[5]
2019
Ежемесячный
литературно
художественный
журнал

Современный
канадский рассказ

Трибуна переводчика
Юбилей
В устье Гудзона
с Алексеем Цветковым
Авторы номера

3 А Д К
Техника соблазнения. Роман.
Перевод с итальянского Анны Ямпольской
146 А А
 Стихи из книги “Без
тебя”. Перевод с польского и вступление Владимира
Окуня
151 ЖП  Д  Новеллы из сборника
“Макадам”. Переводы с французского
182 А Б  Лед треснул. Перевод
с английского Дарьи Берёзко
191 К Б Живой и способен передвигаться.
Перевод с английского Дарьи Берёзко
201 Т  К  Тебя любили. Перевод с
английского Дарьи Берёзко
215 О  Н  Девушка, которая ехала в
Мехико. Перевод с английского Павла Зайкова
225 Ш! Б" Почему я читала “Беовульфа”.
Перевод с английского Дарьи Берёзко
236 Д А   Рай. Песнь четырнадцатая.
Перевод, вступление и комментарии Ольги Седаковой
250 Литература и философия. Разговор Айрис Мердок
с Брайаном Маги. Перевод и вступление Дарьи Берёзко
275 Два эссе: Искусство правильно бояться. Пчела

и теодицея

283

© “Иностранная литература”, 2019

До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.

Главный редактор

А. Я. Л 

Редакционная коллегия:

Л. Н. В 
С. М. Г '
О. Д. Д ) 
Т. А. И 
ответственный секретарь

Т. Я. К(4

Международный
совет:

В М%
Т  В& 
М' В!
М  К 
К%()  О%
Р ) Ч 
Х М  
Э&) 

Общественный
редакционный совет:

Л. Г. Б5 
Н. А. Б


Е. А. Б  4
Т. Д. В 
А. А. Г
В. П. Г !
Ю. П. Г 
С. Н. З
Г. М. К  
А. В. М"
М. А. О5 
М. Л. Р &'
М. Л. С 
И. С. С 
Е. М. С
 4
Б. Н. Х ) 
Г. Ш. Ч"! 

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

А Д К
[ 3 ]
ИЛ 5/2019

Техника соблазнения
Роман
Перевод с итальянского А Я5

 '

Часть первая
Техника сближения
I
ноябре девяностого я работал в редакции журнала
“Перспектива”. Поскольку я не состоял в союзе журна6
листов, оформили меня практикантом. Редакция за6
нимала третий этаж огромного здания из стекла и бетона,
выросшего на зеленом островке на восточной окраине Мила6
на. Вокруг болотистых лугов на километры тянулись спаль6
ные районы, промышленные предприятия, автобазы, до6
рожные развязки и магистрали. Стен внутри редакции не
было, так что каждый из нас в любую секунду мог увидеть
всех остальных: головы, тела и руки, мелькающие среди бар6
рикад из железных шкафов и фанерных перегородок. Окна
не открывались, воздух поступал из кондиционера. С потол6

В

© 1993 Bompiani, Milano
© А Я5 . Перевод, 2019
Журнальный вариант.

[ 4 ]
ИЛ 5/2019

ка лился безжалостный мертвенный свет: в редкие мгнове6
ния тишины было слышно шипение неоновых трубок, спря6
танных за железной решеткой на потолке. Все остальное вре6
мя нашу жизнь сопровождал гул электронного улья: стук
пальцев по клавиатуре, жужжание мониторов, приглушен6
ные звонки телефонов и голоса сотрудников.
Утро уже перевалило за середину, когда рядом с моим столом
проплыл главред Тевигати и, как всегда, бросил мимоходом:
— Роберто Бата, не заглянешь ко мне?
Я занимался подборкой телефонных интервью о том, что
большая грудь окончательно вышла из моды, и попросил:
— Еще пять минут!
За несколько месяцев до этого он поручал мне готовить ана6
логичный материал, доказывавший, что пышные формы одер6
жали победу по всем фронтам. Как и на этот раз, сия ориги6
нальная мысль опиралась на высказывания “деятелей
культуры, работников театра и телевидения”. Каждую неделю
находился повод объявить о новых тенденциях, сделать далеко
идущие выводы. Три четверти рабочего времени уходило у ме6
ня на то, чтобы связаться с социологами, актерами, политика6
ми, красотками с телеэкрана, стилистами, хозяйками модных
салонов и более или менее влиятельными политиками и по6
просить их поделиться мнением о проблеме СПИДа, о моло6
дом поколении менеджеров, о мини6юбках, о сексе в автомоби6
ле или о голоде в странах третьего мира. Моя работа настолько
подчинялась стандартному механическому алгоритму, что с
ней отлично справился бы компьютер.
Однако не прошло и трех минут, как редакторша по фами6
лии Джермиетти постучала костяшками пальцев по моему
столу. Кивнув в сторону Тевигати, она сказала:
— Главный просит тебя явиться немедленно.
Наш главред восседал у стеклянной стены, свет на его
стол падал из окна, а сзади его защищала раздвижная перего6
родка, на которой висели фотографии, открытки, записки.
Скромно. Однако у нас, простых редакторов, и того не было.
Тевигати поднял на меня глаза и жестом велел садиться.
Откинувшись в кресле, он разговаривал по телефону, одно6
временно что6то записывал, посматривал то на экран мони6
тора, то в окно. В редакции трудно было сосредоточиться —
тебя постоянно отвлекали и вынуждали заниматься одновре6
менно тремя или четырьмя делами. Умение ни на чем не со6
средотачиваться приветствовалось и даже считалось доказа6
тельством профессионализма.
Я старался не сверлить Тевигати глазами и наблюдал за са6
молетами, которые взлетали в аэропорту неподалеку. Я думал,

[ 5 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

что когда начинал писать, то мечтал о другой работе, впрочем,
мои мечты имели мало отношения к реальности. По крайней
мере, мне регулярно платили зарплату, и я мог снимать кварти6
ру, а не висеть на шее у родителей, как в те годы, когда я грезил
о журналистских расследованиях или о сочинении романов.
Тевигати положил трубку и растянул рот в подобии задум6
чивой улыбки. Я сказал ему:
— Вот и я.
Однако взгляд Тевигати пока еще не задержался на мне. Я
молча наблюдал, как он покусывает большой палец, а потом
быстро нажимает на кнопки телефона, чтобы связаться с ка6
кой6то секретаршей и попросить ее продиктовать чей6то но6
мер. Не отрывая уха от трубки, он вытащил из ящика стола
пригласительный и подтолкнул его в мою сторону.
Вверху стояло название одного из крупнейших миланских
театров и эмблема мэрии, внизу — “‘Кто поможет сбыться меч6
там’. Драма в двух действиях для концертного исполнения”.
Еще ниже: “По мотивам повести Марко Полидори”. Я изум6
ленно посмотрел на Тевигати: театр был вотчиной Анджело
Дзарфи, толстого критика с писклявым голосом, строчившего
для узкого круга посвященных зашифрованные послания. У
нас в газете сферы влияния были жестко разделены: мои вла6
дения находились где6то между “Культурой” и “Обществом” —
скорее в разделе “Общество”, чем “Культура”, и перспектив за6
воевать иные территории в обозримом будущем не было. Теви6
гати объяснил:
— Дзарфи напишет рецензию на спектакль, а ты возьмешь
интервью у этой дамочки.
Он взял ручку и подчеркнул в перечне исполнителей на
приглашении имя “Мария Блани”, набранное петитом сле6
дом за именами режиссера, художника6постановщика, компо6
зитора и исполнителя главной роли.
Тем временем главред продолжал разговаривать по теле6
фону:
— Да нет, нет, мне нужен парижский! Парижский, твою
мать!
Главный любил приправлять свою речь сильными выра6
жениями.
— Объем? — выпалил я. Мне часто приходилось повторять
себе, что работа в газете пригодится как источник вдохнове6
ния. Порой начинало казаться, что из6за нее я разучусь нор6
мально писать.
— Тридцать строчек, — сообщил Тевигати. Он по6прежне6
му покусывал большой палец, пыхтел в телефонную трубку и
не глядел на меня.

[ 6 ]
ИЛ 5/2019

— Сроки?
Главный раздраженно ткнул пальцем в дату на пригласи6
тельном:
— К завтрашнему утру. Пойдет в ближайший номер. Кра6
сок не жалей: нужно, чтобы она запомнилась читателю.
— У меня вряд ли получится. Я сегодня вечером занят.
Главный заорал в трубку:
— Конечно, рабочий, твою мать! Я с вами битый час раз6
говариваю!
Меньше всего на свете мне хотелось тащиться вечером на
какую6то драму, брать интервью у начинающей актриски, а
потом выдавливать из себя тридцать строчек маразма. Я обе6
щал своей жене Катерине, что мы сходим куда6нибудь поужи6
нать. Но Тевигати был взвинчен, и заводить с ним подобные
разговоры сейчас смысла не было. Швырнув трубку, он сунул
мне приглашение и объявил:
— Дорогой мой Роберто Бата, в жизни всегда есть место
для небольшого подвига!
Меня раздражало, что Тевигати называет меня по имени
и фамилии: всякий раз он произносил их с таким выражени6
ем, будто мы в армии или он прикалывается.
На телефоне замигал огонек, иглы струйного принтера
принялись царапать бумагу, возникла одна из редакторш с
папкой в руке. На прощание Тевигати вяло кивнул.

II
Вернувшись домой, я объявил Катерине, что ужин отменяет6
ся, потому что мне надо идти в театр — брать интервью у ка6
кой6то актриски. Поначалу мне показалось, что Катерина не
очень расстроилась, но вскоре я заметил, что она стоит у окна
в гостиной, на глазах — слезы. Я спросил, что случилось, до6
тронулся до ее плеча, но она резко дернулась и зашипела:
— Пошел к черту, не трогай меня!
Я принялся объяснять, что не виноват, что отвертеться
не получилось, но она заорала, что ей надоело сидеть вечера6
ми дома и умирать со скуки, надоело, что я не могу отказать
Тевигати.
Тут из6за накопившегося раздражения чувство вины вытес6
нил гнев, и я заорал в ответ, что пашу в “Перспективе” не удо6
вольствия ради, я бы давно оттуда свалил, живи я один, а так
мне приходится содержать семью, да еще прикрывать ей тылы:
она была окулистом, работала в медицинском центре — пока на
заменах. Наши голоса кипели такой злобой, что мы стали похо6
жи на сцепившихся псов. Я схватил пальто, хлопнул дверью и

[ 7 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

рванул вниз по лестнице, совсем обессилев от гнева, усталости,
голода и расстройства. В довершение ко всему машина не заво6
дилась: я забыл погасить фары, и аккумулятор сдох.
Пришлось тащиться на остановку и двадцать минут ждать
автобуса в холодном ядовитом тумане. Когда я добрался до
центра, до начала спектакля оставался еще целый час. Я гля6
дел на яркие окна баров и бутербродных, но ужинать в оди6
ночестве не хотелось. Чтобы убить время, я раз пятьдесят
обошел один и тот же квартал.
В фойе театра было жарко, как в парилке. Сегодня, в день
премьеры, здесь толпились рекламщики, архитекторы, моло6
дые менеджеры, богатые наследники, длинноногие американ6
ские модели, дамы6менеджеры, дамы6психологи, чьи6то подруж6
ки, не выпускавшие из рук сигарету, дамы в возрасте с
крашеными волосами цвета клена и совсем зрелые дамы с голу6
быми волосами или подобием чалмы. В последнюю минуту поя6
вились самые именитые гости: мэр с супругой и дочкой в поши6
тых на заказ нарядах и золотых браслетах, новый директор Ла
Скала, несколько актеров и актрис с телевидения, известный мо6
дельер, балерина и певица. Свет погас, потом загорелся и снова
погас, толпа хлынула к входам в зал, я подчинился течению.
Постановка была дорогущая: на воплощение мрачных фан6
тазий режиссера Дульчиньони и сценографа Чельбатти ушло
около полутора миллиардов государственных денег. Главную
роль исполнял Риккардо Сирго — с маскирующей лысину пря6
дью крашеных волос и вторым подбородком, собрание всех
ужимок и штампов официального экспериментального театра.
Он до неприличия наслаждался звуком собственного голоса, на6
поминавшего кваканье огромной жабы. Вокруг Сирго кружило
пятеро молодых актеров — мускулистых, бритоголовых амба6
лов: они то пробирались между лестницами, горками и экрана6
ми, на которые проецировали неясные изображения, то залеза6
ли на огромные кубы, установленные зачем6то на рельсы, то
спускались обратно. Похоже, Дулчиньони и Сирго приложили
немало усилий, чтобы ни одна фраза не звучала естественно, ни
одно слово не сохранило свой смысл: слова вылетали с буль6
каньем, хрипом и шамканьем, накладываясь на стрекот оркест6
ра, ездившего вверх и вниз на подвижной платформе за сценой.
Еще там были две актрисы в серых хлопчатобумажных ту6
никах, нарочно скроенных так, чтобы скрыть все движения и
не дать зрителям увидеть хоть что6нибудь интересное. Одна ак6
триса была некрасивая, с волосами цвета вороного крыла, как
у статисток в опере, долговязая, как марафонец. Зато вторая
была изящна и хорошо сложена, милое личико с озорным но6
сиком, подстриженные каре волосы цвета пшеницы. У нее бы6

[ 8 ]
ИЛ 5/2019

ли чувственные движения, а голос слегка надтреснутый и, по
сравнению с остальными актерами, плохо поставленный. Хотя
ей досталась второстепенная и, в общем, бессодержательная
роль, сводившаяся к нескольким репликам и условным движе6
ниям танца, выглядела она единственной искоркой жизни сре6
ди живых мертвецов. Мне нравилась ее неуместная естествен6
ность, нравился круглый лоб, плавная и словно застенчивая
походка, нравились ноги с полными икрами и тонкими лодыж6
ками. Я не мог глаз от нее оторвать, и всякий раз, когда она ухо6
дила со сцены, на меня накатывали тоска и отчаяние. В глуби6
не души я надеялся, что она и есть Мария Блани, у которой мне
предстоит брать интервью.
В антракте я вышел в фойе, где стоял сигаретный дым и
гул разговоров. Я устал, зрелище мне надоело, было жарко в
ботинках на толстой подошве и твидовом пиджаке, который
я не снимал целый день. Я кивнул бывшей однокласснице по
лицею, поздоровался с нашим театральным критиком Анд6
жело Дзарфи — в ответ он еле заметно улыбнулся и тотчас по6
вернул голову, кого6то высматривая.
Второе действие оказалось еще хуже, чем первое: в нем
было еще меньше жизни и еще больше беготни, полностью
отсутствовали ритм и чувство меры. Слова катились по сце6
не, как тяжелая техника на военном параде.
По окончании спектакля я встал и замер, окруженный гро6
мом аплодисментов. Большинство хлопало из чувства долга и от
радости, что действо закончилось, вместе с ними хлопали те не6
многие, кому спектакль на самом деле понравился. Блондинка
убегала за кулисы, потом бегом возвращалась, улыбалась и рас6
кланивалась, держась за руки с другими актерами. Я смотрел, как
она тяжело дышит, запыхавшись после двух часов безостановоч6
ного движения, охваченная всеобщей волной восторга по отно6
шению к Дульчиньони и Чельбатти, Сирго и Драмелли, которые
красовались в центре ложи, словно царственные особы.
Наконец толпа поплыла из зала, я же присоединился к
зрителям, которые направились за кулисы. В узком коридор6
чике меня оттеснили мужчины и женщины, душащие в объ6
ятьях, целующие, засыпающие комплиментами режиссера и
актеров. Мэр твердил бесцветным голосом “замечательно”,
дочка мэра пыталась шутить с Сирго, тот скалил зубы, изо6
бражал радость и интерес.
Молодые актеры держались поодаль. Я спросил у одного из
них, кто такая Мария Блани, и, не повернув головы, он указал на
блондинку: ее зажали в тиски три или четыре идиота, из кото6
рых комплименты били фонтаном. Она слушала их, улыбаясь, —
смущенная и польщенная, наэлектризованная атмосферой

[ 9 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

большой премьеры. Как только в полукруге осаждавших Марию
образовался просвет, я юркнул вперед и выпалил:
— Роберто Бата, журнал “Перспектива”. Если найдется
пять минут, я бы взял у тебя интервью.
— А... хорошо, — ответила она, но выглядела при этом
удивленно, неуверенно и оглянулась, словно ища поддержку.
Вблизи она была даже краше, чем на подмостках. Взгляд ка6
рих глаз был еще яснее, еще четче вырисовывался короткий
широковатый нос, высокие скулы, полные розовые губы и
светлые волосы с теплыми бликами. Она еще тяжело дыша6
ла, не придя в себя после спектакля и поклонов. Я стоял в не6
скольких сантиметрах от нее, зачарованно глядя, как едва за6
метно подрагивают ее губы. Она попросила:
— Подождешь немножко?
— Конечно, конечно, — кивнул я и отступил к стене. Меня
сразу оттеснили те, кому не терпелось выдать очередную го6
товую фразу.
Минут пятнадцать я проторчал в углу. Шел уже двенадцатый
час, я устал и умирал от голода, переживал из6за ссоры с Катери6
ной и был смущен чувствами, которые накатили при разговоре
с Марией Блани. Я пытался придумать вопросы, которые мог за6
дать ей, не впадая в банальность и не затрагивая личную жизнь.
Думал о тридцати строчках, которые надо было представить к
утру, искал броское начало, но в голову ничего не приходило.
Потом даже самые ярые поклонники ушли, ушли Дуль6
чиньони, Чельбатти и Драмелли; молодые актеры стали об6
суждать спектакль, ругать друг друга, оправдываться, списы6
вая все на технические сложности, потом в шутку подрались.
Я уселся на металлическую банкетку в коридоре: было тре6
вожно из6за того, что час уже поздний, но, с другой стороны, я
был даже рад, что история, в которую я попал, еще не закончи6
лась. Ассистент пришел собрать костюмы, которые актеры по6
бросали прямо на пол. В зале, у нас за спиной, рабочие сцены
расставляли все по местам. Было слышно, как стучит молоток,
как стрекочут подъемники, как журчит вода в душевых. Один
актер насвистывал, другой полоскал горло.
Наконец появилась Мария Блани — с влажными волоса6
ми, одетая в черный пиджак и черные бархатные брючки. Я
спросил ее, где мы можем поговорить. Она ответила:
— Где угодно, главное — чтобы нас покормили.
— Конечно, — согласился я, хотя намеревался взять интер6
вью прямо в театре, а потом вернуться домой. От перспекти6
вы поужинать с такой красоткой сердце забилось сильнее.
Она взяла в гримерке черное шерстяное пальто и повела
меня к служебному входу. Воспитанность удивительно соче6

[ 10 ]
ИЛ 5/2019

талась в ней с естественностью, а застенчивость — с раско6
ванностью, свойственной тем, кто демонстрирует свое тело
и получает от этого удовольствие.
У входа Марию поджидала горстка замерзших поклонни6
ков. Парень с зализанными волосами воскликнул:
— Ну наконец6то! — и обнял ее за плечи.
За ним стояла высокая девушка, оглядывавшаяся вокруг,
как жираф, еще там была строгая пара, которую я уже встре6
чал у гримерок, и бритый наголо парень в черной косухе. Все
принялись поздравлять Марию, то и дело поглядывая на две
большие машины. Им не терпелось уехать, меня же они в
упор не видели. Мария неуверенно посмотрела на меня, по6
том взмахнула рукой и объяснила:
— Это Роберто из журнала “Перспектива”.
— Добрый вечер! — выдавили они, и только прилизанный
парень пожал мне руку и представился:
— Лучано Мерци.
Впрочем, и он не был особенно рад знакомству.
Тут у меня за спиной на улицу выкатил Сирго — в шляпе,
шарфе, с поднятым воротником, — просто карикатура на ак6
тера, а за ним — вторая, несимпатичная актриса. Ни на кого
не глядя, Сирго воскликнул:
— А где же машина? Я так схвачу воспаление легких!
Строгий мужчина распахнул перед ним дверцу, мы с Мари6
ей, девушкой6жирафом и бритым сели в автомобиль Мерци.
То ли Мерци не очень хорошо знал дорогу, то ли он тянул
время, но, когда, проехав несколько раз по одним и тем же
улицам, он, наконец, остановился, мы оказались метрах в
трехстах от театра, перед зданием прошлого века с желтым
фасадом. Пешком мы бы добрались за пять минут. Мерци ука6
зал на ряд освещенных окон наверху. Мы находились в самом
центре Милана, на пятачке, где располагаются мастерские
знаменитых стилистов и ювелиров. У меня не было ни малей6
шего желания идти на прием в подобный дом в подобное вре6
мя суток, однако Мерци уже затолкнул нас внутрь.
Лифт доставил нас в прихожую, напоминавшую бонбоньер6
ку: повсюду лепнина, драгоценные породы дерева, бархат, хру6
сталь. Прихожая вела в зал, где толпились гости. Хозяйкой дома
была миниатюрная блондинка без морщин и прочих признаков
возраста. Взяв под руку Марию и Сирго — одного слева, другого
справа, сама в центре, — она потащила их с собой.
Мы с Мерци, бритый и жирафиха побрели вслед за ними
среди именитых гостей, обступивших мэра, его жену, дочь,
Дулчиньони, Чельбатти и Драмелли. Я чувствовал себя еще
нелепее, чем в театре — в непарадном костюме, с настроем на

[ 11 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

работу, среди беззаботных лиц, на которые уже вдоволь на6
смотрелся. Потом я заметил у окна Марию с тарелкой в ру6
ках, зажатую между режиссером рекламных роликов и Луча6
но Мерци. Я подошел и попросил побеседовать со мной пять
минут в более спокойной обстановке.
— Конечно, извини, бога ради! — ответила она и поверну6
лась к Мерци, давая понять, что самой ей эту проблему не ре6
шить.
Мерци нехотя отправился переговорить с хозяйкой дома,
и та проводила нас в небольшую гостиную.
— Надеюсь, вы ее не похитите на целый час! — сказала она
с холодной улыбкой.
Сидя на противоположных концах пухлого диванчика,
мы с Марией остались одни. Она поставила на инкрустиро6
ванный столик тарелку с рожками под соусом бешамель, я вы6
тащил из кармана диктофон и положил его рядом с тарелкой.
Мария разговаривала со мной, как с другом, не ходя вокруг
да около и не изображая энтузиазм. Когда я спросил, что она
думает о спектакле, она ответила, что это интересный опыт,
но вообще у нее другие вкусы, она не раз приходила в отчая6
ние от режиссерской манеры Дульчиньони и от его непросто6
го характера. Мария не пыталась выглядеть умной или начи6
танной: на мои вопросы она отвечала не раздумывая.
Я признался ей, что служу в “Перспективе”, чтобы зарабо6
тать на кусок хлеба, а на самом деле хочу стать писателем. Рас6
сказал, что сочиняю роман, действие которого происходит в
нашей редакции, что я его почти дописал. Кроме Катерины, я
никогда ни с кем об этом не разговаривал, но мне не хотелось
запомниться Марии собирателем сплетен, и я отчаянно пытал6
ся произвести лучшее впечатление.
— Правда? — в ее глазах, как я и надеялся, вспыхнуло удив6
ление.
В это мгновение дверь приоткрылась, в комнату заглянула
хозяйка:
— Отпустите на свободу нашу бедняжку? Вы ей даже поку6
шать не дали!
За деланым возмущением читалось настоящее раздраже6
ние, поэтому я успокоил ее:
— Все, я закончил, — и встал.
В комнату ворвались гости, голоса и сигаретный дым. Я
нагнулся забрать диктофон, и тут толпа едва заметно вздрог6
нула. Через секунду я увидел, что в комнату вошел Марко По6
лидори. Подтянутый и элегантный в своем черном костюме,
он был ниже, чем выглядел на фотографиях и на телеэкране.
Седые волосы, коротко подстриженные на затылке и на вис6

[ 12 ]
ИЛ 5/2019

ках, волной спадали на лоб, взгляд знаменитых темных глаз
был проницательным, как на снимках, которые печатали на
задней обложке его книг. Подчиняясь прилипшей к нему хо6
зяйке дома, Полидори здоровался с гостями, к которым его
подводили, перекидывался с ними парой фраз. По тому, как
он улыбался и как держал руки в карманах, было ясно, что он
не в духе, однако он понимал, что находится в центре внима6
ния. По сравнению с Риккардо Сирго он казался актером со6
временного театра — точным и знающим чувство меры, ценя6
щим полутона, а не эффектные жесты.
Я смотрел, как он идет под пристальными взглядами жен6
щин, и думал, что, вероятно, благодаря умению держать марку в
свои пятьдесят три года он был самым знаменитым итальянским
писателем — и у нас, и за рубежом. Его романы расходились сот6
нями тысяч экземпляров, их переводили, по ним снимали кино,
названия его книг были на устах у семиологов, рекламщиков и
политиков. Марко Полидори не принадлежал к той категории
знаменитостей, которую я опрашивал по телефону. Он следил за
тем, чтобы не смешиваться с массой, не мозолить глаза и не опус6
каться ниже уровня, который соответствовал его славе. Он ред6
ко давал интервью — только если они могли прозвучать, участво6
вал только в престижных телешоу и когда был уверен, что
сыграет роль почетного гостя. Он сумел вылепить собственный
образ и сделать его популярным, не превращаясь в дешевку,
стать знаменитостью и при этом, в отличие от большинства кол6
лег по цеху, сохранить незапятнанную репутацию.
Хозяйка дома водила его от одного гостя к другому, потом
подвела к Марии и познакомила их. Полидори изящно пожал
Марии руку и сказал:
— Поздравляю! Похоже, все в полном восторге.
Говорил он чисто, с едва заметным триестским акцентом,
и не громче, чем нужно.
— Похоже, что так, — ответила Мария совсем другим голо6
сом, чем тот, которым она еще минуту назад разговаривала со
мной. Я увидел, как мягкое выражение лицо сменилось на6
стороженным и взрослым, нежные губы изогнулись в подо6
бии робкой улыбки. Внезапно она показала на меня:
— А это Роберто Банта из журнала “Перспектива”.
— Бата, — поправил я, протягивая руку. Полидори пожал
ее, поглядел на меня долю секунды, и я испытал странное, не
поддающееся определению ощущение. В его взгляде чита6
лась уверенность и вместе с тем ирония человека, который
имеет обо всем ясное суждение. Я плохо знал его книги: не6
сколько глав из “Речных камней”, которые мы проходили в
лицее, и половину “Изображая совокупление” — я заглядывал

[ 13 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

в книгу из6за плеча Катерины, когда мы отдыхали в Испании.
Попроси меня назвать любимых писателей, его имя не про6
звучало бы, однако, столкнувшись с ним лицом к лицу, я раз6
волновался, как со мной редко бывает.
Полидори почти сразу повернулся к Марии. Она вновь
показала на меня и объявила:
— Он не только журналист. Он тоже пишет романы.
Это было настолько неожиданно, что от растерянности я
покраснел и стал смотреть по сторонам на скучающие и раз6
драженные лица гостей, не зная, как теперь себя вести.
Полидори явно не хотелось ко мне возвращаться. Вдруг
он спросил:
— Вам тоже понравился спектакль?
Все было так странно: Мария, усталость, растерянность,
остальные гости и тон, которым он задал вопрос, словно ме6
ня проверяя.
— Не очень. Если честно, совсем не понравился.
Вокруг сразу стало неестественно тихо, хозяйка дома гляде6
ла на меня так, будто я плюнул на старинный паркет. Полидори
тоже смотрел на меня, но его глаза стали внимательнее и жи6
вее — то ли от обиды, то ли от любопытства — я не понимал.
— А что так?
Не знаю отчего, но у меня было такое чувство, будто в моей
жизни настал переломный момент, а времени остановиться и
подготовиться к нему нет. Меня окружали враждебные взгляды
гостей и хозяйки дома, внутри этого кольца образовался на6
стоящий водоворот, куда так стремительно засасывало мои чув6
ства, что я не мог выразить их в полной мере. Я попытался объ6
яснить:
— Да ведь это стилизованные пляски мертвецов. А ваш
текст — не более чем предлог, все равно ни слова не разобрать.
Получилось нечто холодное, сухое и нудное. От скуки умрешь.
Я был не в себе, я бы запросто надавал пинков хозяйке и
ее друзьям, заодно с пославшим меня сюда Тевигати и с Луча6
но Мерци, который висел на руке у Марии и что6то шептал ей
на ухо. Я ждал, что Полидори ответит мне резко, чтобы наки6
нуться на него: я бы крикнул ему в лицо, что ненавижу его ро6
маны и его самого, что всякой своей новой книгой он нано6
сит удар по культуре.
Вместо этого Полидори возразил:
— Но ведь скука — одно из оружий официального авангар6
да, разве не так? Неоднозначность прочтения, масса цитат и
аллюзий — а как еще сделать приятное критикам и сыграть
на комплексе неполноценности зрителей и их желании най6
ти козла отпущения?

[ 14 ]
ИЛ 5/2019

Он улыбнулся, а меня поразил его тон, то, что его точка
зрения близка моей.
Хозяйка дома издала нечто вроде смешка, за ней — другие
гости. Давка вокруг Полидори усилилась, но он еще не поте6
рял ко мне интереса и спросил:
— В каком жанре ты пишешь?
— Не знаю, как определить этот жанр. Вообще6то я пишу
свой первый роман.
То, что он обратился ко мне на “ты”, окончательно выве6
ло меня из равновесия, и я раскрылся больше, чем следовало.
— До этого я писал рассказы, но теперь хочу сочинить на6
стоящую большую историю. В ней многое про меня — про ра6
боту в “Перспективе”, Милан и все остальное.
Я сразу пожалел о сказанном, ведь мне хотелось казаться
объективным и беспристрастным. Полидори по6прежнему
пристально глядел на меня, хотя терпение хозяйки и осталь6
ных гостей должно было вот6вот лопнуть.
— И ты никогда не печатался?
— Нет, — ответил я, стараясь не отводить глаз, будто мне
все равно. Отчасти я ломал комедию для него, отчасти — ра6
ди Марии, хотя Мерци лез из кожи вон, чтобы ее отвлечь.
— И в издательства не посылал? — спросил Полидори. Его
слова звучали вполне искренне, но я начинал подозревать,
что он проводит подобие социологического опроса или, что
еще хуже, болтает со мной, чтобы избежать общения с более
занудными собеседниками.
— Нет, — повторил я. — Пару раз собирался отправить рас6
сказы, но передумал. А роман еще не готов, даже не знаю, до6
пишу я его или нет. Напечататься — для меня не главное.
Это была неправда. Я почувствовал, что звучу высокопарно.
Гости все настойчивее поторапливали Полидори, девуш6
ка в платье, состоявшем из одних складок, шагнула к нему
что6то сказать, хозяйка дома тянула его за руку. Полидори
предложил:
— Может, дашь почитать?
В ответ я только пролепетал:
— Не знаю... То есть, конечно... Если у тебя найдется время...
Я пытался держаться с ним на равных, но это было непро6
сто: сама попытка стоила мне огромных усилий.
— Я в Милане еще несколько дней. Если получится сде6
лать ксерокс, занеси мне в гостиницу.
Полидори назвал отель и пожал мне руку: было ясно, что
уделить мне больше времени он не может. Я хотел объяснить,
что, наверное, лучше сперва дописать роман и убедиться, что
он получился, но теперь нас разделяли десятки людей.

Я пошел к выходу. На улице в служебных автомобилях си6
дели водитель и охрана мэра, не глушившие мотор, чтобы не
замерзнуть холодной ночью. Они проводили меня глазами,
пока я быстро шагал по мостовой в надежде, что автобусы
еще ходят.
Домой я добрался в четвертом часу, свет не горел. Катери6
на спала на животе, обняв руками подушку и согнув колено
так, будто карабкается по отвесной стене. Я немного поле6
жал рядом с ней, потом осторожно протянул руку — погладил
ее по спине, стараясь не разбудить. Потом придвинулся бли6
же, провел рукой снизу вверх между теплыми бедрами, под
футболкой, пытаясь не надавливать подушечками пальцев,
но Катерина повернулась на бок и жалобно пробормотала:
— Роберто, я сплю!
Тогда я снова лег на спину, закинул руки за голову и стал
глубоко дышать. Я был перевозбужден, сон не шел. В следую6
щую минуту я уже тряс Катерину за плечо со словами:
— Спектакль — жуть! Постановка, музыка и актеры — пол6
ный отстой! А потом пришлось тащиться на вечеринку, там я
познакомился с Марко Полидори.
— Он — сексуальный маньяк, — пробормотала во сне Кате6
рина и повернулась на другой бок.

[ 15 ]
ИЛ 5/2019

В понедельник утром воздух в Милане был настолько холод6
ным и ядовитым, что я почти с облегчением зашел в здание
редакции, где царил искусственный микроклимат. Я включил
компьютер, чтобы изобразить бурную деятельность, и взял с
соседнего стола последний номер “Перспективы”. Обычно я
не перечитываю свои материалы, но мне хотелось снова уви6
деть интервью с Марией Блани: вернее, снова увидеть ее. На
фото Мария стояла, прислонившись к каменной ограде, и
улыбалась. Наше недлинное интервью сократили на треть,
чтобы втиснуть во врезку рядом с рецензией Анджело Дзар6
фи: мои впечатления сжали до нескольких определений,
словно навесив на Марию ярлык, а ее живые, неприлизан6
ные ответы причесали. Я привык к подобной стилистиче6
ской цензуре, но при мысли о том, что Мария решит, будто
это моих рук дело, испытал гнев и отчаяние. Я смотрел на ее
фотографию под идиотским заголовком “Мария, чудное
мгновение” и понимал, что хочу занять в ее жизни совсем
другое место.
Тут над монитором навис Тевигати:
— Любуешься на свой шедевр?

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

III

[ 16 ]
ИЛ 5/2019

Я постарался взглянуть на него так, чтобы ответ был поня6
тен без слов и чтобы ему стало ясно, как мне хочется его при6
душить.
— Роберто Бата, если у тебя едет крыша из6за того, что те6
бя послали задать пару вопросов красивой телке, о личных
интервью можешь забыть. До старости просидишь на теле6
фоне. Знаешь, сколько стоит у нас полчаса времени, которые
мы потеряли, выбрасывая перед сдачей номера твои дерьмо6
вые лирические отступления?
Я решил молчать, не поддаваться на провокацию и про6
сто смотрел, как он ходит вокруг меня с залихватской улыб6
кой, призванной смягчить смысл его слов. Тевигати не уни6
мался:
— Роберто Бата, ты, часом, не забыл, что мы не литератур6
ный журнал? Мы делаем новости!
Говорил он громко и четко, словно у него в голове был
встроенный мегафон, — так, чтобы его слышали все сотруд6
ники и чтобы в очередной раз напомнить наши правила. Од6
ни заулыбались, как он, другие даже не обернулись. Правила
жизни в редакции были простые: никто не рыпался, солидар6
ность мы проявляли, только когда вставал вопрос о пере6
смотре условий контракта. Потом Тевигати заговорил со
мной о новом материале, касавшемся возрождения традици6
онной семьи. Продиктовав список ВИПов, которых мне
предстояло опросить по телефону, он подчеркнул:
— Разумеется, проверь, сами6то они состоят в браке или как.
К часу дня я уже собрал порядочно интервью римских и ми6
ланских знаменитостей. Мне предстояло сжать их до одного6
двух предложений, под которыми будет указано набранное
жирным шрифтом имя. За два года работы в “Перспективе”
безликий бодренький стиль, который насаждал Тевигати, пре6
вратился в мою вторую натуру. Я редко выбивался из рамок, как
в интервью с Марией Блани. Порой я пытался себе предста6
вить, что подумает рядовой читатель, узнай он, сколько горечи
и обиды скрывалось за всякой веселой фразочкой, за каждым
затертым прилагательным, которое он пробегал глазами.
Зазвонил телефон, фальшивым рабочим голосом я отве6
тил:
— Алло?
Но на другом конце провода вместо очередного героя, жа6
ждавшего дать интервью, раздался голос секретарши:
— Не вешайте трубку, с вами хочет поговорить господин
Полидори!
Я выключил диктофон и оглянулся проверить, вдруг это
розыгрыш, придуманный какой6нибудь дурой6редакторшей за

[ 17 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

соседним столом, но все сидели, как загипнотизированные,
перед голубыми мониторами. И тут раздался голос Полидори.
— Как дела, Роберто? — спросил он вежливо и торопливо,
будто это я ему позвонил.
— Спасибо, нормально! — ответил я, все еще продолжая
оглядываться.
— Слушай, ты когда освобождаешься?
— В половине шестого, — ответил я, несколько напряг6
шись. Полидори перекинулся с кем6то парой слов, а потом
спросил:
— Может, встретимся в семь?
Вопросом это можно было назвать условно: едва я успел
узнать, где мы увидимся, как он положил трубку.
В половине шестого я уже сидел в машине на огромной пар6
ковке перед редакцией, а двое ребят из другого журнала толка6
ли мою развалюху. К счастью, она почти сразу завелась, и я с
дергающимся и чихающим мотором влился в поток машин.
Я гадал, неужели Полидори прочитал всю рукопись, или
проглядел первые две6три страницы. В любом случае, мой
стиль вряд ли был ему близок. Не стоило читать все его книги,
чтобы понять, насколько тонкими, заумными, сложными лите6
ратурными играми он занимался. Это было ясно по тону рецен6
зий, сопровождавших его каждое новое произведение: удру6
чающее единодушие критиков, одни и те же определения и
разжеванный смысл, который читателю преподносили на блю6
дечке, чтобы ему при случае было чем блеснуть в светской бесе6
де. Марко Полидори являлся не столько писателем, столько
официальным лицом, хотя его книги, на первый взгляд, каза6
лись противными всему официальному: его имя было одним из
немногих брендов, которые наша страна с гордостью экспор6
тировала. Вероятно, когда он выпустил “Речные камни”, его ма6
нера казалось новой — он писал искренне, страстно, нарушая
каноны. Но “Речные камни” были написаны в семидесятые, ко6
гда критики еще не обязаны были восторгаться всем, что сочи6
нял Полидори, а он еще не считал зазорным и банальным ув6
лечься историей и ее героями, не выстраивая сложную систему
фильтров, чтобы держать дистанцию с читателем, и не занима6
ясь хитроумными геометрическими построениями.
Поэтому по мере того, как поток машин, в котором я дви6
гался, приближался к центру, меня все больше охватывало
напряжение. В тексте, который я ему отнес, было слишком
много событий моей жизни и моих мыслей: я писал его с ос6
тервенением, охваченный злостью, писал вечерами и в сво6
бодные дни, чтобы хоть как6то восполнить то, чего мне не
хватало, и отомстить жизни. Я никогда не воспринимал свой

[ 18 ]
ИЛ 5/2019

роман как упражнение в стиле, как демонстрацию высокого
культурного уровня или умения писать — я изливал на бумаге
то, что переживал нутром, и никогда не обдумывал то, что
пишу, не перечитывал, наплевав на правила Тевигати. В этом
романе жили мы с Катериной, и мне не хотелось, чтобы на6
ша история попалась на глаза холодному аналитику.
Гостиница, где остановился Полидори, находилась в тупи6
ке сразу за Соборной площадью. Я вошел через крутящуюся
дверь под пристальным взглядом швейцара с галунами, пере6
минавшегося с ноги на ногу, чтобы согреться, и огляделся.
Ровно семь, а Полидори не видно. Я спросил у портье, где он
может быть, не оставлял ли он для меня сообщений. Портье
был тот же самый, которому в пятницу я вручил рукопись.
Презрительно смерив меня взглядом, он отрезал:
— Нет, синьор!
Несколько минут я ходил взад и вперед между стойкой ре6
гистрации и крутящимися дверями, потом уселся в кресло с
чересчур высокими подлокотниками. Я уже пожалел о том,
что ввязался в эту историю, да и выслушивать мнение Поли6
дори о романе мне совсем не хотелось. Я надеялся, что он во6
обще не придет: поглядывая то на вход, то на часы, я с каж6
дой минутой испытывал все большее облегчение.
В половине восьмого я решил, что выполнил долг и могу
считать себя свободным. Я поднялся, надел пуховик и в это
мгновение увидел, как в стеклянную дверь входит Полидори.
Он что6то спросил у портье, тот вручил ему какие6то бума6
ги, конверты, а потом показал на меня. Ловушка захлопну6
лась: я направился к Полидори, стараясь шагать как можно
медленнее.
Полидори пожал мне руку и, почти не улыбнувшись, спро6
сил:
— Как дела?
— Ничего, — ответил я, еще больше растерявшись. Я пы6
тался держаться непринужденно, но ведь это я сторожил его
в гостиничном холле, словно охотник за автографами.
— Пошли в бар?
Мы поднялись на последний этаж, в зал со стеклянными
стенами, за которыми виднелся собор. За аккуратно накры6
тыми столиками не было никого, кроме японской пары. По6
лидори уселся в противоположном конце зала. Через секунду
возник официант с двумя меню в руке. Я судорожно сообра6
жал, куда меня пригласили: на ужин? или я чего6то не понял?
может, предупредить Катерину?
— Мы закажем только напитки, — сказал Полидори офи6
цианту.

[ 19 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Официант — немолодой узконосый мужчина в ливрее, от
усердия державшийся прямо, как палка, — объявил:
— Бар закрывается в пять, сейчас у нас ресторанное обслу6
живание.
Не меняясь в лице и в голосе, Полидори повторил:
— Хорошо, но мы закажем только напитки.
Опершись на локоть, он едва заметно улыбался, однако во
всей его фигуре чувствовалась скрытая сила, словно у замер6
шего ягуара, в любую секунду готового прыгнуть.
Официант слегка поклонился и спросил, что нам принес6
ти. Представляю, как бы он повел себя с другими клиента6
ми... Перед Полидори не могли устоять даже те, кто в руки не
брал его книг: по его манере держаться было ясно, что он
большой человек, перед ним все невольно робели.
Полидори спросил меня:
— Ты что будешь?
От растерянности я выпалил: “Водку”, хотя спиртного
обычно не пил. Мне казалось, что в сложившейся ситуации
нужно как6то доказать свою зрелость и мужественность. По6
лидори заказал апельсиновый фреш. Я хотел было сказать,
чтобы мне тоже принесли фреш, но официант уже исчез, да6
же не удостоив взглядом японцев, тщетно пытавшихся при6
влечь его внимание.
Мы сидели молча, разглядывая мраморный призрак собо6
ра. Было заметно, что Полидори не в духе, что он поглощен
своими мыслями. Когда пришел официант, я взял стакан и
сделал большой глоток, словно пил не водку, а минералку:
спиртное обожгло желудок и быстро ударило в голову. Про6
шло несколько секунд, и мне показалось диким вот так про6
сто сидеть в этом зале со стеклянной стеной: передо мной —
устрашающие шпили, а слева — словно набравший в рот воды
Полидори. Во что же я вляпался, — думал я, — и как теперь
выпутываться?
Полидори не стал ходить вокруг да около:
— Ты написал замечательный роман. Сколько в нем вы6
думки, радости, печали, сколько правды... Давно не читал та6
кую живую и сочную книгу, не похожую на всякую бурду, в ко6
торой все выжжено, как кислотой, рациональностью и
претенциозностью автора.
Улыбаясь, он отпил сока, и мне показалось, что у него на
глазах блеснули слезы. Я обалдел: идя на встречу, я представ6
лял себе самую разную его реакцию — неловкость, равнодушие
или желание подбодрить меня, но мне и в голову не приходи6
ло, что он может говорить так тепло и открыто. Я приклеился
к стулу и не мог пошелохнуться.

[ 20 ]
ИЛ 5/2019

— Роберто, ты не представляешь, насколько фальшиво,
безжизненно, вымученно все, что обычно приходится чи6
тать. Ты даже не представляешь, сколько холодного, жалко6
го, напыщенного, мрачного, скучного расчета в книгах со6
временных авторов. Прочесть такую историю, как твоя, —
это чудо, это как найти алмаз на помойке.
Снова я не знал, что ответить: сердце колотилось, мысли
путались. Я глотнул водки — в голове еще больше помутнело.
— Поразительно, насколько ясно и просто ты пишешь.
Словно ты никогда не читал другие книги или, наоборот,
прочел все книги, а потом, как учит дзен, забыл все, что знал.
Он смотрел на меня вопросительно, но в то же время буд6
то не ждал объяснений. Меня раздирали противоположные
чувства, еще больше усилившиеся и путавшиеся из6за спирт6
ного: странно, что он считал меня “наивным” писателем,
ведь когда я писал, я не думал ни о каких заповедях дзен, я
просто поддался гневу и чувству обиды. Я ответил:
— Трудно сказать. Я пишу роман два года, но многое мне
не нравится, и потом я еще не придумал финал.
Мне казалось, что я должен как6то оправдаться, словно
мальчишка, ненарочно разбивший мячом окно.
— А пока ты работаешь в “Перспективе”, целый день стро6
чишь статьи, берешь интервью, а вечером, дома, окунаешься
в свой роман?
Он тоже казался немного растерянным: я понял, что он
ходит кругами, стараясь нащупать, с какой стороны ко мне
подойти.
— Как когда, — ответил я. — Порой так все надоедает, та6
кая накатывает тоска, что писать не получается. Если честно,
я сел за роман, чтобы совсем не пропасть. Наверное, хотел
отомстить всему миру.
Я говорил, сам не вполне понимая, что говорю: казалось,
гласные звучат слишком громко, разлетаются по пустому за6
лу, оставляя за собой долгий шлейф. Я улыбался, как дурак, и
бурно размахивал руками.
Теперь Полидори глядел на меня с сосредоточенным ин6
тересом, но при этом я по6прежнему чувствовал, что он ря6
дом: он слушал меня внимательно, как друг.
— А чем ты занимался до того, как пришел в “Перспективу”?
— Был на временной ставке в средней школе, преподавал
итальянский, подрабатывал на частной радиостанции. До
этого учился в университете, потом отслужил в армии, по6
том, пока жена заканчивала учебу, работал в Дижоне в со6
бачьем питомнике. Пишу с восемнадцати лет, но это никогда
не было моим главным занятием.

[ 21 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Я понимал, что несколько приукрашиваю свою жизнь, но
мне хотелось соответствовать представлению, которое сло6
жилось у него обо мне. Я повиновался безусловному рефлек6
су, опережавшему мысли.
Полидори помолчал, казалось, он поглощен шпилями со6
бора. Я слышал, как тихо переговариваются японцы в другом
конце зала, как звенит посуда и свистит пар на кухне. Потом
он обернулся и сказал:
— Роберто, я думаю, ты — писатель. Тебе надо постараться
закончить книгу и напечатать ее.
Он сидел совсем близко, я глядел на него, сам не свой от
выпитого и от всего происходившего. Казалось, я физически
ощущаю магнитное поле предложений и требований, кото6
рое рождали его слова, жесты, проницательный и нетерпе6
ливый взгляд. Я уже готов был во всем пойти ему навстречу:
недоверие и стремление сохранять независимость стреми6
тельно таяли.
— Если честно, не знаю, хочется ли мне его напечатать.
Там все сказано прямым текстом. Про “Перспективу” и това6
рищей по работе, про мою жену. Слишком много подробно6
стей моей жизни и жизни знакомых.
Я испугался: было такое чувство, будто меня подталкивают
к краю пропасти, хотя я и сам не раз мечтал прыгнуть в нее.
— Ну и что? — возразил Полидори. — А ты думаешь, из че6
го сделаны великие книги? Из других книг?
Его голос прозвучал как6то странно — не то весело, не то
раздраженно. Я попытался найти отговорку:
— Я все пишу и никак не могу нащупать конец. Боюсь, это
затянется еще страниц на двести.
— Ты еще крепко связан со своей книгой. Ты еще живешь
внутри нее. Попробуй выбраться наружу: увольняйся6ка ты
из “Перспективы” и уезжай из Милана. Нужно создать дис6
танцию между собой и тем, о чем ты рассказываешь, посвя6
тить работе больше времени. Пока не закончишь, ни за что
другое не берись.
— А как же мне быть? — удивился я. — Не могу же я бросить
журнал ради того, что не даст заработать на хлеб! И куда мне
деваться?
Слова повисали в воздухе и от них шли круги, как по воде:
мне казалось, что я разговариваю, как рыба, выдуваю пузы6
ри, а они поднимаются вверх и лопаются у стеклянного по6
толка.
Полидори улыбнулся:
— Кто сказал, что этим не заработать на хлеб? Сколько де6
тей тебе надо прокормить? Сколько у тебя жен, сколько домов?

[ 22 ]
ИЛ 5/2019

— Одна жена, — ответил я. — И квартира площадью в пять6
десят квадратных метров.
Теперь и я улыбнулся, но он был уже серьезен.
— Черт возьми, Роберто, я в твои годы ел через день. Я иг6
рал на рояле в танцзалах Буэнос6Айреса, разбивая пальцы в
кровь, и не пропускал ни одной юбки. Я писал вместо того, что6
бы спать, и спал вместо того, чтобы есть. Куда же мы катимся,
если человек, которому незаслуженно повезло и который зна6
ет, что замечательно пишет, предпочитает быть в редакции на
побегушках, пересказывать несвежие сплетни вместо того,
чтобы рискнуть и начать жить творчеством? Вот поэтому, когда
вам удается напечататься, вы выдаете жалкие школьные сочи6
нения, единственная цель которых — показать, что вы прочи6
тали все, что полагается, что вы люди образованные, тонкие,
осторожные и полные благих намерений.
— Неправда, — возразил я, хотя отчасти так оно и было. —
Осторожность здесь ни при чем.
— А тогда что? Почему ты предпочитаешь хранить свой
талант в морозилке вместо того, чтобы полностью отдаться
тому, что у тебя получается? Откуда в вас такая омерзитель6
ная расчетливость и благоразумие? Чтобы папа с мамой не
волновались или чтобы к старости заработать на пенсию?
Я колебался между двумя6тремя вариантами ответа, наде6
ясь не потерять лицо, как вдруг во мне поднялась волна зло6
сти, желание его удивить, доказать, что ничего6то он во мне
не понял, что не надо разговаривать со мной во множествен6
ном числе, словно я представляю целое поколение жалких
трусов. Я готов был сделать все что угодно: сунуть руку в
огонь или разбить о край стола стакан из6под водки.
Вместо этого я ответил:
— Ты прав. Все, хватит. Завтра утром подаю заявление.
Засунув руки в карманы пиджака, я пристально смотрел
на него и слегка покачивал головой, которая шла кругом. Бы6
ло ясно: обратного хода нет. Полидори глядел на меня с едва
заметной улыбкой. Я сумел его удивить: услышав мои слова,
он замер на полуслове, потом проговорил:
— Не надо решать так с лету, Роберто! Тебя никто не дол6
жен подталкивать. Ты сам должен к этому прийти.
— Я сам и пришел, — возразил я. — Никто меня не подтал6
кивает. Я уже два года об этом думаю. С “Перспективой” по6
кончено. Правда. Буду заниматься романом, пока не допишу.
Я пытался подражать ему и говорить с иронией, как чело6
век, который многое повидал. Я бы заказал еще водки, но
официант не показывался.
Теперь Полидори выглядел обеспокоенным.

IV
Идя следующим утром в “Перспективу”, я страшно волновал6
ся. Дадут мне уволиться спокойно или скандала не избежать?
Полидори советовал слушать внутренний голос, но сейчас во
мне звучало не меньше двух голосов: один твердил, что пора
сделать первый в жизни осознанный выбор, другой умолял
сидеть и не рыпаться. К тому же время для судьбоносных ре6
шений было не самое подходящее: холодно, на носу праздни6

[ 23 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Давай6ка ты все спокойно обдумаешь! Я не хочу брать на
себя ответственность за чужую жизнь. Скажу тебе одно: ты на6
писал потрясающую книгу, и, если ты ее закончишь, я помогу
тебе напечататься. В остальном слушай свой внутренний голос.
Я собирался сказать, что только что так и сделал, но он
взглянул на часы и воскликнул:
— Черт, мне пора!
Тенью возник официант. Полидори дал ему пятьдесят ты6
сяч лир и поднялся.
Я шагал за ним к лифту, словно шел по воде, мысли нака6
тывали волнами. Полидори сказал:
— Завтра я возвращаюсь в Рим. Вот мой телефон, позвони!
Он написал номер на визитке, которую достал из кармана
пиджака, — разборчиво, хотя писал, прислонившись к зерка6
лу лифта. Мы почти сразу оказались на его этаже, он вручил
мне визитку, крепко пожал руку и попрощался:
— До встречи, Роберто!
Потом Полидори вышел из лифта, однако создавалось впе6
чатление, что ему хочется еще что6то сказать. Я придерживал
дверь рукой, словно боялся, что передо мной закроется доро6
га в будущее.
— Я ничего не обещаю, но, если ты и правда решишь уйти
из “Перспективы” и уехать из Милана, чтобы дописать книгу,
попробую подыскать тебе что6нибудь в Риме, раз уж ты так
боишься умереть с голоду. Есть там один журнал, для которо6
го я пишу, выходит четыре раза в год. Времени он у тебя от6
нимет куда меньше, чем “Перспектива”, и все6таки будет хоть
какая зарплата.
— Ну... — я придерживал дверь лифта и пытался сохранять
подобающее выражение лица.
— Ладно. Мой номер у тебя есть. — Пока дверь не закрылась,
я стоял и смотрел, как Полидори удаляется по коридору.
Я выскочил на улицу и минут десять шагал, как слепой.
Только потом я вспомнил, где оставил машину, — пришлось
за ней возвращаться.

[ 24 ]
ИЛ 5/2019

ки. Когда я утром завел об этом разговор с Катериной, она
фыркнула:
— Что ты несешь?
Терзаясь сомнениями, я уселся за стол и принялся механи6
чески набирать на компьютере отрывки из интервью о тра6
диционной семье. После двух лет в редакции я выполнял по6
добную работу не задумываясь, и хотя, как всегда, чувствовал
себя нелепо, Полидори и наш вчерашний разговор с каждой
секундой все больше казались чем6то далеким. Я успокаивал
себя тем, что он сам велел мне все хорошенько обдумать, и
вовсе необязательно рубить сплеча.
В три часа дня у меня за спиной возник Тевигати. Накло6
нился прочитать текст на экране и поинтересовался:
— А с Таркьо6Понацци ты разговаривал?
Я ответил, что нет, — он вскипел:
— Так давай, звони ей! Чего ты ждешь? Мы готовим мате6
риал о семье, а с Таркьо6Понацци, которая настрочила об
этом целую книгу, не поговорили?!
Однако на этом главный не успокоился. Сделав шаг назад,
он включил “мегафон”:
— Бата, просыпайся! Хватит валять дурака! Мы пока еще
на работе, а не на зимнем курорте!
В общем, мне показалось, что все решилось само, — как я и
надеялся, будучи, если честно, фаталистом и трусом. Мне по6
чудилось, будто Полидори стоит рядом и глядит на меня, иро6
нично, подстрекательски улыбаясь. Я поднялся, взял со стола
ручку и блокнот с личными заметками и сказал Тевигати:
— Сам и звони своей Таркьо6Понацци. И передай этой ко6
рове от меня огромный привет!
Тевигати от удивления лишился дара речи. Под взглядами
сослуживцев я направился к выходу. Ошарашенный Тевигати
рванулся следом:
— Погоди6ка, Роберто Бата! Давай ты мне кое6что объяс6
нишь!
Вспоминая потом эту сцену, я жалел, что не сумел вос6
пользоваться моментом и сказать ему все, что хотел: как
обычно, когда я сообразил, что говорить, поезд уже ушел.
Я бросил машину и отправился гулять по центру — по ули6
цам, книжным и музыкальным магазинам. Было невероятно
легко, словно с плеч свалился огромный груз, однако приме6
шивалось неприятное ощущение: словно я гляжу в пустоту,
под ногами зыбкий песок, куда идти — неизвестно. Я казался
себе то героем, то придурком, гадал, как отнесется ко всему
Катерина, что бы сказал Полидори. Я совсем потерял ощуще6
ние времени и явился домой в половине девятого.

[ 25 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Катерина сидела в гостиной, на коленях у нее лежала рас6
крытая книга.
— Я приготовила ризотто с зеленым горошком, но все уже
превратилось в кашу.
— Ну и ладно, — сказал я. — В жизни есть вещи поважнее,
чем ризотто с горошком.
Будь все, как обычно, Катерина вспылила бы, но она по6
няла, что происходит что6то важное, и спросила:
— Ну и что же с тобой приключилось?
Мне не хотелось сразу все ей выкладывать, но она сиде6
ла и глядела на меня в упор с таким видом, будто я бегал на
свидание с другой, а она об этом узнала, — пришлось все рас6
сказать.
— Приключилось то, что я уволился из “Перспективы” и
решил заниматься романом, пока не напечатаю. Пора кон6
чать с этой дурацкой ситуацией, когда не знаешь, ради чего
живешь, и вообще непонятно, то ли живешь, то ли нет.
Катерина отложила книгу. Прошло несколько секунд, по6
том она спросила:
— Ты что, серьезно? Я думала, утром ты пошутил.
В ее голосе звучало смятение: мне передался ее страх пе6
ред неясным будущим. Я подошел и обнял Катерину за плечи:
— Ну пожалуйста, не надо терять чувство юмора!
Я описал ей физиономию Тевигати, когда я уходил, и вы6
ражение лиц моих коллег, но она даже не улыбнулась.
— Роберто, ты что, дурак? Решаешь, не подумав. Слуша6
ешься какого6то Полидори, который от скуки строит из себя
героя. Ему6то что, он разве снимает квартиру?
— Полидори здесь ни при чем, у меня от “Перспективы”
давно ехала крыша. Мне надоело откладывать на далекое бу6
дущее то, чего мне хочется на самом деле!
Я пересказал своими словами разговор с Полидори. Меня
бросало от убежденности к сомнению, словно на американ6
ских горках: когда я спускался вниз, меня сковывал страх, а
когда взлетал на самый верх, был вне себя от восторга. Зву6
чал я уверенно, хотя уверенностью и не пахло. Катерина
стояла у стены нашей тесной неуютной гостиной и глядела
на меня, словно не узнавая. Но ведь она знала, что мне не
нравится моя работа, она сама всегда говорила, что мне надо
писать, ей самой не нравилась наша жизнь, она сама мечтала
о большем. В конце концов она смирилась:
— Роберто, раз ты знаешь, что делаешь, сам решай!
Я не очень6то знал, что делаю, но отступать было поздно.
Мы пошли на кухню, сели за стол и съели ризотто с зеленым
горошком, давно превратившееся в бледно6зеленую кашу.

V

[ 26 ]
ИЛ 5/2019

Я позвонил в Рим Полидори сообщить об увольнении, но на6
ткнулся на автоответчик. Я назвал себя, продиктовал номер
телефона и прибавил: “Просто хотел сказать, что я все6таки
уволился”. Полидори не перезвонил — ни в тот день, ни на
следующий. Я сам звонил пару раз, оставлял сообщения, ста6
раясь звучать весело и не казаться докучливым. От него по6
прежнему не было ни слуху ни духу. Я пытался работать над
книгой, но в голове крутилось столько всяких мыслей, что
сосредоточиться не получалось. Из “Перспективы” позвони6
ла секретарь редакции и сказала, что мой уход по собственно6
му желанию незаконен, потому что я обязан был предупре6
дить их заранее, и теперь у меня вычтут из выходного
пособия зарплату за последние два месяца. Спорить я не
стал. У нас с Катериной в банке лежал на двоих миллион три6
ста тысяч лир, их хватит до конца декабря, может, и на пер6
вые дни января. Родители волновались, но старались не по6
казывать виду. Отец сказал:
— Главное — чтобы ты шел своей дорогой, раз ты чувству6
ешь, что это твое.
— Моя дорога — писать романы, — ответил я, смутно себе
представляя, куда эта дорога ведет.
Дело в том, что я не видел внутри и вокруг себя достаточ6
но пищи для творческого человека, о котором говорил Поли6
дори. Я находился не в Южной Америке, не умел играть на
рояле, вокруг меня не ходили толпами неотразимые женщи6
ны, я никогда не попадал в приключения и жил сегодняшним
днем. У нас в квартире и в районе не было ничего примеча6
тельного, мои отношения с Катериной основывались на при6
вязанности и взаимном доверии, а не на страсти. Я писал ро6
ман, повинуясь подземным течениям, которые были тем
сильней, чем меньше у меня было возможностей выразить
то, что меня мучило в обычной, повседневной жизни. Я на6
столько привык к обязанностям, от которых меня тошнило,
привык постоянно сталкиваться с ограничениями, давлени6
ем и внешними обстоятельствами, что теперь, когда все это
исчезло, чувствовал себя потерянным.
Когда Катерина возвращалась домой и я в очередной раз
сообщал ей, что так и не сел за роман, у нее вытягивалось ли6
цо. Поначалу она меня подбадривала, но в конце концов зая6
вила:
— Роберто, я не знакома с Полидори, меня при вашей
встрече не было, но вряд ли он сидит и думает о тебе с утра
до ночи. Наверняка он давно позабыл о твоей книге и обо
всей этой истории.

А потом, пятнадцатого декабря, мы поздно вернулись домой из
кино и, еще стоя на лестничной клетке, услышали, как звонит
телефон. Я рванул дверь, как сумасшедший, в темноте ринулся
в спальню и рухнул на кровать, чтобы успеть схватить трубку.
Это был Полидори.
— Привет, Роберто, я тебя разбудил?
— Да нет, я не спал, — ответил я, стараясь не показывать,
насколько рад его слышать. Катерина включила свет и непод6
вижно застыла, глядя на меня.
Полидори спросил:
— Ну как? Что ты решил? Я разговаривал с главным редак6
тором журнала, он готов с тобой встретиться. Думаю, они
смогут оформить тебя внештатником.
Его голос заражал энергией, слушая его, с трудом вери6
лось, что уже полвторого ночи.
— А когда? — спросил я. — Когда мне появиться?
Присутствие Катерины меня смущало: я махнул рукой,
прося ее выйти. К тому же сейчас, когда наконец6то происхо6
дило то, о чем я так долго мечтал, во мне рождалось странное
чувство сопротивления — лень, смешанная с нежеланием рас6
ставаться с привычным порядком вещей.
Полидори ответил:
— Чем раньше — тем лучше. Как только получится. Завтра.
Тогда и о книге поговорим. Я ее перечитал, и она мне еще
больше понравилась. Я кое6что пометил, может, тебе приго6
дится.
Я попытался ответить бодро:
— Конечно. Хорошо. Завтра непременно приеду.
Полидори продиктовал телефон и адрес журнала и ска6
зал, что закажет мне номер в гостинице. Когда я положил
трубку, Катерина по6прежнему стояла в дверях и растерянно
глядела на меня. Я вскочил, попытался поднять ее в воздух,
но она стала вырываться. Осыпая поцелуями ее шею и уши, я
сказал умоляюще:
— Катерина, не надо все усложнять! Эта часть нашей жиз6
ни закончилась. Завтра я еду в Рим и, как только смогу, вер6
нусь за тобой. Вместе мы таких дел наделаем! Катерина, у нас
все непременно получится!

[ 27 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Меня охватила паника: я буркнул, что раз она не знает По6
лидори, то не надо о нем судить и вообще ее вовсе не красит
то, что она несет ерунду и рассуждает, как мещанка. Потом
пришлось просить прощения. Она поняла, в каком я состоя6
нии, и сказала:
— Ладно, забыли.

[ 28 ]

Катерина растерялась и твердила “хватит”, пытаясь меня
оттолкнуть. Потом я все6таки ее рассмешил, утащил на кухню
и выжал для нас апельсиновый сок. Мы долго не спали: все
расхаживали по квартире и предавались смелым мечтам.

ИЛ 5/2019

VI
Мой скорый выехал с получасовым опозданием. На коленях
у меня лежала последняя книга Полидори “Любовная прелю6
дия” — карманное издание, купленное в вокзальном киоске.
Меня поразило, насколько умно она написана, но я никак не
мог продвинуться дальше первых трех страниц. Хотелось
как можно дольше пребывать в подвешенном состоянии,
слушать, как подрагивает на рельсах вагон, ехать да ехать,
но в пять поезд все же приблизился к сгущавшимся огням ок6
раины большого города, а вскоре прибыл на вокзал и оста6
новился.
Я зашагал по крытому перрону под мрачными взглядами
носильщиков и ремонтников. Миновал встречающих, тол6
пившихся у головного вагона, — словно сирота, я огорчился
из6за того, что меня никто не ждет. Пробрался сквозь толпу,
бурлившую в просторном кассовом зале, и вышел на улицу.
На огромной темной площади чернели тени замерших на ко6
нечных остановках автобусов. Все фонари метров на четыре6
ста вокруг были сломаны, свет шел от далеких домов и от фар
шумевших повсюду машин. Воздух был почти теплым — гра6
дусов на десять, если не на пятнадцать выше, чем в Милане,
и по6иному плотный и прозрачный, с иным запахом. То, что
я оказался в климате, разительно отличавшемся от миланско6
го, лишь усиливало ощущение, что я проделал долгое путеше6
ствие, а его последствия и вовсе казались мне невероятными:
будто я пересек целый континент или море, соединяющее
два континента, и причалил к противоположному берегу.
Я вытащил из кармана записную книжку и пошел разыски6
вать телефон6автомат. Все они были сломаны или заняты, по6
этому я решил ехать прямо в редакцию и встал в длиннющую
очередь на такси. Что делать, если в редакции никого не ока6
жется, а Полидори не подойдет к телефону, было не ясно. Рим
я совсем не знал, друзей у меня здесь не было, я понятия не
имел, в какой гостинице забронирован номер, а в кошельке ле6
жали жалкие триста двадцать две тысячи лир. Прождав более
получаса, я уселся в такси, будучи почти уверен, что появлюсь в
редакции поздно и никого не застану. Все равно я велел водите6
лю ехать как можно быстрее. Он посмотрел на меня в зеркало
заднего вида:

[ 29 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Надо же, ехать быстрее! Ты что, на задании? Или за то6
бой черти гонятся?
Я так и не понял, рассердился он или пошутил, и нервно
поглядывал на часы. Машины почти не двигались, потом мы
окончательно застряли на улице, которая поднималась вверх
к большой площади.
— Иди6ка ты дальше пешком! — велел мне таксист и указал
направление.
Я расплатился, обогнул забитую машинами площадь и ока6
зался на пешеходной улице. Вскоре уличный шум остался поза6
ди. Вокруг стояли здания восемнадцатого и девятнадцатого
веков, на первом этаже — витрины с одеждой, обувью и украше6
ниями, перед ними — беспрерывный поток людей. Меня удив6
ляло, как здесь ходили, как смотрели и жестикулировали про6
хожие: никто не торопился, пальто носили нараспашку, словно
нужды в нем и вовсе не было. Я один шагал быстро, подгоняе6
мый страхом, что редакция уже закрыта.
Она располагалась на такой же фешенебельной улочке, по6
лукруглые двери были закрыты. Секунд десять я стоял и давил
на кнопку домофона с надписью “ООО Чудесная Италия”, огля6
дываясь по сторонам и соображая, что же мне теперь делать. Я
понимал, что дозвониться до Полидори будет непросто, и уже
представлял себе, как брожу по улицам темной ночью, а плечо
отваливается под тяжестью висящего на ремне чемодана.
И тут раздраженный недоверчивый голос в домофоне
спросил:
— Кто там?
Я произнес по слогам:
— Ро6бер6то Ба6та, от Мар6ко По6ли6до6ри.
Голос помедлил, потом ответил:
— Третий этаж.
Я оказался в роскошном старинном особняке с беломра6
морной лестницей, устланной красным ковром. Поднявшись
на третий этаж, я немного постоял, потом темноволосая де6
вушка открыла дверь и впустила меня. Ища сочувствия, я
улыбнулся и сказал:
— А я боялся, что никого не застану.
— Вот именно, никого уже нет, — ответила она равнодуш6
но. Девушка была мне явно не рада: она то поглаживала юбку,
то поправляла плечики пиджака. Потом сообщила:
— Уже почти без четверти семь.
— Знаю.
На стене висел плакат с фотографией Колизея, а над ним
цифры “360” — я решил, что это название журнала, где мне
предстоит работать.

