежде-
ния, и создание ситуаций, при которых выражение недо-
вольства лишает человека определенных выгод, а повино-
вение и послушание увеличивают их и т. д. Характеризуя
соотношение физических и нефизических форм принуж-
дения, С. Кук пишет: «Нефизическпе формы столь же
значительны и глубоки по последствиям, как и физиче-
1 И. Arendt. On Violence, p. 49—50.
2 Ibid., p. 87.
272

ские. В самом деле, ввиду своего тонкого и скрытого
характера они в некоторых ситуациях могут приобретать
гораздо большее значение. С возрастающей сложностью
современной индустриальной, технологической и «мас-
совой» культуры, механизацией, деперсонализацией и бю-
рократизацией жизни, централизацией современного госу-
дарства, с революцией в средствах коммуникации и приме-
нением электронных средств, с искусством манипуляции и
контроля над человеком при помощи рекламы, пропа-
ганды, доктринизации, промывания мозгов, управляемой
информации (или дезинформации) нефизические формы
принуждения приобретают все более глубокую и увеличи-
вающуюся значимость* Как может индивидуальная чело-
веческая воля добиваться автономии и самоуправления?» !
Но все эти средства политического воздействия находятся
в руках государства, которое, в свою очередь, через систе-
му сложных связей и опосредствовании контролируется
крупным капиталом. И ни одна организация, ни одна со-
циальная группа, действуя по «правилам игры», не в си-
лах прорвать эту монополию власти, каким бы демокра-
тическим фасадом она ни прикрывалась.
Периоды относительной стабильности власти монополи-
стического капитала, опирающейся на многообразные ме-
тоды принуждения, отнюдь не означают, что народ под-
держивает эту власть, согласен с нею. Протест со стороны
трудящихся масс, проявляющийся в различных формах,
постепенно накапливается в недрах старого строя. В пе-
риод революций протест открыто прорывается наружу, и
тогда выясняется, что власть буржуазного государства
держалась не на народной поддержке, а на экономической
и политической силе господствующего класса.
Насилие проникает и в духовную сферу. Огромная
идеологическая машина в буржуазном обществе действует
в одном направлении — навязать человеку такое мировоз-
зрение, которое удерживает его в кругу определенных
представлений и предрассудков. В конечном счете все
зависит от того, кому принадлежат средства духовного
производства и формирования общественного мнения.
Формально свобода слова и свобода печати предоставляют
право высказывать любые мнения и доводить их до сведе-
ния всех и каждого. Однако фактически крупные газетные
концерны, радиовещательные и телевизионные компании
1 /. Pennock and /. Chapman (ed.)- Coercion, p. 116.
273

занимают доминирующее положение в области отбора и
толкования информации. Печать рабочего класса, левых
сил вынуждена вести упорную борьбу за существование
в обстановке жестокой конкуренции. Радио и телевидение
почти недоступны для них.
На читателя или слушателя обрушивается поток ново-
стей и комментариев. Неискушенный в политике человек
лишен возможности и времени разобраться в обилии фак-
тов и оценок, составить о них собственное мнение, осво-
бодиться от идеологических стереотипов буржуазной про-
паганды. В итоге любой человек свободен высказывать
все, что он думает, но он уже не может думать свободно,
так как исходный материал для его мышления подобран
тенденциозно, да и сам образ мышления характеризуется
идеологическими мифами, предрассудками и предубежде-
ниями. В области искусства писатель, артист, художник
опять-таки формально свободны в выборе идейного содер-
жания своих произведений. Но между ними и обществом
стоит заказчик, с помощью редактора, продюсера, антре-
пренера, организатора художественных выставок произ-
ведения искусства приводятся так или иначе в соответ-
ствие с идейными критериями, отвечающими замыслам все
той же государственно-монополистической элиты. Конеч-
но, в сфере духовного производства, несмотря на пре-
грады и вопреки им, появляются концепции и произве-
дения, идущие вразрез с интересами капитала. Но речь
идет не об этом, а о той общей атмосфере духовной жизни
современного капиталистического общества, которая су-
щественно ограничивает свободу мышления и творчества.
Стремясь снять с монополистического капитала ответ-
ственность за тоталитарные тенденции, X. Арендт харак-
теризует политическую надстройку современного капита-
листического общества как систему безличной власти.
Происходит якобы полное обезличение власти, утверж-
дается «правление Никого». В результате становится не-
возможным «локализовать ответственность» и «опреде-
лить противника». «В полностью развитой бюрократиче-
ской системе,— пишет автор,— не остается никого, с кем
можно спорить, кого можно обвинить в трудностях, на
кого можно оказать давление. Бюрократия — это такая
форма правления, при которой все лишены политической
свободы, власти действовать» К
1 И. Arendt. On Violence, p. 81.
274

Обезличение власти действительно присуще современ-
ному капитализму. Развивается бездушный бюрократиче-
ский аппарат управления людьми. Однако этот процесс
касается механизма государственной власти, но ни в
коей мере не затрагивает ее классовой сущности. Обезли-
ченный механизм власти управляется элитой, выражаю-
щей интересы монополистического капитала. Стремление
буржуазных социологов перенести обезличение власти на
ее классовое содержание призвано дезориентировать оппо-
зиционные силы. О том, что эти попытки дают определен-
ные результаты, свидетельствуют рассмотренные выше
представления Ч. Райха о бесклассовом «корпоративном
государстве», равнозначном «правлению Никого».
Опыт развитых капиталистических стран за последние
десятилетия вновь ясно подтвердил, что хваленая бур-
жуазная демократия по своей сущности представляет
собой диктатуру монополистического капитала. Современ-
ная буржуазная демократия переживает глубокий кризис,
полна неразрешимых для нее противоречий. С одной сто-
роны, она нужна буржуазии для прикрытия антинародной
сущности всевластия монополий. С другой стороны, при
нынешнем соотношении классовых сил и могучем подъеме
антимонополистического движения создается реальная
возможность такого расширения и обновления демокра-
тии, которое ограничивает всевластие монополий. Поэтому
буржуазия страшится даже тех формально установленных
принципов и норм демократии, которые были ею выдви-
нуты в прежние времена. Совсем не случайно в ряде
капиталистических стран она потворствует правым силам
и военщине, пытающимся сломать те звенья государства,
в которых материализовались демократические права и
традиции. Когда демократические институты и традиции
в Чили, преподносившиеся буржуазными партиями как
образец стабильной демократии, были поставлены прави-
тельством С. Альенде на службу трудящимся, крупный
капитал призвал военную хунту, которая силой раздавила
демократические завоевания народа и установила фашист-
скую диктатуру. В других случаях, не имея достаточного
перевеса сил для слома демократических учреждений,
правящая монополистическая элита нередко стремится ог-
раничить власть представительных учреждений, вывести
исполнительные органы буржуазного государственного ап-
парата даже из-под формального контроля выборных ин-
ститутов.
275

Монополии стали врагами демократии, источником то-
талитарных, профашистских тенденций в современном
буржуазном обществе.
Сейчас, когда архивы раскрыли «тайны» взаимоотно-
шений нацистов и монополий в предвоенной Германии,
невозможно уже оспаривать, что именно финансовый ка-
питал привел к власти Гитлера. Вот что говорит об этом
бывший чиновник американской военной администрации
в Западной Германии Д. Мартин: «Довоенные фильмы
изображали маршировавших прусским шагом нацистов
полновластными хозяевами Германии. Стоит, мол, Гит-
леру скомандовать, и самые могущественные властители
Германии донацистского периода бросаются выполнять
его приказания, опасаясь возможных репрессий. Но после
того, как мы ознакомились с архивами на вилле Хюгель и
пораспросили Альфреда Круппа и директоров его заводов,
от этого впечатления не осталось и следа. Гитлеру и его
партии никогда не давали забывать, что своим приходом
к власти они обязаны промышленникам и что они смогут
добиться успеха только с помощью промышленников» К
Установлению фашистских порядков сейчас в капита-
листических странах, где господствует монополистиче-
ский капитал, особенно после «эксперимента», осуще-
ствленного Гитлером и Муссолини, препятствует сильное
демократическое антифашистское движение. Однако бла-
гоприятная почва для роста реакции имеется всюду. «Ти-
рания,— признает газета «Нью-Йорк тайме»,— как туман,
подкрадывается неслышно, как бы на кошачьих лапах.
Она утверждается постепенно, шаг за шагом, урезывая
свободу и ограничивая одно право за другим. Она пере-
нимает привычки и методы полицейского государства, в
то же время нагло заверяя всех и каждого, что никакого
полицейского государства нет. Она запугивает во имя
«справедливости» и отрицает, что на самом деле она тре-
бует конформизма и послушания. Свобода в нашей стране
не умерла, но она не в безопасности» 2. Нет ни одной им-
периалистической державы, где реакционные тенденции в
той или иной форме не давали бы о себе знать. Они выра-
жаются и в стремлении к установлению диктаторских ре-
жимов, и в ограничении конституционных прав, и в ак-
тивизации реакционных, фашистских организаций и
обществ, и в преследовании демократических организаций,
1 Д. Мартин. Братство бизнеса. М„ 1951, стр. 115.
2 «The New York Times», May 2, 1971.
276

и в усилении милитаризма и влияния военщины, и в аг-
рессивной внешней политике. Все дело в том, что демо-
кратия угрожает господству финансово-монополистиче-
ских групп в системе общественных отношений. Интересы
финансовой олигархии в корне противоречат интересам
народа. В этих условиях тоталитаризм служит для моно-
полий средством удержания и укрепления господства.
Таким образом, корни современного тоталитаризма,
если употреблять этот термин в его прямом смысле, совсем
не там, где их пытаются найти буржуазные социологи.
Они в природе самого капиталистического строя.
Конечно, безвозвратно ушли в прошлое те времена,
когда финансовая олигархия могла творить у себя дома и
за его пределами все, что угодно. Пример и возрастающее
влияние социализма, развертывание революционной борь-
бы рабочего класса и демократических сил в капиталисти-
ческих странах сдерживают тоталитарные тенденции,
присущие монополиям. Этот факт еще раз доказывает
ленинское положение о том, что судьба демократии в
эпоху империализма нераздельно слита с революционным
движением рабочего класса, сплачивающего вокруг себя
все прогрессивные силы нашего времени.
Как разбить диктатуру капитала над обществом, сбро-
сить гнетущую тяжесть его политического контроля? Это
невозможно сделать, оставаясь на почве той же самой
социально-экономической и политической системы, кото-
рая создана капиталом. Для этого необходимы коренные
революционные преобразования, нужны меры, выходящие
за рамки «правил игры», установленных буржуазным
государством, и прежде всего вмешательство в отношения
собственности и власти. Какие социальные силы способны
решить эту задачу? Изучив социально-экономическую
структуру капиталистического общества, К. Маркс и
Ф. Энгельс пришли к выводу, что из всех классов этого
общества только рабочий класс, не связанный с какой-
либо формой частной собственности, организованный
самим механизмом капиталистического производства, за-
нимающий центральное место в крупной индустрии —
той решающей сфере экономики, где созревают мате-
риальные предпосылки неизбежного торжества социализ-
ма, только он способен на последовательную и решитель-
ную борьбу с капитализмом. Из всего этого основополож-
ники марксизма заключили, что вслед за свержением
власти капитала и вплоть до полной победы социализма
277

рабочему классу предстоит возглавить государственное
руководство обществом в целях ликвидации всех корней
капитализма и организации социалистического строитель-
ства. Таков смысл диктатуры пролетариата в марксист-
ском учении.
Диктатура пролетариата вовсе не означает, что на всех
государственных постах должны быть обязательно рабочие,
точно так же, как диктатура капитала не означает, что все
чиновники государственного аппарата — капиталисты.
Диктатура пролетариата предполагает, что политическая
власть опирается на рабочий класс, проводит в жизнь его
коренные интересы, осуществляет построение социализма.
Понятно, что в практической реализации этой линии мо-
гут участвовать все лица и все социальные группы, спо-
собные принять политику решительной борьбы за социа-
лизм. Естественно, что по мере изменения экономических
и социально-политических условий и накопления историче-
ского опыта состав таких сил расширяется. Борясь за
политическую власть, рабочий класс России выступал
в союзе с беднейшим крестьянством. Сегодня во многих
странах круг его союзников стал намного шире. Но и в
этих условиях, чтобы освободить общество от пут дикта-
туры монополистического капитала, необходима дикта-
тура рабочего класса, способного обеспечить прогресс
социалистической революции. Решить эту задачу без при-
менения насилия по отношению к эксплуататорам невоз-
можно по той простой причине, что финансовый капитал
никогда не откажется без сопротивления от своих приви-
легий. Революционным силам, посягнувшим на эти приви-
легии, предстоит сломить силу сопротивления сложного
механизма экономического, политического и культурного
влияния монополистической буржуазии. Насилие в этом
случае направлено не против народа, а против незначи-
тельного меньшинства, узурпировавшего власть.
«Социология революции» пытается очернить диктатуру
революционных классов, прежде всего диктатуру проле-
тариата, отождествляя ее с насилием и террором. Приме-
ром такого рода искажений может служить картина, на-
рисованная в книге К. Бринтона «Анатомия революции».
«Диктатура экстремистов,— пишет он,— воплощена в го-
сударственные формы как грубая и законченная центра-
лизация» 1. Она означает насилие и подавление свободы,
1 С. Brinton. The Anatomy of Revolution, p. 179.
278

представляет собой «необыкновенную смесь духовной
ярости, экзальтации, преданности и самопожертвования,
жестокости, безумия и возвышенного обмана». Диктатура,
продолжает К. Бринтоп, нужна «экстремистам» для того,
чтобы в короткий срок построить новое идеальное обще-
ство, свести небо на землю, С этой целью «экстремисты»
ведут суровую борьбу со всеми человеческими пороками
и слабостями, присущими обыкновенным людям. Даже
леность считается преступлением. Осуждаются все чув-
ственные наслаждения. Наступает полоса господства
аскетизма. Обыкновенный человек ощущает себя закован-
ным в цепи, невыносимые для него на длительное время.
Чтобы вынудить его подчиняться установленным поряд-
кам, диктатура обращается к террору. Такими мрачными
красками изображает американский профессор диктатуру
революционных классов.
Конечно, всякая диктатура осуществляет насильствен-
ные функции. Осуществляет их и диктатура революцион-
ных классов по отношению к свергнутым классам, оказы-
вающим сопротивление новому строю. При этом террор и
насилие не тождественны. Террор — это крайняя форма
насилия, применяемая по отношению к врагам революции
только в тех случаях, когда они открыто с оружием в ру-
ках выступают против воли большинства. Кстати, револю-
ционный террор, как признает Л. Эдварде, является
«наименее кровавой из всех фаз революции» 1. В своей
книге он приводит такие данные: в период якобинского
террора в Париже было гильотинировано немногим более
2500 человек, а число жертв во всей Франции не превы-
шало 17 тысяч, во время же вандейского мятежа погибло
более 400 тысяч человек, в войнах с внешней контррево-
люцией было убито 700 тысяч французских солдат. Нельзя
не согласиться с Л. Эдвардсом, когда он замечает: «Если
считать, что террор предотвратил только один-другой такой
мятеж, как Вандея, то он спас двадцать пять жизней па
каждую потерянную»2. В системе насильственных мер,
к которым вынуждена прибегать диктатура революцион-
ного класса, удельный вес террора весьма незначителен.
Насилие может выступать и в виде более мягких мер
принуждения, контроля за деятельностью бывших экс-
плуататоров со стороны трудящихся. В. И. Ленип допу-
скал, что в известных условиях при переходе от капита-
1 U Edwards, The Natural History of Revolution, p. 175.
2 Ibid., p. 181.
279

лизма к социализму «совершенно достаточно будет нака-
зывать уклоняющихся от подробнейшего учета или
обманывающих народ капиталистов конфискацией всего
их имущества и кратковременным арестом, чтобы сломить
этим бескровным путем всякое сопротивление буржуа-
зии» !.
Насилие, как не раз подчеркивал В. И. Ленин, ни в
коей мере не исчерпывает содержания диктатуры проле-
тариата и не является ее сущностью. Главное в ней — это
созидание новых, социалистических отношений, вовлече-
ние в созидательную творческую работу впервые в исто-
рии всего народа. Вот почему диктатура пролетариата вы-
ступает и не может не выступать как широкая социали-
стическая демократия, демократия для огромного боль-
шинства населения, для всех трудящихся.
Надо сказать, что кое-кто из буржуазных социологов
понимает, что диктатура пролетариата — это политическая
организация масс, руководимых рабочим классом, что она
выражает интересы «человека массы». Конечно, эта мысль,
как увидим, выражена апологетами современного капита-
лизма в негативной форме с примесью изрядной доли от-
кровенной классовой неприязни к народным массам. «Че-
ловек массы...— пишет Р. Даниэле,— это естественный
тоталитарист... Человек массы — это плодородная почва
для демагогии, и сила, которую он теперь представляет,
открывает демагогу прямую дорогу к захвату власти —
тоталитарной власти. Тоталитаризм под этим углом зре-
ния выступает как восстание поднимающегося человека
массы против цивилизованного общества, которое он не-
навидит как из-за того, что оно до последнего времени гос-
подствовало над ним, так и потому, что оно еще предпи-
сывает ему нормы поведения, которые он не может или не
хочет выполнять» 2. Таким образом, буржуазных социоло-
гов пугает, порой осознанно, порой подсознательно, интуи-
тивно, не «тоталитаризм», а как раз демократия, означаю-
щая в точном смысле этого слова «правление народа»,
т. е. тех самых «людей массы», о которых с таким высо-
комерием пишет американский профессор.
1 В. П. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, стр. 224.
2 R. Daniels. The Nature of Communism, p. 289—290. Оценки
P. Даниэлса продолжают традицию буржуазной «социологии ре-
волюции», идущую от Г. Ле Бона и Ч. Эллвуда. Последний изо-
бражал революцию как «правление толпы», движимой «низмен-
ными чувствами» и совершающей «самую кровавую работу».
280

В противовес массе выдвигается личность. Революци-
онная диктатура, говорят представители «социологии ре-
волюции», подавляет личность. Теория диктатуры от Ро-
беспьера до Ленина, утверждает X. Арендт, «предполага-
ет, что интерес целого автоматически и поистине перма-
нентно должен быть враждебен частному интересу граж-
данина» 1. Слово «согласие» заменяется словом «воля»,
которая, «в сущности, исключает всякий процесс обмена
мнениями и возможное соглашение между ними. Воля,
если она должна вообще функционировать, действительно
обязана быть единой и неделимой, «разделенная воля была
бы чем-то несообразным», невозможно усреднение воль,
как оно возможно по отношению к мнениям» 2.
Итак, единая и неделимая воля целого, воплощенная
в диктатуре революционного класса, по мнению X. Арендт,
противостоит личности как некая отчужденная и враждеб-
ная сила. Ясно прежде всего, что под частными интереса-
ми «личности вообще» здесь имеются в виду вполне опре-
деленные интересы личности, принадлежащей к «аристо-
кратии духа», представляющей, иными словами, элиту
эксплуататорского класса. Для такой личности диктатура
революционных классов кажется чем-то абсолютно враж-
дебным, грубо разрушающим самые основы ее «свободного
бытия». Речь в данном случае не может идти об интересах
личности человека массы, которого «аристократы духа»
третируют и презирают. А между тем именно его корен-
ные интересы выражает революционная диктатура. Весь
строй существующих в буржуазном обществе отношений
противостоит обыкновенному человеку, ограничивает и
уродует развитие его личности. Естественно, он глубоко
заинтересован в создании социалистического общества.
Этот общий интерес огромного большинства и выражает
диктатура пролетариата, противопоставляя его общему ин-
тересу господствующего меньшинства, олицетворенному
в системе политической диктатуры буржуазии.
Несомненно, кроме общего классового интереса у пред-
ставителей угнетенных классов есть свои особые интересы.
В ходе революции, требующей от рабочего класса и его
союзников исключительной самоотверженности, могут
складываться такие ситуации, при которых возникает не-
обходимость подчинения этих особых интересов общему
делу. В большинстве случаев это противоречие разрешает-
1 //. Arendt. On Revolution, p. 74.
2 Ibid., p. 71.
281

ся сознательным, добровольным выполнением обществен-
ного долга представителями революционных классов.
В капиталистическом обществе буржуазия всеми сред-
ствами пытается помешать «рядовому человеку массы»
осознать свой общий классовый интерес, стремится огра-
ничить его кругозор узкими рамками обывательской, по-
требительской психологии, идеологическими мифами и
предрассудками. Диктатура пролетариата поднимает чело-
века массы до уровня активного творца новых обществен-
ных отношений, втягивает его в государственную работу,
раздвигает горизонты понимания им смысла жизни, рас-
крывает истинную меру человеческого счастья. Люди на-
чинают сознавать общий классовый интерес в борьбе за
главные ценности жизни и ради этого обнаруживают го-
товность в случае необходимости идти на жертвы.
Верно, что в диктатуре революционного класса вопло-
щено единство его воли в борьбе за общие цели. Верно
также, что единство воли в период напряженной борьбы
налагает на каждого участника революции обязанность
подчиняться общей революционной дисциплине. Но абсо-
лютно неверно, что диктатура пролетариата поглощает
личность, стирает ее индивидуальные черты и способно-
сти. Единство воли выступает как единство действий рево-
люционного класса. Направление и характер этих дейст-
вий определяются единой программой, которая, в свою
очередь, основывается на общих для этого класса идеоло-
гических принципах. Выработка программы, стратегии и
тактики революционной борьбы, ее форм и методов — это
большая творческая работа, в которой участвует весь
класс. Единство воли не исключает, а, наоборот, предпола-
гает самый широкий обмен мнениями всех участников
движения, обобщение опыта массовой борьбы. Только та-
ким путем и можно достичь единства воли, необходимого
для победы социалистической революции.
Диктатура пролетариата
и демократия
Оторванный от реальной действительности абстрактный
подход буржуазной идеологии к природе политической
власти распространяется ею и на понимание демократии
и свободы. Здесь также дело не обходится без схоластики.
«Персона X,— пишет, например, американский социолог
282

М. Байлес,— свободна от Я, чтобы делать А, Если оиа не
свободна от R, чтобы делать 4, тогда R выступает как ог-
раничитель» !. Подобного рода рассуждения, именуемые
автором анализом свободы как «отношения трех терми-
нов», призваны лишь запутать сущность проблемы сво-
боды.
Известно, что марксизм воспринял и поставил на науч-
ную основу лучшие демократические идеалы прошлого.
Отмечая данный факт, некоторые буржуазные критики ви-
дят свою задачу в том, чтобы противопоставить по этой
линии учение К. Маркса и Ф. Энгельса учению В. И. Ле-
нина. «Ленин,— заявляет Р. Альберг,— решительно откло-
нил демократическую интерпретацию марксизма»2. Кон-
цепция диктатуры пролетариата, вторит ему С. Хук, «оз-
начает абсолютный разрыв со всеми демократическими
традициями марксизма»3. Попытки доказать, что идея
диктатуры пролетариата была будто бы чужда учению
К. Маркса и Ф. Энгельса, мягко говоря, не соответствуют
истине. В. И. Ленин в работе «Государство и революция»
на основе тщательного анализа многочисленных высказы-
ваний К. Маркса и Ф. Энгельса показал, что идея дикта-
туры с момепта возникновения марксистского учения бы-
ла одной из его кардинальных идей. Он отстоял эту идею
в борьбе против каутскианства, творчески развил ее на
основе нового исторического опыта, обогатив вместе с тем
демократические традиции марксизма. Буржуазные кри-
тики считают невозможным одновременно быть сторонни-
ком диктатуры пролетариата и защищать демократиче-
ские идеалы. Корень такой позиции, как показал В. И. Ле-
нин,— антинаучное противопоставление диктатуры вооб-
ще демократии вообще без конкретного исследования,
о диктатуре какого или каких классов идет речь, каково
классовое содержание демократии.
Диктатура пролетариата в толковании буржуазных
критиков якобы противоречит демократии, так как пред-
ставляет собой власть, «не ограниченную законом и опи-
рающуюся на насилие». Они утверждают, что, применяя
насилие в качестве средства достижения благородных це-
лей, диктатура революционного класса сама якобы стано-
вится воплощением насилия. «Всякое насилие,—уверяет
1 /. Pennock and /. Chapman (ed.). Coercion, p. 24.
2 R. Ahlberg. Weltrevolution durch Koexistenz. Berlin (West),
1962. S. 11.
9 S. Hook. Marx and the Marxists. N. Y, 1955, p. 85.
283