[ 30 ]
ИЛ 5/2019

Из коридора показался здоровый кудрявый парень, они с
девушкой обменялись многозначительными взглядами. Девуш6
ка протянула ему конверт и разноцветные папки, а мне сказала:
— Ренато отвезет вас в гостиницу.
Вслед за Ренато я вышел на улицу, где стояла огромная “аль6
фа6ромео”. Мы сели, машина резко тронулась, в людном пере6
улке раздался рев мотора. Гнал Ренато как сумасшедший. Мы
проехали пешеходными улочками, промчались через какую6то
площадь и покатили по забитой машинами набережной. Рена6
то опустил стекло, поставил на крышу мигалку, врубил сирену
и, словно обезумевший ледокол, стал прорезать себе путь.
Мы промчались несколько километров вдоль Тибра, съе6
хали на боковую дорожку и пролетели по длинному белому
мосту. Для надежности я держался за ручку и на каждом кру6
том повороте упирался ногами в пол. Съехав с моста, мы ста6
ли, кружа, подниматься вверх по дороге, пока Ренато не оста6
новился как вкопанный перед уродливым зданием с
надписью “Резиденс6Отель Гранд Вю”.
— Большое спасибо! — сказал я и пошел в гостиницу; меня
мутило, голова раскалывалась.
Прежде чем подтвердить, что на мое имя заказан номер,
служащий за стойкой пристально поглядел на меня, словно
прощупывая. Мне забронировали на седьмом этаже не ком6
нату, а маленькую квартирку, состоявшую из спальной, ван6
ной и гостиной, где в шкафу была спрятана кухонька. Нали6
чие всего необходимого лишь подчеркивало безликую и
тоскливую атмосферу временного пристанища, обставленно6
го с претензией на американский стиль. Я раздвинул занавес6
ки: даже в темноте было ясно, что из окна ничего, кроме за6
литого бетоном двора, не видно.
Попробовал позвонить Полидори, но опять наткнулся на
автоответчик. С деланым спокойствием оставил сообщение:
“Я в Риме. Все нормально. Перезвони!” Потом принялся хо6
дить из одной комнаты в другую, чувствуя, что оторван от
родных и целиком нахожусь во власти обстоятельств. Пахло
чистящим средством для ковра, дымом сигарет предыдущих
жильцов и многолетней пылью. Я снова взял телефон и на6
брал домашний миланский номер: мне нужно было погово6
рить с Катериной, опереться на ее плечо. Катерина ответила
так, как обычно отвечала по телефону, — холодно, словно нас
прослушивали. Немного сгустив краски, я рассказал ей о при6
езде, о Ренато и о нашей бешеной гонке, об убогом жилище.
Катерина сказала:
— Ладно, ты же не собираешься прожить там всю остав6
шуюся жизнь.

VII
Зазвонил телефон. Я вскочил. Через занавески на окнах про6
бивался свет, телевизор работал, а я спал на диване одетый.

[ 31 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

В ее голосе не слышалось грусти, не было в нем и особого
любопытства. К тому же она что6то жевала — было уже почти
восемь, когда я позвонил, она, наверное, ужинала. Поняв
это, я перестал чувствовать себя брошенным и быстро с ней
распрощался.
Минут двадцать я простоял под душем, периодически вы6
ключая воду из опасения, что не услышу звонка, потом пере6
оделся. Забавно было думать, что я в Риме. Хотелось есть, хо6
телось пойти куда6нибудь посмотреть город.
Я спустился вниз и предупредил портье, что прогуляюсь:
если меня будут искать, к десяти вернусь.
— А как вы собираетесь прогуляться? Пешком? — спросил
он с хитрой ухмылкой лисы, просидевшей в гостинице сто
лет и знающей о своих постояльцах что6то особенное, но за
просто так не раскрывающей рта.
— Ну да, — ответил я и вышел на улицу.
Казалось, я выехал на природу: не слышно было ни шума, ни
движения, ни прочих звуков города. Я бодро зашагал по спус6
кавшейся вниз дороге. Лишь минут через десять я сообразил,
что нахожусь в жилом квартале, расположенном на возвышен6
ности за чертой города: мне встречались некогда современные
здания со стеклянными дверями и садиками, за калитками раз6
давался собачий лай. Видимо, настоящий Рим расстилался у
подножья холма, с другой стороны моста. Спускаясь почти на
ощупь, я слышал где6то вдали шум города, но было ясно, что
пешком туда не добраться. Пришлось, умирая от голода, вер6
нуться в гостиницу. Увидев меня, портье опять ухмыльнулся и
протянул листок с сообщением.
— Это для вас, доктор Бата, — произнес он так, что “док6
тор” прозвучало как насмешка.
На листке было написано: “Звонил доктор Полидори, он
сам перезвонит в течение вечера”. Делая вид, что он смотрит
на экран маленького телевизора, портье наблюдал за моей ре6
акцией. Я поинтересовался, нельзя ли перекусить в гостинице.
— А как же, — ответил он и показал, как пройти в ресторан
на нижний этаж.
Поужинав, я вернулся к себе. Я снова позвонил Полидо6
ри, и снова наткнулся на автоответчик. Сообщений остав6
лять не стал, включил телевизор на минимальную громкость
и лег на диван.

[ 32 ]
ИЛ 5/2019

Левая рука совсем затекла, в боку кололо. Пытаясь дотянуться
до телефона, я споткнулся, но все6таки успел схватить трубку:
— Да?
— Ну что, Роберто? Как поживаешь? Как тебе Рим? — даже
в семь утра голос Полидори заражал энергией.
Судорожно соображая, я ответил:
— Спасибо, все нормально. Я еще почти ничего не видел.
— Слушай, сейчас у меня пробежка, а потом кое6какие де6
ла. Хочешь, заскочу за тобой часа через два, вместе поедем в
редакцию?
— Отлично! Спасибо! С удовольствием!
— Значит, увидимся в девять.
Я подошел к окну и раздвинул занавески, все еще не веря,
что я на самом деле в Риме и что проснулся рано утром отто6
го, что мне позвонил Марко Полидори.
Ровно в девять я стоял в полной готовности в гостинич6
ном холле под равнодушным взглядом дневного портье. Я по6
дождал минуть десять перед стеклянной дверью, потом ми6
нут десять в лучах бледного солнца на тротуаре, и еще десять
минут в гостинице, все сильнее нервничая. В половине деся6
того у входа остановилась большая зеленая машина, и из нее
вышел Полидори.
— Роберто! — Он крепко обнял меня и, с улыбкой взглянув
на уродливое здание гостиницы, сказал: — Поехали?
Полидори был весел и ни словом не обмолвился, что опо6
здал на полчаса. Мы медленно спускались вниз по дороге, ма6
шина ехала почти беззвучно. Неопределенно махнув рукой,
Полидори сказал:
— Это похоже на остров или на укрепленный лагерь. По6
началу мне нравилось жить не в самом городе, а чуть по6
одаль, но теперь бывает тоскливо.
— Ты тоже живешь за городом? — спросил я, подстраива6
ясь под его интонацию.
— То ли в городе, то ли за городом.
Он отвечал как6то странно: даже сейчас, когда мы обща6
лись по6дружески, он говорил так, будто я прижал его к стен6
ке, будто он вынужден оправдываться.
— Понимаешь, мне бы и самому хотелось знать, где я жи6
ву, найти место, про которое я смогу сказать: это мой дом.
Знаешь, Роберто, будь во мне столько личностей, столько у
меня домов, врачи решили бы, что я — безнадежный случай.
Я зачарованно слушал: за его словами возникали картины
незаурядной и полной опасностей жизни, свободного и рис6
кованного выбора, который делает художник, считающийся
только с самим собой. Он постоянно перескакивал с темы на

[ 33 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

тему — не потому, что скользил туда6сюда по поверхности, как
Тевигати, а потому что полностью погружался в то, о чем го6
ворил. Он знал, что внимательный слушатель сам заполнит
лакуны, и играл на этом: играл паузами, повисавшими между
фразами, играл на том, что ты ожидал услышать те или иные
слова, а он их не произносил. Наверное, вопросы его раздра6
жали, они мешали импровизировать, вынуждали раскрыть6
ся, делали игру предсказуемой.
— Вот уж не думал, что ты на самом деле уйдешь из “Перспек6
тивы”. Хотя, судя по твоей книге, этого следовало ожидать.
Я засмеялся — потому, что смеялся он.
— Когда я узнал, что ты уволился, меня начала мучить со6
весть. Я подумал, что зря тебя на это подвигнул.
— Я бы все равно оттуда ушел. Мне просто был нужен
предлог или внешний толчок.
Он спросил, как отреагировали на мое решение в журнале,
что сказала жена. Я старался отвечать непринужденно, но все6
таки тщательно подбирал слова. За каждой фразой и взглядом
Полидори мне виделась громада его сложных, неоднозначных
произведений, которые я не читал: истории, отношения между
героями, состояния души, характеры — все, что он черпал из
жизни, отфильтровывал и чем наполнял свои книги. Создава6
лось впечатление, что он запоминает всякое, самое глупое заме6
чание, сделанное в его присутствии, всякий жест, поэтому я мед6
лил с ответами.
Потом он сказал:
— Недавно в гостях у одной дамы я встретил Оскара Сас6
со. Рассказал ему о твоем романе — он очень заинтересовал6
ся. Просил дать почитать.
Во мне боролись разные чувства: с одной стороны, я был
польщен, что такой критик, как Оскар Сассо, проявил инте6
рес к моей книге, а с другой испугался, что Полидори начнет
всем о ней рассказывать, ведь роман далеко не закончен.
— Лучше я сначала его допишу. Постараюсь дописать.
Не глядя на меня, Полидори улыбнулся и ответил:
— Конечно. Я так ему и сказал, не волнуйся. Сказал, что ты
не торопишься напечататься и что даже в этом отношении ты
в нашей литературе редкая птица. Это еще сильнее подогрело
его любопытство. Он сразу ушки навострил — знаешь, как на6
востряют ушки невротики? Ты правильно делаешь, что не то6
ропишься, хотя критики не правы, когда говорят, что писать
надо спокойно. Спокойствие рождает занудство и бесконеч6
ное умничанье. Я написал лучшие вещи, когда нервничал, по6
тому что сроки поджимали: контракт подписан, накопилась
куча долгов. Если посмотреть, шестьдесят процентов великих

[ 34 ]
ИЛ 5/2019

книг написано так. Всю эту историю про спокойную работу
придумало братство импотентов, переживающих: вдруг кто6то
трахается чаще их или трахается без их позволения.
Я улыбнулся и в знак согласия кивнул головой, хотя не
вполне понимал, кого он имеет в виду.
— Понимаешь, они ставят знак равенства между време6
нем, которое тратишь на написание книги, и ее ценностью:
дескать, чем меньше у тебя вещей, тем они лучше, словно ты
охотник за трюфелями. Ставят знак равенства между скукой
и глубиной, между неудобочитаемостью текста и сложно6
стью, отсутствием жизни и цельностью. Есть настоящие де6
билы безо всякой искорки жизни, которые создают себе сла6
ву в литературе, выпуская книжку раз в десять лет. А ведь
Достоевский написал “Игрока” за двадцать дней, Стендаль
“Пармскую обитель” — за полгода. Вся литература пронизана
нетерпением выплеснуть то, что ей хочется сказать. Осталь6
ное — пища для библиотечных крыс.
Я пытался вспомнить, с каким перерывом он выпускал
свои книги: “Ухаживание” вроде бы вышло в восемьдесят
восьмом, перед этим он года три6четыре ничего не печатал.
Все, что я о нем знал, было почерпнуто из газет, телепро6
грамм и чужих рассказов: в моем воображении жил его об6
раз, существовавший отдельно от книг. Сейчас мне было
стыдно за такое невежество, я решил, что обязательно про6
читаю все, что он написал.
— У них условный рефлекс, — продолжал Полидори, — ес6
ли книга продается — это попса, а если читателей по пальцам
перечесть — значит, нечто ценное и благородное. Они про6
двигают книги, написанные жлобами, нагоняющими тоску
дилетантами, у которых одно большое достоинство: они как
две капли воды похожи на своих покровителей. Многие при6
слушиваются к мнению критиков. А приглядишься к ним по6
ближе — и понимаешь, что это умирающие от зависти импо6
тенты. Один балуется стишками, другой строчит комедии,
третий — романы. Ну, напечатает их какой6нибудь издатель,
чтобы задобрить, так ведь бесплатно их никто читать не бу6
дет! Зато они пишут друг на друга восторженные рецензии и
раздают друг другу премии.
— И что, все такие? — спросил я. Меня удивляла злость,
звучавшая в его словах, хотя уж его6то критика явно не оби6
жала, а его книги, хотя они хорошо продавались, никто не
называл попсой.
— Почти все, — ответил он. — Может, найдется пара6трой6
ка непохожих на остальных... Кстати, они не случайно дер6
жатся в стороне.

[ 35 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Мы медленно двигались вдоль Тибра. Задумавшись, я
вспомнил, что мне попалась пара недобрых рецензий на его
последний роман, но написали их не самые видные критики,
поливавшие грязью всех подряд. Мне нравилось, что такой
известный писатель, как Полидори, не разучился смело вы6
ражать свое мнение, мне нравилось его слушать, нравилось,
что между нами возникло чувство товарищества.
— Вот увидишь, что случится, когда выйдет твоя книга, доро6
гой мой Роберто! Перед критикой ты бесконечно виноват. Во6
первых, ты еще не умер, а это уже очень плохо. Ты не старик, не
нищий, не урод, не выходец из третьего мира или, на худой ко6
нец, из далекой итальянской глубинки. У тебя нет заметных фи6
зических недостатков, на вид ты не очень религиозен. Все это —
твои слабые места. А теперь прибавь к этому свою книгу.
Я вздохнул:
— Господи, может лучше вообще в это не ввязываться?
Мы оба рассмеялись.
Свернув с набережной, мы въехали в центр: полицейские
проверили пропуск на ветровом стекле. Полидори припарко6
вался и зашагал по тротуару, я — за ним. У него была пружиня6
щая, энергичная походка — чтобы за ним поспевать, я чуть не
бежал. За пять минут мы добрались до роскошного особняка,
где я побывал накануне вечером. Консьерж слегка поклонился
Полидори и проводил нас глазами, пока мы поднимались по ле6
стнице, перескакивая через ступеньку. Дверь открыла та же
секретарша: по сравнению со вчерашним днем сердечности у
нее не сильно прибавилось. Полидори сообщил:
— Доктор Бата будет работать у вас в журнале редактором.
Она поздоровалась так, словно мы в первый раз виделись.
Почему6то он говорил о моей работе, словно это дело решен6
ное. Из коридора показался полный лысый мужчина лет пя6
тидесяти и воскликнул с деланым радушием:
— Марко!
Он обнял Полидори, отметил, что тот в прекрасной фор6
ме, потом отступил на полшага назад, чтобы получше его рас6
смотреть. У толстяка на лысой голове торчало несколько воло6
синок, физиономия была жабья — с раздутыми щеками и рых6
лым носиком, на руке — часы “Картье” и два золотых перстня:
ни дать ни взять замминистра или гангстер средней руки.
Нас представили:
— Писатель Роберто Бата. Стефано Джерони — главный
редактор “360”.
Джерони пожал мне руку вялой лапкой — малюсенькой по
сравнению с громадной тушей — и подтвердил, водя из сто6
роны в сторону выпуклыми глазенками:

[ 36 ]
ИЛ 5/2019

— Нам очень нужен еще один человек с Севера, римлян6то
у нас пруд пруди.
— Покажешь Роберто редакцию? — сказал Полидори.
Джерони повел нас по коридору. Редакция состояла из че6
тырех или пяти больших светлых комнат, в которых стояли
кульманы и компьютеры, двое редакторов разглядывали диа6
позитивы. Джерони нас познакомил: блондина из Венето
звали Джулио Бедрегин, яркую темноволосую римлянку —
Энрика Далатри. Они вышли в коридор пожать мне руку и
поздороваться с Полидори.
— Ну вот, постепенно вы превращаетесь в настоящую ре6
дакцию, — сказал он.
— Точно, — поддакнули они, словно старшекурсники, об6
ращающиеся к преподавателю с почтением, смешанным с
родственным чувством.
Полидори явно не собирался с ними болтать, он спросил
у Джерони:
— А где будет работать Роберто?
Джерони широким жестом распахнул дверь и объявил
мне:
— Здесь, если вашему сиятельству будет угодно. — За его
насмешливым тоном читалась враждебность: не столько ра6
циональное, сколько физические недоверие — такое же, ка6
кое и я испытывал к нему.
Моя комната для любого, кто успел поработал в “Перспек6
тиве” или другой редакции без перегородок, казалась просто
мечтой. Здесь было два настоящих, открывающихся окна,
высокий украшенный потолок, письменный стол с компью6
тером и телефоном — все грамотно расположено в отдель6
ном пространстве, которое закрывала массивная деревянная
дверь. Джерони заметил, что я впечатлен: по его бледным гу6
бам пробежала улыбка. Полидори сказал ему:
— Стефано, если ты занят, иди! Сейчас я к тебе загляну.
Хотя Джерони вовсе не собирался уходить, Полидори
почти вытолкнул его и закрыл дверь. Указал мне на кресло,
стоявшее у стола:
— Ну6ка, присядь!
Я сел, уперся ногами и откатился на колесиках до самой
стены. Несколько секунд мы молчали: Полидори смотрел в
окно, я изучал обстановку. Все было новенькое — мебель, обо6
рудование, светильники, однако создавалось впечатление,
что вещи собраны вместе для воплощения замысла дизайне6
ра, а вовсе не для работы: словно здесь намеревались провес6
ти фотосессию или снять сюжет для телевидения.
По6видимому, Полидори прочел мои мысли:

[ 37 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Это государственное предприятие, а они изначально
убыточны.
— Почему? На чьи деньги издается журнал?
— На деньги министерства туризма и зрелищ. Год назад
мне предложили сотрудничество. Сначала я, естественно, от6
казался. Но уговорили: я просто даю в каждый номер неболь6
шой материал. За эту непыльную работенку мне платят кучу
денег, по крайней мере, я возвращаю часть того, что у меня
ежегодно крадут, взимая налоги.
Полидори рассмеялся. Меня снова поразило то, что он го6
ворит без обиняков — не ища оправданий, без ложного пафоса.
— А что предстоит делать мне?
Мысль о том, что я буду работать на министерство туриз6
ма и зрелищ, мне не очень нравилась: я поглядывал на ме6
бель, словно она была краденой.
— Ты будешь работать над книгой, для этого ты и приехал
в Рим. Увидишь, журнал не отнимет у тебя много времени.
Это машина, проедающая государственные деньги и едущая
вперед своим ходом. Джерони — ворюга, но он отлично всем
руководит. Главное — у тебя есть место, чтобы писать, и есть
зарплата, чтобы не тратить время на всякие глупости.
— Спасибо, — сказал я, потрясенный его великодушием и
несколько обеспокоенный сложившейся ситуацией.
— Бога ради, не надо меня благодарить. Я же тебе не одол6
жение делаю. Знаешь, я никому в жизни не делаю одолже6
ний. Твоя книга прокладывает себе дорогу сама, ей хочется,
чтобы ее прочитали.
Его слова не казались пустым звуком. Потом Полидори
взглянул на часы:
— Мне пора. Я тебе позвоню. Может, увидимся вечером и
спокойно поговорим. А ты пока осваивайся! О Джерони не
беспокойся, я все ему объяснил.
Я поднялся и, стоя в центре комнаты, мы обменялись ру6
копожатием. Я снова сказал:
— Спасибо.
Он в шутку ткнул меня кулаком в живот и быстро удалился
по коридору пружинящим шагом. Я слышал, как он прощает6
ся на ходу с Джерони и остальными.
Я остался один, еще не веря себе, обошел комнату, вы6
глянул в окно, снова уселся за стол. Я пытался представить
выражение лица Катерины, увидь она меня сейчас — ни
дать ни взять молодой чиновник, только что занявший ка6
бинет; представлял себе физиономию Тевигати. Я подумал,
что мне понадобится несколько дней, чтобы привыкнуть к
редакции, где, казалось, все дремлют, привыкнуть к мысли,

[ 38 ]
ИЛ 5/2019

что я буду дописывать свой роман на деньги итальянского
государства.
Джерони был у Бедрегина: развалившись в креслах, они
курили и тихо посмеивались. Я заглянул, они неспешно обер6
нулись.
— Извини, одну секунду! — сказал Джерони, даже не пыта6
ясь изобразить, что торопится.
Я прошел дальше и заглянул к Энрике Далатри. Она разго6
варивала по телефону. Знаком пригласив меня войти, она
продолжала беседу. Далатри делала долгие паузы между фра6
зами, глубоко затягивалась, манерно держа сигарету. Откло6
нив голову назад и выгнув спину, она говорила, что кого6то
видели вместе с кем6то в ресторане, что они сами не знают,
чего хотят, а при этом так себя ведут, будто в каждой бочке за6
тычка. Меня поражала ее озлобленность, то, что ее не смуща6
ло присутствие постороннего.
Потом она положила трубку, взглянула на меня, опер6
шись локтем на стол, выпустила последние кольца дыма и
спросила:
— Как ты пробился к Полидори?
— Я к нему не пробивался, — ответил я, огорошенный ее
вопросом. — Мы познакомились в Милане, вот он и предло6
жил мне приехать.
Мне было неловко, а она, не меняя выражения лица, в
упор смотрела на меня.
— Дело в том, что я тоже пишу. Пытаюсь писать. Роман.
Далатри сменила одну тщательно продуманную позу на
другую и заключила:
— В общем, ты пробился.
— Не знаю.
Я не понимал, как себя вести: держать ее на расстоянии
или взять дружеский тон. Далатри слегка улыбнулась, но
смысл ее улыбки я не уловил. Потом у нее зазвонил телефон,
я кивнул на прощание и вышел.
Джерони я прождал еще добрых десять минут. В конце
концов он появился и велел мне идти за ним. Он медленно
топал по коридору, напевая вполголоса и ведя рукой по сте6
не. Казалось, он намеренно не спешит, чтобы показать, кто
здесь хозяин, чтобы я забыл, как Полидори выпроводил его
из комнаты. В его кабинете стояла более претенциозная и
массивная мебель, чем у других: на большом ореховом столе
красовались телефоны, дорогие подставки для бумаг и ручек,
в углах комнаты — дизайнерские торшеры.
Джерони втиснулся за стол и знаком пригласил меня
сесть, задыхаясь, хотя мы прошли всего несколько метров.

[ 39 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Марко нарассказывал про тебя всяких чудес, — заявил
он, давая понять, что прислушивается к Полидори, но не до6
веряет ему до конца. Достав из золотого портсигара сигаре6
ту, он закурил. В ответ я улыбнулся, и посмотрел вокруг. На
стене висели золотые таблички в рамке, но я мог прочитать
только его имя. Джерони сказал:
— Сегодня, в эпоху факса и компьютера, для такого журна6
ла, как наш, выходящего раз в три месяца, двух редакторов бо6
лее чем достаточно. Но раз Марко тебя предложил, значит, ты
поможешь нам вывести журнал на новый уровень.
Он произнес эти слова с таким блеском в выпученных
глазках, что понимать их можно было ровно наоборот.
— Надеюсь, так оно и будет, — согласился я.
Нажав на кнопку внутренней связи, он попросил:
— Вито, зайди ко мне, пожалуйста!
Джерони явно нервничал: рыхлые ноздри раздувались,
ему было трудно дышать, так что он даже не пытался поддер6
жать разговор.
В кабинет заглянул приземистый мужчина с усами и пыш6
ными волосами, похожий на парикмахера. Джерони предста6
вил его:
— Вито Дзанканаро, наш администратор.
Дзанканаро кивнул мне, но руку не протянул. Джерони
объяснил ему:
— Мы тут решаем финансовые вопросы.
Дзанканаро одобрительно кивнул. Джерони закашлялся,
словно задыхаясь от сигаретного дыма, а потом вдруг выпалил:
— Могу дать тебе два миллиона в месяц. Чистыми, без на6
логов, но половина — в конверте.
В “Перспективе” я получал почти столько же, правда, у нас
не было никаких конвертов, поэтому я, не раздумывая, согла6
сился:
— Идет.
Мне и так казалось диким, что меня берут просто так, без
собеседования, не спрашивая резюме и рекомендательных
писем, и ничего не рассказывая о журнале.
Джерони заметно повеселел: он то и дело бросал на меня
испытующий взгляд, как хищник, который за свою жизнь ко6
го только не съел. Я спросил, чем мне предстоит заниматься.
Он взглянул на меня так, словно я несу чепуху:
— Не знаю. Ближайший номер уже сдан. Пока осваивайся.
Он протянул мне руку, взял с вешалки верблюжье пальто и
ушел.
Я продиктовал Дзанканаро и секретарше Наде личные
данные и налоговый номер. Потом заглянул к Далатри и Бед6

[ 40 ]
ИЛ 5/2019

регину, но они оба разговаривали по телефону и даже не
взглянули на меня. Тогда я попросил у Нади два первые номе6
ра журнала и отправился в свою комнату.
Оказалось, что это один из журналов, которые кладут в са6
молете или бесплатно рассылают всем, кто связан с туриз6
мом. В каждом из номеров был короткий рассказ Полидо6
ри — вместе с английским переводом четыре странички.
Рядом — его фотографии: верхом на коне среди зеленых хол6
мов или занимающимся тай6цзи. В первом рассказе речь шла
о том, как герой ночует в лесу на Апеннинах, во втором — о
путешествии на паруснике на Северный полюс. Не столько
рассказы, столько впечатления — так пишут дневник или пу6
тевые заметки. Вряд ли они стоили Полидори больших уси6
лий по сравнению с мощными конструкциями его романов,
но текст подкупал музыкальностью и тщательной выстроен6
ностью. Мне нравилась кажущаяся простота, с какой ему уда6
валось передать в каждой фразе едва уловимые образы и ощу6
щения. Не торопясь, я прочитал оба рассказа. С трудом
верилось, что Полидори написал их ради заработка для тако6
го убогого издания, а они все равно получились.
Когда я очнулся, был уже час дня, из соседних кабинетов
перестали доноситься даже слабые звуки. Секретарша Надя
стояла в дверях в полной боевой готовности — пальто, све6
жий макияж, на столе ее ждала сумочка. Надя сообщила:
— Все ушли на обед.
Я надеялся, что хотя бы она составит мне компанию, но
Надя сказала:
— Иди, иди, не беспокойся! — словно у нее куча важных
дел.
Я вышел на улицу: светило солнце, теплый воздух навевал
желание бесцельно бродить часами. В барах и на улице ели,
пили, курили, болтали вышедшие на обед офисные сотрудни6
ки: не было и следа лихорадочной спешки, заставляющей ми6
ланцев что6то заглатывать на бегу и, дожевывая, мчаться об6
ратно на рабочее место. Казалось, здесь у людей больше
времени и они иначе расставляют приоритеты. Здесь люди
вели себя, как хозяева города, в их взглядах и движениях
сквозила уверенность, с которой они глядели на все — мосто6
вую, дома и даже на небо.
На площади Испании я купил жареных каштанов, вска6
рабкался по лестнице на самый верх и уселся на солнышке
в толпе туристов, не меньше меня потрясенных открыв6
шимся видом. Машин, за исключением нескольких такси и
автомобиля полиции, не было, повсюду виднелись одни пе6
шеходы, создавалось впечатление, что их единственное за6

[ 41 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

нятие — с задумчивым видом бродить мимо зданий и витрин
магазинов. Я вспоминал загрязненный миланский воздух,
насколько резко у нас противопоставлены улица и дома,
приятное и малоприятное, работа и отдых. Я думал, что не
встреть я Полидори, сидеть бы мне сейчас в столовке на ра6
боте, оторванному от всего живого. Однако в воздухе висе6
ла смутная тревога, древняя тоска, почти угроза. Возвраща6
ясь в редакцию по узким улочкам, уже окутанным тенью, я
ощутил это еще острее. Тревога смешивалась с беспокойст6
вом из6за новой работы, из6за того, что нужно было закон6
чить роман. Каштанами я не насытился, но заходить в бар
времени не было: я купил цукатов и съел их по дороге, за6
стегивая липкими пальцами пиджак, потому что вдруг стало
зябко.
В редакции еще никого не было, за исключением Нади,
которая стояла в приемной и подкрашивала губы. Я поинте6
ресовался, в котором часу возвращаются остальные.
— Кто как, — ответила она, давая понять, что за других не
отвечает.
Я пошел к себе, попытался сосредоточиться на книге, но
рукопись и печатную машинку я оставил в гостинице, а на ка6
ком месте остановился — забыл. К тому же меня смущала пусто6
та редакции: никого не было ни видно, ни слышно. Работая в
“Перспективе”, я привык в каждую свободную минуту тайком
делать заметки для книги, записывать мысли, которые, придя
домой вечером, излагал на бумаге. Странно было думать, что
теперь можно спокойно заниматься этим в рабочее время. Я
смотрел на пустой экран монитора и не знал, с чего начать, в
голову лезли посторонние мысли. На компьютере я печатал,
когда надо было сделать что6то по работе, сочинять и сразу на6
бирать текст у меня не получалось. Я гадал, чем занимается По6
лидори, что поделывает в Милане Катерина, стоит ли звать ее
к себе в Рим, попробовать снять квартиру, надолго ли я сюда
переехал, где и с кем живет Мария Блани, сумею ли я опубли6
ковать роман и стать писателем, куда запропастились Далатри
и все остальные. Со времен лицея мне не доводилось наслаж6
даться такой свободой в будний день.
Чтобы хоть как6то убить время, я заполнил в компьютере
записную книжку с номерами телефонов, а потом снова про6
листал два первых номера журнала. Читая внимательнее, я
отметил, что в основном тексты плохие — напыщенные, с
претензией на интеллектуальность, с расшаркиванием в сто6
рону политиков и лиц, имеющих отношение к партии, к ко6
торой принадлежал министр туризма и зрелищ. Рассказы По6
лидори явно не вписывались в подобное окружение.

[ 42 ]
ИЛ 5/2019

За окнами стемнело, была уже половина пятого, а коллеги
так и не возвращались. Я снова отправился в приемную к Наде.
Спросил у нее, нормально ли, что никого нет, она ответила:
— Как когда.
— Когда что?
Надя пожала плечами и повторила:
— Как когда.
Я поинтересовался, давно ли она здесь работает, она отве6
тила:
— Полгода.
Спросил, оплачивает ли мне гостиницу журнал, она под6
твердила:
— До Рождества.
Мы обменивались сухими фразами, не предполагавшими
продолжения. Я попрощался и ушел.
Часов в девять мне позвонила Катерина. Я сидел в кресле
у себя в номере настолько вымотанный, что не было сил
снять ботинки. Я думал, это Полидори, но вместо него услы6
шал родной голос Катерины, из6за расстояния казавшийся
блеклым. Она спросила меня об остальных редакторах, в чем
состоит моя работа, что это вообще за журнал.
— Я еще не до конца въехал, посмотрим.
Я понимал, что лукавлю: сейчас не хотелось выслушивать
ее мнение. Катерина это почувствовала и рассердилась. Я
объяснил, что ничего не скрываю и что я просто устал. Опи6
сал ей Джерони, свой кабинет, царящее на улицах предрож6
дественское возбуждение, и только когда ее голос зазвучал
спокойно, попрощался.
Тут я почувствовал, что у меня засосало под ложечкой, но
решил, что обойдусь без ужина и завалюсь спать — по край6
ней мере, завтра будет свежая голова.

VIII
С голодухи я вскочил ни свет ни заря, мигом побрился и одел6
ся. Взглянул на листок с ценами, вложенный в кармашек на
входной двери, и понял, что, когда журнал перестанет за ме6
ня платить, сам я позволить себе такое жилье не смогу. Вновь
нахлынула вчерашняя тревога: я метался по тесной гостиной
и соображал, как мне быть.
Для начала нужно было поесть, поэтому я помчался вниз
в ресторан. Пока еда укладывалась в желудке, я стал раздумы6
вать, что многие годы ждал перемен и не имел права трусить.
Требовать от Полидори большего я не мог: нужно было вос6
пользоваться ситуацией и бросить все силы на роман. Допи6

[ 43 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

вая кофе, я уже излучал оптимизм, мне не терпелось отпра6
виться на работу.
Портье бросил на меня свой обычный равнодушно6вопро6
сительный взгляд и спросил:
— Все в порядке?
— Лучше не бывает, — ответил я и почти выбежал на улицу:
бодрости мне придавал яркий свет, пишущая машинка в футля6
ре и незавершенный роман в кожаной папке, которую подари6
ла мне Катерина. Я шел дорогой, которая, петляя, вела к город6
скому шуму и суете, разглядывая богатые дома, потрескавшийся
и вспучившийся над корнями деревьев асфальт. Я гадал, кому
пришло в голову отправить меня на холм: то ли это была ини6
циатива Нади, то ли это придумал Полидори, и какими сообра6
жениями они руководствовались. Идя пешком, я мог вернее
оценить расстояние, слышал запах пиний, кошачьей мочи и
поднимавшуюся снизу вонь выхлопных газов.
За десять минут я дошагал до ровного места, где обжитой
холм переходил в далекую городскую окраину с оживленным
движением. Все проезжавшие мимо такси были заняты, поэто6
му я пошагал к мосту, то и дело останавливаясь и поднимая ру6
ку. Мост был намного длиннее, чем показалось мне из машины:
монументальный, утыканный фашистскими статуями из бело6
го мрамора. Мне понадобилось минут пятнадцать, чтобы прой6
ти его и поймать такси, еще полчаса я кружил по центру, пере6
живая, что опаздываю в свой первый рабочий день.
Когда я явился, секретарша Надя сидела на своем месте,
жевала жвачку и двумя пальцами печатала на машинке. Я
спросил, давно ли пришли остальные, она ответила:
— Если тебе что6то нужно, синьор Дзанканаро уже здесь.
Я заметил, что Дзанканаро глядит на меня через полуоткры6
тую дверь своего кабинета, кивком поздоровался с ним, но он
не ответил. Тогда я пошел к себе, достал машинку и рукопись.
Нашел место, на котором остановился, вставил чистый лист и
напечатал в правом углу номер страницы. Потом попытался
вспомнить ощущение, с которым я написал предыдущие две6
сти страниц, но это оказалось непросто: у меня перед глазами
больше не было тех, кто служил мне источником вдохновения,
а в душе не было злости, заставлявшей два года неуклонно дви6
гаться вперед. Обстановка комнаты не имела никакого отноше6
ния к тому, что я обрисовал в романе, свет был совершенно дру6
гой, атмосфера Рима слишком сильно воздействовала на мои
чувства. Я подумал, не ошибся ли Полидори, посоветовав мне
дистанцироваться от того, о чем пишу.
Я все ждал, что кто6нибудь придет и отвлечет меня или за6
звонит телефон, но в редакции по6прежнему не раздавалось

[ 44 ]
ИЛ 5/2019

ни звука, только стучала вдалеке Надина машинка. Снова не
было сил сопротивляться парализующему чувству пустоты,
мысли, что впереди масса свободного времени.
Я решил на все наплевать и, движимый любопытством,
отправился в кабинет Далатри. Вдохнул аромат ее духов, бро6
сил взгляд на лежавшие на столе бумаги. Пока я читал какой6
то малопонятный план работы, в комнату заглянул Бедрегин:
— Чем ты здесь занимаешься? Шпионишь?
— Куда вы все провалились? Я со вчерашнего дня никого
не видел.
Несколько обескураженный моим тоном, он объяснил:
— Сегодня утром проезжал папа. Половина Рима перекрыта.
Бедрегин подошел и оперся о стол, покачиваясь на тол6
стых ногах. Я начал расспрашивать его о журнале: кто чем за6
нимается в редакции, в чем состоит моя роль? Бедрегин отве6
тил с настороженным видом:
— Пока что работаем в спящем режиме, номер только что
сдан. А ты о какой роли мечтаешь?
— Не знаю. Я только пришел.
В эту секунду показалась Далатри. В руках она держала ог6
ромный пакет из обувного магазина. Далатри сняла пальто,
взбила волосы и уселась за стол. Бедрегин сообщил ей:
— Тут Бата расспрашивает меня о работе. Хочет понять,
чем ему заниматься.
Далатри смерила меня с головы до ног взглядом, каким
оценивают лошадь на рынке.
— У тебя есть свои дела? Вот ими и занимайся. В журнале,
по крайней мере, до середины января затишье.
Далатри взглянула на Бедрегина: они обменивались мол6
чаливыми сообщениями, которые я не понимал.
Я вернулся к себе и начал придумывать фразу, которой
можно было продолжить роман. Каждая убегавшая минута
казалась мне непозволительной тратой времени, но это не
помогало, мысленно я гулял по улицам Рима. В час заглянул
Бедрегин: предложил вместе пообедать. Я согласился.
Ресторан был с претензией, на стенах — рыбацкие сети и
морские пейзажи, полно табачного дыма и едоков, явивших6
ся из какого6то министерства или расположенной неподале6
ку штаб6квартиры какой6нибудь партии. Официанты поздо6
ровались с Далатри и Бедрегином, как с завсегдатаями, и
немедленно освободили нам столик, хотя у дверей стояла
очередь.
Ели мы спагетти с морепродуктами и окуня на гриле. Бед6
регин заказал белое “Верментино”. Время от времени он по6
казывал на мою тарелку и спрашивал:

[ 45 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Ну что, Бата? В чем состоит твоя роль? — и скалил круп6
ные зубы. Все остальное время он говорил об отпуске, о том,
что на Рождество съездит к родителям в Тревизо, а потом от6
правится в горы. Далатри его почти не слушала и сосредото6
чено вылавливала вилкой печеный картофель, перемешав6
шийся с окунем.
Мне хотелось, чтобы они рассказали о своих отношениях
с Полидори, с журналом, с Джерони и с министерством ту6
ризма и зрелищ, но повода подкинуть эту тему не возникало.
К тому же меня обескураживало их полное равнодушие ко
всему, что непосредственно их не касалось.
Когда принесли счет, я потянулся посмотреть, сколько с
меня причитается, но Бедрегин вырвал его у меня из рук и
сказал:
— Платит журнал.
Он отсчитал несколько талонов на питание, а чаевые ос6
тавил наличными.
Вернувшись в редакцию, я пошел к себе так же неспешно,
как Бедрегин и Далатри. Я не привык так наедаться в обед,
мозги не шевелились. Судя по стуку клавиатур, Бедрегин и
Далатри не сидели без дела. Часто я слышал, как они отвеча6
ют по телефону:
— Извини, я сейчас не могу!
Несколько раз, когда мы сталкивались в коридоре, я пы6
тался завести с ними беседу. Пока мы говорили на отвлечен6
ные темы, они вели себя дружелюбно, но как только я спра6
шивал, что происходит за кулисами редакции, менялись в
лице. Они глядели на меня так, словно не понимали, в чьем
лагере я нахожусь, и отделывались размытыми фразами. Вся6
кий прямой вопрос встречался враждебно и вместо того,
чтобы облегчить общение, его прерывал.
Потом ко мне заглянул Дзанканаро и сказал:
— Желаете получить зарплату — приходите, не сочтите за
труд!
Я пошел за ним. Дзанканаро попросил подписать какие6то
бумаги, потом протянул конверт.
— Счастливого Рождества! — пожелал он, ни на секунду не
теряя бдительности.
Беря конверт, я почувствовал себя вором, а когда, вернув6
шись к себе, открыл его и обнаружил миллион наличными,
совсем растерялся. Я думал, что не заработал их, думал о том,
сколько государственных денег в это мгновение так же пере6
ходит из рук в руки.
Я вновь попытался взяться за книгу, чтобы заглушить чув6
ство стыда, но эти мысли меня отвлекли, писать не получа6

[ 46 ]
ИЛ 5/2019

лось. Я все ждал, что позвонит Полидори, но он не звонил.
Далатри меня утешила:
— Кто же знает, где Полидори: надолго он нигде не задер6
живается!
Когда она упоминала о Полидори, в ее словах проскальзы6
вала теплая нота: восхищение и желание его защитить.
Часов в пять Бедрегин зашел предупредить, что они с Да6
латри собрались по домам. Я ответил, что хочу доделать на6
чатое, но по его взгляду понял, что это звучит смешно, поэто6
му ушел вместе с ними. Администратор Дзанканаро взглянул
на нас и сказал с холодной издевкой:
— Хороших вам выходных, работяги!
Секретарша Надя еле слышно выдавила:
— До свидания!
На улице Бедрегина ждал мотоцикл. Он надел каску и ска6
зал:
— Понадобится жилье после Рождества — могу сдавать
комнату, пока ко мне не приедет невеста.
На дружеский жест это не походило, но я все равно был
тронут, что он обо мне подумал. Я решил, что, наверное, не6
правильно оценил их с Далатри, что мне мешают миланские
предрассудки. Я сказал, что согласен, он завел мотор и пока6
тил.
Часть пути я прошел с Далатри, до ее автомобиля. На ули6
цах, полных света и возбужденных людей, было холоднее,
чем накануне. Далатри сказала:
— Слава богу, неделя закончилась!
Как только мы поравнялись с ее машиной, она выпалила:
— Пока! — и села, не глядя на меня.
Я остался совсем один в почти незнакомом городе в пят6
ницу вечером, за девять дней до Рождества. У меня не было
ни малейшего желания возвращаться в гостиницу и томиться
там вдали от всего живого. Я побрел наугад мимо освещен6
ных витрин, ловя незнакомые звуки и взгляды. По чистой
случайности я вновь очутился перед Пантеоном, обошел его
и двинулся по кривым улочкам, чтобы срезать путь. Я шагал,
отчасти сосредоточенный на том, что видел, отчасти — на се6
бе самом: думая то о прохожих, то о своих ощущениях.
Потом я оказался на перекрестке, где сходились три улоч6
ки; ноги гудели, хотелось горячего и сладкого, и тут перед ан6
тикварным магазином я заметил Марию Блани.
Я не сразу ее узнал: поначалу я увидел изящную гибкую де6
вушку со светлыми, подстриженными каре волосами, подсве6
ченными огнями витрины, и со стройными ножками из6под
коротенького пальто. Мой взгляд привлекла ее поза: она

[ 47 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

стояла, словно задумавшаяся балерина, — чуть отставив ногу
и упираясь рукой в бок, сосредоточенно что6то разглядывая.
Только когда между нами оставались считанные шаги, я по6
нял, что это она, и все мысли, занимавшие меня до этой се6
кунды, куда6то исчезли.
Я не очень хорошо представлял, как мне себя повести: не
хотелось выглядеть надоедливым поклонником, но ничего луч6
шего в голову не приходило. Несколько секунд я помедлил, по6
том быстро подошел и спросил с дурацким выражением:
— Мария?
Она резко обернулась с таким испуганным видом, что я
отскочил на несколько шагов. По глазам было понятно, что
она меня не узнала.
— Роберто Бата. Из “Перспективы”. В Милане. Три недели
назад.
Я понимал, что выгляжу идиотом, и мне было стыдно.
Марии потребовалось несколько секунд, чтобы вспом6
нить меня, но потом, к счастью, она улыбнулась знакомой
улыбкой и сказала:
— Ах да, конечно!
Я не знал, можно ли мне ее приобнять, и она, похоже, не
знала, так что мы обменялись рукопожатием. В уличном све6
те Мария была еще милее, чем когда я брал у нее интервью. Я
поинтересовался:
— Что это ты там разглядываешь?
Она показала на старинных уток6приманок из раскрашен6
ного дерева, стоявших в витрине среди потемневшей мебели
и золоченых трюмо. Я сделал вид, что тоже гляжу на уток:
— Красивые.
Я не очень умею заводить разговоры с малознакомыми де6
вушками, а сейчас был почти в отчаянии. Мария вопроси6
тельно на меня посмотрела и улыбнулась. Здесь, на улице, об6
щаться было труднее, чем в Милане: не зная моих
намерений, она словно встала в защитную позу. В нескольких
метрах от нас двое эмигрантов, фальшивя, играли на флейте
и на гитаре, слышался звон монет. Мария обернулась в их
сторону, и я понял, что на этом наша встреча может закон6
читься. Поэтому я выпалил:
— Тебе тоже туда? — постаравшись махнуть рукой как мож6
но неопределеннее.
— Да, — ответила она и кивнула.
Походка у нее была легкая и широкая. Она спросила:
— А ты что делаешь в Риме?
— Уволился из “Перспективы” и приехал сюда дописывать
роман.

[ 48 ]
ИЛ 5/2019

Она удивилась:
— Правда?
Мария забавно морщила коротенький носик, склоняла го6
лову набок, глядела на меня с живым любопытством — ее кра6
сота не была застывшей.
Я все ей рассказал о второй встрече с Полидори в Милане и
о своем решении, описал гостиницу на холме, нереальную ат6
мосферу редакции “360”, странную манеру Полидори пропа6
дать после того, как он повел себя со мной по6настоящему вели6
кодушно. Я радовался, что могу об этом рассказать, и думал, что
еще две недели назад единственной темой моих разговоров
могли стать телефонные интервью с людьми, которых я и в гла6
за6то не видел. Мария слушала меня, не сбавляя шаг. Я пытался
удерживать ее внимание: описывал людей и ситуации, менял
тон, как только мне казалось, что она отвлеклась. Я трещал без
умолку от страха, что сейчас все закончится. Спросил, чем она
сейчас занимается — Мария ответила, что читает пьесу и сцена6
рий телесериала, а с фильмом, который весной собирались
снимать на Сицилии, пока неясно. Вкратце пересказала сюжет
сериала, где ей предстояло играть редактора журнала мод. Го6
воря о работе, Мария заметно нервничала. Ее голос долетал до
меня трепетной теплой волной, разливался по всему телу, все
переворачивал в душе. Что бы она ни говорила, я с ней согла6
шался, я отмечал малейшее изменение выражения ее лица, пы6
тался дать ей совет как человек со стороны — этому научили ме6
ня в “Перспективе”. Но она почти не слушала, от нетерпения
не давала мне договорить, возражала: “Ну не знаю...”. Мы шага6
ли рядом совсем недолго, но я уже понял, что характер у нее ку6
да более непростой, чем мне представлялось, — и это еще силь6
нее подстегнуло мой интерес.
Мария продолжала идти широким шагом, и только через
четверть часа до меня дошло, что она сама не знает, куда на6
правляется. Ей нужно было выговориться, и она шла, почти
не глядя мне в глаза и не останавливаясь. Я смотрел на осве6
щенные бары, мимо которых мы проходили, и думал, как бы6
ло бы здорово войти и сесть за столик друг напротив друга. Я
боялся, что в любую секунду все закончится, а когда все на са6
мом деле закончилось, оказался к этому не готов.
Мы шли темным переулком, поглощенные разговорами,
как вдруг очутились на широкой улице. Шум машин безжало6
стно разрушил атмосферу, в которую мы были погружены.
Мария тоже этого не ожидала: она замерла, выражение лица
изменилось. Я глядел на нее совсем близко и не находил слов.
Потом Мария сказала:
— Мне пора.

Почти нехотя она подняла руку. Через несколько секунд
притормозило такси, водитель попросил садиться быстрее.
Мы пожали друг другу руки. Я не успел спросить, увидимся ли
мы снова или хотя бы узнать ее номер. Таксист торопился,
сзади сигналили машины, а я словно онемел.
Я смотрел, как Мария садится в машину, как она удаляется
и исчезает из виду, и только когда остался один, сообразил,
что я мог ей сказать.

[ 49 ]
ИЛ 5/2019

В субботу утром мне хотелось лишь одного — увидеть Марию.
Я думал, как снова встретиться с ней, как противостоять про6
странству и времени, делавшим нашу встречу все менее веро6
ятной. Я попытался узнать ее номер в телефонной компании.
Попытался вспомнить, не говорила ли она, где живет. От мыс6
ли, что Марию мне не найти, меня охватывало настоящее от6
чаяние.
Зазвонил телефон, на мгновение я обрадовался: ей6то было
известно, где я живу. Но это была Катерина. Боюсь, она уловила
мое разочарование: ее голос сразу стал ледяным. Она спросила,
во сколько я собираюсь приехать в понедельник в Милан и ко6
гда мы сможем отправиться к ее родителям в Понтрезину. Я от6
ветил, что еще не знаю, и быстро завершил разговор.
Я так нервничал, что не мог усидеть на месте: попросил
портье вызвать такси, приехал на площадь перед Пантеоном и
пошел бродить по улочкам, лелея абсурдную надежду, что сно6
ва встречу Марию. Я прошел вчерашним путем до оживленной
улицы, где мы попрощались, потом вернулся в исходную точку.
Только теперь я понял, насколько маловероятной была наша
вчерашняя встреча.
Утки6приманки так и стояли в витрине антикварного ма6
газина. Я поглядел на них, помедлил, потом зашел спросить,
сколько они стоят. Хозяйка магазина, накрашенная, разоде6
тая и увешанная побрякушками, словно содержательница
борделя, ответила:
— Они старинные.
Пришлось повторить вопрос. Самая маленькая стоила по6
ловину всех моих денег. Я сказал, что беру утку, хозяйка поч6
ти нехотя ее завернула и со злостью подергала ленточки, что6
бы бантики вышли попышнее.
Потом я пошел куда глаза глядят со свертком в руке — это
была хоть какая6то ощутимая связь с Марией. Заглянул в
книжный и скупил все романы Полидори в карманном изда6
нии, чтобы не таскать лишние тяжести.

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

IX

X

[ 50 ]
ИЛ 5/2019

В воскресенье вечером я сидел в тесной гостиной перед теле6
визором, когда зазвонил телефон. Снова непонятно отчего я
решил, что это Мария. Но это был Полидори:
— Роберто! Звоню спросить: не хочешь прийти к нам на
ужин? Наконец6то поговорим по6человечески. Потом вместе
пойдем к знакомым на вечеринку — вдруг тебе будет интересно?
— Спасибо! А когда?
— Когда захочешь. Часов в девять. — И он продиктовал адрес.
В девять я попросил портье вызвать такси. Проехав всего
три квартала, водитель остановился, повернулся ко мне и
сказал:
— Приехали.
Я спросил, не ошибся ли он, — таксист, словно разговари6
вая с идиотом, заверил меня:
— Это здесь, здесь.
Я дал ему чаевых вдвое больше, чем полагалось, вышел из
машины и принялся отыскивать кнопку домофона с номером
нужной квартиры. Я громко назвал свое имя, мне открыли,
сообщив: “Последний этаж”.
Видимо, дом построили в шестидесятые. Он был повыше,
чем здания вокруг, и, как и весь квартал, воплощал не вполне оп6
равдавшиеся амбиции: широкий холл, выложенный плиткой,
выглядел так, как некогда выглядела современная архитектура,
лифт был с местами стершейся позолотой. И все6таки это был
богатый дом, где царила тишина. Поднимаясь, я гадал, почему
Полидори даже не обмолвился, что я живу в двух шагах от него.
На седьмом этаже пожилая служанка в голубой форме от6
крыла мне дверь и указала на дальний конец коридора, отку6
да доносились негромкие звуки джаза. Я не знал, правильно
ли я одет, вовремя я пришел или рано, поэтому продвигался
вперед осторожно.
Коридор вел в просторную двухэтажную гостиную со
светлым паркетом и светлой мебелью. Прежде чем я успел
что6либо разглядеть, красивая женщина лет тридцати пяти в
сером кашемире протянула мне руку и сказала с легким аме6
риканским акцентом:
— Я — Кристина Полидори.
— Роберто Бата. Рад познакомиться. Добрый вечер! — от6
ветил я, растерявшись.
В ее движениях читалась холодная чопорность, жестом
она усадила меня на широкий диван. Прежде чем подойти и
сесть рядом, она сделала музыку потише, и я почувствовал се6
бя совсем неловко.
— Как у вас красиво!

[ 51 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Жаль, деревья на террасе в это время года почти обле6
тели, — ответила Кристина, показав на застекленную стену,
за которой виднелась терраса.
— Я приехал на такси, хотя живу в гостинице в двух шагах
отсюда.
— Правда? — улыбнулась она дежурной улыбкой.
Кристина заметно нервничала.
— Марко вернется с минуты на минуту. Он у нас пунктуаль6
ностью не отличается.
— Знаю.
— Вы не обидитесь, если я оставлю вас в одиночестве ми6
нут на пять? Пойду взгляну на детей.
— Конечно, не беспокойтесь! — ответил я, подумав с об6
легчением, что мне не придется и дальше вести беседу. Когда
она исчезла в глубине дома, я решил осмотреться.
Открыв раздвижную дверь, я вышел подышать ночным воз6
духом на светлую и просторную террасу. Здесь была шпалера с
виноградной лозой, по стене вился жасмин, стояли укутанные
соломой мандариновые и лимонные деревца, по всему пери6
метру были расставлены терракотовые ящики с растениями. В
углу террасы я заметил железную винтовую лестницу, которая
вела на другую, верхнюю террасу. Я вскарабкался наверх: здесь
находилась наблюдательная площадка, откуда были еще лучше
видны город и небо. А еще на этой терраске была дверца, со6
единявшая ее с маленькой башенкой, возвышавшейся над квар6
тирой. Было незаперто, я вошел.
Я оказался в комнате, освещенной светом, проникавшим
с террасы, и огнем ламп, расположенных вдоль внутренней
лесенки. Здесь стояли стол и стул, в углу лежали гантели. В
воздухе висел едва уловимый запах дерева и мха. Я был взвол6
нован оттого, что попал в кабинет Полидори, что пробрался
сюда, как воришка. Надо было сразу уйти, но любопытство
пересилило. На столе стояла еще более древняя и разбитая
пишущая машинка, чем моя, лежала куча авторучек и буты6
лочки с разноцветными чернилами, словарь синонимов, тол6
ковый словарь, пачка белой бумаги и множество цветных бу6
мажных папок — все в строгом порядке. На полках книжного
шкафа выстроились в ряд книги Полидори — обычные, пода6
рочные, карманные издания и переводы на другие языки. Я
представил себе, как Полидори работает: насколько светло
здесь днем, насколько он чувствует себя здесь легко и уверен6
но, насколько ему удается сосредоточиться, отгородившись
от домашних звуков и далекого шума города.
Я набрался наглости взглянуть на цветные папки. На каж6
дой от руки было что6то написано, я с трудом разобрал по6

[ 52 ]
ИЛ 5/2019

черк: “Политик”, “Семейн.”, “Рывками”, “Начало”. Открыв
наугад одну папку, я взглянул на первый машинописный лист:
там было столько исправлений, сделанных чернилами разно6
го цвета, столько всего зачеркнуто, столько пометок на по6
лях, звездочек, линий и стрелок, отсылающих к нужному мес6
ту, что казалось, будто это работа художника6графика. Я сразу
захлопнул папку, не пытаясь ничего прочитать и испугав6
шись того, насколько у Полидори сложный метод работы. Я
удивлялся, как он мог прийти в восторг от моего романа, ко6
торый я писал, почти не перечитывая.
А потом я увидел свой роман. Он лежал в одной из папок,
сверху четким почерком Полидори было написано: “Бата”. По6
метки тоже были сделаны его рукой: рассеянные по страницам
краткие замечания: “потрясающе”, “великолепно”, “развить
мысль”, “поточнее”, “лишнее”, “уже было”. Рядом с абзацами
стояли восклицательные знаки, в тексте — двойные линии, во6
просительные знаки, крестики. В темноте я почти ничего не
мог разобрать, но было ясно, что Полидори внимательно про6
чел каждую страницу. Я был потрясен, как во время нашей ми6
ланской встречи: с трудом верилось, что такой писатель, как
он, находит время тщательно вычитывать чужую работу и при
этом ведет себя на редкость тактично, не подчеркивая, сколько
он делает для меня.
Мне послышался его голос: захлопнув папку, я выскочил на
террасу и молниеносно слетел вниз. Только я ступил на ниж6
нюю террасу, как из гостиной выглянул Полидори и спросил:
— Роберто, ты тут, случайно, вниз не бросаешься?
— Я смотрел на огни, — ответил я, стараясь ровно дышать.
Полидори, как всегда энергично, пожал мне руку и сказал:
— Жаль, что не получилось увидеться в эти дни, но мне
пришлось съездить в Вену — чуть не умер от тоски. — Он кив6
нул в сторону гостиной: — Пошли есть, а то Кристина раз6
нервничается.
Краем глаза я следил за Полидори и его женой, ходивших
друг мимо друга, словно враги.
— Как дети? — спросил Полидори.
— Должны были уснуть час назад, ждали тебя, чтобы по6
желать спокойной ночи, — ответила Кристина, с трудом
сдерживая раздражение. Подойдя к дверям, она позвала: —
Мэджи!
Тут же возникла девушка6англичанка вместе с тремя свет6
ловолосыми малышами в халатиках: мальчик и две девочки
лет от пяти до девяти. Полидори по очереди поцеловал их с
видом еще не старого, рассеянного патриарха. Взяв на руки
мальчика, он показал ему на меня со словами:

[ 53 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Это Роберто. Он сочиняет истории, как твой папа.
Кристина подошла, забрала у мужа ребенка и сказала:
— Быстро спать, уже поздно!
Нянька6англичанка попыталась заставить детей хором по6
желать “Спокойной ночи!” и вывела их из гостиной. Полидо6
ри смотрел, как они уходят, потом подошел к проигрывате6
лю и выключил его. Кристина пригласила нас за стол,
накрытый ослепительно белой скатертью, прислуга принес6
ла угощение.
Я не получил большого удовольствия от ужина, оказавшись
в зоне обстрела: Полидори с женой обменивались холодными
взглядами, недомолвками и упреками, замаскированными под
невинные замечания. Наверное, он перед этим был у другой
женщины, и жена это знала, но в моем присутствии ссориться
они не могли. Я гадал, не пригласил ли меня Полидори наме6
ренно, чтобы разрядить обстановку, или я по чистой случайно6
сти оказался здесь в самый неподходящий момент.
Так или иначе, он старался меня разговорить: спрашивал о
Риме и о редакции, просил рассказать о работе в “Перспекти6
ве”, о нашей миланской квартире и о Катерине. Мне было
сложно, потому что я вообще не очень умею вести беседу, а По6
лидори с женой уже через несколько секунд отвлекались, не в
силах сопротивляться повисшему между ними напряжению.
Порой мне казалось, что им со мной лучше, порой — что я в тя6
гость. Я не понимал, стоит ли искать предлог, чтобы уйти, или,
наоборот, нужно утроить усилия, чтобы хотя бы отчасти отпла6
тить Полидори за дружбу и доброту.
Угощение не помогало: еда была какой6то безвкусной и
почти сырой, рыба и овощи выбраны в соответствии со стро6
гими требованиями диеты. На столе стояла бутылка белого:
я поглядывал на нее, как на спасительный круг, но вино так и
не открыли. Потом, к счастью, ужин закончился. Полидори
поглядел на часы, поднялся и сказал:
— Ну что, уже можно идти.
— Может, дашь мне несколько минут на сборы? — Глаза
Кристины сверкнули холодным гневом.
Мы остались в огромной и пустой гостиной. Казалось,
Полидори неловко за сцену, свидетелем которой я оказался.
Он сказал:
— Прости, Роберто!
— Ничего, ничего! — ответил я, стараясь показать, как я
ему сочувствую.
Он походил туда6сюда, потом спросил:
— Как идет работа над книгой?
— Трудно снова войти в нужное настроение.

[ 54 ]
ИЛ 5/2019

— Не только тебе, — ответил Полидори. Потом подошел
ко мне, держа руки в карманах пиджака, и сказал: — Самое
страшное в семейной жизни, как и в любой постоянной свя6
зи, что все начинает восприниматься, как само собой разу6
меющееся. Само собой разумеется, что ты возвращаешься до6
мой ужинать — никто не удивляется и не особенно радуется.
Я глядел на него и думал, что порой и я воспринимаю при6
вычную жизнь с Катериной, наше взаимное доверие, как за6
падню.
— Да, это ужасно.
— Но мы же сами этого хотим, — продолжал он. — Пытаем6
ся сохранить то, что нам дорого, защититься от опасностей,
обусловленных ходом времени, переменами, сменой на6
строения. Нам хочется верить, что два человека могут жить
вместе спокойно, доверяя друг другу, без взаимных подозре6
ний, обид, подкупа и лести. Думать так здорово, но на самом
деле мы сами загоняем себя в клетку, а то, что мы пытаемся
сохранить, ускользает через решетку.
Он поглядел в окно и помолчал. Потом сказал совсем дру6
гим голосом:
— Просто невероятно, что, когда влюбляешься в женщи6
ну, тебе кажется, что она питается воздухом, что перед тобой
невесомое и неутомимое существо, способное обходиться
без пищи.
— Да, — согласился я, а перед моими глазами стояла Ма6
рия — такая, какой я запомнил ее во время нашей встречи два
дня назад.
— Тебя настолько восхищает ее невесомость, что ты начи6
наешь прикладывать невероятные усилия, чтобы она стала
неотъемлемой частью твоей жизни, и при этом не понима6
ешь, что ты нарушаешь равновесие, ее тяжесть выходит на6
ружу. Выходят наружу ее психосоматические заболевания,
выходят наружу ее родители, физические недостатки, недос6
татки характера, требования. По большей части — вполне за6
конные требования, но она становится все тяжелее, пока ты
не осознаешь, что лежишь раздавленный на земле и у тебя ос6
талось единственное желание — сбежать, найти более легко6
го человека.
Я не знал, что ответить, у меня не было большого опыта на6
блюдения за тем, как легкие женщины превращаются в тяже6
лых, но у меня перед глазами по6прежнему стояла Мария и я ду6
мал, что готов отдать что угодно, чтобы познакомиться с ее
психосоматическими заболеваниями, с ее родителями, быть
раздавленным ее весом. Я думал, что Полидори смотрит на
женщин совсем иначе — в силу возраста, положения и принад6

Вечеринка, на которую мы направлялись, проходила в старин6
ном здании, неподалеку от Тибра. У тротуара уже были припар6
кованы четыре или пять больших машин. Передняя напомина6
ла темный грот, пропитанный вековой сыростью. Поднимаясь
по широкой лестнице, Полидори сказал мне вполголоса:
— Вот увидишь, хозяйка дома — настоящая мумия.
Кристина зашикала, бросив на него обеспокоенный, но не
очень сердитый взгляд. Я проследовал за ними через прихожую
и гардероб в огромный, расписанный фресками зал, где было
полно людей. Выглядело все так, будто над залом повесили ог6
ромный телевизор, потом потрясли его и оттуда вывалились по6
литики, телеведущие и их ассистентки, актеры и актрисы, пев6
цы, философы и писатели, рассеявшиеся среди десятков
безымянных гостей и принявшиеся болтать, смеяться и разма6
хивать руками. Когда вошел Полидори, на него обратили вни6
мание, но чувствовалось, что к нему здесь привыкли. Его обни6
мали, целовали, осыпали комплиментами, клялись в дружбе, но
за всем этим скрывалась наигранная восторженность, по сути —
самолюбование. Настоящими центрами внимания были поли6
тики, а остальные вращались вокруг них по дальним или близ6
ким орбитам — в зависимости от степени приближенности к
“хозяину”. Все вместе они выглядели, как огромное семейство
или пчелиный улей, где все породнились, все связаны между со6
бою, а собранные нектар и пыльца — государственные средства
и труд людей, которые видят их на телеэкране и на страницах
газет. Казалось, все они прибыли сюда с похожего праздника,
где царило такое же неприкрытое бесстыдство.
Когда мы вошли, я сразу же оторвался от Полидори и
Кристины. Чтобы хоть как6то убить время, я выпил вина, и
все вокруг показалось еще более нереальным. Час спустя ко
мне подошел Полидори и сказал:

[ 55 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

лежности к другому поколению: наверное, он сразу же замеча6
ет противоположные роли, борьбу полов, борьбу мужа и жены.
С Катериной у меня никогда не возникало такого чувства, буд6
то меня заваливают требованиями. У нас всегда были равные
отношения — как у друзей или попутчиков. Я спросил:
— Тебе не кажется, что все зависит от того, что это за жен6
щина? И что за мужчина?
Он поглядел на меня и ответил:
— Боюсь, Роберто, что существуют безжалостные сцена6
рии, которые без конца повторяются.
Тут пришла его жена, еще более красивая, элегантная и
неприступная. Даже не улыбнувшись, Полидори сообщил ей:
— Мы разговаривали о тебе.

[ 56 ]
ИЛ 5/2019

— Роберто, не прячься!
Он повел меня через толпу, держа крепкой рукой и тихо
называя имена не очень известных людей.
— Давно собираюсь написать роман о политиках. Ничего не
выдумывая, опираясь на голые факты, списав героев с тех, ко6
го ты здесь видишь. Тут достаточно ингредиентов для такого
блюда, рядом с которым любой американский или английский
триллер из области политической фантастики покажется пре6
сной бурдой. Пока я собираю досье — здесь так делают все. Все
связаны одной цепью: у каждого есть нотариус, а у нотариуса в
сейфе хранятся бумаги, чтобы, если потребуется, шантажиро6
вать друзей... Дорогой Роберто, этот город — чрево Италии.
Раздутое, бездонное чрево, высасывающее кровь и пищу из
других частей тела, ненасытное, производящее только мусор.
Мы переходили из одного зала в другой, где вращались
друг вокруг друга люди с поросячьими, лисьими, шакальими,
змеиными и овечьими мордами. С нами здоровались — здесь
хорошо знали Полидори, это чувствовалось по улыбкам и ру6
копожатиям. Все слова и взгляды были пронизаны одинако6
вым цинизмом и безразличием. Никто ничему по6настоящему
не удивлялся, ничем не интересовался, никому по6настоящему
не было весело. Полидори казался единственным критически
настроенным человеком среди десятков марионеток: нахо6
диться рядом с ним, видеть все в ярком свете его оценок было
истинным утешением.
Он показал мне критика Бьянкони и его подругу и, пока
мы протискивались к ним, спросил:
— Ты читал его стихи? Требуха для полудохлых котов, а он
полагает, что живет в башне чистой литературы и спускает
оттуда хрустальные вазы с вердиктами о сочинениях других.
Секунду спустя он уже приветствовал их с тем же показ6
ным радушием, с каким все здесь здоровались, потом пред6
ставил меня:
— Писатель Роберто Бата.
— А что вы пишете? — поинтересовался Бьянкони, блед6
ный, нервно подергивавшийся от сознания собственного ве6
личия. Его подруга уставилась на меня противными неживы6
ми глазами. Полидори сказал:
— Погоди: скоро среди старых развалин подует свежий ве6
тер!
— Добро пожаловать, мы вас с нетерпением ждем! — отве6
тил Бьянкони с едва заметной улыбкой на отсутствующих гу6
бах.
Полидори потащил меня дальше со словами:
— Вот увидишь, Роберто, как он на тебя накинется!

[ 57 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Ему нравилось, что я был его сообщником, его веселье за6
ражало. Меня восхищало его поведение. Казалось, что те6
перь, увидев, где он работает, где он ест, познакомившись с
его женой и детьми, я знал его лучше, начал понимать ход его
мысли. Я думал о его вдумчивых пометках к моему роману, о
том, насколько недипломатично он представил меня Бьянко6
ни, и восхищался подобными проявлениями дружбы, тем, на6
сколько бескорыстно он делится всем со мной.
Внезапно в него вцепилась яркая блондинка, решительно
не собиравшаяся его отпускать.
— Увидимся позже, Роберто! — сказал он и дал утащить се6
бя куда6то в толпу.
Я опять принялся бродить в одиночестве по залам с распис6
ными потолками. Без Полидори я превратился в человека6не6
видимку: я мог совсем близко подойти к кому угодно, ни с кем
не встретившись взглядом, но меня это больше не забавляло, я
чувствовал себя потерянным и подавленным. В конце концов
я решил уйти. Пробиваясь сквозь толпу, я направился к выхо6
ду, прошел через сырую и темную переднюю и, когда уже соби6
рался выйти на улицу, навстречу мне влетела стайка новых гос6
тей, и среди них — Мария Блани.
На этот раз она сама меня узнала, пока я, опустив глаза,
пытался улизнуть незамеченным. Я услышал голос Марии:
— Эй, ты куда? — и увидел ее карие глаза, сияющие светлые
волосы.
— Домой, — ответил я, понимая, что уходить больше не хо6
чется. Я растерялся, увидев ее так близко после того, как по6
стоянно думал о ней.
Мария замерла на пороге, на ней было все то же коро6
тенькое черное пальто.
— Рада тебя видеть! — казалось, она немного пьяна и воз6
буждена после вечеринки, на которой уже успела побывать.
— Я тоже рад. Очень, — ответил я, но в моих словах про6
звучала лишь малая толика радости, которую я на самом деле
испытывал. — Жалко, что ты пришла только сейчас.
Вопреки моим ожиданиям, она не предложила мне вер6
нуться наверх. Пришедшие вместе с ней девушка и двое муж6
чин стояли в подъезде и смотрели на нас. Один из них похо6
дил на Лучано Мерци, но у меня не было ни времени, ни
желания присмотреться получше.
Мария вытолкнула меня на улицу. Вытолкнула быстро, как
девчонка, собирающаяся раскрыть свой детский секрет, но
как только мы оказались за дверью, она положила мне руки
на грудь и повторила:
— До чего же я рада тебя видеть!