X. Арендт,— неизбежно ведет к еще большему насилию...
Практика насилия, как и всякое действие, изменяет мир,
но при этом самое вероятное изменение — это утвержде-
ние еще более насильственного мира» '.
По мнению С. Хука, революционные насильственные
средства неприемлемы, потому что они накладывают пе-
чать и на цель, к которой стремится общество. Всегда есть
опасность, пишет он, что «физическое сопротивление злу
приведет к еще большему злу» 2. С. Хук полагает, что на-
рушение «демократической процедуры», применение на-
силия по отношению к эксплуататорам ведет к тому, что
нарушается стабильность общества и оно ввергается в со-
стояние хаоса и катастрофы, которое заканчивается уста-
новлением деспотической формы правления. Если следо-
вать этой концепции, единственно допустимый путь — со-
циальные изменения в рамках существующей законности
и правопорядка. Иными словами, по мнению идеолога
антикоммунизма, достаточно убедить большинство общест-
ва в необходимости тех или иных изменений, а затем осу-
ществить эти изменения путем голосования. Революция
неприемлема для С. Хука, так как она-де нарушает демо-
кратические принципы. Если демократический процесс, по
словам автора, не отвечает интересам какой-либо группы
граждан, они имеют моральное право на революцию. Но
эта революция не может быть оправдана демократически-
ми намерениями, потому она и обходит демократическую
процедуру.
Однако законность и правопорядок буржуазного обще-
ства, на которые ориентируется С. Хук, выражают волю
господствующих классов, защищают его интересы. В рам-
ках буржуазного строя, буржуазной законности и право-
порядка, не борясь за революционные перемены, большин-
ство населения никогда не сможет осознать своих корен-
ных классовых интересов. «Возмущенные люди, готовые
перейти к действиям,—справедливо замечает К. Жюль-
ен,— составляют меньшинство. Подавляющая масса лю-
дей, поглощенных заботами повседневной жизни, знает
о несправедливости, но, поскольку они плохо осведомлены
о сложности общества, они недооценивают порой ее раз-
меры и не всегда могут анализировать ее причины и меха-
низмы» 3. Нужен, как неоднократно подчеркивал В. И. Ле-
1 Н. Arendt On Violence, p. вО.
2 Е. Tompkins (ed.). Peaceful Change in Modern Society, p. 121.
8 C. Julien. Le suicide des demokraties. P., 1972, p. 208.
284

нин, собственный политический опыт масс, опыт револю-
ционной борьбы, чтобы большинство трудящихся осознало
свои классовые интересы*
Разумеется, применение насильственных средств в ре-
волюции не является самоцелью, как представляют себе
левые экстремисты и анархисты. Эти средства служат це-
лям утверждения нового общественного строя.
Диктатура пролетариата не означает ликвидации вся-
кой законности, что ввергло бы общество в состояние пол-
ной анархии. Она не ограничена законами, выражающими
волю эксплуататорского меньшинства и установленными
ради увековечения системы гнета и насилия над народом.
Она не могла бы решить стоящих перед нею задач, не вы-
ходя за рамки буржуазного права, буржуазной законно-
сти. Диктатура пролетариата сама выступает как творец
новой революционной законности, выражающей интересы
рабочего класса, трудящихся и ограждающей от произвола
в использовании власти. Источник этой законности — воля
огромного большинства, воля народа, проявившаяся в пря-
мом действии. Что же касается формы перехода к новой
системе права и законности, а соответственно и форм на-
силия по отношению к противникам новой власти, то эту
проблему нельзя решить абстрактно, она зависит от кон-
кретной обстановки развития революции, от реального со-
отношения классовых сил.
В России в обстановке первого прорыва империалисти-
ческой цепи, резкого размежевания классовых сил, оже-
сточенной борьбы между ними, когда против рабочего
класса объединилась вся внутренняя и внешняя контрре-
волюция, нечего было и думать о соблюдении норм фор-
мальной демократии: враги революции не соблюдали ни-
каких законов, используя все средства для свержения Со-
ветской власти. Ограничения формальной демократии
были неизбежны ради подавления бешеного сопротивле-
ния реакции, ради сохранения завоеваний фактической
социалистической демократии.
В ограничениях, которыми в истории революции новая
власть защищала достигнутые завоевания от посяга-
тельств реакции, буржуазные социологи видят подтверж-
дение сформулированного немецким социологом Ф. Борке-
нау так называемого «закона двойного развития рево-
люций». Революции, писал Ф. Боркенау, «начинаются как
анархистские движения против бюрократической государ-
ственной организации, которую они неизбежно разруша-
285

ют; они продолжаются, утверждая на ее место другую,
в большинстве случаев более сильную, бюрократическую
организацию, которая подавляет все свободные движе-
ния» !.
Мнимый закон, согласно которому революция начина-
ется свержением тоталитарной власти, а заканчивается
якобы установлением еще более суровых форм тоталита-
ризма, формулируется и в трудах современных буржуаз-
ных идеологов. «Таким образом, оказывается,— пишет
Р. Уэлдер,—что успешные революции, вероятно, заменя-
ют авторитарный режим тоталитарным» 2. Ж. Эллюль при-
дает этому положению анархистское толкование, противо-
поставляя революцию и государство и отрицая возмож-
ность «революционного государства». Он обрушивается на
М. Робеспьера, отстаивавшего идею революционной вла-
сти, стоящей превыше закона и воплощающей волю рево-
люции. Попытки осуществить эту идею, по мнению фран-
цузского социолога, вылились в конечном счете в «правле-
ние террора». Он встает на защиту анархистских идей
М. Бакунина, утверждавшего, что диктатура пролетариата
неизбежно убьет революцию. Революционные цели, заяв-
ляет Ж. Эллюль, несовместимы с существованием какого-
либо государства. Возникающее в ходе революции госу-
дарство якобы неизбежно становится тираническим и раз-
рушает демократию и личность3.
Выводы буржуазных идеологов, сконструированные
путем насилия над фактами, опровергаются опытом как
Великой Октябрьской, так и других социалистических ре-
волюций. Диктатура пролетариата действительно ограни-
чила права эксплуататорского меньшинства ради защиты
принципов социалистической демократии. Эти частичные
и временные ограничения не идут ни в какое сравнение
с присущей буржуазной демократии системой ограничи-
тельных мер, предназначенной для того, чтобы не допу-
стить трудящихся к государственному управлению, факти-
чески отнять у них формально провозглашенные права.
Но даже и эти ограничения вызваны не тоталитарной при-
родой диктатуры пролетариата, как уверяют представите-
ли «социологии революции», а условиями острой классо-
вой борьбы. Конечно, эти ограничения создавали извест-
ные временные затруднения на пути раскрытия подлинно
1 «Sociological Review», 1937, N 29, p. 67.
2 /?. Walder. Progress and Revolution, p. 262.
3 Cm. Ellul The Autopsy of Revolution, p. 270.
286

демократической сущности диктатуры пролетариата. Вот
почему глубоко демократическая по своей природе проле-
тарская диктатура вынуждена прибегать к этим ограниче-
ниям только на сравнительно небольшой промежуток вре-
мени, в течение которого происходит подавление наиболее
жестких форм сопротивления эксплуататорских классов.
В книге, посвященной революции в России, И. Дойчер
повествует о «трагическом элементе» в судьбе большевиз-
ма, состоявшем якобы в том, что, завоевав власть, больше-
вики оказались в «позиции революционной элиты, не имея
позади себя революционного класса». В результате, пыта-
ется доказать И. Дойчер, последовательность движения
вперед была нарушена: «Формы социализма выковыва-
лись прежде,чем содержание... стало пригодным для это-
го; и по мере того, как содержание создавалось, формы
ухудшались или были искажены» Ч И. Дойчер, в сущности,
пытается оживить опровергнутую практикой меньшевист-
скую идеологию незрелости России для социализма, мни-
мой отсталости российского пролетариата. Поскольку кни-
га написана спустя полвека после победы Октября, автор
не может не принимать во внимание достижений на пути
социалистической революции. И тогда изобретается хитро-
умный софизм: в СССР были, мол, созданы лишь социали-
стические формы; когда же для них созрели социально-
экономические условия, сами формы якобы деформирова-
лись и изменили свой характер. За доводами И. Дойчера
скрывается оторванная от практики философия каутски-
анства, философия пассивности. Надо было подождать —
таков вывод И. Дойчера, извлеченный из оппортунистиче-
ских архивов в то время, когда вся история реального со-
циализма доказала, что без активной борьбы за реализа-
цию всех открывающихся возможностей, без диктатуры
рабочего класса, вторгающейся в само содержание общест-
венного процесса, не было бы и не могло быть ни победы
социалистических отношений в СССР, ни других всемир-
но-исторических побед коммунистической цивилизации.
Социализм никогда не созреет, если за него не бороть-
ся, если, сложив руки, ждать, пока стихия исторического
процесса сама приведет к цели. Такова истина ленинизма,
доказанная практикой революции рабочего класса. Не
«трагическим элементом», а драматизмом напряженной
борьбы за социализм проникнута история большевизма.
1 /. Deutscher. The Unfinished Revolution, p. 38.
287

Нельзя не видеть, конечно, что исключительно слож-
ные условия, в которые была поставлена первая в мире
диктатура пролетариата, требовали в борьбе с врагами
и трудностями строительства социализма большой кон-
центрации власти, железной дисциплины, приходилось
идти на некоторые ограничения демократии. Но именно
демократическая природа диктатуры пролетариата, не-
смотря на известные издержки, связанные, в частности,
с культом личности, обеспечила успешное решение задач
строительства социалистического общества, всестороннее
развитие социалистической демократии.
Указывая на неизбежность некоторых формальных ог-
раничений демократии в нашей стране, В. И. Ленин уже
тогда не исключал, что другие страны смогут избежать
этих ограничений.
«Нам пришлось осуществлять диктатуру пролетариата
в самой ее суровой форме» *,— подчеркивал он. Историче-
ский опыт подтверждает, что государственное руководство
обществом со стороны рабочего класса в переходный пе-
риод от капитализма к социализму при определенных ус-
ловиях осуществимо и без формальных ограничений демо-
кратических правовых норм политической жизни. Так,
в европейских социалистических странах традиционные
нормы и институты буржуазной демократии не были про-
сто отброшены, а в значительной части наполнены новым
классовым содержанием и перестроены.
При новом соотношении сил, сложившемся ныне в ми-
ре, при огромной популярности идей социализма в тех
странах, где рабочему классу удастся завоевать на свою
сторону подавляющее большинство нации, политически
изолировать монополистическую буржуазию, лишить ее
средств для серьезного сопротивления социалистическим
преобразованиям, возможны другие формы и методы осу-
ществления диктатуры пролетариата.
Демократия при капитализме, несмотря на свое клас-
совое содержание, несмотря на ограниченный и формаль-
ный характер,— это в конечном счете результат борьбы
масс. Если бы не народ, с которым приходится считаться,
капитал по своей природе предпочел бы форму открытой
деспотической диктатуры. Господство монополий неизбеж-
но на каждом шагу приходит в противоречие с нормами
и принципами самой же буржуазной демократии. Именно
1 #. //. Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, стр. 213.
288

рабочий класс в современную эпоху выступает в качестве
главного защитника и борца за демократию.
Внутренняя противоречивость современной буржуаз-
ной демократии дает возможность использовать ее для ре-
волюционного натиска на систему монополистического ка-
питализма, антидемократическую по своей сущности. За-
щищая демократические права, завоеванные народом, от
посягательств со стороны реакционной олигархии, доби-
ваясь фактического осуществления этих прав, их распро-
странения на новые сферы социальных отношений, пар-
тия рабочего класса сплачивает тем самым поистине все-
народную антимонополистическую коалицию. Рабочий
класс становится выразителем интересов всей нации, пе-
ред ним открывается перспектива прихода к власти и осу-
ществления социалистических преобразований в результа-
те общенациональной революции против антидемократиче-
ской диктатуры крупного капитала. Борьба рабочего клас-
са и его союзников за демократию все более отчетливо
выступает как составная часть борьбы за социализм.
Возможно, что в этих условиях при переходе к социа-
лизму рабочий класс, осуществляя свою диктатуру, сохра-
нит сложившиеся демократические формы и институты,
изменит их классовое содержание, очистит их от ограни-
чений, поставит на службу народу. На подобную перспек-
тиву нацелены программные документы коммунистиче-
ских партий ряда стран развитого капитализма, борю-
щихся за сплочение левых сил, за создание правительства
демократического союза, способного ограничить власть
монополий, создать благоприятные условия для разверты-
вания борьбы за социализм. Разумеется, эта перспектива
не имеет ничего общего с ревизионистскими иллюзиями,
будто бы буржуазное государство сегодня уже не отделе-
но от общества и поэтому-де отпала необходимость в сло-
ме буржуазной государственной машины подавления.
Полный разрыв с капиталистической системой требует
качественного скачка от буржуазной демократии, неиз-
бежно ограниченной властью капитала, к социалистиче-
ской демократии — демократии для трудящихся. Важней-
шим компонентом этого скачка является слом буржуазной
государственной машины, специально приспособленной
для подавления масс, строительство социалистического
государства — орудия для осуществления коренных рево-
люционных преобразований, обеспечивающих надежную
базу социалистической демократии. Вместе с тем диалек-
Ю Ю. А. Красин
289

тика развития такова, что именно последовательная борь-
ба за демократию в рамках капиталистического строя на
практике подводит и сам рабочий класс, и его союзников
к пониманию необходимости таких преобразований и ут-
верждения на их основе фактической демократии»
Серьезный удар пропагандистским измышлениям
о диктатуре пролетариата как выражении «тоталитариз-
ма» наносит опыт развития диктатуры пролетариата в
СССР и других социалистических странах. Одно время
противники ленинизма спекулировали на тех нарушениях
социалистической демократии, которые имели место в об-
становке культа личности. Эти нарушения преподносились
западной пропагандой как якобы неизбежный результат
диктатуры пролетариата, как проявление ее «тоталитар-
ной» природы. Но практика развития социалистической
демократии показала, что злоупотребления времен культа
личности были явлениями наносными, чужеродными для
здорового организма диктатуры пролетариата. Освободив-
шись от них, социалистическая демократия ныне все более
полно развертывает богатство своего содержания.
Как и предвидели основоположники марксизма-лени-
низма, исчерпав свои исторические задачи, государство
диктатуры пролетариата переросло в общенародное социа-
листическое государство, руководящей силой которого ос-
тается рабочий класс.
Исторический опыт СССР подтвердил предсказание
основоположников марксизма-ленинизма о том, что дикта-
тура пролетариата носит преходящий характер. Она не оз-
начает увековечения политического господства каких-либо
классов или социальных групп, а расчищает почву для
расцвета действительно всенародной демократии. «Наша
революция,— говорил Л. И. Брежнев в речи на Всемир-
ном конгрессе миролюбивых сил,—победа социализма в
нашей стране не только провозгласили, но и реально обес-
печили права трудящегося человека любой национально-
сти, права миллионных масс трудящихся — так, как этого
не смог сделать капитализм ни в одной стране мира» х.
Именно диктатура пролетариата заложила фундамент та-
кой организации общества, при которой складываются ус-
ловия для участия в общественном управлении всего наро-
да, каждого человека без всякого исключения.
1 Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 4. М.,
1974, стр. 337.
290

Давая отповедь антикоммунистической пропаганде, ут-
верждающей, что социализм якобы несовместим с демо-
кратией, Генеральный секретарь ФКП Ж. Марше отмеча-
ет: «Разве не гораздо свободнее, чем его французский то-
варищ, советский трудящийся, который знает, что у него
и у его близких всегда будет работа, что ему нечего опа-
саться безработицы, что его дети смогут учиться в соответ-
ствии с их наклонностями и способностями, что в случае
болезни или несчастного случая он получит, не делая ни-
каких взносов, необходимый уход и пособие, что он имеет
доступ во все места отдыха и культуры, что у него есть
многочисленные возможности для переквалификации и что
условия его жизни постоянно улучшаются? Социалистиче-
ская демократия характеризуется также постоянным
стремлением к совершенствованию институтов, расшире-
нием прав граждан, увеличением средств, позволяющих
пользоваться этими правами» 1.
Исторический опыт СССР и других социалистических
стран доказывает, что только диктатура пролетариата ос-
вобождает общество от тоталитаризма монополистического
капитала, обеспечивает условия для демократии в истин-
ном значении этого слова.
«Меритократия» —
политическая надстройка
«постиндустриального
общества»
В 1958 г. вышла в свет фантастическая повесть английско-
го социолога М. Янга «Возвышение меритократии». Автор-
ское воображение переносит читателя в начало следующе-
го тысячелетия. В Англии к этому времени утверждается
порядок, при котором на все руководящие посты в общест-
ве люди выдвигаются только по принципу личных досто-
инств и таланта. Все одаренные личности, независимо от
того, к какому социальному слою они принадлежат, вклю-
чаются в правящую элиту. В соответствии с английским
наименованием слова «достоинство» («merit») M. Янг на-
звал этот общественный строй «меритократией», т. е. прав-
лением наиболее талантливых.
1 «L'Humanite», 6 septembre 1973.
10* 291

Понятие «меритократия» было заимствовано у М. Янга
Д. Беллом для характеристики политической надстройки
«постиндустриального общества». Это общество, пишет он,
«по своей изначальной логике является меритократией.
Дифференцированный статус и дифференцированный до-
ход основаны на технической квалификации и высшем об-
разовании. Без этих достижений никто не может выпол-
нить требования нового общественного разделения труда,
которым отличается данное общество. В нем почти нет вы-
соких постов, доступных для тех, кто не имеет квалифи-
кации» К Автор называет «меритократию» центральным
принципом распределения позиций в «постиндустриаль-
ном обществе».
Меритократическим обществом управляют самые ода-
ренные лица независимо от их социального положения.
Эта утопическая идея находится в противоречии со всей
атмосферой капиталистического общества, проникнутой
духом стяжательства, жестокости, бесчеловечности, пре-
пятствующей развитию талантов и способностей людей.
Идиллическая картина выдвижения талантов и дарований
столь неправдоподобна для современного капиталистиче-
ского общества, что Д. Белл вынужден несколько затенить
ее. С одной стороны, по его утверждению, техническая
квалификация становится основой власти, а образование
способом ее достижения; с другой стороны, специалисты
не представляют монолитного целого, они разделены идео-
логически. Техническая интеллигенция, отмечает автор,
занимает «двойственную позицию». Она выступает одно-
временно и как самостоятельная социальная группа, и как
необходимый административный штат для тех, кто воз-
главляет политическую власть. В силу этого, «в конце
концов, власть принадлежит не технократу, а политику».
Несмотря на возрастающее влияние специалистов, поли-
тика остается областью сделок социальных групп с раз-
личными интересами. Здесь не может быть решений, по-
строенных исключительно на основе экспертных оценок,
на основе лишь рациональности. «Вопрос о том, кто управ-
ляет политическим порядком, остается открытым»2.
Что же в таком случае остается от принципа «мерито-
кратии», провозглашенного автором в качестве основопо-
лагающего? В лучшем случае можно говорить о его при-
1 D. Bell. The Coming of Post-industrial Society, p. 409.
2 Ibid., p. 374.
292

менении в границах отдельных классов и социальных
групп. Что же касается системы политической власти, то
выдвижение на решающие позиции в ней определяется,
оказывается, отнюдь не личными достоинствами и способ-
ностями, а принадлежностью к классам, социальным сло-
ям, политическим партиям, удерживающим в своих
руках контроль над главными центрами экономической
и политической жизни. Другими словами, можно говорить
лишь о «меритократии», ограниченной отношениями капи-
талистической собственности. Наивными выглядят в этой
связи рассуждения автора о том, будто бы в современном
капиталистическом обществе не существует связи между
богатством, властью и статусом. Богатство якобы не дает
власти и престижа, власть не делает человека богатым,
а «высокий статус не обеспечивает богатства и власти».
Между прочим, автор не замечает, что последнее утверж-
дение прямо опровергает принцип «меритократии», со-
гласно которому статус определяется квалификацией и
талантом и, следовательно, должен открывать путь к вла-
сти. А главное, вся практика современного капитализма
доказывает, что богатство, власть и статус — три нераз-
рывно связанных компонента системы государственно-мо-
нополистического господства. Все они проистекают из од-
ного источника — из отношений капиталистической собст-
венности и измеряются одной меркой — способностью за-
щищать эти отношения. Господствующий класс подчас
в собственных интересах привлекает для выполнения тех
или иных функций в корпорациях или в государственном
аппарате выходцев из народа, наделенных соответствую-
щими способностями. Понятно, что такого рода «мерито-
кратия» не имеет ничего общего с действительным разви-
тием народных талантов, которые, по выражению
В. И. Ленина, «капитализм мял, давил, душил тысячами
и миллионами» !.
Привлечение монополистическим капиталом квалифи-
цированных специалистов используется буржуазными
идеологами как довод в пользу отрицания классового со-
держания власти. О правящем классе, утверждает
А. Берли, можно было говорить в XIX столетии, когда был
написан «Капитал» Маркса. В нынешних же условиях
такого рода суждения не подкрепляются ничем, кроме
многократных «некритических повторений». Ведь необхо-
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, стр. 195.
293

димый атрибут тех, кто участвует сегодня в осуществле-
нии власти,— это высшее образование. «Было бы, однако,
глупо говорить, что обладатели университетских дипломов
составляют «правящий класс»» !.
Нетрудно видеть, что в этих рассуждениях произведе-
на подмена понятий. Вместо классового содержания власти
речь идет об уровне квалификации исполнителей власти.
Конечно, в наше время эти исполнители должны быть об-
разованными людьми. Часть из них по социальному про-
исхождению может и не принадлежать к крупной буржуа-
зии. И тем не менее в совокупности все они выполняют
определенную социальную функцию: проводят в жизнь
политические интересы государственно-монополистиче-
ской элиты, под контролем которой находятся основные
средства производства. Было бы действительно нелепо ут-
верждать, будто люди с высшим образованием составляют
«правящий класс». Большинство таких людей в странах
капитала не имеют доступа к центрам власти. В основе де-
ления на классы лежат далеко не всякие, а только решаю-
щие признаки, характеризующие положение социальных
групп в системе производственных отношений, прежде
всего их отношение к средствам производства.
Технократические тенденции, характеризующие эволю-
цию правящей монополистической элиты, таят в себе но-
вую угрозу буржуазно-демократическим свободам. Они
позволяют маскировать узкоклассовые интересы крупно-
го капитала якобы беспристрастными экспертными оцен-
ками специалистов.
Ссылаясь на технократические тенденции, буржуазные
идеологи начинают выражать сомнения, можно ли вообще
сохранить демократию в век научно-технической револю-
ции. «Сможет ли современная демократия с высокообразо-
ванными гражданами,— пишет 3. Бжезинский,— успешно
осуществить экстенсивные социальные изменения, не те-
ряя по своему существу демократического характера» 2.
Научно-технический прогресс, отмечает американский
идеолог, ведет к тому, что в обществе неуклонно растет
влияние технократии. В связи с этим намечается перспек-
тива такого устройства, при котором доминирующую роль
станет играть технократическая элита, чьи претензии на
политическую власть будут обосновываться якобы науч-
ным пониманием ею проблем. «Не встречая на своем пути
1 A. Berle. Power» p. 64.
2 Z. Brzezinski. Between Two Ages, p. 254.
294

препятствий в виде традиционных либеральных ценно-
стей, эта элита не поколеблется достичь своих политиче-
ских целей использованием новейшей модернистской тех-
ники для воздействия на общественное поведение и для
удержания общества под своим непосредственным наблю-
дением и контролем» 1.
Буржуазные идеологи, как правило, противопоставля-
ют демократию профессионализму, который в нынешних
условиях действительно становится атрибутом управлен-
ческой деятельности. Разрешима ли эта проблема? Все за-
висит от общественного строя. Практика показывает, что
при социализме она вполне разрешима на пути дальней-
шего развития социалистической демократии. Социализм
создает гибкий механизм, сочетающий профессионализм в
осуществлении функций государственного управления
с широким вовлечением масс в государственную работу.
При этом профессионализм не противоречит развитию
демократии. Дело в том, что при социализме все звенья
аппарата государственного управления находятся под по-
стоянным контролем выборных демократических органов
власти. Специалисты в области управления не образуют
здесь особого социального слоя. Они выходцы из народа
и во всей своей деятельности опираются на массы, отра-
жают их интересы, работают в тесном контакте с общест-
венностью. Вся работа государственного аппарата осуще-
ствляется под руководством Коммунистической партии,
которая неуклонно проводит линию на активное участие
всех граждан в управлении делами государства и общест-
ва. Иное дело при капитализме. Специалисты-профессио-
налы там являются исполнителями воли монополистиче-
ского капитала. Поэтому их деятельность вступает в про-
тиворечие с принципами демократии. Технократические
тенденции порождаются, следовательно, не научно-техни-
ческой революцией, а стремлением монополий использо-
вать ее плоды в своих интересах.
На первый взгляд «меритократия» — выдвижение наи-
более талантливых — вполне демократический принцип.
Д. Белл правомерно замечает, что подобный подход отве-
чает традициям буржуазной демократии. «Следуя логике
меритократии,— пишет он,— высокоодаренные индивиды,
независимо от их места в обществе, должны быть подняты
на вершину, чтобы наилучшим образом обнаружить свои
Z. Brzezinski. Between Two Ages, p. 253.
295