[ 58 ]
ИЛ 5/2019

Я обалдел от происходящего и от своих ощущений: от это6
го мягкого, блестящего существа, еще более живого, чем я се6
бе представлял. Она стояла так близко, что я слышал ее теп6
лое дыхание, чувствовал, как колышется под пальто ее грудь.
Я приобнял ее, а она поцеловала меня в губы. И хотя поцелуй
длился несколько мгновений, я полностью потерял ощуще6
ние времени и пространства. Мария отпрянула и взглянула
на меня, пошатываясь, с полураскрытыми губами.
— Не пропадай! Звони!
— Так у меня нет твоего номера! — ответил я, испугавшись
при мысли, что сейчас мы снова расстанемся.
Она вытащила из кармана визитку какого6то ресторана, и,
прислонившись к стене, ключом нацарапала на ней номер.
Тут из6за двери высунулся мужчина с прилизанными воло6
сами и поинтересовался:
— Ты где?
— Иду, — ответила Мария и сунула мне визитку, наши руки
на мгновение соприкоснулись, потом она проскользнула
внутрь и исчезла за дверью.
А я так и остался стоять, не веря себе, в желтом свете фо6
нарей на вымощенной брусчаткой мостовой в самом центре
Рима, и никогда в жизни мне не было так хорошо.
Водители и охранники, маячившие рядом с большими
служебными автомобилями, посмеивались, глядя на меня из
тени. Я крикнул им:
— Займитесь лучше мерзавцами, которых вы возите!

Часть вторая
Техника завоевания
XI
В понедельник вечером я приехал в Милан. Воздух под обшар6
панными сводами вокзала оказался еще грязнее и холоднее,
чем помнилось, но я почти не обратил на это внимания. Меня
словно охватила лихорадка: я не чувствовал голода, не чувство6
вал усталости, не мог усидеть на одном месте. Я до сих пор ощу6
щал губы Марии, всем телом ощущал ее тело, прильнувшее ко
мне на мгновение.
Катерина ждала у головного вагона. Когда я ее увидел, серд6
це сжалось, стало больно при виде ее родного лица, которое за
несколько дней успело стать далеким и которое было так непо6
хоже на лицо, о котором я грезил в течение всего путешествия.

[ 59 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Но город оставался мне таким же родным, как она, как
старый раздолбанный автомобиль, в который мы сели. Меня
вновь окружало все, из чего еще десять дней назад складыва6
лась моя жизнь. Ведя машину и что6то рассказывая, Катерина
вдруг спросила:
— Ты меня слушаешь?
— Конечно, просто я устал с дороги.
Наша квартира показалась мне темной и захламленной. Я
хорошо помнил, как мы вместе с Катериной все обустраива6
ли, но больше не чувствовал себя здесь дома. В меня словно
попал вирус отчуждения, разрушавший связь с хорошо знако6
мыми людьми и предметами. Я отвечал на вопросы Катери6
ны неестественно громко и настолько все преувеличивал,
что мои рассказы превращались в небылицы. Я рисовал рим6
скую жизнь в черном свете, а себя изображал жертвой об6
стоятельств. Главного редактора и сотрудников журнала я
описал как шайку бандитов, гостиницу на холме как тюрьму,
Рим — как логово паразитов.
Я раскрыл чемодан, и Катерина увидела сверток с раскра6
шенной уткой6приманкой, которую я купил для Марии. Она
молча на меня посмотрела, но было заметно, что она трону6
та: подарками я ее не баловал. Пришлось отдать утку ей со
словами:
— Потерпи до завтра, не разворачивай!
Я вдруг представил, как дарю утку Марии, и чуть не рас6
плакался.
Катерина сняла блузку и юбку, чтобы переодеться: нам
предстояло пойти на праздничный ужин к друзьям. Она разгу6
ливала передо мной полуголая, потому что ей якобы нужно бы6
ло залезть в комод за бельем, и тут я схватил ее за плечи, при6
тянул к себе и почти от отчаяния поцеловал.
— Нам некогда, — взмолилась она, но вырываться не стала;
я чувствовал, как повлажнели ее ладони. Как только я попятил6
ся к кровати, она последовала за мной, мы вместе упали на по6
стель и обнялись. Пока мы льнули друг к другу, почти голые,
учащенно дыша и дрожа от предчувствия, внезапно на меня
накатило тяжелое чувство: я точно знал, что мы сейчас будем
делать и как. Желание словно смыло волной — потом волна от6
хлынула, наполнив душу печалью. Я взглянул на часы:
— Ты права, нам некогда. Пора одеваться и идти.
Не открывая глаз, Катерина прошептала:
— Да нет, время есть!
— Нету у нас времени! — заорал я, как сумасшедший, вско6
чил, пошел в ванную и встал под душ. Катерина последовала
за мной.

[ 60 ]
ИЛ 5/2019

— Роберто, что с тобой происходит?
Она была удивлена, обижена, напугана. Я задернул штор6
ку: мне было так стыдно, что я даже не знал, что сказать.
— Происходит то, что я не хочу опаздывать, — ответил я
нарочито громко, чтобы перекрыть шум воды.
Несколько секунд она постояла рядом — казалось, я ощу6
щаю ее растерянность через непрозрачную пластиковую
шторку, — а потом вышла из ванной.
Я казался себе преступником: без зазрения совести я рас6
топтал ее чувства, наши общие чувства ради других чувств,
которые были для меня совсем новыми. С тех пор как мы с
Катериной стали жить вместе, у нас почти не было друг от
друга секретов; при мысли о том, что теперь секреты были, я
разрывался пополам. Одной моей половине хотелось выско6
чить мокрым из ванны, обнять Катерину, попросить у нее
прощения, вторая половина думала о Марии.

XII
Рождественское утро мы провели у моих родителей, я опять
рассказывал о Риме и Полидори. Маме и сестрам было любо6
пытно, отец слушал скептически, хотя и не показывал виду.
Мария не шла у меня из головы: я вспоминал ее каждые пять
минут, сердце начинало учащенно биться, меня охватывала
тревога — я вскакивал и подбегал к ближайшему окошку вы6
глянуть на улицу. Моя старшая сестра спросила у младшей:
— Тебе не кажется, что с Роберто что6то не то?
За секунду да того, как сесть за стол, я выскочил на ули6
цу — якобы проверить, не остался ли один подарок в машине.
Как сумасшедший я ринулся к ближайшему телефону6автома6
ту, но тот был сломан — выплевывал все монетки. Пришлось
сломя голову нестись обратно, возвращаться домой и выдер6
живать удивленный взгляд Катерины.
Вечером я разыграл ту же комедию дома у ее родителей, в
горах: я специально забыл в машине завернутую в подароч6
ную бумагу книгу, чтобы у меня был предлог выйти на улицу.
Я снова помчался к телефону6автомату, сжимая в руке заго6
товленные монетки; на этот раз телефон работал, но на дру6
гом конце провода отвечал записанный на автоответчик го6
лос Марии. Я бежал к дому по обледеневшему снегу, сгорая от
ревности и отчаяния из6за того, что она так далеко, и чуть не
забыл в машине служившую мне алиби книгу.
Утром мы с Катериной катались на лыжах по склонам, где
было полно людей, радовавшихся первой за долгие годы

[ 61 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

снежной зиме, а после обеда и вечером взялись за сочинения
Полидори, которые я скупил в Риме перед отъездом. Мне бы6
ло неловко оттого, что я имел о его книгах лишь общее пред6
ставление. Я решил покончить с позорным невежеством, по6
этому все меньше катался и все больше читал — читал с утра
до ночи, глотая по книге в день, одну за другой, в том поряд6
ке, в котором они выходили.
Романы Полидори оказались куда живее и интереснее,
чем я себе представлял. Ранние вещи, созданные, когда он
жил в Аргентине, были написаны сухо, на грани эксперимен6
та, в поздних изумляла продуманность мудреной конструк6
ции, зато книги, написанные в промежутке, захватывали
красками, весельем, страстью. Мне казалось, в них раскрыва6
ется настоящий Полидори: увлеченный повествованием, со
вкусом описывающий героев и события, поддающийся чувст6
вам, которые одерживали верх над стилем. Я не уставал пора6
жаться, насколько богатую палитру настроений и жизнен6
ных ситуаций вместил Полидори в свои книги, и чувствовал
себя еще глупее и неотесаннее из6за того, что не познакомил6
ся с ними раньше.
Я пытался угадать, какие его романы были автобиографи6
ческими или хотя бы отчасти основывались на событиях его
жизни; когда у меня создавалось подобное впечатление, я чи6
тал их еще внимательней, увлеченный запутанной игрой меж6
ду мужчинами и женщинами — основой всех его книг. Посто6
янные мысли о Марии обострили во мне интуицию, с которой
я расшифровывал мудреный текст. Влечение, врожденные ин6
стинкты, рациональные соображения и принятые нормы по6
ведения — Полидори возвращался к этим темам в каждом ро6
мане, всякий раз подходя к ним с новой стороны. Из тихого
шале в Понтрезине книги этого периода казались мне наве6
денными на мир сверхчувствительными телескопами: я читал
их так, словно они могли открыть мне что6то важное.
Катерина тоже читала Полидори, ей тоже больше нрави6
лось то, что он написал между тридцатью и сорока годами.
— Чувствуется, что ему хотелось писать. Ему было что рас6
сказать, и он получал от этого удовольствие. После “Изобра6
жая совокупление” у него появилась какая6то холодность или
отстраненность. До того, как ты его встретил, я читала толь6
ко этот роман, думала, все остальные такие же. Теперь он
словно пишет из чувства долга, чтобы не выпадать из обой6
мы и периодически напоминать о себе.
Она была права, хотя в последних книгах Полидори содер6
жалось много острых и небанальных наблюдений, да и написа6
ны они были почти идеально. Но форма настолько превалиро6

[ 62 ]
ИЛ 5/2019

вала над содержанием, они были настолько тщательно вы6
строены, что казались не романами, а изысканной эссеисти6
кой. Я гадал, чем была обусловлена подобная перемена и когда
она произошла, будет ли он теперь всегда так писать или это
очередной этап его творчества. Я спрашивал себя, не было ли
это связано с разочарованием, с ушедшей любовью или с тем,
что светская жизнь отнимала у него много сил.
Вечером третьего января, когда я сидел и читал “Дыхание
цикад”, а на стареньком проигрывателе крутился диланов6
ский “Blonde on Blonde”, с взволнованным видом заглянула
мама Катерины и объявила:
— Тебе звонит Марко Полидори.
Я пошел к телефону, испугавшись того, что две далекие
друг от друга части моей жизни соприкоснулись. Однако го6
лос Полидори звучал по6дружески тепло:
— С Новым годом, старик!
— И тебя, старик, с Новым годом! — ответил я.
Сидевшие в гостиной папа, мама и брат Катерины оберну6
лись, а мне было приятно, что теперь им известно: мы с По6
лидори друзья.
Он спросил, продвигается ли работа над книгой, я отве6
тил, что нет. Ему тоже не удалось сделать ничего из заплани6
рованного: он был занят походами в гости, детьми, изнуряю6
щей встречей Нового года. Странно было разговаривать с
Полидори после того, как я полторы недели с утра до ночи
читал его книги: в голове вертелись его сюжеты, в ушах зву6
чал ритм его фраз, я будто видел мир его глазами.
— Может, приедешь к нам, вместо того чтобы торчать в
дыре для швейцарских пенсионеров? Привози жену, рад буду
с ней познакомиться. А то, прежде чем снова выдадутся такие
деньки, придется ждать целый год!
— Хорошо, спасибо! — ответил я, хотя и боялся, что Кате6
рина предпочитает провести последние свободные дни в го6
рах, а ее родители обидятся, если мы уедем до срока.
— Роберто, ты — молоток!
Казалось, он искренне рад. Потом он объяснил, как доб6
раться до его загородного дома.

XIII
Семь часов мы тащились на нашем стареньком “фольксваге6
не” от Понтрезины до Флоренции и еще час от Флоренции
до городка на холмах. Когда мы прибыли, уже стемнело. Мы
пошли в бар звонить, еле держась на ногах после того, как с
трудом одолели столько километров, голова и тело гудели.

[ 63 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

К телефону подошла Кристина. Ее голос, как всегда, зву6
чал холодно и официально, она сразу передала трубку мужу.
— А мы уже собрались на поиски: решили, что вы заблуди6
лись в чистом поле!
Он сказал, что сейчас за нами заедет. Минут десять мы
просидели в баре, потом пошли ждать его на площадь, где ос6
тавили машину. Городок был маленький, средневековый, с
прекрасно сохранившимися каменными домами. При ноч6
ном освещении он казался очень красивым. Катерина при6
плясывала от холода, оглядывалась по сторонам и ворчала.
Впрочем, ей было любопытно познакомиться с Полидори,
она спокойно согласилась уехать от родителей. Было прият6
но, что она рядом, и в то же время я чувствовал себя не впол6
не свободно: при мне словно находился гарант того, что я со6
хранюсь в прежнем виде, ни капли не изменюсь, — это
раздражало. Но я любил ее, и то, что я взял ее с собой, хотя
бы отчасти искупало вину, которую я чувствовал из6за Марии.
Мы расхаживали взад6вперед по площади, высматривая фа6
ры редких машин.
В конце концов Полидори приехал. Я притворился, будто
готов, не моргнув глазом, прождать еще час. Это вышло не6
произвольно: я бессознательно пытался соответствовать его
представлению обо мне. На этот раз он извинился:
— Мне очень неловко, но, когда я уже стоял в дверях, мне
позвонили. Мэр Бордо — идиот, страдающий недержанием
речи, — настаивает, чтобы я стал у них почетным граждани6
ном. С какой стати? Какое отношение я имею к Бордо?
Он галантно пожал руку Катерине и сказал:
— Ты настоящая красавица и настоящая миланка — еще
больше, чем в романе Роберто.
— В романе не про нее, — слабо возразил я. Полидори не
стал спорить:
— Ну ладно. Все равно ты настоящая красавица и настоя6
щая миланка.
Он стоял и глядел на нее, словно восхищаясь произведе6
нием искусства, его восхищение не выглядело неуместным
или нескромным. Катерина смутилась:
— Ты вгоняешь меня в краску.
Она улыбалась, польщенная комплиментами, а ее голос
зазвучал мягче и игривее, чем голос молодого врача, кото6
рым она разговаривала с посторонними. Потом Полидори
поздоровался со мной:
— Сукин ты сын, молодец, что приехал!
Мы крепко, по6мужски обнялись — как в тот день, когда он
заехал за мной в гостиницу. Потом он скомандовал:

[ 64 ]
ИЛ 5/2019

— Ладно, поехали!
Следуя за ним, мы несколько километров катили по узкой
дороге, петлявшей по неровной местности. На откосах хол6
мов лежал снег, то здесь, то там виднелись огни небольших
селений и отдельных домов, ничего другого в темноте было
не разглядеть. Проехав километров десять, Полидори свер6
нул с асфальтированной дороги на проселочную, поднимав6
шуюся между двумя рядами кипарисов. Наверху мы останови6
лись, но дом было не разглядеть — светились лишь фонари на
каменной стене. К нам подбежали две огромных белых соба6
ки; увидев Полидори, они завиляли хвостами, а на нас с Кате6
риной угрожающе зарычали.
— Свои, — сказал им Полидори и в подтверждение дотро6
нулся до моего плеча и плеча Катерины, потом прижал соба6
чьи морды к нашим ногам. — Не бойтесь, они только врагов
рвут на куски!
Очутившись внутри, мы поняли, что это не просто дом, а на6
стоящий старинный монастырь, с галереей, итальянским садом
и выходившими в него окнами с изящными арками. Мы с Кате6
риной как вкопанные замерли на пороге с одинаковым, почти
испуганным выражением: оба лишились дара речи. Полидори
заметил это и, как обычно, постарался разрядить обстановку:
— Когда я покупал его двенадцать лет назад, думал, что де6
лаю страшную глупость.
— А что, здесь все было разрушено? — спросил я.
— Почти все. Главное — здесь не было жизни. Чтобы чувст6
вовать себя здесь спокойно, нужно много жизни. Много све6
та, звуков, человеческого и звериного тепла.
Полидори повел нас по коридору навстречу музыке и го6
лосам. Его семейство сидело в большой гостиной, полной
света, звуков и, как он выразился, человеческого и зверино6
го тепла. Здесь были все трое детей, бегавшие и игравшие с
заводным паровозиком, была няня Мэджи, у большого разо6
жженного камина грелась Кристина, на диване читал растре6
панный юноша; кроме двух белых собак, которые пришли
вместе с нами, были еще три; из фантастической стереосис6
темы лилась музыка.
Кристина встала поздороваться, Полидори познакомил
ее с Катериной, потом представил нам остальных. Темново6
лосый юноша оказался его сыном от первого брака — его, как
и меня, звали Роберто. Глаза и нос у него были точь6в6точь,
как у Полидори. Странно было видеть их рядом. Роберто
взглянул на меня, не притворяясь, будто рад знакомству, и ру6
ку не протянул. Ему было лет семнадцать или восемнадцать,
вид у него был диковатый и недоверчивый.

[ 65 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Мы немного поболтали, потом Полидори с Кристиной
проводили нас в нашу комнату. Шагая по коридору, он сказал:
— Здорово, что вы приехали! До вчерашнего утра у нас
были такие противные гости, что ей6богу хотелось сбежать и
бросить их здесь одних.
Прежде чем отвести нас на второй этаж, он устроил корот6
кую экскурсию по дому6монастырю: показал большую кухню,
музыкальную гостиную, спортзал, маленький крытый бассейн,
небольшой зал с фрагментами фрески пятнадцатого века на по6
толке. Катерина улыбалась, расспрашивала про архитектуру
монастыря, слушала его так внимательно, как никогда не слу6
шала меня. Полидори, со своей стороны, больше обращался к
ней, чем ко мне, вспоминал все новые увлекательные подроб6
ности, указывая на ту или иную деталь, дотрагивался до ее пле6
ча. Когда мы входили в библиотеку, он сказал мне:
— Ты хоть понимаешь, что у тебя очаровательная жена?
Ты, старик, такой не заслуживаешь!
— Знаю, — ответил я, хотя еще секунду назад думал, как бы6
ло бы здорово очутиться здесь не с ней, а с Марией, помно6
жив безграничное очарование почти незнакомой мне девуш6
ки на очарование дома.
В библиотеке полки были заставлены справочной литерату6
рой: словарями, энциклопедиями, историческими и географи6
ческими атласами, инструкциями по эксплуатации автомоби6
лей, фотоаппаратов и пистолетов, пособиями по разведению
кроликов и выращиванию жемчуга, книгами по педиатрии, са6
доводству и пчеловодству, томами, рассказывающими о магнит6
ных волнах и иридодиагностике, книгами по истории кресто6
вых походов, татар и той части Тосканы, где мы находились.
Заметив, что я разглядываю телефонные справочники зару6
бежных городов, Полидори объяснил:
— Они бывают полезны — например, когда нужно приду6
мать имя.
Романов было немного, почти все — старые, не позже кон6
ца пятидесятых.
Нам отвели красивую комнату — с двумя арочными окнами,
выходившими в итальянский сад; сад переходил в огород, за ко6
торым виднелся широкий луг, тянувшийся до темного леса.
Ужин оказался на редкость вкусным, но обстановка была
не слишком приятной. Между Полидори, его женой, няней6
англичанкой, детьми и старшим сыном чувствовалось напря6
жение. Дети свинячили за столом, няня постоянно одергива6
ла их на неблагозвучном кокни, Роберто жевал, опустив
голову, как бедный найденыш, Кристина сетовала на неспо6
собность итальянцев составить вразумительное расписание

[ 66 ]
ИЛ 5/2019

поездов, а Полидори глядел на нее с ненавистью. Катерина
словно ничего не замечала и пыталась вести вежливую бесе6
ду, даже когда ее не слушали. Меня это так бесило, что я по6
стоянно ее перебивал, так раздражала ее слепота и нервная
атмосфера за столом, что я не давал ей слова договорить.
Полидори пытался разрядить обстановку, делился наблю6
дениями, шутил, но перед ним сидела единственная во всей
Италии публика, совершенно равнодушная к его таланту рас6
сказчика. Роберто был настроен особенно враждебно. Катери6
на спросила у него, где он учится, в очередной раз взбесив ме6
ня попыткой поддержать разговор. Не глядя на нее, Роберто
тихо ответил:
— В лицее.
Полидори сказал:
— Наверное, все дело в том, что с тех пор, как ему испол6
нилось шесть, я твержу, что от лицея никакой пользы, куда
лучше освоить специальность.
— Какую специальность? — поинтересовалась Кристи6
на. — Он еще маленький!
Нянька прикрикнула на детей по6английски:
— Без разрешения из6за стола не вставать!
Катерина ахнула:
— Какой красивый буфет — там, у стены!

XIV
Утром Полидори вошел в гостиную, где мы с Катериной зав6
тракали. Казалось, он давно на ногах.
— Прогуляться не хотите?
Мы бодро пошагали за Полидори вокруг дома6монастыря,
на резком ветру. Поместье занимало двадцать пять гектаров,
здесь были лес, сад, виноградник, поля с кормовыми, курятни6
ки, овчарня и манеж с конюшней, где стояли три хафлингера и
два шетлендских пони. В двух домиках неподалеку жили следив6
шие за хозяйством крестьяне. Вид на холмы был чудесный, вда6
ли белел вчерашний городок. Катерина без устали повторяла:
— Я в таком красивом месте никогда не была!
Полидори сказал:
— Приезжай, когда захочется, — с Роберто или одна. Доро6
гу ты знаешь.
Потом мы пошли стрелять из лука за бывшими свинарни6
ками, превращенными в оранжереи, где выращивали овощи
и цветы. Полидори объяснял Катерине, как надо стоять, и
повторял:
— Стрела летит сама, не ты ее пускаешь!

— Ты не чувствуешь, что как будто стал легче? — спросил По6
лидори, когда мы неслись по автостраде.
В ответ я только рассмеялся.
— Роберто, бога ради, не попадай в похожую ситуацию!
Ты еще свободен, как ветер.
— Ну не настолько свободен, — возразил я.
— Нет, ты свободен. Не станешь же ты сравнивать груз от6
ветственности, который тащим мы с тобой? Катерина — де6
вушка независимая, по крайне мере, на данном этапе она со6
храняет независимость и не заваливает тебя просьбами.
— Это верно, но до встречи с тобой я был во многом свя6
зан по рукам и ногам.
Мчась по полосе обгона, он покачал головой и сказал:
— На твоем месте я бы питался воздухом — что я, кстати, и
делал много лет. Не подписывал контракты с газетами, не со6
чинял сценарии и всякую ерунду. Я бы только писал книги,
когда этого по6настоящему хочется. Или вообще больше ни6
чего не писал, а отправился бы странствовать по свету, знако6
миться с женщинами...
— А что, разве книгами ты зарабатываешь недостаточно?
— Что ты понимаешь под словом “достаточно?” — спросил
Полидори. — Писатель никогда достаточно не зарабатывает,
по крайне мере, тот, кто работает в моем жанре, сколько бы
ему ни платили. Наверное, я ошибся жанром: надо было
строчить шпионские романы. Или ошибся в выборе профес6
сии: лучше было заняться политикой, торговать наркотика6
ми или оружием.
Я взглянул на него, не понимая — шутит он или нет.
— Откуда же на тебя свалился груз ответственности?
— Взял да свалился, — ответил он. — Достаточно попробо6
вать жить вместе. Достаточно остановить мгновение, а по6
том поддаться искушению его продлить.

[ 67 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Когда мы вернулись в гостиную, где уже сидела его жена,
Полидори предложил мне:
— Не хочешь сгонять в Ареццо? Я два месяца никак не со6
берусь забрать премию, тянуть больше нельзя.
— Извини, разве тебя не вечером награждают? — спросила
напрягшаяся Кристина.
— Да, но перед этим много всякой тягомотины, — ответил
он так же напряженно. — Нанести визиты, сказать речь и все
в таком духе... Скука смертная, иначе мы бы все вместе поеха6
ли. К ночи мы вернемся обратно.
Катерина взглянула на нас — она тоже растерялась, но мы
с Полидори уже шагали к дверям.

[ 68 ]
ИЛ 5/2019

Мы долго молчали. Полидори не уходил с полосы обгона,
садился на хвост идущим впереди машинам, слепил фарами и
обгонял их одну за другой. Через час мы съехали с автостра6
ды, я спросил, где ему вручат премию.
— Мне ее привезли в Рим месяц назад. Мы едем в гости к
моей подруге, которая прыгает с парашютом.
Он не стал оправдываться, не стал ничего объяснять.
— Вот увидишь, это необыкновенная девушка.
Мы ехали на юг по узкой дороге среди холмов, снега здесь
не было, зима обнажила и высушила поля. Мне стало обидно,
что он не объяснил раньше истинную цель путешествия, но
мысль, что он использовал меня как прикрытие, была отчас6
ти приятна: казалось, это связывает нас еще теснее, укрепля6
ет нашу дружбу. Полидори вставил в проигрыватель диск со
старым блюзом.
В конце концов мы добрались до небольшого летного по6
ля. Полидори въехал в ворота, припарковался рядом с низ6
ким строением, попросил меня подождать и пошел о чем6то
спросить двоих механиков, возившихся с грузовым прице6
пом, потом знаком велел мне подойти.
Внутри человек тридцать сидело за партами, как в авто6
школе, — мужчины и женщины от восемнадцати до сорока
лет спортивного, туповатого вида. Они сосредоточенно слу6
шали мужчину, который тыкал указкой в геометрические схе6
мы, развешанные на стене, и с французским акцентом назы6
вал цифры. Рядом с ним стояла девушка с собранными в
хвостик каштановыми волосами. Полидори уселся за послед6
нюю парту, велел мне сесть рядом, потом, слегка улыбнув6
шись, показал на нее.
Она не была красавицей — узкие глазки, высокие скулы,
по сравнению с телом голова слишком маленькая, — но в ней
была какая6то особая сила: в том, как она стояла, как едва за6
метно переступала с ноги на ногу, слушая объяснение фран6
цуза. Заметив Полидори, она не стала здороваться: лишь
взглянула на него и на мгновение изменилась в лице. Полидо6
ри сказал мне вполголоса:
— Когда Чечилия прыгает, можно подумать, что перед то6
бой сумасшедшая, которая не осознает, что творит.
Мы просидели еще минут двадцать за последней партой,
разглядывая подругу Полидори.
— У ее отца недалеко от Пезаро завод по производству гор6
ных велосипедов. Только сборка: детали привозят из Кореи, а
он их собирает и наклеивает лейблы. Бизнес семейный, ключе6
вые позиции занимают братья, шурины и племянники. Налоги
он вообще не платит, зарабатывает миллиарды, сам себя рекла6

[ 69 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

мирует по телевидению — на маленьких частных каналах. Вот
она, итальянская провинция, Роберто!
— Где ты с ней познакомился?
— В Пезаро, на приеме по поводу одной литературной пре6
мии. Там собрались все эти провинциальные нувориши, быв6
шие ремесленники и торговцы, которые сколачивают неве6
роятные состояния, умело пролезая во все щели.
Француз закончил, все поднялись и принялись что6то об6
суждать. Чечилия подошла к двери, Полидори окликнул ее:
— Эй! — и схватил за руку.
Она быстро поцеловала его в щеку и сказала:
— Пошли на улицу!
Мы направились за ней по устланному линолеумом длин6
ному коридору и вышли на площадку. Я держался на несколь6
ко шагов позади. Они не проявляли особой нежности, разве
что соприкасались руками, что6то тихо говорили друг другу.
Потом мы втроем медленно кружили по извилистым до6
рогам под тихий блюз для хаммонд6органа, а Полидори все
говорил и говорил. За все время нашего знакомства я нико6
гда не видел его настолько веселым и открытым, настолько
свободным от призраков, которые постоянно его терзали.
Мы заехали в красивый старинный городок, где ему захо6
телось посмотреть фрески шестнадцатого века, потом, когда
стемнело, принялись разыскивать скалу, описанную у Макиа6
велли, но так и не нашли. Нас охватил дух настоящего путе6
шествия — острый, дразнящий, питающийся всяким наблю6
дением, всякой подробностью, — мы видели все глазами
Полидори, повиновались его меняющейся интонации.
Вечером мы остановились поесть в таверне. Чечилия ре6
шительно отказалась от спиртного, мы с Полидори выпили
вина. Он рассказал, как двадцать лет назад чуть не спился и
теперь выпивает только по особым случаям.
— Организм отвык от алкоголя и в полной мере ощущает
его воздействие.
Он сказал, что по той же причине иногда не ест два6три
дня подряд или целый месяц не занимается сексом:
— Самое худшее — когда исчезает неожиданность. Нужно
хотя бы на время убирать из своей жизни то, что кажется са6
мо собой разумеющимся. Прожить неделю без электричест6
ва или месяц без телефона, ночевать иногда на голой земле.
Чечилия сказала:
— А ты думаешь, где я сплю, когда мы выезжаем на сорев6
нования?
Полидори развеселился, он уже слегка захмелел:
— Так тоже можно.

[ 70 ]
ИЛ 5/2019

Он рассказал, как экспериментировал с фазами сна: спал
только в часы, которые казались ему бесполезными, а осталь6
ное время бодрствовал.
— Когда у нас полным ходом идут тренировки, я тоже
сплю от случая к случаю, без всяких мудреных расчетов, —
сказала Чечилия.
Он вновь взглянул на нее с ненаигранным любопытством:
— Верно. Но потом это стало сложным — из6за детей и все6
го остального. Или моя жизнь стала настолько скучной, что я
бы предпочел почти все время спать. И вообще, кто сказал,
что спать — неинтересно или не так интересно, как бодрство6
вать?
Казалось, Чечилию смущает, что он настолько просто обо
всем говорит. Я же был очарован: я думал, что впервые в жиз6
ни столкнулся с человеком намного взрослее меня, намного
более состоявшимся и признанным. Меня очаровывало
стремление Полидори во всем сомневаться, очаровывала
мысль, что это часть писательства. Я слушал, как он перехо6
дит от одной темы к другой, вкладывая в слова столько энер6
гии, будто наше с Чечилией внимание для него важнее, чем
внимание целой армии интеллектуалов, и мне становилось
теплее от жара его слов, идущих вразрез с общепринятым
мнением, от его безграничного любопытства.
Когда мы вышли, Полидори отдал ключи Чечилии и по6
просил ее сесть за руль. Он уселся рядом с ней, я — сзади. Он
вставил в проигрыватель диск с музыкой Моцарта и нашел
нужное место.
Потом, когда мы распрощались с Чечилией и ехали по ав6
тостраде на север, к дому6монастырю, Полидори сказал:
— Просто невероятно, насколько все мимолетно! Чем яс6
нее ты видишь происходящее, тем оно скоротечнее, тем по6
нятнее, чем все закончится. Но мы всякий раз вступаем в иг6
ру. Всякий раз хотим верить, что все получится, разве нет?
— Ну а что нам, по6твоему, делать?
— Может, надо оторваться от мира, как просветленные
буддисты, осознать, что все эфемерно, что смешно изо всех
сил держаться за материальное. Как смешно отождествлять
себя с тем, чем мы являемся, или еще хуже — с тем, что у нас
есть. С домами, машинами, одеждой, временными ролями.
Ты не находишь?
— Не знаю, — ответил я. — По6моему, я и так достаточно да6
лек от материального мира.
Полидори рассмеялся. Мы долго молчали, слышен был
только шорох ветра, дувшего в лобовое стекло, и шорох боль6
шого, почти бесшумного мотора. Когда до дома оставалось

[ 71 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

несколько километров, Полидори спросил меня совсем дру6
гим голосом:
— А тебе удается быть совершенно искренним с Катериной?
— Раньше, наверное, да, но сейчас все изменилось. С тех
пор, как я переехал в Рим.
— Мне кажется, что следующие поколения не настолько
фальшивы, как мы, — не знаю, так ли это.
— Я и сам не знаю, — ответил я. Мне захотелось рассказать
ему о Марии, спросить совета, но он был не очень настроен
меня слушать.
— Я имею в виду, — пояснил Полидори, — что, когда при6
ходится выбирать между двумя людьми, не боишься выбора.
Не пытаешься сохранить отношения и с тем, и с другим.
— Не знаю, — повторил я. — Со мной такое нечасто быва6
ет. А что, у вашего поколения иначе?
— Наверное, мы больше склонны искать компромисс, под6
держивать равновесие, которое обходится очень дорого. Не
бросать ни жену, ни любовницу, отчаянно пытаться сделать
так, чтобы обе были довольны. Кстати, это очень по6итальян6
ски: сталкиваясь с выбором, не принимать решений, а вы —
меньшие итальянцы, чем мы. Теперь вы, как цыплятки, кото6
рых выращивают в международных инкубаторах.
— Не слишком ли ты обобщаешь? — возразил я. Впервые
со дня нашего знакомства он открыто заговорил о разнице в
возрасте. Мне это не понравилось.
— Конечно, обобщаю, но так оно и есть. Вы теперь живе6
те не как в курятнике, где петух не пропустит ни одной кури6
цы и при старании у него это получится. Вы как будто сидите
каждый в своем отсеке.
— Не уверен, что ты выбрал удачное сравнение.
— Курятник... До последнего времени курятник служил
моделью почти всех сообществ животных, в том числе и лю6
дей. Семья из двух человек — недавнее изобретение. Мужчи6
на и женщина, которые не дают друг другу покоя с утра до ве6
чера, а когда у них ничего не выходит, закипают обидой и все
разрушают, чтобы потом начать сначала с кем6то другим.
— Но разве искать себе пару — не природный инстинкт? —
Передо мной стояли Катерина и Мария, они обе присутство6
вали при нашем разговоре.
— Верно, но сам по себе инстинкт недолговечен: когда
цель достигнута, он переключается на что6то другое. А мы
пытаемся заморозить его в холодильнике брака, чтобы он
всю жизнь оставался таким, каким был в самом начале.
— Не знаю, сколько женщин согласится на роль курицы из
курятника.

[ 72 ]
ИЛ 5/2019

— Наверное, все зависит от того, что у них за петух? — ска6
зал Полидори с улыбкой в голосе. — Женщины не похожи на
мужчин. Они по6другому устроены. Одна из самых идиотских
теорий сводится к тому, что между мужчинами и женщинами
нет никакой разницы. Женщины куда сложнее, умнее и тонь6
ше мужчин, но у них другие инстинкты и потребности, им на6
до другого. Инстинкт подталкивает их прилепиться к единст6
венному мужчине, если у того достаточно сил.
— А если сил недостаточно?
— Тогда живи себе один.
Он рассмеялся, потом сказал:
— Полигамия — отнюдь не для всех, Роберто. Она для тех,
у кого достаточно мощи и задора, чтобы на такое решиться.
Отчасти я уже встречал подобные рассуждения в его ро6
манах, хотя так и не понял, сколько в них парадокса и аллего6
рии, а сколько искренней убежденности. Я думал о Кристи6
не, о том, как странно он обращался с Чечилией, о
галантности по отношению к Катерине.
Полидори сказал:
— Я хочу написать об этом еще одну книгу. Это будет исто6
рия брака — история, которая развалится вместе с браком, а
обломки разлетятся в разные стороны. У меня только не по6
лучается увидеть ее со стороны — как тебе в Милане с твоим
романом. Разница в том, что мне нужно не переехать в новый
для меня город, а начать новую жизнь.
Когда мы наконец6то добрались до дома, было полтретье6
го ночи. Нас встретил дружный собачий лай. Полидори дос6
тал из багажника бархатную коробочку с премией, которую
ему вручили в Риме. Мы опять крепко обнялись, словно бое6
вые товарищи. Пока я поднимался по лестнице, Полидори
окликнул меня:
— Роберто?
— Чего? — спросил я, свесившись через деревянные пе6
рила.
— Спасибо!

XV
На следующий день за ужином Полидори объявил, что утром
возвращается в Рим. Нам с Катериной он предложил:
— Хотите — оставайтесь! — Словно дом6монастырь и все
поместье были в нашем полном распоряжении.
Мы возразили, что нам тоже пора уезжать. Хотя на дворе
было пятое января и мы еще ни о чем не думали, за нас все ре6
шил Полидори. Катерина спросила, заберу ли я машину в

Рим или оставлю ей. Я так смутился, что даже не знал, как по6
нимать ее вопрос: мне чудилось, что за ним скрывается куда
более драматический выбор. Я вновь мчался к пропасти, и
вновь это была пропасть, о которой я долго мечтал, вновь я
пытался остановиться и одновременно идти вперед. В конце
концов Катерина сказала, что поедет на поезде.
Я позвонил в Рим Бедрегину спросить, нельзя ли пере6
ехать к нему, хотя эта мысль меня совсем не привлекала. Бед6
регин спокойно ответил:
— Можно, я же тебе говорил.
Он продиктовал адрес, я записал его в записную книжку
на букву “Я” — как “Я сам”.
Потом мы с Катериной легли спать и больше ничего не
обсуждали: так все и вышло — спокойно, без драм, как быва6
ет, когда все решается само.

[ 73 ]
ИЛ 5/2019

От квартиры Бедрегина я ничего особенного не ожидал, но
когда добрался до Рима на стареньком, перегревшемся за
долгое путешествие “фольксвагене” и начал спрашивать у ме6
стных дорогу, то мало6помалу стал углубляться в тоскливую
часть города. Район выглядел прилично, но серо и неряшли6
во. Бедрегин проживал в большом доме, выходившем на пло6
щадь6воронку, куда вливались четыре или пять длинных улиц,
шедших под наклон и забитых машинами. Я спросил у подоз6
рительной консьержки, на каком этаже его квартира: прежде
чем ответить “на шестом”, она внимательно меня рассмотре6
ла. От вида почтовых ящиков на первом этаже у меня заныло
сердце, а лестница и похожий на клетку лифт окончательно
ввергли меня в тоску.
Бедрегин открыл дверь.
— Привет, Бата! Пошли на экскурсию? — И он зашаркал по
черно6белой плитке тряпичными шлепанцами.
Квартира, состоявшая из двух комнат, ванной и кухни, бы6
ла тесной и темной. Оформили ее в стиле, отдаленно напоми6
навшем готику: стены и потолок обшиты темным деревом, ок6
на шестиугольные, со свинцовыми переплетами. Все было
покрыто пылью, с площади доносился громкий шум. Бедрегин
отвел мне комнату причудливой формы. Там стояли разнома6
стные стулья, стол и платяной шкаф — такие же, как подшивка
потолка и оконные ставни. Я попросил тряпку и швабру и,
прежде чем раскрыть чемодан, вытер пыль и подмел.
Когда Бедрегин объяснил, сколько он хочет за комнату и
какие полки он выделит мне в холодильнике, мы уселись по6

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

XVI

[ 74 ]
ИЛ 5/2019

болтать в неуютной кухне. Он рассказал, что провел в Вене6
то несколько дней: ему сдвинули сроки сдачи сценария, при6
шлось пахать, не разгибаясь. Вид у него был и правда уста6
лый.
Бедрегину было любопытно, как я провел праздники: я
признался, что гостил за городом у Полидори. Он был потря6
сен:
— Вау, да вы теперь близнецы6братья!
— Мы по6настоящему подружились.
Он поглядел на меня и ничего не сказал: в его глазах вновь
промелькнула подозрительность и невеселая ирония. Потом
он вручил мне ключи от квартиры и отправился на встречу с
продюсером.
Оставшись один, я развесил одежду в шкафу, водрузил на
стол пишущую машинку, рядом положил папку с неокончен6
ным романом и начал слоняться по тесной квартирке. Ком6
ната Бедрегина была заперта на ключ. Меня накрыла такая
волна отчаяния, что я схватил записную книжку и стал ис6
кать номер Марии. Я записал его под названием “Ксерокс”,
чтобы Катерина ни о чем не догадалась, а визитку, на кото6
рой Мария нацарапала его той ночью, засунул в права. Я кру6
тил диск телефона с колотящимся сердцем, не питая особых
надежд, зная, что наткнусь на автоответчик.
На этот раз Мария взяла трубку и ответила странным за6
пыхавшимся и встревоженным голосом:
— Да?
— Наконец6то! — воскликнул я, еще не веря, что я до нее
дозвонился. — Это Роберто Бата. Извини, я тут, как маньяк,
изводил тебя сообщениями.
— Всего6то четыре, — ответила она ехидно: настойчивые
ухажеры явно были ей не в новинку. — Я решила, что тебе на6
доело.
Каждое ее слово оживляло в моей памяти ту ночь, мне по6
чудилось, что ее губы почти соприкасаются с моими.
— Не надоело. Ничуть. А мечтать о том, чтобы снова уви6
деться, — это, наверное, слишком? Все равно, что надеяться
на невозможное?
Я лез из кожи вон, чтобы звучать весело, понимая, что
трещу, как попугай.
— Да нет, почему? И когда ты надеешься меня увидеть?
— Прямо сейчас.
— Сейчас я ухожу по делам. Может быть, вечером, но я по6
ка точно не знаю.
— А когда будешь знать? От чего это зависит?
— У меня может быть встреча.

[ 75 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Позвони мне. Я буду дома. Получится увидеться — звони
хоть в восемь, и я за тобой заеду!
Она неуверенно согласилась:
— Хорошо, позвоню, — записала мой телефон и повесила
трубку.
Что делать теперь, я не знал. Я достал из папки роман,
просмотрел машинописные страницы, и мне показалось, что
в них нет ничего, кроме прикрытого полупрозрачной заве6
сой вымысла язвительного описания Милана, редакции
“Перспективы” и моих отношений с Катериной — ничего из
моей сегодняшней жизни.
Я все6таки поработал над книгой: подправил кое6где диа6
логи, убрал эпитеты, которые резали ухо. Что писать дальше,
я не знал, финал никак не рождался. После романов Полидо6
ри мне казалось, что пишу я слишком топорно: все рассказа6
но от лица одного персонажа, одна сюжетная линия — без
сложных построений, загадочности и глубины.
В конце концов, проголодавшись, я спустился на пло6
щадь6воронку. В большом грязном баре проглотил четыре
бутерброда с тунцом, потом решил прошвырнуться по од6
ной из улиц, упиравшихся в площадь. Повсюду царила се6
рость — продуктовые магазинчики, ксероксы, автосалоны,
на стенах — неофашистские лозунги, рядом с дверьми подъ6
ездов — таблички с именами нотариусов и лор6врачей. Я
чувствовал себя здесь настолько чужим, что хотелось поско6
рее сбежать.
Возвращение в “готическое” обиталище Бедрегина не
принесло облегчения. Я позвонил Полидори, чувствуя себя,
как терпящий кораблекрушение: мне срочно нужно было ух6
ватиться за него, как за соломинку. У него был включен авто6
ответчик, но как только я назвал себя, он взял трубку и заго6
ворил, по обыкновению, сердечно.
— Роберто, куда ты запропастился? Я звонил в гостиницу,
но им ничего не известно.
Я объяснил, что снял комнату у Бедрегина.
— У Бедрегина? — Казалось, он не верит своим ушам. — Да
ты там повесишься с тоски! Ты что, не понял, что за человек
Бедрегин? Чего это ты выдумал?
— Квартира и правда так себе, — сказал я, смущенный зву6
чавшим в его голосе разочарованием. — Я думал, что буду
меньше тратить и жить в домашней обстановке.
— А не нужно меньше тратить, — возразил Полидори. —
То, что ты сэкономишь, съедят или мыши, или налоги. На6
оборот, надо тратить больше, надо всегда жить чуть шире,
чем можешь себе позволить. Только так ты не поддашься ок6

[ 76 ]
ИЛ 5/2019

ружающему убожеству, кстати, это отличный стимул для то6
го, чтобы не стоять на месте. Роберто, ведь ты художник,
черт побери! Тебе надо работать над книгой. Убожество то6
же может быть интересным, но не такое убожество. Иначе
впадешь в тоску. Если тебе нужна домашняя обстановка, ска6
зал бы мне, я бы подыскал тебе приличное жилье.
Меня поражала звучавшая в его голосе твердость, в пер6
вый раз направленная против меня. Я стал оправдываться:
— Я вовсе не собираюсь здесь надолго задерживаться. Это
временно.
— Роберто, в жизни все временно, и это еще один аргу6
мент в пользу того, что выбирать надо с умом. — Он сменил
тон, как всегда неожиданно, и сказал: — Ладно, в любом слу6
чае, это полезный опыт. Узнаешь Рим с другой стороны, мо6
жет, дело того и стоит.
Его слова меня приободрили, но я все еще был растерян и
не знал, что сказать. Я тупо уставился на жуткую репродук6
цию картины Ван Гога, меня так и подмывало встать и со6
рвать ее. Полидори сказал:
— К сожалению, вечером я занят, но, если освобожусь, я
тебе позвоню, поужинаем вместе. Не расстраивайся, Робер6
то! В конце концов, это не худшее место, вот увидишь, все на6
ладится.
В полной растерянности я положил трубку. Я так и не по6
нял, что рассердило Полидори, почему он потом передумал,
чего он от меня ожидал. Я снял со стены Ван Гога и спрятал в
темном углу. На этом смутном фоне Мария была единствен6
ным светлым пятном, я очень надеялся, что она позвонит.
Часов в шесть вернулся вымотанный и мрачный Бедре6
гин. Я слышал, как он отпер дверь в свою комнату, швырнул
что6то на пол и снова повернул ключ. Потом зашел ко мне,
поскольку единственный в квартире телефонный аппарат
стоял у меня.
— Дверь запираю, потому что у меня повсюду разбросаны
рабочие материалы, — сказал он, словно подобное объясне6
ние делало его поведение менее оскорбительным.
Он попросил меня выйти, пока будет разговаривать по те6
лефону. Сидя на кухне, я слышал, как он возмущается:
— Что я могу поделать, если натурные съемки решили пе6
ренести в Париж? Чтоб их бабка в гробу перевернулась, я тут
при чем? Путь хотя бы заплатят за первую часть!
Еще не остыв, он явился на кухню:
— Вот твари, с ними ни на секунду не расслабишься! Так
если бы они пытались тебя надуть один раз! Нет, они из
принципа, если сумеют, надуют два, три, четыре раза! При

[ 77 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

этом они тебе улыбаются и изображают, что вы большие дру6
зья. Начнешь здесь работать, тоже с этим столкнешься.
Глядя, как он стоит у холодильника в васильковом шерстя6
ном костюме — чересчур ярком, чтобы назвать его синим, ру6
башка помята, брюки длинноваты, я вдруг заметил, что за его
грубыми и резкими манерами проглядывает затравленность.
Он словно страшно устал от необходимости постоянно сле6
дить за происходящим вокруг, от одиночества, оттого что
ему плохо елось, плохо спалось и плохо жилось в этой тес6
ной, мрачной и пыльной квартире.
Однако вскоре он улыбнулся и сказал:
— Видел у тебя на столе твой шедевральный роман.
— Он еще не закончен, — ответил я, пошел к себе, убрал ро6
ман в ящик, запер дверь изнури и улегся на неустойчивый од6
номестный диван6кровать в ожидании, что позвонит Мария.
Она так и не позвонила. В девять я сам попробовал позво6
нить, не надеясь ее застать. Но Мария почти сразу ответила
еще более встревоженным голосом, чем когда мы разговари6
вали днем. Я сказал:
— А я был уверен, что тебя нет.
— Нет, я есть.
— Ты уходишь?
— Не знаю, — Мария казалась подавленной. Потом вдруг
предложила: — Хочешь, увидимся?
Я спросил, куда за ней заехать, записал адрес на первой
попавшейся странице романа, которую вытащил из папки.
Потом побежал вниз по лестнице с таким чувством, будто ок6
ружающее убожество ко мне не липнет.
Я промчался как угорелый через весь город, потом бро6
сил машину под росшими вдоль Тибра платанами и пошел
ждать Марию на площади, которую она описала по телефону.
Это была даже не площадь, а проезд, куда выходила белая
церковь. Сзади виднелись старинные дома района Трастеве6
ре. Я встревоженно поглядывал то налево, то направо, пыта6
ясь угадать, откуда появится Мария.
Я увидел, как она шагает боковой улочкой под назойливы6
ми взглядами каких6то парней. Я пошел ей навстречу, мы про6
тянули друг другу руку, секунду поколебались, а потом я потя6
нулся и расцеловал ее в обе щеки. Мне не верилось, что
Мария и вправду пришла: я глядел на нее и не знал, с чего на6
чать. Она стояла, засунув руки в карманы коротенького паль6
то, с напряженным и неуверенным видом.
— Куда пойдем?
— Куда хочешь, — ответил я, понимая, что нужно сразу, без
долгих разговоров, куда6нибудь ее повести, но куда — я не

[ 78 ]
ИЛ 5/2019

знал, к тому же совсем обалдел от того, что она стояла пере6
до мной.
— Сам решай! — Она озиралась, нюхала воздух, и в ней не
осталось ни капли дружеского доверия, как тогда, когда мы
столкнулись на улице.
— Пошли туда! — предложил я, и мы направились к переул6
ку.
Мы вышли на площадь с подсвеченным фонтаном, церко6
вью с расписным фасадом и рестораном. Я указал его Марии,
но она возразила:
— Нет, здесь слишком дорого.
Но я был в отчаянии и мечтал хоть куда6то приткнуться.
— Неважно, все нормально, — сказал я и повел Марию ко
входу.
Она сказала, что не хочет есть и закажет только овощную
похлебку. Я попросил две тарелки похлебки и бутылку вина,
которое Полидори выбрал за ужином с парашютисткой. Ко6
гда принесли вино, Мария сказала:
— Я не пью, — я истолковал это как сигнал, что она вооб6
ще ко мне не расположена.
— Я тоже не пью, но ведь необязательно всегда следовать
правилам, правда?
Я наполнил ее бокал и поднял свой, чтобы она тоже вы6
пила:
— За тебя!
Мария вымученно улыбнулась и едва пригубила. Я вспо6
минал, как свободно вел себя Полидори, с каким вниманием
он глядел на Катерину и на парашютистку Чечилию — без
волнения и суеты. Не то чтобы я старался ему подражать — я
равнялся на него, сравнивал звучание его голоса со своим. Я
неплохо справлялся, да и Мария постепенно становилась ме6
нее напряженной, ее взгляд чаще встречался с моим. Я сле6
дил за тем, чтобы ее бокал не пустел.
Воздух между нами стал теплее, вскоре мне показалось,
что слова почти свелись к звукам. Ни я, ни она не дослушива6
ли ни одной фразы до конца: мы постоянно друг друга пере6
бивали, играли друг с другом — то забегая вперед, то стреми6
тельно отступая. Я все меньше контролировал себя и все
больше был поглощен переливами ее голоса, тем, как меняет6
ся выражение ее лица. Потом кончики моих пальцев дотро6
нулись до ее. Рука Марии была гладкой и теплой: когда я про6
вел пальцами до ее запястья, скользнул вниз и наши пальцы
крепко сплелись, ее ладонь повлажнела. Теперь мы совсем
друг друга не слушали и не пытались как6то себя вести. Мы
по6первобытному глядели друг на друга — все было ясно, уже

[ 79 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

не надо сдерживать чувства и находить им рациональное
объяснение.
Потом вино кончилось, я дал знак официанту принести
нам еще бутылку. Но Мария взмолилась:
— Хватит, у меня голова кругом идет!
Я испугался: вдруг она опомнится, вдруг ее рука выскольз6
нет из моей. Она потерянно посмотрела на меня и попроси6
ла:
— Может, пойдем?
— Конечно! — сказал я, хотя понятия не имел, куда нам ид6
ти.
На улице я обнял Марию за талию, она прижалась ко мне,
и мы нетвердой походкой пересекли площадь. Я изо всех сил
пытался ее отвлечь, шептал на ухо всякую ерунду. Рассказал о
том, что почувствовал, встретив ее в Милане. Признался, как
сильно хотел вновь ее увидеть. Когда мы добрались до узкого
переулка, зажатого между низенькими домами, Мария вдруг
предложила:
— Хочешь — зайдем ко мне!
Это прозвучало естественно, как дружеское приглаше6
ние, но ее голос раздавался так близко, что меня бросило в
дрожь, как когда наши руки впервые соприкоснулись.
— Ну раз тебе этого хочется, — ответил я, еще не веря, не
отпуская ее.
Мария вытащила из кармана связку ключей, торопливо
открыла дверь, поглядывая в сторону и опасаясь чужих глаз.
Внутри была узенькая лестница из серого камня, подни6
мавшаяся из сырого, пахнущего вином подвала старинного
дома в Трастевере. Я зашагал вслед за Марией по ступенькам.
Я очень надеялся, что возникшее между нами притяжение не
пропадет. По коротким пролетам мы добрались до последне6
го этажа. Мария отперла дверь.
Мы сразу очутились в тесной гостиной, прихожей не бы6
ло. Мария зажгла лампу, сбросила туфли, швырнула пальто на
стул.
— Я сейчас, — сказала она и убежала вверх по деревянной
лесенке.
Потолок был низкий, в комнате тесно, но уютно и обжи6
то, на полках, на полу и на диване валялись книги, музыкаль6
ные кассеты без коробок, журналы, старенький шерстяной
свитер. Книжки и тетрадки лежали и на столике перед ок6
ном, вместе с учебником английского и парой рукописей в
пластиковом переплете. Двумя ступенями ниже располага6
лась крохотная кухонька, где тоже царил беспорядок. Я осто6
рожно двигался в тесном пространстве, разглядывая ее ве6

[ 80 ]
ИЛ 5/2019

щи, как разглядывал черты ее лица. Я волновался оттого, что
попал сюда, в норку, из которой она выходила на белый свет.
Мария спустилась по деревянной лесенке — она причеса6
лась и сняла чулки. У меня еще сильнее закружилась голова,
я следил за ней, почти не дыша.
— Завести музыку? — спросила она и, не дожидаясь от6
вета, порылась в разбросанных кассетах, потом вставила
одну из них в магнитофон на полу. Музыка была африкан6
ская, женский голос завел заунывную, вводящую в транс ме6
лодию, идеально соответствующую потоку ощущений у меня
в крови.
Чтобы не смотреть на Марию сверху, я уселся на диван,
она опустилась в кресло, но сразу же вскочила, выглянула в
окно, подняла с пола книжку и положила на столик. Она
опять нервничала, в ней не осталось теплой, застенчивой
медлительности, которая в ресторане помогла нам преодо6
леть напряжение. Одновременно изменилось ее настроение,
между нами снова возникла пустота. Мария спросила:
— Хочешь ячменного кофе или чего6то покрепче?
Я было согласился, но вдруг представил, как сижу с чаш6
кой в руке, выпив кофе и собираясь уйти...
— Погоди! — взмолился я, встал, взял Марию за плечи,
притянул к себе и, закрыв глаза, с силой прижался к ее губам.
Она чуть приоткрыла рот и тоже прижалась ко мне, наши
языки словно выплеснулись друг навстречу другу. Пьянея от
ощущений, мы гладили друг друга по волосам, по спине, по
бедрам, по рукам.
Мы долго целовались в маленькой уютной гостиной, слов6
но голодные, изучающие друг друга звери. Тем временем по6
шел дождь: мы видели, как в окне сверкает молния, слышали,
как гремит гром, как вокруг нашего убежища льется вода.
Шум грозы смешивался со звуками струн и деревянных удар6
ных североафриканской музыки, с гипнотическим, колдов6
ским однообразием наших движений.
Потом прогремел особенно сильный раскат грома, от ко6
торого задрожал старый дом. Мария оторвалась от меня и
попросила:
— Дай я закрою!
Она захлопнула ставни и сказала:
— Пошли наверх!
Я поднялся за ней по деревянной лесенке в такую же тес6
ную, как гостиная, комнатку с большими окнами, добрую по6
ловину которой занимала постель. Дождь стучал по темным
стеклам и по черепице у нас над головой, заглушая доносив6
шуюся снизу музыку.

[ 81 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Мария задернула синие шторы и взглянула на меня. Я снова
обнял ее, мы рухнули на постель и покатились, тесно прижав6
шись и целуясь, словно хотели друг друга съесть, сгорая от не6
терпения сбросить одежду и изучить все ложбинки обнаженно6
го тела. Раздев ее, я остолбенел — у нее были куда более нежные
формы, чем казалось под платьем и чем я помнил с того вечера
в театре: мягкая белизна шеи, грудей и живота, бедер, икр, тон6
ких лодыжек и ступней. Я глядел на Марию, стоя над ней на ко6
ленях: переводя взгляд с изгиба плеча и впадины подмышки к
грудям, лаская их глазами так, словно касался их пальцами. По6
том я протянул руку, чтобы погладить ее грудь, наклонился по6
целовать ее — все это время я ощущал ее взгляд, видел раскры6
тые губы, слышал ее дыхание, легкий аромат меда, свежего
хлеба и такого сладкого пота, что хотелось его слизнуть.
Но я еще не верил, все еще сомневался, целуя ее, лаская,
прижимаясь к ней в ритме африканской музыки и дождя. Ма6
рия почти не двигалась: она лишь целовала меня и периоди6
чески сжимала мне спину руками. Она лежала, откинувшись
назад, и не шевелилась, ожидая, что все сделаю я. Я целовал
ей уши и шею, лизал кончик носа, пупок и колени, и не пони6
мал, что же не так: силы словно оставили ее, у нее был отсут6
ствующий вид.
Потом зазвонил телефон.
— Извини! — сказала Мария и перекатилась на бок, чтобы
включить автоответчик. Перед тем, как она убрала гром6
кость, я услышал начало приветствия, которое успел вы6
учить наизусть.
Она почти сразу перекатилась обратно, но теперь ее
взгляд был еще более чужим и далеким. Рядом с нами автоот6
ветчик записывал длинное сообщение: мы оба слышали, как
крутится лента, хотя голос, звучавший на том конце провода,
был спрятан где6то внутри машины. Я снова попытался поце6
ловать ее, гладил ей бедра и ноги, нигде не задерживаясь, ед6
ва надавливая пальцами. Но все было тщетно: что бы я ни де6
лал, Мария была далеко.
Я погладил ее живот — гладкий и плотный, как маленький
шелковистый барабан, — потом мои пальцы потянулись к
нежным волоскам на лобке, но едва я до них дотронулся, ав6
тоответчик щелкнул и остановился. Будто испугавшись, Ма6
рия крепко сжала бедра, я отдернул руку и увидел, что она от6
вернулась, а на глазах у нее — слезы.
С упавшим сердцем я отпрянул назад и спросил:
— Что случилось?
Я хотел, чтобы она на меня посмотрела, переполненный
изумлением, тревогой и передавшимся от нее огорчением.

[ 82 ]
ИЛ 5/2019

— Ничего, — ответила Мария и попыталась улыбнуться.
Потом села и натянула на себя простыню.
Я сидел рядом, словно невольный преступник, не пони6
мая, что же я сделал не так.
— Прости, пожалуйста! — сказал я.
Мария вытерла слезы уголком простыни:
— За что? — на этот раз улыбнувшись по6настоящему, хотя
и слабо.
Африканская музыка внизу доиграла, дождь почти пере6
стал. Несколько минут я пристально смотрел на нее и в то же
время будто и не смотрел, потом принялся одеваться. Мария
надела юбку и черный свитерок и юркнула в тесную ванную
рядом со спальней.
Пошатываясь, я натягивал рубашку, брюки, носки и бо6
тинки. Появилась Мария с умытым, бледным, детским лицом
и, ничего не говоря, взглянула на меня. Я уже завязывал
шнурки.
— Ну я пошел, уже поздно, — сказал я, стараясь звучать не6
принужденно.
Я надеялся, что она попросит меня остаться, но она лишь
повторила:
— Прости меня, Роберто!
Мария открыла дверь и поцеловала меня в щеку, я тоже
поцеловал ее в щеку, но уже в следующую секунду мчался вниз
по лестнице.
Снова полил дождь. Я пустился бегом среди луж и потоков
воды, хлеставших из сломанных водосточных труб, но вско6
ре настолько промок, что на все махнул рукой и зашагал
обычным шагом. Я силился понять, что имела в виду Мария,
когда сказала “прости”: то ли она извинялась за то, что ее чув6
ства на время угасли, то ли нам не стоило больше видеться.

XVII
На следующее утро я проснулся со сгустившимся чувством
растерянности. Хотелось поговорить с Марией, но звонить
по телефону было глупо, а смелости явиться к ней домой не
хватало.
В редакции работы не было: как и до праздников, все за6
нимались своими делами. Я закрылся у себя, достал из папки
роман и начал его перелистывать. После вчерашней ночи я
испытывал отвращение ко всему, что написал. Дело было не
в том, чтобы придумать финал и кое6что поправить: вся исто6
рия казалась каким6то замороженным продуктом, а главный
герой, за которым скрывался я сам, — озлобленной марио6

[ 83 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

неткой. В моей книге все было слишком просто, всего два
цвета — черный и белый, все углы — острые. Ни полутонов,
ни многозначности. Наверное, именно это и заинтересовало
Полидори, но с тех пор, как мы с ним познакомились и моя
жизнь изменилась, роман больше не был моим отражением.
Не будь я обязан Полидори и не понимай, что не имею
права его разочаровать, я бы и вовсе выбросил рукопись. Ос6
тавалось одно: вернуться к началу и все переписать. Я стал
набрасывать план, но это потребовало таких умственных и
физических усилий, что мне вспомнилась учеба в лицее: я на6
метил, как бы могли развиваться герои и их взаимоотноше6
ния, как менять точку зрения, как выстроить несколько вре6
менных планов. Если бы я мог, я бы рассказал о Марии,
описав все ее движения и слова с того самого мгновения, как
увидел ее на сцене. Я бы восстановил прошлую ночь в мель6
чайших подробностях, докопался бы до причины ее неожи6
данных слез. Но от одной этой мысли меня охватывало бес6
покойство: я жаждал снова ее увидеть, а не писать о ней.
Зазвонил телефон, я схватил трубку и сказал “слушаю”.
Это был Полидори. Он удивился:
— Что у тебя с голосом, Роберто?
— Не знаю, я работал над книгой.
— Жалко тебя отрывать, но, может, пообедаем вместе? За6
еду за тобой через десять минут.
Я согласился, не было ни малейшего желания сидеть вза6
перти. Полидори объяснил, где мы увидимся, и я немедленно
направился к выходу. В прихожей стояли и курили Бедрегин
и Дзанканаро. Увидев меня в куртке, Бедрегин поинтересо6
вался:
— Куда это мы так рано?
— Мне надо увидеться с Марко Полидори, — ответил я, и
задорный огонек в его глазах погас, губы растянулись в кри6
вой усмешке.
За несколько минут я дошел до моста через Тибр, к кото6
рому мне велел подойти Полидори, и стал ждать его в дыму
выхлопных газов. Через четверть часа я заметил большую зе6
леную машину, Полидори улыбался мне через ветровое стек6
ло. Он сразу спросил:
— Тебя словно в центрифуге мотали. Чем ты занимался
прошлой ночью? Я звонил поздно вечером домой к Бедреги6
ну, но тебя не было.
— Да так, выходил погулять.
— С кем? — Полидори глядел на меня весело, но очень вни6
мательно, прощупывая глазами, словно лучами лазера.
— С подругой.

[ 84 ]
ИЛ 5/2019

— Быстро ты находишь компанию!
— Компания здесь ни при чем, мы были знакомы и раньше.
— Ну и как?
— Ничего, сходили в ресторан.
— Судя по твоей физиономии, еда была отвратительной.
Я напрягся, готовясь защищаться, но вдруг решил все ему
рассказать.
— Ужин прошел хорошо, когда мы вышли на улицу, на6
строение было отличное, и когда мы пришли к ней домой —
тоже. А потом вдруг, безо всякой видимой причины, она взя6
ла и расплакалась.
— Как так расплакалась? — спросил Полидори. Его взгляд
потеплел, мой тон его будто встревожил.
— Расплакалась, — повторил я. — Мы лежали в постели, и
вдруг я увидел у нее на глазах слезы.
Мне самому было неловко делиться с ним такими подроб6
ностями, но он слушал меня настолько внимательно, что
стеснение уходило.
— А с кем она живет? Может, у нее есть другой?
— Понятия не имею. — Я словно описывал врачу симпто6
мы неизвестной болезни. — Скорее всего, да. Я видел ее пару
раз с одним чуваком: он вел себя с ней, как хозяин.
— Мерзкий тип? — спросил Полидори.
— Отвратительный. То ли театральный агент, то ли мел6
кий продюсер, то ли из чьей6то свиты. Не отходит от нее ни
на шаг.
— А она тебе дорога? Даже если все не так просто?
— Очень, — признался я. — Я никогда и ни в кого так не
влюблялся. Хотя вчера мы виделись только в четвертый раз.
Все время думаю о ней.
Полидори сочувственно улыбнулся:
— Значит, тебе должно быть все равно, есть у нее другой
или нет. Помни, что ты лучше всех.
— Да, но ей6то не все равно, — возразил я. — Наверное, она
расплакалась из6за него. Зазвонил телефон, и у нее сразу по6
текли слезы.
Глядя на поток машин, Полидори сказал:
— Во6первых, не надо было идти к ней домой. Куда угодно,
только не к ней.
— Она сама меня пригласила, — объяснил я. — Я ничего за6
ранее не планировал, все вышло само собой.
— Женщины любят прятаться в норку, им спокойнее на
своей территории. Но в норке все напоминает о том, чем она
занималась прежде, с кем разговаривала по телефону, о чем
думала — все это перечеркивает страсть.

[ 85 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Я пристально смотрел на него, будто мне объявляли диагноз.
— По6твоему, ничего не исправить?
— Да нет, я так не думаю. Раз ты ей настолько понравился,
что она легла с тобой в постель, — не думаю. Если только ты
не будешь вести себя, как идиот.
— Как же мне быть? Чтобы не вести себя, как идиот?
— Главное — понимать, чего ты не должен делать. Не разы6
скивай ее. Просто исчезни, путь она о тебе беспокоится. У
нее не должно создаться впечатление, что ты за ней бегаешь.
— Мне бы с ней поговорить...
— И что ты ей скажешь? Будешь умолять все тебе объяс6
нить? Попытаешься ее убедить в том, что ты интересный че6
ловек? Ничего не получится, Роберто!
— А какую мне применить тактику?
— Сделай так, чтобы она думала о тебе, и исчезни! Пошли
ей цветы, но больше ничего не предпринимай! Ты же писа6
тель, вот и займись своей книгой! А пока что найди себе нор6
мальное жилье: если приведешь ее к Бедрегину, больше ты ее
точно не увидишь!
Мы свернули с набережной Тибра и начали подниматься
по петляющей дороге вдоль какой6то стены на вершину одно6
го из высоких римских холмов.
— Мы едем на обед к Оскару Сассо. Как только он узнал,
что ты в Риме, сразу захотел с тобой познакомиться.
— Очень рад! — соврал я. Мне казалось, что работа над ро6
маном вернулась в исходную точку, я еще не начал его пере6
делывать и не представлял, что могу о нем рассказать.
Полидори свернул на узенькую боковую улицу и припар6
ковался.
— Обед с Сассо всякий раз превращается в пытку. Всякий
раз я жду не дождусь, когда это кончится. А ведь он по6своему
меня обожает. Уже лет двадцать он один из самых ярых моих
поклонников. Благодаря ему я обогнал по премиям всех ос6
тальных, а теперь он вместе с Буланже и Штельтманом выби6
вает для меня Нобеля. Мне даже неловко...
— А я и не знал, — ответил я, пока мы переходили забитую
автомобилями виа Венето.
— Полагаю, он прекрасно отдает себе отчет в том, что я
еще недостаточно стар для кандидата, который не представ6
ляет страну третьего мира или не является политическим за6
ключенным. Наверное, ему просто нравится мысль, что он
способен достичь такой трудной цели. Он утверждает, что я
единственный писатель6ремесленник в стане писателей6ли6
тераторов. Возможно, но этого недостаточно, чтобы пренеб6
речь геополитическими соображениями.