таланты. Такова основа либеральной теории равенства
возможностей и джефферсоновской веры в «естественный
аристократизм» в противоположность наследственной зна-
ти» 1. Однако при сопоставлении с действительностью сра-
зу же обнаруживается антидемократическое содержание
«меритократии» даже при самом последовательном пре-
творении в жизнь ее принципов.
Поскольку от природы люди наделены различными
способностями, постольку они с самого начала оказывают-
ся далеко не в равном положении, даже если найдены
четкие объективные критерии оценки их достоинств.
Можно ли считать справедливым, что те, кого природа
одарила талантами, эозносятся на вершину, а остальные
попадают в разряд неполноценных? «Меритократия» де-
лит общество на избранную элиту и безликую массу, уве-
ковечивает неравенство между ними, порождает острый
социальный антагонизм. Кроме того, представляется не-
возможным найти такие объективные методы, с помощью
которых можно было бы априорно измерить способности
людей. Эти способности выявляются и развиваются лишь
в практической деятельности и зависят от богатства и мно-
госторонности общественной практики.
В коммунистическом обществе участие в управлении
экономическими или социальными процессами утратит
политический характер и не будет ничем выделяться сре-
ди других видов общественно полезного труда. Тем самым
будет создана основа для полного социального равенства
всех членов общества, для свободного развития талантов
и способностей всех людей, каждой личности, для получе-
ния ими полного удовлетворения от творческой деятель-
ности в сфере, свободно избранной в соответствии с на-
клонностями и задатками.
Буржуазное общество препятствует всестороннему раз-
вертыванию способностей. Здесь общественная практика
подчиняется законам и принципам капиталистического
производства и тем самым ограничивается и обедняется.
Большинство членов общества поставлено в такие усло-
вия, при которых их способности остаются нераскрытыми
или развиваются односторонне. Как известно, степень
развития способностей зависит от уровня образования,
культуры и других показателей, связанных с социальны-
ми различиями. Нельзя полностью игнорировать и элемен-
/). Bell. The Coming of Post-industrial Society, p. 411.
296

ты случайности в отборе и выдвижении тех или иных
личностей. Короче, принципы «меритократии» открывают
двери произвольным оценкам, которые используются и бу-
дут использоваться господствующим классом в своих ин-
тересах. Политический смысл идеи «меритократии» оче-
виден. Буржуазная идеология пытается противопоставить
ее популярному требованию демократизации всех сторон
общественной жизни, выдвигаемому коммунистическими
партиями, прогрессивными силами капиталистических
стран. Функции политического господства, сконцентриро-
ванные в руках монополистического капитала, получают
священный ореол исключительности, доступности только
для избранных. Удел массы трудящихся, следуя логике
«меритократии», повиноваться тем, кто наверху, так как
там находятся якобы самые одаренные, лучше которых
никто не определит, что нужно обществу. Как видим, за
«меритократией» стоит все тот же прикрашенный тотали-
таризм, внутренне присущий современному капитализму.
Взвесив плюсы и минусы «меритократии», Д. Белл и
сам приходит к неутешительному выводу: «Принцип ра-
венства возможностей, если даже он полностью реализо-
ван на базе таланта, просто воссоздает неравенство заново
в каждом поколении и таким образом становится консер-
вативной силой в обществе»1. Американский социолог
констатирует ограниченность формальной буржуазной де-
мократии, которая на каждом шагу легко превращается
в свою противоположность. Следует сказать, что и в «ме-
ритократической» утопии М. Янга конец довольно печа-
лен. Господство талантливой элиты вызывает нарастаю-
щий протест снизу. Дело завершается восстанием «низов»
против антидемократических порядков «меритократии».
Проблема, с которой столкнулся Д. Белл, конструируя
теоретическую модель политической надстройки «постин-
дустриального общества», неразрешима в рамках буржуаз-
ной демократии. Принципы последней не в состоянии обе-
спечить социального равенства. Буржуазная обществен-
ная мысль стоит перед дилеммой: либо отказаться от идеи
равенства, либо попытаться внести изменения в принципы
буржуазной демократии.
По первому пути идет английский политолог Д. Пиклз.
По ее мнению, необходимо «выбирать между свободой, ко-
торая на практике означает разнообразие за счет некото-
1 D. Bell The Coming of Post-industrial Society, p. 428.
297

рого неравенства, и понятием равенства, которое на прак-
тике означает гораздо большее единообразие, чем люди
готовы принять ценой отказа от свободы» *. Сторонники
равенства, заявляет Д. Пиклз, не смогли показать, как до-
стигнуть поставленной ими цели: «не ограничивая свободу
каждой личности в полном объеме развивать свою уни-
кальную индивидуальность». Ссылаясь на неудачный опыт
создания коммун социалистами-утопистами, она утверж-
дает, что большинство людей против равенства, что им
свойственно желание выделяться, отличаться от других.
Поэтому стремление к социальному равенству может-де
«разрушить саму демократию». Тот, кто хочет уничтожить
неравенство, «встает на дорогу, которая, вероятно, беско-
нечна: чем больше неравенства они устранят, тем больше
потенциального неравенства они обнаружат». «Как при-
мирить свободу и равенство,— заключает Д. Пиклз,-— это
очень старая и, вероятно, неразрешимая проблема»2.
Позиция автора совершенно ясна: ради незыблемости
принципов буржуазной демократии надо закрыть пробле-
му социального равенства. Но идеологически позиция эта
весьма шаткая. Довод, будто бы социальное равенство под-
гопяет всех людей под единый стандарт и тем самым ог-
раничивает свободу личности, ничем не подкрепляется.
Неоспоримый вывод истории состоит в том, что именно
социальное неравенство на протяжении многих веков огра-
ничивает свободу трудящихся, большинства человечества.
Об этом же говорит и практика современного капитализма.
Ссылки на эксперименты социалистов-утопистов также
не могут служить доказательством некого врожденного
стремления человека к социальному неравенству. Они до-
казывают только, что социальное равенство не локальная
проблема отдельных общин, а проблема социальной рево-
люции, коренного переустройства всего общества. Соци-
альное равенство даже в представлениях социалистов-
утопистов, не говоря уже о теории научного коммунизма,
отнюдь не устраняет естественных различий между людь-
ми, многообразия характеров, индивидуальности каждого
человека. Напротив, как показывает практика реального
социализма, устранение социальных антагонизмов снима-
ет барьеры на пути всестороннего развития личности.
Полное социальное равенство создаст все возможности для
1 D. Pickles. Democracy. N. Y., 1970, p. 85.
2 Ibid., p. 91—92.
298

раскрытия способностей, своеобразия каждой личности и,
следовательно, для обогащения общественной жизни не-
виданным разнообразием вкусов, стремлений, интересов,
наклонностей.
Главная слабость позиции Д. Пиклз состоит в том, что
она исключает из понятия демократии один из ее корен-
ных принципов — равенство. Автор открыто порывает с
классической буржуазной теорией демократии, возникшей
в эпоху ранних буржуазных революций. Это несомненно
проявление духовного кризиса современного капиталисти-
ческого общества, один из признаков которого — отказ от
демократических традиций прошлого. Даже формальное
признание равенства стало опасным для господства моно-
полистического капитала, и некоторые буржуазные идео-
логи изыскивают способы отречения от наследия своих
классиков.
Дело в том, что капитализм обнаружил свое полное
бессилие решить проблему социального равенства. Ныне
эта прогрессивная идея питается практикой реального со-
циализма. И его достижения в этой области ясно раскры-
вают превосходство социалистической демократии над
буржуазной. Вот почему в апологетических целях буржу-
азная идеология ополчается против самой идеи равенства.
Опыт реального социализма опровергает утверждения
буржуазных профессоров и дает богатый материал, дока-
зывающий, что социальное равенство не утопия, не иллю-
зия. Ликвидировав частную собственность на средства
производства и эксплуатацию человека человеком, социа-
листическое общество неуклонно движется вперед в этом
направлении. И каждый шаг здесь не только не ограничи-
вает демократии, но, напротив, расширяет ее базу. Крите-
рии и сфера социалистической демократии намного шире,
чем у буржуазной демократии. При социализме демокра-
тия включает в себя коренное преобразование социальной
среды, в которой живут и действуют массы. Она дает всем
трудящимся реальные гарантии их социальных и полити-
ческих прав. Социализм ориентирован не на создание ус-
ловий для свободного развития лишь «аристократии духа»
в противовес «серой массе». Он делает возможным актив-
ное й равноправное участие всех в решении коренных во-
просов жизни общества. Тем самым он сплачивает трудя-
щихся, сближает их, укрепляет единство общества, по-
буждает его двигаться ко все более полному социальному
равенству и социальной однородности.
299

Под влиянием опыта социалистических стран идея со-
циального равенства глубоко вошла в сознание прогрес-
сивного человечества. Отсюда прямой отказ от этой идеи
чреват опасными последствиями для буржуазной идеоло-
гии. К каким бы уловкам ни прибегали противники соци-
ального равенства, подобный отказ раскрывает антидемо-
кратическую сущность капитализма. Поэтому более даль-
новидные из буржуазных идеологов идут по пути «усовер-
шенствования» принципов буржуазной демократии. Этот
путь избрал и Д. Белл.
Сознавая глубокие внутренние противоречия «мерито-
кратии», Д. Белл направляет свои усилия на совершенст-
вование самого принципа равенства, лежащего в основе
его теории. «Что сегодня стоит в повестке дня,—пишет
он,— так это пересмотр определения равенства. Принцип,
который был орудием изменения огромной социальной си-
стемы, принцип равенства возможностей, сегодня выгля-
дит как такой, который ведет к новой иерархии. И нынеш-
няя постановка вопроса такова, что... требует ликвидации
всякого неравенства или создания равенства результата —
в доходах, статусе, власти — для всех членов общества.
Этот вопрос — центральная ценностная проблема постин-
дустриального общества»1. Вместо принципа равенства
возможностей Д. Белл предлагает в качестве главного
принципа демократии «равенство результата» для всех.
Разъясняя содержание провозглашаемого принципа,
Д. Белл опирается на теорию «равенства ради справедли-
вости», выдвинутую философом Д. Роулсом, по мнению ко-
торого равенство должно основываться на двух предпосыл-
ках: «Первое: каждая личность должна обладать равным
правом на самые широкие основные свободы, совместимые
с такими же свободами для других. Второе: как социаль-
ное, так и экономическое неравенство должны быть уре-
гулированы таким образом, чтобы а) разумно было ожи-
дать от них выгоду для каждого и б) они были бы связа-
ны с позициями и учреждениями, открытыми для всех» 2.
Иными словами, «равенство ради справедливости» тре-
бует, чтобы естественное неравенство способностей людей
покрывалось бы равным для всех выигрышем от выдви-
жения и деятельности наиболее талантливых и одаренных
личностей. Как формулирует эту мысль Д. Белл, «талант
1 D. Bell. The Coming of Post-industrial Society, p. 425.
2 У. Rawls. A Theory of Justice. Cambridge» Massachusetts, 1971,
p. 60.
800

должен рассматриваться в качестве общественного достоя-
ния и плоды его активности должны быть доступны всем,
особенно же менее удачливым» 1.
Что и говорить, прекрасные пожелания. Неясно толь-
ко, как они могут быть реализованы в обществе, где конт-
роль над главными жизненными центрами принадлежит
государственно-монополистической элите. Остается тай-
ной, как Д. Беллу удастся убедить власть имущих дейст-
вовать на благо всех и каждого, руководствуясь не классо-
выми интересами, а принципами высшей справедливости.
«Демократия,— подчеркивал В. И. Ленин,— означает
равенство. Понятно, какое великое значение имеет борь-
ба пролетариата за равенство и лозунг равенства, если
правильно понимать его в смысле уничтожения классов.
Но демократия означает только формальное равенство.
И тотчас вслед за осуществлением равенства всех членов
общества по отношению к владению средствами производ-
ства, т. е. равенства труда, равенства заработной платы,
пред человечеством неминуемо встанет вопрос о том, что-
бы идти дальше, от формального равенства к фактическо-
му, т. е. к осуществлению правила: «каждый по способ-
ностям, каждому по потребностям»»2.
В прошлом, как отмечал В. И. Ленин, буржуазные
идеологи объявляли эти идеи «чистой утопией». Сегодня
Д. Белл вынужден заявлять, что «равенство результа-
та» — «это социалистическая этика, подобно тому как ра-
венство возможностей есть этика либеральная». Фактиче-
ское равенство, пишет он, связано с большими изменения-
ми в ценностях. Необходим «принцип: «от каждого —по
способностям, каждому —по потребностям». И оправда-
нием для этих потребностей является справедливость по
отношению к тем, кто поставлен в невыгодное положение
по не зависящим от них причинам» 3. Тот факт, что совре-
менная буржуазная социология заговорила о коммунисти-
ческом принципе, служит показателем глубокого кризиса
традиционных ценностей буржуазной демократии. Отсюда
стремление заимствовать у марксизма популярные идеи,
с тем чтобы использовать их для защиты капиталистиче-
ского строя. Однако попытки «перехвата» чужих идей
оборачиваются против апологетов капитализма. Всем сво-
им содержанием принцип коммунизма направлен против
1 D. Bell The Coming of Post-industrial Society, p. 443.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, стр. 99.
8 D. Bell The Coming of Post-industrial Society, p. 444.
301

капиталистического строя. Он требует преобразования об-
щества на коммунистических началах. «На место старого
буржуазного общества с его классами и классовыми про-
тивоположностями,— писали К. Маркс и Ф. Энгельс,—
приходит ассоциация, в которой свободное развитие каж-
дого является условием свободного развития всех» 1. Осу-
ществление этого коммунистического идеала не только
приведет к тому, что деятельность каждого будет служить
общему благу, но и обеспечит равную общественную цен-
ность всех видов человеческой деятельности, их значи-
мость для всестороннего развития способностей и дарова-
ний личности. Уже на нынешней стадии развитого социа-
лизма в СССР созревают материальные и духовные
предпосылки для решения этой проблемы. С одной сторо-
ны, по мере углубления научно-технической революции
меняется сам характер труда, он все больше принимает
творческий характер. С другой стороны, весь социалисти-
ческий образ жизни повышает общественную ценность
всех видов труда, воспитывает уважение к ним. Когда же
труд превратится для всех членов общества в первую жиз-
ненную потребность, когда сотрутся существенные разли-
чия между умственным и физическим трудом и утвердит-
ся коммунистический принцип распределения, тогда сло-
жатся условия для того, чтобы каждый член общества
занимал такое место в общественном разделении труда,
которое более всего отвечает его склонностям и обеспечи-
вает ему максимальное участие в делах общества. Развитие
демократии и достижение полного социального равенст-
ва — двуединая задача, которую предстоит решить на пу-
ти к этому идеалу.
«Доктрина отсталости» —
отрицание неизбежности
революции
Одно из направлений буржуазной критики марксизма-ле-
нинизма — отрицание исторической неизбежности соци-
альной революции рабочего класса во всех странах мира.
Эта революция якобы возникает лишь на ранних стадиях
индустриального развития в условиях экономической от-
сталости. Если же эти стадии уже миновали, то почва для
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 447.
302

революции исчезает. «Ленин утверждает, что отсталость—
решающий фактор изменения, и с помощью этой формулы
восстанавливает и подкрепляет старое марксистское пред-
ставление о неизбежности революции» х — так формулиру-
ет А. Мейер суть «доктрины отсталости», якобы вытекаю-
щей из ленинской теории империализма.
Капитализм в развитых странах, рассуждают бур-
жуазные критики, доказал в XX в. свою жизненность и
способность преодолеть противоречия, которые, согласно
Марксовой теории революции, должны были вызвать не-
избежный революционный взрыв. Чтобы спасти вывод
о неизбежности пролетарской революции, В. И. Ленин
якобы вынужден был обратить взоры к отсталым районам
мира, где нищета и обездоленность населения могли созда-
вать революционную атмосферу. Ленинская теория рево-
люции явилась будто бы продуктом своеобразного «па-
радокса марксизма», смысл которого сформулирован
Д. Сэбайном следующим образом: марксизм «преуспел
там, где, согласно его собственным идеям, он должен был
потерпеть неудачу, и потерпел неудачу там, где должен
был бы достичь успеха» 2.
Цель приведенных выше доводов совершенно очевид-
на: они должны подвести к заключению, что ленинская
теория социалистической революции не имеет общего зна-
чения и отражает специфические условия отсталых райо-
нов мира, где существуют кризисные ситуации, являю-
щиеся не столько результатом развития капитализма,
сколько следствием его недостаточного развития и выра-
жением противоречий докапиталистических формаций.
Так обосновывается мнимая неадекватность ленинской
теории социалистической революции условиям развитого
капитализма, ее привязанность к экономически неразви-
тым странам.
Характерна, например, попытка американского поли-
толога Б. Мура возвести «доктрину отсталости» в ранг об-
щесоциологической теории, согласно которой история
революций и радикальных движений покоится на кре-
стьянстве. Он утверждает, что «главной социальной базой
радикализма были крестьяне и мелкие ремесленники в
городах. Из этих фактов можно заключить, что родники
человеческой свободы скрываются не только там, где их
видел Маркс, а именно в стремлениях классов, близких к
1 A. Meyer. Leninism, p. 259.
2 G. Sabine. Marxism, p. 3.
303

взятию власти, но, может быть, даже больше в пред-
смертном вопле класса, который вот-вот будет сметен
волной прогресса. Индустриализм, по мере того как он
распространяется, может в более или менее далеком буду-
щем навсегда успокоить эти голоса и сделать революцион-
ный радикализм таким же анахронизмом, как и клино-
пись» 1. Революционность в концепции Б. Мура вытекает
из крестьянской стихии и исчезает в той мере, в какой
индустриальное развитие подчиняет себе эту стихию.
Нет слов, крестьянство — важная революционная си-
ла. Оно сыграло выдающуюся роль в буржуазных револю-
циях. Оно естественный союзник рабочего класса в рево-
люции социалистической. Однако главный источник
революционности в нашу эпоху связан с современными
производительными силами, с передовыми формами произ-
водства, не умещающимися в систему капиталистических
производственных отношений. И поэтому главной револю-
ционной силой нынешней эпохи выступает тот класс, чья
судьба связана с современной индустрией, с прогрессом,
а не с экономической и культурной отсталостью. Таким
классом является рабочий класс, объединяющий вокруг
себя все слои угнетенных и обездоленных, все силы, оппо-
зиционные империализму.
Мысль о том, что социальная революция ныне харак-
терна для слаборазвитых районов мира, настойчиво про-
пагандируется Р. Такером. «Коммунистическая револю-
ция...— пишет он,— есть революция слаборазвитости, и
это в двух смыслах: 1) она обычно происходит в обста-
новке слаборазвитости и 2) после завоевания власти ком-
мунистическим движением она становится долговремен-
ным средством преодоления отсталости, т. е. революцией
модернизации» 2. Марксистско-ленинскому тезису о зако-
номерности социалистической революции, ее универсаль-
ности противопоставляется утверждение об ее исключи-
тельности, специфичности, пригодности лишь для некото-
рых слаборазвитых стран.
«Ленинизм,— пишет Д. Сэбайн,— можно, следователь-
но, наилучшим образом определить как адаптацию марк-
сизма к неиндустриализированной экономике и к общест-
вам с преимущественно крестьянским населением»э.
1 В. Moore, jr. Social Origin of Dictatorship and Democracy.
Boston, 1966, p. 505.
2 R. Tucker The Marxian Revolutionnary Idea, p. 137—138.
3 G. Sabine. A History of Political Theory. L., 1963, p. 806.
304

С этих позиций Великая Октябрьская социалистическая
революция также имеет лишь частный характер. «Русская
революция,— замечает профессор истории Калифорний-
ского университета Т. фон Л aye,— положила начало но-
вой категории — революции в слаборазвитых странах» !.
А. Улам определяет марксизм как идеологию протеста
против бездушия, порождаемого начальной стадией инду-
стриального развития. Эта идеология якобы возникает в
обществе, только вступающем на путь модернизации и ин-
дустриализации. Марксизм, уверяет А. Улам, «воспроиз-
водит социальную психологию периода перехода от пред-
индустриального к индустриальному обществу» 2. Р. Да-
ниэле также провозглашает коммунистическую идеологию
одним из методов ускоренной индустриализации экономи-
чески отсталых стран, или, как он пишет, «системой
милитаристского индустриализма» 3. Еще более прямоли-
неен Б. Каменка, который видит в ленинизме и в револю-
ционной идеологии вообще «идеологию отсталых наций» 4.
Ленинизм с этой точки зрения предстает как пройден-
ный этап развития общественно-политической мысли, как
простое воспроизведение марксизма в отсталых районах
мира.
Из приведенных высказываний вырисовывается стрем-
ление «социологии революции» предельно сузить истори-
ческое значение' марксизма-ленинизма. Это стремление в
последние годы нашло свое выражение в том, что и Марк-
сова теория революции, и развивающая ее в новых усло-
виях ленинская концепция изображаются как не имеющие
универсального значения частные варианты некой более
общей теории «модернизации». Согласно этой теории, пи-
шет Р. Такер, «самое важное у Маркса не его теория
упадка и крушения капитализма, а скорее его рассказ
о подъеме и раннем развитии буржуазного общества»5.
Однако, продолжает он, «Марксова трактовка модерниза-
ции страдает тем недостатком, что не принимает в расчет
многообразие этого процесса». Маркс, мол, «понимает
модернизацию только в аспекте буржуазификации», его
«парадигма открыта для обвинения в европоцентризме»6.
1 7\ von Laue. Why Lenin? Why Stalin? A Reappraisal of the
Russian Revolution 1900—1930. Philadelphia-N. Y., 1964, p. 16.
2 A. Ulam. The Unfinished Revolution. N. Y., I960, p. 78.
8 R. Daniels. The Nature of Communism, p. 281.
4 C. Friedrich (ed.). Revolution, p. 123.
5 R. Tucker. The Marxian Revolutionary Idea, p. 106.
6 Ibid., p. 109—111.
305

Буржуазные идеологи готовы признать важность марк-
сизма, но только в той части, которая характеризует роль
капитализма в «модернизации» общества. Теория социали-
стической революции категорически отвергается. Лени-
низм, в истолковании Р. Такера, предстает как другой ва-
риант теории «модернизации» — для слаборазвитого мира.
Острие этого тезиса вновь направлено против теории соци-
алистической революции. Последнюю лишают самостоя-
тельного социального содержания и преподносят как сред-
ство осуществления той самой исторической работы,
которую на Западе выполнил капитализм. В результате
социалистическая революция растворяется в неопределен-
но широком и потому лишенном исторической конкретно-
сти понятии «модернизация». С помощью этого абстракт-
ного понятия буржуазные социологи пытаются предста-
вить выводы марксистско-ленинской теории как моменты
объяснения более общих процессов, разумеется, попутно
лишая эти выводы революционного содержания. Не пере-
ход к социализму, а мобилизация ресурсов для ликвида-
ции экономической отсталости — к этому низводится
смысл социалистической революции.
Шаткое здание пресловутой «доктрины отсталости»
строится на механическом расчленении единой мировой
капиталистической системы на две обособленные части:
индустриально развитые и отсталые страны. Каждая из
них якобы функционирует и развивается по своим собст-
венным законам и нуждается в своей особой теории со-
циального прогресса. Другими словами, с самого начала
марксизму навязывается несвойственный ему узкий под-
ход к проблеме.
Между тем марксистско-ленинская теория социалисти-
ческой революции в рамках одной концепции тесно увя-
зала развитие революционных процессов как в центре
капиталистического мира, так и на его периферии. Импе-
риализм втянул в сферу единой капиталистической систе-
мы все районы земли, независимо от уровня их экономи-
ческого развития. Мировая система империализма, при
всей неравномерности экономического и политического
развития, при всем многообразии конкретных условий от-
дельных стран, представляет собой, как доказал В. И. Ле-
нин, целостную систему, раздираемую внутренними про-
тиворечиями и созревшую для социалистической револю-
ции. Лишь в результате исследования законов развития
империализма как мировой системы (именно такой под-
306

ход красной нитью проходит через всю ленинскую книгу
«Империализм) как высшая стадия капитализма»)
В. И. Ленину удалось вскрыть действие закона неравно-
мерности развития капитализма и установить закономер-
ность образования в системе империализма узлов противо-
речий, которые при известных условиях становятся сла-
быми звеньями системы. Отсюда логически вытекал вывод
о возможности победы социализма первоначально в не-
многих странах или даже в одной, отдельно взятой стране.
Вопреки уверениям авторов «доктрины отсталости»,
В. И. Ленин нигде и никогда не говорил, что экономиче-
ская отсталость страны — необходимое условие для рево-
люционного прорыва цепи империализма. Он допускал
наибольшую степень вероятности первой победы социа-
листической революции в такой стране, которая не при-
надлежит к числу самых высокоразвитых. «Мы говорим,—
отмечал В. И. Ленин,— что легче начинается движение в
тех странах, которые не принадлежат к числу эксплуати-
рующих стран, имеющих возможность легче грабить и мо-
гущих подкупить верхушки своих рабочих» !. Но, конечно,
речь не шла о самых отсталых странах. Достаточно вспом-
нить о возражениях В. И. Ленина Н. Бухарину, утверж-
давшему, что крах капиталистической системы начнется с
наиболее слабых в экономическом отношении стран. «Не-
верно: с «средне -слабых»,— заметил на это В. И. Ленин.—
Без известной высоты кап[итали]зма у нас бы ничего не
вышло» 2. Отсюда видно, насколько не соответствует дей-
ствительности утверждение С. Хука, будто бы с позиции
ленинской теории можно «с таким же успехом оправдать
социалистическую революцию в Испании или в Турции,
которые были еще более слабыми звеньями в капиталисти-
ческой цепи» 3.
Капитализм в стране, первой прокладывающей дорогу
к социализму, должен достичь довольно высокого уровня
развития хотя бы потому, что таково условие формирова-
ния кадрового промышленного пролетариата — главной
ударной силы и гегемона социалистической революции. Но
это лишь одна сторона дела. Другая состоит в том, что
победа социалистической революции невозможна без ус-
тановления общественного контроля за развитием про-
изводства со стороны пролетарского государства. А как
1 В, Я. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, стр. 279.
2 «Ленинский сборник» XI, стр. 397.
3 S. Hook. Marx and the Marxists, p. 82.
307

можно установить такой контроль, не располагая развет-
вленным аппаратом общественного регулирования произ-
водства и распределения общественного продукта? Ма-
териальные же предпосылки для такого аппарата возни-
кают на высшей стадии развития капитализма. Следует
принять во внимание и тот факт, что победа социалистиче-
ской революции первоначально в одной стране требовала,
чтобы эта страна располагала значительным промышлен-
ным потенциалом для обеспечения своей политической и
экономической независимости.
Приведем некоторые данные, подтверждающие слова
В. И. Ленина о сравнительно высоком уровне развития
российского капитализма. Накануне первой мировой вой-
ны, в 1913 г., промышленность России производила
4,5 миллиона тонн чугуна, около 4 миллионов тонн железа
и стали, свыше 35 миллионов тонн каменного угля. Это
было в несколько раз меньше, чем производство в США,
Англии, Франции и Германии, хотя по общему объему
производства Россия стояла на пятом месте в мире. По
степени обобществления производства она находилась в
ряду главных империалистических стран, даже превосхо-
дя их по некоторым показателям. О концентрации произ-
водства в России дают представление такие, например,
цифры. На крупнейших предприятиях с числом рабочих
более тысячи человек было сосредоточено накануне войны
36% всех рабочих. В США на таких предприятиях
в то же время работало лишь 17% рабочих, в Герма-
нии — 15%. По концентрации банковского капитала Рос-
сия превосходила все другие страны мира. В 1914 г.
12 крупнейших банков сосредоточили у себя около 80%
всех банковских средств. Ведущие отрасли производства
в стране находились под контролем промышленных и бан-
ковских монополий, тесно сросшихся между собой и с го-
сударственным аппаратом царизма.
Несмотря на общую технико-экономическую отсталость
страны, сравнительно высокая степень развития монопо-
листического капитализма в России в начале XX в. подго-
товила в основных чертах механизм общественного регу-
лирования народного хозяйства, без которого практи-
чески невозможен переход к социализму, к общественному
контролю за развитием производства.
Как видим, фактическое положение вещей в России
накануне победы социалистической революции опровер-
гает заключения авторов «доктрины отсталости». Россия
308

не принадлежала к числу наиболее экономически отста-
лых стран, она была страной среднего уровня развития
капитализма с высокой степенью обобществления произ-
водства.
К этому следует добавить, что отставание России от
передовых капиталистических стран в технико-экономиче-
ском отношении В. И. Ленин никогда не рассматривал как
фактор ускорения социалистической революции. Напро-
тив, в известной статье «Лучше меньше, да лучше» он с
горечью отмечал, что именно это отставание создает гро-
мадные трудности на пути перехода к социализму, не по-
зволяет сразу в полном объеме продемонстрировать пре-
восходство социалистического строя над капиталистиче-
ским.
Победа социалистической революции в других странах
после второй мировой войны также не укладывается в рус-
ло «доктрины отсталости». Верно, что на путь социализма
встали некоторые страны, до этого находившиеся на поло-
жении колоний или полуколоний. Но это стало возмож-
ным благодаря росту могущества и авторитета Советского
Союза, помощи с его стороны народам, избравшим путь
социалистического развития, благодаря новому соотноше-
нию сил в мире. Кроме того, социалистическая революция
победила и в таких странах, которые относились к разви-
тым странам капитализма, например в Чехословакии и
в восточной части Германии. Эти факты прямо свидетель-
ствуют против «доктрины отсталости».
Некоторые из буржуазных идеологов связывают со-
циалистическую революцию с социально-политической
неразвитостью пролетариата как класса. Революция в Рос-
сии, пишет Д. Данн, была совершена пролетариатом. Но
русский пролетариат якобы не был достаточно развит.
«Он слишком быстро вырос численно, и притом в усло-
виях господства насилия. Поэтому он еще не обнаружил
ту интуитивную приверженность к развитому инду-
стриальному обществу, о которой говорили западноевро-
пейские марксисты» К Отсюда революция изображается
автором как дело рук незрелого, анархистски настроенного
класса. В Европе, где пролетариат отличался более высо-
ким уровнем зрелости, верх взяли реформистские тенден-
ции. По мере развития рабочего движения эти тенденции
усиливались, создав якобы условия для эволюционного
1 /. Dunn, Modern Revolutions, p. 31.
309

разрешения социальных проблем и противоречий капита-
лизма путем классового сотрудничества, а не путем клас-
совой борьбы и социалистической революции. В настоя-
щее время, утверждает французский буржуазный социо-
лог Р. Арон, прогресс европейской экономики «повсюду
усилил тенденцию прагматическую и ослабил тенденцию
идеологическую». «Заключение, которое лично я хочу вы-
вести из этого анализа,— пишет он,— состоит в следую-
щем: реформистская борьба за улучшение условий суще-
ствования неотделима от капиталистического общества, а
борьба революционно-политическая за трансформацию
общества... не является неизбежной» К
Уместно напомнить, что высказывания буржуазных
критиков повторяют утверждения меньшевистских теоре-
тиков в послеоктябрьский период. В то время меньшевик
Л. Мартов пытался, например, объявить «мировой боль-
шевизм» политическим течением, выражавшим настрое-
ния неразвитых слоев пролетариата, а социал-демократию
изображал в качестве выразителя интересов зрелого инду-
стриального пролетариата. Ни тогда, ни тем более сегодня
эти идеи не имели и не имеют ничего общего с историче-
ской правдой.
Российский пролетариат объективной логикой истори-
ческого развития был выдвинут в начале XX в. в авангард
международного рабочего движения. По уровню образо-
вания и культуры, по удельному весу в составе населения
он уступал западноевропейскому пролетариату. Но он на-
ходился на переднем крае революционных битв эпохи.
В его среде зародилась и выросла революционная партия
нового типа — партия социалистической революции. Под
ее руководством российский пролетариат прошел полити-
ческую школу трех революций. Никакой другой отряд
международного рабочего движения не располагал таким
богатым опытом революционной борьбы в новую истори-
ческую эпоху.
В основе меньшевистских и буржуазных оценок уров-
ня зрелости пролетариата лежит вульгарно-социологиче-
ская методология. Степень политического развития рабо-
чего класса ставится в прямую зависимость от уровня
экономики. Между тем международное рабочее движение
развивается неравномерно. Политическое сознание и дру-
гие революционные качества национальных отрядов про-
1 R. Aron. La lutte des classes. P., 1964, p. 125.
310

летариата в огромной мере определяются остротой социаль-
но-классовых противоречий, характером тех объективных
задач, которые встают перед ними, теми возможностями,
которыми располагают они на каждом этапе истории. Все
эти обстоятельства определили высокий уровень политиче-
ской зрелости российского пролетариата, позволивший
ему осуществить первую победоносную социалистическую
революцию и подтвержденный практикой успешного
строительства социалистического общества в СССР.
Оборотной стороной «доктрины отсталости» является
тезис о затухании революционных тенденций в развитых
капиталистических странах. Буржуазные критики уверя-
ют, будто бы, согласно ленинским взглядам, социалисти-
ческая революция в этих странах возникает лишь как ре-
зультат крайней степени обнищания и экономического
упадка общества. Так, А. Мейер, приписывает В. И. Ле-
нину утверждение, что «революция в ведущих империали-
стических странах придет только тогда, когда они вступят
в состояние упадка» т. Между тем социалистическая ре-
волюция вырастает из противоречий капитализма, кото-
рые проявляются в разных формах и отнюдь не всегда
связаны с деградацией экономики, с катастрофическим
положением масс. Точно так же и формы перехода от ка-
питализма к социализму отличаются многообразием, ши-
роко варьируются в зависимости от уровня экономиче-
ского развития страны, от соотношения сил в мире, от
степени сознательности и организованности рабочего
класса, от широты и прочности его союза с другими слоя-
ми трудящихся, от способности буржуазии к сопротивле-
нию натиску революционных сил и от других обстоя-
тельств.
Опираясь на «доктрину отсталости», буржуазные идео-
логи приходят к заключению, что в зоне развитого капита-
лизма вообще отсутствует перспектива революции. Как
замечает профессор А. Фельдман, «революционный по-
тенциал» там «исключительно низок» и, следовательно,
«вероятность революции очень мала» 2. Буржуазные идео-
логи исходят из представлений о революции взрывного
характера, которая возникает из катастрофических ситуа-
ций, вызванных чрезвычайными встрясками капиталисти-
ческой системы. В мире немало стран, где противоречия
нагнетаются из года в год и где они в один прекрасный
1 А. Мецег. Leninism, p. 271.
2 Я. Eckstein (ed.). Internal War, p. 123.
311

день могут разразиться революцией подобного типа. Было
бы неосновательно утверждать, что в развитых странах
капитализма подобный исход исключен. И там экономиче-
ские и социально-политические противоречия нередко
оборачиваются острыми конфликтами и серьезными
потрясениями, подобными майско-июньским событиям
1968 г. во Франции. Но главное не в этом. Борьба рабо-
чего класса и его союзников за глубокие демократические
преобразования, постепенное формирование широкой
коалиции антимонополистических сил, подрывая власть
монополий, ограничивая возможности реакции к сопротив-
лению, открывают перспективу для такого типа социали-
стической революции, который соответствует условиям
развитого капитализма. На основе изучения особенностей
классовой борьбы в этом районе мира можно предполо-
жить, что, развиваясь по общим законам, социалистиче-
ская революция здесь будет, по всей вероятности, отли-
чаться некоторыми специфическими чертами: сравнитель-
ной постепенностью, большей продолжительностью, много-
ступенчатостью, многообразием переходных форм и т. д.
В. И. Ленин подчеркивал неизбежность своеобразия
социалистической революции в развитых капиталистиче-
ских странах. Там расположен главный плацдарм всей
капиталистической системы. Там рабочему классу проти-
востоит опытная и сильная монополистическая буржуа-
зия, которая опирается на мощный промышленный потен-
циал. В ее распоряжении значительные ресурсы и много-
численные средства для маневрирования. Она располагает
квалифицированными кадрами политиков, умеющих ис-
пользовать эти возможности, если надо, пойти на уступки
с тем, чтобы задержать нарастание революционного дви-
жения в своих странах. В конечном счете все это не мо-
жет остановить рост социальных противоречий и предот-
вратить назревание социалистической революции, но
влияет на пути подхода к ней. «Там, в западноевропей-
ских странах,— говорил В. И. Ленин,— начать револю-
цию труднее, потому что против революционного пролета-
риата стоит высшая мысль культуры и рабочий класс на-
ходится в культурном рабстве» т.
В последние годы жизни В. И. Ленин внимательно
изучал специфические условия рабочего и коммунистиче-
ского движения в странах Запада. Он призывал коммуни-
1 В. 0. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, стр. 440.
312

стов этих стран к творческим поискам путей, подводящих
массы к социалистической революции. Через выступления
В. И. Ленина на III и в особенности на IV конгрессах
Коминтерна проходит один и тот же лейтмотив: нельзя
в развитых странах капитализма слепо копировать рус-
ский опыт, нужно учитывать, что там нет того сочетания
рабочего движения с крестьянской борьбой против феода-
лизма, которое создало в России условия для могучего ре-
волюционного подъема, но зато и пролетариат, и буржуа-
зия там хорошо организованы. Поэтому и подготовка со-
циалистической революции, и ее развертывание в этих
странах должны происходить в специфических формах.
С точки зрения материальных предпосылок развитые
капиталистические страны вполне созрели для перехода к
социализму. Все подготовлено для общественного регули-
рования производства и распределения продуктов. По
выражению В. И. Ленина, социализм смотрит на нас через
все окна современного капитализма. Социалистическое
преобразование общества становится здесь все более на-
стоятельной необходимостью. Что же мешает этому? Ме-
шает господство монополий, которые узурпируют плоды
научно-технической революции, используют их для изо-
бретения все более «хитроумных» способов удержания
своего господства.
Мобилизуя всевозможные резервы, идя на уступки
трудящимся, монополистический капитал пытается обезо-
пасить главные опорные пункты капиталистической си-
стемы от возникновения острых форм революционной си-
туации. Однако он не способен избавиться от внутренних
антагонизмов, разъедающих сердцевину капиталистиче-
ской системы, подводящих вплотную к необходимости ко-
ренных преобразований социально-экономической струк-
туры. Оттягивая эти преобразования, он вступает в ост-
рейшее противоречие с огромным большинством народа.
В этих условиях путь к социалистической революции
в развитых капиталистических странах пролегает через
объединение вокруг рабочего класса всех демократических
сил и создание единого антимонополистического фронта.
Контуры этого пути намечены В. И. Лениным, а затем
VII конгрессом Коминтерна. В наше время идея консоли-
дации, сплочения всех сил, выступающих против все-
властия монополий, получила всестороннее развитие в
программных документах международного коммунистиче-
ского движения.
313

Коммунистические партии развитых копиталистиче-
ских стран выдвигают широкую программу демократиче-
ских преобразований. Программа Французской коммуни-»
стической партии предусматривает национализацию ряда
ключевых отраслей экономики, расширение участия тру-
дящихся в делах государства, обеспечение им права конт-
роля и управления в экономической и социальной обла-
стях, демократизацию налоговой системы, реформу обра-
зования, развитие жилищного строительства, подъем
жизненного уровня трудящихся, сокращение военных рас-
ходов. В программе демократических преобразований
итальянских коммунистов — предложения об установлении
демократического контроля над производством, увеличе-
нии роли рабочего класса в общественной жизни, демокра-
тическом программировании экономического развития в
интересах трудящихся, об аграрных преобразованиях.
Компартия Бельгии в своих документах выдвигает про-
грамму национализации важнейших отраслей экономики,
установления рабочего контроля за деятельностью пред-
приятий, пересмотра конституции и создания федеральной
структуры государства, гарантирующей права каждой из
двух наций страны. Коммунистическая партия Австрии
выдвигает требование об участии рабочего класса в управ-
лении экономикой страны.
Как видно, марксистско-ленинские партии предлагают
совокупность мероприятий переходного характера, наце-
ленных на подрыв всевластия монополистической бур-
жуазии, увеличивающих вес и влияние рабочего класса и
демократических сил в жизни общества и подготавливаю-
щих условия для социалистической революции. Эти меро-
приятия назрели, они отвечают интересам большинства
нации. Не уничтожая эксплуатации человека человеком,
они тем не менее подрывают господство монополий, объек-
тивно представляют собой, по выражению В. И. Ленина,
шаги к социализму.
Гигантское обобществление производства настолько
остро требует общественного регулирования экономики,
что даже монополии, как уже отмечалось выше, вынуж-
дены прибегать к чуждым природе капиталистического
общества методам планирования и программирования. Эти
меры, конечно, не удовлетворяют потребности современ-
ных производительных сил и лишь в еще большей степени
обнаруживают необходимость глубоких демократических
преобразований, способных освободить производство от мо-
314

нополистического контроля. Программа подобных преобра-
зований и составляет содержание той демократической
альтернативы, которую коммунистические партии разви-
тых капиталистических стран противопоставляют государ-
ственно-монополистическому капитализму.
Политика глубоких демократических преобразований,
как отмечал на X съезде Итальянской коммунистической
партии Л. Лонго, призвана «продвинуть вперед народную
борьбу против монополий, против реакции, за демократи-
ческое обновление и социализм» '. В резолюции XXI вне-
очередного съезда Французской компартии отмечается:
«Успехи, достигнутые нашим народом в деле глубоких де-
мократических преобразований, создадут условия для на-
родного движения, достаточно широкого и исполненного
решимости осуществить социалистическое преобразование
Франции» 2.
В наше время еще до свержения капитализма рабо-
чий класс может навязать буржуазии глубокие демокра-
тические реформы, которые, как отмечено в Программе
КПСС, выходят за пределы обычных реформ, становятся
важными рубежами в борьбе за социализм, за переход
всей полноты власти в руки рабочего класса. Только на
этом пути они и могут быть осуществлены со всей полно-
той и последовательностью.
Когда речь заходит о странах развитого капитализма,
встает вопрос не о том, быть или не быть там социалисти-
ческой революции, а о специфических чертах перехода
этих стран к социализму, зависящих от особенностей эко-
номической и социальной структуры. Над решением этого,
поставленного жизнью, вопроса и бьется современная
марксистская мысль, опираясь на идейное богатство ле-
нинского наследия и практику революционного движения
наших дней. Творческий подход марксистско-ленинских
партий к исследованию специфических путей подхода
и перехода к социализму в развитых капиталистических
странах опрокидывает антиленинскую «доктрину отстало-
сти», при помощи которой буржуазные социологи пыта-
ются отвести угрозу социалистической революции от глав-
ных жизненных центров капиталистической системы.
1 «X съезд Итальянской коммунистической партии). М., 1963,
стр. 122.
2 «L'Humanite», 31 octobre 1974.
315

Сущность мирового
революционного процесса
Современный мировой революционный процесс отличает-
ся сложностью, противоречивостью, динамичностью. Охва-
тить его логикой понятий как единое целое, раскрыть
внутренний механизм, взаимодействие различных сто-
рон— нелегкая теоретическая эадача, требующая приме-
нения диалектического метода. Эта задача решается марк-
систами на базе ленинской теории мировой социалисти-
ческой революции, научно отразившей объективную
диалектику революционного процесса современности, его
основные закономерности. Для буржуазной идеологии,
напротив, характерен субъективный подход к современ-
ному мировому революционному процессу. В трактовке
буржуазных теоретиков его содержание и законы прини-
мают искаженный вид. Единый процесс расчленяется на
составные части, механически противопоставляемые друг
другу; сущность происходящих в мире революционных из-
менений истолковывается упрощенно и односторонне.
Как уже отмечалось, главное содержание современной
эпохи буржуазная идеология сводит к сдвигам, происхо-
дящим в научно-техническом развитии общества. Чело-
вечество переживает сложный период «модернизации»,
порождающий трения, противоречия, беспокойство. Эпи-
центр этих коллизий расположен якобы на Востоке, в
«третьем мире», который долгое время находился в сто-
роне от общего потока промышленного прогресса, прозя-
бал в нищете и отсталости. Теперь же непрерывно рас-
ширяющиеся масштабы технического прогресса, развитие
средств сообщения и информации открыли глаза народам
Востока и пробудили новые ожидания. Но, поскольку в
странах этой зоны еще низок уровень экономического
развития, постольку они не могут «обычным» путем изба-
виться от своей отсталости. «Модернизация» в бывших
колониях и полуколониях развертывается как «болезнен-
ный» процесс, наполненный острыми катаклизмами. Она
сопровождается ростом антизападных настроений, так как
Запад в глазах народов Востока — объект зависти и сим-
вол колониализма, задержавшего их развитие. Конфликт
Запада и Востока выдвигается на авансцену современной
истории. Главное в этом конфликте — проблема «модер-
низации», в противовес национально-освободительной
революции. Отпадает необходимость концентрировать вни-
316

мание на характере, целях, движущих силах революции,
так как «модернизация» представляет собой не социально-
экономический процесс, а просто «усложнение системы
человеческих отношений» или даже «рост использования
неодушевленных источников энергии и труда» !.
Таково в сжатом изложении объяснение, даваемое бур-
жуазными социологами революционным переменам в ми-
ре. Главное содержание мировой революции нашего
времени, с их точки зрения,—это вступление Востока в
стадию индустриального роста, пройденную Западом
в прошлом веке.
С этих позиций «социология революции» оценивает и
ленинские взгляды на перспективы мировой социалисти-
ческой революции. Коммунисты будто бы первыми по-
няли, что главное противоречие эпохи не между бур-
жуазией и пролетариатом, а между Западом и Востоком,
и в этой связи В. И. Ленин переориентировал свою теорию
социалистической революции на Восток. К этому его
якобы побуждала и логика так называемой «доктрины
отсталости». «...Упадок европейской социал-демократии
после мировой войны,— пишет профессор философии Ка-
лифорнийского университета Л. Фойер,— вызвал букваль-
но переворот в душе Ленина. Ленин отвернулся от упад-
нического европейского мира, ища спасение на Востоке» 2.
Стремление навязать В. И. Ленину идею неизбежного
конфликта между Востоком и Западом красной нитью
проходит через книгу Д. Лихтхайма «Империализм». Эта
идея, по мнению автора, вытекала «логически из ленин-
ской концепции империализма» 3. Вывод о восточно-запад-
ном конфликте, уверяет Д. Лихтхайм, «и конце концов
вошел в теорию и практику маоизма» 4. Буржуазный кри-
тик ленинизма «очишает» теорию империализма от вся-
кого классового содержания. Классовые антагонизмы и
классовая борьба в мировом развитии подменяются гео-
графическим противопоставлением Востока Западу.
У теоретиков маоизма подобный подход обусловлен нацио-
налистическими, гегемонистскими устремлениями. Он
также не имеет ничего общего с ленинской теорией импе-
риализма, которая строится на анализе социально-эконо-
1 D. Apter. The Politics of Modernization. Chicago, 1965; Af. Levy.
Modernization and Structure of Societies. Princeton, 1906.
2 «Problems of Communism». March—April 1964, p. 49.
3 D. Lichtheim. Imperialism. N. Y.,— Washington, 1971, p. 113.
< Ibid., p. 114.
317

мических противоречий и из которой вытекает идея геге-
монии международного рабочего класса в мировом револю-
ционном процессе.
Нередко в буржуазной социологии основное противо-
речие современной эпохи подменяется конфликтом
между богатыми и бедными нациями. Американский со-
циолог И. Горовиц уверяет, что мировое развитие на
нынешнем этапе представляет собой не «борьбу между
капиталистическим и социалистическим блоками наций,
а скорее конфликт между теми нациями, которые что-то
имеют, и теми, которые не имеют ничего, т. е. между на-
циями, которым есть что терять в международном кон-
фликте, и нациями, которые, хотя они предпочли бы
мирное решение, способны пойти на риск незаконного
конфликта, чтобы только избежать стагнации» 1. Вместо
доказательств автор приводит набор абстрактных посту-
латов, смысл которых сводится к тому, что, чем беднее
нация, тем ближе она к революционной идеологии.
Буржуазные критики утверждают, будто бы ленинская
теория, ориентируясь на Восток, утратила классовое со-
держание и превратилась в теорию борьбы отсталых на-
ций против западного мира. «Угнетатель и угнетенный,—
заключает американский профессор Э. Гудман,— стали
пониматься теперь гораздо легче в национальных, чем в
классовых терминах: англичанин против индуса, француз
против индокитайца, голландец против индонезийца и т. п.
Таким образом, колониальный народ в целом имел тенден-
цию взять на себя роль пролетариата, роль угнетенных в
сфере международных отношений» 2. Некоторые из бур-
жуазных критиков прямо связывают сущность коммуниз-
ма с Востоком. «В контексте восточно-западных отноше-
ний,— провозглашает Р. Даниэле,— коммунизм представ-
ляет собой специфическую форму бунтарской восточной
реакции на влияние Запада (westernization)» 3.
Востоку отводится необъяснимая и потому мистиче-
ская роль единственного стимулятора социалистической
революции в международном масштабе. К Востоку сво-
дятся и все проблемы рабочего движения на Западе. «Ле-
нин думал,— пишет Б. Крозье,— что он мог ускорить «не-
избежный» крах западного капитализма, оказав помощь
колониальным народам в разрушении оков империализма
1 /. Horowitz. Three Worlds of Development. N. Y., 1966, p. 359.
2 «Journal of International Affairs», vol. XV, 1961, N 2, p. 99.
3 R. Daniels. The Nature of Communisme, p. 211.
318

и лишив таким образом «империалистов» сырых материа-
лов. Такой была его главная цель при создании Комин-
терна...» 1 Б. Крозье выдает за ленинские те самые взгляды,
против которых В. И. Ленин высказывался опреде-
ленно и решительно на II конгрессе Коминтерна. В про-
токолах комиссии по национальному и колониальному
вопросам воспроизведена позиция делегата от Индии
Н. М. Роя, защищавшего мысль о том, что «судьба револю-
ционного движения в Европе всецело зависит от хода ре-
волюции на Востоке». «Без торжества революции в вос-
точных странах,— говорил Рой,— коммунистическое дви-
жение на Западе может быть сведено на нет. Мировой
капитализм черпает свои главные ресурсы и свои доходы
в колониях, главным образом в Азии. Европейские капи-
талисты могут в крайнем случае отдать рабочим всю
прибавочную стоимость и этим привлечь их на свою сто-
рону, убив в них революционные стремления. Сами же
капиталисты будут продолжать с помощью пролетариата
эксплуатацию Азии... Ввиду этого необходимо перенести
энергию на развитие и поднятие революционного движе-
ния на Востоке и принять за основной тезис, что судьба
мирового коммунизма зависит от торжества коммунизма
на Востоке». Возражая Рою, В. И. Ленин говорил: «Тов.
Рой идет слишком далеко, утверждая, будто судьба За-
пада зависит исключительно от степени развития и силы
революционного движения в восточных странах» 2. При
этом В. И. Ленин нащупал слабое место в концепции ре-
шающей роли Востока для судеб мировой социалистиче-
ской революции. В восточных странах не было адек-
ватной социальной базы для массовой пролетарской
коммунистической партии. При всем накале национально-
освободительного движения уровень зрелости субъектив-
ного фактора революции зависел от реальных социально-
экономических отношений, которые находились на
сравнительно низкой стадии развития. Поэтому для ком-
мунистического движения в этом районе мира первосте-
пенную важность приобретал союз с международным
рабочим классом.
В наше время леводоктринерская односторонность в
понимании мировой революции находит выражение в
теориях мелкобуржуазного революционаризма. Согласно
1 В. Crozler. The Struggle for the Third World. L., 1966, p. 83.
2 «Вестник II конгресса Коммунистического Интернационала»,
№ 1, 27 июля 1920 г., стр. 2.
319