[ 86 ]
ИЛ 5/2019

Мы пересекли пару респектабельных улиц, на которых не
было магазинов и почти не встречались прохожие, потом
Полидори указал мне на ресторан. Пока мы подходили к две6
рям, его лицо напряглось.
— Если бы не ты, я бы сюда не пошел. Но тебе важно с ним
познакомиться, это может решить судьбу твоей книги.
— Спасибо! — ответил я, хотя мне было неловко, что он
идет ради меня на такую жертву. Будь на то моя воля, меня бы
здесь тоже не было.
Метрдотель встретил нас с наигранным почтением, кото6
рое в Риме в порядке вещей.
— Доктор Полидори, — он слегка поклонился и проводил
нас к столику, за которым сидел Оскар Сассо.
Лысину Сассо прикрывала длинная прядь волос мышино6
го цвета — уложенная куда аккуратнее, чем на фотографиях в
газетах. Он отложил наполовину сгрызенную хлебную палоч6
ку и поднялся обнять Полидори:
— С таким, как ты, никогда не стоит терять надежды.
— Прости, пришлось заскочить за Роберто, он еще плохо6
вато знает Рим.
Полидори мне подмигнул, в подтверждение его слов я
улыбнулся. Пожимая мне руку, Сассо через очки пристально
поглядел на меня острыми глазками:
— Твой Бата до неприличия молод.
— Не так уж и молод, — возразил я, но он уже повернулся к
Полидори.
— Садятся за романы, а сами еще ничего не прочитали. —
Голос у него был, как у говорящего сверчка, — жесткий и гну6
савый. На губах играла самодовольная улыбка.
Полидори попытался меня поддержать:
— Оскар неумолим.
Он сел, вслед за ним сел и я. Сассо тоже уселся, польщен6
ный тем, что слывет беспощадным. Мы прочитали меню,
Сассо минут пять терзал метрдотеля, прежде чем наконец6то
выбрал вино и заказал бульон с лапшой и отварное мясо. Ко6
гда принесли вино, Сассо обернулся к Полидори и сказал:
— Через тернии к звездам!
— Ну тогда за Роберто! — ответил Полидори и поднес свой
бокал к моему. Сассо холодно повторил его жест.
Потом они заговорили о недавно прочитанных книгах.
Беседу вел Сассо: его не делавший пауз голос трудился без ус6
тали, окрашивая иронией, ехидством или восхищением не6
вероятное количество имен, цитат и названий, которые
сверкали в потоке его слов, как благородные металлы среди
руды. Он был настоящей библиотечной крысой — патологи6

Когда мы вышли на улицу, Полидори взял меня под руку.
— Ты слышал? Ни на секунду не умолкает, проклятый!
Впрочем, Сассо обеспечит твоей книге успех. Если вобьет се6

[ 87 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

чески шустрой и прожорливой: казалось, не было такого ав6
тора, которого бы он не разжевал до корки, а потом не срыг6
нул съеденное перед слушателями, удовлетворенно сверкая
глазками.
Подошел официант — принес рыбу и салат для нас с Поли6
дори, другой официант подкатил тележку с отварным мясом
для Сассо. Полидори сказал:
— Извини, Оскар, давай поговорим о Роберто!
— Поговорим о Роберто! — согласился Сассо.
— Его книга тебя не разочарует. Я давно ничего лучше не
читал. Она настолько живая, терпкая и современная, что по
сравнению с ней все домашние сочинения прилежных шко6
ляров, которые вы вытаскивали на свет божий в последний
годы, — манная каша.
— Пара6тройка из них не так уж плохи, — возразил Сас6
со. — Например, Сорметто, Нипи или Фульчини. В мае в
“Риццоли” у него выходит отличная книга рассказов с моим
предисловием. Остальных, бедняжек, погубили издательст6
ва, газеты и полученные авансы. Их поглотило жаждущее
зрелища общество.
— Вы тоже внесли свою лепту, — заметил Полидори. — Вы6
таскиваете бывших отличников или ребят, страдающих от
депрессии, носитесь с ними, как с писаной торбой, а когда у
них выходит вторая книга, выбрасываете за ненадобностью,
словно надоевшую игрушку.
Сассо не обиделся, а улыбнулся. Я понял, что они хорошо
друг друга знают: много лет их связывало нечто вроде не
вполне искренней дружбы.
Сассо спросил меня:
— И когда вы изволите дать мне что6нибудь почитать? Или
сначала хотите быть на сто процентов уверенным, что созда6
ли бесспорный шедевр?
— Не знаю, книга еще не закончена. Вообще6то сегодня я
сел ее переписывать.
Полидори поглядел на меня удивленно, а Сассо сказал:
— Может, придете ко мне, когда у вас будет более или ме6
нее готовый вариант? Я бы взглянул на это чудо...
— С удовольствием! — ответил я, хотя от одной мысли об
этом мне стало дурно.
Сассо вернулся к разговору о прочитанных книгах, а я за6
нялся тем, что оставалось от рыбы6меч.

[ 88 ]
ИЛ 5/2019

бе в голову, что это он тебя открыл. Ты пойми: они словно де6
ти, которым не дают порезвиться. Им просто необходимо на
что6то отвлечься, иначе они грызутся друг с другом. Я обещал
ему, что ты дашь ему свой роман раньше, чем остальным. Он
страшно обрадовался.
— Спасибо! — ответил я, хотя мне и не показалось, что я
вызвал у Сассо интерес.
— Что ты меня все время благодаришь? Пройдемся! Все
равно нам в одну сторону.
Мы пересекли виа Венето и пошли коротким путем через
узкие улочки. Мыслями он еще был с Сассо:
— Тебе не кажется, что в подобных разговорах о книгах
есть нечто нездоровое? Словно книги — мертвые памятники,
украшающие историю литературы? Словно они существова6
ли до того, как были написаны?
— Да, что6то нездоровое в этом есть.
Полидори остановился перед зеленой дверью и вытащил
связку ключей. Ему явно не хотелось со мной прощаться.
Вдруг он спросил:
— Что это за история с твоим романом? Ты его переписы6
ваешь?
— Я почитал его после праздников, многое никуда не го6
дится.
— Знаешь, ты не прав. Там все как надо.
— Он написан топорно. Все увидено глазами одного героя.
Никаких оттенков, все слишком просто.
— Роберто, не попадайся в ловушку! Сложность должна
быть внутри, а не снаружи. Твой роман вовсе не так прост.
Но я слишком хорошо помнил его книги: по сравнению с
ними мой роман походил на написанный с ошибками подро6
стковый дневник. Я представил себе, как его читает Мария: в
нем не было ничего, что могло бы ее удивить, растрогать, за6
ставить влюбиться в меня.
— Мне еще надо над ним поработать.
— Поработай, но не пытайся достичь совершенства. Все
равно это невозможно, Роберто. Совершенных книг не быва6
ет. Хоть просиди над ними десять лет, потом, когда снова бе6
решь их в руки, хочется все изменить. Забудь об этом, пусть
книга живет своей жизнью. Правильней написать новую. Вот
здоровый подход.
— Наверное, но мне еще надо над ним поработать. Я уже
начал его переделывать.
Полидори улыбнулся и сказал:
— Ну что ж, раз ты уверен... Работай и не отвлекайся. Убе6
ри все, что тебе мешает, создай вокруг себя пустоту. Не трать

время на Бедрегина и других людей из редакции, не читай
книг и газет, не смотри телевизор. Брось все силы на роман.
— Постараюсь...
— Нет, если ты говоришь, что постараешься, значит, уже
исчезло настроение, с которым ты писал. Просто сделай это.
Тебе надо создать вокруг себя нечто вроде защитной оболоч6
ки и спрятаться под ней со своей книгой.
— Хорошо, — согласился я, словно желая ему угодить.
Мы обнялись, и он сказал:
— А девушке пошли цветы с самой короткой и грустной за6
пиской. Но не звони ей и сам трубку не бери. Пусть она за то6
бой побегает.
— Хорошо, — опять согласился я.
Он еще секунду посмотрел на меня, держа одну руку в кар6
мане, а другую на круглой ручке двери, и вошел в дом.

[ 89 ]
ИЛ 5/2019

Весь день я работал над книгой, закрывшись у себя в комнате
в редакции. Для начала я переписал первую страницу: мне ка6
залось, так будет правильно. Я не стремился довести текст до
совершенства, но мне хотелось сделать его не таким про6
стым, освободить место для бурливших во мне чувств. Бедре6
гин и Далатри ко мне не приставали: они занимались своими
делами. Мне хотелось позвонить Марии, но я сдерживался,
помня советы Полидори. Хорошие это было советы или пло6
хие — я не знал, но пытался им следовать.
В пять, когда мы вышли на улицу, я попрощался с Далатри
и Бедрегином и стал бродить, пока не наткнулся на цветоч6
ный магазин. Я выбрал букет мелких оранжевых роз, цветоч6
ница дала мне записку с миниатюрным конвертом. Подумав,
я написал: “Из безвозвратного далека. Роберто”.

Следуя советам Полидори, я предупредил Бедрегина:
— Позвонит Мария — скажи, что меня нет!
Бедрегин посмотрел на меня голубенькими глазками, как
всегда, вложив в свой взгляд двойной, если не тройной
смысл:
— No problem, мистер Бата, все равно отвечает машина!
В пятницу вечером Бедрегин вышел за сигаретами. Я не слы6
шал, чтобы он запер комнату на ключ, и, когда лифт спустил6
ся вниз, решил к нему заглянуть. В комнате царил еще боль6
ший беспорядок, чем в остальной части квартиры. На столе
вокруг ноутбука и принтера грудой были навалены выпуски

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

XVIII

[ 90 ]
ИЛ 5/2019

“360” и другие журналы и газеты с закладками, на полу — пап6
ки с бумагами, разбросанные или свернутые трубкой листоч6
ки. Я посмотрел: закладки в журналах и газетах относились к
текстам Марко Полидори. Имя Полидори стояло на первом
листе во всех папках и на сценарии под названием “Тактика
отвлечения”.
Я так увлекся, что не услышал лифта, и, когда Бедрегин за6
копошился в прихожей, не успел выйти из комнаты. Он за6
стиг меня на пороге.
— Ты что здесь забыл? — От изумления и гнева у него рас6
ширились зрачки.
— Просто зашел взглянуть. Ты всегда запираешься: можно
подумать, у тебя здесь сокровище спрятано.
Но Бедрегин явно не собирался так это оставлять. Тяже6
лым шагом он подошел к столу, проверил, все ли на месте, и
сказал:
— Твою мать, да кто тебе позволил? Вышел на секунду, а ты
тут шпионишь!
— Ни за кем я не шпионю. Я только успел разглядеть твои
грязные носки. Ну, и в чем твоя тайна?
Я по6прежнему пытался обернуть все в шутку, хотя меня
поразило, что он так распереживался.
— Нет никакой тайны, это рабочие материалы, и я не хо6
чу, чтобы другие совали в них нос. Слушай, Бата, если ты
явился сюда играть в шпионов, забирай деньги за аренду и
ищи себе другое жилье, а не занимайся всякой хренью со6
бачьей!
— Да ты не волнуйся, я больше не буду. Успокойся!
Но он все ходил вокруг стола, швырял папки, затем нерв6
но клал их на место. Потом вытолкнул меня за дверь и запер6
ся, дважды повернув ключ в замке.
Постояв в коридоре, я сходил на кухню, вымыл свою та6
релку, вилку и нож, а потом решил позвонить в Милан Кате6
рине. Ни я, ни она не говорили с нежностью: с тех пор как я
переехал в Рим, мы просто обменивались информацией. На6
ши телефонные разговоры превратились в короткий обяза6
тельный ритуал.
В дверь постучался Бедрегин: ему тоже нужно было позво6
нить.
— Извини, что я на тебя наехал, но с работой не шутят!
— Ладно, забыли!
— Для меня это дело принципа.
Терзая рукой краешек стула, он прощупывал меня глаза6
ми — пытался понять, что я на самом деле думаю. Он стоял та6
кой напряженный и растерянный в голубой рубашке, брюках

[ 91 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

от костюма и коричневых тряпичных шлепанцах, что мне
стало смешно. Но он еще сильнее напрягся, его взгляд слов6
но застыл. Прошло несколько секунд, прежде чем он спро6
сил:
— Что тебе известно?
— О чем? Что мне должно быть известно?
— Ладно, Бата, кончай!
— О папках у тебя на столе?
— Да нет.
Я все еще не понимал, в чем было дело, и предложил:
— Может, ты сам мне все объяснишь?
Он снова пристально посмотрел на меня, а потом сказал:
— Тут нечего объяснять. Иногда я набираю ему тексты,
чтобы подработать. В сценарий я только правку вношу — он
написал свои замечания.
Рассказывая, Бедрегин не отрываясь смотрел мне в глаза:
наверное, пытался понять, верю я ему или нет. Я улыбнулся и
сказал:
— Меня это не касается.
— Это дело принципа, — повторил он. Вид у него был ус6
тавший, во взгляде не осталось и следа невеселой иронии. —
Ладно, Бата, до скорого! — И он вернулся к себе, так никому
и не позвонив.
Из6за этой истории мне стало совсем неуютно у него в
квартире. Вечер пятницы — а я не знал, куда пойти, и в расте6
рянности ходил от окна к столу. Я думал о Марии, о мелодра6
матичной записке, которую отправил ей вместе с розами, а
она мне не ответила. На что отвлечься, я не знал: Полидори
не звонил, роман валялся на столе, за целый день я так и не
заставил себя к нему прикоснуться.
В дверь опять постучал Бедрегин. Он улыбался — навер6
ное, чтобы окончательно закрыть тему.
— Извини, мне надо позвонить!
Я попрощался с ним и побежал вниз по лестнице. Сел в
машину и покатил через город. Припарковался почти в том
же месте, как когда встречался с Марией, и пошел узкими пе6
реулками к ее дому. Я знал, что Полидори меня не одобрит,
но мне нужно было с ней поговорить.
В полутьме я нашел кнопку домофона с фамилией Блани,
долго жал на нее — никто не отвечал. Я гадал, вдруг Мария до6
ма, но не одна, а с Лучано Мерци, у которого волосы влаж6
ные от геля, или они вместе ушли.
Потом я побрел, сам не зная куда, лелея слабую надежду
столкнуться с Марией. Мысль о том, что я совсем отдалился
от Катерины, усугубляла мое отчаяние, придавала ему драма6

[ 92 ]
ИЛ 5/2019

тизм, которого на самом деле не было. Я представлял, каково
теперь будет вернуться в Милан и забыть Марию, вернуться
к состоянию, когда не был знаком ни с ней, ни с Полидори.
Все равно что убрать из моей жизни свет, краски и воздух, за6
хлопнуть тяжелую дверь и окна. С этими мыслями я бродил
по улочкам Трастевере, и всякий раз, когда в тусклом свете
возникала фигура светловолосой женщины, я надеялся, что
это Мария.
Домой я вернулся в час ночи, однако на спускавшихся к
площади6воронке улицах машин только прибавилось. С мут6
ной головой я направлялся к подъезду, а в полутьме между
стеной и припаркованными автомобилями меня ждала
Мария.
Я решил, что это галлюцинация, почувствовал, как подги6
баются колени, и окликнул ее:
— Эй!
Свет фонарей был тусклым, к тому же меня слепили про6
езжавшие мимо машины. Но это на самом деле была Мария.
Она сказала:
— Не меньше пятерых остановились спросить, сколько я
беру!
При мысли, что она все это время ждала меня в такой
поздний час в таком месте, я испугался. Я взял ее за плечи и
спросил:
— Давно ты здесь стоишь?
— Не знаю, с полчала. Я уже собиралась уйти.
— А как ты нашла меня?
— В телефонном справочнике только один Бедрегин, к де6
тективу ходить не нужно.
Я распахнул перед ней дверь, словно пытаясь загладить
вину за получасовое ожидание.
— Весь вечер тебя искал, стоял у тебя под дверью...
— Меня не было, — ответила она, не глядя в мою сторону.
Войдя в квартиру, Мария осмотрелась. Бедрегин, на мое
счастье, ушел. Казалось, Мария замерзла и искала, где бы ук6
рыться от холода. Я спросил, не хочет ли она чего6нибудь вы6
пить. Расхаживая легким шагом от моей комнаты до кухни,
она попросила:
— Завари ромашку.
Однако в шкафу на кухне ромашки не оказалось. Я пошел
к себе: Мария стояла у окна и смотрела на площадь6воронку.
Я положил ей руку на плечо, она обернулась, и мы поцелова6
лись в поднимавшихся с площади волнах шума. Потом присе6
ли на кровать. Я не мог разглядеть Марию по6настоящему, по6
тому что находился к ней слишком близко. Ее дыхание и ее

[ 93 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

тело у меня под руками, ее медовый запах смешивались внут6
ри меня с легчайшими движениями, от которых перехваты6
вало дыхание. Мне еще не доводилось заниматься любовью
так неспешно, с таким трепетом, с бьющимся сердцем, слу6
шая только порывы и дрожь наших тел, как накладываются
друг на друга ее и мой ритм. И все же между нами оставалась
странная пустота, а в ее взгляде сквозила смутная грусть.
Мы лежали в постели, вновь ставшей тесной и неустойчи6
вой. Я заглянул ей в глаза, боясь, что опять увижу в них сле6
зы, — на счастье, слез не было.
— Что ты смотришь? — спросила она и смешно наморщи6
ла носик.
Как последний дурак, я спросил:
— Почему ты тогда заплакала? — И на ее взгляд снова набе6
жала тень. Я затряс ее за плечо: — Ты объяснишь мне, в чем
дело? Мария!
— Спать хочется, дай я немножко подремлю! — сказала
она и повернулась на бок. Я прекрасно знал, что сейчас ее
мысли занимает другой мужчина с мерзкой физиономией —
Лучано Мерци.
Ей и правда хотелось спать: через несколько минут она пе6
рестала ворочаться, я услышал, как она легко и медленно ды6
шит, поджав ноги и обняв руками подушку. Я был бы счастлив
уснуть рядом с ней, но сон не шел. В голове вставали карти6
ны того, что только произошло, и того, чего, наверное, мне
надо было добиться — объяснения, выбора между мной и дру6
гим.
Услышав, как вернулся Бедрегин, я встал, натянул штаны
и вышел в коридор предупредить, чтобы утром он не прихо6
дил ко мне звонить.
Он вернулся один, с помятым и невеселым лицом. Спро6
сил:
— Еще не спишь?
Я зашикал на него, поднеся палец ко рту. Он поглядел на
меня:
— Молодец, а вот я, похоже, единственный кретин во всем
Риме, который даже за деньги не может найти себе телку.
Он пошел в ванную, а когда вернулся, выглядел еще более
мрачным и разбитым. Я потопал за ним на кухню: он стоял и
пил из6под крана, вода стекала по шее и по рубашке, капала
на пол.
— Чего уставился? — спросил он.
Я не ответил, мне казалось, что мы оба неспособны гово6
рить членораздельно и осмысленно. Он хлопнул ладонью по
шкафу:

[ 94 ]
ИЛ 5/2019

— Сучий город, и живут в нем одни суки!
Потом он рухнул на стул, сжал руками голову и простонал:
— Блин, восемь лет здесь живу, а так и не привык!
— По6твоему, в Тревизо, Милане или Нью6Йорке лучше?
Бедрегин резко дернулся, как бывает с пьяными, встал и
потащил меня за руку.
— Пойдем, я кое6что тебе покажу! Сперва взгляни, а потом
говори!
Бедрегин повел меня в свою комнату: от него воняло чес6
ночным соусом и спиртным, а еще потным злым дородным
мужиком. Открыв дверь, он подошел к столу и принялся
рыться в прозрачных папках и стопках журналов и газет.
Громко прочитал: “Пражский дневник”, “Огни Аддис6Абе6
бы”, “В чаще сомнений”, “Те ночи”. Он швырял мне тексты с
такой скоростью и с такой злостью, что я не успевал их про6
сматривать. При этом он твердил:
— Все равно он тебе все рассказал, правда? Потому что по6
следний дурак во всем Риме — это я.
Разъяренно разгребая ладонями, словно лопатами, кучи
бумаг, он спрашивал:
— А названия6то? Вовсе недурно, а? Вот послушай: “Неуло6
вимая луна”. Или вот: “Государственный сговор”, “Тактика от6
влечения”. А вот еще: “О том, какую роль сыграло мое детст6
во в моральном разложении Италии”. Ну как?
— Кто мне все рассказал? О чем? — спросил я, хотя на са6
мом деле начинал понимать. Если честно, когда я вошел к не6
му в первый раз, я обо всем догадался, но не хотел в это ве6
рить.
Бедрегин заорал:
— Полидори! Блин, кончай надо мной издеваться! Что все
это я ему написал — этакий дурачок, которого, если он хоро6
шо делает свою работу и держит язык за зубами, по головке
погладят. Все равно денег ему много не надо: он у нас моло6
дой, набирается опыта, надо быть благодарным тому, кто да6
ет такую возможность.
Я глядел на разбросанные на столе страницы с путевыми
заметками, короткими рассказами и постоянными рубрика6
ми, пока Бедрегин продолжал рыться на своем письменном
столе. И все6таки я спросил:
— О чем ты? Что ты ему написал?
Уронив на пол последнюю стопку журналов, он сказал:
— Все. Кроме того, что пишет ему Далатри. Потому что
бедному синьору Полидори писать опротивело, но ведь ему
нужно как6то зарабатывать свои два миллиарда в год. Иначе
как он будет содержать семью, своих баб, свои квартиры?

[ 95 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Все это по6прежнему не укладывалось у меня в голове.
— Что ты несешь? Ты же сегодня говорил, что просто на6
бираешь для него тексты и вносишь правку в сценарий!
— Это я их ему написал и набрал, — сказал Бедрегин. — Ес6
ли синьор Полидори узнает, что один экземпляр я оставил
себе, с ним случится эпилептический припадок. Но у меня
есть по экземпляру всего, что я написал за четыре года — сце6
нарии, статьи, реклама и все остальное.
— Какая еще реклама? — удивился я. Мне казалось, что его
начало заносить, но его ярость была неподдельной: в голосе
и взгляде читалась обида.
— Реклама ФИАТа, реклама ликера, реклама печенья — в
контракте оговорено, что его авторство останется тайной,
чтобы не повредить имиджу великого писателя. Хотел бы я
посмотреть на рожи этих сукиных сыновей — миланских рек6
ламщиков, узнай они, что отвалили такие бабки за идеи како6
го6то Джулио Бедрегина! Или на рожи главных редакторов!
Он засмеялся — как смеется тот, кто окончательно зашел в
тупик. Было больно видеть, как он мечется взад6вперед по
комнате, в которой царят беспорядок и пыль.
— А он6то что, вообще ничего не делает? — осторожно
спросил я, все еще не решаясь поверить.
— Он отбирает, — объяснил Бедрегин. — Что годится, а
что нет. Если что6то ему не нравится — втопчет тебя в грязь.
При этом он не позволяет тебе писать, что хочется, потому
что ты обязан следовать его идеям, даже если сам он не спо6
собен их изложить, не способен выдавить ни единой строч6
ки! Нет, ты крутись вокруг, как охотничья собака, пока не
найдешь то, что ему нужно, хотя он и сам этого еще секунду
назад не знал.
— И все? — удивился я.
— Да. Редко бывает, что у него хватит вдохновения на
страницу6другую, тогда просто надо успеть записать их по те6
лефону, пока ему не надоест или не расхочется этим зани6
маться.
— Но ведь он пишет книги, — сказал я, гоня прочь мысль,
что и это не так. — Книги6то он пишет сам?
— О книгах спроси у Далатри. Мне на это не хватает ума и
таланта. Я гожусь для всякой чепухи, даже если он зарабаты6
вает кучу денег рекламными слоганами. Ах вы суки, и город
ваш насквозь сучий!
Я прислонился к стене. В голове крутились самые разные
мысли. Я вспоминал рассуждения Полидори о писательском
труде, его наставления, то, как он вдруг рассвирепел, узнав,
что я поселился у Бедрегина.

[ 96 ]
ИЛ 5/2019

— И зачем ты этим занимаешься? — спросил я, надеясь про6
честь в его глазах ложь, больное тщеславие пьяного вруна, но
ничего подобного: в них были только обида, гнев и усталость.
— А какого хрена мне делать, по6твоему? Пытаться при6
строить тексты под своим именем? Как ты думаешь, сколько
мне за них заплатят, если соизволят напечатать?
Он упал на кровать, согнувшись и дыша так, словно его
вот6вот вырвет.
Странно, я глядел на Бедрегина и видел только озлоблен6
ного, желающего отыграться наемного работника — как я
сам три месяца назад. Я был совершенно сбит с толку, чтобы
делать какие6либо выводы, но понимал, что попроси меня
Бедрегин свидетельствовать в его пользу — я бы ему отказал.
— Не расстраивайся, Бедрегин!
Я потянулся было похлопать его по плечу, но мы ведь не
были близкими друзьями.
— Ну да. Тебе хорошо говорить, у тебя6то все идет гладко.
Полидори вбил себе в голову, что ты настоящий писатель.
Он видит в тебе себя самого, каким он был двадцать пять лет
назад, и ему это страшно нравится.
Возможно, он был отчасти прав, но все равно верить ему
не хотелось.
— Постарайся уснуть! Вот увидишь, завтра все наладит6
ся, — сказал я, вышел и закрыл дверь.

Часть третья
Техника обладания
XIX
Когда мы вышли из подъезда, яркий свет заставил нас заме6
реть на мгновение. Сейчас, днем, Мария казалась хрупкой —
слишком тонкой и нежной по сравнению с тяжелыми очерта6
ниями окружающих зданий. Я распахнул перед ней дверцу
машины со странным смущением — словно того, что про6
изошло между нами прошлой ночью, было недостаточно для
долгих и доверительных отношений.
Машин было еще немного. Я ехал посредине проезжей
части, ведя автомобиль, как автомат, и постоянно поворачи6
ваясь к Марии. Ее молчание меня парализовало, прошло ми6
нут десять, прежде чем я спросил:
— Ну так в чем дело? У тебя есть другой? Теперь6то ты мо6
жешь мне рассказать!

Бедрегин еще спал, из6за двери его комнаты доносился храп.
Я позвонил Катерине, боясь, как бы она меня не опередила,

[ 97 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Я увидел, что ее нежные губы подрагивают, и подумал,
что прижать ее таким образом к стенке — равносильно пре6
ступлению. Однако мысль о том, что я провожу ее домой, а
неизвестность останется, была невыносима.
— Можешь сказать мне, Мария. Все равно я знаю, кто он.
Услышав мои слова, она на мгновение замерла, потом по6
глядела в окошко, провела рукой по волосам и ответила:
— Ничего ты не понимаешь. Мы расстаемся. По крайней
мере, он расстается со мной.
— Что значит: он расстается с тобой? То есть иначе ты бы
с ним не рассталась?
От ревности у меня заныли сердце и живот, я перестал по6
нимать, что говорю. Я надеялся услышать, что у нее никого
нет, хотя прекрасно знал, что это неправда.
— И потом, что это значит: мы расстаемся? Это уже про6
изошло, или должно произойти, или может произойти неиз6
вестно когда?
— Думаю, уже произошло, раз я пришла к тебе.
— Ну и что тогда? — спросил я, словно подброшенный вол6
ной, в которой смешивались облегчение и неуверенность. —
Почему ты нервничаешь? Почему торопишься домой? Раз уж
он такой дурак, что бросил такую необыкновенную женщину,
как ты?
Я дотронулся до ее плеча, но Мария была настолько на6
пряжена, что я мгновенно убрал руку.
— Мне надо все хорошенько обдумать. Не хочу, чтобы все
так закончилось. Он был слишком важной частью моей жиз6
ни, я не могу просто взять и забыть все за полчаса.
По тому, как звучал ее голос, как она сидела и смотрела в
окно, по выражению милого лица было ясно, что она думает
о нем — о другом, и переживает. Она погладила меня по коле6
ну, словно подавая милостыню, а потом сказала:
— Мне очень жаль, Роберто!
Я вдруг представил, что Полидори стоит и смотрит на
нас, и сказал:
— Не грусти! — стараясь говорить уверенно, по6взросло6
му. — Еще никто не умер. Время есть.
Я проводил ее до дверей, Мария слабо поцеловала меня и
быстро скрылась за дверью. Если не считать уличных котов,
переулок вновь опустел. Я ушел, и мне сразу физически стало
ее не хватать — гораздо сильнее, чем я мог представить себе
всего минуту назад.

[ 98 ]
ИЛ 5/2019

и разбудил: по сравнению со вчерашним вечером я не мог
рассказать ничего нового, но мне казалось, что каждым сло6
вом я себя выдаю.
Меня ждал свободный субботний день в Риме, поэтому я
достал роман и принялся его переделывать. Теперь я писал с
совсем другим настроением, писал осознанно, думая о чита6
теле, о публике, в которой различал лица Марии, Полидори
и других незнакомых людей. Я обращал куда большее внима6
ние на форму, избегая однообразия, я шел вперед медленно и
осторожно, постоянно помня о хронотопах и разных планах
повествования — в каждой главе менял рассказчика и точку
зрения. Мне хотелось доказать всему миру, что я — настоя6
щий писатель, и прочно привязать к себе Марию. Было труд6
но, но я знал, что уже не настолько наивен и оторван от дей6
ствительности, как раньше, знал, что, когда все прочтут
новую редакцию романа, мне не будет стыдно.
Ближе к часу ко мне постучал Бедрегин.
— Слушай, я тут ночью тебе всякого наговорил... Ты ведь
никому не расскажешь?
Даже после сна вид у него был помятый, у него тряслись
руки.
— Я ничего никому не расскажу.
— Да нет, просто он кажется таким свойским, а на самом
деле с ним шутки плохи. Если ему что6то не понравится, он
тебя сотрет в порошок, а если всплывет эта история... Если
правда выйдет наружу, придется мне сбежать на Северный
полюс.
— Не волнуйся, — ответил я, заметив его беспокойство и
помня, что мы с Полидори друзья, а Бедрегин, хотя и знает
его четыре года, видит его в искаженном свете и жутко бо6
ится.
Мы вместе съели спагетти, сдобренные кусочком сливоч6
ного масла и тем, что удалось соскрести с корки пармезана.
Бедрегин рассказал, как он познакомился с Полидори, когда
приехал из Тревизо в Рим. Он принес ему инсценировку его
рассказа, а через несколько дней Полидори перезвонил и
сказал, что она ему не понравилась, но он хочет предложить
Бедрегину поработать над одним сценарием.
Отчаяние, кипевшее в его голосе прошлой ночью, уже
прошло, уступив место странной смеси обиды и восхищения
Полидори, из6за чего его слова звучали тяжело, ему словно
было трудно их выговаривать.
— Черт возьми! Он просто вампир, таких, как он, на свете
немного. Он владеет особой техникой, понимаешь, ну, как
когда он ухаживает за женщиной и та ощущает себя короле6

вой, ей кажется, будто весь мир крутится вокруг нее, а потом
Полидори добивается своего и имеет ее во всех позициях.
Только он ведет себя так со всеми — всегда немного по6разно6
му, в зависимости от того, что ему надо. Он хочет тебя завое6
вать, а завоевав, принимается высасывать из тебя кровь, ты
превращаешься в его собственность. И хотя ты прекрасно
знаешь, что он сволочь, все равно он всякий раз обводит те6
бя вокруг пальца.
— Ты уверен, что хорошо его знаешь? — спросил я, думая о
том, что мои отношения с Полидори совсем не похожи на то,
что описывает Бедрегин, и что, наверное, он настолько вы6
мотан, что ему все видится в мрачном свете.
— А ты думаешь, кто6то его хорошо знает? Конечно, в от6
личие от тебя, мы с ним никогда не были друзья неразлейво6
да, но мы много общались. Кстати, почти год я был у него за
шофера, когда он вдруг решил, что ему не хочется больше во6
дить. Я просто возил его по Риму — то к какой6нибудь бабе, то
по делам.
Мне не хотелось слышать рассказы о Полидори, проник6
нутые злобой и мелочностью, и хотя я не сомневался, что По6
лидори использовал Бедрегина в качестве водителя и пере6
писчика, мне казалось, что тот и за это должен сказать ему
спасибо. Я не верил в звучавшие прошлой ночью открове6
ния, и у меня не было никакого желания слушать нытье Бед6
регина.
— Знаешь, мне все это не интересно!
Он ехидно поглядел на меня:
— Окей, окей. Дело твое.
Я доел клейкие спагетти, вымыл тарелку и вилку и пошел
к себе работать.

[ 99 ]
ИЛ 5/2019

В воскресенье к восьми вечера я переписал еще шесть стра6
ниц романа, работалось невероятно тяжело. Я никак не мог
сосредоточиться, потому что передо мной все время стояла
Мария. Приходилось превозмогать себя, чтобы отогнать
прочь воспоминания и погрузиться в измененную, тщатель6
но очищенную атмосферу романа. Дай Мария знать о себе, я
бы не раздумывая послал бы куда подальше работу над кни6
гой. Меня по6прежнему мучили догадки, чем она сейчас зани6
мается, где она, с кем? Духу позвонить или приехать к ней у
меня больше не было, я ждал, что она объявится сама.
Но вместо Марии объявился Полидори:
— Какие планы на вечер? Поужинаем?

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

XX

[100]
ИЛ 5/2019

— С удовольствием! — ответил я, хотя предпочел бы не от6
ходить от телефона. Он сказал, что заедет за мной. Я вышел
на площадь6воронку и прождал его с четверть часа. Приехав,
он расхохотался:
— Роберто, тебе нельзя здесь оставаться! Этот район —
просто какой6то кошмар!
— Не такой уж и кошмар. Пожив здесь немного, начина6
ешь понимать, что у него есть свое, тоскливое очарование.
Полидори улыбнулся:
— Знаю, особенно если у тебя в голове завелся червь бо6
лезненного внимания к тому, что тебя окружает. Но это опас6
но, Роберто!
Я смотрел, как он ведет машину, и гадал, не заключалась
ли опасность в том, что Бедрегин мог рассказать мне то, что
уже рассказал.
— Когда я приехал в Рим без гроша в кармане, я поселился
у девушки, с которой мы в Триесте вместе учились в школе.
Она мечтала стать актрисой и выскочила за обедневшего
римского графа, длинного и тощего, как каланча, — сама она
была пухленькой двадцатидвухлетней триестиночкой. Жили
они в мрачном старом доме неподалеку от Ватикана. Им все
время не хватало денег, потому что ни он, ни она не работа6
ли, и, когда нарисовался я и посетовал, что мне негде жить,
они сдали мне комнату. Так я очутился в каморке, затерянной
в глубине темного коридора, напоминавшего кротовью нору,
освещала его единственная тридцативаттная лампочка — хо6
зяева экономили электричество. Я думал перекантоваться у
них пару недель, а застрял на год: тоска их дома поработила
меня, как наркотик. Это похоже на колдовство. Кажется, что
живешь чужой жизнью, и чем она дальше от твоей, чем скуч6
нее, тем больше она тебя притягивает.
— Это правда, — согласился я, думая о болезненном любо6
пытстве, которые вызывали во мне тряпичные шлепанцы
Бедрегина, то, как он, скрючившись, сидит за столом, его
личная жизнь.
— У меня начался синдром постояльца пансиона — как у
Кафки, когда он жил у родителей, или у Достоевского на
съемной квартире. Потом, когда я уехал в Венецию, я описал
все это в “Мышином шаге”. Я целый год прожил, как соба6
ка, — и это отнюдь не была живописная собачья жизнь, как у
Миллера в Париже в тридцатые годы или у меня в Буэнос6Ай6
ресе в шестидесятые. Это была обыкновенная грустная соба6
чья жизнь, меня словно отстранили от жизни, и я все ждал,
когда же это кончится. Шел пятьдесят девятый год, Италия
была страной лицемеров и моралистов — серой, как тротуар.

[ 101 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

У меня не было ни гроша, я ничего не напечатал, ты даже не
представляешь, каким безнадежным делом казалось в подоб6
ном положении завоевать женщину. Я работал корректором
в “Темпо”, зарплаты едва хватало на то, чтобы платить за жи6
лье и есть один раз в день. Вечерами я сидел дома и писал, по6
лумертвый от голода, слушая, как на кухне хозяева пируют на
мои денежки.
Я подумал, что ему пришлось гораздо труднее: никто ему
не помогал так, как он помогает мне.
— Уверяю тебя, ничего веселого в этом не было. Я оказал6
ся в таком положении, о котором можно написать только го6
ды спустя — что6то меняешь, сгущаешь краски, вспоминаешь,
что был молодым... Но когда ты живешь этим, время словно
останавливается. Самой нудной книге не передать, как мед6
ленно текло время в Риме в тот год. И сейчас, стоит мне ока6
заться в этом районе, как вспоминаются скука, скаредность и
пыль, покрывавшая толстым слоем уродливые картины на
стенах. Единственное, чем я мог заниматься, — писать, но
текст выходил лишенный контрастов и света, я походил на
Чезаре Павезе в римские годы.
— А потом?
— А потом я познакомился в баре с аргентинской танцов6
щицей и впервые в жизни понял, что значить жить. Это по6
ходило на безумие: я бросил писать, потерял место корректо6
ра, в придачу меня пырнул ножом увивавшийся за ней
проходимец6импресарио. — Смеясь, он показал на шрам на
подбородке: — Мерзавец целился в горло.
— А потом? — снова спросил я, пораженный тем, насколь6
ко похожи наши истории, несмотря на разницу во времени,
в опыте, в даровании.
— Она купила мне билет, — сказал Полидори. — Мы уехали
в Буэнос6Айрес, через два месяца она ушла, а я прожил там во6
семь лет. С тех пор я всегда старался не попадать в ситуацию,
когда чувствуешь себя мертвым, — чего бы это ни стоило.
Тем временем мы добрались до окраины с улицами ши6
рокими, как автострады, и огромными белыми зданиями,
окруженными пустотой, как на картинах Де Кирико. Поли6
дори оставил машину на парковке, и мы вошли в ресторан —
если бы не физиономии посетителей, он мог находиться в
Америке.
Мы заказали рыбу на гриле и салат — как всегда, когда он
решал себя побаловать. Полидори поинтересовался:
— Ну как твоя книга?
— Ничего, продвигается. В целом я доволен. Кое6что пере6
делываю. Вроде получается интереснее.

[102]
ИЛ 5/2019

— Слишком сильно не переделывай, Роберто! Знаешь, ро6
ман и так хорош. Тебе нужно только убрать лишние прилага6
тельные и наречия, если тебе кажется, что они утяжеляют фра6
зу и нарушают общий ритм. Постарайся услышать, как это
звучит. Текст — это музыка, звучащая в голове, в ней есть крас6
ки, длительность звуков, главная и второстепенные темы, кото6
рые слышно внутренним слухом, хотя добрая половина писате6
лей полагает, что они выше слуха и сочиняют, словно глухие.
Я поражался, насколько точно он выражает свои мысли,
чувствуя себя глупым и мелким из6за того, что выслушал злоб6
ные гадости Бедрегина. Я пожалел, что сразу не поставил его
на место, не защитил Полидори. Я думал, что дружить с кем6
то по6настоящему очень трудно и что мне еще многому пред6
стоит научиться.
— А как твоя таинственная незнакомка? — спросил Поли6
дори.
— Я последовал твоему совету. Ей понадобились две неде6
ли, но в конце концов она сама меня отыскала, пришла ко
мне позавчера ночью.
— Вот видишь? — сказал он, и в глазах у него мелькнул ого6
нек. — На этот раз она больше не плакала?
— Нет, — ответил я. Я не знал, стоит ли ему все рассказы6
вать, но мне нужно было выговориться. — Правда рано утром
она сразу ушла, и вид у нее был не слишком веселый.
— Наверное, это из6за квартиры. Бедняжка, представь се6
бя на ее месте: проснуться после ночи любви в доме у Бедре6
гина!
Я попытался улыбнуться.
— Квартира ни при чем. Она расстается с другим мужчи6
ной, но говорит, что он сыграл в ее жизни слишком важную
роль. Я не знаю, что делать. Мне нужно снова ее увидеть.
Полидори поглядел на меня со странным сочувствием.
— Ну тогда повидай ее, только старайся не делать того, че6
го она от тебя ждет, того, что делали другие. Не нужно идти
по чужим следам. А еще ты должен дописать книгу, потому
что, если она не полная идиотка, твоей смазливой физионо6
мии и очаровательной шевелюры вряд ли хватит, чтобы ее
удержать. Ты должен стать кем6то, а мы — это то, что мы соз6
даем, дорогой мой Роберто! Стань писателем — вот увидишь,
тогда она наверняка забудет прошлое.
Не зная, что ответить, я молча кивнул.
— Как ты думаешь, почему я в свое время начал писать?
— Не знаю. Чтобы выразить себя?
— Из6за женщин. А еще, чтобы иметь опору и противосто6
ять силе тяжести, которая прижимала меня к земле.

[ 103 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Когда же ты начал писать? — спросил я, пытаясь понять,
все ли в жизни происходит как ответ на что6то другое — слов6
но цепочка химических реакций.
— Приблизительно в то время, когда уехал в Аргентину. Я
вошел в роль, все время играл в писателя. Играл, придумывая
себе целую жизнь, и вкладывал в это столько энергии, что она
вполне возмещала то, что тогда я еще ничего не напечатал.
Все мои мысли занимали литература и женщины — не важно,
что мне было нечего есть, нечего надеть, у меня не было на6
стоящего дома. Я просто жил, не следуя расписанию, не имея
обязательств, не подчиняясь удушающей рассудительности.
— А потом?
— Потом пришло все остальное. Мало6помалу. Я ведь вы6
брал не то ремесло, с которым получаешь все и сразу.
— Когда ты вернулся в Италию?
— Все оказалось сложно. Хотя три первые романа уже вы6
шли в Аргентине, никто из этих любителей копошиться в тру6
пах не снисходил до того, чтобы удостоить меня своим внима6
нием. Они были увлечены жалкими играми поклонников
литературных экспериментов или по6прежнему молились на
Мандзони. Впрочем, я сам за ними не бегал. Не пытался про6
биться в литературные салоны, никого не обхаживал, не про6
водил целые дни, жонглируя цитатами из прочитанных книг.
В общем, мне нравилось просто жить. Я тогда был фатали6
стом и воспринимал все слишком прямолинейно. Позже я от6
крыл, что все сводится к круговым волнам, к приливам и от6
ливам. Писать было для меня вопросом жизни и смерти.
Всякий раз мне казалось, что я должен сказать самое важное,
какую6то главную правду, которую я швырял в окружавшее ме6
ня болото, где жили одни лягушки.
— Долго ты добивался признания?
— Довольно долго. Поначалу старые хрычи окрестили ме6
ня “аргентинцем”. Прежде литературная мафия была гораз6
до сильнее: без их помощи ты не мог пробиться к читателю.
Все были у них под колпаком — все равно, что в полицейском
государстве.
— В каком смысле “под колпаком”?
— Ты наталкивался на стену заранее сделанных выводов,
двойных стандартов, замалчивания, круговой поруки, раз6
дающихся по команде аплодисментов. Все говорили хором.
Все выступали единогласно. Никто и никогда не выражал
собственного мнения. Самый настоящий сталинизм, доро6
гой мой Роберто! Это продлилось несколько лет, а потом все
так быстро переменилось, что стало казаться, будто ничего
подобного никогда не было.

[104]
ИЛ 5/2019

— Какой кошмар!
— Но ведь все хорошо кончилось, правда? Я себя не счи6
таю жертвой.
— А когда все изменилось?
— Когда обо мне стали хорошо отзываться во Франции и
в Америке и когда Оскар Сассо и другие критики приобрели
больший вес. Дальше успех воспроизводит себя сам — стоит
только завести механизм. Он окружает тебя и превращается
в непробиваемый панцирь. А сам ты превращаешься в окаме6
невшую литературную черепаху, и никто больше не осмели6
вается тебя укусить. И уж тогда тебе жаловаться больше не на
что, правда?
— Да, но... — Мне вспомнились слова Бедрегина о том, что
Полидори опротивело писать, вспомнилось впечатление, ко6
торое осталось у нас с Катериной от его последних книг.
Полидори посмотрел на меня, словно читая мои мысли:
— Что “но”? Единственная проблема панциря, который
дарит тебе успех, в том, что ты начинаешь воспринимать все
доходящие снаружи сигналы приглушенно. Все равно что по6
немногу теряешь слух. Утрачиваешь какие6то рефлексы, по6
тому что ощущаешь себя в безопасности, тебе больше не на6
до постоянно быть настороже, постоянно быть готовым
отразить нападение. Это как легкая анестезия, каждый ком6
плимент — укол морфия.
Он снова заметил мой обеспокоенный взгляд и расхохо6
тался:
— Не волнуйся, ничего страшного. Знаешь, в этом есть и
свои преимущества! Известность и богатство не решают тво6
их проблем, но все6таки помогают. Особенно в такой стране,
как наша, где, не прибегая к хитростям, даже квартиру не
снимешь, детей придется отправить в школу, которая того
гляди рухнет, а медицина такая, что надеешься либо никогда
не болеть, либо сразу попасть на тот свет. А так ты получаешь
большую свободу действий, можешь оглядеться вокруг, не ка6
тить по накатанной колее. У тебя в руках лекарство от скуки,
тоски и разочарования. Ты экономишь время, хотя оно и бе6
жит все быстрее. Ты не можешь исчезнуть, ни о чем не забо6
тясь, изменив своему стилю, — просто потому, что помнишь:
на тебя смотрят.
— А писать это не помогает?
Полидори снова пристально посмотрел на меня, прежде
чем отвечать, и сказал:
— Нет.
Потом он отвернулся и принялся разглядывать людей за
соседними столиками.

XXI
Ко мне подошла Далатри и попросила отредактировать
текст и подписи к иллюстрациям для материала о Пизанской
башне. По тому, как она улыбалась, протягивая мне листы и
фотографии, я понял, что так здесь распределяли алиби,
словно исполняя ритуал дележа добычи.

[ 105 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Писать романы — не очень здоровое занятие. Все6таки
это форма отрыва от общества, пусть даже вполне контроли6
руемая и законная. Конечно, при желании писательство мо6
жет превратиться в нормальное ремесло, которым занима6
ешься регулярно, в определенные часы, но ведь мы с тобой
не о таком творчестве говорим. Все настоящие книги рожда6
ются из ощущения острой нехватки чего6то, неспособности
спокойно общаться с миром. Из желания получить свое — на6
столько сильного, что ты начинаешь придумывать себе па6
раллельные жизни.
— А если ты и так живешь счастливой и полной жизнью?
— Тогда тебе не нужно выдумывать себе другую жизнь.
Или ты будешь этим заниматься в свободное время — как со6
бирают коллекцию марок.
— И так у всех? По6другому не бывает?
— Более или менее. Почитаешь биографии писателей — у
всех более или менее так, если оставить в стороне байки и
всякую чушь. Я не говорю о том, что обязательно быть несча6
стным, а о том, что тебе чего6то должно не хватать: другого
человека, признания, денег, внутреннего равновесия. А когда
всего много, ты успокаиваешься, пропадает желание писать.
Тогда ты начинаешь писать не сердцем, а умом, или упраж6
няться в мастерстве, или заниматься литературной журнали6
стикой, или изготавливать все более бледные копии того,
что сделал раньше.
— И с этим ничего не поделать, раз уж ты понял, как все
устроено?
— Можно нарочно сделать так, чтобы тебе чего6нибудь не
хватало. Пожертвовать равновесием, которого ты добился,
повести себя так, чтобы не все безоговорочно одобряли твои
поступки, спровоцировать бурю чувств. Но чем дальше, тем
это труднее, тем больше на это уходит сил, а потом ты и во6
все начинаешь видеть в подобных играх тягу к саморазруше6
нию, желание заниматься ими проходит.
Я по6прежнему не понимал, искренне он говорит или про6
воцирует меня. Я по6прежнему молча кивал головой, слушая,
как меняется звучание его голоса.

[106]
ИЛ 5/2019

В пять, когда я уже собрался домой, позвонил Полидори:
— Ты в девять свободен? Хочу познакомить тебя со своим
испанским издателем.
Он спешил, поэтому продиктовал адрес и положил трубку.
Встреча с издателем, которого звали Рокас, была назначе6
на в центре, в большой гостинице у площади Испании. На
этот раз ждать не пришлось, потому что я перепутал улицы и
опоздал на двадцать минут. Когда я вошел, Полидори уже си6
дел с какими6то мужчиной и женщиной в небольшом зале, ус6
тланном толстыми коврами. Он помахал мне рукой.
Издатель был низенький и кругленький, редкие волосы
собраны в хвостик, пиджак с забавным воротником. Его со6
провождала девушка с длинным лицом. Мы поднялись в рес6
торан, откуда ночью был виден весь город — купола и коло6
кольни, дома, улицы и мосты. Рокасу нравилось в Риме: он
крутился на стуле и смотрел в окно, дыша так, словно хотел
вдохнуть в себя прекрасный вид. Он стал расспрашивать По6
лидори о писателях, с которыми ему предстояло встретить6
ся. Полидори стер их всех в порошок: он говорил нетерпели6
во и жестко, давая убийственные определения по6испански
столь же четко, как если бы говорил по6итальянски.
Рокаса его тон возбуждал, он поинтересовался:
— И ты никого не пощадишь?
— Пощажу Роберто — вот его. На сегодняшний день это
единственный писатель во всей Италии, не считая меня. Со6
ветую тебе сразу заключить с ним контракт — до того, как
книга выйдет и издательства начнут за ним охоту.
Рокас кивнул головой. Он глядел на меня, как на вундер6
кинда или на чудо природы. Было понятно, что он безогово6
рочно доверяет Полидори и безгранично им восхищается.
— Конечно. Можно что6нибудь почитать? — спросил Ро6
кас.
Он взглянул на помощницу, видно было, что ему не хочет6
ся терять время зря.
Полидори сказал:
— Роберто еще надо доделать книгу. Но читать ее смысла
нет — покупай не глядя. Упустишь — потом будешь локти ку6
сать.
Рокас посмотрел на него, потом на помощницу, потом на
меня и сказал:
— Ты же знаешь, Марко, я тебе верю, как Библии. Давай
подпишем контракт.
— Прямо сейчас, — сказал Полидори.
— Сейчас, сейчас, — повторил Рокас, вне себя от спешки
и возбуждения. Он вытер рот салфеткой, встал и сказал: —

[ 107 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Пошли ко мне. Сейчас и подпишем. Удачу надо ловить на
лету.
Я не верил в происходящее. С той самой минуты, как мы
зашли в ресторан, я даже рта не раскрыл. Я взглянул на Поли6
дори, но он мне только подмигнул. К нам подошел растерян6
ный официант, Рокас сказал ему:
— Возвращаемся после пяти минут. Можно греть, чтобы
не остывало, хорошо?
Вчетвером мы спустились этажом ниже в огромный но6
мер6люкс, где пахло мылом и французскими духами. Рокас
раскрыл чемоданчик, лежащий на низеньком столике, выта6
щил оттуда бумагу с текстом, надел очки6полумесяцы и спро6
сил:
— Какое название книги?
— Еще не придумал, — признался я.
— Неважно, время есть, — сказал Полидори. — Лучше за6
плати ему нормальный процент. И приличный задаток. Все
равно ты его потом вернешь, на этой книге ты заработаешь
кучу денег.
Рокас поглядел на него, занеся ручку над листом, и спро6
сил:
— А права в других странах?
— И права на издание в других странах, — сказал Полидо6
ри. — Продашь за границу — сразу вернешь задаток.
— А ты напишешь предисловие? — спросил его Рокас. Не6
смотря на спешку и возбуждение, он вовсе не был простач6
ком.
— Напишу, — пообещал Полидори. — А ты не забудь про за6
даток.
Он сделал мне знак подойти поближе к Рокасу, а не сто6
ять в стороне, будто речь идет о ком6то другом. Я сел рядом
с Рокасом, тот поглядел на меня через очки6полумесяцы и
вопросительным тоном назвал сумму в песетах, обращаясь
то ли ко мне, то ли к Полидори. Полидори кивнул головой,
я ответил:
— Отлично, — хотя понятия не имел, чему соответствует
одна песета, но я бы отдал ему роман бесплатно — от мысли,
что я подписываю контракт на издание книги, я словно ос6
толбенел.
Рокас быстро вписал цифру ручкой с изящным золотым
пером и спросил:
— Сроки?
— Июль, — ответил Полидори. Потом сказал мне: — У тебя
будет достаточно времени, чтобы закончить книгу и еще раз
все перечитать.

[108]
ИЛ 5/2019

Рокас указал дату, быстро вписал циферки процентов в па6
раграфы договора, поставил внизу свою подпись и протянул
ручку мне. Я тоже расписался — пальцы дрожали, сердце би6
лось неровно. Полидори обнял меня, потом обнял Рокаса и
его помощницу, а Рокас и его помощница обняли меня: мы
кружили по ковру цвета шиншиллы в сумасшедшем возбужде6
нии.
В ресторане Рокас попросил официанта принести шам6
панского. Мы подняли бокалы и выпили. Полидори сжал мне
предплечье:
— Ну что, Роберто?
Похоже, он был за меня рад. Я никогда в жизни не испы6
тывал ни к кому такой благодарности: у меня просто не было
слов.
После ужина Рокас, его помощница и Полидори загово6
рили о делах, а я распрощался и ушел. Я спускался по лестни6
це на площади Испании, словно на крыльях летел. Мне не ве6
рилось, что роман выйдет на самом деле и что у меня в
кармане лежит бумага со всеми подписями.
Меньше чем за четверть часа я пешком дошел до Трасте6
вере, до дома Марии. Теперь мне море было по колено: за6
стань я ее с Лучано Мерци или с кем6то другим, я бы, не стра6
дая, распрощался с ней навсегда. Было такое чувство, что у
меня тоже появилась маленькая броня — к счастью, не как у
черепахи, а как у зайца: не ослабляя рефлексы, она дарила
чувство неуязвимости.
Мария не сразу ответила. Из разбитого домофона послы6
шался ее голос:
— Кто там?
— Это Роберто. Шел мимо, решил пожелать тебе спокой6
ной ночи. Я только что подписал контракт на издание рома6
на.
Голос Марии спросил:
— Который час? Я уже спала.
— Прости, я не хотел тебя будить. Хотел пожелать спокой6
ной ночи. Я ухожу.
Но она сказала:
— Не надо.
В старой двери щелкнул замок.
Мария открыла, еще не придя в себя от сна, на ней была
только белая мужская водолазка. Она казалась еще красивее,
чем раньше. Но я твердо решил держаться легко и не идти по
чужим стопам. Я думал, у меня это получится, думал, что я
достаточно уверен в себе, чтобы не накинуться на нее, сгорая
от нетерпения. Я сказал:

— Ну вот. Спокойной ночи!
Я потянулся поцеловать ее: мы стояли, обнявшись, в тес6
ной гостиной, словно разыгрывая молчаливую сцену, и все
мои благие намерения в ту же секунду исчезли. Ни говоря ни
слова, мы поднялись наверх и отдались потоку, уносившему
нас и прежде. Тревога, которую я чувствовал сердцем и нут6
ром целых три дня, смешивалась с восторгом из6за книги, с
нечаянной радостью оказаться здесь, у Марии, с ревностью к
Лучано Мерци, с виной перед Катериной — все вместе эти
чувства выбивали у меня из6под ног всякую опору.

[ 109 ]
ИЛ 5/2019

Я снова приехал к Марии следующей ночью, и следующей
тоже. Звонил всегда я, потому что она не подавала признаков
жизни, а застать ее было непросто: она уходила и возвраща6
лась в самое разное время. Мария никогда подробно не расска6
зывала мне о работе: она только сетовала, что у нее много дел.
Когда у меня получалось улизнуть от Бедрегина, про6
мчаться через весь город и взбежать по лестнице к Марии,
обычно была уже глубокая ночь. Потом мы часами занима6
лись любовью, оглушенные усталостью, желанием и всем,
что происходило в нашей жизни. Отсюда, с постели Ма6
рии, скромные сексуальные игры, которые мы с женой по6
вторили столько раз, что выучили наизусть, казались вовсе
лишенными страсти. Я никогда не обливался потом так,
как обливался с Марией, сердце никогда не колотилось так,
как колотилось рядом с ней, никогда я до такой степени не
терял ощущение времени, никогда не осознавал, насколько
недолговечна моя радость, которой постоянно угрожали
мысли о Лучано Мерци, о Катерине и обо всем, что мы так
друг другу и не сказали и о чем так друг друга и не спросили.
Включенный автоответчик стоял рядом с кроватью. Теле6
фон звонил, пока мы поднимались наверх, пока занимались
любовью, пока засыпали, и оба мы, услышав его, замирали.
Иногда мне хотелось схватить трубку и заорать: “Кто гово6
рит?”.
В половине седьмого звонил будильник, в четверть девя6
того я уже был на улице. Я шел пешком через Трастевере: го6
род еще спал, оживление вносили мусоровозы, грузовые фур6
гончики да собаки. Чем дальше я уходил от дома Марии, тем
больше меня переполняла ревность. Я воображал, что она
прослушивает сообщения на автоответчике, звонит Мерци
или тому, кто их оставлял, стирая все, что мы пережили про6
шлой ночью.

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

XXII

[110]
ИЛ 5/2019

Чтобы не являться в редакцию ни свет ни заря, я делал
большой круг, но, когда приходил, обычно там сидел один
Дзанканаро, наблюдавший из своего кабинета за входом. Да6
латри новых заданий мне не давала, хотя всякий раз, сталки6
ваясь со мной, глядела на меня с особым вниманием, которо6
го я раньше не замечал.
Я занимался романом — целыми днями, сидя в редакции,
и вечерами, у Бедрегина, — пока не убегал к Марии. Работа
шла тяжело. Теперь я строил фразы так, чтобы удержать вни6
мание незнакомых мне людей и даже враждебно настроен6
ных читателей; я пытался вложить в диалоги все, что мне бы6
ло теперь известно, построить текст, который удивил бы
самого Оскара Сассо. Иногда я воображал, что держу в руках
готовую книгу: тяжелый твердый предмет в блестящей супер6
обложке, выставленный в витрине на обозрение прохожих.
Иногда я представлял, как взбегаю по лестнице к Марии, дер6
жа в руках пробный экземпляр, протягиваю его и слежу за ее
лицом, пока она читает дарственную надпись.
Полидори уехал в Эдинбург работать над постановкой по
мотивам “Дыхания цикад” с участием шотландских звезд.
Однажды он позвонил мне в редакцию и поинтересовался:
— Как дела с твоей книгой? И с твоей девушкой?
— И с книгой, и с ней вполне нормально.
— Постарайся не отвлекаться! Не живи сейчас слишком
насыщенной жизнью! Вырази все в книге, даже если тебе от
этого больно! Закончишь ее — и у тебя будет куча свободного
времени.
— Ладно! — ответил я, хотя мне казалось, что по6настояще6
му я живу только несколько часов в сутки, ночью, и времени
у меня совсем мало.
Катерина странно прореагировала, когда я рассказал ей о
контракте с испанским издателем: она не столько обрадова6
лась, сколько удивилась:
— Разве ты дописал роман?
— Нет, ну и что? Слова Полидори оказалось достаточно. К
счастью, он в меня верит.
В редакцию пришел чек из Испании на мое имя — первая
часть аванса за книгу. Я удивился не меньше, чем когда под6
писал контракт, и, переделывая роман, еще больше заду6
мался о читателе. Я чувствовал, что в моих фразах появи6
лась тяжесть и неуклюжесть: они стали похожи на малень6
кие поезда, несущие груз ответственности перед внешним
миром.

Я открыл счет в банке, у которого было отделение в цен6
тре, сделав еще один шаг, отдаляющий меня от Катерины.

XXIII

[ 111 ]

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

ИЛ 5/2019

По возвращении из Шотландии Полидори позвонил мне ут6
ром в редакцию:
— Похоже, я подыскал тебе жилье поприличнее.
Я уже намеревался спросить: “Что ты имеешь в виду?” —
но он меня перебил и продиктовал номер телефона некоей
синьоры Дзанардини.
Дзанардини была со мной очень любезна, мы договори6
лись встретиться у ее дома.
В час я за ней заехал. Она жила неподалеку от Кампо деи
Фьори; некогда красивая женщина с голубыми глазами, лицо
после небольшой подтяжки.
— Марко рассказывал, что, несмотря на молодость, вы
многого добились.
Мы остановились перед старинным желтоватым домом,
находившимся всего в двух кварталах от дома Марии и стояв6
шим на площади, куда вливались три переулка. В доме никто
не жил, шел капитальный ремонт, повсюду на полу лежали
коробки с плиткой и сантехникой, лестница была пыльная
от штукатурки. Только на втором этаже еще оставались двое
жильцов: супруги высунулись посмотреть на нас из6за запач6
канной двери, вид у них был отнюдь не дружелюбный.
Дзанардини потащила меня на четвертый этаж, говоря,
что обычно не сдает итальянцам, потому что итальянцам
нельзя доверять, но раз ее просит Марко, — дело другое.
Квартира была уютная и светлая, достаточно просторная
для одного и даже двух человек. Мебель отсутствовала, если
не считать стоявших в гостиной дивана и стола со стеклян6
ной столешницей и кровати в спальне. Я выглянул в окно: с
трудом верилось, что я буду жить совсем близко от Марии.
Дзанардини наблюдала за мной, стоя в дверях. Мне было
страшно — во многом потому, что переезд мог оказаться ре6
шающим шагом. Мне предстояло сделать его почти сразу, а
хотелось все хорошенько обдумать. Я сказал ей:
— Здесь очень красиво! — оглядываясь и словно готовясь
прыгнуть с высокого трамплина.
— Значит, вас все устраивает?
— Не знаю, зависит от арендной платы, — ответил я, пыта6
ясь хоть за что6нибудь зацепиться и понимая, что поезд ушел.
Она нервно улыбнулась:
— Платить будет Марко. Я думала, вы в курсе.

[112]
ИЛ 5/2019

— Нет, я не могу на это пойти, — сказал я, но она уже вло6
жила мне в руку ключи и принялась объяснять, где электри6
ческий счетчик, как включать нагреватель воды и что имеет6
ся в кухне.
Потом мы спустились вниз и у дверей распрощались. Мед6
ленно обойдя весь квартал, я снова вернулся к своему будуще6
му жилищу, чтобы лучше осознать происходящее. Я попытал6
ся представить, что живу здесь, что приглашаю сюда Марию,
или, наоборот, говорю Полидори, что ни в коем случае не мо6
гу принять от него подобный подарок. Я поднялся наверх —
позвонить ему из пустой спальни, но его не было дома. Тогда
я набрал номер Марии, но ее, разумеется, дома тоже не ока6
залось. Оставил сообщение: “Снял квартиру недалеко от те6
бя. Может, иногда будем видеться при свете дня”.
После обеда я предупредил Бедрегина, что съезжаю, ска6
зав, что, естественно, заплачу за март целиком. Он поглядел
на меня и сказал:
— Стрелой летишь вперед!
Уйдя с работы, я отправился прямо в Трастевере, в боль6
шой универмаг. Особенно не выбирая, я купил постельное
белье, одеяло, пару полотенец и ушел. Меня сразу накрыл
уличный шум — беспорядочное движение машин и мопедов,
жесты, крики и взгляды. Я чувствовал себя, как потерпевший
кораблекрушение, но знал: назад хода нет.
Я позвонил Марии, она была дома.
— Ты уже переехал? — ее как будто не слишком радовало,
что теперь я живу почти за углом.
— Более или менее. Я словно скомканный листок, кото6
рый даже не знает, что на нем написано.
— Правда? — спросила она, не удивившись подобной ду6
рацкой фразе. Мыслями она была далеко.
— Может, зайдешь взглянуть на мою новую квартиру? —
предложил я.
— У меня столько дел!
— Да ладно, всего на секунду! Может, мы больше никогда
не увидимся. Если настроение не улучшится, к полуночи я,
наверное, покончу с собой.
Она рассмеялась — скорее нервно, чем весело.
— Хорошо, буду у тебя через пять минут.
Пять минут, как обычно бывает с “пятью минутами”, рас6
тянулись и расползлись, обернувшись пространством, в ко6
тором не было ни звуков, ни видимых образов и по которому
можно было расхаживать, как по пустыне. Потом я, наконец,
услышал, как Мария зовет меня с улицы, и спустился от6
крыть.

[ 113 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

У нее словно вызвало подозрение, что я снял квартиру так
близко, и она спросила:
— Это что, простое совпадение?
— Да что ты! Я прочесал все квартирные агентства в Риме.
— Молодец!
— Нет, квартиру нашел Полидори.
Мария обернулась и поглядела на меня, а потом спросила:
— А вы теперь настолько друзья?
— Ну да, — ответил я, пытаясь сообразить, выигрываю я
от этого в ее глазах или нет.
Она присела на диван, откинув голову и прикрыв глаза, —
то ли она устала, то ли ей надоела моя настойчивость. Потом
произнесла:
— Роберто, мне надо тебе кое6что сказать!
Меня испугало то, как прозвучали эти слова, — у меня не
было никакого желания ее выслушивать. Я подошел и опус6
тился рядом с ней на колени:
— Мне тоже нужно тебе кое6что сказать, — и потянулся по6
целовать ее волосы и ухо, заключил ее в объятия. Она пыта6
лась сопротивляться и оттолкнуть меня, но я почувствовал,
как ее напряжение ослабевает: мы поцеловались и скатились
на диван.
С дивана мы скатились на пол, на бежевый шерстяной па6
лас и начали раздевать друг друга. Забавно, но я предпочел
бы с ней поговорить, объяснить ей про Катерину, добиться,
чтобы и она все объяснила про Мерци или кого там еще, но
любовь была единственным языком, на котором мы умели
разговаривать, — другого мы не освоили.
Мария пошептала мне на ухо:
— Может, пойдем туда?
И мы отправились в спальню. Я зачарованно смотрел, как
она шагает впереди совсем голая. Мы рухнули на мягкий мат6
рас, разделявшее нас расстояние с каждым мгновением
уменьшалось.
Зазвонил телефон: я впервые услышал, как он звонит. Ма6
рия почти перестала дышать.
Не отрываясь от нее, я протянул руку, нащупал аппарат
под кроватью и ответил “да?” самым обычным голосом, на ка6
кой был способен.
Это был Полидори:
— Прости, Роберто! Не хотел тебя беспокоить. Я перезво6
ню.
— Да нет, что ты! — ответил я, стараясь дышать спокойно.
— Может, увидимся позже? Но если у тебя намечается что6
то поинтереснее, я не обижусь.

[114]
ИЛ 5/2019

— Нет, все отлично! — сказал я и посмотрел на Марию, но
она отвернулась к стенке. — Заглянешь ко мне?
— Ты уверен, что я не нарушу твои планы?
— Конечно, уверен, — ответил я, хотя это было неправ6
дой. Но мне хотелось, чтобы он снова встретился с Марией:
я думал, это поднимет меня в ее глазах.
— Тогда я подойду часам к десяти.
Когда он положил трубку, я сказал Марии:
— Зайдет Марко Полидори. Вот увидишь, он очень прият6
ный человек.
— Я не хочу с ним видеться. И вообще мне пора.
Радости, переполнявшей меня еще минуту назад, как не
бывало.
— Да что такое? Ты мне объяснишь, что происходит?
— Ничего, — сказала Мария, сидя на краю постели. — Я по6
шла.
Я схватил ее за плечи и взмолился:
— Погоди! Давай поговорим! Давай вместе поужинаем!
Сейчас я позвоню Полидори и скажу, что не могу с ним уви6
деться.
Она высвободилась из моих объятий и сказала:
— Да нет, спасибо! Мне надо сложить чемодан, завтра ра6
но утром я уезжаю на Сицилию.
Она поднялась — обнаженная, сияющая, мельком взгляну6
ла на меня и пошла в коридор.
— На какую Сицилию? — Я натянул штаны и бросился за
Марией в гостиную.
— На съемки.
Мария собирала разбросанные по полу вещи и одевалась,
не беспокоясь, что ее могут увидеть в окно.
— И сколько ты там пробудешь?
— Два месяца, — застегивая юбку, сказала она.
— Два месяца? Почему ты мне раньше не говорила?
— Я сама узнала только сегодня утром. Они до последнего
были уверены, что все откладывается на месяц. — Мария на6
тянула свитер.
— А я смогу тебе туда позвонить?
— Пока не знаю. Первый месяц мы будем за городом, точ6
но не знаю где. — Она уже надевала туфли.
— В чистом поле? — спросил я. — Без точного адреса и но6
мера телефона?
— Я не знаю, — повторила Мария, раздраженная моей на6
стойчивостью. — Ты, наверное, плохо себе представляешь,
как снимают кино. — Не глядя на меня, она завязала шнурки
на второй туфле.