этим воззрениям, сущность революционного процесса в
современную эпоху составляет противоборство «мирового
города», представляемого Западной Европой и Северной
Америкой, и «мировой деревни» — Азии, Африки и Ла-
тинской Америки. Победа социализма решающим образом
связана с окружением и завоеванием «мирового города»
«мировой деревней». Из пролетарской, какой ее представ-
ляли основоположники марксизма-ленинизма, социалисти-
ческая революция преобразуется в воззрениях револю-
ционаристов в крестьянскую революцию. Рабочему классу,
мировой системе социализма — двум ведущим силам со-
циальной революции XX века — в этих воззрениях вообще
не находится места. По свидетельству видного египетского
журналиста М. X. Хейкала, в беседе с Г. А. Насером
Чжоу Энь-лай заявил, что Советский Союз является ча-
стью «мирового города». Иными словами, основная сила
реального социализма, дальше всех продвинувшаяся по
пути создания новой, коммунистической цивилизации,
зачисляется в разряд факторов, противодействующих ми-
ровой революции.
Мессианские идеи об освободительной роли обездолен-
ных «национальных окраин» несут в себе черты сознания,
психологии мелкобуржуазного националиста, неспособного
к трезвым размышлениям над сложными проблемами ми-
ровой революции и готового чуть ли не на разрушение
всех завоеваний цивилизации ради своих шовинистиче-
ских целей. Претендуя на возвеличение национально-
освободительного движения, эти идеи на деле принижают
его значимость, так как пытаются направить его напере-
кор магистральному пути человечества, неотделимому от
судеб международного рабочего класса, мировой системы
социализма.
В буржуазной идеологии широко распространены воз-
зрения, отводящие решающую роль в современном про-
грессе человечества развитым капиталистическим странам.
Собственно, все рассмотренные выше теории, спекулирую-
щие на научно-технической революции,— теории «капита-
листической революции», «постиндустриального обще-
ства», «супериндустриальной революции» и т. п.—несут
в себе идею цивилизаторской миссии Запада по отноше-
нию ко всему остальному миру. Этой идеей в свое время
оправдывалась колониалистская политика империализма.
И сегодня идея цивилизаторской миссии стран развитого
капитализма отражает шовинистическую позицию моно-
320

полистической буржуазии ведущих империалистических
держав. Крайней формой этих воззрений является рас-
смотренная выше концепция 5К.-Ф. Ревеля, в которой
центр социальной революции переносится в США.
Только Запад прокладывает человеческому обществу
дорогу в будущее,— этот тезис буржуазной идеологии
вошел и в арсенал представителей современного ревизио-
низма. В свое время меньшевистские теоретики использо-
вали его как аргумент против ленинизма, против полити-
ческого курса большевиков на победу социалистической
революции в России. Троцкисты противопоставляли этот
тезис ленинскому плану строительства социализма в
СССР. Сегодня в Советском Союзе построено развитое со-
циалистическое общество. Практика доказала правоту
В. И. Ленина, партии коммунистов. И все же современ-
ные ревизионисты упорно стремятся противопоставить
опыт рабочего движения в западных странах реальным
достижениям мирового революционного процесса в других
зонах мира, прежде всего в социалистических странах.
Глашатаем этих идей выступает французский ревизио-
нист Р. Гароди. Социализм, пишет он, «утвердился сна-
чала в слаборазвитых странах, где переплетение проблем
строительства социализма и проблем борьбы с отсталостью
привело к необходимости догонять и перегонять капита-
листические страны (т. е. заразиться их религией эконо-
мической эффективности и принять, таким образом, сред-
ства за цель), а также к необходимости крайней центра-
лизации ресурсов и власти» *. Все это якобы привело к
«извращениям» социализма, и в настоящее время социали-
стическая революция не может-де следовать по пути
СССР. Модель социалистической революции «еще нужно
создать», что, по мнению Р. Гароди, предстоит осуще-
ствить странам развитого капитализма.
Характерно, что взгляды правых и «левых» ревизиони-
стов в этом вопросе совпадают. Общим знаменателем для
тех и других является антисоветизм. Один из теоретиков
левацкой раскольнической группы «Манифесто» в Ита-
лии — Р. Россанда утверждает, что Октябрьская социали-
стическая революция якобы не решила стоящих перед ней
задач и «только законсервировала устаревшие механизмы
капиталистического способа производства». Советский
Союз принял «модель накопления, порожденную промыш-
R. Garaudy. L'Alternative, p. 84.
11 Ю. А. Красин
321

ленной революцией, а следовательно, связанную с капита-
листическим способом производства» !. Рабочему движе-
нию Запада Р. Россанда предписывает задачу исправить
сложившееся положение, а точнее, начав все сначала, в
отрыве от реального социализма, вопреки его историче-
скому опыту, выработать некую «идеальную модель»
социализма — образец для всех стран и народов.
Произвольно перенося эпицентр социальной револю-
ции XX в. либо на Восток, либо на Запад, буржуазные
идеологи и ревизионистские теоретики рассекают единый
мировой революционный процесс на региональные движе-
ния. В отрыве от целого, от общих законов его функцио-
нирования и развития извращается социальная сущность
происходящих в мире преобразований, теряется их общее
направление и перспектива, искажаются роль и функции
составных частей мирового революционного процесса. На-
ряду с этим изолированное рассмотрение революционных
движений на Востоке и на Западе обнаруживает их исто-
рические ограниченности, преодолимые лишь в глобаль-
ных масштабах, через взаимодействие всех революцион-
ных сил современности.
Зона национального освобождения представляет собой
средоточие острейших противоречий, из которых выра-
стают массовые антиимпериалистические движения. Од-
нако уровень экономического, социального и культурного
развития здесь намного ниже, чем в странах развитого
капитализма. Пролетариат в большинстве случаев мало-
числен и не завоевал еще достаточно сильных политиче-
ских позиций, чтобы стать гегемоном революционного
движения. Мелкобуржуазный по преимуществу состав
движущих сил национально-освободительных революций
порождает стихийность, национализм, мелкобуржуазный
революционаризм. Политическое руководство револю-
циями, как правило, оказывается в руках мелкобуржуаз-
ных, а порой и буржуазных партий, проявляющих колеба-
ния и непоследовательность. Носители идей научного
коммунизма, марксистско-ленинские партии, в одних стра-
нах еще не возникли, в других переживают этап станов-
ления, в третьих вынуждены строить свою политику с
учетом преобладания в составе населения крестьянства и
мелкой буржуазии города. Все эти обстоятельства убеж-
1 Н.-М. Enzensberger (Hrsg). «Kursbuch 30» 1972. Der Sozialis-
mus als Staatsmacht. Berlin (West), 1972, S. 28.
322

дают в полной несостоятельности вывода, будто бы «миро-
вая деревня» — это главный плацдарм социалистической
революции, ее ведущая сила»
В странах развитого капитализма сосредоточены наи-
более крупные и опытные отряды рабочего класса капи-
талистического мира. Но и здесь революционные силы
сталкиваются с серьезными трудностями: рабочий класс
расколот, в его среде сильны влияния оппортунизма и
культивируемых буржуазией потребительских настроений,
материальные и идеологические возможности, маневрен-
ность государственно-монополистического капитализма со-
здают множество препятствий для формирования вокруг
рабочего класса широкого союза народных сил.
Современное мировое революционное движение —
сложный, многоплановый и противоречивый процесс. Как
отмечено в Программе КПСС, в нем переплетаются социа-
листические и национально-освободительные революции,
народные демократические революции и крестьянские
движения, борьба народных масс против тиранических
режимов и общедемократическое движение против нацио-
нального гнета. В этом переплетении различные револю-
ционные движения, потоки, течения тесно взаимодей-
ствуют друг с другом. Каждая революционная сила со-
временности выполняет свои объективные задачи, допол-
няя действия других сил в общей борьбе против импе-
риализма.
При всей оригинальности и своеобразии революцион-
ного движения в тех или иных районах мира в центре
современной эпохи, и, следовательно, в центре мирового
революционного процесса стоит международный рабочий
класс. Этот вывод является краеугольным камнем всей
ленинской концепции социалистической революции.
В. И. Ленин предупреждал о необходимости в зигзагах и
изломах истории сохранить общую перспективу, видеть
главное содержание и главное направление развития —
переход от капитализма к социализму.
С момента прорыва империалистической цепи страна,
первой вставшая на путь перехода к социализму, естест-
венно, становится оплотом и центром всего мирового осво-
бодительного движения. Своим примером она революцио-
низирует мир, указывает перспективу рабочему классу и
революционным силам других стран, на нее ложится
основная тяжесть борьбы против империализма, она оли-
цетворяет самые передовые рубежи, достигнутые между-
11*
323

народным рабочим классом в борьбе за социализм. Отме-
чая указанную закономерность, В- И- Ленин писал, что
после Октября 1917 г. Советская Российская Республика
«группирует вокруг себя неминуемо, с одной стороны,
советские движения передовых рабочих всех стран, с дру-
гой стороны, все национально-освободительные движения
колоний и угнетенных народностей...» К
Раньше среди марксистов было распространено пред-
ставление о перемещении центра революционного движе-
ния с Запада на Восток: из Англии во Францию, в Герма-
нию, а затем в Россию. Эти взгляды отражали последова-
тельность созревания пролетарского движения в этих
странах. Игнорируя качественные сдвиги в мировом рево-
люционном движении со времени победы Октября,
И. Дойчер утверждает, что «в наше время эпицентр рево-
люции переместился еще дальше на Восток — из России
в Китай» 2. Между тем со времени возникновения реаль-
ного социализма вопрос о центре мировой революции
встает уже по-новому: он перестает перемещаться из од-
них стран в другие, а начинает расширяться, охватывая
одну за другой те страны, которые порывают с капитали-
стической системой и включаются в социалистическую
систему, от прогресса которой решающим образом зависит
исход социальной революции нашего века.
Каждая из революционных сил современности, в каком
бы регионе она ни действовала и какие бы специфиче-
ские задачи ни решала, является фактором мировой со-
циальной революции.
Характеризуя историческое место национально-освобо-
дительного движения, В. И. Ленин пророчески предска-
зывал, что в грядущих сражениях против капитализма
оно сыграет выдающуюся роль. Колониальная окраина
капиталистического мира представляла собой его ахилле-
сову пяту. Нанося удары по тылам империалистической
системы, национально-освободительное движение высту-
пило как естественный союзник международного пролета-
риата. В их единстве В. И. Ленин видел гарантию успеха
мировой социалистической революции, подчеркивая, что
это движение, «первоначально направленное на нацио-
нальное освобождение, обратится против капитализма и
империализма...» 3. Вместе с тем реализация потенциаль-
1 В. #. Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, стр. 163.
2 /. Deutscher. The Unfinished Revolution, p. 20.
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, стр. 38.
324

ных возможностей национально-освободительных револю-
ций в решающей степени зависит от общего состояния ми-
рового революционного процесса и, следовательно, от
действий всех его основных движущих сил.
Перспектива некапиталистического развития освобо-
дившихся стран, открывшаяся в нашу эпоху, прямо свя-
зана в ленинской теории с поддержкой и «помощью про-
летариата передовых стран» {. Такая постановка вопроса
по самой своей сути направлена против механического
противопоставления Востока Западу. Она исходит из идеи
солидарности международного рабочего класса и нацио-
нально-освободительного движения. Сама возможность
некапиталистического развития возникла благодаря побе-
де рабочего класса сначала в одной, а затем в группе
стран, благодаря помощи и поддержке освободительной
борьбы угнетенных народов со стороны государственно
организованного пролетариата социалистических стран.
Невозможно даже представить, чтобы какая-либо
страна могла сбросить иго колониализма и встать на путь
некапиталистического развития в условиях безраздель-
ного господства капитализма, как это было в начале XX в.
Превращение реального социализма в решающий фактор
антиимпериалистической борьбы, сила его примера, по-
мощь освободившимся народам, защита их независимости
от империалистического экспорта контрреволюции, одним
словом, коренное изменение всей мировой обстановки —
вот что сделало возможным принципиально новое направ-
ление в развитии ряда освободившихся стран.
Изменение соотношения сил на международной арене
в пользу социализма, гегемония международного рабочего
класса в мировом революционном процессе — все это не
могло не сказаться на политическом поведении широких
мелкобуржуазных слоев, составляющих основную массу
населения освободившихся стран. Накал массовой борьбы
влияет на позиции мелкобуржуазной революционной де-
мократии, возглавляющей в ряде стран национально-осво-
бодительные революции. Она обнаруживает решимость и
способность к проведению таких радикальных социально-
экономических преобразований, которые в прошлом были
ей не под силу. Так динамика мировой социалистической
революции открывает перед народами освободившихся
стран новые пути исторического творчества.
В. И, Ленин, Полн. собр. соч., т. 41, стр. 246.
325

Рабочее движение в страдах развитого капитализма
также выступает как один из важнейших факторов миро-
вого революционного процесса. В конечном счете именно
от него зависит победа социалистической революции в
главных цитаделях капиталистической системы. Одпако и
в этом районе условия классовой борьбы, ее накал, завое-
вания пролетариата нельзя отделить от действий других
революционных сил, в частности от борьбы народов «тре-
тьего мира». Это наглядно проявилось в ходе обострив-
шегося в развитых капиталистических странах энергети-
ческого кризиса, который связан, в частности, и с нара-
стающим протестом освободившихся стран (поставщиков
сырья и энергетических ресурсов) против всей системы
созданных империализмом мировых экономических отно-
шений. Действия этих стран, направленные на обеспече-
ние независимых и равноправных экономических позиций,
дали дополнительный импульс классовой борьбе в странах
развитого капитализма. «Новая ситуация,— заметил по
этому поводу Генеральный секретарь ИКП Э. Берлин-
гуэр,— может побудить рабочие движения всех капитали-
стических стран освободиться от буржуазной гегемонии,
добиться полной идейной и политической самостоятельно-
сти, более решительно и энергично бороться за глубокое
преобразование социальной и экономической структуры и
направления национального развития...» т
В еще большей мере ход и результаты борьбы рабо-
чего класса стран развитого капитализма связаны с ро-
стом и достижениями реального социализма. Общеприз-
нано, что завоевания трудящихся капиталистических
стран в области материального обеспечения и социальных
прав в значительной мере обусловлены самим фактом су-
ществования социализма, силой его примера. Новые воз-
можности в борьбе за социализм, открывшиеся сегодня пе-
ред рабочим классом этих стран, также зависят от общей
обстановки в мире, сложившейся в результате превра-
щения социализма в решающую силу мирового револю-
ционного процесса.
Ленинские взгляды о роли Востока и Запада, о роли
национально-освободительного движения и рабочего клас-
са развитых капиталистических стран можно правильно
понять, только принимая во внимание развитие всего ми-
рового революционного процесса. А между тем вся цепь
1 «L/Unita», 19 dicembre 1973.
326

аргументации буржуазных социологов построена на от-
рыве высказываний В. И. Ленина о революционном дви-
жении в отдельных регионах от его представлений об
основном содержании мирового революционного процесса,
о международном пролетариате и его детище — реальном
социализме, как главной движущей силе мировой револю-
ции.
Перспективы национально-
освободительных революций
Предметом особого интереса для буржуазной социологии
и политологии являются национально-освободительные
революции. Интереса вполне понятного, так как от исхода
этих революций зависит судьба огромного большинства
человечества, сосредоточенного на обширных пространст-
вах бывших колоний и полуколоний. Куда пойдет это
большинство? Повторит ли оно проторенный путь Запада,
пройдя все этапы капиталистического развития, или избе-
рет новый путь, ориентируясь на передовую обществен-
ную систему, на социализм? Решение этого вопроса ока-
жет огромное воздействие на весь ход мирового револю-
ционного процесса. От него во многом зависит судьба всей
капиталистической системы.
Одно время буржуазная идеология занимала откро-
венно враждебную позицию по отношению к националь-
но-освободительным революциям, приписывала сам факт
их возникновения проискам международного коммунизма.
Ныне практически вся зона «третьего мира» охвачена ре-
волюцией. Ясно, что столь массовое движение порождено
глубокими общественными потребностями. «Революции,—
пишет Р. Хайлбронер,— с которыми мы должны найти
общий язык, будут возникать, если даже коммунизм, как
идея и как политическая спла, вдруг исчезнет с лица
земли» х.
И буржуазные социологи, политологи перестраива-
ются, принимая позу сторонников народов освободившихся
стран. За последние годы широкое хождение среди них
получила теория о якобы внутреннем единстве интересов
капиталистического Запада и национально-освободитель-
ного движения. Профессор Гарвардского университета
Р. Эмерсон развил концепцию, согласно которой само
1 R. Heilbroner. Between Capitalism and Socialism, p. 59.
327

национально-освободительное движение — прямой резуль-
тат влияния капитализма. Народные массы бывших коло-
ний были индифферентны и пассивны, утверждает он, а
«движущая сила национализма оставалась в основном за
средним классом, обученным на Западе» 1.
Монополистический капитализм действительно, вопре-
ки воле буржуазии метрополий, посеял семена антиимпе-
риалистических революций на колониальной периферии.
Но это выразилось не в воспитании небольшого привиле-
гированного слоя туземной интеллигенции, а в росте
глубокого чувства ненависти и возмущения по отношению
к колониализму и его носителям у широких народных
масс. Усмотрение в этом просветительской миссии запад-
ного капитализма равносильно утверждению, что Людо-
вик XVI и его аристократическое окружение воспитали
«третье сословие», осуществившее французскую буржуаз-
ную революцию конца XVIII в.
Известный американский публицист и политический
деятель Ч. Боулс утверждает, что революционное движение
в Азии, Африке и Латинской Америке «является распро-
странением нашей собственной революции» 2. Игнорируя
качественное различие двух эпох, он, по сути дела, ото-
ждествляет буржуазные революции XVII—XVIII вв. с
национально-освободительными революциями современно-
сти. Нет сомнений, что демократические идеалы и тради-
ции ранних буржуазных революций вновь ожили в осво-
бодительной борьбе угнетенных народов. Но эта борьба
развертывается в такое время, когда финансовая олигар-
хия, определяющая политику ведущих империалистиче-
ских держав, по всем линиям ведет наступление на демо-
кратию. А кроме того, ныне в центре исторического про-
цесса стоит международный пролетариат, мировая
социалистическая система. Ясно, что это не может не на-
ложить печать глубокого своеобразия на все содержание
национально-освободительных революций. Как и пред-
сказывал В. И. Ленин, задачи радикальной пере-
стройки отсталой социально-экономической структуры
переплетаются в них с задачами решительной борьбы про-
тив империализма. Эти революции не укрепляют, а ослаб-
ляют мировую систему капитализма. Во многих странах
борьба за национальное освобождение практически пере-
1 R. Emerson. From Empire to Nation. Cambridge, Massachusetts,
I960, p. 197.
2 Ch. Bowls. Ideas, People and Peace. N. Y., 1958, p. 119.
328

растает в борьбу против эксплуататорских отношении как
феодальных, так и капиталистических.
Идея мнимой социальной общности освободившихся
стран с империалистическими державами преследует
вполне определенную цель: «перехватить» национально-
освободительные революции на полпути, отвести их в бе-
зопасное русло капиталистического развития и новых
форм колониальной зависимости. Авторы нашумевшей в
свое время антикоммунистической книги «Затяжной кон-
фликт» прямо раскрывают смысл подобной стратегии.
В наш век, заявляют они, стратегия «должна быть с не-
обходимостью революционной стратегией, т. е. стратегией
которая приводит в движение революционные силы в по-
литике, экономике, культуре, науке и технологии для
того, чтобы использовать их и не дать эксплуатировать
их врагу... Мы находимся в потоке мировой революции;
мы втянуты в смертельный конфликт с коммунистической
системой из-за господства над этой революцией» *. Ту же
мысль высказывает и Ч. Боулс: «Может ли нация, так
же обеспеченная и живущая в комфорте, как наша, уча-
ствовать в качестве лидера и партнера в мировой рево-
люции мирных изменений? Или ей предопределено из-за
собственных страхов и запретов быть связанной с осуж-
денным статус-кво либо, в лучшем случае, тревожно вы-
жидать вне поля игры? Вот вопросы, составляющие суть
вызова американской внешней политике» 2.
Чем же объяснить это заигрывание с революцией? Оно
объясняется стремлением укрепить ослабленную капита-
листическую систему за счет создания новых очагов капи-
тализма в зоне «третьего мира». Современный капита-
лизм находится в обороне и под натиском мирового осво-
бодительного движения сдает одну позицию за другой.
Его идеологов и политиков пугает перспектива превраще-
ния капиталистических стран в острова, окруженные
чужеродной социальной средой. «Наша проблема,— за-
явил на одной из дискуссий американский философ
С. Баченен,— заключается в том, чтобы существовать как
капиталистическое общество в мире, возможно, полно-
стью социалистическом и революционном»3. Отсюда и
стратегия стимулирования капиталистического развития
1 R. Strausz-Hupe, W. Kintner, /. Dougherty, A. Cottrell. Prot-
racted Conflict. N. Y., 1959, p. 10, 149.
2 Ch. Bowles. The Conscience of Liberal. N. Y„ 1962, p. 65.
3 «Foreign Policy and the Free Society». N. Y., 1956, p. 106.
329

в странах «третьего мира». Эта линия совпадает с эконо-
мическими интересами ряда могущественных монополий.
Выгодное вложение капиталов в странах «третьего мира»
в условиях, когда старая система прямой колониальной
зависимости разбита, а также создание там рынка сбыта
для монополистических объединений стран Запада задер-
живается архаичной социально-экономической структурой
бывших колоний. Этим обстоятельством объясняется по-
явление долговременных программ, направленных на по-
ощрение капиталистического развития стран «третьего
мира».
Оценка стратегических планов империализма в зоне
«третьего мира» требует их сопоставления с насущными
потребностями общественного развития этого обширного
района мира. Неотложные проблемы, которые предстоит
решить народам освободившихся стран,— это преодоление
экономической и культурной отсталости. По американским
данным, валовой национальный продукт в расчете на
душу населения в 1960 г. составлял в развитых капитали-
стических странах 2145 долларов, а в развивающихся —
всего 173 доллара. В 1971 г. эти показатели равнялись
соответственно 3150 и 238 долларам. Таким образом, в
развитых странах рост за 11 лет составил 1005 долларов,
а в развивающихся —- всего 65 долларов1.
Экономическое отставание зоны «третьего мира» от
развитых капиталистических стран осложняется быстрым
ростом населения в этой зоне (так называемый демогра-
фический взрыв). «Если не произойдет никаких серьезных
ъ непредвиденных событий, которые могут нарушить ны-
нешний демографический рост,— пишет французский
ученый М. Гранье,—- то в 2000 году индустриальный мир
будет насчитывать полтора миллиарда жителей, потреб-
ляющих на 5—10 тысяч долларов в год каждый, в то вре-
мя как в бедном, «третьем мире» будет 4,5 миллиарда
жителей, потребляющих всего лишь на 300 долларов в год
на душу населения. Следовательно, мы будем жить в ми-
ре, в котором бедных будет в три раза больше, чем бога-
тых, и бедные будут потреблять в 20—30 раз меньше, чем
привилегированные жители нашей планеты. Этот разрыв
как величайшая несправедливость будет тяжело давить
на сознание миллиардов мужчин, женщин и детей, этих
париев современного мира» 2. Что касается отсталости в
1 См. «US News and World Report», October 16, 1972.
2 «Le Monde», 5 Janvier 1972.
330

области культуры, просвещения, то она усугубляется
«утечкой мозгов» в страны развитого капитализма, где для
специалистов созданы более благоприятные условия ра-
боты и жизни. Экономический и культурный прогресс
освободившихся стран значительно тормозится их разоб-
щенностью, сильными националистическими и трайбали-
стскими тенденциями.
Может ли капитализм вывести «третий мир» из этой
сложной и трудной ситуации? Необходимы колоссальные
материальные и духовные ресурсы, которые могли бы
помочь народам освободившихся стран осуществить ко-
ренную перестройку системы общественных отношений,
дать им стимулы и идеалы, способствующие пробужде-
нию и мобилизации энергии масс. Капитализм, пережи-
вающий глубокий общий кризис, не может дать всего
этого развивающимся странам. Уходящий общественный
строй не может найти удовлетворительные ответы на ко-
ренные проблемы века, в том числе и на проблемы «тре-
тьего мира». Народы освободившихся стран познали капи-
тализм в его наиболее отвратительном обличье — в форме
колониализма. За долгий период колониальной эпохи
капитализм как мировая общественная система оказался
неспособным применить созданные им производительные
силы к колониальной «периферии», развить там эконо-
мику и поднять жизненный уровень населения. Он несет
историческую ответственность за экономическую отста-
лость бывших колоний, за те колоссальные трудности,
которые легли на плечи освобожденных народов. Одна из
острейших проблем современности — проблема «третьего
мира» разрешима не в пределах капиталистической обще-
ственной системы, а на пути сознательного рационально-
го регулирования всех накопленных ресурсов в интересах
всего общества, т. е. на пути социализма.
Вместе с тем в освободившихся странах сохраняется
еще почва для капиталистического развития. И с этим
связана опасность империалистической стратегии «насаж-
дения» очагов капитализма в «третьем мире». Более того,
опыт таких стран, как Кения, Берег Слоновой Костп и
некоторые другие, показывает, что на пути капитализма
возможен сравнительно быстрый рост экономики, устране-
ние наиболее архаичных феодальных и дофеодальных
отношений. Буржуазные публицисты называют Кению
даже «маленьким экономическим чудом». Причины отно-
сительно высоких темпов роста в подобных случаях
331