[ 115 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— То есть мы целых два месяца не услышим друг друга?
— Может, потом получится, когда мы переедем в Палер6
мо. Я не знаю когда, у них еще ничего не расписано.
Теперь она говорила жестко, как профессионал: я понял,
что зря тешил себя надеждой, будто ей жалко со мной расста6
ваться.
Я последовал за ней на лестничную клетку, потом по лест6
нице вниз:
— Когда ты уедешь, этот город превратится в огромное
кладбище. Меня здесь больше ничего не удерживает.
Не оборачиваясь, она спросила:
— Разве ты не собирался написать книгу?
— Ну да, — согласился я, делая невероятные усилия, чтобы
обуздать тревогу и казаться взрослым, казаться писателем.
Но я ничего не видел, кроме Марии, быстро спускавшейся по
лестнице, и летел вслед за ней.
В одно мгновение мы очутились внизу, на пороге.
— Если получится, позвони мне хотя бы разочек!
— Если получится, — пообещала она, проведя рукой по во6
лосам.
Я попытался поцеловать ее, но, как только наши губы со6
прикоснулись, она отпрянула и сказала:
— Пока!
И пошла по маленькой площади, где дрались двое мальчи6
шек, лаял пес, а старушки6зрительницы обсуждали происхо6
дящее. Я стоял и смотрел, как она уходит, изумленный тем,
что ее походка не выдавала того, что между нами только что
было, ревнуя к каждому ее шагу.
Потом я поднялся к себе. В моей новой квартире было
пусто. Куда бы я ни посмотрел, где бы ни встал — повсюду мне
мерещилась Мария, было больно, словно меня резали ост6
рым ножом. Я воображал себе, как она взбегает по лестнице,
как заходит в тесную гостиную, полную следов другого муж6
чины. Воображал, как она снимается на Сицилии: как на нее
смотрят режиссер и техники съемочной группы. Я спраши6
вал себя, будет ли она скучать по мне или, наоборот, скоро за6
будет. Вдруг я услышал:
— Роберто! — и, узнав голос Полидори, выглянул в окно. —
У тебя что, ни домофона, ни вообще ничего?
Я спустился открыть ему дверь, приободренный тем, что
могу с ним поговорить, найти в нем опору. Полидори с до6
вольным видом осмотрел квартиру.
— Что ж, вовсе неплохо! Как тебе?
— Здесь чудесно, но я не могу принять от тебя такой пода6
рок.

[116]
ИЛ 5/2019

— Почему? — удивился он, пробуя рукой диван.
— Потому что ты и так для меня много сделал.
Он направился в спальню со словами:
— Роберто, не валяй дурака! Это не подарок, а инвести6
ция, чтобы ты мог спокойно работать. Я, как спонсор, уже
вложил в тебя столько денег, что не могу тебе позволить вы6
дать халтуру.
— Да, но я не могу его принять, — возразил я. Мне хоте6
лось попросить его не заходить в спальню.
— Роберто, кончай! Ты не понимаешь, что это доставляет
мне удовольствие? Что я таким образом делаю приятное
себе?
К счастью, он только заглянул в спальню и сразу напра6
вился обратно в гостиную, засунув руки в карманы темного
костюма.
— Хотел бы я оказаться на твоем месте! Только самое не6
обходимое: старая пишущая машинка, чтобы работать, ди6
ван, чтобы сидеть, стол, чтобы есть, и кровать, чтобы зани6
маться любовью.
Я сел на пол, прислонившись к стене, а он сел на диван.
— Ну как твоя книга?
— Продвигается.
— Когда думаешь закончить?
Он смотрел на меня, и я ощущал давление, ощущал, что
ему не терпится оправдать свои ожидания.
— Совсем скоро. Я много работаю, — сказал я, хотя на са6
мом деле чувствовал себя с Полидори, словно студент6про6
гульщик перед преподавателем.
Прислушавшись к голосам ночных прохожих за полуза6
крытыми окнами, Полидори сказал:
— Скоро весна. — Потом ни с того ни с сего спросил: — А
как Катерина?
— У Катерины все нормально, — ответил я, но голос мой
дрогнул.
— Она замечательная девушка, такие на дороге не валяют6
ся! Умная, милая, уравновешенная. Она произвела на меня
большое впечатление.
— Знаю, — ответил я. — Я очень к ней привязан, но...
— Но...
— Да нет, ничего. У меня есть другая девушка, и я совсем
потерял голову. Я на все готов ради нее.
Полидори улыбнулся:
— Не понимаю, почему ты противопоставляешь одно дру6
гому.
— Потому что это так.

[ 117 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Ты бросишь Катерину ради нее?
— Наверное, да. В Марии как будто соединилось все, что я
мечтал найти в женщине.
— Твою загадочную незнакомку зовут Мария? — Полидори
задумчиво глядел на меня, держа стакан в руке. — Наслаждай6
ся своей Марией, но для того, чтобы терять Катерину, у тебя
нет никаких оснований.
Я поднялся и распахнул окно.
— Роберто, всякая страсть когда6нибудь кончается. Такова
ее природа. Длись она вечно — это было бы просто смешно.
Представь себе двух людей, которые, прожив вместе десять
или двадцать лет, так же тянутся друг к другу, как когда они
только познакомились! Это была бы комедия или клиниче6
ский случай.
Сейчас его манера смотреть на все со стороны приводила
меня в отчаяние.
— Ты всегда так говоришь, как будто существуют законы,
от которых никому не уйти.
— Но они действительно существуют. Нам всем хотелось
бы, чтобы их не было, но они есть. Беда страсти в том, что
она рождает яркий пучок света, который постепенно освеща6
ет все темные углы. Когда тень рассеивается, ничего выдаю6
щегося ты там не обнаруживаешь.
Я расхаживал взад и вперед:
— Мне наплевать на то, что произойдет через десять или
двадцать лет. Важно то, что происходит сейчас.
Полидори поднялся и предложил:
— Прогуляемся, Роберто? Через полчала мне надо быть в
другом месте.
Мы спустились на улицу и пошли навстречу потоку людей,
стекавшихся ночью в Трастевере. Полидори объяснил:
— Все дело в том, что образы, которые живут у нас в го6
лове, настолько нечеткие, что подходят самым разным жен6
щинам. Иной раз до того хорошо подходят, а страсть до та6
кой степени притупляет критический взгляд и чувство
юмора, что мы больше не осознаем, что делаем. Женщинам
тоже чудится, будто они встретили капитана дальнего пла6
ванья или прекрасного принца, который их удивит и напол6
нит их жизнь радостью. А потом оказывается, что это лени6
вый, неряшливый, самовлюбленный большой ребенок,
который только и умеет, что требовать постоянного внима6
ния.
Я смотрел на лица девушек, шедших нам навстречу в люд6
ском потоке, и думал о том, что в них вряд ли есть хоть малая
часть того, что мне нравится в Марии.

[118]
ИЛ 5/2019

— А когда страсть отступает, всякий раз нам кажется, что
нас обманули, над нами посмеялись, что во всем виноват дру6
гой человек, выдававший себя не за того, кто он есть. На са6
мом деле мы сами обманывались, никто в этом не виноват.
— И что же нам, по6твоему, делать? — спросил я. — Никогда
не влюбляться? Пытаться разглядеть за своими порывами
биологические и поведенческие механизмы?
— Да нет. Главное — не сужать поле зрения. Видеть не
только то, что происходит вблизи, избавиться от чувства,
будто, столкнувшись с чем6то притягательным, нужно сразу
же делать выбор. Вот увидишь, таких Марий у тебе еще будет
много.
— Нет, я совсем с тобой не согласен!
Он посмотрел на меня и расхохотался:
— Правда и то, что в подобных случаях советы не только
не помогают, но и приводят к противоположному результату.
Как минимум — разрушают дружбу.
Он потрепал меня по плечу и сказал:
— Черт побери, Роберто! Я знаю, что это такое. Ты дума6
ешь, что я больше не влюбляюсь, хотя мне пятьдесят три?
Иногда влюбляюсь по два6три раза в день — когда иду по ули6
це, захожу в кинотеатр или концертный зал. Я вижу женщи6
ну, о которой мне ничего неизвестно, и лишь по тому, как она
двигается, как светятся ее глаза, решаю, что она создана для
меня, что я пойду за ней куда угодно. Притяжение возникает
по самым разным причинам, а мы пытаемся вместить все в
единое чувство, относящееся к одному идеальному человеку.
Попробуй6ка нарисовать портрет женщины, у которой есть
все, что ты ищешь в женщинах! Получится жираф с крылья6
ми бабочки и лапами таксы.
— И что тогда?
— А то, что если тебе повезет, ты найдешь женщину, у ко6
торой есть кое6что из того, что ты ищешь. При этом ты все
равно будешь жалеть, что не можешь прожить другие жиз6
ни — так, как мечтается.
Мы помолчали. Он, как всегда, шагал быстро, я не отста6
вал. Мы уже были на другой стороне реки и шли по старин6
ной улочке без баров и ресторанов.
— В общем, ты доволен квартирой?
— Да. Но я не могу согласиться, чтобы ты платил за нее.
Мне неудобно. Я уже получил половину аванса.
— Ладно, упрямец! Я тоже не люблю чувствовать себя обя6
занным. Со следующего месяца плати сам, раз для тебя это
важно.
— Для меня это важно, все равно я тебе очень обязан.

Мы вышли на площадь, освещенную прожекторами, на6
правленными на фасад барочного дворца, перед которым
стояли три большие служебные машины с водителями и ох6
раной и бело6голубой джип полиции. Перед входом Полидо6
ри сказал:
— Ладно, Роберто! Созвонимся завтра. Не грусти, помни,
что таких Марий миллионы.
Я ничего не ответил, пожал ему руку и ушел под наглыми
взглядами маленькой государственной армии, охранявшей
участников дворцового праздника.

[ 119 ]
ИЛ 5/2019

Я нарочно поставил будильник на семь, но, позвонив Марии,
наткнулся, как всегда, на автоответчик. Тогда я спустился и
пошел звонить ей по домофону. Но и здесь никто не отвечал.
Я гадал, успела ли она уже уехать или провела последнюю
ночь у другого мужчины. Ходил туда и обратно по переулкам,
разделявшим наши дома, а ноги от расстройства подкашива6
лись.
На работе я привел в божеский вид материал о швейцар6
ских гвардейцах в Ватикане, который даже Джерони пока6
зался убогим. Потом взялся за книгу. Я уже переписал две тре6
ти романа; теперь дело продвигалось быстрее, хотя
результат не особенно радовал. Мне казалось, что я выпол6
няю механическую работу: непродолжительные отрезки вре6
мени, когда рука писала сама, чередовались с долгими утоми6
тельными часами ремесленного труда, а мое сердце и сам я
были совсем далеко. Порой меня охватывало яростное жела6
ние выразить свои переживания в романе, но они еще не
улеглись и не было никакой возможности силой втиснуть их
в схему, выстроенную, когда их и в помине не было. Зато я
уделял все больше внимания стилю и форме: старался разно6
образить глаголы и прилагательные, намеренно усложнял
синтаксис.
Около полудня позвонил Полидори:
— Роберто, давай увидимся в час в ресторане, где мы обе6
дали с Оскаром Сассо? Я тут тебя вчера вечером разреклами6
ровал, ты мой должник.
Через полчаса я вышел из редакции. Шел я быстро, но в
конце ошибся дорогой — пришлось бежать. В ресторан я опо6
здал на пять минут.
Полидори еще не было, я попросил глядевшего на меня с
подозрением мажордома показать мне его столик, но все6та6
ки решил подождать у входа. В четверть второго у тротуара

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

XXIV

[120]
ИЛ 5/2019

остановился большой служебный автомобиль, через пару ми6
нут подъехала еще одна служебная машина, потом пешком
пришел Полидори. Из машин вылезли два коротышки —
один с длинным лицом, второй — сухопарый и неприметный.
Я видел в окно, как все здороваются и обнимаются.
Они сразу вошли, мажордом и два официанта приветство6
вали их с деланым рвением, твердя “Господин президент!”,
“Господин депутат!”. Мне захотелось пропустить их, а самому
сбежать, но Полидори увидел меня, взял под руку и предста6
вил: “Роберто Бата, Фламинио Фони, Пьерлучано Сусти”. Я,
естественно, знал, кто они такие: генеральный директор гос6
телевидения и президент Итальянской телерадиовещатель6
ной компании.
Они пожали мне руку — благодушно, словно перед ними
малое дитя. Полидори усадил нас за столик, все вокруг нача6
ли здороваться, кивая головой, улыбаясь и привставая. Фони
и Сусти заказали дорогой пармской ветчины, особую разно6
видность тортеллини и отварного мяса разных сортов — то
же блюдо, которое жадно поглощал Оскар Сассо. Полидори
попросил принести ему грудку цыпленка на гриле и зеленый
салат без заправки, и я опять последовал его примеру.
Потом они заговорили о досрочных выборах, которые
были весьма вероятны, о пятисерийном телефильме по мо6
тивам “Изображая совокупление”, за который боролись
французский, немецкий или итальянский режиссеры. Я не
участвовал в беседе и не понимал, зачем Полидори позвал ме6
ня обедать. Но когда мы добрались до кофе и Фони взглянул
на часы, Полидори сказал:
— Мы еще не поговорили о Роберто.
— Давай поговорим! — сказал Сусти.
Фони добавил:
— О чем тут говорить! Ты же знаешь, что в подобных де6
лах я слепо тебе доверяю.
— Так что? — спросил Полидори и подмигнул мне.
— Когда выйдет книга, мы постараемся сделать так, чтобы
она не прошла незамеченной, — сказал Фони, по6отечески
улыбнувшись мне, — да?
Потом встал и протянул мне вялую руку: я словно сжал
мягкую вареную каракатицу. Он попрощался с Полидори, по6
хлопав его по плечу, вяло махнул рукой Сусти и удалился в со6
провождении водителя и охранника. Пьерлучано Сусти до6
пил кофе и сказал мне:
— Загляните на днях — поговорим. Марко даст вам адрес.
— Спасибо, — ответил я, хотя не понимал, о чем нам гово6
рить.

[ 121 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Полидори тоже поднялся, Сусти вскочил на ноги, как ре6
зиновый шарик, пожал мне руку и направился к двери под ру6
ку с Полидори.
А мажордом принес мне счет. У столика я остался в одино6
честве. Я видел в окно, как Полидори попрощался с Сусти, а
потом, засунув руки в карманы, перешел на другую стороны
улицы. Было ясно, что возвращаться обратно он не собира6
ется.
Тогда я вытащил почти новую чековую книжку и заплатил
за обед, включая угощение водителей, охранников и чаевые:
пятьсот шестьдесят тысяч лир за не особенно вкусного цып6
ленка на гриле и салат.
Когда я вышел на улицу и присоединился к стоявшему на
противоположной стороне Полидори, он задорно улыбался.
— Видел, как непринужденно они встают и уходят? Я был
просто очарован, когда впервые увидел это много лет назад.
— Представляю себе, — согласился я без особой радости.
— С другой стороны, когда нужно, они платят, бровью не
пошевелив: все равно они тратят не свои деньги.
Он по6прежнему весело улыбался. Я спросил:
— В чем дело?
— Обряд инициации, — сказал он, указав на ресторан.
— Большое спасибо.
Он расхохотался и потрепал меня по плечу.
— Ах ты, Фома неверующий!
— Они неприятные люди.
— Не спорю, а ты чего ожидал?
Мы пошли той же дорогой, что и после обеда с Сассо. По6
лидори объяснил:
— Эти Сусти и Фони правят Италией. Они — воплощение
телевидения, а телевидение и есть власть. Телевидение созда6
ет впечатление, что в этой стране кто6то что6то делает. Ты
смотрел когда6нибудь новости? Все эти интервью или кадры
с министрами, которые садятся в бронированные автомоби6
ли, подробные отчеты обо всем, что заявили политики по
разным вопросам? На самом деле ни одна проблема не осве6
щается, все решения принимаются в тени партийных каби6
нетов, все заняты дележом пирога. Телевидение показывает
красивую картинку, вот и начинает казаться, будто у нас есть
правительство. В этой стране телевидение творит политику,
язык, культуру, вкус и мечты. А то, что не попадает в телеви6
зор, не существует, не имеет значения.
— Это не про тебя, — произнес я почти с вызовом.
— Роберто, мне нужно знать, что я существую. Включить
телевизор и обнаружить, что я есть.

[122]
ИЛ 5/2019

— А тебе разве не все равно, что приходится иметь дело с
ними? Разве ты сам не говорил, что все они мошенники и ма6
фиози?
— Верно, но дело в том, что каждый играет свою роль. Ко6
гда ты знакомишься с ними ближе, понимаешь, что они вовсе
не плохие люди. Представь себе мальчишек, у которых нет
никаких способностей и талантов, погруженных в скучную
провинциальную жизнь, какой жила в сороковые годы мелкая
буржуазия: в школе они долбят латынь и философию, их
единственные авторитеты — приходской священник да мама.
А потом приходит политика и дарит им целый мир. Дарит им
Рим, дома, машины, бесплатные рестораны, людей, которые,
увидев их, кланяются, политика помогает им пристроить всех
родственников. Не будь политики, чем бы они занимались?
— А мне их не жалко. Это они довели страну до нынешне6
го состояния.
Он снова с улыбкой посмотрел на меня и сказал:
— Роберто, но ведь их выбрали. Получается, что большин6
ство голосов набирают худшие, даже когда выбор есть.
— Так в чем, по6твоему, дело?
— Дело в том, что мы, итальянцы, — не только добрые, на6
ходчивые, увлеченные люди, но и мошенники. И говорю я
это не потому, что держусь в стороне. Я — один из таких. В на6
шем образе мысли кроется нечистоплотность — куда боль6
шая, чем мы готовы признать. Возможно, она связана с гене6
тической памятью о борьбе, которую одни семейства и
города веками вели против других, или со столетиями неуме6
лого правления, или с отсутствием истинных принципов, с
католическим лицемерием. В этой стране все занимаются во6
ровством и обманом, во всех сферах жизни, во всех профес6
сиях — от механика до зубного врача, торговца, постового
или министра. Политики — не особая раса. Просто у них боль6
ше возможностей заниматься мошенничеством, и, конечно,
они пользуются своей безнаказанностью.
— Неправда, что все мы такие! — сказал я. — Миллионы че6
стных итальянцев стараются хорошо работать, платят нало6
ги и всякий раз, включая телевизор или открывая газету, ки6
пят от возмущения.
Меня раздражал его непоколебимый цинизм, то, с каким
удовольствием он заявлял, что в нашей стране и в жизни во6
обще надеяться не на что.
— Роберто, не слишком ли ты доверяешь жалобам? Мы
это любим: министры жалуются на правительство, словно са6
ми не имеют к нему отношения, жены жалуются на мужей,
словно не ложатся с ними вечером в постель.

[ 123 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— А это здесь при чем? — Я был вне себя, но по6прежнему
не понимал, играет ли он, пытаясь меня спровоцировать,
или нет.
Мы дошли до зеленых дверей дома, перед которыми в
прошлый раз попрощались. Он вытащил из кармана ключи и
спросил:
— Может, зайдешь? Выпьешь чего6нибудь, мистер Идеа6
лист?
Он глядел на меня в упор и улыбался — ничего не остава6
лось, как улыбнуться в ответ. Я вошел вслед за ним в крохот6
ный уютный подъезд без консьержки. Мы сели в лифт и под6
нялись на последний этаж — в не очень большую, но светлую
квартиру, обставленную в том же стиле, что и его дом на хол6
ме за рекой. И здесь в гостиной одна стена была стеклянной,
за ней находилась терраса — поменьше, чем на холме, зато го6
род видно было как на ладони. В углу тоже лежали гантели, на
столе — пишущая машинка, ручки, компьютер и принтер, на
полках — диски и книги. Полидори дал мне осмотреться. Он
бросил взгляд на светящиеся циферки на автоответчике, но
прослушивать сообщения не стал. Я спросил:
— Ты здесь работаешь?
Он повернулся, напрягшись, — как всегда, когда я всерьез
его о чем6либо спрашивал:
— Вроде того.
Потом он сходил на кухню и вернулся с апельсиновым со6
ком и парой стаканов. Толкнул в сторону дверь, и мы пошли
на террасу пить сок и любоваться Римом.
Настроение у Полидори изменилось, в его взгляде сквози6
ло нетерпение. Он спросил:
— Как продвигается книга?
— Готова на три четверти — более или менее.
Я терялся перед его напором, и потом вовсе не был уве6
рен, что книга у меня получается.
— Когда планируешь дописать? Ты уже несколько месяцев
над ней сидишь, по6моему, все и так было нормально.
— Через месяц, наверное, — ответил я. Мне не верилось,
что прошло уже четыре месяца с тех пор, как мы впервые
увиделись, что моя жизнь за это время так изменилась.
— Значит, пятнадцатого апреля ты принесешь мне ее по6
читать. Ты обещал. Оскар Сассо тоже сгорает от нетерпения,
ты бы к нему заглянул... Лучше подготовить почву заранее.
Но у меня не было впечатления, что его мысли заняты мо6
ей книгой: его переполняло напряжение, из6за которого в ле6
жащий перед нами город он вглядывался, словно силясь в
нем что6то разглядеть.

[124]
ИЛ 5/2019

Полидори вернулся в комнату, я последовал за ним, не
зная, сказать ли, что мне пора возвращаться на работу. Он за6
думчиво глядел на меня, словно намереваясь о чем6то спро6
сить. Потом его взгляд и тон изменились.
— Если тебе пора, Роберто, иди!
Уходя, я испытал почти облегчение — впервые за время
нашего знакомства.
Он проводил меня до дверей, но когда я уже спустился на
три ступеньки, сказал:
— Не забудь, что обещал принести мне свой роман пятна6
дцатого апреля!
— Не забуду, — ответил я и быстро побежал вниз по лест6
нице.

XXV
В начале апреля строители обнесли мой дом лесами, чтобы
отремонтировать cнаружи: трубы, настилы и защитные сет6
ки почти полностью перекрыли доступ свету и воздуху, зато
прекрасно пропускали шум.
Работа над заключительной частью книги шла все более
судорожно: я вырезал целые куски, переставлял их, где6то
убирал лишнее, что6то отшлифовывал — порой охваченный
воодушевлением, порой — ненавистью. Уже несколько меся6
цев я ничем другим не занимался, разве что сочинял подписи
под картинками, редактировал переводы и вместе с Далатри
и Бедрегином придумывал заголовки.
Мария не подавала признаков жизни. Я возвращался до6
мой переночевать, а работал в редакции — сидел там допозд6
на, пока даже Дзанканаро не уходил. Потом я проглатывал на
ходу кусок пиццы, шел в кино или слонялся по Трастевере в
толпе туристов.
Полидори отправился в США решать какие6то вопросы
со своим американским агентом, а оттуда уехал в команди6
ровку от одной газеты в Гватемалу и Гондурас. Перед отъез6
дом он напомнил мне про пятнадцатое апреля и посоветовал
не отвлекаться.
Честно говоря, я очень переживал из6за Марии, и теперь,
когда Полидори уехал, мне не с кем было поделиться. Я впал
в такое отчаяние, что завел разговор с Бедрегином. Узнав,
что она актриса, он заявил:
— Забей на нее, Бата! Все актрисы — истеричные суки.
Каждый вечер я по6прежнему звонил Катерине: мысль о
том, что мы связаны, помогала мне в самые тяжелые минуты,
когда создавалось впечатление, что вокруг — пустота, и у ме6

ня нет надежды на будущее с Марией. Я казался сам себе трус6
ливым неверным мужем из итальянском комедии. Похоже,
Катерина заметила, что я как6то странно с ней говорю, пото6
му что стала настаивать, что нам пора повидаться. Я все вре6
мя ссылался на то, что с утра до вечера корплю над книгой, —
кстати, теперь это было правдой. Однажды в четверг она
вновь предложила приехать в Рим, но я сказал, что лучше сам
приеду в Милан, что мне хочется хотя бы на пару дней вер6
нуться домой, сменить обстановку.
Я уезжал, полный благих намерений: хотелось развеять
неясность, окутывавшую наши телефонные разговоры, рас6
сказать о Марии, все прояснить. Однако в Милане прояснить
ничего не удалось, хотя я все время ходил вокруг да около.
Мы потратили два дня, бессмысленно дуясь друг на друга из6
за всякой ерунды, долгого молчания, не желая больше ми6
риться с чертами характера, к которым давно привыкли. В то
же время мы несколько успокоились, обрели уверенность,
как звери, хорошо знающие свою территорию. В поезде, по
дороге обратно в Рим, меня переполняла тоска по несовмес6
тимым вещам, раздирали противоречивые чувства.
В Риме я снова с головой ушел в работу над книгой: теперь
и мне не терпелось ее завершить.
В почтовом ящике я обнаружил открытку из Агридженто
с видом на Долину храмов, снятым на закате. На обороте бы6
ло написано: “Целую, Мария”. Я положил открытку в папку с
романом, поверх первой страницы. Периодически я разгля6
дывал обе ее стороны, но облегчения не испытывал.

[ 125 ]
ИЛ 5/2019

Днем пятнадцатого апреля я внес последнюю правку. Я бы
мог возиться с романом еще не один год. Однако после долгих
месяцев, отданных книге, чувство, что я наконец6то сбросил
груз с плеч, пересилило все сомнения. Кроме того, я обещал
Полидори принести роман сегодня и решил сдержать слово.
Я набрал его номер — сказать, что роман готов. Со дня на6
шего последнего разговора, когда он позвонил из Нью6Йор6
ка узнать, как продвигается работа, и сообщить, что Нью6
Йорк еще больше напоминает лагерь варваров, прошло три
недели. В его квартире6студии включился автоответчик, я ос6
тавил сообщение: “Это Роберто. Ничего срочного, просто се6
годня пятнадцатое апреля, роман готов”.
Все6таки мне не терпелось узнать его мнение, поэтому я
позвонил и в дом на холме. К телефону подошла Кристина —
как всегда, нервная и холодная, — и сказала:

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

XXVI

[126]
ИЛ 5/2019

— Марко должен был вернуться сегодня утром, но еще не
показывался.
В ее голосе звучала глухая враждебность, словно она по6
дозревала, что я осведомлен о передвижениях ее мужа луч6
ше, чем она.
Тогда я отправился в копировальную мастерскую рядом с
редакцией отксерить рукопись. Я попросил сделать пере6
плет, засунул тяжелую рукопись в конверт и пешком отпра6
вился к Полидори, хотя идти до него было почти час. Я оста6
вил конверт консьержу, приложив записку: “Жду твоего
мнения”. Потом вернулся в Трастевере и пошел гулять со
странным чувством облегчения и потерянности. Я понимал,
что на самом деле все решает Полидори, и, пока он не ска6
жет, понравилось ему или нет, я останусь в подвешенном со6
стоянии.
Теперь, когда мне больше не нужно было заниматься ро6
маном, я еще сильнее скучал по Марии. Я не видел и не слы6
шал ее полтора месяца, если не считать единственную, ни о
чем не говорящую открытку. Я не понимал, как могла она за6
быть обо мне после всего, что между нами было, не знал, что
мне делать.
Я купил в той же пекарне, что и всегда, кусок пиццы и
потопал домой. Позвонил Катерине, но у нее было все вре6
мя занято. Удивительно, насколько большую роль она сыг6
рала при создании первой редакции — единственная чита6
тельница, советчица и, по сути, главная героиня романа, и
как легко я сумел обойтись без нее в новом варианте. Я да6
же изменил героиню, которую писал с нее, добавил ей
столько черт Марии, что теперь Катерина себя бы навер6
няка не узнала.
Я неподвижно лежал на кровати, ждал, пока пройдет вре6
мя, чтобы снова ей позвонить, прислушиваясь к голосам и
звукам, доносившимся из распахнутого в переулок окна.
Зазвонил телефон: от неожиданности я подскочил. Я был
уверен, что это Полидори, и удивился, неужели он успел про6
смотреть рукопись? Но это была Мария.
— Роберто? — сказала она неуверенным и далеким голо6
сом.
— Где ты? Откуда ты звонишь?
— Из Палермо, — ответила она. Никогда еще она не каза6
лось такой беззащитной, хотя из6за расстояния и волнения я
еле разбирал ее слова.
— Что случилось? Почему у тебя такой голос?
— Потому что этот поганый фильм меня достал, сил боль6
ше нет!

[ 127 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Она расплакалась: сквозь щелчки и гудение телефонной
линии я слышал, как она всхлипывает. Я взмолился:
— Мария! Поговори со мной! Ну, не плачь! Мы с тобой
полтора месяца не разговаривали, а ты плачешь. Ну, не вред6
ничай!
— Мне так хочется отсюда сбежать! Знал бы ты, какие они
все подонки!
— Кто? — спросил я, переполнившись безрассудной ревно6
стью.
— Продюсеры, режиссер — все! Подонки! Ты даже не
представляешь: тащат все, что плохо лежит, а других за лю6
дей не считают. Актрису, которая играет главную роль, я бы
просто убила: гусыня надутая, один силикон!
Я никогда не слышал ее в таком отчаянии.
— А может тебе послать их всех и уехать? Давай вместе уе6
дем, куда захочешь! Я сегодня закончил роман.
Но Мария уже начала приходить в себя:
— Ну да, а потом на меня подадут в суд за нарушение кон6
тракта, хотя я свое давно отработала.
— Когда ты освободишься?
— Не знаю, — сказала Мария. — Они выбились из графика.
Может, еще месяц будут снимать.
— А что, если мне приехать к тебе? Сяду на самолет и при6
лечу.
Она секунду помолчала, потом сказала:
— Да ведь у меня и своей комнаты нет, я живу с костюмер6
шей.
— Тогда закажи номер в гостинице! Скажи мне, как она на6
зывается, я сам туда позвоню.
Мария опять замолчала, я уже испугался, что сейчас она
передумает и повесит трубку. Но она сказала:
— Вроде есть одна ничего.
— Скажи, как она называется, — повторил я и испугался,
вдруг сегодня уже нет ни одного рейса. Мария сказала, как на6
зывается гостиница, я дважды переспросил. Потом велел
ей: — Послушай! Я сейчас забронирую, а ты отправляйся в
гостиницу, иди в номер и жди. Договорились?
— Я все6таки не полный тормоз, — рассердилась Мария.
Но я страшно спешил и волновался, поэтому сказал:
— Сделай все, как я говорю.
Я стал звонить в справочную — узнать телефон палерм6
ской гостиницы. К счастью, мне ответили и дали телефон, а
в гостинице нашелся свободный номер на двоих, я назвал
свое имя, бросил трубку и выбежал из дома, взяв только ко6
шелек и ключи от машины. В аэропорт я приехал без четвер6

[128]
ИЛ 5/2019

ти десять. Есть ли еще рейсы и есть ли на них места, я не
знал, но, чтобы попасть в Палермо, я бы не раздумывая угнал
самолет. Как сумасшедший, я помчался в здание аэропорта,
пробежал мимо полицейских с винтовками и ринулся к стой6
ке “Алиталии”. Ближайший рейс вылетал в половине одинна6
дцатого.
Когда мы прилетели, я одним из первых выбежал на улицу,
сел в такси и велел водителю отвезти меня в город. Дорога
оказалась долгой, пролегала она вдоль моря, водитель не раз6
говаривал, а только курил. В конце концов он остановился
перед гостиницей.
Взяв мое удостоверение личности, портье сказал вполго6
лоса:
— Синьорина ожидает вас в номере.
Потом я постучал — как стучат во сне, не вполне понимая,
что происходит. Через несколько мгновений дверь распахну6
лась, и передо мной, словно чудо, возникла Мария. На ней
была льняная ночная рубашка, полученная в наследство от
бабушки или купленная в магазине винтажной одежды. Я за6
сунул руки под ночнушку и притянул Марию к себе, чувствуя,
как ее голый крепкий живот прижимается к моему, пока она
расстегивала на мне рубашку и стягивала ее рывками. Не пе6
реставая целовать Марию, я потянул ее к кровати. Я стянул с
нее ночнушку, снял брюки, и скользнул в нее, как рыба ныря6
ет в поток.
Потом мы лежали обессиленные на огромной постели, и
я глядел на нее вблизи в желтом свете — мокрую от пота и за6
пыхавшуюся.
— Правда, что между нами больше никого нет?
— Прекрати! — ответила она и натянула одеяло.
— Обещай, что, когда вернешься в Рим, переедешь ко мне!
— Может быть, — сказала она, слишком утомленная и по6
терянная, чтобы ловить ее на слове.

XXVII
На следующее утро Мария проснулась ни свет ни заря и сра6
зу выскользнула из постели. Она мгновенно умылась и оде6
лась: я следил за ней в полусне и не понимал, откуда у нее
столько бодрости.
— Заехать за тобой на съемочную площадку?
— Нет, я сама приеду. Буду, самое позднее, в пять.
Я вновь провалился в сон и едва почувствовал, как она по6
целовала меня.

Мария постучала в дверь: когда я открыл, она стояла, тяжело
дыша, как после долгого бега. Я попытался ее обнять, но она
увернулась:
— Пусти!
Вид у нее был дерзкий и взволнованный, от отчаяния, в
котором она звонила мне накануне, не осталось и следа: она
принялась описывать во всех мудреных подробностях сцену,
которую только что сняли, говоря о своей роли так, словно
она главная в фильме. Я ходил вокруг нее, восхищенный и од6
новременно озадаченный, все больше ревнуя. Потом я чуть
не впал в отчаяние из6за того, что никак не мог ее обнять: я
гонялся за ней по комнате, но она уворачивалась. Наконец, я
ее поймал.
Мы впервые занимались любовью днем, в свете безжа6
лостного полуденного солнца. Впервые мы не закрывали
глаза и не старались забыться, но это лишь увеличивало
тревогу: я чувствовал, что больше не контролирую время и
ощущения.
Я лежал на боку и смотрел на Марию: свет уже почти по6
гас, из окна доносился лишь далекий рев мотоциклов и грузо6
виков. Я зажег лампу, чтобы получше ее разглядеть, и увидел
на белоснежной коже ее ног, бедер и рук синеватые пятныш6
ки. Потянувшись, чтобы нежно поцеловать ее в пупок, я про6
вел по ним пальцами.
— Откуда это у тебя?
— Понятия не имею, — ответила она, встала и направи6
лась в ванную. — Я схожу под душ.
Но ее голос меня не убедил, тревога усилилась. Я спрыг6
нул с постели, подошел и постучался в дверь ванной:
— Мария?

[ 129 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

Часов в одиннадцать я вышел прогуляться по городу. Гос6
тиница находилась между двух центральных улиц Палермо.
Я шел по тротуару, смотрел по сторонам и думал, что мы
опять ни о чем не поговорили, она мне ничего не обещала, а
я не сумел задать ей ни одного вопроса. Но теперь, когда
книга была закончена, мне не терпелось все прояснить, по6
кончить с неопределенностью, в которой я жил последние
месяцы.
Потом я подумал, что вчера вечером из6за звонка Марии и
спешного отъезда забыл позвонить Катерине. Я пытался
придумать убедительное оправдание, и в то же время мне не
хотелось дальше врать. Всякий раз при виде бара или телефо6
на6автомата я думал, не позвонить ли в Милан Катерине, но я
не знал, что ей сказать.

[130]
ИЛ 5/2019

— Я не слышу, — ответила она, но поскольку было не за6
перто, я открыл дверь: Мария стояла под душем — голая,
светлая, нежная.
— Что за подонок поставил тебе синяки?
Она взглянула на меня из6под потока воды.
— Откуда я знаю. Может, это ты. У меня нежная кожа.
Но я знал, что это неправда, впрочем, она не особенно
пыталась меня убедить: что6то жестокое читалось в ее взгля6
де, в том, как она встала под струю, не заботясь о летящих по
всей ванной брызгах. Я схватил ее за руку и спросил:
— Это Лучано Мерци? Ему нравятся садистские игры: он
тебе связывает руки, а потом бьет?
— При чем тут Лучано Мерци? Он мой агент. Разве тебе
вчера ночью не понравилось держать мои руки?
— Оставь в покое вчерашнюю ночь, — сказал я, такой же
мокрый, как она, сам не понимая, то ли я пытаюсь ее встрях6
нуть, то ли снова к себе прижимаю. — Может, хватит загадок?
— Отпусти! — потребовала Мария. Она глядела на меня с
вызовом, жестко и упрямо. — Вчера я тебе позвонила!
— Ну да, а я полтора месяца понятия не имел, где ты!
— Что я должна тебе рассказать?
Не закрывая воду, Мария вышла из душа, взяла два поло6
тенца: одним обернулась, другим начала вытирать голову, рас6
хаживая босиком по ковру. Роняя капли, я ходил вслед за ней,
чувствуя себя, как пес, который бежит за машиной и лает.
— Если это не Лучано Мерци, может, скажешь, с кем у те6
бя роман?
Она молчала, продолжая вытирать волосы с таким видом,
будто я один во всем виноват.
Успокоившись, я подошел и спросил:
— Тебе кажется странным, что мне надоело довольство6
ваться крошками с чужого стола?
— Я тебя ни о чем не просила, — отрезала Мария. Она при6
села на край неубранной постели и, не глядя на меня, сказала: —
Ты сам звонил мне по десять раз в день и просил о встрече.
От этих слов сердце заныло еще сильнее.
— А тебе было все равно? Видеться со мной или нет? Всю
ночь заниматься любовью или нет?
— Оставь меня в покое! — Мария положила оба полотенца
на кровать и осталась сидеть голышом.
Хотя она и попыталась увернуться, я снова обнял ее и
спросил:
— Как ты можешь быть такой жестокой, Мария?
Я притягивал ее к себе, понимая, что все равно ничего
не поделать: в ее взгляде читалась неумолимость — я заме6

[ 131 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

тил это еще раньше, когда она, возбужденная, вернулась со
съемок.
Нарочно не глядя на меня, Мария вздохнула:
— Господи, какой ты еще ребенок!
— А ты кем себя считаешь? А твой мужчина — кто он? Умуд6
ренный жизнью папик, который может дать полезный со6
вет? Или продюсер с пузом и свиным рылом — один из тех, к
кому ты каждую неделю бегаешь в гости? Или кинокритик,
который получает от продюсера деньги, а потом растолковы6
вает тебе, в чем смысл жизни?
Я пытался ее удержать и поцеловать, но она яростно отби6
валась. Я не унимался:
— Или самовлюбленный актер с поставленным голосом и
пересаженными волосами?
— Прекрати! Совсем не смешно.
Однако в ее голосе слышалось едва заметное удовольст6
вие, словно она гордилась тем, что у нее есть секрет и она
умеет его хранить.
Я спросил:
— Кто твой любовник?
Руки горели, сердце ныло.
— А тебе какое дело? — сказала она, словно разговаривая с
безответственным мальчишкой.
Я пытался прижать ее весом своего тела, ревность, копив6
шаяся многие месяцы, сладким ядом проникала в прикосно6
вения и взгляды.
— Да кто же он — идеальный любовник? С неограничен6
ным репертуаром приемов и их комбинаций, знающий де6
сять тысяч способов довести любую женщину до оргазма?
— Прекрати! — потребовала она, вырываясь и отворачива6
ясь, чтобы не глядеть мне в глаза.
Но я одной рукой крепко сжимал ей запястья, а другой, ни
на мгновение не отпуская, старался повернуть ее голову ко
мне.
— Чем занимается этот подонок: привязывает тебя к кро6
вати? Привязывает, а потом порет мухобойкой?
— Немедленно отпусти меня, сам ты подонок! — закрича6
ла она, пытаясь укусить меня за запястье, пинаясь и ударяя
коленом.
Сцена напоминала родео: я сидел на Марии, как ковбой
на необъезженной лошади, изо всех сил стараясь не свалить6
ся и еле удерживая ее.
— Что тебе в нем нравится, чего нет у меня? Он богат и
знаменит? Он чемпион по футболу? Или вороватый продаж6
ный министр?

[132]
ИЛ 5/2019

— Ты хоть понимаешь, что переходишь все границы? —
сказала Мария, но ее попытки освободиться стали слабее,
она закрыла глаза и слегка приоткрыла рот. Не отпуская ее
рук, я поцеловал ее, а потом насильно протолкнул свой язык
между ее губ, обшарив нёбо и все, до чего только мог дотя6
нуться. Она шевелилась подо мной, но теперь отвечала моим
движениям, дыша, как всегда, медленно и тягуче.

XXVIII
Утром Мария проснулась в половине седьмого. Я услышал,
как она побежала в ванную сбрызнуть лицо холодной водой.
Потом взяла сумку и жакет и сказала:
— Если я тебе не позвоню, увидимся ровно в час в ботани6
ческом саду. Только не опаздывай: у меня короткий обеден6
ный перерыв!
— Хорошо!
Я купил газеты и пошел завтракать на площадь неподалеку от
гостиницы, спрятанную в сплетении переулков. С наступле6
нием дня вернулись шум, поток машин, яркий свет, прони6
кавший во все углы. Я сел за столик на солнцепеке и заказал
два круассана с кремом и капучино. Катерине я так и не по6
звонил, потому что встал слишком поздно. Я даже не пытал6
ся представить, что она думает после того, как два вечера
подряд я не подавал признаков жизни. Полидори я тоже зво6
нить не стал: хотел дать ему время спокойно все прочитать.
Попивая капучино и жуя круассаны, я пролистывал “Кор6
рьере делла сера” и увидел анонс нового рассказа Полидори.
Рассказ назывался “Лестница”. Написан он был в сухом сжа6
том стиле, как те немногие тексты, которые, по словам Бедре6
гина, Полидори наговаривал ему по телефону. Как следовало
из названия, речь шла о лестнице и о том, насколько по6разно6
му персонаж, обозначенный инициалом Л., в течение четы6
рех лет поднимается и спускается по ней, навещая любимую
женщину. В рассказе говорилось об угасании страсти: о том,
как она ослепляет в начале, как постепенно затухает, пока со6
всем не угаснет, вылившись в однообразные поступки и разго6
воры — следы растаявших чувств.
Но самое удивительное заключалось в том, что, читая
описание лестницы — количество ступеней, их высота и то,
как в зависимости от настроения героя они всякий раз каза6
лись другими, — я решил, что это лестница, ведущая к кварти6
ре Марии. Я не мог понять: то ли они автоматически наложи6
лись у меня в голове, то ли все лестницы на свете похожи, но

[ 133 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

чем дальше я читал, тем больше описанные подробности сов6
падали с теми, что я живо помнил и любил.
Я читал дальше: по мере того, как мои впечатления стано6
вились все определеннее и превращались в факты, в висках
стучало все сильнее. Дочитав до конца, я уже не сомневался,
о какой лестнице идет речь и что за женщина живет наверху.
Мне не верилось, что я оказался таким олухом, что раньше
обо всем не догадался, никак не связал между собой наши
встречи в Милане, молчание Марии, разговоры Полидори,
их перемещения, загадки их поведения.
Мысли понеслись у меня в голове, словно гоночные ма6
шины. Я стал припоминать все совпадения последних меся6
цев, но все равно не мог понять, что было на самом деле, а
что выдумал Полидори, с его извращенным вкусом человека,
которому надоело писать и который предпочитает создавать
настоящие истории с настоящими героями, чтоб хоть как6то
развеять скуку.
Я встал и пошел куда глаза глядят. Я был настолько поте6
рян, что уже не различал, что было на самом деле, а что я се6
бе навоображал. В ушах звучали разглагольствования Поли6
дори, мне казалось, что я только вчера прочел его романы, —
настолько живо я помнил сюжеты и запутанные переплете6
ния чувств, подробные описания того, как эти чувства разви6
ваются, а потом угасают.
Еще я думал, что наше соперничество не было честным:
при мысли, что я боролся с ним за сердце Марии, не догады6
ваясь, что это он, меня охватывал гнев. Я вспоминал, как вче6
ра настойчиво добивался от нее правды, как мчался к ней че6
рез ночной Рим, когда жил у Бедрегина, долгие часы,
проведенные в “готической” комнате, пока я сидел и ждал ее
звонка. Я представлял ее в квартире6студии Полидори, как
наяву: наивную, полную обожания — словно похищенную
пастушку, слепо исполняющую его очередные капризы.
Тем временем я оказался в старом городе, где некогда жи6
ла знать и который мафия многие десятилетия назад обрекла
на запустение, возводя новые кварталы на окраине. Фасады
барочных дворцов потрескались и почернели, кое6где их
удерживали скобы и подпорки, окна казались ослепшими,
балконы искореженными и проржавевшими, декор был мес6
тами отбит. На боковых улочках установили деревянные рас6
порки, не дававшие стенам обрушиться, в углах были свале6
ны кучи мусора, сломанные трубы, отбросы, разбитые двери,
ненужная старая мебель. Я шел, слыша вонь гнилой рыбы,
бензина, строительного мусора и сточных канав под откры6
тым небом, и мне казалось, что окружавший меня упадок как

[134]
ИЛ 5/2019

нельзя лучше соответствовал моим переживаниям и чувст6
вам — и это почти утешало.
В начале второго я уже подходил к желтой ограде ботани6
ческого сада. Мария ждала у входа, нервно озираясь под
взглядами двух парней на мопедах, стоявших на другой сто6
роне улицы. Когда я увидел ее, меня словно пронзила острая
боль. Перейдя улицу, я заорал на парней:
— А вы что уставились?
Они посмотрели на меня в упор черными, сверкающими,
злыми глазами, но вид у меня, наверное, был свирепый, пото6
му что они нажали на газ и сорвались с места.
Мария возмутилась:
— Ты что, дурак? Хочешь, чтобы тебя ножом пырнули? За6
был, в каком городе мы находимся?
Я не стал ей отвечать и направился ко входу, но ворота са6
да были закрыты. Тогда я пошел вдоль ограды. Мария после6
довала за мной.
— Сам виноват — заставил меня прождать полчаса.
Но она уже поняла, что дело в другом.
— Может, объяснишь, что на тебя нашло?
Я спросил:
— Как поживает Марко Полидори?
Она ничего не ответила. Мы прошли еще дальше.
— Ну и чем вы тут занимались, когда он сидел в Палермо и
только мы с его женой думали, будто он в Гватемале и Гонду6
расе? Он водил тебя ужинать на берег моря к какому6нибудь
своему приятелю мафиози, а потом заявлял, что наша страна
катится в тартарары? Заезжал за тобой на съемочную пло6
щадку, и режиссер целовал ему руку? Каждое утро переписы6
вал твои сцены, а вечером в гостинице вы их репетировали?
От того, что я ей все это высказывал, легче не станови6
лось. Наоборот, я только причинял себе боль, от каждой фра6
зы мне было намного хуже, чем если бы я просто молчал.
Мария ответила:
— Что ты об этом знаешь?
— Я могу только представить: вы6то меня рассказами не ба6
ловали.
Солнце слепило, мне было совсем не видно ее глаз за тем6
ными очками. Я воскликнул:
— Черт побери, прав был Бедрегин, когда советовал мне
на тебя наплевать! Ты просто продажная актриска, которая
ложится под всякого, кто может оказаться полезен, — пусть
даже он завравшийся подлый мерзавец.
Говоря это, я знал, что несу чушь, и по ее разгневанному
лицу увидел, что это действительно неправда.

[ 135 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Да что ты себе позволяешь? — У нее задрожали губы,
она осеклась. Потом сказала: — Это ты продажный, заврав6
шийся, подлый мерзавец, раз готов лизать задницу знамени6
тому писателю, чтобы тебя напечатали, а потом еще полива6
ешь его грязью!
Она была совершенно права. Я схватил ее за рукав и ска6
зал:
— Я в своей жизни никому задницу не лизал! Ты думаешь,
что все люди похожи на твоих приятелей?
— Пусти меня! — закричала она, вырываясь. — Знать тебя
больше не хочу! — Она быстро зашагала вдоль ограды.
Гнев, переполнявший меня еще мгновение назад, сменил6
ся отчаянием. Я побежал за ней:
— Давай хотя бы поговорим!
Она не сбавляла шаг, не желала ни останавливаться, ни
смотреть на меня. Потом отрезала:
— Нам больше нечего друг другу сказать!
— Нет, есть! Ну пожалуйста!
Тогда Мария остановилась, сняла очки, вытерла слезы,
навернувшиеся на глаза от гнева, обиды и, наверное, от огор6
чения, а я, глядя на нее, по6прежнему замечал лишь ее хруп6
кую красоту.
Мы шли рядом, вдалеке виднелось залитое белым светом
море. Мы не разговаривали и не дотрагивались друг до дру6
га, потом свернули направо и двинулись вдоль ограды пар6
ка, примыкавшего к ботаническому саду. Парк был открыт,
мы вошли: вокруг виднелись пальмы, намеки на изгородь из
кустарника, жухлая трава. На одной скамейке сидела пароч6
ка — судя по тому, как они постоянно озирались, тайные лю6
бовники, на других расположились старички и мамаша с ко6
ляской.
Я спросил:
— Это он велел тебе со мной переспать? Чтобы потом ты
обо всем ему докладывала, а он наблюдал за нами, как за насе6
комыми?
— Ты что, дурак? — возмутилась Мария. — Как только у те6
бя язык поворачивается такое говорить? За кого ты меня
принимаешь? А его?
— Успокойся! — сказал я, а сердце вновь заныло оттого,
что она сразу бросилась защищать Полидори.
— Но ведь он о нас знал?
— Да.
— Это ты ему рассказала? — По крайней мере, мне было бы
приятно, что я для нее что6то значу, раз она решилась все ему
рассказать.

[136]
ИЛ 5/2019

— Он сам догадался. Он, знаешь ли, не из тех, кто ничего
вокруг не замечает.
— И как он прореагировал?
— Никак, расстроился.
— Расстроился?
— Да. За тебя тоже: ему не хотелось, чтобы тебе было
больно.
Я попытался улыбнуться, но не получилось.
— Он просил тебя порвать со мной? Чтобы мы больше не
виделись?
— Да. Но он говорил, что, если для меня это важно, я
должна бросить его и остаться с тобой. Говорил, что не хочет
меня удерживать. Если хочешь знать, он сам убеждал меня
бросить его.
— А на самом деле оказалось, что наша история — это не
важно?
— Не настолько важно. — Мария снова сняла очки, в гла6
зах у нее стояли слезы. — Роберто, я к тебе очень привязана,
но без Марко мне в жизни вообще ничего не нужно.
Глаза Марии светились искренностью. Она прижалась ко
мне и зарыдала, я обнял ее, охваченный таким отчаянием, ка6
кого еще никогда не испытывал.
Мы сели на скамейку, словно жертвы природной катаст6
рофы, от которой нет никакого спасения. Я стал ее утешать,
гладил ее по голове и повторял:
— Ну что ты, не надо! — но от всякого прикосновения мне
становилось до боли грустно.
Мы долго молчали, беспощадное солнце высушило слезы.
Мария попыталась меня поцеловать, но я ее оттолкнул, наши
губы едва соприкоснулись.
Потом меня начало разбирать странное любопытство,
словно стороннего наблюдателя. Мне казалось, я смотрю на
все с расстояния, из далекого будущего.
— И давно вы вместе?
— Четыре с половиной года. Однажды я выступала в Вене6
ции, он пришел на спектакль.
Но я не мог спокойно воспринимать такие подробности,
я словно шел по узкому горному хребту, а по обе стороны бы6
ла пропасть.
— Какой он, когда бывает с тобой?
— Когда ему все надоедает, он ведет себя так, что я начинаю
чувствовать себя дурочкой, которой и надеяться не на что. Кажет6
ся, будто играешь любовь в школьном спектакле. — Она подня6
лась со скамейки и сказала: — В такие мгновения я его ненавижу.
— А когда он в настроении? — спросил я, шагая следом.

Часть четвертая
Техника расставания
XXIX
Полидори не сообщал, что он думает о моей книге, и вообще
не подавал признаков жизни — не звонил мне ни домой, ни в

[ 137 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Ты сам знаешь. Знаешь, как он загорается из6за всякой ма6
лости, из6за жеста, который ты даже не замечаешь. Он умеет
сделать так, что этот жест вырастает, отрывается от земли, пре6
вращается в поэзию.
Я слушал Марию, сосредоточившись на ее голосе, на том,
как она жестикулирует на ходу. Стояла жара, воздух был тяже6
лый и влажный, мне хотелось присесть где6нибудь в тени. Но
ей не стоялось на месте. Я смотрел на грим на ее лице, рас6
плывшийся из6за слез, на голые лодыжки, на красивые ноги
под коротенькой юбкой из легкого хлопка. Думал, как она ста6
ралась угадать настроение Полидори, сколько времени про6
вела, ожидая его, пока я ждал ее.
Мария сказала:
— Его преследует скука. Ему наскучили люди, наскучили си6
туации, наскучили места, наскучила его работа. Он так хорошо
умеет до капли выжать все, что ни попадет к нему в руки, что
ему волей6неволей приходится все время искать что6то новое.
— В каком смысле выжать до капли? — спросил я. Я взмок,
рубашка прилипла к спине, я с трудом дышал. Каждое слово,
каждый шаг стоили мне неимоверных усилий.
— Если ты ему интересен, он не оставит тебя в покое, пока не
вытащит все, что скрыто в тебе, — то, о чем ты сам даже не по6
дозреваешь. А когда ты перестаешь его удивлять, ему все надое6
дает. Это болезнь, он вряд ли когда6нибудь изменится.
— Это он сам тебе рассказал?
— Ему не нужно ничего мне рассказывать. Когда он во что6то
верит, он верит по6настоящему. Он умел сделать так, чтобы я с та6
кой силой почувствовала, как у него внутри все горит, что мне на6
чинало казаться, будто я не жила до встречи с ним, а спала. Слов6
но я всю жизнь сталкивалась только с несчастными сонными
людьми, занятыми собой, слепыми и глухими. — Мария взглянула
на меня: в ее глазах читалась жалость. — Ему это и сейчас удается,
когда захочется. Может, это единственное, ради чего я живу.
Наконец, мы добрались до дубов. Их тень оказалась призрач6
ной, но я больше не изнывал от жары: внутри все похолодело.

[138]
ИЛ 5/2019

журнал. Я гадал, связано ли это с тем, что ему не понравился
второй вариант, или он еще не успел его прочитать, или он
уже понял, что я обо всем узнал от Марии и боялся, что я его
возненавидел. Но злобы я на него не таил: если хорошенько
подумать, он не был виноват в том, что я влюбился в одну из
его женщин. Я оставил ему сообщение на автоответчике
квартиры6студии, стараясь говорить как можно более друже6
любно, еще одно сообщение обещала передать пожилая слу6
жанка в доме на холме.
Мой старенький “фольксваген” увезли из аэропорта, по6
тому что я бросил его там, где могли стоять только поли6
цейские автомобили. Однажды после обеда, когда на ули6
цах было полно машин, я поехал забрать его со штрафной
стоянки. Мотор не заводился: наверное, он расплавился,
пока я мчался, чтобы успеть на самолет до Палермо, или
его повредили, когда увозили машину. В любом случае, я
воспринял это как знак, как отражение моего нынешнего
состояния, и вовсе не удивился, что у моего автомобиля
больше нет сил самостоятельно двигаться вперед. Я оста6
вил машину хозяину стоянки с шакальими глазками, сказав,
что он может забрать ее себе.

XXX
В субботу утром мне позвонила Катерина.
— Роберто, тебе не кажется, что нам давно пора погово6
рить?
— Хорошо, давай поговорим! Я тебя слушаю.
Голос у нее был не столько раздраженный, сколько пе6
чальный.
— Роберто, мы много месяцев разговариваем по телефону
и ничего не можем друг другу сказать. Я приеду.
— В Рим? — спросил я, не сразу поняв, что она имеет в ви6
ду.
— Да, в Рим. Мой самолет прилетает в два часа дня.
Я положил трубку, пошел в гостиную и рухнул на диван.
Из распахнутых окон доносились обычные звуки Трастевере:
крики и разговоры прохожих, жужжанье мопедов. Но я ниче6
го не слышал: я словно был под глубокой анестезией.
Около трех я услышал, как Катерина зовет меня снизу. Я
спустился и открыл дверь. Мы обнялись с непривычной веж6
ливой осторожностью, словно были не вполне уверены, кем
друг другу приходимся.
Поднявшись наверх, Катерина осмотрелась. Хотя ее чер6
ты были для меня куда роднее, чем лицо Марии, я глядел на

[ 139 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

нее, как на незнакомку. Походив среди голых стен, она заме6
тила:
— Здесь очень мило.
Потом мы уселись по разные стороны от стеклянного сто6
лика, за которым я никогда не сидел, и помолчали. Мы глубо6
ко дышали, я слушал, как где6то далеко бьется мое сердце.
Катерина спросила:
— Тебе с ней хорошо?
— Мы расстались.
Она глядела на меня, понимая, что для нас это уже ничего
не меняет.
— Но тебе6то, по крайней мере, здесь нравится?
— Не особенно.
Мне хотелось встать, обнять ее, попросить попытаться
меня понять, но у меня перед глазами по6прежнему стояла
Мария, расхаживающая по залитому светом парку.
— А как твоя книга?
— Не знаю. Я дописал ее на прошлой неделе и отнес Поли6
дори, но он пока не звонил.
— Сам6то ты доволен?
— Не знаю, — повторил я. Мне было стыдно, что я не дал
ей прочитать роман, ни разу с ней не посоветовался.
Катерина набрала в легкие воздуха и спросила:
— Ты вернешься со мной в Милан?
Она говорила обычным звонким голосом, только не мог6
ла на меня долго смотреть. Я подумал, что уже слишком позд6
но возвращаться назад.
— Боюсь, у меня не получится. А тебе бы этого хотелось?
Катерина посмотрела в сторону, я увидел ее умное лицо в
профиль. Она ответила:
— Наверное, нет. Мне кажется, что мы многие годы жили
вместе, как беженцы, просто потому, что у нас ничего больше
не было. Почти что из чувства долга. Возможно, ты никогда
не был в меня влюблен. Возможно, мы были слишком похо6
жи.
Я взял ее за руку и сказал:
— Дело не в тебе. Дело в том, какой жизнью мы жили. В
ней никогда не происходило ничего удивительного. Это как
сидеть все время перед телевизором: все кажется ненастоя6
щим, далеким и недоступным.
— Большое спасибо, — сказала она с вымученной улыб6
кой. — Большое спасибо.
— Ты ни в чем не виновата. Наверное, это я виноват... Это
все равно бы произошло — рано или поздно.
— Я знаю.

Мы еще долго беседовали, стараясь выражать свои мысли
как можно точнее и искреннее. Мы беседовали, как взрослые
люди, вот только нам от этого было не менее больно.

[140]
ИЛ 5/2019

XXXI
В первую субботу июня в Риме стояла страшная жара, а в за6
тянутые сеткой окна моей квартиры воздух вообще не прони6
кал. Часов в одиннадцать я вышел прогуляться в окрестно6
стях площади Санта6Мария6ди6Трастевере. Проходя перед
витриной книжного, я увидел книгу Марко Полидори. Назы6
валась она “Принцип концентрической ловушки”, я о ней в
первый раз слышал.
На прилавке у кассы лежала целая стопка книг. Я взял од6
ну, не понимая, то ли это переиздание старого романа под но6
вым названием, то ли он чудом сумел дописать одну из исто6
рий, работа над которыми уже много лет не двигалась с
места. С тех пор, как он позвонил мне из Нью6Йорка, прошло
два месяца, а с того дня, когда я отвез ему рукопись, — полто6
ра. Он так и не появился, а я продолжал ждать ответа.
Не знаю отчего, я сразу взглянул на посвящение. Оно гла6
сило: “Марии”. Меня потрясло, что Мария оказалась для не6
го настолько важна, что он посвятил ей роман и приоткрыл
завесу над их отношениями перед женой и всеми остальны6
ми; на какое6то мгновение, несмотря на горечь, мне стало
почти приятно. Я представлял себе, насколько счастлива Ма6
рия: я живо помнил, как она говорила о Полидори.
Потом я прочитал первую страницу, чтобы увидеть, с че6
го начинается книга, а начиналась она с тех же самых слов,
что и первая редакция моего романа.
Чтобы понять это, мне потребовалось несколько секунд,
ведь я многие месяцы его переписывал, и увидеть свой пер6
воначальный текст под обложкой с именем Полидори было
странно. Тогда я подумал, что это простое совпадение или иг6
ра, в которую он решил сыграть в первых строках. Однако и
последующие строки полностью совпадали с тем, что я пом6
нил: я узнавал их, как узнал бы собственную старую фотогра6
фию.
Видимо, продавец заметил, что я необычайно вниматель6
но листаю книгу, и спросил:
— Вам нравится?
Ничего не ответив, я заплатил и вышел на площадь. До6
мой я вернулся в состоянии транса.
Дома я стал читать дальше. Полидори внес незначитель6
ные изменения: убрал кое6где прилагательные, облегчил кое6

[ 141 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

какие фразы, переставил запятые, добавил несколько точек
с запятой. Но правка была небольшой, в полном соответст6
вии с моим стилем, он не воспользовался моей историей,
чтобы переделать ее под себя. Он работал с рукописью вни6
мательно, как хороший редактор, сохранив все незначитель6
ные недостатки, неуклюжесть и резкость, от которых я, не
раздумывая, отказался во второй редакции.
Я читал и не верил своим глазам, все мои личные пережи6
вания отошли на второй план. С каждой страницей я все
больше поражался тому, что Полидори оказался на такое спо6
собен, повел себя настолько бессовестно. Я вспомнил правку
на полях ксерокопий, как он знакомил меня с Оскаром Сассо
и с испанским издателем, — всю игру, которую он вел со мной
до прошлого месяца: лесть и поощрение, советы и настойчи6
вую заботу.
Тем не менее я читал дальше, потому что это все равно
был мой роман, и было волнительно перелистывать его те6
перь, когда он принял окончательную форму: его страницы
были хорошо набраны, четко и ясно напечатаны черным по
белому. Я много раз пытался представить себе это ощуще6
ние с тех пор, как взялся его переписывать, а еще чаще —
после того, как подписал контракт с Рокасом; естественно,
все было не так, как я ожидал, ведь на обложке стояло не
мое имя.
Постепенно продвигаясь вперед, я стал гадать, что же сде6
лал Полидори с финалом, с которым я так долго мучился, но,
дочитав до конца, увидел, что он вообще не стал ничего при6
думывать: роман заканчивался ровно на последнем написан6
ном мной диалоге. Забавно, но получилось неплохо. Мудре6
ный механизм, который я выдумал во второй редакции,
чтобы картинка сложилась, был вовсе не нужен.
Я отложил книгу, и тут наружу выплеснулись все чувства,
спавшие до этого мгновения: гнев, разочарование, ощуще6
ние, что меня предали, негодование, желание отомстить, а
еще некоторая гордость оттого, что сам Марко Полидори
счел мою книгу настолько хорошей, чтобы опубликовать ее
под своим именем. Но теперь, когда ко мне постепенно воз6
вращалась ясность ума, я готов был его убить.
Я немедленно позвонил ему в студию. Сказал автоответчи6
ку: “Это Роберто, мне нужно срочно с тобой поговорить”.
Он взял трубку:
— Роберто!
Я никак не ожидал, что он подойдет, и растерялся.
— Слушай, нам лучше увидеться! — сказал ему я.
— Хорошо, когда тебе будет удобно!

[142]
ИЛ 5/2019

Его голос не был сердечным, как во время наших про6
шлых разговоров, но и не казался растерянным: звучал он
уверенно и твердо.
— Прямо сейчас, — сказал я, дрожа от ярости.
— Я тебя жду.
Полидори открыл дверь подъезда из квартиры, и я поднялся
наверх в чистеньком лифте — в ушах гремели слова обвинения.
Полидори сразу же распахнул дверь: лицо у него было за6
горелое, седые волосы подстрижены коротко. Он пожал мне
руку — также без всякой неловкости — и пригласил:
— Заходи!
Мы прошли в гостиную. Поглядели друг на друга — разде6
ляло нас метра три. Сердце билось неровно, я чувствовал,
как от гнева и ненависти немеют руки. Я не помнил, чтобы
когда6либо оказывался в подобной ситуации — наверное, в
детстве, когда у меня отнимали игрушки.
— Хочешь чего6нибудь? — спросил Полидори.
Он не избегал моего взгляда — наоборот, пристально
смотрел на меня с настойчивым любопытством, словно бро6
сая мне вызов или желая понять, до чего я способен дойти.
— Спасибо, нет!
Он указал на кресло:
— Не присядешь?
Я сел, а он остался стоять. Тогда я сразу же поднялся, по6
дошел и ударил ладонью по двери террасы.
— Ты видел книгу? — спросил Полидори. Он даже не пы6
тался превратить все в дружескую беседу: в его взгляде читал6
ся вызов, которого я прежде не замечал.
— Да, видел. Ты — вор. Ты мерзкий, подлый вор и поганый
сукин сын!
Я подошел к нему, мне хотелось его избить, от ярости по6
темнело в глазах. Он быстро скрестил руки, защищаясь, как в
боевых искусствах. Я попытался развести ему руки, затаив
дыхание и отдавая себе отчет в том, что действительно готов
его убить. Глядя друг другу прямо в глаза, мы словно мери6
лись силами, борясь одновременно обеими руками, — со сто6
роны это выглядело нелепо. Но мне не удавалось сдвинуть
его ни на миллиметр, он даже не шелохнулся. Я почувствовал
себя совсем глупо, отпустил его и отошел.
— Мерзкий мафиозный говнюк! — бросил я ему, пнул ди6
ван и пошел обратно к террасе. Потом прибавил: — А я6то, ду6
рак, поверил тебе! Как последний кретин, который даже не
понимает, в какой стране он живет!
Полидори не пошевелился, он только тяжело дышал.

[ 143 ]
ИЛ 5/2019

Андреа Де Карло. Техника соблазнения

— Ну и что дальше? Подашь на меня в суд? Соберешь
пресс6конференцию? Тебе достаточно продемонстрировать
рукопись.
Не отвечая, я стоял и смотрел на него, от напряжения у
меня дрожали руки.
— Ты только представь себе, как будет здорово! Ну нако6
нец6то! Хоть одного выведут на чистую воду!
Ему и правда хотелось, чтобы я это сделал: он меня под6
стрекал. Я ответил:
— Конечно, это немного для страны, которой правят ми6
нистры из “коза ностра”, но все равно поднимется буря. Мо6
жет, дня на два или три, но все лучше, чем ничего, или нет?
Я по6прежнему не верил ему — не верил его взгляду, инто6
нации, тому, что он меня уговаривает.
— Зачем ты это сделал?
— Затем, что ты написал отличную книгу, — сказал Поли6
дори. — И затем, что сумел окончательно ее изуродовать. Ро6
берто, твоя вторая редакция — ниже всякой критики. Ее на6
строчил мелкий литературный попугай, следящий одним
глазом за рецензентами, другим заглядывающий в мои книги
и при этом еще посматривающий на будущих читателей. От
искренних чувств, которые были вначале, ничего не оста6
лось. Ты повел себя, как идиот.
— И это дает тебе право воровать у меня первую редак6
цию? — Я буквально остолбенел от звучавшей в его голосе си6
лы, от того, что он даже не пытается оправдаться, а, наобо6
рот, набросился на меня.
— Она уже была не твоей, — сказал он. — Ты, не раздумы6
вая, выбросил ее на помойку, ты сумел угодить во все ловуш6
ки, которые тебе встретились.
Полидори открыл раздвижную дверь на террасу: на меня
обрушилась волна раскаленного влажного воздуха — я почти
отпрянул назад. Он вышел на террасу, я пошел за ним на без6
жалостный свет.
— Роберто, книги принадлежат тем, кто их читает! Нель6
зя прятать их в сейфе!
— Значит, не нужно самим их писать? — спросил я, задыха6
ясь от жары. — Пусть лучше пишет Бедрегин или Далатри
или очередная несчастная, глупая жертва, попавшая в твое
поле зрения?
Полидори поглядел на город, расплавленный солнцем.
Потом сказал:
— Бедрегин и Далатри — просто писцы. Больше они ни на
что не пригодны. Они освобождают меня от необходимости
брать в руку перо.

[144]
ИЛ 5/2019

— А что, это так тяжело? — спросил я.
— Да, — сказал Полидори. — Это очень тяжело.
Он взглянул на меня. Теперь мы оба обливались потом: на
улице было не меньше тридцати четырех градусов. Он спросил:
— О чем ты думаешь? Или ты ни о чем не думаешь?
— Думаю, что ты подонок. И что ты двуличен. Ты насквозь
двуличен, как и все подонки, пожирающие эту страну, чем бы
они ни занимались, а если кто тебе и поверит — сам виноват.
Он улыбнулся и сказал:
— Роберто, но ведь жизнь сама по себе двулична! Она хо6
дит вокруг тебя, лезет во все щели, а потом ускользает. Это не
то же самое, что вести разговор с поставленным перед тобой
картонным собеседником. Если нравится, можешь все упро6
щать, но это выльется в стилизованный танец. Бывает, что
кто6то один безусловно прав или неправ, — но очень редко.
Причины, по которым мы поступаем так или иначе, все вре6
мя меняются, правота и неправота постоянно сталкиваются.
Я ответил:
— Подобный взгляд на мир отвратителен. Это самый удоб6
ный способ оставить все, как есть, оправдать самую гнусную
подлость. Так думают разбойники и убийцы.
Потом я ушел. С ощущением, что не сказал ему и крохот6
ной части того, что полагалось сказать. Я не чувствовал удов6
летворения, не чувствовал, что сумел вернуть хоть малую
часть из того, что потерял.