нетрудно понять: большой приток иностранных частных
капиталовложений, иностранные займы и кредиты, отсут-
ствие затрат на развитие таких отраслей экономики, ко-
торые не дают быстрой непосредственной отдачи, но необ-
ходимы для достижения подлинной национальной незави-
симости.
Надо тем не менее подчеркнуть, что временный эконо-
мический выигрыш тактического плана на этом пути со-
пряжен с огромными стратегическими потерями, прежде
всего с утратой национальной независимости и постепен-
ным втягиванием в систему неоколониализма. Все яснее
обнаруживается также справедливость положения Про-
граммы КПСС о том, что при капитализме растут страда-
ния и бедствия миллионов трудящихся. В той же Кении
сравнительно быстрый экономический рост сопровождает*
ся возрастанием безработицы, разорением мелких земель-
ных собственников, обострением социального неравенства
и социальных антагонизмов. Вот почему курс на развитие
капитализма встречает все более сильное сопротивление
со стороны трудящихся масс.
Правящие круги ряда стран, ориентирующиеся на ка-
питалистический путь развития, оказываются в трудном
положении. Этот факт нашел косвенное признание даже
у 3. Бжезинского, который утверждает, что лидеры стран
«третьего мира» оказываются перед роковой дилеммой:
«допустить реальность медленных изменений — значит
лишить себя поддержки масс и уступить политическую
инициативу радикальным демагогам; мобилизовать массы
ради недостижимых целей — значит в конечном счете
стимулировать взрыв» !. Иными словами, либо реформи-
стские меры капиталистического характера без масс и
против масс, либо радикальная революция с массами, ори-
ентированная на социалистические цели (именуемые бур-
жуазным идеологом «недостижимыми»).
Империализм стремится при помощи частичных реформ
закрепить и развить в освободившихся странах капитали-
стические отношения, чтобы сохранить эти страны в орби-
те своего влияния и не допустить перехода на такой путь,
который через ряд промежуточных ступеней ведет к со-
циализму. В сущности, антиимпериалистической револю-
ции противопоставляется буржуазно-реформистская про-
грамма, которая лишь из тактических соображений име-
Z. BrzezinskL Between Two Ages, p. 50.
332

нуется «революцией». Каково реальное содержание этой
«революции», ясно видно из суждения члена редсовета га-
зеты «Нью-Йорк тайме» Л. Мэтьюса. «Есть революции и
революции,— заявил он,— революция фашистского воен-
ного типа приходит справа; социалистическо-коммунисти-
ческая революция — слева, а в промежутке находится
мирная, добровольная, постепенная, но подлинная рево-
люция, которую пытается поощрить «Союз ради прогрес-
са»» !.
Об этом суждении полезно вспомнить сегодня в свете
исторического опыта последних лет, убедительно доказав-
шего несостоятельность программы «Союза ради прогрес-
са» и всего курса «реформистской революции», в частно-
сти, в странах Латинской Америки (к которым относится
высказывание Л. Мэтьюса). Этот курс упорно проводило
в Чили христианско-демократическое правительство
президента Э. Фрея. В результате народ разуверился в
половинчатых реформистских программах и вручил прави-
тельству Народного единства мандат на осуществление
кардинальных общественных преобразований. И тогда рас-
крылось подлинное лицо мнимых друзей революции в Ла-
тинской Америке — лицо международной контрреволюции,
вступившей в союз с фашистской хунтой для подавления
освободительного движения. «После путча в Чили,— пи-
шет французский журнал «Монд дипломатик»,— все ста-
новится яснее. США мирятся с неизбежностью револю-
ции. Однако они имеют вполне разработанную стратегию:
допускать революции, создавать международные условия,
способствующие их удушению, а затем при содействии
общественных классов, связанных с их империей, душить
их. С точки зрения сегодняшней империи революционное
«извержение» должно приводить к установлению фашист-
ских режимов, которые создадут лучший из миров. Случай
Чили — международный образец» 2. Это высказывание от-
нюдь не коммунистического органа печати — прекрасный
ответ Л. Мэтьюсу и другим буржуазным идеологам, тол-
кующим о поддержке империалистическими державами
освободительных революций в «третьем мире».
Как ни стараются буржуазные идеологи разработать
некий идеальный план проимпериалистической «нацио-
нально-освободительной революции», все их усилия тщет-
ны. Жизнь доказывает правоту ленинского вывода о враж-
1 «The New York Times», March 15, 1965.
2 «Le Monde diplomatique», november 197Э.
333

дебности империализма национально-освободительному
движению. И не случайно даже проимпериалисгические
планы «поддержки» революций для борьбы с ними, уду-
шения революций в объятиях часто, в конце концов, не-
приемлемы для правящих кругов империалистических го-
сударств. Пока буржуазные социологи фантазируют о «ре-
волюционности» империализма, реакционные милитарист-
ские силы на практике организуют контрреволюционные
заговоры и перевороты против прогрессивных режимов в
зоне «третьего мира».
Объективная логика истории неизменно ставит импе-
риализм и национально-освободительное движение на
противоположные полюсы. В какой бы части мира ни про-
изошла революция, империализм спешит поддержать реак-
ционные режимы, прибегая к прямому экспорту контрре-
волюции. «Когда в Гватемале появились признаки:
революции,— вынужден признать член Верховного суда
США У. Дуглас,— мы помогли установить фашистский ре-
жим. Когда в Иране Мосаддык начал проводить важные
реформы, мы встревожились» К К этому можно было бы до-
бавить длинный перечень тайного и открытого экспорта
контрреволюции, включая позорную войну против народа
Вьетнама и фашистский переворот в Чили. Сенатор
У. Фулбрайт имел все основания иронизировать над темиг
кто думает, будто «поддержка некомпетентных и дикта-
торских режимов имеет какое-то отношение к защите сво-
боды, а не просто к нашим стратегическим интересам, как
мы их себе представляем»2. А вот признание видного
представителя «социологии революции»: «Страх перед ре-
волюцией — таков тайный лейтмотив послевоенной амери-
канской внешней политики в ее отчаянных попытках ут-
верждения статус-кво» 3.
В одной из своих работ Ч. Боулс вспоминает слова ав-
стрийского государственного деятеля К. Меттерниха, ко-
торый, признавая воздействие американской борьбы за
независимость на другие народы, обвинял США в «поощ-
рении революций повсюду, где бы они ни случились»4.
Теперь же положение изменилось коренным образом. Как
справедливо отметил английский историк А. Тойнби, Сое-
1 «Saturday Review», June 10, 1961, p. 19.
2 «Saturday Review», May 8, 1965, p. 75.
3 //. Arendt. On Revolution, p. 219.
4 Ch. Bowles. American Politics in a Revolutionary World. Cam-
bridge, Massachusetts, 1956, p. 129—130.
334

диненные Штаты стоят перед перспективой принятия на
себя «меттерниховой политики осуществления репрессий
во всем мире, той самой политики, которую американский
народ ненавидел, когда она проводилась самим Меттерни-
хом. Это было бы пагубно, потому что такая политика по
самой своей природе рано или поздно обречена на неуда-
чу, как это продемонстрировано и собственным опытом
Меттерниха. Меттернихова политика призвана остановить
изменения, но они не могут быть остановлены, потому что
изменения — это другое наименование жизни» 1.
Когда-то революционная Америка была бельмом на
глазу у «священного союза» феодальной реакции Европы.
Эти освободительные традиции и сейчас хранят демокра-
тические силы страны. Что же касается политики правя-
щих кругов по отношению к странам «третьего мира», ее
довольно точно определил С. Липсет, которого невозмож-
но заподозрить в прокоммунистических симпатиях. Соеди-
ненные Штаты, отмечает он, еще пытаются представить
себя в качестзе поборника демократических и эгалитар-
ных реформ в странах Африки, Азии и Латинской Амери-
ки. «Однако мало у кого могут возникнуть сомнения в том,
что американская активность в мире в поддержку сущест-
вующих режимов против коммунистических и иногда не-
коммунистических революционных движений, в сущности,
подорвала этот образ даже у нас в стране» 2. О каком же
единстве интересов капиталистического Запада и народов,
борющихся за национальное и социальное освобождение,
может идти сегодня речь? Народы борются за совершенно
другие идеалы, чем те, которые проповедуют идейные за-
щитники капитализма.
Будущее освободившихся стран органически связапо
с утверждением на земле социалистической общественной
системы. Понимание этой истины получает все более ши-
рокое распространение, в том числе и в самих развиваю-
щихся странах. В январе 1967 г. еженедельник «Жён Аф-
рик» опубликовал результаты опроса своих читателей из
Африки о том, какую систему они предпочитают. 82% вы-
сказались за социализм и только 18% — за капитализм.
Разумеется, в большинстве стран «третьего мира» еще
не созрели социально-экономические предпосылки социа-
листического строя. Но там возможны и необходимы глу-
1 «The Impact of the Russian Revolution 1917—1967». L., 1967,
p. 24.
2 S. Lipset. Revolution and Counterrevolution, p. 61.
335

•бокие преобразования, направленные на подъем экономи-
ки, материального и культурного уровня жизни населения,
на утверждение национально-демократического строя, спо-
собного быть проводником социалистической ориентации*
К такого рода преобразованиям относятся радикальная аг-
рарная реформа, включая производственное кооперирова-
ние крестьянства, создание государственного сектора в
промышленности и превращение его в доминирующий
фактор народного хозяйства, государственный контроль
над иностранными капиталовложениями, демократизация
государства, вовлечение в общественно-политическую
жизнь широких масс трудящихся и т. д. Взятые в сово-
купности, эти мероприятия обеспечивают прогрессивное
развитие освободившихся стран, закладывают прочный
фундамент их национальной независимости и экономиче-
ской самостоятельности, открывают перспективу движе-
ния в направлении, совпадающем с главной линией обще-
человеческого прогресса в современную эпоху,— к социа-
лизму.
Растущая тяга к социализму, к марксизму-лениниз-
му — примечательная черта идейно-политической жизни
стран «третьего мира». Пытаясь извратить смысл этого
явления, буржуазные идеологи утверждают, что марксизм-
ленинизм в этой части мира выступает как якобы «идео-
логия элитистского авангарда, вышедшего из интеллиген-
ции», и не имеет ничего общего ни с социализмом, ни с
идеологией рабочего класса. Социалистические и марк-
систские лозунги используются лидерами лишь для дости-
жения националистических целей1. В действительности
же главная причина увеличивающегося влияния марксиз-
ма-ленинизма в зоне национального освобождения состоит
в том, что эта революционная идеология отвечает тем пе-
редовым задачам, которые встают сегодня перед нацио-
нально-освободительными революциями. Марксизм-лени-
низм как интернациональное учение, обобщившее между-
народную практику революционной борьбы, и в этой зоне
мира является орудием преобразования общественных
отношений на основе социалистических принципов. Безу-
словно, процесс этот не прямолинеен и внутренне проти-
воречив. Революционно-демократические силы освободив-
шихся стран не могут сразу и в полном объеме воспринять
марксизм как идеологию рабочего класса. Поэтому марк-
См. D. Lichtheim. Imperialism, p. 159.
336

систские представления в их взглядах нередко смешаны
с утопическими и религиозными идеями. Тем не менее че-
рез все эти противоречия ясно просматривается тенденция
ко все более широкому распространению марксизма как
единственного учения, способного указать освободившим-
ся народам путь к решению стоящих перед ними задач —
путь некапиталистического развития.
Следует отметить, что при общности основных тенден-
ций различных стран движение по этому пути имеет свои
особенности. Здесь нельзя применить один шаблон. Диа-
пазон различий весьма велик: страны, ориентирующиеся
на капитализм, но проводящие отдельные меры антиим-
периалистического характера; страны, еще не сделавшие
окончательного выбора; страны, вступившие на некапита-
листический путь, по остановившиеся в своем развитии
или даже отступившие назад; страны четкой социалисти-
ческой ориентации. При этом внутри каждой из этих групп
имеется целая градация оттенков, зависящих от нацио-
нальных особенностей, расстановки социальных сил, исто-
рических традиций, уровня социально-экономического и
культурного развития и т. д. И разумеется, во всех случа-
ях выбор пути идет через борьбу различных политических
сил и течений: реакционных, связанных с империализмом,
реформистских, заинтересованных в сохранении приобре-
тенных привилегий, в обогащении; революционных, выра-
жающих интересы и настроения рабочего класса, ради-
кальных слоев мелкой буржуазии города и крестьянства.
Исход этой борьбы не предопределен в каждом отдельном
случае. В конечном счете ее итогом оказывается размеже-
вание между буржуазно-реформистским и революционно-
демократическим направлениями.
Некапиталистический путь не является магической
формулой, избавляющей от всех трудностей. Как показы-
вает опыт ряда стран, этот путь не дает быстрого решения
всех проблем экономической и культурной отсталости, со-
циально-политической стабильности. Он сопряжен с терпе-
ливой и трудной работой, требующей от революционно-
демократического авангарда трезвого учета наличных
ресурсов и возможностей, соблюдения строгой последо-
вательности проводимых преобразований, искусства поли-
тического маневрирования. В освободившихся странах
ощущается острая нехватка промышленного потенциала,
капитальных накоплений, квалифицированных кадров, а
нередко и продовольственных ресурсов. Сразу всего этого
12 Ю. А. Красин
337

не создать, нужны долгие годы напряженного труда, на-
пряженной борьбы за обуздание стихийных процессов,
часто затрудняющих продвижение к социалистической
цели.
Проблема стихийности и сознательности, разработан-
ная В. И. Лениным, имеет важное значение для револю-
ционно-демократических сил в освободившихся странах.
Стихийность — это ставка империалистических держав,
пытающихся направить страны «третьего мира» к капита-
лизму. Отказ от твердой политической ориентации на со-
циалистические цели неминуемо благоприятствует стихий-
ному росту капиталистических отношений. Не случайно
идеологи и политические лидеры империалистических дер-
жав рекомендуют государственным деятелям освободив-
шихся стран в качестве философской основы политики
своеобразный прагматизм, внешне свободный от идеоло-
гических моментов. Политика новых азиатских государств,
пишет доктор С. Роуз, «принимает более прагматический
и менее догматический характер» К «...Африканцы — это
прежде всего практики и прагматики»,— заявил бывший
вице-президент США Г. Хэмфри после своей поездки в
Африку2. Надежды связаны с тем, раскрывает смысл по-
добных заявлений профессор государственного права Мас-
сачусетского университета Г. Уайард, что «по мере эконо-
мического развития этих обществ средний класс вырастет,
идеология пойдет на убыль, политическая деятельность
станет более умеренной и прагматической, и в конце кон-
цов «они» станут «такими же, как мы»»3.
Путь прогрессивного развития освободившихся стран
нелегок. Неразвитость социально-экономической структу-
ры, связанная с этим неустойчивость политической обста-
новки, проявляющаяся порой идеологическая и организа-
ционная слабость революционно-демократических партий
используются консервативными и реакционными силами
внутри этих стран, империалистическими силами извне
для интриг и подрывной деятельности. Опираясь на про-
тиворечия национально-освободительных революций, за-
держки, зигзаги и попятные движения в их развитии, им-
периализм пытается подчинить их, выхолостить из них
всякое антиимпериалистическое содержание. Эти полити-
ческие и идеологические маневры внутренней и мировой
1 «International Affairs», April—June 1967, p. 289.
2 «Department of State Newsletter», February 1968.
8 «The Nation», February 19, 1968, p. 239.
338

реакции — реальная опасность, всерьез угрожающая раз-
вивающимся странам.
Однако империализм не в силах преградить путь на-
ционально-освободительному движению. Через все проти-
воречия и зигзаги оно неуклонно развивается в соответст-
вии с главным содержанием и главными тенденциями ис-
торического прогресса в современную эпоху.
Социальная революция
и мирное сосуществование
Социальная революция XX в., утверждающая на земле
наиболее прогрессивную форму цивилизации, отличается
глобальным характером. Она охватывает целую историче-
скую эпоху, истоки которой восходят к Октябрю 1917 г.
В эту эпоху разными путями и в разных формах одна
страна за другой совершают переход к социализму. Рево-
люционные преобразования в каждой стране происходят,
естественно, на национальной почве. Но ни одна револю-
ция в наше время не может быть изолирована от осталь-
ного мира. Бесчисленными нитями она связана с общим
содержанием эпохи, с международными процессами, пре-
ломляющимися через призму внутренних условий данной
страны. Цепь мировой революции складывается из относи-
тельно самостоятельных, но связанных между собою
звеньев. Все это значит, что социальная революция наше-
го времени оказывает глубокое воздействие и на междуна-
родные отношения, на постановку и решение проблем вой-
ны и мира.
Критики марксизма обычно противопоставляют социа-
листическую революцию миру. «По-видимому, Ленин ду-
мал,— пишет профессор политических наук Э. Бэрнс,—
что капитализм никогда не был бы разрушен или даже
серьезно ослаблен внутренне присущими ему факторами.
Вместо этого падение капитализма могло случиться в пер-
вую очередь как результат деморализующего воздействия
войны, которую рабочие затем должны использовать дли
нанесения решающего удара» !.
В том же духе высказывается Р. Даниэле: «Мы можем
видеть ретроспективно, что успехи коммунистов в огром-
ной степени зависели от стратегического использования
особого рода ситуации — мировой войны и послевоенного
1 Е. McNall Burns. Ideas in Conflict. N. Y., 1960, p. 159.
12* 339

хаоса... Связь между войной и коммунистическим движе-
нием подчеркивается тем фактом, что после их первого
шумного выхода на сцену истории коммунисты не сделали
дальнейших существенных завоеваний, пока на земле со-
хранялся мир» 1. На западноберлинской конференции по
вопросам мировой политики в 1967 г. Р. Такер также зая-
вил, что без двух мировых войн вряд ли где-либо комму-
нистическое движение могло бы прийти к власти.
Во время первой мировой войны победила Октябрьская
социалистическая революция. Таков исторический факт.
В итоге второй мировой войны произошел фронтальный
прорыв империалистической системы в целом ряде евро-
пейских и азиатских стран. Это тоже исторический факт.
Если вдуматься, то легко понять: в данном случае совпа-
дение объясняется тем, что и мировые войны и революции
выросли из противоречий империализма. Будучи резуль-
татом межимпериалистических противоречий, мировая
война в еще большей степени обострила социальные про-
тиворечия капиталистического общества и тем самым ус-
корила назревание революции. В этом смысле В. И. Ленин
расценивал первую мировую войну как катализатор рево-
люционного процесса. Но противоречия, обусловливающие
социалистическую революцию, существуют и обостряются
также и в обстановке мира. Поэтому совсем не обязатель-
но революция должна быть связана с войной. Эти доводы
подтверждаются практикой. Когда произошла социалисти-
ческая революция на Кубе, она не находилась в состоянии
войны ни с одним государством.
Более того, именно социалистическая революция кла-
дет начало таким процессам в системе международных
отношений, которые создают и непрерывно умножают
предпосылки для действительно прочного мира между на-
родами. Там, где побеждает социалистическая революция,
она уничтожает антагонизмы, порождающие войны, от-
страняет от власти заинтересованные в войнах классы
и создает общественный строй, из природы которого выте-
кает стремление к миру. Именно в горниле мирового рево-
люционного процесса сформировались те силы, которые
внесли глубокие качественные изменения в систему меж-
дународных отношений, играют сегодня решающую роль
в происходящем повороте от «холодной войны» к мирному
сосуществованию, своей борьбой способны предотвратить
1 R. Daniels. The Nature of Communism, p. 168—169.
340

мировую термоядерную войну. Не революция из войны,
а мир как следствие становления и развития социализма
в результате побед социальной революции нашего века —
такова закономерная связь, устанавливаемая марксизмом-
ленинизмом.
Буржуазные социологи пытаются обнаружить связь
войны и революции также по другой линии: они уверяют,
будто из ленинского учения вытекает «экспорт револю-
ции», распространение социализма посредством войны.
«Ленин также пришел к мнению,— утверждает Л. Фой-
ер,— что... война между народами явится средством пере-
хода от капитализма и феодализма к международным со-
ветам» К «Хотя коммунисты,— вторит ему Р. Страус-Хю-
пе,— пока они не уверены в своем военном превосходстве,
будут полагаться главным образом на политико-психоло-
гическую стратегию, они в конечном счете имеют цель на-
вязывания своей воли военными средствами — предпочти-
тельно только угрозой их использования, но если бы Запад
отверг капитуляцию, то использованием их в столкнове-
нии» 2. Э. Гудман также уверяет, будто, по Ленину, «война
была необходима для становления всемирного пролетарско-
го государства»3. Как уже отмечалось ранее, необходи-
мость социалистической революции в той или иной стране
В. И. Ленин выводил из анализа внутренних условий. По-
ка эти условия не созрели, революция невозможна. «...Ре-
волюция не заказывается,— отмечал он,— революция яв-
ляется, как следствие взрыва негодования народных
масс» 4. В идейной борьбе с «левыми коммунистами», вы-
ступавшими против заключения Брестского мира и пред-
лагавшими войной распространить революцию на Запад,
В. И. Ленин сурово осудил теорию «подталкивания» ре-
волюции как антимарксистскую.
Легенда об «экспорте революции», «коммунистическом
проникновении» понадобилась идеологам буржуазии для
прикрытия и оправдания империалистического экспорта
контрреволюции, вмешательства в дела других народов.
Чтобы в этом убедиться, достаточно припомнить обстоя-
тельства прямого или косвенного вторжения империа-
листических держав в другие страны. Гватемала, Куба,
1 «Problems of Communism», March—April 1964, p. 49.
2 «Soviet Strategy 1962—1970», N. Y.—L., 1965, p. 13.
3 £. Goodman. The Soviet Design for a World State. N. Y., 1960,
p. 512.
4 В. И, Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, стр. 117.
341

Конго, Вьетнам, Лаос, Камбоджа, Доминиканская Респуб-
лика, Ближний Восток,— всякий раз, когда империализм
прибегал к силе, пытаясь остановить освободительную
борьбу народов, для обмана мирового общественного мне-
ния использовался стандартный прием — раздувалась
кампания вокруг мнимого коммунистического вмешатель-
ства. Затем следовало действительное вмешательство им-
периалистической реакции — экспорт насилия и террора
против борющихся за свою свободу народов.
Поворот к международной разрядке, решительная борь-
ба народов против агрессии, последовательная позиция
СССР и других социалистических стран, выступающих
против экспорта контрреволюции, всемирное движение со-
лидарности с народами, подвергшимися агрессии,— все это
затрудняет открытое военное вторжение империалистиче-
ской реакции в другие страны. Тем не менее курс на
экспорт контрреволюции сохраняется, меняются лишь его
методы, становящиеся все более изощренными. Это отчет-
ливо проявилось в ходе контрреволюционного переворота
в Чили. Вот как характеризует приемы поощрения контр-
революции извне американский специалист по проблемам
Латинской Америки Б. Бэрнс: «Оказание финансовой по-
мощи Чили после прихода Альенде к власти прекрати-
лось. Кроме того, под нажимом Соединенных Штатов
Международный банк реконструкции и развития, Экспорт-
но-импортный банк и другие международные финансовые
институты отказали чилийцам в займах, в которых они
остро нуждались... Натиск правительства и частных ком-
паний создал большое напряжение для чилийской эконо-
мики. Однако помощь Соединенных Штатов чилийским
вооруженным силам не ослабевала. К ним продолжали по-
ступать военная техника и приезжать технические спе-
циалисты. Старшие офицеры ездили учиться в Соединен-
ные Штаты и в зону Панамского канала. Там основным
военным руководителям прививали идеи, которые мало
имели и вовсе не имели отношения к чилийской действи-
тельности» !. Результат известен: фашистская хунта, пре-
дав интересы страны, выступила исполнителем империа-
листических планов подавления чилийской революции.
Представители буржуазной «социологии революции»
пытаются изыскать такие объективные законы, которые
оправдывают вмешательство империализма во внутренние
1 «The Nation», October 29, 1973, p. 425.
342

A I
МЕЖДУНАРОДНЫЙ ^0^>-**00*000
военная f^
' интервенция /
— разрыв /
. отношений /
/
Х РЕГИОНАЛЬНЫЙ /
о /
р* экономическая /
ш помощь /
о. дипломатическая /
I поддержка /
ЛОКАЛЬНЫЙ ^^
| И СМЕЖНЫЙ ^^^
личные конфликты структурные
конфликты власти конфликты
СФЕРА -
конфликты в других странах. Эти конфликты, утвержда-
ют они, в нынешней обстановке взаимозависимости всех
стран нарушают-де мировой баланс сил и поэтому якобы
с естественной необходимостью влекут за собой внешнее
вмешательство. Д. Розенау дает, например, графическое
изображение соотношения внутренних конфликтов и
внешних реакций на них (см. выше). Он делит все конф-
ликты на три вида:
личные, связанные с борьбой внутри правительства
между его лидерами за более высокое положение;
конфликты власти, связанные с борьбой за перераспре-
деление ролей в системе политической власти, но не пре-
следующие цели изменения внутренней или внешней по-
литики;
структурные конфликты, направленные на изменение
всей политической надстройки общества Ч
Как видно из схемы, первые два вида конфликтов, пс
мнению автора, необязательно связаны с обострением меж-
дународного конфликта. Что же касается третьего вида,
за которым стоят революционные преобразования, то он
якобы непременно вызывает международный конфликт и
даже военную интервенцию. Практика империалистиче-
ского вмешательства и агрессии возводится Д. Розенау
1 См. G. Kelly and С. Brown (ed. Struggles in the State. Sour-
ces and Patterns of World Revolution, p. 206—207.
343