XXXII
Я остался в Риме — в раздутом, бездонном чреве Италии, как
называл его Полидори. В Трастевере мне нравилось — каза6
лось, я живу в небольшом городке внутри огромного города;
скоро я перезнакомился почти со всеми торговцами, и, когда
шел по улице, они со мной здоровались. Иногда я придумы6
вал странные маршруты, чтобы избежать встречи с Марией,
а иногда нет. Иногда я и вовсе о ней не думал — по крайне ме6
ре, так мне казалось.
Двадцатого июня “Принцип концентрической ловушки”
уже возглавлял списки бестселлеров всех крупнейших газет.
Оскар Сассо написал восторженную рецензию, в которой го6
ворилось, что Полидори в очередной раз сумел нащупать но6
вую интонацию и открыть новый этап в своем творчестве.
Другие критики стадом побежали за Сассо, блея от восторга
и восхищения. Полидори, как водится, не стал привлекать к
себе внимания: пару раз мелькнул на телевидении, дал не6
сколько интервью.

Тридцатого июня, сразу после сдачи номера, я уволился
из “360”.
Пятого июля из Испании позвонила помощница Рокаса и
спросила, как моя книга: я сказал, что ко мне пришли, и по6
просил перезвонить через пятнадцать минут. Расхаживая по
гостиной с затянутыми сеткой окнами, я гадал, закончилась
ли моя новая жизнь или мне еще есть, на что надеяться. Я
спрашивал себя, превратился ли я навсегда в мелкого и амби6
циозного литературного попугая или произошедшие со
мной изменения обратимы. А потом я подумал, что Полидо6
ри отнял у меня жену, возлюбленную и мой первый роман, за6
то оставил мне достаточно искренних чувств, чтобы напи6
сать следующий — этот.

[ 145 ]
ИЛ 5/2019

А А



[146]
ИЛ 5/2019

Стихи из книги “Без тебя”
Перевод с польского и вступление В  О 

Анна Аугустыняк — польская поэтесса, писательница и журналистка, о
творчестве которой сейчас много говорят на ее родине. Ее первый сбор
ник стихов “Без тебя” был удостоен премии за лучший поэтический дебют
и переведен на несколько языков, а вышедший недавно новый томик, на
званный “слава богу”, также номинирован на две престижные литератур
ные премии. Прозаический дебют писательницы тоже не остался без вни
мания: невероятно откровенная история о любви и смерти “Когда ты ушла,
я любила” издана уже в ряде стран. В польских литературных журналах
нередко появляются ее короткие рассказы, один из которых (“Официант
ка из Майами”) был напечатан и в “ИЛ” (2018, № 5). Очень интересна ее
биографическая проза, в частности, недавно вышедшее жизнеописание
Ирены Тувим, сестры Юлиана Тувима, которая и сама была незаурядным
поэтом, но осталась в тени своего великого брата.
Как мы видим, А. Аугустыняк одинаково успешно работает в различ
ных жанрах, оставаясь в каждом из них сложным и неоднозначным авто
ром, — биографическая проза касается тонких психологических нюансов
личной жизни героев, а лирическая поэзия включает описания последст
вий войн, международных конфликтов и религиозной нетерпимости, вос
станавливает картины далекого, безвозвратно ушедшего прошлого.

© Jeden Ѕwiat, 2014
© В  О . Перевод, вступление, 2019

Поэтический сборник “Без тебя”, из которого взяты публикуемые сти
хотворения, гармонически сочетает нескрываемую чувственность с глубо
ким чувством. Эротическая одержимость героини этой книги все же под
разумевает некую дистанцию, позволяющую ей и читателю взглянуть на
происходящее со стороны, ощутить то, что недосказано автором.
Сборник разделен на две части. В первой героиня отчаянно борется (и
с любимым, и с собой) за то, чтобы понять собственное чувство и найти
для него место в своем мире. Во второй все кончено (в этой части все сти
хотворения начинаются со слов “Без тебя”), и очнувшаяся от эротической
летаргии героиня вновь обретает окружающий мир, пытаясь найти уже
свое место в нем. Перед нами сменяются образы Италии и Индии, Грузии
и Осетии, Палестины и Турции. Святые, нищие, диссиденты, родители тер
рористов и жертв насилия. Истории любви Роксоланы, Дагны Пшибышев
ской, безымянной женщины из стихотворения “Без тебя я коснулась лу
ны”... Обогатившись этим опытом, лирическая героиня обретает веру в
себя и свое будущее. Символом обретения становится крест из виноград
ной лозы, который она надевает на себя в горах Грузии.
В любовной поэзии Анны Аугустыняк между непосредственным опы
том и его вербальным выражением складывается взаимозависимость, при
дающая каждому стихотворению уникальную и в то же время универсаль
ную выразительность. Видимо, поэтому ее стихи находят читателей в
самых разных странах, от Турции до Испании. С удовольствием представ
ляем их русскоязычному читателю.

[ 147 ]
ИЛ 5/2019

Случилось что6то необъяснимое и этот
божественный жест
когда ты помахал мне
ты берешь меня под руку и ведешь в церковь
Сан6Карло у четырех фонтанов
чувства разбегаются по стенам
рассветные синие звезды
кутерьма завихрений воздуха
грязновато6розового цвета
формы сливаются воедино
совсем растворяюсь в беспамятстве
за следующим перекрестком из темноты
достаешь изобретения мастера родом из Винчи
склоняемся над описанием полета летучей мыши
крыльями распластанными на металлическом
скелете
хвостом распростертым в деревянном веере
это 1495 год у Леонардо
сколько времени нужно чтобы мы сблизились

Анна Аугустыняк. Стихи из книги “Без тебя”

Мимолетное между нами

Казнь у Гойи

[148]
ИЛ 5/2019

она длилась
длилась и длилась ты сказал
я должен был это прервать а я была актрисой в той
пьесе
ты так бездумно смотрел на меня
может быть как на жанровую сцену
ты любил напряжение
перед расстрелом мадридских повстанцев
на холме Принсипе Пио
я видела что ты снова его ощущаешь
спряталась переоделась мужчиной
в белой рубахе широко развела руки
ты глаз не мог оторвать

Когда мэтр углубляется в стихотворение через
миг после того как был во мне
от твоих вздохов у меня тряслись руки
металась
боясь встретиться взглядом
ведь я рыдания в строки вложила
все мучения и обиды
боль бессилия робость желаний
ужас моей души над бездной
под конец когда ты завершил чтение
я едва не лишилась чувств а ты аккуратно сложил
листки
засунул в конверт
и пробурчал э6э6э ну не Тувим конечно

Все потеряла
от любви отупела перестала слышать
трели птиц
щебет города обходил меня
как в немом кино
колосья ржи мерно двигались
ветер клонил их к земле
без шума без шелеста
я оглохла к миру
в голове был
лишь твой голос

возьми его
поцелуй
так
вот так

[ 149 ]
ИЛ 5/2019

А если ты не вернешься из какой-то поездки
сжимаюсь при мысли о мгновении
когда ты вновь захлопнешь дверь
направляясь в Шанхай или Клайпеду
позабудешь кольца у меня на пальцах
то что с черным глазком
ты всегда возражал против него
так же как против теории бессилия
и — с каменным взглядом —
против торговли телом
если ты не вернешься из какой6то поездки
я буду блуждать средь руин постели
искать шрамы на дверных ручках
прислушиваться к шепотам
на ощупь сама с собой попробую жить так
чтоб не изранить иллюзий

следом за нею дряхлыми шла я хребтами Кавказа
до могилы с серебряным ликом стертым годами
отсюда бьет источник
заживляющий все ссадины на свете
перед входом в часовенку женщины
догола раздевались
там давали им балахоны
и они окунались в ледяной поток по макушку
я в воде исцеления
мочила куски простыни
обкладывать места на теле которых ты касался
святая Нина до того как страну окрестить
прогоняла недуги подобно Христу
может она и любовь из меня изгонит

1. Бодбе — селение в Грузии, где находится православный монастырь, в ко
тором покоятся мощи просветительницы Грузии святой равноапостольной
Нины. (Прим. перев.)

Анна Аугустыняк. Стихи из книги “Без тебя”

Без тебя я исцелялась в Бодбе 1 от любви

[150]
ИЛ 5/2019

как изгоняют плод
так что еще я надела на шею крест
из лозы винограда
связанный прядью из светлой косы
его поперечины увянув поникли
и тогда сообщили в твиттере “Москоу ньюс”, что
Нина
явилась грузинским войскам
и отступили они с поля боя
российским солдатам тоже привиделось что6то
среди туч
и так в тот день не случилось пролития крови

ЖП

 Д


[ 151 ]
ИЛ 5/2019

Новеллы из сборника
“Макадам”
Переводы с французского

In nomine Tetris1

В

ОТ уже минут десять левое ухо отца Дюшоссуа слуша6
ло голос Ивонны Пиншар. Перегородка между ними
процеживала непрерывный шепот, наполнявший ис6
поведальню. Жалобный голос женщины источал раскаяние.
Время от времени священник приободряюще бормотал “да6
да”. За многие годы служения он овладел этим тонким искус6
ством — помогать прихожанам раскрывать свою душу, ни разу
их не прерывая. В этом и есть секрет хорошего исповедника.
Слегка подуть на угли, чтобы разжечь огонь раскаяния в
грешниках. Главное тут — не мешать их порыву, не обрывать
покаянную речь замечанием, ненужным вопросом или преж6
девременным прощением. Нет, нужно дать им выговориться,
до самого последнего слова. Здесь и лежит путь к спасению.
Слушать их излияния до тех пор, пока они, обессилев от соб6
ственного многословия, не сникнут, сраженные совестью и
готовые смиренно принять благословение пастыря. Вот то6
© Еditions Au diable vauvert, 2015
© М" Н. Перевод, 2019
Переводы выполнены под редакцией Натальи Мавлевич.
1. Во имя "Тетриса" (лат.).

[152]
ИЛ 5/2019

гда грехи отпускаются радостно и легко, словно срываешь
спелый фрукт с дерева. Отец Дюшоссуа достал записную
книжку, которую всегда хранил в кармане сутаны, и аккурат6
но записал: “Для грешника отпущение то же, что сбор урожая
для виноградной лозы”. Он обожал подобные аналогии и ме6
тафоры и щедро, порой даже чересчур, сдабривал ими свои
проповеди. По подсчетам священника, Ивонне Пиншар по6
надобится еще не меньше пяти минут, хотя она и говорит без
остановки. Он облокотился на перегородку и прикрыл рукой
очередной зевок. В животе его заурчало, но Ивонна приняла
это за очередное поощрение и продолжила исповедь.
Старый кюре переел и теперь упрекал себя за это. С первых
лет служения он взял в привычку не есть много перед вечерней
исповедью. Обычно хватало овощного супа и яблока. Важно не
есть сверх меры, чтобы в животе оставалось место. Он знал по
опыту, что тяжесть грехов — не просто слова и что пара часов
исповеди забьют твой желудок не хуже, чем приходской обед.
Отец Дюшоссуа чувствовал себя сливным сифоном, когда в оче6
редной раз запирался с Богом в этой конуре. Трубой, в которую
сливают всю грязь мира. Люди стоят на коленях и суют ему под
нос свои запачканные души. Словно грязные сапоги под струю
чистой воды. Получили отпущение — и довольны. Грешники
возвращаются домой с видом праведников. Он же плетется к се6
бе, падает в постель, и его тошнит от всей грязи, которую волей6
неволей пришлось наглотаться. Со временем, правда, организм
закалился и обряд уже не имел неприятных последствий, поэто6
му нередко отец Дюшоссуа изрядно наедался. На этот раз он
предался излишеству, съев три порции божественной карто6
фельной запеканки, которую ему, еще горячей, с потрескиваю6
щей хрустящей коркой, принесла Ивонна Турнер, одна из са6
мых активных прихожанок. Уже давно отец Дюшоссуа не
считал чревоугодие грехом. Истинным грехом в его глазах было
бы пренебречь чудесными вещами, которые Господь, по щедро6
сти своей, создал на благо своих чад. Несомненно, запеканка
Ивонны Турнер относилась к таким вещам, хотя за удовольст6
вие священнику приходилось расплачиваться мерзкой чесноч6
ной отрыжкой.
Громкое покашливание по ту сторону перегородки застави6
ло священника вздрогнуть. Ивонна Пиншар ждала отпущения.
Отец Дюшоссуа устало пробормотал разрешительную молитву,
а грешница в последний раз преклонила колени, постанывая от
боли в ногах, и ушла. Перед приходом следующего агнца свя6
щенник встал, чтобы размяться. В заду у него будто поселились
муравьи. Колени подгибались. Ремень давил на вздувшийся жи6
вот. Все тело превратилось в мешок боли. Неплохо бы, подумал

[ 153 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. In nomine Tetris

он, принести в исповедальню мягкую подушку, чтобы не отси6
живать задницу на этой дубовой скамье с тощей бархатной
обивкой. Священник приподнял рукав рясы и посмотрел на ча6
сы. Он просидел в этих трех кубометрах темноты целый час, и,
казалось, это длится вечно. Он уже очистил души десятка при6
хожан, а оставалось, по его подсчетам, еще около пятнадцати.
Отец Дюшоссуа знал всех своих прихожан — кого6то он кре6
стил, большинство венчал и всех благословлял, утешал, настав6
лял. Вот Изабель Левассер, ее грех — обжорство, только испо6
ведуется — и снова поедает пирожные. Вот Реймон Вотье —
пристрастие к выпивке; приходит каяться, и каждый раз пары
анисовки обличают его страсть к божественной бутылке. Ги Ар6
богас — неудержимый онанист. Реймонда Манжель — патологи6
ческая ревность к сводной сестре. Священник походил на обыч6
ного деревенского врача, к которому пациенты приходят раз в
месяц за новым рецептом. Только вместо холестерина, диабета,
аритмии и ревматизма ему приходилось одним лишь отпущени6
ем грехов бороться с похотью, жадностью, завистью, гордыней
и другими обыденными болезнями души. Иногда ему хотелось
необычных признаний. Изнасилование, а еще лучше убийст6
во — вот что действительно могло бы оживить в нем притупив6
шийся интерес. Со временем исповедь стала рутиной, и отец
Дюшоссуа растерял тот пыл, с которым прежде слушал прихо6
жан. Скорбное выражение, которое притягивало к нему рой бо6
гомолок, на самом деле шло от немой покорности, с которой он
выполнял свою работу. Скука была его врагом, ибо с ней вместе
приходила сонливость. Деревянные стены, медово лоснившие6
ся от старости, полумрак, который нагнетали тяжелые складки
фиолетовых штор, запах горячего воска — все здесь так и мани6
ло дать отдых и душе, и телу. Вот и теперь он прилагал огром6
ные усилия, чтобы его не разморило в уютной кабинке.
Новый силуэт скользнул к ажурной перегородке и засло6
нил собой свет мерцающих свечей. Пол страдальчески заскри6
пел под стокилограммовой Сюзанной Шамбон, ее пытливые
глаза сияли, как агатовые бусинки, пытаясь разглядеть священ6
ника сквозь деревянную решетку. Она боготворила Дюшоссуа
и никогда не упускала возможности остаться с ним один на
один. Добрых четверть часа эта святоша истово каялась во
всех семи смертных грехах, и все для того, чтобы просто про6
длить удовольствие. Священник же, недовольно ерзая на жест6
ком табурете, запустил руку под рясу и стал нащупывать то, что
лежало в кармане брюк. Вот оно — спасение от скуки. Отец
Дюшоссуа с закрытыми глазами дотянулся кончиками пальцев
до кнопок игровой приставки, прокручивая в голове каждую
команду. Старт, Уровень, Выбор, Пуск, Звук... Он наперед знал,

[154]
ИЛ 5/2019

о чем будет рассказывать кающаяся, а приставку было так лег6
ко достать. Но как только он собрался сделать это, в голове у
него грянул голос: “Только не здесь”. Старый священник
вздрогнул — уже давно голос совести не звучал в нем так отчет6
ливо. Раньше ее возмущенный лай часто звенел в ушах по вся6
кому пустяку. Заставить ее замолчать священник не мог, зато
научился игнорировать. В последние годы его совесть боль6
шую часть времени дремала, свернувшись калачиком у порога
разума, эдакая старая собака, задремавшая на солнце, которая,
если ей что6то и не нравится, способна только лениво ворчать.
Приставка, спрятанная в кармане Дюшоссуа, казалось, растре6
вожила ее, и теперь она разошлась. “Не валяй дурака. Ты ведь
не для того принес эту штуку, чтобы просто теребить ее под ря6
сой”. Священник ответил, что взял ее без всякого умысла. Что
когда большой колокол начал отбивать восемь вечера, он от6
правился в церковь и просто прихватил ее с собой. Машиналь6
но, как берешь зонтик, если обещают дождь. На всякий слу6
чай. “На случай чего, Филибер?” Когда совесть обращалась к
нему по имени, это значило, что он обречен. Теперь она не ус6
покоится, пока не докопается до правды. Отец Дюшоссуа
вздохнул: “На случай, если станет скучно”. Прямо так и сказал.
Совесть в изумлении молчала. Дюшоссуа воспользовался мо6
ментом и захлопнул дверь ее конуры, едва не прищемив ей
нос. И когда Сюзанна Шамбон, покончив с гордыней и гне6
вом, заговорила о похоти, старый священник достал из карма6
на предмет своего вожделения.
Устройство размером с калькулятор удобно лежало в руке.
Выдавленные на пластиковом корпусе буквы складывались в
слово “Тетрис”. Эту штуку пару месяцев назад служанка нашла
в воскресной школе и принесла в пресвитерий. Никто за ней
так и не вернулся. Как6то вечером, накануне проповеди, отца
Дюшоссуа покинуло вдохновение, ему никак не удавалось
найти нужные слова. И вот он взял Тетрис, лежащий справа
от карандашницы, и машинально нажал на кнопку включе6
ния. Тут же перед его изумленным взором по ту сторону экра6
на одна за другой начали появляться геометрические фигу6
ры. Они беспорядочно падали вниз и валились друг на друга.
Когда эта гора доросла до виртуального потолка, приставка
недовольно запищала и полыхнули красные буквы “Game
over”1. Священник еще раз нажал на Старт — посыпался но6
вый разноцветный дождь из блоков. Так он просидел еще с
полчаса, и каждый раз повторялось одно и то же.

1. “Игра закончена” (англ.). (Здесь и далее — прим. переводчиков.)

А Сюзанна Шамбон все шептала и шептала о своих непри6
стойностях и оргазмах. Он нажал на Старт, раздался звук на6
чала игры. На мгновенье ему показалось, что сам Господь Бог
заглядывает через его плечо и с интересом следит за игрой.
Он выключил звук и с вожделением уставился на появившие6
ся фигурки. Голос Сюзанны Шамбон звучал все дальше. С ним
исчезала и исповедальня, и даже церковь. Ничего, кроме тет6
рамино, беззвучно скользящих по экрану. Большие пальцы
священника изящно порхали над кнопками, блоки враща6
лись, передвигались от правого верхнего угла к левому нижне6
му в поисках своего места. После того как приставка прогло6

[ 155 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. In nomine Tetris

После очередного писка, означающего конец партии, свя6
щенник начинал заново и завороженно смотрел, как блоки па6
дали друг на друга, подчиняясь силе искусственного притяже6
ния. Всего он насчитал семь блоков, под стать семи смертным
грехам. Одни блоки были квадратные или прямоугольные,
другие — в форме букв J, S, Z и T. У каждой фигурки — свой
цвет. Отец Дюшоссуа изучил все кнопки под экраном. Черный
пластиковый крестик особенно заинтересовал его. Почти всю
ночь он пытался понять, как работает эта дьявольская штуко6
вина. Нажимая на разные кнопки, он с восхищением обнару6
живал, что одна позволяет перемещать блоки вправо6влево,
другая — ускорять их падение, третья — вращать их. Немного
поспав, утром он отправился в библиотеку. Там он смущенно
подошел к молодой библиотекарше, откашлялся и, наконец, с
трудом выговорил, что ему требуется. Девушка в пару кликов
нашла то, чего хотел священник. “Тетрис — история игры,
ставшей легендой”, раздел “Развлечения и отдых”. На ста девя6
носто шести страницах было все: от правил игры до всех ко6
гда6либо установленных рекордов, с учетом всех существую6
щих версий. В тот же день, жадно пролистав книгу и освоив
все кнопки, он смог собрать первую линию, и Game Boy издал
довольный булькающий звук. С тех пор каждый вечер священ6
ник с тем же дикарским восторгом играл в приставку, которую
хранил в тумбочке возле кровати. Пути Господни неисповеди6
мы, а вот все тайны Тетриса Дюшоссуа уже изведал. Священ6
ник теперь управлялся с блоками не хуже какого6нибудь маль6
чишки. Он часами портил себе глаза, заполняя пробелы снова
и снова, насыщая устройство линиями, отвращающими роко6
вой исход. Он был архангелом Михаилом, бьющимся с семи6
главым драконом. Жанной д’Арк, сражающейся с англичана6
ми во имя Франции. Моисеем, раздвигающим Красное море.
Кюре настолько наловчился, что приставка не раз предлагала
занести его счет в список рекордов.

тила первый ряд, счетчик на экране показал пятьдесят очков,
и старый кюре расплылся в довольной улыбке.
Перевод М"  Н

[156]
ИЛ 5/2019

Мosquito1
Un silbo que aposenta su medida
en el aire acordado de la suerte,
un pase de la luz al de la muerte
2
o en alas de la sombra al de la vida .

В

СЕ знали: в чудное воскресенье, на Троицу, явится дол6
гожданный Санта6Клаус. Особый, с целым мешком
ушей, а то и с парой хвостов. Да, такой вот должок за
старым бородачом. Уже три года Севильский Ангел не топтал
песок нимской арены. Три долгих гребаных года без Хавьера
Санклементе и его ни с чем не сравнимого искусства. Этот то6
реро с первых секунд заставит толпу трепетать. Он скуп на
движения до дерзости. С каждым взмахом мулеты El Angel уми6
рал, чтобы ярче воскреснуть со следующим. Парень без конца
творил чудеса, и для многих был воплощением идеального то6
реро. Билеты на бой6сенсацию — Севильский Ангел mano a
mano3 с Эстебаном Вильякампа, восходящей звездой двух про6
шлых сезонов, — разобрали за считанные часы, стоило кассам
открыться три месяца назад. Да, все ждали Санта6Клауса, но
вместо щедрого добряка6дедули на арене мелькнула старуха с
косой, — сама Госпожа Смерть посетила нас в разгар фаэны4
Ангела с его последним быком. Чтоб нанести удар, ей, Смерти,
много не надо. Хватит и мига, за который бык вскидывает го6
лову. Узенькой, гребаной щели, чтобы просунуть косу, и — дело
сделано. Обычно она и сама неплохо справляется, но, если ка6
кой6нибудь олух вроде меня вдобавок нечаянно скинет щекол6
ду, приглашений она ждать не будет. И плевать ей, нарочно он
© Т A' П " . Перевод, 2019
1 Комар (исп.).
2 Свист ткани — долготу ему
напев фортуны установит,
от света к смерти пройдет мулета
или на крыльях тени — к жизни.
РA%  А ) “Безмолвная музыка Торео”.
3. Рука об руку. Соревнование двух тореро (исп.).
4. Третья и самая важная часть в корриде, когда матадор “работает” с быком
при помощи мулеты, в максимальной близости от него. Эта часть непо
средственно предваряет финал — убийство быка ударом специальной
шпаги.

Бежать — вот первое, что пришло в голову, когда все случилось.
Бежать, с одной только мыслью — уйти как можно дальше от
эпицентра, срочно покинуть это теперь уже проклятое место.
Рвать когти во что бы то ни стало, пока не грянул взрыв. Отда6
лить, насколько возможно, это дикое зрелище: всех будто
ножом по сердцу полоснуло, и все из6за меня. Я не думал ни се6
кунды. Чистый автомат, серия нервных движений. Кинуть ин6
струмент в обитый красным бархатом футляр, сверху бросить
ноты, сложить пюпитр и дать деру, с футляром под мышкой,
чувствуя, как ты омерзительно похож на героя дрянных крими6
нальных сериалов, который изрешетил жертву и прячет ствол
в футляр от скрипки, прежде чем улизнуть. Я ушел, не огляды6
ваясь на это паскудство. Чего ради глазеть на суматоху. Я ждал,
что меня начнут хватать, выкрикивать мое имя, или хотя бы ди6
рижер окликнет. Эй, Гаэтан, куда ты? Но, похоже, никто не за6
метил моего ухода. Все взоры уже были прикованы к суете там,
внизу. Ворота D выплюнули меня на площадь Арены, пока тол6
па на скамьях амфитеатра все еще сидела, оцепенев от ужаса.
Толпа в состоянии шока, ошеломленная, еще не в силах по6
нять, свидетелем чего только что стала, старается убедить себя,
что это ей померещилось, будто рог вошел в грудь Ангела, как
нож в кусок масла. Ярчайший восторг в секунду сменяется жут6
чайшим кошмаром — это вам не шутка. Такие вещи на несколь6
ко минут вырубают сознание. Эта отсрочка — все что у меня
есть, чтобы улизнуть и забиться в свой угол раньше, чем эта
людская масса очнется и кинется на меня! Толпа — дура, с нее
станется. Линчует и не поморщится. Тем более, когда какой6то
кретин только что разбил ее хрустальную мечту.
Площадь я пересек бегом. Бронзовые плечи Нименьо II1
сверкали тысячей бликов в лучах неумолимого послеполуден6

1. Кристиан Монкукийоль (известный как “Нименьо II”) — легендарный
французский матадор. Когда после серьезной корнады (раны рогом быка)
был частично парализован, без шансов вернуться на арену, совершил
самоубийство. Ему установлен памятник прямо перед нимской ареной.

[ 157 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Mosquito

или нет, случайно ли, с преступным ли умыслом. “Простите,
мадам, я нечаянно” — чихала она на это в свой капюшон, ста6
рая карга. То, что Гаэтан Виньяль облажался — не ее проблема.
Она всегда начеку, а большего, чтоб уцепить свою жертву, ей и
не надо. И ведь какого тореро! На глазах у тринадцати с лиш6
ним тысяч человек я отворил этой безносой мрази дверь. О,
всего6то на щелку, но и ее хватило, чтоб бык, прорвав про6
странство, добрался правым рогом до Ангела и пошел рвать
его плоть.

[158]
ИЛ 5/2019

ного солнца. Лавируя между машинами, я пересек бульвар
Арен и шмыгнул в улицу Александра6Дюкро. Не сбавляя тем6
па, рассек кучку туристов, столпившихся перед Музеем куль6
туры тавромахии. Хотелось проорать им прямо в ухо, что ес6
ли кто желает этой самой культуры, то тут в двух шагах ее
пруд пруди. Свеженькой, еще не загнанной под стекло, в сте6
рильную витрину, а начертанной алыми буквами на горячем
песке арены. Думаю, в этот момент я и осознал, что моя
жизнь раскололась надвое и теперь существовало два разных
мира: мир до этой корнады и мир после, а между ними — три6
дцатисантиметровый рог воздет к небесам, в крови Хавьера
Санклементе. Я свернул на улицу Жан Ребуль, затем, метров
через двадцать, — резко направо, на Отель6Дьё. Хотелось
стать невидимым, раствориться, чтоб взгляды прохожих
скользили по мне, не задерживаясь. Быть едва заметным си6
луэтом, мелькнувшим где6то на краю поля зрения, а не безум6
цем со стеклянными глазами и перекошенным от страха ли6
цом, который мчится по улицам как угорелый, да еще с
футляром под мышкой. Я бежал, не оглядываясь, чтобы не
видеть, как на меня набросится толпа. Улица Дагобер прогло6
тила меня и тут же выплюнула на улицу Луи Лаже. Дом 36. Пе6
репрыгивая ступени, я взлетел прямо к своей двери. Мансар6
да, квартира6студия. Низкий потолок, скрипучий паркет,
доисторический радиатор, ведущее на крышу окно дышит на
ладан и протекает при сильном ветре. А летом черепица впи6
тывает солнце всеми своими глиняными порами, и комната
превращается в настоящую печь. В общем, никогда еще эти
втиснутые под крышу двадцать восемь квадратов не казались
мне таким уютным уголком. Будто затравленный кролик, я
бросился в жаркое жерло норы, подальше от шума погони,
от людей, от ружей и собак. Я запер дверь на два оборота и
рухнул на диван, чувствуя, как в груди все горит, пот течет
ручьями, а ноги деревенеют. Дать спринт на километр без ма6
лого, будто мальчик6зайчик, — тут и прошлое курильщика, и
десять кило лишнего веса сразу дадут о себе знать. Я лежал не
двигаясь, бездумно пялясь в стену, и ждал первых звуков по6
гони. По идее, ждать оставалось недолго. Иначе и быть не
могло. Но прошел час, два. В эти бесконечные два часа чувст6
во вины, прочно засевшее у меня под черепушкой, все росло,
питаясь моим беспокойством, и источало свой яд. Черт возь6
ми, да что там могло стрястись?
Когда два месяца назад наш дирижер, просмотрев афиши на
Троицу, велел нам учить “Coralito”, никто не удивился. Все
знали легенду, будто El Angel, еще младенец, впервые одарил

1

1. Музыка (как и танец) этого жанра имитирует корриду: имеет ана
логичное деление на части, динамику и т. п. Часто исполняется оркестрами
непосредственно во время корриды.
2. Выход тореадоров на арену. Paseo — выход (исп.).
3. Викторино Мартин — один из самых известных поставщиков быков для
коррид. Быки, которых он выводит, высоко ценятся в среде афисионадос
(знатоков и поклонников корриды).

[ 159 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Mosquito

мамашу улыбкой под звуки этого знаменитого пасодобля
Хуана Альвареса Кантоса. Оркестр нимской арены вполне
мог выразить свое почтение, исполнив его в честь возвраще6
ния тореро. Мы и впрямь здорово попотели над этим
“Coralito”. Два месяца зубрили его вдоль и поперек, часть за
частью. Я дул соло этого Хуана Альвареса Кантоса до трещин
на прикипевших к мундштуку губах, снова и снова, так что
под конец мог играть его вслепую. Спустя два месяца я был
готов, как никогда. Не учел только мигрень, которая когтями
впилась в то утро в виски: расплата за сумасшедшую ночь,
ведь я плясал до упаду. Один танец — один мохито. Танец —
мохито. Танец — мохито. Пьяная ночь, пей, пока не рухнешь
на танцпол. Когда я уже раскладывался на скамьях для орке6
стра, все вдруг показалось мне слишком ясным, каким6то бо6
лезненно четким. Цвета — слишком ярки, звуки — слишком
чисты, воздух — слишком прозрачен, небо — слишком синее,
солнце — слишком жаркое. И чудовищное чувство, будто все
позабыл. У первой трубы нет права на ошибку. Она может по6
рой затеряться в общем гаме, спрятаться за тромбонами,
кларнетами, саксофонами и ударными, но по первому указа6
нию должна вынырнуть и затрубить во весь голос. Выдув
paseo2, я впился глазами в свои листки — так утопающий цеп6
ляется за спасательный круг. Все шло хорошо вплоть до
третьего быка Хавьера Санклементе — он был из быков Вик6
торино Мартина3, с милым прозвищем Андалузец. Вот на6
стоящий подарок волшебника6Деда: храбрый, сильный, могу6
чий зверь, во всеоружии — все как надо. Противник,
достойный таланта Севильского Ангела. Бык пронесся, рас6
секая пропахший сигарами воздух, и все почуяли близость
кульминации. Такая битва — блистательный финал, достой6
ный места в истории. И вот в начале фаэны, когда со всех
концов арены послышались крики “Музиииика!”, а дирижер
взял палочку, чтобы начать “Coralito”, я вперился в свою пар6
тию что было сил, решив не отрываться от нее уже ни на ось6
мушку. Глаза, легкие, пальцы — вот все, что осталось от тела.
Читать партитуру, дуть в мундштук, жать на клапаны. Пропа6
ла публика, исчезли Андалузец и Хавьер Санклементе, испа6
рилась лазурная крыша над нашими головами, и даже тиски,

[160]
ИЛ 5/2019

секунду назад сжимавшие мой череп, забылись. В тот миг су6
ществовала только вереница черных кружков, белых круж6
ков, крючков, двойных крючков, каскадом бегущих по линей6
кам, ведя меня за собой по мелодии, а там, внизу, на месте
дирижера, одна только рука покачивалась вверх6вниз и впра6
во6влево, как ветвь оливы на ветру. Все случилось в самый не6
подходящий момент, прямо в разгар дуэта трубы и мулеты.
Едва выпустив ноту в воздух, я понял, что что6то не так. Что
вырвавшийся из инструмента звук — не тот. Что все вдруг за6
звучало чудовищной фальшью. И крик, жуткий крик, кото6
рый я никогда не забуду. Крик ужаса, поднявшийся разом из
тысяч глоток, перекрывая фальшивую ноту, будто стараясь ее
заглушить. Я оторвал трубу от рта. В самом центре овальной
арены Севильский Ангел все плясал на роге Андалузца, пока
пеоны из его квадрильи подбегали, размахивая плащами1.
Я приоткрыл окно на крышу, чтобы было какое6то подобие
сквозняка, вроде тяги в печи. Телефон, который я ношу в кар6
мане рубашки, напомнил о себе, неистово завибрировав. Эр6
несто. Если я и мог раскрыть кому6то душу, то только Эрнесто.
Вторая труба, я всегда был для него чем6то вроде старшего бра6
та. Эрнесто был взволнован. “Гаэтан, тут никто понять не мо6
жет, куда ты девался. Ты чего вдруг сбежал, как вор?” Хотелось
поправить его, что не вор, а тогда уж убийца. Но я сослался на
страшную мигрень, что в целом было не так уж далеко от исти6
ны. Я хотел заговорить с ним о фальшивой ноте, но он и пик6
нуть мне не дал, так спешил пересказать, что там происходило
сразу после трагедии: как El Angel испустил дух раньше, чем
его донесли до лазарета, как обезумевшие от горя афисиона6
дос рвали на себе одежду. Но о том, какую роль во всем этом не6
вольно сыграл я, он даже не заикнулся. Ни разу не упомянул му6
зыку. Но не приснилась же мне та фальшивая нота! Прежде
чем отключиться, Эрнесто сказал, что послеобеденную про6
грамму отменили. Show can’t go on!2 Смерть легенды — на один
день более чем достаточно. Я включил телевизор. Везде одно
и то же, без конца крутят страшную сцену: человек снова и сно6
ва умирает, а свирепый зверь в сотый раз бросается на него.
Фаэна Ангела, его последний взмах мулетой. За секунду до уда6
ра все его тело едва заметно дрогнуло. Чуть опустилось запя6

1. В задачу пеонов (помощников матадора) входит увести быка в подобных
опасных ситуациях, для чего используются специальные тяжелые плащи
(аналогичные тому, который использует матадор в первой терции кор
риды).
2. Спектакль продолжаться не может! (англ.)

Бросив костюм для выступлений в корзину с грязным бельем,
я скользнул под раструб душа. Еще никогда моя рубашка не ка6
залась мне такой кроваво6красной. Вода долго струилась по
всему телу, прежде чем я стал усердно тереть его мочалкой.
Смыть с себя эту пакость. Вернуть хотя бы ощущение чисто6

[ 161 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Mosquito

стье. Голова отклонилась от зверя чуть больше, чем нужно. Ка6
ждый высказывает свою версию, но, кажется, никто не пони6
мает, что же могло случиться, и даже самые искушенные обо6
зреватели в тупике. Все ищут хоть какое6то правдоподобное
объяснение такому поведению. Меня подмывало крикнуть им
всем, чтоб раскрыли уши, а не только глаза! Прибавьте звук,
черт побери! О, не сильно, всего6то и надо — услышать эту
странную фальшивую ноту, пронзившую барабанные перепон6
ки Хавьера Санклементе так же метко, как секундой позже рог
Андалузца пронзил его сердце. Ведь на этой чертовой арене
точно был человек, услыхавший фальшь, и это был он, Севиль6
ский Ангел, собственной персоной. Я в этом убежден. Это чи6
тается в каждом его движении. Как напрягается торс, рука
чуть слабеет, невидимая нить между ним и зверем вдруг рвет6
ся, и взгляд ищет оркестр, красное пятно среди толпы. Но
главное — удивление, написанное на лице. Замедленная съем6
ка неумолима. Его буквально перекосило от звука, которого он
никак не ждал. Уж свой “Coralito” Хавьер Санклементе знал
наизусть. Этот пасодобль — его талисман. Он мог бы напеть
его от начала до конца, просвистеть соло, и не выпустить ни
ноты. Внезапный диссонанс приковал его к месту. И когда Ан6
далузец обоими рогами вошел в мулету, он, еще не оправив6
шись от удивления, опоздал с нужным движением, открыв ту
щель, куда и ворвался бык, оседланный королевой случайно6
стей, ее величеством Смертью. На экране очевидцы сменяли
друг друга. Все отмечали, что внезапно его будто передернуло.
Одни строили предположения, что тореро укусила оса, что
эта дрянь, должно быть, сперва залетела ему под жилет, а за6
тем, в самый неподходящий момент, ужалила через рубашку.
Другие полагали, что ему стало дурно от жары. Доходило даже
до версии о самоубийстве. Удивительно, но за всеми их слова6
ми читалась одна и та же досада, требование, чтобы смерть ле6
генды непременно имела вескую причину. Где6то около часа я
просидел перед экраном как прикованный, чтобы не упустить
ни капли из того, что они там говорили. И за весь час никто не
заикнулся ни о “Coralito”, ни о какой фальшивой ноте. Трина6
дцать тысяч пятьсот зрителей, почти двадцать семь тысяч
ушей, за вычетом нескольких глухих и тугоухих, которые мог6
ли затесаться в такую толпу, — и никто ничего не заметил.

[162]
ИЛ 5/2019

ты, пока слив всасывает всю грязь сегодняшнего дня. Я влез в
джинсы, надел льняную рубаху, легкие кеды и, наконец, не6
брежно набросил на плечи тонкий хлопковый джемпер. Вы6
литый чурбан из каталогов весна/лето, еще и брюхо растет. Я
дождался заката и покинул свое логово, чтобы нырнуть в ко6
тел ферии1. В первом попавшемся баре я, поработав локтями,
протиснулся к стойке. Выпить, чтоб растворить в алкоголе ду6
шивший меня ком вины. Я слонялся от стойки к стойке, из бо6
деги2 в бодегу, как скиталец, как утопающий, который никак
не потонет, и только глотал все, что льется в горло. Глуша ра6
зум шумом и спиртным. Теряясь в людском гомоне, добиваясь
превращения в тень. Меня окликали со всех сторон. Там Га6
этан, тут Гаэтан. Я кивал в ответ, чокался, братался и все вре6
мя чувствовал, будто ломаю комедию. И, конечно, всякий раз
дежурный допрос: эй, Гаэтан, ты же был там, вот скажи, что
ты видел? Что я видел, господин инспектор? Фа6диез, вот что
я видел! Гребаный фа6диез в моей партии, я дунул, чертова но6
та пулей вылетела из трубы на арену, и мсье Санклементе тут
же заплясал на бычьем роге. Вот и все, что я видел.
На подступах к бару 4213 царили скорбь и волнение. Конеч6
но, неистовство праздника и общий гвалт были и здесь, как и
алкоголь с музыкой, но во всем чувствовалась какая6то сдер6
жанность. Я навалился на барную стойку, заказал вина. Белое,
красное, розовое? — спросил бармен. Неважно, говорю. Но6
чью все вина серые. Загнанный в угол телевизор показывал,
как уже обескровленное тело Хавьера Санклементе безжиз6
ненно висит на руках пеонов, пока они выносят его с арены
через проход. И стоп6кадр. Прекрасный, как “Снятие с креста”
Фра Анджелико. Смятение и паника читается на лицах. Среди
бесстыжего буйства красок запрокинутое назад мертвенно6
бледное лицо Хавьера Санклементе словно впивает полуот6
крытым ртом весь свет небес. Я чуть не взвыл. Остаток ночи я
глушил стакан за стаканом, пытаясь вытравить въевшийся
прямо в сетчатку лик мученика. Тщетно. Есть ночи, вроде
этой, когда и хмель тебя не берет. В “Императоре” я дал много6
рукому танцполу поглотить себя. Хотелось стать безвольным
телом, качающимся на пущенных бесноватым диджеем вол6

1. Название традиционного ежегодного празднования, связанного с боем
быков; чтото вроде масштабного фестиваля, продолжающегося и ночью и
днем. Ферия во время Троицы — наиболее известная из проводимых в
Ниме ферий.
2. Маленькое бистро в Испании и на юге Франции.
3. Изначально владельцем бара был отец одного из нимских тореро. Этот
бар — постоянное место встречи нимских афисионадос и одно из знаковых
мест во время ферий.

Фа6диез — вот что подняло меня с постели. Что6то вспыхнуло
в голове, как откровение. Во всем соло трубы из “Coralito”
нет ни намека ни на какой фа6диез. Фа там есть, это правда,
красивый белый овал, но диезом и не пахло. Сдержав при6
ступ похмельной тошноты, я метнулся к партитуре, для очи6
стки совести. Нервно листая страницы и щурясь, старался
разобрать ноты сквозь чертову пелену, которую дальнозор6
кость уже почти год пытается надвинуть мне на глаза. Эта
дрянь если вцепится, то больше не отпустит. Чисто пиявка:
раз впилась в глаза, будет и дальше сосать из них резкость,
хоть ты тресни. Похоже, это участь всех, кому за сорок. Но я
еще не дался ей, нет. Главное не покоряться этой тупой неиз6
бежности. Ни диоптрии не сдавать ей без боя. Я уже год во6
юю, выдумываю уловки, сажусь под самые яркие лампы, все
сильнее отставляю руку с листком, чтобы попасть в заветный
фокус, презрительно игнорирую справочники и инструкции
к лекарствам. Я не дурак — иллюзий не строю. Прекрасно по6
нимаю, что всем этим фокусам скоро придет конец. И тогда
я вернусь в общий строй, с очками6половинками на носу —
символом капитуляции. Дальнозоркость всегда побеждает! А
пока я мухлюю. Делаю с нот увеличенные копии. Сто три6
дцать процентов, альбомная ориентация. Из6за этого прихо6
дится листать их чаще, чем остальные, зато — хоть какая6то
отсрочка очков. Я пробежал партию глазами до того роково6
го пассажа, дуэта мулеты и трубы. Да, фа на месте, крохотное
яйцо, балансирующее на линии. И вот я увидел все. Сплете6
ние темных лапок и крохотных крыльев, будто аккуратная
кляксочка на белом листе. Комар, чертов комар, раздавлен
ровнехонько слева от фа, точь6в6точь как родной знак альте6
рации, — и вот нота уже на полтона выше. Фа6диез. Эта греба6
ная фальшивая нота грянула в воскресном воздухе Троицы
как прицельный выстрел, и настигла Хавьера Санклементе в
разгар фаэны, сбив его, точно ангела, на лету.
Перевод Т A П " 

[ 163 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Mosquito

нах, — телом, таким же безжизненным, как у Ангела после ро6
ковой корнады. Домой я вернулся под утро. Пока брел по буль6
вару Виктора Гюго, навстречу попадались такие же зомби. То6
же шагают на автопилоте, тот же тупой стеклянный взгляд.
Около церкви Святого Павла с десяток таких, запеленутых в
блестящие термопокрывала, лежали на носилках под огром6
ным тентом Красного Креста. Дорого бы я дал, чтобы стать та6
ким вот лососем в фольге, куколкой, увязшей в пучинах бессоз6
нательного и ждущей нового рождения.

Меню ` la carte
[164]
ИЛ 5/2019

Н

ОЧЬЮ шум вернулся. Он знал — затыкать уши беспо6
лезно. Шум был в нем. Свист рассекающего воздух
ремня, который хлещет по коже, его коже. Плеть по
плоти. Как и всякий раз, из темноты выступили глаза, раскачи6
ваясь на рожках, словно большие подсолнухи на ветру. Глаза
оплакивали и его, и девочек, и кроликов, и улиток, — оплаки6
вали весь мир. Иван принялся трясти головой все быстрее и
быстрее, пока не забылся и не вернул глаза и шум обратно в
глубины, из которых они вышли, — он с детства так делал. Ус6
нуть не удалось до самого утра.
Накануне вечером, когда начальник пришел узнать последнее
желание узника, Ивану не пришлось долго размышлять. Сло6
во вылетел изо рта быстрее, чем он успел сообразить, как не6
однозначно оно прозвучит из его уст. ”Поесть“, — выпалил он.
Этот ответ словно стегнул директора по лицу. Его передерну6
ло от отвращения при одном взгляде на идеальные белые зу6
бы, сверкающие между приоткрытых губ. ”Поесть“: он ожи6
дал чего угодно, но только не этого. Он навидался на своем
веку парней вроде Ивана — эти мерзавцы, как правило, толь6
ко стонали, когда приходил их последний час, и встречали
его обмякшими, неспособными устоять на дрожащих ногах.
Иван же держался молодцом и улыбался, сверкая глазами —
каждого этот блеск пугал до мурашек. ”Поесть“? — повторил
он, будто впиваясь этим словом в сознание начальника тюрь6
мы. Тот опешил и согласился. На минуту роли поменялись.
Степенным голосом Иван надиктовывал требования, посто6
янно проверяя, не упустил ли чего начальник.
Час до казни. Это все, что ему теперь осталось. Три тысячи
шестьсот несчастных секунд добросовестного жевания. Он
усмехнулся. Висевшая на потолке голая лампочка распростра6
няла резкий свет, лица от этого выглядели болезненно бледны6
ми. Пять человек сидели напротив него вдоль стены, непод6
вижные и безмолвные. Пять воронов в темных костюмах, пять
пар глаз, очерченных кругами от усталости, блуждающих туда6
сюда без остановки. Их взгляды скользили по полу, ползли по
стенам, пробегали по потолку, отчаянно сторонясь его. Руки
выныривали из карманов, чтобы расправить воображаемую
складку, взлетали, приглаживая непослушную прядь, подавля6
ли зевоту. Пять клонов с серой кожей, мучительно пытавших6

© Е  П ( . Перевод, 2019

Он снова увидел себя мальчиком, охотящимся на улиток. Уто6
нувшим в желтом плаще маленьким человечком в больших са6
погах, которые натирают икры. Он копается в зарослях крапи6
вы, срубает длинные зеленые стебли ореховым прутиком,
приподнимает пучки набрякшей от воды травы, отыскивает
улиток и осторожно складывает их одну за одной в холщовый

[ 165 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Меню ` la carte

ся принять свирепый вид, но это им не удавалось. Иван лико6
вал. Он подарил себе королевскую трапезу в присутствии во6
ротящих нос придворных. Квадратный стол возвышался по6
среди комнаты, он был покрыт белой скатертью, вбиравшей в
себя весь свет. Неумелые руки наспех расставили посуду. Иван
сел и принялся аккуратно всё переставлять. На манер шахма6
тиста он уверенными движениями создавал новую геометри6
ческую композицию. Переставил бокалы, салфеткой начис6
тил нож и вилку до блеска, прежде чем положить их по бокам
от тарелки, подвинул солонку на пару сантиметров и поместил
графин с белым вином в центр стола под лампу. Тотчас золоти6
стые отблески от полупрозрачного стекла заиграли на бело6
снежной скатерти. Удовлетворенный, он поднял голову и
взглянул на пятерых несчастных, которые, казалось, невыно6
симо страдали. Боязливо открылась дверь, и вошел шестой —
бледный старичок. Блюдо, которое он, сохраняя равновесие,
нес на вытянутых руках, было накрыто посеребренным купо6
лом. Он приблизился к столу, с ужасом поглядывая на Ивана, и
поставил перед ним свою ношу. Нарочито услужливо поднял
тяжелую металлическую крышку. Пахучее облако рассеялось в
воздухе. При виде жирных и горячих улиток, потрескивавших
в масле, шестеро мужчин поморщились. Иван взял графин и
налил полный бокал вина. Хрустальный бокал издал легкий
звон, звон, тут же утонувший в толще стен камеры. Первый
глоток “шардонне” задержался у него во рту, оросил нёбо, про6
скользнул в гортань, оставляя фруктовый след на вкусовых
рецепторах. Аромат расплавленного масла со специями уже
вытеснил затхлость, которой были пропитаны стены. Малень6
кой вилкой с двумя зубцами Иван извлек черное мясо моллю6
ска, положил его на язык и принялся медленно пережевывать.
Он живо работал челюстями, желваки гуляли под кожей. Рези6
новая мышца улитки, перетертая зубами, отдала весь свой
вкус. Затем Иван шумно высосал сок из раковины и облизал ее
стенки. Прежде чем приступить к следующей, он влил в себя
еще немного вина, которое казалось ароматным как никогда.
Полуприкрытые глаза, сгорбленная спина — сам он был те6
перь не более чем машиной для поглощения пищи. Ноги под
столом пританцовывали от удовольствия.

[166]
ИЛ 5/2019

мешок. Время ползет в ритме дождя, барабанящего по капюшо6
ну. Пальцы, испачканные жирной землей, потихоньку немеют
от холодной сырости, которая поднимается с травяного моря.
С наступлением вечера он возвращается домой, раковины в
мешке стукаются друг о друга и переливаются, точно извлечен6
ные из земли драгоценные камни. Еще несколько дней после
этой славной охоты он подолгу любовался улитками. Их было
семьдесят две, и всех он кормил, холил и лелеял со всей своей
детской любовью. А одному моллюску — самому красивому и са6
мому сильному, лоснящемуся, с длиннющими рожками и чер6
ным как уголь, панцирем, даже дал имя: Черный Принц. И вот
однажды вечером, вернувшись из школы, Иван обнаружил
опустевший загон. Только несколько вялых листочков салата6
латука валялись на дне. Он очень расстроился и присел на ве6
дерко, прислоненное к решетке, даже не подозревая, что пря6
мо под ним, в этом самом ведре, улитки умирали, безмолвно
корчась от боли на соляной подстилке. Он нашел своих друзей
только три дня спустя, неподвижных, в тарелке. Он кричал, от6
казывался есть, и тогда отец взял ремень. Широкий, кожаный,
он хлестал, оставляя фиолетовые следы, до тех пор, пока Иван
не взвыл, умоляя отца остановиться. Он пообещал, что съест
все, пусть только отец перестанет, сжалится, пусть сейчас же
перестанет, это так больно. Горестно всхлипывая, он прогло6
тил первые несколько улиток, даже не пережевывая. А когда
положил в рот седьмую улитку, узнал темные узоры, которые
украшали панцирь Черного Принца. Только что он проглотил
его, будто горькую таблетку. Иван бросился в туалет, его долго
и мучительно рвало. С тех пор улитки стали являться ему по но6
чам. Он просыпался в холодном поту, мокрые пряди волос об6
лепляли лоб, он кричал и просил их оставить его в покое до тех
пор, пока рука не нащупывала карболитовый выключатель, ви6
севший в изголовье, и пока луч света, наконец, не спасал его,
прогоняя армию призрачных моллюсков.
Последняя раковина прокатилась по скатерти, нырнула в пус6
тоту и со звоном разбилась об пол. Иван услышал шорохи,
скрип кожаных ботинок и тяжелое дыхание. Рот его искри6
вился в усмешке. Он взял с коленей салфетку и вытер масле6
ный подбородок. Официант, только того и ждавший, поспе6
шил убрать объедки со стола и исчез в коридоре. Послышался
металлический лязг кастрюль, звяканье вилок — сталь против
стали, как если бы официант скрестил шпаги с невидимым
врагом. Вскоре он снова появился, вооруженный чугунком.
Иван приподнял тяжелую крышку и нагнулся над черным
жерлом, из которого вьющимися струйками пара вырывался

Ему семь лет. Первый кролик. Крохотный пушистик, которо6
му всего два месяца от роду — отец выиграл его на местной са6
довой ярмарке. Белоснежная шубка и два красных глаза: бле6
стят, как пуговки на ботинках. Дикий, пугливый, он забился
вглубь клетки, грудка трепетала и вздрагивала при малейшем
шуме. Терпеливо, постоянными ласками и бесчисленными
морковками, Иван приручал крольчонка. Недели шли — из жи6
вой игрушки зверек превращался в близкого друга. Мальчик
рассказывал ему обо всех своих горестях и радостях, изливая в
большие розоватые уши все свои детские мечты. И вот однаж6
ды вечером, едва он только положил в клетку полную при6
горшню очисток, пришел отец. ”Пора, малыш“, — весело про6
возгласил он, взъерошивая ему волосы. Отец достал кролика
из теплого домика. Иван недоверчиво смотрел, как кулак под6
нимался высоко в небо, а потом обрушился, словно дубина, на
затылок грызуна. Оцепенев и онемев от ужаса, вперившись
взглядом в подвешенного на двери сарая дрожащего кролика,
он не почувствовал рукоятку ножа, которую отец вложил ему в
ладонь. Отец направил его руку прямо к горлу кролика. Тонкое
лезвие легко прошло сквозь белую шерстку, горячая струя уда6
рила из разреза, орошая запястье ярко6красными капельками.
Отец, закатав рукава, сделал несколько точных движений лез6
вием, затем мягко стянул шкурку, которая соскользнула, слов6
но какой6нибудь носок. Тонкая и мускулистая тушка кролика
предстала во всей своей наготе, оборванная жизнь, казалось,
еще теплилась в ней. Со слезами на глазах ребенок трогал теп6
лую плоть, гладил кончиками пальцев тонкую скользкую кожу,
пронизанную сеточкой фиолетовых сосудов. Уродливая и то6
щая голова болталась, вытаращив неподвижные глаза в пусто6
ту — в них не читалось даже малейшего упрека. Наконец, лез6
вие ножа открыло потайную дверь: длинным разрезом отец
вспорол брюхо, и оно изрыгнуло дымящиеся кишки. Верени6
ца внутренностей вырвалась, будто им не терпелось поскорее
покинуть тело, где они были заперты. Последняя картинка, за6
печатленная в памяти, — не тот маленький трупик, обернутый
кухонными тряпками, не куча окровавленных кишок, пульси6
рующая в ящике у ног отца. Нет, в его память врезалась ни6
чтожная горстка очисток, которую он положил на солому

[ 167 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Меню ` la carte

пряный аромат. Он погрузил половник в котелок, вызволил
на свет сочный кусок мяса и положил на тарелку. Кролик в
горчичном соусе. Он аккуратно оторвал мускулистое бед6
рышко и стал отделять мясо от костей, беспрерывно втяги6
вая в себя горчичные пары. Положив кусочек в рот, он за6
крыл глаза — и снова нахлынули воспоминания.

[168]
ИЛ 5/2019

опустевшей клетки и которую уже никто не сгрызет. На сле6
дующий день, когда мать раскладывала по тарелкам горячее
кроличье рагу, Иван дал себе клятву не притрагиваться к еде.
Десяти ударов ремня хватило, чтобы заставить его проглотить
кусочек лучшего друга. С тех пор раз в полгода заводили ново6
го кролика. Каждый раз белого, с неизменно красными глаза6
ми, словно тот, первый кролик, возвращался с того света. По6
стоянно повторявшийся детский кошмар, спираль времени,
которая обвивалась вокруг животного, вплоть до страшной и
волшебной секунды, когда нож пронзал дрожащую шкурку. По6
степенно Ивана перестало волновать все, кроме тех момен6
тов, когда его руки были в крови. Уже в восемь лет он мог, к
гордости отца, свежевать кролика сам.
По краям фарфоровой тарелки лежали кости. Печень Иван
оставил на десерт. Вишенка на торте. Он порезал нежный ор6
ган маленькими кубиками и проглотил их по одному. Нервное
покашливание усилилось. Пятеро охранников переминались
с ноги на ногу. Казалось, запахи еды, витавшие в камере, при6
чиняли им страдание. Неторопливость Ивана только усилива6
ла их беспокойство, а он получал злорадное удовольствие, пе6
режевывая пищу со скоростью беззубого старика. Наконец, он
отодвинул тарелку, сделал очередной глоток вина и цокнул
языком. Официант подал кусок еще теплого яблочного пиро6
га с корицей. Иван смачно откусил от него. Во рту сразу смеша6
лись ароматы специй и яблок. Слоеное тесто хрустело и кро6
шилось на зубах. Аромат корицы наполнил полость носа и
проник в самую сердцевину мозга. Все многообразие жизни
было сконцентрировано в этом аромате, одновременно тяже6
лом и летучем, сладком и горьком. Иван дожевал край пирога,
тщательно вытер руки и взглянул на пятерых, стоявших на6
против него. Они уже поняли, что все скоро кончится, и заер6
зали. А Ивана уже поджидала чашка горячего кофе. Он заку6
рил. Кофе и курево, рай и ад смешались у него во рту. В
последний раз официант убрал со стола и принес спиртное —
то. что заказал Иван. Рюмку елового ликера чуть больше на6
перстка. Зеленый оазис на глади белой скатерти. Иван медлен6
но поднес рюмку к губам и, резко опрокинув, выплеснул изум6
рудную жидкость в рот. Кровь леса обожгла легкие ураганом.
Где6то в тюрьме отбило шесть часов. Иван поднялся и вышел
в коридор под конвоем пятерых охранников. Процессия тя6
нулась медленно. Подошвы противно шаркали по старому
линолеуму. Иван шел с блаженной улыбкой сытого младенца.
Он и не слышал, как за спиной щелкнул засов его старой ка6

меры. Иван уже был не здесь. Жизнь была внутри него, со6
средоточенная в переполненном желудке. Он был под высо6
кой росистой травой, скрученный в панцире, вдыхал тяже6
лые ароматы, поднимавшиеся от земли. Он был в теплом
крольчатнике, обложенный сеном, бок о бок с братьями6аль6
биносами. Был яблоком на ветке, впитывал солнце и покачи6
вался на легком ветерке. Был лесом, огромным и величест6
венным. Он был всем сразу. Как был когда6то Изабеллой,
Сарой, Валери и многими другими. Всеми женщинами, кото6
рые позволяли ему любить себя. Когда нож вонзался им в гор6
ло, у каждой на лице сначала отражалось изумление, потом
глаза расширялись от ужаса и излучали отчаянную мольбу о
пощаде. Он прижимал их к себе, баюкал, шептал им, что все
хорошо, что скоро они будут внутри него, живее, чем при
жизни. Что только так он сможет снова обрести их. И когда
жизнь угасала с последней вытекшей из горла жертвы каплей
крови, он вытаскивал ремень, раздевался. И стегал себя по
спине, снова и снова, сильнее и сильнее, пока боль от ударов
не искупала содеянное зло. Потом, пожирая их печень, обли6
вался слезами и думал об отце, который умер уже много лет
назад, — то6то сейчас отец бы им гордился.

[ 169 ]
ИЛ 5/2019

Иван содрогнулся от холода и сырости, заползших под ру6
башку. Посреди двора, на фоне рассветного неба, тянула ру6
ки ввысь прямоугольная громадина с нависшим в середине
лезвием, поджидавшим его шею.
Перевод Е  П (  '

Звездный сад

© Л ( К(. Перевод, 2019

ЖанПоль Дидьелоран. Звездный сад

К

ОМНАТА погружена в сумерки, мальчик, уткнувшись
лбом в окно, всматривается в ночь. От его дыхания на
стекле то появляется, то исчезает влажное пятныш6
ко. Плюшевые игрушки стоят на полке над кроватью и смот6
рят стеклянными глазками в спину мальчика. На столе, среди
книг и цветных карандашей, валяется изрезанная газета. Од6
ной фотографии нет. Той самой, главного доказательства. Се6
рый квадратик неумело вырезан детской рукой.
Бережно сложенный, он лежит в кармане пижамы — у са6
мого сердца.

[170]
ИЛ 5/2019

Вот уже две недели, как не стало отца. В то утро он, как
обычно, сел на большой голубой велосипед, чтобы поехать
на работу. Последняя улыбка, последний взгляд отца на сына.
Теперь велосипед прислонен к поленнице за домом. Как по6
ставили его туда, в крапиву, так до сих пор и не забрали. При
каждом удобном случае мальчик идет посмотреть на велоси6
пед. Подолгу недоверчиво оглядывает развалюху: разбитый
руль, прогнувшаяся по центру рама, искореженные колеса,
вырванные тормозные тросы повисли безжизненными уси6
ками. Иногда он робко протягивает руку, чтобы коснуться хо6
лодного металла самыми кончиками пальцев и убедиться,
что этот скелет, раздавленный гигантом, — все, что осталось
от голубого велосипеда. В первые дни после отцовской смер6
ти мальчика и его мать окружили мрачные лица, всхлипы и
стоны. Жара июля 19696го схлынула и унесла с собой малень6
кие летние радости. Клубничный сок на подбородке, купание
в темных водах озера, сбор черники, игры в вышибалу с ре6
бятами, крики и смех. Беспечные, счастливые часы, когда ка6
залось, что не будет никакого сентября, с его запахом мела и
ластиков, с новой формой и вечным горошком с морковкой,
не будет ни дождя, ни холода. Теперь же мир переменился. В
нем нет места звенящей жаре. Сплошное черно6белое без6
молвие, и только вырвавшийся у кого6то всхлип или стон,
приглушенный ладонью, его нарушают. Мальчик ничего не
понимает, он бродит из комнаты в комнату, сквозь чащу ног.
Стоит ему появиться, как взрослые замолкают, отводят взгля6
ды или, наоборот, смотрят на него пристально и жалостливо.
Порой мальчика отрывают от земли чьи6то руки. Его сжима6
ют до удушья, покрывают влажными поцелуями, гладят по ли6
цу, пока, наконец, не отпустят, поцеловав еще и в лоб. Так, ме6
жду двумя поцелуями, секрет открылся ему. Шепот
ввинтился в самую душу. ”Твой папа улетел на небо“.
В огромной и прохладной церкви, пока трубы органа из6
рыгали потоки звуков на прихожан, мальчик любовался кра6
сочными витражами, которые впитывали солнечные лучи
всей толщей своих стекол. Красное и золотое убранство, се6
ребро дароносиц, тонкая резьба канделябров отбрасывали
мириады бликов. Кадило весело звякнуло концом цепи, когда
кюре окутал гроб клубами ладана. Последний “Amen” стих
под сводами, и люди вытянулись в длинную цепочку, чтобы
отдать последнюю дань покойному. Мальчик, плохо пони6
мая, что происходит, наблюдал за этой сороконожкой, изви6
вающейся по розовым плитам пола под неумолчное шарка6
нье начищенных до блеска ботинок. Его одурманил аромат
ладана, к которому примешивались душные, сладкие запахи

[ 171 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Звездный сад

духов и туалетной воды. Мальчик заворожённо следил за тем,
как капли срывались с кропила и глухо разбивались о лакиро6
ванное дерево гроба. Он шел, обутый в тяжеленные ботинки,
рядом с матерью по направлению к выходу. Их вынесло на
жару. На кладбище мальчик смотрел, как гроб исчезает в
зияющей дыре. На соседних могилах лежали увядшие, агони6
зирующие в душном воздухе букеты; на крышку гроба посы6
палась земля, лопата за лопатой, и каждая, казалось, закрыва6
ла невидимую дверь.
Осознавать, что отца больше нет, мальчик начал за семей6
ным столом, посреди онемевшего дома. Всего лишь два при6
бора на клеенке. Складной нож остается сложенным. Кофей6
ник больше не поет. Бутылка вина покоится глубоко в буфете.
И этот пустующий стул, который уже не застонет под тяже6
стью грузного тела, — он точно нестерпимое зияние, куда без6
возвратно уходит прежняя жизнь. Исчезли мозолистые руки,
умевшие щекотать шею до веселых судорог. Исчезли колени,
на которых мальчику так нравилось сидеть. Испарился опья6
няющий запах опилок и соленого пота, который исходил от
рабочего комбинезона. Стих храп, убаюкивавший мальчика с
мамой во время пятнадцатиминутной сиесты. Мальчик скуча6
ет по прогулкам в лесу, когда он шел вслед за отцом и во все
уши слушал его хриплый голос, называвший одно за другим
деревья: бук, береза, ясень, дуб, рябина, ель. Было забавно на6
ступать в следы от большущих кожаных ботинок, которые
отец снимал только по воскресеньям; их толстые подошвы ос6
тавляли на мягкой земле фигурные вмятины.
В то утро мальчику на глаза попалась газета, и его сердце
пропустило удар. Он схватил свежий номер — теперь газету
никто не читал, она годилась только на растопку — и, не веря
собственным глазам, уставился на фотографию на первой по6
лосе. Потом он бросился к шкафчику и лихорадочно открыл
раздвижную дверь. Запах кожи и крема ударил ему в нос. На
отцовской полке, между резиновыми сапогами, перепачкан6
ными землей, и тапками со стоптанной пяткой, там, где
должны стоять коричневые ботинки, — пустое место.
И вот теперь, уже в который раз, с тех пор как вылез из те6
плой постели, он извлекает из кармана вырезку. В соседней
комнате глубоко дышит мать, она там горестно свернулась и
спит, благодаря снотворному тяжелым сном без сновидений.
Он очень осторожно расправляет фотографию. На ней — след
от шага на пыльной земле. Узор на подошве точь6в6точь такой,
каким он его помнит. Те самые ботинки, с бороздками от пят6
ки до носка. Под фотографией пляшут перед глазами четыре
слова, которые доказывают: все правда! СЛЕД ЧЕЛОВЕКА НА

[172]
ИЛ 5/2019

ЛУНЕ! Его отец жив. Он улетел на небо. Шагает там, высоко в
небе. Шагает с одной планеты на другую, в своих огромных са6
погах, со звезды на звезду. Едва ступив, он уже уходит навстре6
чу к новой луне, к новому солнцу. Когда6нибудь он вернется,
взъерошит сыну волосы и заберет с собой на прогулку по
звездному саду.
Полночь. Мальчик ждет. Ему шесть лет, он смотрит в окно
и улыбается луне.
Перевод Л ( К(

Туман

Д

ВЕНАДЦАТЬ лет. Уже двенадцать лет я здесь. Все из6за
старшей дочери, Марии. Конечно, все это произошло
не в один день. Я боролся, противился. Мария приво6
дила все новые доводы, но я довольно долго оттягивал исход
дела. А вот Элизабет не имела по этому поводу никакого мне6
ния. Всегда, когда нужно принять непростое решение, моя
младшая дочь предпочитает сохранять нейтралитет. Она усту6
пила свои полномочия старшей, и та с готовностью взяла все
на себя. Да, я отнекивался долго. Брыкался, как старый упря6
мый осел, отбивая атаки Марии. “Так будет намного проще
для всех, — говорила она. — Оттуда всего полчаса на машине
до дома. Мы будем навещать тебя каждую неделю. И мне будет
спокойнее знать, что ты в надежных руках”. Сколько я ей ни
говорил, что Шатору не то место, где мне хотелось бы закон6
чить свои дни, что я с самого детства привык жить у самого
моря, она никак не оставляла меня в покое. Слабое утешение,
но победила меня не Мария, а несчастный случай. Я свалился
на кухне, и чертово бедро хрустнуло, как сухая ветка. Меня на6
шла соцработница Роза — беспомощный, я лежал на полу. Всю
ночь там провалялся, потому что не мог встать сам, это меня
и убедило. Полтора месяца, пока выздоравливал, я прожил у
Марии и за это время окончательно сдался.
“Глицинии”! Одно только это название заставило меня со6
дрогнуться, когда я в первый раз его услышал. Да по всей
Франции столько же домов престарелых с таким названием,
сколько гостиниц “Белая лошадь”. Причем глициниями на тер6
ритории этого заведения даже и не пахло. Их не было ни в
парке, ни на стенах, где обычно и растут все уважающие себя

© А  П 5 4. Перевод, 2019

Мне не хватает солнца. Его тепла и света. Их сменил этот
дряной туман, который сочится непонятно откуда. Вот и се6
годня утром все затопила мгла. Грязная вата заполнила парк,
накрыла деревья и даже огромные кованые ворота. Говорят,
такая погода в ноябре — тут обычное дело. Туман хитер. Пря6
мо как старость. Дожидается ночи, чтобы перейти в наступ6
ление. Подкрадывается бесшумно, проникает повсюду и,
прежде чем вы успеете его заметить, тормозит ваши мысли и
гасит воспоминания. А утром он захватил уже все, и вам боль6
ше не выбраться.
Я пришел в столовую последним, как обычно. У меня до
сих пор осталась странная мания всегда быть замыкающим.
И дело не в том, что я хожу медленнее других, здесь многие
вообще передвигаются с ходунками, или что я аппетит поте6
рял. Просто я сохранил повадку пунтильеро2 — выходить под
самый конец, когда почти все уже сказано, и остается только
закончить то, что должно быть закончено. Я сел перед своей
кружкой. Жизель Левассер, официантка, спрашивает, что я
буду пить: чай или кофе? Вот уж двенадцать лет, каждый бо6
жий день, я пью кофе с молоком, и каждое утро эта вздорная
девица спрашивает, хочу я чай или кофе.
— Кофе с капелькой молока, пожалуйста, мадемуазель Ле6
вассер.
Соседка справа брюзжит: хлеб слишком жесткий, масло
слишком мягкое, варенье слишком сладкое. Меня так и тянет
сказать ей, что это она слишком капризная, но я проглаты6
ваю эти слова вместе со стаканом воды и тремя маленькими
таблетками, которые мне нужно принимать каждое утро, а
то, чего доброго, не дотяну до следующего восхода солнца,
если оно, конечно, вообще соизволит появиться. Розовая

1. Альгвасил — верховой распорядитель корриды. А также — судебный
пристав в Испании.
2. Пунтильеро — участник корриды, наносящий смертельный удар быку
специальным копьем — пунтильей.

[ 173 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Туман

глицинии. Хотя белых лошадей рядом с одноименными гости6
ницами тоже нет и в помине. Так что эти названия и по сей
день остаются для меня загадкой. Загадкой, на которую никто
не сможет дать ответ. Правда никому до этих вопросов и отве6
тов нет никакого дела. Тут быстро дают понять, что задавать
вопросы вам уже не положено. А положены два непреклонных
распорядителя6альгвасила1 — две старшие санитарки, которые
заставляют строго соблюдать порядок и уважать правила. Од6
на днем, вторая ночью. Неусыпный надзор!

[174]
ИЛ 5/2019

таблетка от давления, белая для щитовидки, а голубая еще от
какой6то болячки, которую старость выдумала, чтобы скра6
сить наше существование. Некоторым достаются все цвета
радуги, и они проводят куда больше времени, глотая все эти
таблетки, чем поедая куски хлеба, намазанные чем6то блед6
ным и безвкусным, выдающим себя за масло, но с нулевым со6
держанием жира. Здесь все с нулевым содержанием. Хотят,
чтобы мы подохли в добром здравии. Этой ночью еще один
отошел. В “Глициниях” тщательно избегают слова “скончал6
ся”. Упрямо пытаются уйти от неизбежного столкновения со
смертью даже здесь, где она живет и подстерегает вас в лю6
бой момент. Вместо этого они валяют дурака и прячут ее за
красивыми словами, вроде “отошел”. Хотелось бы сказать,
что этим утром в столовой была какая6то особенная атмосфе6
ра, но это не так. Разве что мои товарищи причмокивали и
жевали чуть тише обычного. Рты были немного менее жад6
ными, взгляды более беглыми, приборы позвякивали чуть ти6
ше. На отсутствие Марселя Гарнье указывал лишь его пустой
стул: он притягивал к себе все взгляды, как будто посреди сто6
ловой зияла дыра.
Его нашли в кровати рано утром. И никого не удивил его
уход. Мадам Вергле, директриса, только что объявила причи6
ну смерти — приступ. Я фыркнул, прикрыв рот салфеткой.
Разрыв аневризмы, гипертонический криз, легочную эмбо6
лию, да что угодно, они всегда называют приступом! Вот, по
их мнению, лучшее выражение, чтобы рассказать, что стару6
ха с косой завершила “терцию смерти”1 с кем6нибудь из нас.
Прекрасный, точный удар! А так как в “Глициниях” полно
стариков, Смерть всегда найдет, кому его нанести.
Марсель Гарнье давно напрашивался. Он был увешан банде6
рильями2: скачки холестерина, диабет и слабые сосуды — сло6
вом, ходячий труп. А сколько тут еще таких же! Бесшумные,
как тени, они только и делают, что ждут, когда им подадут
суп, выходят из комнат, только чтобы поесть, и сразу возвра6
щаются, чтобы ждать следующего обеда, сидят в своем крес6
ле, согнув спину, покорившуюся артрозу и старости. Вот и
Марсель Гарнье ждал днями напролет, не отрывая глаз от бу6
дильника на ночном столике и разглаживая салфетку на коле6
нях. Все они, словно отъезжающие, стоят на платформе и

1. Заключительная часть корриды, когда наносится последний, решающий
удар.
2. Бандерилья — дротик, обернутый цветной бумагой, вонзаемый в быка во
втором акте корриды.

[ 175 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Туман

ждут, пока прибудет их поезд. Я посмотрел на пустой стул
Марселя Гарнье с завистью.
Воскресенье — день посещений. Днем я и еще несколько
человек сидели в холле на скамейке напротив входа и наблю6
дали за происходящим снаружи сквозь стеклянные двери. Я
могу долго так сидеть, в полудреме, глядя, как входят шумные
компании родственников. Каждое воскресенье я жду Марию,
хоть головой и понимаю, что ее не стало в прошлом году: из6
за проклятой опухоли она сгорела всего за три месяца. Роди6
тели не должны хоронить своих детей. Сначала отец, потом
дочь, это непреложно, как дважды два — четыре! Элизабет
иногда навещает меня, но редко. От Нима до Шатору далеко6
вато. Она звонит по воскресеньям после ужина, но я ее поч6
ти не слышу. Голос родной дочери, который раньше я узнал
бы из тысячи, становится невнятным, и у меня не остается
сил вникать в слова. Поэтому я притворяюсь, что отвечаю,
бормочу в трубку “да”, “нет” и “что ты говоришь!”, будто мне
интересно, и мы прощаемся: “до следующей недели”, “дер6
жись, папа”, “целую”. Не люблю воскресенья. Они напомина6
ют нам, что настоящей жизни в этих стенах больше нет, а та,
что снаружи, за густой пеленой тумана, нам недоступна.
Только что забрали останки Марселя Гарнье. Я мысленно
услышал, как упряжка мулов вытаскивает его с арены. Все ча6
ще и чаще мне кажется, что смерть не хочет забирать меня,
что старый пунтильеро пока нужен ей здесь, чтобы все стари6
ки проехали на этой упряжке. Я понял: мое место здесь. Так
же, как семьдесят лет назад на арене корриды. Потому что да6
же в “Глициниях” после удара матадора конец иной раз запаз6
дывает. Тонкая ниточка жизни продолжает пульсировать и
не хочет обрываться. Тогда, посреди ночи, мне нужно осто6
рожно выбраться из кровати. На минуту забыть об этом меш6
ке, полном болезней, в который превратилось мое дряхлое
тело, и проскользнуть в темный коридор. Сердце колотится,
когда я прохожу одну дверь за другой в поисках нужной, мо6
лясь о том, чтобы не столкнуться с ночным альгвасилом.
Вплотную подхожу к кровати. И как когда6то, на усыпанной
песком арене, обрубаю последнюю нить и отпускаю на волю
несчастное существо. Странно, но я никогда не чувствую се6
бя таким живым, как в те мгновения, когда моя рука обрыва6
ет невидимую ленту. Забрать последний вздох старика Гарнье
было несложно. Как и всегда, подушка, прижатая к лицу, по6
глотила ту толику жизни, которая еще теплилась в нем. Когда
все кончено, я всегда смотрю на них в последний раз. И, не6
смотря на полумрак, укрывающий лицо, словно вижу в потух6
шем взгляде облегчение. Завтра мне исполнится сто два года.

Попрошу на завтрак чай, пусть Жизель Левассер разинет рот
от удивления.
Перевод А  П 5 4

[176]
ИЛ 5/2019

Мертвое время

П

ОКА Самюэль копал, согнувшись в три погибели над
лопатой, на ум ему пришла знаменитая цитата из “Гам6
лета”: “О Боже! Время — в беспорядке и смятенье, Не6
ужто жребий мой внести в него успокоенье?”1 И его чахлое те6
ло затряслось от смеха, прерываемого кашлем и хрипом.
“Успокоение — вот это точно!” Хоть Самюэлю уже стукнуло во6
семьдесят два, в эту минуту он стал похож на юного проказни6
ка. Он вытер рукавом пот со лба, поправил кепку и оглядел про6
деланную работу. Яма, которую он вырыл, была метр в длину,
полметра в глубину и шириною с черенок лопаты. “Для такой
могилы сойдет”, — подумал старик и улыбнулся. Он посмотрел
на небо. Рассвет уже поглотил первые звезды. Надгробные пли6
ты блестели от росы. Надо поторапливаться, пока усталость не
нагнала и груз лет не помешал завершить начатое дело.
“Часы идут вразнобой”. Вчера это сказал сам мэр. Роковая
фраза прогремела на специально созванном собрании в го6
родском спортивном зале и прозвучала как признание полно6
го краха. Вот уже целый месяц она передавалась из уст в уста,
от дома к дому, от улицы к улице, распространяясь стреми6
тельно, как эпидемия гриппа. Сначала это был слабенький
шепоток, но за несколько недель, подпитываясь всеобщим
волнением, он разросся, окреп и превратился в крик, про6
никший в каждый дом.
В тот самый миг, когда мэр поднял глаза и встретил взгляды
своих земляков, проснулись католические куранты. Большая
стрелка, замершая на минуту, медленно скользнула к двена6
дцати и накрыла маленькую, которая ждала ее, чтобы возвес6
тить полдень. Тяжелый пузатый колокол, обретя свободу,
радостно отбил двенадцать равномерных ударов. Одновре6
менно множество рук взметнулось к глазам, а множество глаз
посмотрело на ручные часы. Десять минут! Целых десять ми6

© П  Н  . Перевод, 2019
1. Уильям Шекспир. Гамлет. Акт I, сцена 5. Перевод Виталия Рапопорта.

То был городок как городок, почти такой же, как другие. Но
это “почти” было гордостью всех местных жителей, особен6
ностью, которая выделяла его среди остальных городов, как
родинка на лице на самом видном месте. Городок спрятался в
лощине между вековечных гор, в щетине мрачных елок и вы6
глядел так, будто кто6то бросил пригоршню красной черепи6
цы на зеленые склоны. Здесь, как везде, был свой рынок,
главная площадь, были свои праздники, магазины, мэрия,
кладбище и футбольное поле. И было то самое “почти”, пе6
ред которым останавливался каждый чужак — не мираж ли
это: зеркально расположенные друг напротив друга две церк6
ви из розового песчаника, упирающиеся колокольнями в са6
мое небо. Католическая и протестантская. По воскресным
утрам, ровно в 11, двери обеих церквей открывались, подоб6
но створкам шлюза, и выпускали два встречных потока ве6
рующих. И пока звонили колокола, католическая и протес6
тантская паствы сливались в общую густую толпу, которая
устремлялась вниз на главную площадь, наполняя воздух гу6
лом веселых разговоров. А там, за их спинами, оставались
зияющие чрева двух церквей. Город жил под гармоничный
бой двух синхронно отсчитывающих минуты церковных ку6
рантов, похожих на два сердца, в которых циркулирует об6
щая кровь. Но настал трагический для обоих часов день пе6
рехода на летнее время, когда те и другие вырвались из
упряжки и полетели на собственных стрелках6крыльях.
Сначала часы разделяла одна минута, потом две и, нако6
нец, десять. Мужчины вновь и вновь карабкались на коло6
кольни, пробирались между пыльных балок и пытались вруч6
ную восстановить гармонию. Но каждый восход солнца
обнаруживал все тот же разрыв в десять минут, как будто ка6
ждую ночь, под звездным куполом, часы дрались за сохране6
ние этой разницы. Жители городка начали метаться от од6
них часов к другим. Им пришлось привыкнуть жить внутри
этой лакуны: для одних это был сдвиг во времени вперед, для
других — назад. Вскоре город стал похож на спятивший мура6
вейник. По словам католиков, часы протестантов, несомнен6
но, спешили. А протестанты не сомневались, что кукушка на
католических часах устала и поэтому опаздывала на десять

[ 177 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Мертвое время

нут прошло с того момента, как отзвонил колокол протес6
тантской церкви. Когда куранты католического храма проби6
ли последний раз, на лице всех жителей отражалось одно и
то же: неверие и недоумение. Жизненные устои пошатну6
лись, непреложный порядок вещей разрушился перед лицом
ужасающей реальности: часы идут вразнобой.

[178]
ИЛ 5/2019

минут. Каждая община, уверенная в своей правоверности, на6
стаивала, что истина за ними, а не за их соперниками. Взаим6
ная ненависть и нетерпимость выросли быстро, как грибы
после дождя. Раньше, в начале и конце рабочего дня, желез6
ные шторки магазинных витрин открывались и закрывались
одновременно, теперь же все окончательно разладилось. На
трех автобусных остановках городка толпились в тесноте и
давке, как жертвы кораблекрушения на крошечных остров6
ках в бурном море, католики и протестанты вперемешку. И
когда автобус подплывал к остановке, отовсюду слышались
крики. Несчастного водителя бранили на все корки, упрека6
ли, что он опоздал и что приехал раньше срока, а он, вцепив6
шись в руль, проклинал себя за опрометчивое решение прие6
хать ровно в середине спорного промежутка в надежде, что
тогда нападок будет меньше. Единственный городской часов6
щик уже не знал, что делать. Он не спал ночами, раздумывая,
как выйти из положения. Он очень дорожил своей постоян6
ной клиентурой, а она состояла из сторонников разных пар6
тий, так что ему приходилось балансировать, как канатоход6
цу. Настроишь часы на витрине по протестантской церкви —
потеряешь половину прибыли. Поставишь время по6католи6
чески — будет то же самое. В итоге он принял такое же не6
удачное решение, как и водитель автобуса, — держаться сере6
дины. Хотел угодить и нашим, и вашим, в результате же все
остались недовольны. Одни кляли его как пособника дьяво6
ла, продавшегося протестантам безбожника, другие — как не6
годяя, приспешника католиков... Колокольчик над дверью
его лавки умолк, а если и звонил, то только когда входил поч6
тальон, который с нескрываемым презрением клал на прила6
вок письма и газеты. Единственной нейтральной территори6
ей, безопасным местом, где можно было хоть на время
укрыться от царившего вокруг безумия, было почтовое отде6
ление, где работала мадмуазель Дормуа. Никогда прежде в
этом крошечном помещении не скапливалось так много на6
роду. Здесь часовым ориентиром была телефонная служба
точного времени. Мадмуазель Дормуа строго придержива6
лась ее данных. Неподвижно сидя в амбразуре окошка, она
стоически обороняла этот свой форт Аламо1. Разумеется, и
та, и другая община не раз пытались переманить на свою сто6
рону непреклонную мадмуазель Дормуа. Но посланцы из обо6
их лагерей возвращались ни с чем, а в ушах у них так и стоя6

1. Оборона форта Аламо (февраль—март 1836) — эпизод Войны за независи
мость Техаса.

[ 179 ]
ИЛ 5/2019

ЖанПоль Дидьелоран. Мертвое время

ли телефонные сигналы, звучавшие по громкой связи и ука6
зывавшие точку во времени, расположенную на равной дис6
танции от показаний враждующих колоколен. Мадмуазель
Дормуа не купишь. Она шла путем прямым, как дорога в Авст6
ралии, и узким, как лесная тропа. “Официальная газета” бы6
ла ее библией. Она никогда не нарушала установленный по6
рядок и не собиралась изменять этой привычке за год до
ухода на пенсию.
Вот тогда6то, учитывая масштабы катастрофы, мэр и ре6
шил собрать всех горожан, чтобы путем разумного диалога
найти приемлемое решение. “Часы идут вразнобой”. Глава
города вторично констатировал этот факт тоном серьезным
и многозначительным. Он мог бы сказать: “Часы не точны”
или “Часы показывают разное время”, но неосторожно вы6
брал слово, указывающее на разлад. Согласие рухнуло. Еще
минуту память о прекрасной поре, когда стрелки обоих часов
шли симметрично, порхала между рядами и увлажняла глаза
горожан. Но тут же неминуемо возник вопрос: которые часы
идут неправильно? И противоборствующие стороны, ища от6
вета, увязли в бесконечном споре. Каждая слышала только
себя и признавала только свою правоту. Кюре и пастор попе6
ременно поднимались на воздвигнутую по случаю собрания
трибуну и увещевали толпу пламенными речами. Но вместо
того чтобы успокоить слушателей, их добрые слова лишь рас6
палили спорщиков и оживили воспоминания о религиозных
распрях прошлых веков. Прийти к общему мнению никак не
удавалось, и вот уже под вечер было решено поставить во6
прос на голосование. Секретарша мэра наспех распечатала
бюллетени, на которых большими буквами было написано
КЧ и ПЧ, что означало — католические часы и протестант6
ские. Протерли от пыли и принесли в зал урну, запрятанную
на чердак с последних выборов. Обстановка в зале напомина6
ла последние секунды финального футбольного матча. Горо6
жанам не терпелось поскорее закончить это дело, поэтому
все помогали устроить импровизированный избирательный
участок. Через четверть часа зеленые шторки будок разлета6
лись под натиском первых избирателей. Все было не так, как
в дни великих гражданских ритуалов, когда жители города в
благоговейной тишине, совсем как в церкви, проходили к ур6
не и, бережно перебрав бюллетени, опускали в нее с торже6
ственным видом свой листок. Жители города налетели на
две стопки бумажек, как рой саранчи на поле зрелой пшени6
цы. Расшатанные первым штурмом избирательные кабины
рухнули с оглушительным грохотом. Женщины испуганно
визжали, мужчины яростно бранились. Все пихались, толка6

[180]
ИЛ 5/2019

лись. Плечами, локтями, а там уж в ход пошли и кулаки. Лупи6
ли ногами по ногам, хлестали по щекам. Все сбились в кучу,
раздавались крики боли, неистовая ругань. Кюре и пастор,
засучив рукава, с раскрасневшимися лицами, сражались, как
два петуха на птичьем дворе. Бюллетени улетали под пото6
лок и порхали над головами, не спеша возвращаться вниз.
Старый Самюэль держался в стороне. Он сидел на лавке
спортивного зала, казалось, не замеченный никем. Впрочем,
его не замечали никогда. Давным6давно никто не обращал вни6
мания на Самюэля. Ни ненависти, ни любви к старику не пита6
ли. Есть такой, ну и ладно. Он был такой же частью городско6
го пейзажа, как обрезанная липа на главной площади, к
которой все давным6давно привыкли, или гранитная скамейка
у фонтана. Появился он в здешних краях сорок лет тому назад,
пришел с рюкзаком за плечами. И, видно рассудив, что город,
где соседствуют две церкви, подойдет ему не хуже, чем любой
другой, обосновался тут и зажил, не мешая никому, тихонько,
словно кошка, что угрелась на солнышке. Подрабатывал как
придется, пока не получил постоянную работу — городского
могильщика. И с тех пор много лет хоронил без разбора като6
ликов и протестантов. Яма есть яма, и натертые лопатой ладо6
ни саднят одинаково, независимо от конфессии покойного.
Чем дольше он смотрел на эту драку, тем сильнее билось его
сердце. Воспоминания вставали перед глазами. Разбитые кир6
ками витрины, пришитые на груди яркие желтые звезды, еле
живые, истощенные, одетые в полосатые робы люди и мерт6
вые тела, наваленные друг на друга сотнями, как куча дров. Са6
мюэль Левински, щуплый еврей из Восточной Силезии, хотел
крикнуть: он знает, к чему может привести ненависть. Доста6
точно засучить рукав и показать синий номер на руке. Он, веч6
но молчавший, впервые захотел возвысить голос. Чтобы ска6
зать, что несколько минут не стоят того, чтобы за них биться,
и надо, пока не поздно, обуздать ненависть. Но Самюэль был
всего лишь могильщиком, а могильщиков, известное дело, ни6
кто не станет слушать. У них одно право на этой земле — мол6
ча копать. Он встал, тихо вышел из зала, оставив позади бес6
нующуюся толпу, и вернулся домой. Лег спать, молясь, чтобы
топор войны поскорее зарыли. Но посреди ночи проснулся —
его осенило решение. Простое и легкое. Старик почувствовал,
что на него возложена божественная миссия, он наскоро одел6
ся и засеменил через весь город к двум церквам.
Прошло уж несколько часов, с тех пор как Самюэль вскочил
с постели, и силы его были на пределе. Карабкаться на коло6
кольни в его возрасте — такое не проходит даром. Перепач6

канными руками он взял лежавший на краю ямы джутовый
мешок и спустил в черный провал. Когда он бросил в яму пер6
вую лопату земли, в мешке что6то звякнуло. Закончив, Сэмю6
эль утоптал рыхлый грунт, чтобы скрыть все следы своего
преступления. Инструменты отнес в деревянный сарайчик
на дальнем конце кладбищенской аллеи и пошел восвояси,
насвистывая с детства знакомую песенку. В такой ранний час
городок еще спал. Выйдя на площадь двух церквей, Самюэль
задрал голову — полюбоваться на свою работу. Два потеряв6
ших стрелки циферблата сияли, как две полные луны. Гляде6
ли друг на друга, точно две звезды, точно два ясных лика.
Перевод П

 Н   '

[ 181 ]
ИЛ 5/2019

Современный канадский рассказ

[182]

А Б



ИЛ 5/2019

Лед треснул
Перевод с английского Д БB(

М

Ы почти на середине озера, когда лед трескается.
Уже поздно, может быть, часа три. Солнце садится.
Мы проехали мимо человек десяти, сидящих на
трехногих табуретах возле маленьких круглых лунок, вперив
взгляд в черноту. Свое место мы еще не нашли. Даже не виде6
ли дядю Рика.
Повсюду, куда ни посмотри, только озеро и небо, оба се6
ровато6белые, сливающиеся друг с другом, отчего не разо6
брать, где небо, а где озеро, и то здесь то там — черные силу6
эты сгорбившихся на табуретах людей, а рядом со мной
темно6синяя приборная панель, покрытая тонким слоем пы6
ли с отчетливыми отпечатками пальцев, оставленными, ко6
гда папа круто свернул с дороги на озеро и я схватилась за па6
нель. Отпечатками, похожими на следы когтей.
***

Несколько часов назад папа спросил маму, не хочет ли она
присоединиться.
© “Ice Break” from You Haven’t Changed a Bit: Stories by Astrid Blodgett.
Copyright © 2013
© Дарья Берёзко. Перевод, 2019

***

Мы в пикапе, и папа бьет меня в левое плечо. Но мне не
больно, не сейчас. Он снова меня бьет, и я поворачиваюсь к
нему, медленно. Требуется вечность, чтобы шевельнуть го6
ловой.

Астрид Блоджетт. Лед треснул

Мама отказалась. Она всегда отказывалась. Ей нужно было
доделать работу, какую6то финансовую ерунду. Она уже сказа6
ла папе, что стало слишком тепло, лед может быть некрепок,
что бы там дядя Рик ни говорил. Папа ответил, что они зна6
[ 183 ]
ют, что делают, они много лет этим занимаются, они всегда ИЛ 5/2019
оценивают риск, прежде чем ехать. Больше о состоянии льда
мама не заговаривала.
Сказала лишь:
— Я знаю, как ты это любишь.
Было около полудня. Мы с сестрами долго спали, потом
читали цветные комиксы и делали субботнюю утреннюю ра6
боту по дому. Мама бросила взгляд туда, где мы — Марла, Дон,
Джейни — ели поздний завтрак, сидя в ряд на скамье за кухон6
ным столом. От самой высокой к самой низкой. От старшей к
младшей. Каждая на своем месте.
— Сэм, — сказала мама, — возьми Дон.
Иногда они так делали: один родитель берет одного ре6
бенка. Чуть ли не каждые полгода у нас были семейные собра6
ния на эту тему, и неделю все шло хорошо, каждая занималась
чем6нибудь вдвоем с мамой или папой, а потом они забывали
об этом до следующего семейного собрания. Или сразу две се6
стры хотели заняться чем6нибудь с мамой или папой. Поэто6
му ничего не получалось.
Папа посмотрел на меня:
— Тогда быстрее собирайся. Дядя Рик с детьми, наверное,
уже там. Они не будут нас ждать.
Марла закончила есть и сделала глоток молока:
— Только не заезжайте к “Джеку” без меня.
Иногда, если мы хорошо себя вели, папа останавливался в
придорожном кафе “У Джека” купить мороженого. Марла се6
годня не могла поехать. Она работала — сидела с соседскими
детьми.
— Никто ничего не говорил про “Джека”, — сказал папа. —
Побыстрее, Дон.
Потом поднялся и вышел на улицу. Казалось, он не в духе.
Возможно, сегодня у него было слишком плохое настроение,
чтобы заезжать к “Джеку”.
Мама сказала, что приготовит нам с собой термос с горя6
чим шоколадом и печенье.

***

[184]
ИЛ 5/2019

Мы с Джейни убирали со стола. Марла, собираясь на работу,
пошла в ванную.
— Джейни, — сказала я. Сложив тарелки в раковину, я за6
лила их водой. Опустила в мыльную воду руки. — Хочешь по6
ехать?
— Неа, не хочется, — ответила Джейни.
— Может быть, папа заедет к “Джеку”, — я не знала, заедет
ли, но попробовать стоило.
— Дон! — мама налила горячей воды в термос. — Не дави.
Она может поехать, если хочет, но не обязана.
— Но ты заставляешь меня.
— Никто тебя не заставляет, — мама выглянула в окно. Па6
па задом выехал из гаража. — Это хорошая возможность для
вас обоих. Вы так мало времени проводите вместе, — она за6
крутила крышку термоса и пошла вниз в комнату со стираль6
ной машинкой.
— Мне все равно не хочется, — повторила Джейни.
— Я дам тебе доллар, — предложила я.
***

У него покраснело лицо, и рот движется, как будто он что6то
кричит, но я ничего не слышу. Я оглохла. Его лицо прямо пе6
ред моим, глаза выпучены.

Современный канадский рассказ

***

— А я кое6что знаю, чего не знаете вы, — пропела Марла, по6
являясь из коридора. Ее глаза потемнели от подводки и туши,
волосы она забрала в конский хвост.
— Что? — спросили мы с Джейни. Мы все еще мыли посу6
ду.
Марла улыбнулась, чтобы нас поддразнить, и ответила:
— Потом скажу.
— Нет, скажи сейчас! — потребовала я.
Мы услышали, как мама поднялась по лестнице.
— Помните наших соседей, мистера и миссис Пичовски?
— громко прошептала Марла. Она подошла к двери на задний
двор и надела сапоги и пальто. — Пока6пока! — крикнула
она. — Пока, мам.
Дверь за ней захлопнулась.
***

У него толстые губы и грубые щетинистые щеки. Он сегодня
не брился. Он никогда не бреется перед рыбалкой.

***

— О чем это она? — спросила Джейни. Но мама в тот момент
была на кухне, и мне не хотелось отвечать. В прошлом году
мистер и миссис Пичовски развелись и переехали. Мы нико6
[ 185 ]
гда больше не видели их детей. Они остались с матерью, ко6 ИЛ 5/2019
торая переселилась в самую настоящую глухомань — в Милл6
Вудс. Никто туда не ездил, потому что это за тридевять
земель, а если и ездил, то не мог вернуться. Так папа сказал.
Наверное, Марла имела в виду, что мама с папой скоро будут
как мистер и миссис Пичовски. Она сделала это из вредно6
сти. Вполне в духе Марлы: сказать что6нибудь такое, а потом
уйти. Я не собиралась объяснять Джейни, что она имела в ви6
ду. Это были жестокие слова.
Мама ушла по коридору в большую спальню.
— Мистер Пичовски же бросил их, да? — спросила Джей6
ни. — А миссис Пичовски куда6то уехала.
— Угу, — теперь у меня появилась еще одна причина убе6
дить Джейни тоже поехать на рыбалку. Если Марла была пра6
ва и папа хотел уйти от нас, тогда Джейни обязательно нужно
было поехать. В последний раз провести время с папой.
— Я дам тебе доллар, если поедешь, — повторила я.
— Доллар? — Джейни скорчила рожу. — И все?
***

Папа дергает мой ремень безопасности, и я пытаюсь высво6
бодиться. Я не только оглохла, я отупела и стала медлитель6
ной. Не могу расстегнуть ремень. Мое тело натягивает его.
Передние колеса ушли под лед, машина накренилась, и я ви6
шу на ремне. Мои пальцы кажутся толстыми, негнущимися и
бесполезными. Они не смогли бы взять пятидолларовую ку6
пюру и сложить ее пополам и еще раз пополам, если бы по6
требовалось. Они не годятся для тонкой работы.
Если бы я дала себе хоть мгновение подумать, я бы, возмож6
но, этого и не сказала. Но у меня вылетело:
— Хорошо, пять долларов.
Пять долларов — это много. Но мне так хотелось, чтобы
она поехала. Мне не хотелось оставаться наедине с папой. Он
всегда ворчал, когда мы оставались вдвоем. Я боялась его, ко6
гда он сердился. И он никогда не знал, о чем со мной гово6
рить, поэтому нам обоим было неловко, и в конце концов мы
говорили совсем не то. Однажды я случайно подслушала их с
мамой. Папа сказал маме, что пытается говорить со мной, но
не может добиться отклика, а мама ответила, что он должен

Астрид Блоджетт. Лед треснул

***

[186]
ИЛ 5/2019

смириться, смириться с мыслью, что люди не такие, какими
мы их себе представляем, и просто принять их.
— Ты не можешь изменить людей, Сэм, — сказала мама.
— Правда? — спросила Джейни. — Пять долларов?
— Можешь забрать мою пятидолларовую купюру, — отве6
тила я. Это была не простая пятидолларовая купюра. Я полу6
чила ее прошлым летом, когда только начала зарабатывать
сидением с соседскими детьми. Она досталась мне прямиком
из банка, гладкая, свежая и хрустящая, как страница из толь6
ко что выпущенной книги. На ней не было ни единой склад6
ки.
У Джейни загорелись глаза.
— Серьезно?
Я кивнула. Мама вернулась на кухню. Я подумала, что
Джейни передумает, но она не передумала.
— Покажи.
***

Внезапно звук возвращается. Папа кричит и матерится. Он
сердится. И колеса, и капот уже под водой.

Современный канадский рассказ

***

Я пошла в нашу спальню и вытащила пять долларов из6под
матраса.
— Вот, держи, — сказала я, вернувшись в коридор.
Джейни взяла купюру и внимательно осмотрела ее с обе6
их сторон. Я затаила дыхание. Она ничего не отвечала целых
тридцать секунд.
— Хорошо. Я поеду.
Она положила купюру на стол, разгладила ее и сложила
пополам, а потом еще раз пополам. Сунула в карман джинсов
и стала с радостным визгом скакать по кухне, похлопывая се6
бя по карману и пританцовывая. Потом вздернула подборо6
док и улыбнулась во все зубы.
Папа открыл дверь и позвал:
— Дон, ты готова?
Мама посмотрела на него:
— Как ты и сказал, последняя рыбалка в сезоне. Повесели6
тесь там!
— Джейни тоже едет! — сообщила я.
Папа перевел взгляд с меня на маму.
Мама кивнула:
— Она хочет поехать. Возьми обеих. Тогда я смогу закон6
чить работу.

***

Папа освобождается от ремня и, перегнувшись через меня,
таранит дверь плечом. Он уже буквально сидит на мне, при6
шпиливая мои ноги к креслу. Толкает дверь, и та приоткры6
[ 187 ]
вается. Внутрь просачивается ледяная вода. Папа расстеги6 ИЛ 5/2019
вает на мне ремень и отбрасывает его. Пряжка бьет меня по
щеке. Папа с силой толкает меня в дверь, еще и еще, и я вре6
заюсь в нее бедром. Дверь открывается чуть шире, вода
хлещет внутрь. Папа останавливается, переводит дыхание,
смотрит на заднее сидение, и у него вырывается протяж6
ный вопль.
***

Мы залезли в пикап, я — на переднее сиденье, а Джейни — на
крошечное заднее. Папа выехал со двора.
— Не терпится увидеть своих двоюродных? — спросил он.
— Скучно, — ответила Джейни.
— Это так мама сказала? — Папа свернул на шоссе.
— Нет, пап, — ответила я.
— Мы заедем к “Джеку” на обратном пути? — спросила
Джейни.
Папа как будто не расслышал.
— Черт, надеюсь, Рик еще там. Мы так опаздываем, — ска6
зал он и ударил по рулю. Он уже начинал закипать. — Эй,
Дон, — он повернулся ко мне. Я терпеть не могла, когда он так
делал, смотрел на меня, а не на дорогу. Я хотела, чтобы он
смотрел, куда едет. Он вытер пот со лба, откинул волосы.
— Мама велела спросить тебя про книгу, которую ты сей6
час читаешь. Далеко продвинулась?
На мгновение мне захотелось, чтобы Джейни с нами не
было. Я понадеялась, что она не выкрикнет с заднего сиде6
ния, что я не могу дочитать книгу уже несколько недель. Или
что сама почти прочитала все “Хроники Нарнии”. Я посмот6
рела на покрытые редкими лоскутами снега поля за окном.
— Более6менее, пап, — наконец ответила я.
Папа не сердится. Он напуган. Под ногами вода. Она подни6
мается над моими лодыжками, потом до колена, а потом до
сиденья. Мы сидим в воде. У меня заканчивается воздух.
Папа проталкивает мое плечо сквозь приоткрытую дверь
в озеро. Он пытается выпихнуть меня из машины, но я хвата6
юсь за него, сначала за голову, потом за плечи, и держусь изо
всех сил. Я не хочу остаться одна.

Астрид Блоджетт. Лед треснул

***

***

[188]
ИЛ 5/2019

— Знаешь, мне тоже никогда не давалось чтение, — сказал
папа.
— Я не говорила, что оно мне не дается, — ответила я. Я
просто делала это медленно. Другие вещи мне нравились
больше.
— Господи. Я только имел в виду, что мне тоже было тяже6
ло. Книги — это еще не все, — он хлопнул по рулю и выглянул
в окно. — Знаешь, я просто хотел, чтобы мы хорошо провели
время вместе.
— Знаю, пап, — ответила я. — Все в порядке.
Мне было жаль его. Не знаю почему, но казалось, что его
постоянно что6то сердит. Я посмотрела на свои джинсы. Но6
венькие “Levi’s”, купленные на заработанные деньги. Я впер6
вые их надела. Я была в таком восторге, когда их купила, но
теперь при взгляде на них мне становилось грустно.
Папа свернул с шоссе на проселочную дорогу. Оно гигант6
ское, озеро Уобамун. Небо было серо6белым, и серо6белым
было озеро. Мы находились под исполинским серо6белым ку6
полом. Из6под снега у обочины выглядывала прошлогодняя
трава.
— Посмотрите, сколько народу! Что там ваша тетя Хелен
говорила, не выходить на лед в такую погоду? Да что она по6
нимает! Надеюсь, она не отговорила Рика. Тетя Хелен, ваша
мама — ни черта они не смыслят.
— Дядя Рик всегда ждет нас, пап, — тихо сказала Джейни.

Современный канадский рассказ

***

Он так сильно сжимает мои пальцы, что мне кажется, они
сейчас сломаются, но он продолжает сжимать, пока я не от6
пускаю его, и выпихивает меня в воду.
Мне не холодно. Я вообще ничего не чувствую. Крепко
сжимаю губы, чтобы не наглотаться воды.
Папа бросается на заднее сиденье и хватает пряжку от
ремня Джейни. Пикап уже доверху заполнен водой. Мокрые
волосы Джейни овевают ей лицо. Папа расстегивает ремень
и толкает ее к двери. Она прижимается к окну лицом и ладо6
нями, колотит в него, ее губы расплющились о стекло.
***

Некоторое время папа ехал по дороге вдоль берега, потом
свернул на утрамбованный снег там, где съезжали на лед все
остальные. Он свернул так резко, что я схватилась за панель.
— С моим6то везением Рик уже, наверное, приехал и уе6
хал, мы слишком долго добирались, — снова пожаловался па6

па. — Сделаем круг, пока не найдем его. Вы не забыли горячий
шоколад?
Я кивнула.
— Мама еще печенья положила, — сказала Джейни.
[ 189 ]
— Можете его съесть, если станет скучно, — он посмотрел ИЛ 5/2019
на озеро. — Простите, если вам скучно. Люди просто разные.
Мы не можем себя изменить. И в этом нет ничего страшного,
да?
— Смотри, пап, дядя Рик, — сказала Джейни.
— Где? Господи Боже, где? — спросил папа. Он медленно
поехал вперед.
Я тоже стала смотреть. Мы проехали мимо десяти6двена6
дцати человек, сгорбившихся над прорубью, некоторые по
двое. Черные силуэты на бело6серой поверхности. Я тоже не
видела дядю Рика.
— Вперед, папа, он вон там, я его вижу, — сказала Джей6
ни. — За человеком с собакой.
И папа ехал дальше. А потом я услышала громкий треск,
будто ружейный выстрел, и машина накренилась. Это было,
как во сне, когда все замедляется, и звуки становятся приглу6
шенными, и люди вокруг исчезают, и остаемся только мы. Ма6
шина накренилась, и передние колеса ушли под воду.
Очевидцы сказали, что помогли мне выбраться, но на самом
деле мне никто не помог. Я выбралась сама, когда наконец на6
шла прорубь. После того как папа вытолкнул меня из маши6
ны, я всплыла и ударилась об лед. Раз за разом я продолжала
биться об лед. У меня ушла вечность на то, чтобы найти дыру.
В больнице я пробыла недолго. Всего одну ночь. Мои но6
вые джинсы пришлось разрезать. Казалось неуместным горе6
вать об этом, поэтому я никому не сказала. Мое бедро было
все в синяках. И правое плечо тоже, и на щеке остался синяк,
там, где ударила пряжка. Эти синяки потом долго не сходили.
Похороны состоялись в четверг. Джейни накрасили для
похорон. Она выглядела не как Джейни. Ее губы и щеки были
розовыми из6за грима. Она казалось ребенком — кожа мягкая,
гладкая, но в то же время и взрослой. Как будто ей было шест6
надцать, а не девять. Ей вымыли волосы, вымыли и расчеса6
ли. Даже папу накрасили. Я долго6долго смотрела на их тела,
ждала, что увижу, как поднимается и опускается грудь.
Когда мамы не было рядом, я спросила Марлу, что она
имела в виду, когда говорила о Пичовски, и Марла ответила,
что не помнит. Но ее лицо стало пунцовым, и я поняла, что
все она помнит.

Астрид Блоджетт. Лед треснул

***

[190]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

Марла сказала, что мы живем, как в цветочном магазине,
со всеми этими хризантемами в горшках, заполонившими
гостиную и кухню, темно6фиолетовыми или темно6зелены6
ми, мрачными. Их было так много, что пришлось некоторые
ставить на пол. О нас упомянули и в новостях: в газетах, по
радио, даже по телевизору, — и мама все повторяла в интер6
вью, что, по крайней мере, папа погиб, занимаясь любимым
делом. Мне хотелось, чтобы она рассказала им и о другом, о
том, что она говорила тете Хелен, как сердилась, что папа по6
ехал, хотя они с тетей Хелен предупредили его и дядю Рика,
что стало слишком тепло и лед ненадежен. В новостях она об
этом не упомянула.
Еще мне хотелось, чтобы она побольше рассказала о
Джейни. Я видела ее в детской, как она прижимает к груди
смятую голубую рубашку Джейни, а потом тянет ее, пока та
не рвется, и рыдает так, будто сама готова порваться, прямо
посередине, как рубашка. Она упомянула о Джейни всего раз,
в разговоре с репортером, тот задержался задать дополни6
тельные вопросы. Репортеру она сказала, что Джейни была
всего лишь ребенком. У взрослого есть выбор, сказала она, а
у ребенка... А потом она заметила нас с Марлой, топтавшихся
в дверях — что мы часто делали, топтались вокруг нее, в пер6
вые дни после похорон, и, замолчав, велела репортеру уда6
литься. Я все ждала, что она скажет репортеру, или мне, или
Марле, хоть кому6нибудь, что получила назад одежду Джейни
и нашла в заднем кармане ее джинсов мокрую пятидолларо6
вую купюру. Но она ничего не сказала.

К Б
[ 191 ]
ИЛ 5/2019

Живой и способен
передвигаться
Перевод с английского Д БB(

М

НЕ через всякое дерьмо пришлось пройти, поэтому
я должен был сделать все, что в моих силах, чтобы не
дать себе сорваться. Брат не разрешил мне пожить у
него, зато дал денег снять квартиру. Сказал, что помог бы
больше, если бы я стал посещать собрания, но я ответил, что
не нуждаюсь в этой херне. Все, что мне нужно, — это работа,
сказал я, и я действительно так думал. В конце концов, я устро6
ился уборщиком в одном из университетских зданий на даль6
ней стороне кампуса; там находилось студенческое общежи6
тие с кухней, кафетерием и медкабинетом, и два этажа были
отведены под кабинеты преподавателей. Работа начиналась в
полночь и заканчивалась обычно в пять утра, и впервые за
долгие годы я действительно старался выполнять ее как поло6
жено, ведь это было единственное, что у меня осталось.
Меня наняли, даже несмотря на то что первую неделю мне
приходилось выбегать покурить каждые пять минут и по6
срать — каждые две, и потел я так, будто попал под дождь. Но
наш босс, Чарльз, казалось, все понимал. У него был большой

© 2012 by McClelland & Stewart
© Д БB( . Перевод, 2019

[192]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

опухший нос, из тех, по которым видно, что ему и самому че6
рез всякое дерьмо довелось пройти. Конечно, нельзя судить,
как тяжело пришлось другим, но даже худшим из алкоголи6
ков пришлось не так тяжело, как мне. Я был особый случай —
даже доктор так сказал, — и все же приятно было знать, что
кто6то понимает, каково мне. Однажды Чарльз даже поинте6
ресовался, как я справляюсь, и я ответил, что хорошо, пото6
му что это было правдой по большей части. С работой у меня
появилось занятие на то самое время, когда все идут по ба6
рам, чтобы накачаться бухлом. И работа эта, в основном, бы6
ла тихой и не предполагала общения с людьми. Изредка мне
попадались одинокие студенты, расхаживающие по ночам в
пижамах, и только. И еще преподаватели, из молодых, кото6
рые иногда даже заговаривали со мной. Они все время заси6
живались допоздна, куря трубки или сигары и громко смеясь.
Я старался особенно к ним не приближаться, потому как что6
то в них предвещало недоброе.
Уборку нельзя было начинать с той части здания, где жи6
ли студенты, потому что эти детишки гуляли каждую ночь ча6
сов до трех6четырех, и, если прийти туда слишком рано, при6
шлось бы убирать весь мусор, обрывки бумаги, разбитые
стаканы и оттирать с пола бухло и даже блевотину, а потом
возвращаться и делать все по новой. Вместо этого я начинал
с кабинетов и проходился по каждому этажу, мыл, подметал,
натирал. Забирал мусор. Пылесосил коврики у дверей. Раз в
неделю мыл стены. Протирал дезинфецирующим средством
перила, дверные ручки и выключатели. Чистил раковины,
туалеты и пополнял запасы.
Чарльз сказал, что я все правильно делаю. Что лучшая так6
тика — никогда не пересекаться со студентами, даже мельком.
Парень, который работал здесь уборщиком до меня, пару лет
назад, был уволен за то, что трахал студентку.
— Даже не стали разбираться, правда ли это, — сказал
Чарльз. — И я тебе точно скажу, что это неправда, так что за6
руби себе на носу, сынок.
Однажды ночью (было, наверное, без пятнадцати четыре)
я все6таки пересекся со студенткой: она свесилась через пери6
ла, наблюдая, как я надраиваю пол. Ее сиськи болтались в выре6
зе серебристого топа прямо у меня перед глазами, и мне при6
шлось призвать всю свою волю, чтобы отвести глаза. Беда в
том, что стояло лето, жара, мы оба были почти раздеты. На
мне были шорты и майка, на ней — только этот праздничный
топ и, насколько я мог судить, трусы. Даже несмотря на шум по6
ломоечной машины и разделяющее нас расстояние, клянусь, я
почти чувствовал, как ее тело прижимается к моему. Ее запах. У

Крис Бертин. Живой и способен передвигаться

меня так давно не было женщины, что я раз десять чуть не уро6
нил с лестницы тяжелую, управляемую вручную машину.
Она все повторяла что6то типа: “а ты горячий парень”, и “ты
моложе того”, и “классные татуировки”. Кричала это мне свер6
[ 193 ]
ху, отчего слова падали на меня и отражались от всех поверхно6 ИЛ 5/2019
стей мне в уши. И, честно говоря, я чуть с ума не сошел от стра6
ха. За свою работу, и свою жизнь, и просто от страха, что меня
увидят рядом с ней. Но больше всего я боялся, что она подума6
ет, если я поддамся искушению, и тогда она разглядит мое лицо
и глаза и почувствует вонь из моих пор. Поэтому я опустил голо6
ву и с выпирающим из штанов членом изо всех сил налег на руч6
ки, стремясь убраться восвояси, хотя работа была недоделана.
Вот почему я старался держаться подальше от студенче6
ской территории до самого конца смены, а еще потому, что,
если я хотел вернуться в нормальное состояние, мне ни в ко6
ем случае нельзя было смотреть на бутылки, даже чувствовать
запах бухла или видеть его. Я знал, что даже смотреть на лю6
дей под градусом мне противопоказано. Доктор сказал, что я
должен выполнять все, что потребуется, иначе ничего не
выйдет, и все бывалые, которым удалось завязать, в один го6
лос утверждали, что легче не становится, и мне приходилось
им верить, иначе во что еще было верить? Во всех брошюрах
говорилось то же самое и на собраниях, скорее всего, тоже.
Хотя, возможно, одиночество было не лучшим решением
в моей ситуации. Поначалу оно помогало. Пока мой организм
перестраивался, пытаясь превратиться в нечто, не работаю6
щее исключительно на спирте и барных закусках, мне нужно
было быть одному. Когда у меня случался неожиданный вы6
плеск энергии, и в воздухе пахло свежестью, и мне хотелось
сообщить миру, как он прекрасен, и я был настолько охвачен
эмоциями, что вкус леденцов почти вызывал слезы, — тогда я
знал, как это хорошо, что рядом никого нет. И когда, наобо6
рот, я погружался на дно и начинал злиться безо всякой при6
чины на грязь и разводы, на себя и на стены — тогда тоже хо6
рошо было быть одному. А еще иногда у меня случались
провалы в памяти, и я приходил в себя, растерянный и напу6
ганный, и не понимал, новый ли это день или тот, который
был давным6давно. В такие моменты я радовался, что один.
Но бывали моменты, когда мне бы помогло чье6то присутст6
вие. Если пьянствуешь так долго, что твоему мозгу кранты, ста6
новится сложно сосредоточиться на делах и не отвлекаться от
того, что нужно сделать. На какое6то время у меня появилась
привычка считать кирпичи. Я верил, что если выходило нечет6
ное число, то это был дурной знак, предвещавший, что все
опять покатится по наклонной. Мое настроение становилось

[194]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

серым и мрачным, и однажды я даже задумался, не открыть ли
мне большое зеленое окно в туалете и не выйти ли через него
головой вперед. Когда же число кирпичей было четным, я чув6
ствовал прилив энергии и мне чудился свист, с которым моя
жизнь неслась по правильной дорожке. Вот от таких идей ме6
ня могло бы уберечь присутствие другого человека.
Число кирпичей выходило нечетным слишком уж часто, и
мне вообразилось, будто здание ополчилось против меня. Не
то чтобы такая мысль пришла мне в голову; скорее в какой6то
момент я осознал, что верю в это, всегда верил. И сразу же, как
только я это осознал, я стал повсюду замечать доказательства.
В одной стене не хватало кирпича, в нижнем углу, там, где я
раньше не замечал. Раньше я просто проходил мимо или сме6
тал мелкую красную крошку по краям дыры. А потом обратил
внимание, что грязь и крошка на полу остались из6за того, что
кто6то, карабкаясь на стену, поставил в дыру ногу. Когда я сде6
лал то же самое, поставил ногу и подтянулся, то понял, что на6
верху, у самого потолка, на расстоянии вытянутой руки, нет
еще одного кирпича. Почувствовав что6то склизское, я отдер6
нул руку, и мгновение спустя на пол плюхнулись какие6то бе6
лые штуковины. Сначала мне показалось, что это черви, и я за6
стыл в ужасе, затаив дыхание, пока мой мозг пытался
разобраться. В моем состоянии мозг работает не так быстро,
как должен, поэтому, только понюхав руку, я понял, что это за
хрень. Ужасный запах. Латекс и сперма. Почему6то для меня
это было хуже, чем черви, и я услышал собственный крик.
Крик породил цепную реакцию, теперь кричат и другие.
Кричат, вопят, по коридору разносятся голоса парней. Я уви6
дел, как группа студентов несет что6то над головой через холл.
Они скандировали. Повторяли слова “Эдмонд Берк” — это
имя здания. Я чувствовал, как от них исходит что6то плохое,
поэтому поднялся наверх, к кафетерию и встал за мусорными
контейнерами, чтобы как6то отгородиться. А потом заметил,
что они несли. Человека. Девушку. Ту самую студентку из об6
щежития, без штанов, в одних кедах и том же серебристом то6
пе. Сначала я подумал, что они собираются выкинуть ее из ок6
на, но вместо этого они открывают дверь и выкидывают ее на
улицу. Это выглядит почти как невинная шалость, до тех пор,
пока они не бросают ее на один из больших камней, где обыч6
но сидят студенты. Она приземляется на спину и издает ужа6
сающий звук, но я сбегаю, не досмотрев до конца.
Вваливаюсь в кафетерий. Прячусь. Прячусь так долго, что
засыпаю. Когда просыпаюсь, ночь еще не закончилась, но я
ухожу оттуда и больше не возвращаюсь. На следующий день
никто не выговаривает мне за недоделанную работу, и камень

Крис Бертин. Живой и способен передвигаться

выглядит как обычно: ни крови, ни кожи, ни зубов, ни следов
борьбы. Презерватив все еще лежит в кармане моей унифор6
мы, а на месте отсутствующего кирпича появились новые, ис6
пользованные. Все это показалось мне взаимосвязанным, но
[ 195 ]
в таком состоянии мне виделись связи везде.
ИЛ 5/2019
А потом голос у меня голове сказал: “Есть в этом месте что6
то такое, что сводит тебя с ума”. И мгновение спустя добавил:
“Возможно, ты и сам такой же”.
На следующей неделе рушится стена. Мне сказали об этом
последнему, поэтому я неожиданно натыкаюсь на огорожен6
ную лентой кучу щебня, пыли, лесов там, где я должен был
убирать. Когда я звоню Чарльзу, он извиняется и говорит ос6
тавить все как есть и двигаться дальше.
— Да, взяла и обвалилась. С нее годами сыпались куски раз6
мером с грейпфрут. Один раз в девяностых даже зашибло сту6
дента, — говорит мне Чарльз. — Просто обвалилась, и привет.
Убило двух студентов. Девчонок. Как раз входили через дверь
в тот момент. От суда не отвертеться.
Мое расписание летит к чертям, ведь чтобы оставить все
как есть, мне требуется целых два с половиной часа, но я не
жалуюсь. Вместо этого я сунул руку в шкафчик и несколько
раз с силой прищемил ее дверцей. Я знал, что это не прине6
сет практической пользы, но для меня это было важно. Я сде6
лал это ради своего расписания, а еще ради тех несчастных
девчонок, как будто то, что я испытал боль, каким6то образом
могло все исправить — и для них, и для меня.
Оглядываясь на те дни, я понимаю, что вел себя так пото6
му, что отказывался принимать таблетки, которые мне выпи6
сали, когда я вышел из больницы. Мне казалось, лучше будет,
если я не стану принимать их и выкарабкаюсь собственными
силами, — это сделает меня крепче. И вот, находясь в таком
состоянии и постоянно думая над тем, как связаны между со6
бой кирпичи, и студенты, и стена, я навыдумывал то, чего не
следует. Вроде того, что здание живое. Что оно калечит лю6
дей и делает это по собственной воле.
Так у меня появилось, о чем размышлять во время ночных
уборок, перекуров, сидения на толчке. Появилось, на что об6
ращать внимание, пока я мыл полы, — вроде трещин в потол6
ке и незначительных перемен в планировке. Я был уверен,
что здание движется. Может быть, оно стояло на болоте или
под ним медленно проваливался грунт, но только я видел яс6
ные следы растяжения и сжатия. И чем больше я об этом ду6
мал, тем больше вещей мне вспоминалось, которые куда6то
пропали, как, например, целая дверь, бывшая когда6то под ле6
стницей, или гигантское зеркало прямо возле южного входа.

[196]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

— Куда оно все подевалось? — вслух спрашивал я. Мне хо6
телось спросить у Чарльза, но я не был уверен, на чьей он
был стороне: нашей или “Эдмонда Берка”. Мне хотелось от6
правиться на поиски той девушки в серебристом топе, но я
слишком боялся, что не найду ее, а если найду, то одной жар6
кой влажной ночью потеряю работу.
Днем я обычно о здании не думал. Смотрел телевизор, ку6
рил, ходил на прогулку, но не раз и не два в голове мелькало
смутное воспоминание, которое поддерживало мою теорию.
Воспоминания тяжело удерживать без выпивки, поэтому я
даже подумал купить бутылку водки, чтобы мозги заработа6
ли, — не нажираться, а просто принять пару капель, так ска6
зать, смазать шестеренки.
Но в тот раз я не поддался. Пошел спать и, как всегда, ко6
гда засыпал в таком состоянии, воспоминание вернулось.
Это из “Человека6паука”. Живое здание. Оно было музеем и
пыталось убить Человека6паука. А еще в нем имелся зеленый
чувак. Вроде мумии или зомби, весь протухший, и он управ6
лял музеем. Заставлял канделябры летать и восковых пещер6
ных людей — гнаться за Человеком6пауком. И в конце кон6
цов, рыцарские доспехи отрубили Человеку6пауку голову.
Или нет, это Человек6паук отрубил голову зеленому чуваку.
Но голова выросла снова.
Когда я попытался объяснить все это продавцу в магазине
комиксов, тот сказал, что не совсем понимает, какой выпуск
я имею в виду. Сказал, что это больше похоже на серию “Су6
меречной зоны”, но я ответил, что нет, это точно комикс. Я
читал его в детстве, а потом перечитывал в библиотечном
сортире в начале 20006х. День выдался скучным, поэтому мы
с продавцом вместе перебрали все старые выпуски, и я по6
нял, что зеленый чувак был не зомби, а враг Человека6паука,
Ящер. Мы нашли четыре комикса о Человеке6пауке и музеях,
но только в одном из них фигурировал ящер. Это был не тот
комикс, но похожий, поэтому я его купил. Прочитал в бли6
жайшем “Макдоналдсе”, и пусть этого комикса я не помнил,
но он казался таким знакомым, что мне стало легче, хоть там
и не сказано было, как решить мою проблему.
Я потерял комикс прежде, чем успел перечитать, однако
той же ночью мне приснился Ящер. Он стоял в коридоре об6
щежития возле туалетов наверху, и его член угрожающе вы6
совывался из6под штанов и лабораторного халата. Он шипел,
и смеялся, и ласкал себя, чтобы член не опал, и он мог дать
его мне. Ящер казался ненастоящим, больше похожим на ак6
тера в костюме, но у меня появилось подозрение, что костюм
живой и растет прямо из кожи, как мох.

— Не приближайся, — сказал я, но он, конечно же, не по6
слушался.
Когда он подошел, меня пронзила боль, как будто мне в
живот воткнули нож, и я, отшатнувшись, наступил на ведро,
[ 197 ]
упал и вымок в бурой воде.
ИЛ 5/2019
Зеленый чувак шагнул ко мне, скрипя резиновыми подош6
вами, и только тогда я понял, что это не сон, а глюк. Я услы6
шал эхо собственного голоса, разносящееся по коридору и
отражающееся от пола, а затем все стихло. Увидел, как темно
снаружи. Сообразил, что это всего лишь очередная ночная
смена и в коридоре пусто. Доктор предупреждал, что мне, ве6
роятно, будет мерещиться всякая хрень. Сказал, что некото6
рое время я буду чувствовать себя хорошо, а потом как будто
снова начнется детоксикация. И мне будет очень хреново. Я6
то думал, что все уже прошло, но ошибся. И понял, что без
таблеток все6таки не обойтись.
Той ночью я едва смог закончить уборку: так потрясла ме6
ня встреча с Ящером. Я все время оглядывался через плечо и
один раз даже упал с лестницы. Ободрал себе руки и разбил
колени, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не
пойти к “Рону” или в любой бар, который примет меня в во6
семь утра, и не напиться в хлам.
Идти к доктору было тяжело. Рассказывать, как я облажался,
не смог справиться своими силами; но доктор отнесся с пони6
манием. Повторил то, что говорил раньше: обходиться без
таблеток — не вариант. И такой молодой человек, как я, выка6
рабкается, если только мы правильно возьмемся за дело. Ле6
карство, которое он мне выписал, обычно назначают пожи6
лым, но он сказал, что от него в голове у меня прояснится.
Еще он дал мне список того, чем питаться, какие принимать
витамины. Сказал, что для людей с алкогольной деменцией
важнее всего сбалансированное питание. Есть три раза в день
только здоровую пищу и соблюдать распорядок.
Я понял к тому же, что пью недостаточно воды, только не6
сколько чашек кофе в день и банку колы, чтобы не заснуть.
Доктор все это исправляет, и через какое6то время я начинаю
хорошо себя чувствовать. Теперь я все время в приподнятом
настроении, и работа спорится. Когда все, что тебе нужно —
это следить за тем, чтобы есть правильную еду правильное
количество раз, принимать правильную таблетку в правиль6
ное время, жизнь обретает смысл. Уже через три недели я
снова чувствую себя подростком. По ночам в общежитии ти6
хо, как в церкви, и, когда я убираюсь, оно кажется мне чем6то

Крис Бертин. Живой и способен передвигаться

***

[198]
ИЛ 5/2019

совсем иным. Такое ощущение, будто я вернулся с другой пла6
неты, похожей на эту, только без прямых линий и прямых уг6
лов. Мне перестает мерещиться всякая хрень, перестают
лезть в голову безумные мысли, и порой мне трудно вспом6
нить, каково это было до таблеток.
Моя голова ясна, и я даже не думаю о том, что “Эдмонд
Берк” растет или передвигается, управляет сознанием лю6
дей. Я просто забываю обо всем этом и не вспоминаю до тех
пор, пока не нахожу в сумке среди порножурналов и заплес6
невевших оберток из6под бургеров тот самый комикс. Я гром6
ко смеюсь, вспоминая, как сильно у меня ехала крыша, слов6
но все это осталось далеко6далеко от того места, где я сейчас.
Но затем я открываю комикс, вглядываюсь в одну из карти6
нок и вижу, как Ящер, ощерившись, ухмыляется мне в ответ.
И тогда все будто возвращается. Я закрываю комикс. Выбра6
сываю его.

Современный канадский рассказ

***

Однажды ночью преподы зазывают меня к себе в кабинет. Я
прохожу мимо с тряпкой, которой протираю пыль, один из
них кричит: “Эй!” — и я останавливаюсь. Не знаю, почему я
останавливаюсь. Один из них держит бутылку и отпивает
прямо из горла, как подросток, вот только пьет он какой6то
снобский шотландский виски, о котором я никогда не слыхи6
вал. У меня создается ощущение, что у одного из них что6то
случилось, а второй — из тех, кому только дай повод. Затем
препод несколько раз пускает бутылку по кругу, и, когда она
доходит до меня, я вижу, как моя рука подносит ее ко рту. Чув6
ствую, как мой рот открывается, как горло принимает жид6
кость и посылает ее вниз к животу, и все мои чувства притуп6
ляются. И хоть я стою там, слушаю их бред и шучу вместе с
ними, мне требуются все силы, чтобы не развалиться на ку6
сочки. Мне чудится, будто я падаю спиной во что6то теплое,
теплей постели. Мягче воды. Я понимаю, что снова верю,
будто здание движется. Я поверил в это с первым глотком.
Более того, я всегда в это верил.
Мне хочется сказать что6то вроде: “Нет, спасибо, я не
пью”; сказать это и отмотать время на десять минут назад, но
я не могу. Теперь я понимаю, что, если бы я ходил на собра6
ния, меня, возможно, натренировали бы говорить эти слова.
Я бы произнес их, когда меня позвали, пожал бы всем руки и
рассказал о своей болезни, или как там это еще назвать.
Потом мы на улице, и я, стоя на четвереньках, показываю
склон, оставшийся в том месте, где здание сдвинулось.
— Потрясающе, — говорит один.

Крис Бертин. Живой и способен передвигаться

— Здесь полно гребаных призраков, — подхватывает тот,
что с бородой. — Постоянно слышу, как люди говорят, что не
хотели бы здесь находиться. Джейн однажды видела призрака.
— К черту Джейн, — отвечает второй, потом бутылка сно6
[ 199 ]
ва идет по кругу, и мы уходим за следующей, и я даже не вспо6 ИЛ 5/2019
минаю о ведре и швабре, оставшихся на четвертом этаже. Не
вспоминаю о незапертой подсобке, об удлинителе, протяну6
том через весь коридор на лестницу. О шести грязных туале6
тах, которые нужно убрать.
После этого мы в баре, у каждого из нас по графину, и ни6
кого не волнует, что мы пьем прямо из них. Потом я пони6
маю, что мы у “Рона”, что это я привел всех сюда. Ник смот6
рит на меня из6за барной стойки, и у меня возникает
ощущение, что, может быть, мне все это только снится, что
на самом деле я лежу в постели, вскрикиваю во сне, вороча6
юсь и пинаю простыни. Может быть, все еще в порядке, я не
выпил ни капли, и со мной все хорошо.
— Мне нужно составить резюме, — говорю я преподам. —
Найти другую работу.
— Посмотри объявления, — отвечает тот, что моложе. —
Уверен, есть много вакансий, на которые ты подходишь.
— Я живой, — отвечаю я. — У меня две ноги.
— Живой и способен передвигаться, — повторяет второй
и размахивает руками, как будто пишет в воздухе заголовок.
Далее в моей памяти темное пятно, точно повязка на гла6
зах, а потом я сижу на пляже без рубашки.
— Смотрите, — говорит одна из девчонок. С нами девчонки.
Мы смотрим через бухту на город в огнях и багровом ма6
реве под багровым, несмотря на поздний час, небом с зелено6
ватыми краями, будто синяк. Над городом тучи, которых нет
над нами, в них мелькают зарницы, предвещая грозу.
— Школа движется, — говорю я преподам. — За последние два
месяца она сдвинулась на полметра. Поэтому стена и рухнула.
— Конечно, движется, — отвечает один. — Согласно моим
исследованиям, весь город движется. Он хочет сползти в Ат6
лантический океан.
— Серьезно?
— Он живой, город. Знаю, это звучит смешно, но он рас6
тет, и меняется, и учится. Делает разные штуки. Совсем, как
мы. Только он работает на людях.
— Бред, — говорю я, но чувствую, что мне становится
страшно. — Нужно найти другую работу.
— Он препод, — отвечает одна из девчонок тоном, кото6
рый мне не нравится. Однако они все смотрят на меня серь6
езно. Как будто ко мне не прикалываются.

[200]
ИЛ 5/2019

— Наши тела работают на куче крошечных существ, кото6
рые двигаются внутри нас и делают всякие вещи. Кровь, там,
клетки, антитела, бактерии, всякое такое. С городом то же
самое, только для него эти крошечные существа, которые
поддерживают в нем жизнь, — мы. Понимаешь?
— Да, — отвечаю я. И я правда понимаю. Я прямо6таки ви6
жу, как мы нескончаемым потоком карабкаемся по лесам,
едем в машинах, спешим по улицам, как вода по трубам. Мне
хочется спросить, не в курсе ли они, где мне найти работу, но
кто6то передает мне бухло, и я понимаю, что не знаю их
имен, не знаю даже, кто они и чем занимаются.
— Скоро город сбросит нас всех в океан, — говорит та стер6
возная девчонка. — Думаешь, полметра — это круто? Возьми6ка
километр в год. Вот с какой скоростью он пытается нас убить.
— Это правда, — говорит препод, но в этот раз я слышу в
его голосе иные нотки. Затем начинает говорить его друг, и я
понимаю, что они просто стебутся надо мной, выдумывают
по очереди всякую чушь.
Изо рта бородатого препода вырывается дым, густой, как
патока, и он произносит:
— О да, это конец света. Чертов апокалипсис.
Затем грянул гром, и у меня внутри возникло это чувство,
этот трепет, как у животного в программе о дикой природе, ко6
гда оно хочет убежать. Я почти видел, как багровый синяк рас6
ползается по небу, а потом я и правда увидел. Все затряслось, от6
даваясь у меня внутри, и город действительно двинулся,
сместился на целый квартал. Щелк! — и вот он уже устраивается,
сворачиваясь клубочком, на новом месте, будто кошка. А гром
грохотал все сильнее, и небо озарилось, а когда все закончилось
и грохот стих, почти все стали смеяться, как сумасшедшие. Я по6
чувствовал: что6то надвигается, что6то поднимается у меня изнут6
ри, и я пытаюсь сбежать, провалиться в темноту, опуститься на
самое дно своих мыслей. А потом случается нечто кошмарное.

Современный канадский рассказ

***

Три года спустя я возвращаюсь в кампус и меряю взглядом рас6
стояние от угла ступенек перед входом в общежитие до дере6
ва, считаю шаги между ними и, клянусь, оно нехило прогуля6
лось по городу. Я трезв, как стеклышко, регулярно принимаю
таблетки и с тех пор, как вышел из больницы, не выпил ни ка6
пли спиртного, но, клянусь, здание сдвинулось. Стоит холод6
ный осенний день, и я знаю, что это бред, но это правда. И я
вижу ту же тьму в студентах, которые смотрят на меня, будто
я какой6то монстр, пресмыкающийся в дерьме, вот только все
совсем наоборот, и они никогда об этом не узнают.

Т  К 
[ 201 ]
ИЛ 5/2019

Тебя любили
Перевод с английского Д БB(

—Э

Л, ты где? Эллиот? Возьми чертову трубку!
Я скольжу левой щекой по заиндевевшему ок6
ну, прижимаюсь к белому стеклу ладонью, отчего
на нем в оттаявшем облегчении остается след, будто отпеча6
ток руки пещерного человека, будто рентгеновский снимок.
Мне не хочется отвечать. В ее голосе, звучащем из автоответ6
чика, слышатся нужда, паника и сокрушительное отчаяние.
Начало декабря. На улице идет снег. В детстве я часами сидел
вот так, следя за полетом снежинок, наблюдая, как странно
меняется свет, когда вливается сквозь все эти сложные безум6
ные узоры в холодную комнату.
Наконец я отодвигаюсь. Беру прохладную трубку. Завора6
чиваю голые плечи в колючее одеяло.
— Привет, мам.
В изнеможении падаю в видавшее виды кресло, уже чувст6
вуя себя в ловушке. Это кресло, зеленое и стильно старомод6
ное, я прошлым летом спас из подворотни. Вокруг разброса6
ны страницы эссе по истории Канады, которое мне нужно
закончить. “Влияние профсоюзного движения на трудовых
мигрантов в Канаде”. Под бумагой — остатки травки в потре6

© 2012 by McClelland & Stewart
© Д БB( . Перевод, 2019

[202]
ИЛ 5/2019

панном пакете, которую я получил за минет от обдолбанного
скинхеда на автовокзале.
— О, Эл.
Мои пальцы непроизвольно сжимаются. Мне кажется,
будто в ее голосе появилась какая6то новая интонация. Она,
конечно же, плачет. Что для нее не редкость. Она плачет, как
женщины в сериалах, с измученным любовью и разбитым
сердцем, словно вся ее жизнь — нескончаемая драма, вопло6
щенная в ярком 3D. Но сейчас ее плач звучит так, будто ей в
грудь бьют кулаком в боксерской перчатке с такой силой, что
слезы выбиваются, буквально выбиваются из нее.
На мгновение, на полтора вздоха, мне становится страшно.
А потом я прочищаю горло.