в объективный закон, будто бы регулирующий соотноше-
ние внутренних и внешних конфликтов. Автор стремится
обосновать империалистические принципы внешней поли-
тики, которые расходятся с основными тенденциями ми-
рового развития, с общепризнанными нормами и принци-
пами международного права.
К распространенным в буржуазной пропаганде прие-
мам относится и противопоставление социалистической
революции мирному сосуществованию государств с раз-
личным общественным строем. С точки зрения буржуаз-
ных социологов, эти понятия несовместимы. Политика
мира, проводимая Советским Союзом и другими странами
социализма, по словам профессора теологии Д. Маррея,
якобы свидетельствует о том, что ленинская теория рево-
люции «подвергнута ревизии высшими коммунистически-
ми кругами в свете реальности ядерной войны» !.
В этом пункте точка зрения буржуазных противников
революции вновь совпадает с точкой зрения тех, кто пыта-
ется критиковать мирное сосуществование «слева». По
мнению Г. Маркузе, встав на путь мирного сосуществова-
ния, страны социализма якобы не смогли «сломать репрес-
сивный континуум, который сегодня еще привязывает че-
рез соревнование социалистическую реконструкцию к ка-
питалистическому прогрессу». И поэтому-де социализм не
смог «превзойти фетишизм «производительных сил»»2.
Одновременно мирное сосуществование якобы «способ-
ствовало стабилизации капитализма» 3. Таков логический
вывод из анархистских фантазий о «Великом отказе»
(«The Great Refusal»). Эти оторванные от жизни пред-
ставления связывают революционность, по сути дела,
с полным отрицанием ценности индустриального прогрес-
са. Как некогда луддиты направляли негодование, вызван-
ное невыносимостью капиталистического гнета, против ма-
шин, так и маркузианство стремится направить револю-
ционную энергию масс не против монополистического
капитализма, а против мнимо порабощающего влияния
современной техники на личность. С этих анархистских
позиций экономическое соревнование с капитализмом ка-
жется утверждением капиталистических ценностей, ук-
репляющим этот строй. Практически же «Великий отказ»
мог бы означать только одно — подрыв экономического по-
1 «Foreign Policy and the Free Society», p. 41.
2 H. Marcuse. Counterrevolution and Revolt, p. 2.
3 #. Marcuse. An Essay on Liberation, p. 84.
344

тенциала социалистической системы, главного оплота ре-
волюционых сил современности.
Непонимание диалектики классовой борьбы и мирного
сосуществования обнаруживается и в утверждении
И. Дойчера о том, что политика мирного сосуществования
после второй мировой войны якобы помешала развитию
социалистической революции в Европе, установив «пере-
мирие в классовой борьбе» 1. Один из теоретиков так назы-
ваемого левого радикализма — Д. Горовиц идет еще даль-
ше, формулируя своего рода «закономерность», согласно
которой сосуществование порождает «конвергенцию инте-
ресов» правящих кругов. Все надежды Д. Горовиц свя-
зывает с тем, что «давление перманентной революции
постоянно подрывает основу кооперации и толкает к про-
тивоборству двух лагерей даже вопреки сопротивлению
господствующих в них сил» 2. Теоретик ультрареволюцио-
наризма обращается с провокационным призывом вести
«революционную борьбу» в капиталистических странах
против мирной политики социалистических стран3. Поло-
жение о несовместимости устойчивой и длительной раз-
рядки международной напряженности с перспективой со-
циалистической революции выдвигается и нынешними
пекинскими теоретиками.
Принципы мирного сосуществования нисколько не про-
тиворечат ленинской теории социалистической революции;
напротив, они являются ее прямым следствием. Ленин-
ский вывод о закономерности победы социализма первона-
чально в немногих или даже в одной стране с неизбежно-
стью ставил вопрос об историческом периоде сосущество-
вания государств с различным общественным строем.
Могло ли сосуществование быть мирным или оно должно
было вылиться в непрерывный военный конфликт? Вопреки
утверждениям буржуазных социологов В. И. Ленин все-
сторонне доказал, что интересам международного рабоче-
го класса, интересам социалистической революции отве-
чает мирное сосуществование. Оно не может задержать
развитие революционного движения в капиталистических
странах, так как охватывает межгосударственные отноше-
ния, но не отношения классов и социальных групп в от-
дельных странах. Политика мира, говорил В. И. Ленин,
дает «увеличение во сто крат пропагандистской силы на-
1 /. Deutscher. The Unfinished Revolution, p. 74.
2 О. Horowitz. Empire and Revolution, N. Y., 1969, p. 216.
3 Ibid., p. 215.
345

шей революции» 1. Вот почему в интересах рабочего клас-
са, в интересах социализма сохранить мирное сосущество-
вание на весь период, пока в мире имеются две системы
собственности.
Следует подчеркнуть, что оценка ленинских высказы-
ваний относительно характера взаимоотношений между
двумя общественными системами на международной аре-
не требует конкретно-исторического подхода. Нарушение
этого требования и лежит в основе того противопоставле-
ния В. И. Ленина современности, к которому прибегают
буржуазные идеологи. В. И. Ленин исходил из реального
соотношения мировых сил, сложившегося после победы
Октябрьской социалистической революции. На междуна-
родной арене по-прежнему доминировали империалисти-
ческие державы. В этих условиях принципы мирного со-
существования, выдвинутые социалистическим государст-
вом, еще не могли получить широкого распространения.
Правящие круги Запада сразу же организовали вооружен-
ную интервенцию против молодой Советской республики.
Получив отпор, мировая буржуазия не отказалась от пла-
нов военного подавления социализма и усиленно готови-
лась к нему. В этой связи В. И. Ленин предупреждал о
неизбежности второго тура войн, о неизбежности самых
ужасных столкновений с империализмом. Противопостав-
лять эти высказывания идее мирного сосуществования
в высшей степени нелепо, как вообще нелепо противопо-
ставлять теоретический принцип конкретным условиям
его осуществления. Высказывания В. И. Ленина о неиз-
бежности военных столкновений с империалистическими
государствами — это не отрицание принципов мирного со-
существования, а трезвый учет обстановки, мешавшей в
то время реализации выдвинутых социализмом принципов.
Коренное изменение соотношения сил на международ-
ной арене в пользу социализма позволило в нынешних
условиях поставить вопрос о мирном сосуществовании как
практически достижимой цели, как потребности социаль-
ного прогресса человечества. В этом направлении ленин-
ские идеи мирного сосуществования и получили твор-
ческое развитие в теоретических документах международ-
ного коммунистического движения.
С каждым годом все более отчетливо проявляются да-
леко идущие последствия внешнеполитических инициатив
В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, стр. 191.
346

и мероприятий, направленных на реализацию Программы
мира, выдвинутой XXIV съездом КПСС. Суть этих пере-
мен заключается в повороте от враждебной конфронтации
и «холодной войны» к мирному сосуществованию и меж-
дународному сотрудничеству. На этой основе началась пе-
рестройка всей системы международных отношений. Уси-
лия реального социализма, международного рабочего
класса, всех миролюбивых сил направлены на то, чтобы
сделать эти изменения необратимыми. Позитивные сдвиги
в международных отношениях создают условия для соци-
ального прогресса в обстановке мира. И эти условия более
благоприятны, чем те, которые существовали в годы «хо-
лодной войны».
Прежде всего разрядка напряженности способствует
укреплению позиций ведущей революционной силы совре-
менности — реального социализма. Мировая обществен-
ность на практике убеждается, что социализм — инициа-
тор и проводник политики мира. Рушатся антикоммуни-
стические мифы, изображающие социалистические страны
носителями военной угрозы, тормозом на пути междуна-
родного сотрудничества. Истинные носители военной опас-
ности — милитаристские круги, тесно связанные с военно-
промышленпым комплексом империализма, оказываются
под огнем критики и попадают в сужающийся круг поли-
тической изоляции. Ослабление этих сил, которые и во
внутреннем плане представляют собой основной оплот
реакции, создает более благоприятную обстановку для
деятельности демократических сил и организаций, высту-
пающих за прогрессивные общественные преобразования.
В условиях разрядки резко расширяются каналы воздей-
ствия положительного примера реального социализма на
сознание широких масс несоциалистической части мира.
Трудящиеся капиталистических стран получают большие
возможности для ознакомления с достижениями социализ-
ма в экономике, социальных отношениях, культуре.
Развитие революционного процесса опровергает ут-
верждения маоистов, будто бы разрядка противоречит за-
дачам революционного движения, будто бы она носит вре-
менный характер. В действительности разрядка — законо-
мерный результат роста мирового социализма, результат
упорной борьбы социалистических стран, рабочего класса,
миролюбивых сил против агрессивных тенденций и агрес-
сивной политики империализма. Под давлением всех этих
обстоятельств правящие круги капиталистических госу-
347

дарств вынуждены были принять мирное сосуществова-
ние. С полным правом можно сказать, что политика мир-
ного сосуществования, разрядка международной напря-
женности — это составная часть широкого мирного на-
ступления социализма на международной арене. Поэтому
нелепо противопоставлять политику мирного сосуществова-
ния, разрядку целям и природе социализма, революцион-
ному движению. Мнимая революционность, которой маоист-
ские теоретики пытаются прикрыть свои выступления
против разрядки, на деле противоречит коренным интере-
сам рабочего класса, революционного движения. В сущ-
ности, маоисты оказываются в одной компании с наиболее
реакционными кругами империалистов, пытающимися сор-
вать или затормозить процесс международной разрядки.
Мирное сосуществование не означает прекращения
классовой борьбы на международной арене. Речь идет
о стремлении государственно организованного пролета-
риата исключить войны из арсенала средств межгосудар-
ственных отношений. А этого можно добиться только на-
стойчивой борьбой против агрессивной политики империа-
лизма. Борьба двух общественных систем происходит и в
форме мирного соревнования. Несмотря на то что истори-
чески переход к социализму пока осуществлен или осуще-
ствляется в основном в странах, не принадлежащих ранее
к числу наиболее развитых в экономическом отношении
(а это создает трудности на пути движения вперед), со-
циалистическая система в мирном соревновании с капи-
тализмом успешно берет один рубеж за другим. В 1937 г.
доля социализма в мировом промышленном производстве
составила всего около 10%. В 1950 г. она поднялась до
20%. В 1955 г.—до 27%'. А ныне страны —члены СЭВ,
где проживает лишь около 10% населения земли, произ-
водят примерно треть мировой промышленной продукции.
Темпы промышленного роста СССР и других социалисти-
ческих стран значительно превосходят темпы роста капи-
талистических стран.
Таковы некоторые количественные показатели эконо-
мического соревнования двух общественных систем. За
ними стоят качественные показатели, раскрывающие
преимущества социалистической общественной системы
перед капиталистической. Здесь и общественный конт-
роль над производством и распределением, позволяющий
гармонично сочетать интересы целого с интересами каж-
дого индивидуума, и плановый характер народного хо-
348

зяйства, создающий условия для оптимального использо-
вания материальных и духовных ресурсов общества, и
отсутствие неизлечимых пороков капитализма — экономи-
ческих кризисов, безработицы, неуверенности в завтраш-
нем дне, здесь и социалистический образ жизни, благо-
приятствующий общественной активности и всесторон-
нему развитию личности, и широкие перспективы для
развития духовного производства, максимального развер-
тывания творческого потенциала общества и каждой
личности. Все эти преимущества возникают на основе
установления общественной собственности на средства
производства. И по мере того как обнаруживается пре-
восходство социализма, возрастает его революционизи-
рующее влияние на капиталистический мир. Оно находит
благоприятную почву в тех социально-экономических
предпосылках социализма, которые созрели в недрах ка-
питалистического строя и побуждают рабочий класс,
прогрессивные силы вести борьбу за глубокие револю-
ционные преобразования всей системы общественных
отношений.
Сила воздействия реального социализма столь велика,
что отрицать ее не в состоянии даже идеологи мелкобур-
жуазного радикализма. Они вынуждены прибегать к раз-
личным уловкам, вроде той, которую использует Д. Синже,
рассуждая о двойственном положении Советского Союза в
современном мире. С одной стороны, советское ядерное
оружие уравнивает силу Соединенных Штатов. Русское
оружие в руках кубинских и вьетнамских солдат, и с этой
точки зрения Советская Россия является защитником ре-
волюции. С другой стороны, она поддерживает «статус-
кво, почти не скрывая своей неприязни к революционным
переворотам, в особенности снизу» 1. Клеветнический ха-
рактер подобных заявлений раскрывается всем ходом
всемирной классовой борьбы.
Противоборство социализма и капитализма на мировой
арене выступает в качестве главного фронта этой борьбы.
Реальный социализм представляет собой высшее завое-
вание международного рабочего класса. Силой своего при-
мера, влиянием на соотношение сил в мире, поддержкой
борьбы других революционных отрядов он оказывает
решающее воздействие на развитие мирового освободи-
тельного движения. Благодаря этому воздействию ныне
1 D. Singer. Prelude to Revolution, p. 405.
349

перед человечеством открылась возможность завершить
переход от капитализма к социализму в условиях
мира*
Мирное сосуществование и борьба социализма и капи-
тализма на международной арене не исключают друг
друга. Напротив, они органически связаны, переплета-
ются, взаимодействуют. Пытаясь уличить марксистов в
противоречии, буржуазные социологи сами запутались в
метафизической дилемме: борьба или сосуществование.
Либо борьба, либо сосуществование — так ставят они во-
прос о взаимоотношениях двух общественных систем на
международной арене.
В соответствии с этим некоторые идеологи продолжают
отвергать мирное сосуществование государств с различ-
ным общественным строем, выступая с позиций оправда-
ния «холодной войны». Так, французский социолог
Р. Арон уже много лет, по существу, обосновывает кон-
цепцию тождества мирного сосуществования и «холодной
войны». Сначала он называл их двумя вариантами
одной и той же политики. Затем стал утверждать, что это
просто два наименования для обозначения одного и того
же понятия. Концепция Р. Арона толкает к примирению
с империалистической стратегией создания локальных
очагов напряжения, предназначенной для выборочного
наступления против отдельных отрядов мирового освобо-
дительного движения на отдельных участках широкого
фронта борьбы. «Как можно ставить под сомнение совме-
стимость мирного сосуществования и ограниченных
войн?» — заявляет он. С точки зрения Р. Арона, конец
«холодной войны» означает конец идеологической борьбы.
«Для того чтобы сосуществование стало действительно
мирным,— пишет он,— оно должно быть также идеологи-
ческим» 1. Отсюда сторонники каждой идеологии обязаны
принять принцип взаимной терпимости. Конечно, мирное
сосуществование вызывает необходимость соизмерения
целей борьбы с такими средствами, которые не противоре-
чат принципам мирных межгосударственных отношений.
Но для этого требуется прежде всего решительная борьба
против реакционных сил империализма, всегда пытавших-
ся решать идеологические споры военными средствами.
Современная международная жизнь действительно
полна противоречий. В ней постоянно сталкиваются между
1 R. Avon. The Industrial Society. N. Y.—Washington, 1967, p. 48.
350

собой две линии международной политики, выражая
борьбу двух классовых подходов, связанных с двумя со-
циальными системами. Игнорируя эту борьбу, невозмож-
но понять глубинные причины того крутого поворота к
устойчивому миру, который происходит в наше время,
нельзя правильно осмыслить и истоки военной опасности,
все еще угрожающей человечеству.
Отказ от социально-классовой характеристики миро-
вого развития нередко используется буржуазными идеоло-
гами для выводов, искажающих картину международной
жизни.
Так, профессор Калифорнийского университета
Р. Скалапино пишет: «Несмотря на критицизм, направ-
ленный против американской политики в последние
30 лет, историки будущего запишут, что именно американ-
ская сила во всех ее формах — экономической, полити-
ческой, военной — предотвратила большие войны в чрез-
вычайно тревожный век, который последовал за оконча-
нием господства Запада в мире»К Маскируя главный
источник военной угрозы — милитаристские тенденции
империализма, его агрессивную политику, влияние и
активность военно-промышленного комплекса, автор рас-
суждает об опасности миру со стороны стран «третьего
мира», об ее усилении в результате роста народонаселения
и т. п. Целью этих рассуждений является оправдание
агрессивных устремлений империалистической реакции,
противостоящей основным революционным силам совре-
менности (прежде всего реальному социализму), которые
выступают в качестве решающих факторов обеспечения
мира на земле.
От борьбы противоположных классовых сил на миро-
вой арене зависит и облик мира, в котором предстоит жить
человечеству.
Будет ли это мир, балансирующий на грани войны, или
стабильная система международных отношений?
Будет ли это мир, увековечивающий экономическую и
культурную отсталость развивающихся стран, или мир,
который поднимет экономику и культуру всех народов на
новый уровень?
Будет ли это мир замкнутых систем государств, враж-
дебно противостоящих друг другу, или мир, открытый для
совместного решения назревших глобальных проблем?
1 Е. Tompkins (ed.)- Peaceful Change in Modern Society, p. 30.
351

Будет ли это мир вражды и отчуждения или мир
сотрудничества и укрепления международных связей?
Будет ли это мир, в котором надолго сохранится строй
угнетения и эксплуатации, или мир, который откроет ши-
рокие пути социальному прогрессу?
Решение всех этих вопросов органически связано с по-
ступательным ходом социальной революции XX в., с даль-
нейшим изменением соотношения сил в мире в пользу
международного рабочего класса, социализма.
Буржуазная общественная мысль отрывает междуна-
родную жизнь от социальной революции, определяющей
коренные изменения в мировом развитии, во взаимоотно-
шениях государств, в самих принципах этих взаимоотно-
шений. В результате рождаются упрощенные схемы, из
которых исчезает диалектика напряженной классовой
борьбы на мировой арене.
Международные отношения
революционной эпохи
Неклассовый и, следовательно, яеисторичный подход к со-
временной системе международных отношений — харак-
терная черта буржуазной социологии. Видный американ-
ский специалист по проблемам международных отношений
К. Волц в коллективном труде, посвященном конфликтам
в мировой политике, пытается дать структуру этих отно-
шений. По К. Волцу, она складывается из четырех типов
отношений, для каждого из которых характерен свой спо-
соб политического поведения:
первый тип — свободная ассоциация государств, харак-
терный способ поведения — «регрессия» (т. е. возврат к
существующему положению при конфликтных ситуациях;
подобные отношения устанавливаются, по мнению автора,
например, между СССР и США, Индией и Пакистаном);
второй тип — тесная ассоциация государств, находя-
щихся в оппозиции друг к другу, характерный способ по-
ведения — решительное противоборство (сюда автор вклю-
чает отношения между ГДР и ФРГ, арабскими странами
и Израилем);
третий тип — тесная ассоциация государств: коопера-
ция, характерный способ поведения — интеграция (при-
мером такого типа отношений, с точки зрения автора, яв-
ляются отношения между США и Канадой);
352

четвертый тип — отсутствие всякой ассоциации, харак-
терный способ поведения — отступление (т. е- стремление
стран уйти от межгосударственных конфликтов, прово-
дить политику нейтралитета; в качестве примера автор
приводит политику Швейцарии) '.
В основу этой абстрактной схемы кладется лишь при-
знак политического поведения без всякого учета социаль-
но-экономического строя государств и вытекающих из него
принципов внешней политики. Отсюда отношения между
СССР и США попадают в один разряд с отношениями
между Индией и Пакистаном, хотя в первом случае речь
идет об отношениях между государствами с различным
общественным строем, а во втором — об отношениях
между государствами «третьего мира». Ясно, что при та-
ком подходе не может быть отражена реальность совре-
менной международной жизни.
Отсюда проистекает и не соответствующая действи-
тельности оценка советской внешней политики. К. Волц
уверяет, что эта политика якобы уже давно утратила
классовое содержание. В первые годы после Октябрьской
революции, пишет он, большевики исходили из неизбеж-
ности международной революции и руководствовались
в своей дипломатии классовыми позициями, отвергая
сложившиеся формы дипломатических отношений. Однако
уже через несколько лет они отказались от «воспламеняю-
щей риторики в пользу рабочих взаимоотношений»2.
В этом рассуждении классовое содержание внешней поли-
тики затемнено формами дипломатических отношений,
сложившимися в результате исторической практики.
Неклассовый подход к системе международных отно-
шений приводит буржуазного социолога к выводу о веч-
ности международных конфликтов и войн. «Международ-
ный конфликт,— пишет он,— может быть в конце концов
завершен только уничтожением международных отноше-
ний. Кантовское представление о вечном мире через сво-
бодный союз республик соперничает с утопией Руссо об
изолированной Корсике. Ни одно из этих представлений
недостижимо. Отсюда вездесущность конфликта и воз-
рождения войны среди государств»3. Формальная схема
игнорирует социальный прогресс, который качественно
1 S. Spiegel and /С. Waltz (ed.). Conflict in World Politics. Camb-
ridge, Massachusetts» 1971, p. 458.
2 Ibid., p. 473.
3 Ibid., p. 474.
353

меняет саму систему международных отношений. Таким
фактором качественного изменения в современных усло-
виях является социализм и создаваемая им новая систе-
ма международных отношений. Именно она открывает
перспективу исключения войн из общественного раз-
вития.
Слишком абстрактные схемы, оторванные от реальной
практики, перестают ныне удовлетворять даже самих бур-
жуазных идеологов. В этом, в частности, состоит одна из
причин усиливающейся тяги к системному анализу меж-
дународных отношений. Однако вне общей концепции
эпохи само понимание системы отличается узостью.
В докладе на VII Международном социологическом кон-
грессе в Варне американский профессор М. Каплан отме-
чал, что он разделяет с марксистами свободное от уто-
пизма стремление к конкретному анализу международной
реальности. Но он отрицает марксистскую идею о том, что
«единая теоретическая схема может непосредственно
объяснить сложность политической и социальной жизни».
Системный подход, в понимании М. Каплана, заключает-
ся в разработке «сравнительных теорий, которые могут
служить исходным пунктом для объяснения реальных
эмпирических систем». Под системой, иначе говоря, пони-
мается наличная совокупность взаимосвязанных компо-
нентов какой-либо конкретной международной ситуации.
Такой, условно говоря, системно-ситуационный подход
имеет известную научную ценность. Он полезен при изу-
чепии конфликтных международных ситуаций. Он позво-
ляет создавать логические модели взаимоотношений уча-
стников конфликта, «разыгрывать» возможные варианты
его развития, изыскивать пути его разрешения, в том чис-
ле с использованием математических методов формально-
логического анализа.
Однако системно-ситуационный подход имеет свои не-
достатки. Если он применяется в отрыве от рассмотрения
социально-классовых позиций входящих в систему госу-
дарств, в отрыве от общего направления развития этой
системы и свойственных ей противоречий, то он может
привести даже к ошибочным выводам. Когда «ситуация-
система» берется вне объективной логики развития между-
народных отношений, тогда и международная жизнь как
бы распадается на отдельные, изолированные друг от дру-
.га очаги взаимоотношений государств, каждое из которых
рассматривается лишь как участник «игры», без учета его
354

социально-классовой природы и соответственно социально-
исторической роли в мировой политике.
Наглядным показателем несостоятельности практиче-
ских выводов из этих оторванных от социально-классовой
реальности схем могут служить расчеты американских
стратегов на так называемую теорию эскалации в войне
против вьетнамского народа. Согласно теоретическим вы-
кладкам, эскалация военных действий США во Вьетнаме
должна была привести в конце концов к тому, что перед
лицом нарастающих потерь вьетнамские патриоты сочтут,
мол, неразумным продолжать борьбу за освобождение.
Однако эти выкладки игнорировали реальную силу на-
ционально-освободительной революции, силу междуна-
родной солидарности с вьетнамским народом. В итоге, как
признает американский социолог Р. Либер, вьетнамские
патриоты не хотели действовать «рационально», т. е. по
навязываемой им схеме. «Своей готовностью идти на такие
жертвы, которые американцы рассматривали бы как не-
приемлемые, они расстроили тщательно подготовленные
расчеты Соединенных Штатов» !.
При формально-системном подходе из анализа опуска-
ются факторы, которые имеют решающее значение для
понимания самой ситуации, для оценки возможных на-
правлений ее развития. Следовательно, даже конкретные
задачи ситуационно-системного анализа не могут быть
правильно поставлены и решены, если игнорируется мето-
дологическое требование рассматривать каждую ситуацию
на мировой арене в связи с общими законами развития
международных отношений. Должны быть найдены ус-
тойчивые узлы наиболее существенных связей, позволяю-
щие понять эти отношения как целостную систему.
Оценивая проблему с позиций стратегии мира, следует
сказать, что ситуационно-системный подход может способ-
ствовать поискам урегулирования частного международ-
ного конфликта, разумеется при условии его правильного
применения. Ограниченность этого метода состоит в том,
что только с его помощью нельзя решать проблему обеспе-
чения всеобщего мира, нельзя выяснить роль и значение
ведущих факторов развития международных отношений.
Для этого требуется более широкий системный подход,
основанный на исследовании закономерностей междуна-
родного развития в современную эпоху.
1 R. Ueber Theory and World Politics. LM 1973, p. 34.
355

Специфика международных отношений состоит в том,
что они вторичны, производны от внутренних. Характери-
зуя производственные отношения на мировой арене,
К. Маркс отмечал, что это «производные, перенесенные,
непервичные производственные отношения» К Они выхо-
дят на международную арену, преломляясь через внутрен-
нюю социально-экономическую структуру государств, не-
сут на себе печать воздействия их внешней политики.
В конечном счете и доминирующие принципы междуна-
родных отношений на каждом этапе истории, и сама
структура этих отношений, и основные линии мировой
политики определяются социально-экономическим строем
взаимодействующих государств.
Во избежание упрощений следует принять в расчет
два дополнительных момента. Во-первых, на мировой аре-
не скрещиваются и переплетаются различные направле-
ния политического, экономического, культурно-идеологи-
ческого воздействия, исходящие от разных государств,
внутренний строй которых может не совпадать и даже
быть противоположным по своей природе. Во-вторых, меж-
дународная жизнь относительно самостоятельна по отно-
шению к внутреннему развитию отдельных стран и госу-
дарств. Уже сложившаяся система мирового хозяйства,
международные блоки и союзы обретают свою собствен-
ную историю, оказывая значительное влияние как на раз-
витие самих международных отношений, так и на внут-
реннее развитие отдельных стран.
Система международных отношений ныне отличается
необычайной сложностью и гетерогенностью. Можно выде-
лить, по крайней мере, шесть разных типов отношений:
отношения между социалистическими странами, сущ-
ность которых определяется законами новой общественно-
экономической формации, представляемой реальным
социализмом; они развиваются на основе принципов равно-
правия, сотрудничества, взаимопомощи, интернациональ-
ной солидарности;
отношения между капиталистическими державами,
сущность которых определяется законами капитализма;
они характеризуются разделом и переделом сфер влияния
соответственно силе каждого государства, а также соли-
дарностью этих стран в борьбе против социализма и ми-
рового революционного движения;
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 735.
356

отношения между государствами «третьего мира»; в
них сочетаются единство интересов в борьбе за независи-
мость, экономический и социальный прогресс с соперниче-
ством, связанным как с национально-государственными
противоречиями, так и с различиями в выборе основного
направления развития;
отношения между социалистическими и капиталисти-
ческими государствами, в которых перекрещиваются две
противоположные социально-классовые линии внешней
политики; логика их развития в конечном счете зависит
от соотношения сил социализма и капитализма на миро-
вой арене;
отношения между социалистическими и освободивши-
мися странами, которые также неоднородны, но для ко-
торых характерна тенденция к расширению и укреплению
сотрудничества;
отношения между капиталистическими и освободивши-
мися странами, в которых сталкиваются противополож-
ные стремления: с одной стороны, попытки удержать
«третий мир» в орбите капитализма при помощи новых
форм зависимости; с другой стороны, усиливающаяся тяга
молодых государств к полной экономической независимо-
сти от бывших метрополий.
Такова система международных отношений лишь в
общих чертах. В действительности она гораздо более
сложна и противоречива. В пределах каждого типа отно-
шений есть свои многообразные вариации и свои узлы
международных связей.
Многотипность и противоречивость системы междуна-
родных отношений связаны с ее переходным характером.
Это система эпохи социальной революции рабочего клас-
са, эпохи перехода от капиталистической общественно-
экономической формации к коммунистической. Этим и оп-
ределяется логика развития современной системы между-
народных отношений, в которой отражается основное
противоречие эпохи — противоречие между капитализмом
и социализмом. При всей многотипности этой системе при-
суща определенная полярность структуры.
Буржуазная идеология дает упрощенное толкование
основного противоречия международного развития.
В конце 50 — начале 60-х годов получила распростране-
ние «биполярная» концепция, строившая всю систему
международных отношений вокруг одной оси: СССР —
США. Один из ее сторонников — профессор государствен-
357

ного права Колумбийского университета Д. Герц рассмат-
ривал «биполярную концентрацию сил» в качестве основы
«четкого разграничения сфер («проведения демаркацион-
ных линий»)» между Советским Союзом и Соединенными
Штатами1. Не говоря уже о том, что «биполярная систе-
ма» противоречит демократическим принципам междуна-
родных отношений, в интерпретации Д. Герца она была
призвана заморозить мировой революционный процесс.
В обмен на отказ империалистических держав от поли-
тики «освобождения» социалистических стран буржуаз-
ный идеолог требовал от Советского Союза гарантии не-
прикосновенности капиталистического строя в странах
Запада2.
Практика развития международных отношений и ми-
рового революционного движения раскрыла реакционно-
утопическую сущность концепции «биполярности». Тем
не менее в последние годы буржуазные и ревизионистские
идеологи предпринимают попытки оживить некоторые ее
положения под новым названием «теория двух сверх-
держав». Советский Союз и Соединенные Штаты, пишет
американский социолог В. Циммерман, имеют общий ин-
терес: «Они могут стремиться к установлению достаточно
эффективного контроля за ходом событий, так что, как и
в первые годы после второй мировой войны, результаты
глобального политического процесса вновь будут преиму-
щественно продуктом взаимодействия сознательных со-
ветских и американских решений» 3.
Комментируя политику неприсоединения, французская
газета «Фигаро» писала: «Сверхдержавы с помощью поли-
тики разрядки распределили между собой карты мировой
игры. Малые страны осознали это и пытаются сделать
соответствующие выводы» 4, Аналогичную мысль высказы-
вает Д. Лихтхайм. В мировой политике, утверждает он,
происходит «постепенная выработка советско-американ-
ского партнерства, основанного на молчаливом признании
разделенной Европы и тщательно контролируемом сопер-
ничестве в зоне «третьего мира»»5. Концепция «двух
сверхдержав» подхвачена и широко пропагандируется
1 См. /. Herz. International Politics in the Atomic Age. N. Y.,
1959, p. 271.
2 Ibid., p. 260.
8 S. Spiegel and K. Waltz (ed.). Conflict in World Politics, p. 52.
4 «Figaro», 6 septembre 1973.
5 D. Lichtheim. Imperialism, p. 156.
358

китайскими теоретиками, которые используют ее для раз-
дувания антисоветской кампании, для оправдания своей
раскольнической и националистической политики. И в
этом случае маоисты смыкаются с теми идеологами импе-"
риализма, которые пытаются защищать великодержавный
подход к мировой политике, не хотят считаться с глубо-
кими изменениями в международных отношениях, тре-
бующими активного участия всех государств — больших
и малых — в решении проблем мирового развития.
Главный порок концепции «двух сверхдержав» заклю-
чается в том, что она выхолащивает классовое содержание
из международных отношений. Два государства, олицет-
воряющие противоположные общественные системы, ста-
вятся на одну доску, им приписываются одинаковые
внешнеполитические устремления, расходящиеся с инте-
ресами всех остальных государств мира. Концепция «двух
сверхдержав» игнорирует классовое, интернационалист-
ское содержание внешней политики Советского Союза,
вытекающей из природы социализма. Разоблачая эту кон-
цепцию, Л. И. Брежнев подчеркивает: «Мы выступаем
против смазывания классовых различий между странами.
Советский Союз — действительно великое и могучее го-
сударство, но прежде всего государство социалистическое,
которое проводит классовую социалистическую внешнюю
политику. Такую же политику, а не политику «больших»
или «малых» государств проводят и другие братские со-
циалистические страны, тесно взаимодействующие на
международной арене в борьбе за укрепление сил социа-
лизма, равные права всех народов на свободу и независи-
мость, на мирный труд» !.
Центральная ось современной международной жиз-
ни — это не отношения «сверхдержав», а отношения про-
тивоположных общественных систем. Социализм пред-
ставляет собой восходящую линию исторического разви-
тия. Он является ответом на потребности общечеловече-
ского прогресса. Именно поэтому социализм и как
реальность, и как воплощающаяся в ней идея становится
центром притяжения всех общественно-политических сил,
осознающих эти потребности. Притягательная мощь со-
циализма, имеющая глубокие корни в современной обще-
ственной жизни, неизбежно вносит и в международную
1 Л. И. Брежнев. О внешней политике КПСС и Советского го-
сударства. Речи и статьи. М., 1973, стр. 446.
359

жизнь классовую борьбу. В свою очередь, капитализм,
несмотря на свою историческую обреченность, обладает
приспособительными свойствами. За ним также стоят
классовые силы, отстаивающие его позиции. Две общест-
венные системы выступают как своего рода полюса того
социального по своей природе конфликта, возникновение
и развитие которого породило разнотипность междуна-
родных отношений и одновременно ведет ко все более
четкому размежеванию социально-классовых сил в совре-
менном мире.
Основное противоречие системы международных отно-
шений — это своего рода красная нить, проходящая через
запутанный лабиринт многообразных связей. На основное
противоречие накладываются другие: и противоречие
между освободившимися странами и бывшими метропо-
лиями — оставленное миру наследие колониальной эпохи,
и внутренние противоречия самой капиталистической
системы, и противоречия, характеризующие становление
и развитие социалистической системы, и противоречия в
рамках «третьего мира».
С противоречивостью международной системы — как
долговременной, так и конъюнктурной — связаны извест-
ные элементы неустойчивости, угрожающие мирному сосу-
ществованию, препятствующие его осуществлению, так
сказать, в чистом виде. Длительный конфликт на Ближнем
Востоке, время от времени принимающий чрезвычайно
острые формы,— это один из самых наглядных примеров
очага международной напряженности, так или иначе
влияющего на всю систему международных отношений.
Региональные очаги международной напряженности —
показатель того, что мирное сосуществование еще не стало
единственной незыблемой основой системы международ-
ных отношений, что «холодная война» еще не ушла окон-
чательно с мировой арены и продолжает время от времени
леденить международную атмосферу.
Современная система международных отношений отли-
чается исключительной динамичностью. Она вовлечена в
стремительный поток общественного прогресса. Гигант-
ские социальные перемены, прямо влияющие на соотно-
шение сил в мире, естественно, сказываются и на разви-
тии международных отношений. Научно-техническая
революция и связанный с ней прогресс средств связи,
транспорта, информации также интенсифицируют между-
народные связи, воздействуют на темпы международного
360

развития. Состояние статус-кво в этой области невозмож-
но. Нельзя заморозить процесс утверждения и развития
новых форм общественного устройства, отвечающих
достигнутому уровню человеческого прогресса, нельзя
остановить социальную революцию. Нельзя, наконец,
обеспечить прочный мир, не преобразуя систему междуна-
родных отношений, не устраняя очаги и источники напря-
женности, не делая новых шагов от враждебной конфрон-
тации на мировой арене ко все более устойчивому мир-
ному сосуществованию.
Мирное сосуществование утверждается не путем от-
каза от борьбы, а, напротив, наращиванием борьбы против
тех факторов и сил, которые проводят политику «холодной
войны», против идеологии милитаризма. Уже одно это
доказывает тесную связь мирного сосуществования с клас-
совой борьбой на международной арене, с борьбой двух
противоположных общественных систем.
Противопоставляя мирное сосуществование мировому
революционному процессу, значительная часть буржуаз-
ных идеологов придерживается концепции «конверген-
ции» капитализма и социализма с перспективой их слия-
ния или синтеза. Теория «конвергенции» логически
связана с рассмотренными выше представлениями, сводя-
щими суть происходящих в мире изменений к научно-
техническому прогрессу. В самом деле, если смысл
совершающихся революционных преобразований в пере-
ходе к «индустриальному» или «постиндустриальному
обществу», то по мере решения этой задачи страны, осу-
ществившие революцию, будут сближаться с развитыми
капиталистическими странами и в конце концов сольются
с ними. Поскольку сущность различий между социа-
лизмом и капитализмом сводится к методам реше-
ния единой задачи, постольку они предстают как ва-
риации одной и той же системы. Качественные грани,
разделяющие их, постепенно все более рассасываются.
«Запад уже не является капиталистическим в марксист-
ском смысле,— пишет Д. Уэрбарг,— и, конечно, коммуни-
стическая система ближе к государственному капитализ-
му, чем к социализму» !.
Общие черты, говорят приверженцы «конвергенции»,
все больше превалируют над различиями. В итоге форми-
руется аморфное международное сообщество, состоящее
1 /. Warburg. The West in Crisis. N. Y., 1959, p. 21—22.
361

из индустриальных государств, не отличающихся друг от
друга идеологически. «Современный мир в моем понима-
нии,— писал У. Липпман,— это мир, характер которого
определяет новая индустриальная революция нынешнего
века... Сейчас существует так много разновидностей со-
циальной организации.., что только педант или фанатик
мог бы позволить себе определить границу, где кончается
рыночная экономика и начинается экономика централизо-
ванного планирования. Различия между капитализмом и
коммунизмом перестают быть идеологическими и все
больше становятся административно-хозяйственными и
техническими» 1.
Современный научно-технический прогресс, безуслов-
но, несет с собой некоторые общие черты, проявляющиеся
во всех странах. Кто будет оспаривать, что повсюду проис-
ходит урбанизация, наука превращается в непосредствен-
ную производительную силу, бурно развивается автомати-
зация производства и т. д.? Но есть еще краеугольные
принципы отношений собственности, на которых строится
экономика. Социализм представляет собой реализацию
принципа общественной собственности, при котором сред-
ства производства принадлежат всему обществу и контро-
лируются всем обществом. Здесь не идет речь о способах
осуществления контроля, которые могут варьироваться
в зависимости от конкретных условий и ступени зрелости
социализма. Капитализм покоится на ином принципе,
когда собственность на средства производства и, следова-
тельно, контроль за их функционированием сосредоточены
в руках привилегированного меньшинства. Опять остается
открытым вопрос о способе контроля: осуществляется ли
он капиталистом, монополией или государственно-монопо-
листической олигархией. От принципов, лежащих в основе
качественного различия двух общественных систем, зави-
сят формы проявления и социальные последствия научно-
технической революции, которые поэтому неодинаковы
при социализме и капитализме. Попутно заметим, что
дело вовсе не в различии рыночной экономики и центра-
лизованного планирования, как считает У. Липпман.
Социализм не исключает рыночных отношений, а государ-
ственно-монополистический капитализм применяет эле-
менты централизованного планирования. Главный водо-
раздел между двумя системами проходит по линии отно-
«World Journal Tribune», November 15, 1966.
362

шений собственности, и он сегодня столь же определенен,
как и полвека тому назад.
Довольно ясно различаются два вида теории «конвер-
генции»: либерально-буржуазный, ориентирующийся на
компромисс, и воинствующе антикоммунистический, все
еще уповающий на победу капиталистической системы.
Сторониики либерально-буржуазного направления по-
лагают, что «конвергенция» приведет к образованию «об-
щества-гибрида», сочетающего в себе черты капиталисти-
ческой и коммунистической формации. «СССР и страны
народной демократии,— пишет французский социолог
М. Дюверже,-— никогда не станут капиталистическими;
США и Западная Европа никогда не станут коммунисти-
ческими. Но и те и другие, кажется, идут к социализму
двояким путем: либерализацией на Востоке, социализа-
цией на Западе. Что это двоякое движение встречается с
огромными препятствиями, что оно будет очень продолжи-
тельным, что оно допускает много отступлений,— все это
верно. Но это движение кажется непреодолимым» !. Налет
фатализма и автоматизма, проступающий в этих рассуж-
дениях, более отчетливо выражен Д. Гэлбрейтом. По его
мнению, происходит «многостороннее сближение инду-
стриальных систем. Императивные требования техниче-
ского и организационного порядка, а не идеологические
формулы — вот что определяет экономический строй об-
щества» 2.
Научно-техническая революция действительно предъ-
являет требования к социальной организации общества.
Смысл этих требований, как уже отмечалось, в повсеме-
стном переходе к системе собственности, основанной на
социалистических принципах. Конечно, и социалистиче-
ские отношения не стоят на месте. Они тоже развиваются,
в том числе и под влиянием научно-технического про-
гресса. Но в этом движении не может быть встречи двух
систем на полпути. Оно происходит в одном направле-
нии — к общечеловеческой коммунистической цивилиза-
ции. Между двумя группами стран пролегает пока еще
рубеж в форме капиталистической системы отношений
собственности. Одни страны перешли рубеж и ведут не-
легкую работу совершенствования социалистического
строя. Другие находятся по ту сторону, и никакие импе-
ративные требования технического развития сами по себе,
1 М. Duverger. Introduction й la politique. P., 1964, p. 367.
2 /. Galbraith. The New Industrial State, p. 6—7,
363

автоматически не выведут их за пределы капитализма.
Чтобы преодолеть разделительный рубеж, необходимы
глубокие революционные преобразования отношений собст-
венности в капиталистических странах, нужна социали-
стическая революция. Некоторые буржуазные идеологи
пытаются обосновать «конвергенцию» общественных си-
стем, опираясь на разрядку международной напряжен-
ности. «В этой связи так называемую «теорию конверген-
ции»,—пишет западногерманский политолог К, Швайт-
цер,—разумеется, следует сейчас расценивать как более
реальную, чем несколько лет назад» !. Однако разрядка
характеризует международные отношения и не затрагива-
ет сущности общественных систем, не снимает их проти-
воположности. Борьба между социализмом и капитализ-
мом, между коммунистической и буржуазной идеология-
ми продолжается и на почве разрядки.
Идеологи воинствующего антикоммунизма истолковы-
вают «конвергенцию» как движение социалистических
стран в сторону капитализма. Ранее упомянутый Т. фон
Лауе пишет, например, что Советская Россия, «как и все
развивающиеся страны», в сущности, должна будет при-
нять «ту же основную форму развития, которая была вы-
работана западными странами» 2.
3. Бжезинский в последнее время настойчиво разраба-
тывает основы стратегии политико-идеологического на-
ступления на социализм. Эта стратегия ориентируется на
расширение экономических и культурных контактов с
социалистическими странами, с тем чтобы активизировать
в этих странах «силы, выступающие за либерализацию».
Идеолог антикоммунизма рассчитывает на процессы внут-
ренней «эрозии» социалистического общества. «Запад...—
пишет он,— полагается в первую очередь на эрозийные
эффекты времени и побудительные мотивы к изменению
внутри самих коммунистических государств» 3. Аналогич-
ную мысль проповедует американский политолог Д. Чеп-
ман: «Наша еще более важная цель — это идеологиче-
ская и политическая трансформация Советского Союза»4.
Главная ставка при этом делается на идеологическую
«эрозию», которая должна, по мнению противников марк-
1 С. Schweitzer. Chaos oder Ordnung? Koin, 1974, S. 97.
2 T. von Lane. Why Lenin? Why Stalin? A Reappraisal of the
Russian Revolution 1900—1930, p. 225.
3 R. Kostelanez (ed.). Beyond Left and Right, p. 318.
4 /. Pennock and /. Chapman (ed.). Coercion; p. 313.
364

сизма, привести к экономическому и политическому пере-
рождению социализма. 3. Бжезинский откровенно при-
знает, что рассчитывает на «продолжающуюся эрозию
наиболее воинственных аспектов марксизма-ленинизма...
Идеологические изменения помогут осуществиться изме-
нениям политическим»1. Вывод 3. Бжезинского — это
цризыв к усилению идеологической борьбы против марк-
сизма-ленинизма.
У марксистов нет оснований уходить от идеологиче-
ской борьбы. Социализм, как передовая общественная си-
стема, отвечающая потребностям социального прогресса
в современную эпоху, объективно имеет все возможности
выиграть эту борьбу. Но, разумеется, немаловажно четко
представлять намерения противника, цели его стратегии.
Это необходимо для того, чтобы встретить его во всеору-
жии, максимально использовать в борьбе с ним те объек-
тивные возможности, которые история предоставила ком-
мунистической общественно-экономической формации.
На чем основана уверенность марксистов в своей побе-
де над буржуазной идеологией? На понимании закономер-
ностей развития идеологии и идеологической борьбы. Как
известно, идеология не имеет самостоятельной истории,
она отражает развитие и тенденции исторической дейст-
вительности. Сила и непобедимость марксистско-ленин-
ской идеологии в том, что она выражает и объясняет
такие процессы современного общественного развития, ко-
торые являются потребностью общечеловеческого про-
гресса. Это процессы становления коммунистической ци-
вилизации. Они очень сложны, многообразны, динамичны,
противоречивы, что не может не сказываться на развитии
марксистско-ленинской идеологии. Она имеет свои пробле-
мы. Но, в противоположность буржуазной идеологии, за
нею будущее; она дает возможность понять охватившую
мир великую социальную революцию, призванную объеди-
нить человечество в нерушимое братство, основанное на
социальном равенстве всех людей.
1 «Foreign Affairs», January 1968, p. 268.

Какой же вывод следует из рассмотрения основных направ-
лений буржуазной «социологии революции»? Буржуазная
идеология не в состоянии проникнуть в сущность рево-
люционных процессов современности, поскольку сама она
питается интересами, предрассудками, взглядами, порож-
денными исторически изжившим себя общественным
строем, против которого направлена социальная револю-
ция XX столетия.
Либо тупик абстрактной схоластики, за которой стоит
откровенная апологетика капитализма, либо подмена со-
циальной революции научно-техническим переворотом,
либо идиллические утопии, отражающие внутреннюю
слабость мелкобуржуазной оппозиции капиталистиче-
скому строю. Таковы направления эволюции буржуазной
общественной мысли, пытающейся интерпретировать
сущность и законы социальной революции.
Важно подчеркнуть, что, какую бы аргументацию ни
выдвигали буржуазные идеологи, к каким бы проблемам
ни обращались, главный девиз всех их концепций остает-
ся неизменным: против революции. Этим лишний раз
подтверждается, что ключ к пониманию революционных
процессов современности следует искать в теории и мето-
дологии марксизма-ленинизма. Раскрыв объективные за-
коны истории, это учен ге дает принципы свободного от
субъективизма и догматизма подхода к исследованию со-
циальной революции на него времени.
Вот почему одну из главных своих задач буржуазные
социологи видят в том, чтобы сражаться против маркси-
стско-ленинской науки о революции, указывающей пути
революционного обновления мира. При этом главные на-
падки буржуазных критиков обрушиваются на ленинскую
теорию социалистической революции, которая объявляется
ими устаревшей, де отвечающей условиям современности.
зев

Творчески развив марксизм, В. И. Ленин, естественно,
не мог предвидеть всех конкретных форм и направлений
мирового революционного процесса, обнаружившихся в
паше время. Он сам неоднократно предупреждал, что
жизнь богаче, «хитрее» любой теории. Однако В. И. Ленин
раскрыл главные, наиболее существенные закономерности
и тенденции мировой социалистической революции, глав-
ные черты и особенности современной эпохи. Именно в
силу глубины теоретических обобщений, отразивших са-
мую суть революционной эпохи перехода от одной обще-
ственно-экономической формации к другой, ленинская
теория социалистической революции сохраняет непреходя-
щее значение для современности. И поэтому ленинизм
выступает как научная методология революционного
мышления и революционного действия. Новые явления и
процессы в революционном движении сегодняшнего дня
лежат не за пределами ленинизма. Их сущность и роль
могут быть правильно поняты лишь с точки зрения ос-
новных закономерностей социалистической революции,
раскрытых ленинской теорией.
Марксистско-ленинская теория социалистической рево-
люции — творчески развивающееся учение. Обобщая
практику революционных боев первой четверти XX в.,
В. И. Ленин не канонизировал взгляды К. Маркса и
Ф. Энгельса, а творчески применял их к новым условиям
и обогащал принципы теории социалистической револю-
ции. Только на этом пути В. И. Ленин смог доказать ве-
ликую жизненную силу и историческую правоту марк-
сизма. Обобщая практику наших дней, марксистско-
ленинские партии творчески применяют и развивают
принципы ленинского учения о социалистической револю-
ции. Только на этом пути можно доказать великую жиз-
ненную силу и историческую правоту ленинизма как твор-
ческого марксизма современной эпохи. И только на этом
пути можно в полной мере вскрыть всю несостоятельность
буржуазных концепций социальной революции.

Содержание
Немного истории 5
Воинствующее направление буржуазной идеологии 14
«Анатомия революции» 28
Механизм революционного процесса 38
Типология революций 49
Революция и общественный прогресс: проблема «цены» 55
Революция и общественный прогресс: разрушительные и со-
зидательные задачи 68
Революция и общественный прогресс: «закон термидора» 77
Детерминизм и свобода выбора 89
Революционная ситуация 104
Теория «капиталистической революции» 114
Стратегия приспособления и «потребительское общество» 125
Социальная утопия «постиндустриального» капитализма 134
«Супериндустриальная революция» 153
Историческая роль рабочего класса 163
Союз революционных сил и «новые левые» 177
Маркузианство в тупике противоречий 194
Мелкобуржуазный радикализм в зоне «третьего мира» 212
Партия — авангард рабочего класса 232
«Левая» альтернатива партии 242
Коммунисты и социал-демократы 250
Тоталитаризм мнимый и реальный 264
Диктатура пролетариата и демократия 282
«Меритократия» — политическая надстройка
«постиндустриального общества» 291
«Доктрина отсталости» — отрицание неизбежности
революции
Сущность мирового революционного процесса 316
Перспективы национально-освободительных революций 327
Социальная революция и мирное сосуществование 339
Международные отношения революционной эпохи 352
302