Современный канадский рассказ

***

В то время, когда случился этот звонок, много лет назад, ма6
ма вела скромную жизнь в обветшалом доме рядом с дере6
венькой под названием Варшава. Она жила там в полном оди6
ночестве до самой смерти. Варшава находится примерно в
получасе езды от вонючего промышленного города, куда я
перебрался, когда поступил в университет, миллион с поло6
виной лет назад. В том доме я вырос; мы всего лишь его арен6
довали, но, хотя участок, на котором он стоял, раз десять пе6
репродавался еще во времена, когда Сонни и Шер были
вместе, мне нравилось воображать, будто он наш. Я часто
предавался фантазиям в духе “Подземелий и драконов”, что
мы, мол, феодальные землевладельцы, а все эти кисломор6
дые фермеры вокруг — наши крестьяне. Разгуливая в камуф6
ляжных шортах среди печальных, как Христос, кукурузных
стеблей и отсекая деревянным мечом головы попадающимся
по пути подсолнухам, я представлял себе другую жизнь, в ко6
торой у нас была бы совсем другая родословная: мы были бы
не потомками бессердечных викингов с их языческими бес6
чинствами, а наравне со всеми остальными в этом убогом
уголке мира происходили бы из богобоязненной семьи ир6
ландских католических пьянчуг.
В другие дни под влиянием сексуального возбуждения и
такой дикой скуки, что занимательными казались мысли о са6
моубийстве, пусть отвлеченные, вроде фантазий, в которых
люди выигрывают в лотерею или обретают бессмертие, — я
садился на велосипед и ехал по длинной гравиевой дороге
вдоль кукурузных рядов шпионить за нашими жизнерадост6
ными соседями. Проезжая мимо озера и домов, косящих под
шато, с аляповатыми верандами и дизайнерскими солнечны6
ми панелями, я пытался представить, каково это — принадле6

жать к этому классу бездельников6лизоблюдов, что вели
жизнь не то чтобы непременно богатую, но полную всякого
дерьма, которого я ни за что не смог бы себе позволить. Муж6
чины в наглаженных рубашках поло оттачивали свой удар; за6
[ 203 ]
горелые дети играли в лазертаг; женщины в облегающих са6 ИЛ 5/2019
рафанах пили на длинном тенистом крыльце холодный чай
или персиковый шнапс, приглядывая за детьми и отпуская в
адрес мужчин пошловатые шутки.
Я не желал их мира. Он внушал мне чувство вины и стыда.
Может быть, что6то похожее. Но, может быть, только попро6
бовать, каково это. Как в передаче по телевизору, где твоим
призом становится пакет со сладостями, а не начиненный
гвоздями “коктейль Молотова”, спрятанный в игровом авто6
мате, чтобы взорваться тебе в лицо в тот самый день, кото6
рый ты считал счастливым.
***

После того звонка я, кажется, заснул. Просыпаюсь несколько
часов спустя, весь мокрый и потный, в одних трусах. В квар6
тире включено отопление. На улице темно, и я чувствую себя
опухшим и выпавшим из времени, не понимаю, где нахожусь.
Стены вокруг меня вибрируют. Привет тебе, вечер пятни6
цы, долбаный разводила.
Поднявшись, я замечаю, что сигареты вот6вот закончатся.
Натягиваю джинсы. Снаружи адски холодно. Звезды на пике,
похабно мерцающие призрачные глазки. Вокруг подмигивают
рождественские огни, между фонарями колышатся гирлянды
серебристой мишуры, витрины магазинов населены ватными
снеговиками и пластмассовыми Санта6Клаусами, взирающи6
ми оттуда на мир с угрюмостью сирот. Холод засовывает паль6
цы мне под пальто, когда я скольжу по тротуару. Я подумываю
прогуляться потом мимо фабрики, где обжаривают овес, к ре6
ке, на ее берегах даже зимой утки сбиваются в стайки, будто
монахини. Мне нравится эта тишина у реки, кленовый запах
овса, тень от моста, под которым можно сидеть на бетонных
сваях и никто тебя никогда не найдет.
В мире, где я сейчас живу, я рассказываю, что мое детство про6
шло в самой настоящей глухомани. Говорю, что родился в “бо6
гом забытом Онтарио”, и у меня это звучит как шутка, как что6
то темное и невообразимое, будто мы были так бедны, что нам
приходилось охотиться на белок6мутантов или соскребать с
шоссе полураздавленные тушки попавших под колеса живот6
ных, чтобы сварить наш особый суп викингов. Рассказываю,

Тревор Коркам. Тебя любили

***

[204]
ИЛ 5/2019

что мать шила мне одежду из старых затхлых занавесок, а сам
я был таким одиноким ребенком, что заводил себе воображае6
мых друзей среди трухлявых сосен в лесу на краю нашего уча6
стка и научился целоваться, прижимаясь губами к их шерша6
вой коре, шепча их ужасные имена, словно мантру. А позже,
много позже, я стал мечтать, что среди одиноких полей бро6
дят заблудившиеся охотники и одичавшие холостяки, кото6
рые однажды наткнутся на меня и захотят сделать жестокие
невообразимые вещи с моим не знавшим любви телом.
Только часть из этого правда.
А остальное?
В действительности у меня был телевизор, хотя он пока6
зывал всего два канала. Мы с мамой спорили из6за вопросов в
“Своей игре”. Я знал имена всех Джо6солдатов и воображал,
что влюблен в Соколиного глаза. У меня даже был компью6
тер (подарок давно почившей бабушки), а позже появилась
подержанная приставка. Я мог пройти первую “Зельду” за
один присест. Мог отпинать всех врагов Марио, а потом сде6
лать то же во второй части. Дайте мне новую игру, и я освою
ее за неделю. В этом я был мастером.
Еще я регулярно мастурбировал. В этом я тоже был масте6
ром. Впервые я испытал оргазм в двенадцать лет, скрючив6
шись на заброшенной викторианской софе в темной утробе
нашего недоделанного подвала.
Я писал фанатские письма Рики Мартину, когда тот все
еще был в составе “Менудо”. Фантазировал, как мы вдвоем
едем в путешествие, как в автобусе он держит меня за руку и
учит испанскому.
Год я собирал ароматические стикеры, хранил их в фото6
альбоме с цветами на обложке, найденном в корзине с уце6
ненными товарами в супермаркете. Мы обменивались стике6
рами на большой перемене с девчонками.
Все это правда.

Современный канадский рассказ

***

В баре, куда я захожу позже, полумрак. Среди дыма и гама я
постепенно расслабляюсь. Бар полон примерно наполовину.
Это грубое заведение, устроенное в бывшем бункере старого
радикального профсоюза. Я снимаю шарф и, пока глаза при6
выкают к свету, нахожу себе место за длинной барной стой6
кой рядом с парнем, которого уже встречал. Кажется, его зо6
вут Рик. Рик Мак6как6то6там. Лет сорок, с сединой в волосах.
Здоровенный детина. Высокий.
— Хей, — говорит Рик, кивая в знак приветствия и подвига6
ясь. Его водянистые глаза возбужденно блестят и смотрят на6

Тревор Коркам. Тебя любили

стороженно, но потом смягчаются, будто он сбавил мощность
в динамике. Сегодняшняя барменша — ее зовут Луиза, у нее
крашеные рыжие волосы и россыпь угрей, уродующих ей под6
бородок, — притаскивает пиво. Я поднимаю бутылку, и мы с
[ 205 ]
Риком церемонно чокаемся, словно на свадьбе у приятеля. За ИЛ 5/2019
баром сидят и другие: парни с фабрики, вроде Рика, женщины
в кожаных штанах, они курят и теребят свои высветленные
пряди. Унылое сборище психов и вялых притворщиков.
— Кто играет? — спрашиваю я, хотя по одному только
взгляду на экран вижу, что “Чикаго Блэкхокс” играет с “Бос6
тон Брюинз”.
— “Брюинз”.
Чувствую, как Рик искоса меня разглядывает.
— Здорово, — говорю я, прихлебывая пиво.
Голос комментатора еле слышен. Все перекрывает звон
стаканов и гул дюжины возбужденных голосов. Я разглядываю
себя в зеркале за стойкой: впалые щеки, в глазах выражение,
которое вполне сойдет за равнодушие. Допиваю пиво. Через
несколько минут на экране начинается реклама. Рик снова
пристально меня рассматривает. И под влиянием паранойи,
которая охватывает меня из6за того, что я курю слишком мно6
го травы, мне кажется, что он видит мою голову насквозь.
— Что? — спрашиваю я, разворачиваясь на стуле.
— Ничего.
Мы не то чтобы знакомы. Во всяком случае, не близко.
Как6то разговаривали с ним о хоккее, пару раз потрепались о
политике. Он улыбается, облизывая губы, как пьяный. Мне
нравится эта его горячая жажда, то, с какой настойчивостью
он смотрит на меня взглядом побитой собаки, как, сидя со6
всем близко, прижимается ко мне плечом, смеется и пытает6
ся меня слушать. Он хороший слушатель. Но мне сейчас не
хочется говорить.
— Как учеба? — спрашивает он, сверля меня взглядом.
Я пожимаю плечами.
— По крайней мере, у тебя будет диплом.
— Да уж, хорошо бы, учитывая, сколько я за него должен.
Подходит Луиза. Рик жестом показывает, что следующий
раунд за его счет.
Когда Луиза приносит пиво, мы снова чокаемся.
— За мистера Умника! — он сжимает мне плечо и на секун6
ду задерживает руку. Тепло. Я вижу у него на веках вздувшиеся
сосуды, извилистые красные реки, пронизывающие мешки
под глазами. На экране “Брюинз” забивают гол.
Я отставляю бутылку.
— А ты как?

[206]
ИЛ 5/2019

— Я? Работа — отстой. Секса уже давно не было. Ничего
нового.
Он смеется. Его глаза, как шаловливые рыбки, ныряют в
озера моих, и он улыбается будто только нам двоим понятной
шутке, будто желая, чтобы я тоже улыбнулся. И я улыбаюсь.
Мне становится легче. В углу над пинболом хохочут девчонки,
раскачивая аппарат, пока Луиза не заорала им перестать на
хрен. Вид этих девчонок, звуки их смеха, их безбашенность —
все напоминает мне о матери. Об отчаянии в ее голосе, кото6
рый я слышал всего несколько часов назад. Снова чувствую се6
бя дерьмово. Но я заталкиваю дерьмовое чувство в карман.

Современный канадский рассказ

***

История моего рождения не похожа ни на что из того, что я
видел по телевизору. Ни долгих любовных сцен, ни смеха, до6
носящегося из родительской спальни поздним выходным ут6
ром. Если с чем и сравнивать, то только с низкобюджетным
кино о семейных ценностях, снятом на деньги табачных ком6
паний, какое крутили после школы во времена Рейгана. Я ни6
когда не знал своего отца. Мать растила меня в одиночку. В
день, когда они с отцом познакомились, ей исполнилось два6
дцать пять; он работал поваром на нефтяном промысле в
Альберте. До самой своей смерти мать клялась, что ничего о
нем не помнит, кроме того, что он был весельчак с очень
светлыми волосами. Этакий мифический швед, Лейф Счаст6
ливый, возникший, как чертик из табакерки. Они встреча6
лись несколько месяцев. Даже притворялись, что у них лю6
бовь. А потом однажды у нее пропали месячные.
Долгие годы я только и делал, что фантазировал об отце.
Воображал, как тот выглядит, какие любит машины, какую
еду, женат или живет один. Пытался представить, каким он
был в детстве. Подружились ли бы мы. Гадал, похож ли он на
меня. Высокий ли он и жилистый, со слегка изогнутым чле6
ном и грудью, как у волосатого полузащитника.
Религиозен ли. Сколько ему было лет, когда он впервые
занялся сексом.
Думал ли он хоть иногда обо мне.
В начальной школе у меня был период, когда на уроках
изо я рисовал для него картинки: каракули лесов, размытые
акварельные лужицы горных озер, гравюры космических ко6
раблей и пришельцев на дешевой восковой бумаге, которая
растворялась под дождем.
Я все их подписывал. Каждую. Рисовал столбцы поцелуй6
чиков и обнимашек рядом с подписью. А потом собирал в
специальную коробку из6под пиццы, обернутую в подержан6

ную рождественскую бумагу, и прятал под кроватью до той по6
ры, пока не вырасту и не смогу отправиться на его поиски.
Папе.
Моему самому лучшему другу на свете.
[ 207 ]
С Днем отца!
ИЛ 5/2019
***

Когда я поднимаюсь, чтобы попрощаться, Рик хватает меня
за руку. Он живет здесь за углом, говорит он. Не хочу ли я зай6
ти? Вокруг горят огни, люди шатаются по бару, как малые де6
ти, топчутся, ищут куртки. Кажется, еще не поздно.
Я поднимаю глаза.
Рядом с нами в свете люминисцентной лампы протирает
барную стойку Луиза, уже готовая считать чаевые. У Рика
влажные глаза. Его седые волоски торчат, как иголки.
— Конечно, — говорю я, — давай.
***

Когда мама сообщила отцу о своей неожиданной беременно6
сти за теплой “отверткой” в его крошечном трейлере, тот по6
смотрел на нее очень странно, как будто хотел улыбнуться, а
потом вдруг передумал и несколько раз врезал ей кулаком в
живот. Она ждала поздравлений. От потрясения она сначала
забыла выставить руки, чтобы защитить невидимый заро6
дыш, что рос внутри нее. Но когда он занес кулак в третий
раз, она наконец6то сообразила пригнуться, спрятать живот,
и удар вместо этого пришелся ей по лицу.
Холодно. Но я почти ничего не чувствую. Только легкие уку6
сы мороза на шее. Над баптистской церковью медленно под6
нимается луна. Рик живет неподалеку от церкви. В большом
кирпичном доме с деревянным крыльцом, трехколесным ве6
лосипедом и замерзшими мусорными мешками на заснежен6
ном дворе. Металлическая вывеска “Дирборн6хаус. Жилье в
аренду. 742—5656” раскачивается и скрипит на ветру.
— Мы на месте, — говорит Рик, доставая ключи. Пошаты6
ваясь, мы поднимаемся на крыльцо, и мимо проталкивается
женщина в боа. Зовет Рика извращенцем. Ее каблуки постуки6
вают, как ноготки по дереву.
— Это Рози, — шепчет он, — наша шлюха.
Идем по узкому коридору, куда выходят двери. Откуда6то
доносится пулеметная трель, что6то из фильма, и звук, похо6
жий на плач ребенка. А из6за одной двери слышится стран6
ный низкий стон, человеческий или животный.

Тревор Коркам. Тебя любили

***

[208]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

— Добро пожаловать в мое королевство, — говорит Рик,
распахивая дверь.
Его квартирка, как и моя, не представляет собой ничего
особенного. Кровать у стены с наброшенным поверх просты6
ни зеленым покрывалом. Кресло и маленький, поставленный
на коробку телевизор возле бывшего камина, заколоченного и
закрашенного черным. В глубине квартиры — стол и два зава6
ленных грязной одеждой стула, а за ними — кухонный уголок с
раковиной и одним из тех мини6холодильников, что всегда за6
ставлены немытой посудой. Над кроватью — календарь, за6
стрявший на июле 1992 года с изображением двух обнаженных
тайских девушек, свернувшихся клубочком, как дети, на ковре
из шкуры зебры.
Рик закрывает дверь, слегка массирует мне плечо и, преж6
де чем пройти на кухню, ободряюще сжимает локоть.
— Хочешь выпить? — спрашивает он оттуда. У меня горят
щеки. Свободных стульев нет, поэтому я присаживаюсь на
краешек покосившейся кровати, будто на первом свидании.
— Давай.
Он наливает, повернувшись ко мне спиной. Мои глаза, точ6
но крошечные ультрафиолетовые отверстия, впитывают свет,
но ноги будто окаменели. Вскоре Рик возвращается, и мы снова
чокаемся, на этот раз дешевыми керамическими чашками.
— Нравится? — спрашивает он, глядя, как я делаю гло6
ток. — Домашнее. Друг из Монреаля делает.
Я и раньше пробовал домашнее. То, что принес мне Рик,
сладкое, свежее, как яблочный сидр. На краю сознания отме6
чаю, что Рик едва отпил из своей чашки. Потом встает и ста6
вит электронную музыку. Начинает кивать головой в такт,
возвышаясь надо мной, будто гигант. Танцует, преувеличен6
но двигая бедрами. Я, пошатываясь, встаю и пытаюсь при6
соединиться, но неожиданно чувствую тоску и оторванность
от тела, как какой6то ангел или Питер Пэн. Все заканчивает6
ся тем, что я роняю кружку на пол.
Смотрю, как она завораживающе медленно катится под
стол.
— Прости, — бормочу я и порываюсь опуститься, чтобы ее
поднять. Но Рик хватает меня за плечо, впиваясь узловатыми
пальцами мне в дельтовидную мышцу, и, подведя обратно к
кровати, целомудренно клюет в щеку.
— Полегче, морячок.
***

На видеозаписи со скрытой камеры видно, как следующим
утром мой отец возвращается на базу с розами в руках. Мать,

выросшая на диете из творчества Кэрол Кинг и Джеймса Тей6
лора во времена до Опры1, в семидесятых, почуяла надвигаю6
щееся предложение руки и сердца и прижала к губам пальцы
с искусанными ногтями, будто изнывающая от любви школь6
[ 209 ]
ница. Но все, на что смогли сподвигнуть его романтические ИЛ 5/2019
чувства, было обещание оплатить ее визит в клинику в Эд6
монте, которую посещали шлюхи и индейские женщины.
“Ты меня вообще любишь?!” — хотелось ей закричать,
словно она была оскароносной актрисой в голливудском
блокбастере и в нужный момент ее плачущее лицо должны
были показать крупным планом.
Над скрипучей кроватью в душной квартире Рика начинает
вращаться потолок. И я дрожу от страха, потому что мне ка6
жется, что моя голова сейчас отвалится.
— Не волнуйся, — говорит Рик, массируя мне череп. У ме6
ня перед глазами он начинает расстегивать рубашку. Из6под
пуговец вырываются черные мохнатые пучки волос. А он раз6
девается дальше, устраивая из этого представление, будто бы
я заплатил за просмотр. Вскоре высвобождается брюшко. Его
короткие пальцы ложатся на пах.
— Хочешь еще выпить?
Мне удается покачать головой.
— Что думаешь? — спрашивает он, разминая мягкую выпук6
лость в штанах.
Я пытаюсь что6то произнести. Пытаюсь. Но ни слова, ни
вздохи не приходят мне на помощь. Только вялое влажное
мычание, как будто у меня моторно6нейронное заболевание,
что6то вроде церебрального паралича, или как будто мне в
глотку затолкали кляп.
Кажется, все это доставляет ему удовольствие.
— Ты живешь один? — спрашивает он, проводя рукой по
моим волосам, просовывая вторую руку мне под щеку и запи6
хивая мясистый палец мне в рот.
Теперь я совсем не могу отвечать. Его палец у меня в гор6
ле. Я не могу даже шевельнуться.
— Знаешь, одному жить плохо.
Он проводит сальным пальцем, мокрым от моей слюны,
мне по лбу. Я чувствую, как под влиянием гравитации про6

1. Кэрол Кинг — американская певица и автор песен. Джеймс Тейлор —
американский певец и автор песен. Опра Уинфри — американская телеведу
щая, автор токшоу “Шоу Опры Уинфри”. (Прим. перев.)

Тревор Коркам. Тебя любили

***

[210]
ИЛ 5/2019

хладная слюна стекает, будто невидимый сок, мне в ухо. В дет6
стве я часто пускал слюни. Мама говорила мне быть внима6
тельнее, быть смелым, постараться быть большим мальчи6
ком, а иначе ей придется повязать мне слюнявчик и
заставить меня пойти с ним в школу.
***

Через миллиарды лет после маминой смерти я узнал от ее сест6
ры, что мама утверждала, будто не стала делать аборт, потому
что с самого детства, проведенного в Онтарио, мечтала о том,
каково это — быть матерью. Воображала, как будет засыпать по
ночам, слушая детское дыхание. Мечтала ощутить, как струйка
теплого молока высасывается у нее из груди, совсем как в евро6
пейских фильмах. Представляла, как будет держать на руках
младенца — создание столь крошечное и беззащитное, цели6
ком зависимое от нее — и знать, что в ничтожной черно6белой
трагедии ее жизни наконец появилось доказательство, что Бог
ее любит.
Ирония ее фантазий в том, что у нас с ней почти не было
физических контактов. Не та семья, члены которой касают6
ся друг друга. Нас было всего двое. Никаких объятий в конце
дня, очень редкие поцелуи на ночь. Я никогда не прибегал,
запыхавшись, из школы за шоколадным печеньем и порцией
ласки, перед тем как начнется сериал. Никакого купанья пе6
ред сном.
Не знаю почему.

Современный канадский рассказ

***

Рик гладит меня, отбрасывает с моего лица спутанные воло6
сы.
— Хороший мальчик.
Холодно. Я знаю, что пора застегнуть толстовку, до само6
го горла, и валить отсюда на хрен. Но руки меня не слушают6
ся.
— Ты весь холодный, — говорит Рик. Он снова разминает
мне плечи, целует в лоб. Гладит мои волосы, а сам в то же вре6
мя как будто размышляет над каким6то глубоким экзистенци6
альным вопросом. Потом хрюкает. Как поросенок. Засовыва6
ет мозолистую руку мне в штаны.
— Бедный Эллиот. Нужно поскорее тебя согреть.
Пытаюсь не думать. Мне удается закрыть глаза. Музыку на
заднем плане сменяет местное радиошоу, и только что дозво6
нившаяся Бет из школы Святого Фомы просит включить
“U2”. Слышу шорох, с которым Рик придвигается ко мне на
крошечной кровати. Обхватывает меня и усаживает, будто я

старик или кукла, расстегивает дурацкую толстовку, снимает
ее с безжизненных рук, дергая за каждый рукав, пока не вы6
свобождаются пальцы. После этого стягивает выцветшую
футболку с принтом кленового листа Торонто через мою не
[ 211 ]
соображающую голову. Долго не отрывается от моей груди, ИЛ 5/2019
покусывая и пощипывая соски, потирая тощие плечи, сжи6
мая бицепсы, потом наклоняется и лижет мне за ухом, слюня6
во и по6собачьи, потом вдоль яремной вены.
— Тебе нравится, — говорит он и скользит, потираясь но6
сом, вниз. Он шепчет эти слова, и его теплое пивное дыхание
щекочет мне живот. Опустившись, он вытаскивает меня из
джинсов. Я лежу перед ним, и он вздыхает, разглядывает ме6
ня какое6то время, а потом гладит по внутренней стороне бед6
ра, играет сквозь трусы с моими бритыми яйцами. На этом
моменте кровь меня предает и устремляется к паху, по6биб6
лейски переходя из одной тайной крипты в другую, из одной
вены в следующую, пока мой член не затвердевает самым по6
стыдным образом.
***

Тем днем, тем снежным днем, мать прочищает горло и долго6
долго говорит в трубку. Неожиданно она кажется спокойной.
Собранной, даже деловитой. Как будто у нее берут интервью
для новостей или известного ток6шоу. Будто в этих новых тра6
гичных сумерках ее жизнь наконец обретает смысл.
— Я сегодня говорила с врачом, Эл. Помнишь, я ездила в
Линдсей? Чтобы сдать эти странные анализы? Ну, мне сего6
дня перезвонили. И знаешь что, Эл? Они кое6что нашли.
Я представляю, как она, сжимая телефон с дисковым набо6
ром, меряет шагами коридор на втором этаже в своей ноч6
нушке с “Кегни и Лейси”. Наверняка она хочет курить. Не6
стерпимо. Ковыряется в зубах.
Она рассказывает мне все без прикрас, но так и не произ6
носит слова “грудь”. Она говорит — у нее опухоль, но таким не6
ловким шепотом, что я сразу понимаю, что она имеет в виду.
Рик встает. Смотрит на меня какое6то время, а у меня перед
глазами плавает облако крошечных жучков. Горло саднит, под
мышками будто разлито озеро пота.
Он раздевается до конца. Снова забирается на кровать, и
по жару на моем правом плече я понимаю, что он голый. Рик
приподнимается, нависает надо мной, прижимаясь теплым
членом, влажными лобковыми волосами к моей щеке. Затем
принимается гладить себя, постанывая, постукивая членом

Тревор Коркам. Тебя любили

***

[212]
ИЛ 5/2019

мне по губам, все быстрее и быстрее, проводит головкой по
моему влажному лбу, а потом опускает его мне в рот, пригова6
ривая, как ему хорошо, как же офигительно и как гордится
он тем, что я могу принять за раз так много.
— Эллиот. Черт.
Пытаюсь сдержать рвоту. На шее собирается вытекшая
слюна. Когда я наконец начинаю задыхаться, он резко вытас6
кивает член, и это движение порождает громкий всасываю6
щий звук. Меня чуть не выворачивает, и я отползаю, сжима6
юсь в клубок, как искалеченный зародыш размером со
взрослого мужчину. Но прежде чем я успеваю прийти в себя,
он хватает меня за плечи, переворачивает на живот, срывает
трусы и вжимает лицом в матрас.
— Все хорошо, дружище. С тобой все хорошо.
Но это не так. Он, черт возьми, тяжелый. Я прячусь в кро6
шечной камере с обитыми войлоком стенами в глубине сво6
его подсозания и там чувствую спокойствие, сохраняю яс6
ность мысли; по крайней мере, таким мне будет вспоминаться
этот момент после, я буду думать: “Я все6таки выжил”, — а не:
“Теперь я знаю, каково это — задыхаться”. То же чувство у ме6
ня было и в детстве, когда я заполз в сушилку, а мой старший
двоюродный брат подпер за мной дверцу, навалившись всем
телом, и, включив машину на полную мощность, стал, смеясь,
смотреть, как я вращаюсь.
Мне удается слегка повернуть голову, но воздуха я не полу6
чаю. Только лужицу слюны.
Мое тело производит невразумительный звук, какое6то
тоненькое девчачье хныканье.
Сквозь стены квартиры жужжат и рикошетят пули.
— Тебе нравится, — повторяет он, как будто в первый раз я
не расслышал.

Современный канадский рассказ

***

“Я твоя мать”, — говорила она, когда я спрашивал ее в детст6
ве, почему я должен ее слушаться, почему должен приглу6
шить музыку, или вернуть машину до полуночи, или попы6
таться усовершенствовать себя в глазах мира, поступив в
университет.
Просто потому, что я твоя мать.
***

Несколько секунд спустя его палец сползает вниз, покачива6
ется, словно волшебный прут, с помощью которого ищут ру6
ду, и ныряет мне в задницу. К боли, которая следует, я не го6
тов. Если бы я был верующим, то бы наскоро состряпал

молитву, попросил Бога или кого6нибудь из его приспешни6
ков пощадить мое левитское тело. Вместо этого я исчезаю.
Закрываю одинокие глаза под моими глазами. Рик глубже про6
талкивает мясистый палец — без смазки, — добавляет второй,
[ 213 ]
потом карабкается на борт и погружается в меня, все дальше ИЛ 5/2019
и дальше, опираясь для равновесия на мои бедра, хлопая ме6
ня по покрывшимся мурашками ягодицам, будто слегка де6
прессивный ударник — с должной энергией, но без настояще6
го вдохновения.
***

“Ты совсем как твой отец”, — не раз повторяла она. Обычно
это случалось, когда я делал что6то, что ее расстраивало, на6
пример, отказывался чинить кассетный магнитофон или
пнул рабочим сапогом дверь кухни, чтобы она перестала ме6
ня поучать.
Иногда ты в точности как твой отец.
В конце концов, прежде чем Рик успевает удовлетворить се6
бя, я отрубаюсь. Когда просыпаюсь с дрелью в висках и по6
мойкой во рту, в квартире еще темно, и только тусклый свет
фонарей отбрасывает на кровать длинную грязную полосу.
Мне требуется время, чтобы понять, где я. Я весь влажный.
До сих пор дрожу.
Я накрыт простыней, и, когда приподнимаюсь, боль на6
растает, впиваясь мне в нутро.
— Посмотрите6ка, кто проснулся! Хорошо спалось?
Мне хочется, чтобы его голос был грубым, резким и угро6
жающим, как у монстров в детских мультиках. Но вместо это6
го голос звучит тихо и удручающе женственно, будто его про6
ткнули булавкой, и он сдулся. Рик сидит на стуле, полностью
одетый и царственно спокойный, вылитый Гаргамель из
“Смурфов”, и гладит облезлую сиамскую кошку, которая до
этого, наверное, пряталась.
— С возвращением, Эллиот.
Вставать тяжело. Но в конце концов я встаю, заворачива6
ясь в простыню, как в кимоно.
— Твои вещи на кровати. Если тебе что6нибудь нужно...
Несколько шагов, и я замечаю свою одежду, сложенную ак6
куратной стопкой.
Нахожу свои белые трусы и кое6как натягиваю, стараясь
не поворачиваться спиной. Теплая липкая струйка крови ос6
тавляет на ткани пятно. Я просто это знаю.
Рик смотрит на меня.

Тревор Коркам. Тебя любили

***

[214]
ИЛ 5/2019

Поскорее надеваю джинсы.
— Я отлично провел время, — говорит он с придыхани6
ем. — Надеюсь, ты еще зайдешь. Серьезно. Если тебе будет
одиноко или скучно.
***

Современный канадский рассказ

Стоит упомянуть, что тем снежным днем, когда она рассказа6
ла мне свои новости, когда она наконец6то по6настоящему во
мне нуждалась, я отказался прийти ей на помощь. Как кто6то
однажды сказал, человека всегда нужно судить по его поступ6
кам, а не намерениям. Я верю, что это правда.
Возможно, я просто не знал, что ответить. Я думал об
этом после звонка, прижимаясь потным лицом к окну. И по
мере того как причудливый свет в квартире тускнел, как дро6
билось на ядовито6оранжевые осколки небо, в моем теле на6
растало напряжение, легкие сжимались, будто меня опускали
на дно бассейна или в железный гроб. Я пытался успокоить6
ся. Пытался представить радостное волнение и трепет, кото6
рые должны были охватить ее, когда она впервые меня уви6
дела, когда моя голова появилась на свет из ее внутренностей
и я начал дышать; пытался представить, подарило ли ей наде6
жду мое рождение, успокоило ли ее страхи, и что оно значи6
ло для нее теперь.
Я несколько раз затянулся травкой и понемногу рассла6
бился.
Думаю, мне было неловко из6за моего молчания, поэтому
я должен был издать какой6то звук. Или, в конце концов, что6
то сказать.
Потому что через какое6то время она повесила трубку, и,
когда это случилось, я почувствовал облегчение.
Как будто, пока она была далеко, пока я не вспоминал о
ней, ничего из того, что она сказала, не могло меня коснуться.

О  Н


[ 215 ]
ИЛ 5/2019

Девушка, которая ехала
в Мехико
Перевод с английского П  З' 

О

БЫЧНО, Сэм Бакстер слышал, как к дому подрулива6
ет машина, и успевал выглянуть в кухонное окно — он
предпочитал знать заранее, кто к нему пожаловал.
Не то чтобы он чего6то боялся, просто всегда был нелюдим, и
сюрпризы, даже приятные, были ему не по душе.
Но в тот день он готовил себе ужин — с тех пор как в про6
шлом году умерла его мать, стряпать приходилось самому. Он
жарил бифштекс, изрядно сдобренный луком, заваривал чай,
разогревал испеченные пару дней назад лепешки, накрывал на
стол, слушая по радио “Островитян” Дона Мессера и, надо ска6
зать, получал удовольствие от всей этой кухонной суеты... когда
вдруг, случайно подняв глаза, увидел стоящую в дверях девушку.
— Добрый день, сэр, — сказала девушка, раньше Сэм нико6
гда ее не видел, — будьте добры, скажите, пожалуйста, как ва6
ше имя? Мне осталось всего десять имен, если соберу — выиг6
раю бесплатную поездку в Мехико.
— Мое имя? — заикаясь, произнес Сэм. — Я Бэм Сакстер, то
есть Сэм Бакстер, на что вам? То есть на кой вам мое имя? В

© McClellandBantam, Seal Books, 1985
© П З' . Перевод, 2019

[216]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

смысле, чего вам вообще надо, меня чуть удар с перепугу не
хватил.
— Ах, бог ты мой! — запричитала девушка. — Я вас и вправ6
ду напугала? Честное слово, я не хотела. Я стучалась, но вы,
наверное, не слышали. Ужас, как глупо вышло!
Она была хорошенькой блондиночкой, лет двадцати, в
симпатичном и, как потом вспоминал Сэм, довольно вызываю6
щем платьице, впрочем, навряд ли бы у него достало храбро6
сти рассматривать женщину столь бесцеремонно, чтобы за6
помнить фасон, материал или хотя бы цвет ее платья.
— Да не волнуйтесь вы так, — сказал Сэм, — не очень6то вы
меня и напугали. Так что, вы говорите, вы продаете?
— Ах, нет же! Ничего я не продаю. Мне нужно всего лишь
ваше имя. Видите ли...
Щебетание девушки завораживало, Чарли Чемберлен пел
песню за песней — “Оркестр Макнамары”, “Ирландскую ко6
лыбельную”, “По ту сторону заката”, — а бифштекс, который
Сэм предпочитал недожаренным, вот6вот грозил подгореть.
На следующий день, размышляя о случившемся, Сэм тщетно
пытался взять в толк, как же его угораздило выложить целых
три доллара за годовую подписку на еженедельник под назва6
нием “Канадский йомен”.
До этого Сэм не выписывал ничего, кроме “Всемирного
вестника графства Коннахт с окрестностями” — периодиче6
ского издания, которое его читатели с известной долей сен6
тиментальности именовали “Листком”. Поэтому прибытие
первого экземпляра “Канадского йомена” было для Сэма сво6
его рода событием. Как оранжист1 и член Братства черных
рыцарей Ирландии, присягнувший на верность британским
корням, он остался доволен обложкой с внушительным цвет6
ным портретом королевы и принца Филиппа при всех рега6
лиях ордена Подвязки. По правде говоря, портрет ему так по6
нравился, что он пришпилил его к стене на кухне, и пару раз
даже всерьез подумывал вставить его в золоченую рамку и по6
весить в гостиной, где уже висела пурпурно6золотая вышивка
со словами: “Пуст тот дом, где мать почила”.
Будучи фермером, который держал чистокровных лакомб6
ских поросят, коров шортхорнской породы и возделывал два6
дцать пять акров картофельных полей, Сэм читал почти все ста6
тьи о сельском хозяйстве. Поскольку стряпал он сам, то,
случалось, вырезал кулинарные рецепты. И частенько, с нос6

1. Оранжист — член или сторонник англопротестантской партии, проти
востоящей католикам. (Здесь и далее — прим. перев.)

тальгическим чувством, похожим на легкий электрический зуд,
заглядывал на страничку, посвященную старинным песням:

Теперь каждый вторник, отходя ко сну, Сэм с предвкуше6
нием думал — ну вот, завтра придет мой журнал. А в среду не
ложился дольше обычного, до десяти, а то и до одиннадцати,
наслаждаясь свежим номером, попыхивая трубкой с виргин6
ским табаком и слушая музыку в стиле кантри и вестерн из
Виллинга, Западной Виргинии, Нэшвилла и Теннесси. Он
устраивал себе этот незатейливый праздник каждую неделю.
Со временем у него вошло в привычку заканчивать вечер ста6
канчиком горячего сладкого грога.
На стене появлялись всё новые обложки: Бобби Халл1 рабо6
тает на сенокосе, принц Филлипп на Королевской сельскохо6
зяйственной выставке, родео на быках брахманской породы в
Калгари, колосящаяся пшеница в Саскачеване, музыкальный
парад Королевской конной полиции. На одной из обложек бы6
ла фотография группы девушек из израильского кибуца в обле6
гающих рубашках и шортах, но неделю спустя Сэм снял ее со
стены и сунул под радиоприемник.
Однажды в среду журнал не пришел.
— Ну что ж, наверное, завтра доставят, — сказал себе Сэм,
не обнаружив журнала в почтовом ящике. Но в тот вечер он
остался без чтения и почувствовал себя очень одиноко, сидя
в кресле с трубкой и слушая радио.
Вконец раздосадованный, он стал листать номер недель6
ной давности и, поскольку все остальное он уже прочитал, по6
степенно добрался до раздела объявлений, который занимал
несколько страниц в самом конце.
“Фермы на продажу”, “Новая и ношеная одежда”, “Требу6
ются торговые представители”, “Внимание! Розыск”, “Некро6
логи”, “Личное”.
Эта самая рубрика “Личное” и стала причиной перемен в
жизни Сэма Бакстера.
На следующий день, получив свежий номер, он едва взгля6
нул на обложку с изображением шотландского пастуха, овчар6
ки и стада овец и сразу же перешел к разделу объявлений.

1. Бобби Халл — известный канадский хоккеист.

[ 217 ]
ИЛ 5/2019

Олден Нолан. Девушка, которая ехала в Мехико

Звать меня Питер Эмберли.
На берегу морском
На острове принца Эдварда,
Стоял мой родительский дом...

[218]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

“‘Пророк Илия — предтеча пришествия Христова’, — про6
читал он вслух, — удивительная книга совершенно бесплатно”.
А ниже, как и после всех остальных объявлений в рубри6
ке “Личное”, был указан адрес.
Чего здесь только не было: движение “Тысячелетний рас6
свет”, христадельфиане, розенкрейцеры, теософы, Социали6
стическая трудовая партия, Крестовый поход христианских
националистов, Ассоциация содружества наций за реставра6
цию династии Стюартов, Церковь Иисуса Христа Святых по6
следних дней, унитарианцы, универсалисты, противники ви6
висекции, Всемирный центр Бахаизма, Общество по
изучению лекарственных растений, Рыцари Колумба — и все
они предлагали книги, брошюры, журналы и заочные курсы
в обмен на почтовую карточку.
Сэм отправился на своем пикапе в Хейнсвил и купил на
почте шесть открыток.
— Видать, неотвеченных писем у тебя порядком поднако6
пилось, — сказал почтмейстер Альбион Грили, с любопытст6
вом уставившись на него сквозь стекла очков.
— Вроде того, — ответил Сэм.
— Никак собрался написать своему братцу из Детройта?
Тыщу лет от него писем не было. Или решил черкнуть дя6
дюшке Байти, который в Бостоне обретается? Будешь ему пи6
сать, так скажи, что Альбион Грили про него спрашивал.
— Нет у меня охоты писать ни тому ни другому, — сказал
Сэм.
— Что ж, я свой нос в чужие дела совать не стану, сроду за
мной такого не водилось, — сказал Альбион, отворачиваясь
от стойки.
Почти целый вечер Сэм потратил, подписывая открытки
и выводя адреса. Само по себе это было дело нехитрое,
большую часть времени он промучился, выбирая самые инте6
ресные объявления. Наконец открытки были разосланы и
теперь, отправляясь проверять почту, он всякий раз испыты6
вал то же захватывающее чувство, с которым в детстве обхо6
дил кроличьи капканы.
За первыми редкими ответами последовала настоящая ла6
вина. Не прошло и нескольких недель, а литература стала
приходить из организаций, куда он даже не писал.
Он читал всё, не пропуская ни строчки. Он читал книги
Чарльза Тейза Рассела, который утверждал, что Великая пира6
мида вовсе не египетская усыпальница, а древнееврейское про6
рочество. Он читал Елену Петровну Блаватскую и узнавал о
трансмиграции душ и тайных доктринах вознесшихся учите6
лей. Он читал Джеральда Л. К. Смита, Даниеля Де Леона, Баха6

1. “Уикли пипл” — развлекательный журнал, “Крест и флаг” — журнал, изда
телем которого был Джеральд Л. К. Смит (1898—1876) — религиозный и
политический деятель крайне правого толка.

Олден Нолан. Девушка, которая ехала в Мехико

уллу и Книгу Мормона. Он читал о том, что семена подсолнеч6
ника помогают от запоров и что его законным сувереном явля6
ется баварский герцог по имени Альбрехт фон Виттельсбах.
— Сэм Бакстер6то похоже съехал с катушек и связался с
[ 219 ]
сектантами, — докладывал Альбион Грили. — Уж не знаю, что ИЛ 5/2019
это у него за секта. Может, “свидетели Иеговы”. А может, он
вообще коммунист. Видели бы вы, что ему по почте прихо6
дит, страшно сказать. Я бы вам такого мог порассказать про
кое6кого! Да по долгу службы права не имею... Но я бы ни ка6
пли не удивился, если бы полиция им заинтересовалась. Нет,
сэр, удивляться тут было бы нечему.
В те редкие дни, когда Сэм выбирался в город, купить
корм для скотины или запчасти для трактора и картофелеко6
палки, те, кто был с ним знаком, указывали на него пальцем
тем, кто его не знал, и шептали: “Смотри, Мормон идет” или
“Вон тот мужик — это Сэм Бакстер, он — коммунист или что6
то в этом роде”.
Что до самого Сэма, то едва ли он осознавал, что каждая из
проглоченных им книг и брошюр предназначена для его обра6
щения в ту или иную веру. Он был консерватором, потому что
родители его были консерваторами, так же как и их родители,
и еще потому, что подозревал либералов в симпатиях к Римско6
католической церкви. Если бы Сэма спросили о его религии,
он бы, после секундного замешательства, ответил “Баптист”,
потому что, хотя его мать почти сорок лет посещала приход
Объединенной церкви Канады — единственной церкви побли6
зости от фермы Бакстеров, — и она и его отец выросли в семь6
ях баптистов и до конца жизни были уверены, что Господь
явил баптистам Истину в большей мере, чем методистам, пре6
свитерианцам или кому бы то ни было еще.
Его ничуть не озадачивало и не смущало то, что за один ве6
чер он успевал полистать “Разоблаченную Изиду” и “Тайную
доктрину”, а потом пробежаться по последним номерам
“Уикли пипл” и “Креста и флага1”. Астральные тела, Дэвачан,
Четыре благородные истины Милосердного Будды, междуна6
родный заговор банкиров, передача рабочим средств произ6
водства, тайное пришествие Иисуса в 1914 году, мученичество
пророков Баба и Джозефа Смита — все это он даже не пытался
понять или хоть как6то соотнести со своей собственной жиз6
нью. Читая, он как бы видел сны. Он не желал быть новообра6
щенным или учеником, он искал приключений.

[220]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

Но со временем чтение наскучило ему, и он ввязался в еще
более рискованное предприятие.
В колонке “Личное” “Канадского йомена” встречались
объявления и другого рода.
“Фермер6украинец средних лет, обеспеченный, католиче6
ского вероисповедания, желает завязать переписку с вдовой6
католичкой с целью вступления в брак. Против одного или
двух детей возражений не имею”.
“Женщина сорока шести лет, с наружностью, как говорят,
привлекательной, умелая кухарка, надеется на ответ одино6
кого холостяка или вдовца с достатком. В первом письме
ожидаю фото. Бездельников прошу не беспокоить”.
“Мужчина пятидесяти лет, владелец небольшого доходно6
го предприятия, непьющий, некурящий приглашает всту6
пить в переписку женщину средних лет. Предпочтение отдам
протестантке, исправно посещающей церковь, располагаю6
щей известными средствами. Прошу выслать фотокарточку”.
“Бездетная вдова сорока одного года, с небольшим банков6
ским счетом и голубыми глазами, натуральная блондинка, ожи6
дает ответа от белого мужчины, протестанта, в возрасте от 40
до 606ти, желательно обеспеченного. Не возражаю против одно6
го ребенка. Цель: вступление в брак при взаимной симпатии”.
Старому Сэму Бакстеру и в голову бы не пришло отвечать
на подобные объявления. Но новый Сэм Бакстер считал себя
мужчиной весьма бесшабашным.
В магазинчике “Тысяча мелочей” в Хейнсвиле он купил
шариковую ручку за девятнадцать центов, упаковку бледно
голубой бумаги и пачку конвертов с синей окантовкой. По6
том, украдкой прошмыгнув в зашторенную кабинку, он сидел
в полутьме и смотрел на свое отражение в зеркале, пока фо6
тоавтомат, щелкая и сверкая вспышкой, делал снимки. Когда
машина выплюнула полоску с четырьмя фотографиями раз6
мером не больше почтовой марки, он быстро сунул их в бу6
мажник и достал, только добравшись до дома. Как следует
рассмотрев их сквозь старомодную материнскую лупу, он ре6
шил — что ж, видать стоял не в той очереди, когда раздавали
красоту, но и пугалом огородным меня тоже не назовешь.
После долгих, мучительных раздумий он сочинил следую6
щее:
“Уважаемая госпожа!
Прочтя ваше объявление в любимом мной “Канадском йоме6
не”, решил черкнуть Вам пару строк с приветом из Нью6Брунсвика,
места весьма красивого и для жизни приятного, где держу ферму и
живу, что называется, бобылем (ха6ха), потому что, с тех пор как

умер отец, ухаживал за матерью, а женщин, таких что моего возрас6
та и не замужем, в наших краях не сыскать, хоть не такой уж я и ста6
рый, 26 сентября стукнет сорок шесть, если Господь не приберет
раньше, хотя здоровье мое хорошее, а это, согласитесь, самое глав6
ное, да и жизнь, как говорится, в сорок только начинается (ха6ха).
Посылаю Вам свою карточку, может пригодится — пугать мышей
(ха6ха6ха). Имею 260 акров земли здесь в графстве Коннахт, кото6
рое я, лично, считаю землей обетованной, хотя и против Онтарио,
где живете Вы, тоже ничего не имею, а только родные места на то
и родные. На 256ти акрах высаживаю картофель, который в этом
году продается по 5 долларов за баррель, так что дела у меня идут
неплохо, хоть особых богатств и не скопил. Также держу лакомб6
ских поросят самых чистых кровей и шортгорнских коров. Наде6
юсь, я не слишком много толкую про фермерские дела, а только по
мне так нет человека важней, чем фермер, потому как все от фер6
мера кормятся, тут уж ничего не попишешь. По вероисповеданию
я протестант, по убеждениям — оранжист и большой поклонник
1
мистера Дифенбейкера . Много читаю в порядке приятного время6
провождения и для самообразования. Чувствую себя хорошо, чего
и Вам желаю. Черкните пару строк, если будет время.
С почтением, Сэм Бакстер”.

[ 221 ]
ИЛ 5/2019

“Дорогой Сэм!
По фотографии я поняла, что человек Вы очень добрый, а меж6
ду строк прочитала, что Вам очень одиноко. Мне и самой было
очень одиноко последние пять лет, с тех пор как скончался мой суп6
руг. Он работал кондуктором на Тихоокеанской магистрали, так
что я получаю скромную пенсию и, слава Богу, могу не беспокоить6
ся о хлебе насущном. Я люблю играть в бинго и смотреть рестлинг
по телевизору, чтобы чем6то занять свободное время. Но, по прав6
де говоря, к одинокой жизни я так и не привыкла.
Тон Вашего письма очень напоминает мне Гарри (моего мужа),
да и внешне, судя по фотографии, Вы с ним очень похожи. У Вас та6
кой же застенчивый и мягкий взгляд. Что6то подсказывает мне, что
у нас с Вами много общего, и мы наверняка бы понравились друг
другу, если бы представилась возможность познакомиться поближе.

1. Джон Джордж Дифенбейкер — канадский политический и государствен
ный деятель.

Олден Нолан. Девушка, которая ехала в Мехико

Когда пришел ответ, он так перетрусил, что порвал невс6
крытое письмо на четыре части, намереваясь его уничто6
жить, а потом складывал его по кусочкам как головоломку.
Вот что было в письме:

[222]
ИЛ 5/2019

Прошу Вас, не подумайте, что я пишу такие письма каждому
встречному6поперечному и для меня это дело обычное. На боль6
шинство писем, которые я получила, с тех пор как дала объявление
в “Канадском йомене”, мне и отвечать было недосуг. Некоторые из
них были такие, что жуть берет. Но Вы, я чувствую, настоящий
джентльмен.
Посылаю Вам свою фотографию. Если Вам интересно, ростом
я пять футов четыре дюйма и вешу 135 фунтов. Шатенка, глаза тем6
но6карие. До замужества работала стенографисткой в Ошаве.
Детей у нас с Гарри не было, и это довольно печально — ведь де6
ти были бы для меня таким утешением последние несколько лет.
Но такова воля Господа, так что, наверное, оно и к лучшему.
Жду ответа и надеюсь узнать о Вас побольше,
Искренне ваша, миссис Амелия Брейди”.

Ответ Сэма едва уместился на трех страницах и начинал6
ся так:
“Дорогая Амелия!
Возможно, мне следовало бы обращаться к Вам “уважаемая мис6
сис Брейди”, а не “дорогая Амелия”, так как мы никогда не встреча6
лись, но прочитав Ваше письмо, я почувствовал, что знаю Вас луч6
ше, чем некоторых людей, с которыми знаком всю жизнь, и,
может, это и странно говорить такое незнакомой женщине, но
только так уж я чувствую и ничего не могу с этим поделать, а у мо6
ей покойницы матушки была присказка: дари людям розы, пока
они живы6здоровы, а не жди, пока сыграют в ящик...”

Современный канадский рассказ

А закончил он так:
“...так что непременно черкните мне пару строк, как будет вре6
мя и желание, а я буду каждый день заглядывать в почтовый ящик,
как в детстве, когда ждал письма от Санта6Клауса (ха6ха), с той толь6
ко разницей, что Вы гораздо симпатичнее Санта6Клауса (ха6ха6ха),
не то чтобы я судил по внешности, ведь, как говорится, с лица во6
ды не пить и не тот хорош, кто лицом пригож, но письмо Ваше так
мне понравилось, что жду, не дождусь следующего”.

Ее ответ пришел со следующей почтой, и на этот раз он не
стал его рвать. Они обменивались письмами раз в неделю,
потом два раза в неделю, потом три. Бахаулла и его “Воззва6
ние царям и лидерам мира”, Пророк Иосиф и его “Драгоцен6
ная жемчужина”, прозрения Билли Джеймса Харгиса и не6
пререкаемые истины марксизма — все это было предано
забвению. Когда пребывала очередная порция брошюр, они

Олден Нолан. Девушка, которая ехала в Мехико

закидывались в сундук, а следующим утром шли на растопку.
Когда истекла подписка Сэма на “Канадского йомена” он чуть
было не отказался от продления. Теперь он не читал почти
ничего, кроме статей о картофеле, поросятах и коровах, а ча6
[ 223 ]
ще всего не читал вовсе. Вторая фотография Амелии, гораз6 ИЛ 5/2019
до большего формата, стояла на столике рядом с его крова6
тью.
Когда она написала, что желает встретиться с ним, он за6
перся в сарае и долго сидел там, уткнувшись лицом в ладони.
Почти все в его письмах было правдой, и все же он чувст6
вовал себя человеком, безнадежно погрязшим во лжи и вне6
запно обнаружившим, что его уличили.
Он чувствовал скорее не страх, а вину. “Она будет меня пре6
зирать, — сам не зная почему, думал он, — и так мне и надо”.
Ему пришла мысль о самоубийстве, но, как и большинство
людей, кому приходит такая мысль, он не хотел быть мерт6
вым, а просто хотел умереть.
Он подумывал о том, чтобы сбежать, скрыться в лесах,
пробавляясь форелью и олениной.
“Что же я за идиот, — думал он, — пристрелил бы меня кто6
нибудь что ли...”
А потом до него дошло, что, если перестать ей писать, она
не посмеет вторгнуться в его жизнь — ведь теперь он считал
все это бесцеремонным вторжением.
“Какого лешего эта безмозглая сучка не может оставить
все как есть? — спрашивал он себя. — Ох уж эти бабы, вечно ло6
мятся, куда их не звали!”
Так что ее письмо осталось без ответа, а когда она написа6
ла снова, он швырнул письмо в печку, даже не вскрыв кон6
верт. Прошли недели. И вот однажды вечером раздался теле6
фонный звонок.
— Междугородный звонок мистеру Самюэлю Бакстеру.
— А?..
— Это мистер Бакстер?
— А кто его спрашивает?
— Можно мистера Бакстера к телефону? — голос операто6
ра звучал все также уныло, в нем не было даже нетерпения,
только безразличие и скука.
— Сэм Бакстер слушает, — сказал Сэм.
— Сэм! Это вы, Сэм? Это Амелия!
Ну что он мог сказать?
— Сэм, вы меня слышите? Это Амелия Брейди. Вы так дол6
го не писали, что я забеспокоилась. Как вы, Сэм? Сэм? Опера6
тор, мне кажется нас разъединили. Оператор!
— Здравствуйте, — пробормотал Сэм.

[224]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

— Сэм, ведь с вами все в порядке, правда? Вы не отвечали
на мои письма. Я места себе не находила.
— Ну, вообще6то, я последнее время вроде как приболел,
если уж говорить начистоту.
— Ах, бедный вы мой! Я сейчас же выезжаю и буду за вами
ухаживать! Ни о чем не беспокойтесь, слышите меня! Дайте6
ка подумать, какой у нас сегодня день? Вторник. Я выезжаю
поездом в четверг. Во сколько у вас проходит монреальский
поезд?
— В шесть. В шесть вечера есть поезд дальнего следова6
ния, останавливается в Хейнсвиле.
— Вот и хорошо. Ждите меня с этим поездом, Сэм Бак6
стер!
— Да, — сказал Сэм, — я вас встречу.
И он не обманул — в назначенный день и час стоял на
платформе, на нем был синий костюм в тонкую полоску, крас6
но6зеленый полосатый галстук и твидовая кепка.
— Никак собрался куда, Сэм? — спросил Альбион Грили,
который приехал на станцию забрать мешки с почтой из
Монреаля.
— Нет, — ответил Сэм, — жду кое6кого.
— Небось брата своего? Потому как дядька6то твой в Бос6
тоне, а этот поезд не из тех краев. Значит, братец твой, Бенд6
жи, домой едет? Ну что ж, здесь все ему будут рады.
— Нет, — сказал Сэм, — ни того и ни другого.
— Ну что ж, я свой нос куда не просят совать не стану. Ес6
ли б каждый своим делом занимался, так не было бы времени
про других сплетни распускать, такое мое мнение.
— Да я и не скрываю, — сказал Сэм. — Все равно скоро все
узнают. Жениться я надумал.
— Жениться надумал, вот это дела! Неужто ты сказал же6
ниться?
— Точно, — приосанившись, ответил Сэм. — Понимаешь,
зашла тут ко мне одна — хочу, говорит, поехать в Мехико...

Ш! Б"
[ 225 ]
ИЛ 5/2019

Почему я читала “Беовульфа”
Перевод с анлийского Д БB(

начала читать “Беовульфа” неделю назад, не потому
что нам задали, а потому что влюблена в нашего учите6
ля по английскому и литературе. Я бы что угодно ради
него прочитала. Мне досталась книжка в черной обложке с
названием, выведенным большими белыми буквами, под ко6
торыми иллюстратор изобразил силуэт человека, но только
верхнюю часть, как в паспорте, а вместо лица была серебри6
стая сетка. Я то и дело отрываюсь, чтобы посмотреть на эту
картинку на обложке, гадая, как так сделали, что она кажется
трехмерной, почти предвкушая, что серебристые линии рас6
тянутся и трансформируются в человеческое лицо.
Как только дочитаю книгу, стану небрежно упоминать о
ней на уроках или собраниях литературного кружка.
Совсем как в моей любимой эпической поэме, скажу я, де6
лая вид, будто не знаю, что это еще и любимая эпическая по6
эма моего учителя, а потом блистательно вверну цитату, не за6
быв выделить аллитерацию. Мистер Сирс застынет у доски,
обернувшись ко мне, с мелом в руках. Иногда, в своих самых
безудержных фантазиях, я воображаю, как от потрясения он
роняет мел.

Я

© “Why I Read Beowulf” by Shashi Bhat, used with permission
© Д БB( . Перевод, 2019

[226]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

Я пока не совсем представляю, какой отрывок буду цити6
ровать, потому что я еще только на четвертой странице. Я
дошла до четвертой страницы утром, когда сидела в школь6
ном коридоре с моей лучшей подругой Эми. Каждое утро на6
ши мамы привозят нас в школу ровно за сорок пять минут до
звонка, и мы ждем на полу у кабинета английского и литера6
туры. Я обычно читаю, а Эми отколупывает лак с пола. Лак
облезает с потрескавшихся досок, по которым мы ходим. На6
ша школа разваливается в геометрической прогрессии: ка6
жется, будто каждый день здесь что6то ломается. Однажды
проезжая мимо на велосипеде, я посмотрела на школу и поду6
мала с горячей нежностью: “Это моя старшая школа”, насла6
ждаясь еще не выветрившейся новизной того, что я перешла
в девятый класс, и в тот же миг от окна отвалилась створка и
упала на землю.
Эми периодически обдирает пол по всей школе. Когда мы
обедаем на лестнице, прислонившись спиной к бетонной
стене, скрестив перед собой ноги и положив на них пакеты с
сэндвичами, и посмеиваемся над понятными только нам шут6
ками, которыми мы обмениваемся со второго класса, она ос6
тавляет пол в покое, чтобы вместо него ободрать мандарин,
пытаясь снять шкурку одной длинной полосой. Она обдирает
пол в спортивном зале во время растяжки, оставляя за собой
кучки глянцевых ошметков, из6за чего потом, когда нас за6
ставляют отжиматься, многие люди случайно ставят на эти
кучки руки или ноги и их конечности разъезжаются.
Я постоянно прошу ее перестать, но она с недавних пор
на меня злится. Конечно, это естественно, когда тебя начи6
нает раздражать твоя лучшая подруга, с которой вы проводи6
те вместе так много времени, ведь за это время может воз6
никнуть столько поводов для разногласий, например, какой
фильм посмотреть, или в какой забегаловке поесть, или пра6
вильно ли сделали американцы, когда запретили пить до два6
дцати одного, или могут ли вообще усы, отпущенные по при6
колу, выглядеть красиво, — но когда вы вложили столько лет
в дружбу, такие вещи перестают что6то значить. Не уверена,
что Эми тоже так считает. Несмотря на то что наши жизни
текли параллельно с восьми лет, с того самого момента, как
на уроке миссис Холифренд мы сошлись на том, что динозав6
ры вовсе не такие потрясные, как всем почему6то кажется,
последнее время меня посещает мысль, что Эми легко может
меня выбросить, как куртку, в которой появилась дырка, или
растянувшуюся резинку для волос. И вот сегодня мы сидим
перед кабинетом литературы, и я говорю, не задумываясь:

Из6за всего этого сдерживаемого сексуального напряжения у
меня появилось новое хобби — переписываться в интернет6
чатах с педофилами. Или, точнее, не с педофилами, а с одним
педофилом. Его зовут Рональд, и мы переписываемся уже с
месяц. Он попросил меня воспринимать его как своего пар6
ня, хотя его скорее следует назвать мужиком, потому что ему
сорок один. Когда я сказала, что мне четырнадцать, он напи6
сал в ответ: “Твой возраст — это мой, только наоборот”, как
будто это означает, что мы созданы друг для друга. Он гово6
рит, что считает меня экзотичной из6за моего индийского
происхождения, поэтому я не стала упоминать, что родилась
в Канаде. Когда я возращаюсь домой после уроков, собраний

Шаши Бхат. Почему я читала “Беовульфа”

— Эми, в чем дело? Зачем тебе надо все время обдирать
пол и уродовать школу?
А она поворачивается и отвечает:
— Я хотя бы не знаю наизусть весь гардероб своего учите6
[ 227 ]
ля.
ИЛ 5/2019
Это у нее такая шутка: я столько времени провожу, глазея
на мистера Сирса, что должна бы уже запомнить всю его оде6
жду — вот только на самом деле это не шутка, потому что я
знаю, что у него шесть сорочек с отложными воротничками,
у которых пристегиваются уголки (три разных оттенков си6
него и голубого, одна белая в полоску, одна желтая и одна се6
рая), белые спортивные носки, которые выглядывают, когда
он садится, и четыре пары брюк, все бежевые. В джинсах я
видела его только однажды, на мероприятии по сбору
средств, где наш литературный кружок мыл машины, чтобы
собрать средства и пробудить у населения интерес к литера6
туре августинской эпохи. На вырученные деньги мы купили
на “Амазоне” подержанные экземпляры “Путешествий Гулли6
вера”, а потом раздали их прохожим. Мистер Сирс назвал это
“распространять слово”. Произнося эти слова, он улыбался, и
его открытый рот принимал форму овала. Всю первую поло6
вину мероприятия я привыкала к новой, одетой в джинсы
версии моего учителя литературы, но наконец решила, что в
этой небрежности есть что6то прекрасное и неформальный
стиль нисколько не умаляет его приверженности нашему де6
лу.
Мне нравится отмечать его одежду и все связанные с ней
мысли и наблюдения в молескине — записной книжке, кото6
рой, по словам мистера Сирса, пользовался Хемингуэй.
А еще его носки иногда во время урока сползают. И мне хо6
чется опуститься на полуободранный пол, забраться под стол
и подтянуть их.

[228]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

литературного кружка и репетиций в группе, мы с педофи6
лом Рональдом идем на “свидание по интернету”. Мы гуглим
информацию о крупных политиках, а потом обсуждаем свои
разыскания, или обставляем воображаемый дом мебелью, ко6
торую понарошку покупаем на “иБэй”, а иногда часами сидим
на сайте, где нужно выбрать правильное значение слова, что6
бы помочь в борьбе с мировым голодом.
Родители в это время обычно либо работают сверхуроч6
но, либо молятся в подвале. Там у нас “божья комната”, где на
голубых стенах висят с умиротворением во взоре все наши
индуистские боги и богини.
— Ты прекрасна, как богиня, — сказал мне однажды Ро6
нальд, после того как заявил, что он агностик. Я тогда уже до6
бавила его в друзья на Фейсбуке, хоть и с ограниченным дос6
тупом, так что он не может увидеть мой адрес и всякое такое,
но я открыла ему доступ к своим фотографиям, на которых
мы вместе с Эми, и он посмотрел их все и сказал, что я беско6
нечно более желанная, чем она.
Я часто смотрю реалити6шоу “Поймать хищника”, и до че6
го же все эти педофилы похожи на людей, с которыми рабо6
тает мой отец! Когда я рассказала об этом Рональду, он нашел
несколько серий на “Ютубе”, и мы посмотрели их вместе на
очередном свидании по интернету. Мы видели, как хищник в
большой бесформенной шляпе на большой бесформенной
голове входит в дом, не подозревая о присутствии операто6
ров, попивающих кофе за декоративным занавесом. Потом
исполняющая роль приманки тринадцатилетка щебечет что6
то о том, что она сейчас отойдет надеть купальник, и тип в
шляпе улыбается про себя и реально начинает потирать руки
от нетерпения. Его ладони наверняка так пересохли, что от
них отслаиваются чешуйки кожи, а еще у него на спине рюк6
зак, возможно, слишком маленький для взрослого человека,
и он его снимает и начинает копаться внутри, но прежде чем
мы узнаем, какое дьявольское оборудование он там прячет,
из6за декоративного занавеса выходит, представляясь, веду6
щий Крис Хэнсен, и тип снимает шляпу, чтобы закрыть ею
лицо.
— Не волнуйся, сладкая, я в десять раз больше мужчина,
чем он, — говорит мне Рональд, чем вызывает у меня сомне6
ния, хорошо ли у него с математикой. В десять раз больший
педофил, думаю я, разглядывая его фотографии на Фейсбуке.
В отличие от большинства пользователей, Рональд не выкла6
дывает фотографий других людей. Почти на всех запечатлен
он сам: стоит, прислонившись к однотонной стене, а голова

повернута таким образом, что становится ясно, что он сфото6
графировал сам себя, держа аппарат в вытянутой руке.

Шаши Бхат. Почему я читала “Беовульфа”

Когда мы общались с Рональдом в последний раз, он попро6
[ 229 ]
сил у меня номер телефона. Я как раз читала “Беовульфа”, по6 ИЛ 5/2019
ка мы переписывались, и раздумывала, не лучше ли посмот6
реть фильм, и, погруженная в мысли о мистере Сирсе и о
том, насколько фильм отличается от книги, пыталась прове6
рить в Википедии, использовались ли в сценарии цитаты в
переводе Шеймаса Хини. Поэтому я сдвинула окно диалога с
Рональдом в угол экрана, и тут вдруг он пишет: “Твои родите6
ли дома? Можно тебе позвонить? Какой у тебя номер телефо6
на?” — все три вопроса в одном сообщении. Я представила,
как он сидит на диване с ноутбуком на коленях, откинувшись
на подушки в ожидании ответа. И, возможно, под влиянием
своей безответной любви и фантазий о мистере Сирсе я ста6
ла воображать, что было бы, если бы я влюбилась в педофила
Рональда. Он живет в соседнем городе, так что это не счита6
лось бы отношениями на расстоянии. Вместо свиданий по
интернету мы могли бы ходить на настоящие свидания в кафе
или на местные праздники. Мы могли бы подняться по всем
144 ступенькам на вершину телебашни в Торонто — то, что
мне всегда хотелось сделать, но Эми отказывалась идти со
мной. “Ты бы поднялся со мной на телебашню в Торонто?” —
спросила я, и Рональд напечатал в ответ: “Да”, — с подмиги6
вающим смайликом, и тогда я отправила ему свой номер од6
ним стремительным движением, без пробелов или дефисов.
Он набрал его так же быстро. Я пропустила четыре гудка,
бешено обмахиваясь “Беовульфом”, отчего сетчатое лицо на
обложке затрепыхалось, не уверенная, стоит ли брать трубку.
Но затем до меня дошло, что, если не возьму, включится голо6
совая почта. Рональд оставит сообщение, которое сможет
прочитать кто угодно, потому что это был домашний теле6
фон, а не мобильный, так как мои родители по какой6то при6
чине отказывали мне в мобильнике. И к тому же мои родите6
ли были не на работе, и не в магазине, и не на бейсболе, или
куда там еще ходят родители, когда домой звонят незнаком6
цы. В то самое время, как какой6то извращенец охотился на
их ребенка, мои родители молились в подвале, распевая за6
унывными голосами религиозные мантры, и телефонный
звонок прекликался со звоном сагат. В любую минуту они мог6
ли отложить распечатанный текст на санскрите и поднять
свои благочестиво распростертые тела, чтобы подойти к те6
лефону. На миг мне стало интересно, притворится ли Ро6
нальд, будто он что6то рекламирует, но потом я подумала, что,

[230]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

если трубку возьмут родители, Рональд, наверное, никогда со
мной больше не заговорит. И я ответила на звонок.
И сразу же услышала тихий вкрадчивый голос: “Не вери6
ла, что я позвоню, да?” А затем дверь в мою комнату откры6
лась, и на пороге предстал мужчина, который заглянул
внутрь и, растягивая губы в улыбке, спросил: “Что ты хочешь
на ужин?” — потому что этим мужчиной был мой отец, и я тот6
час повесила трубку и сказала папе, что, как обычно, не имею
ничего против риса, и, когда он спросил, чем я тут занима6
лась, ответила (очень убедительно, как мне кажется), что я
изучала воплощения различных индуистских божеств.
На третьем уроке — это была литература — Эми разлучается
со мной и пересаживается к своему новоиспеченному парню.
Как его зовут, не стоит даже упоминать, однако он учился со
мной в четвертом классе, и тогда он постоянно пытался вкли6
ниться в разговор, но все его ненавидели и делали вид, что
не замечают, поэтому он замолкал и начинал смотреть в сте6
ну. И вот однажды он стал разговаривать со стеной, рассказы6
вать ей про себя и задавать вопросы, вроде: “Почему они со
мной не общаются? Ты — все, что у меня есть...” — и в том же
духе, и мне делается интересно, ведет ли он теперь подобные
беседы с Эми.
До того как у Эми появился парень и до того как я влюби6
лась в мистера Сирса, мы все уроки литературы тихонько хи6
хикали, спрятавшись за раскрытыми тетрадями. Первой кни6
гой, которую мы прочитали на этих уроках, была “Площадь
Вашингтона”1, и нам обеим она совсем не понравилась, по6
этому мы наклеили между страницами стикеры с предостере6
жениями для будущих читателей: “Полный отстой”, “Не чи6
тай дальше” и “Тетя Пенниман — картонный персонаж”, но
теперь я жалею, что оставила эти стикеры и даже подумы6
ваю, не взять ли мне в библиотеке свой экземпляр и не откле6
ить ли их. Но я так не сделаю, ведь это будет то же самое, что
стереть нашу с Эми историю в тот момент, как я уже чувст6
вую, что она ускользает от меня, и все совсем по6другому, чем
в тот раз, когда она покрасилась в оранжевый, и на неделю
стала крутой, и сидела на батарее, где сидят все крутые ребя6
та. Все по6другому отчасти из6за того, что отношения фрико6
ватых тинейджеров длятся вечность. Возможно, мы с ней ни6
когда уже больше не будем сидеть вместе и смеяться.

1. Роман Генри Джеймса (1881). (Прим. перев.)

Шаши Бхат. Почему я читала “Беовульфа”

Вместо того чтобы болтать с Эми, я пытаюсь представить
Гренделя из “Беовульфа” и нарисовать его в тетраде красной
ручкой. Я собираю его образ из фрагментов описания, раз6
бросанных по всей книге, и стандартных мультяшных монст6
[ 231 ]
ров: головы, которые почти сливаются с разметкой на стра6 ИЛ 5/2019
нице, большие белые слезинки вместо глаз, зубы, торчащие
из растянутых ртов. Непропорционально длинные по отно6
шению к телу руки, под кожей змеятся вздутые вены, как про6
жилки на листьях; ноги, оканчивающиеся двумя скелетооб6
разными стопами, оставляют после себя кровавые
отпечатки, тянущиеся через всю страницу, на которой я
должна была записывать тему урока. Вместо того чтобы де6
лать упражнения по грамматике, я нарисовала карандашом
человечков с лицами в клеточку, безоружных, с ногами, изо6
гнутыми, как скрепки.
Мистер Сирс ведет урок, и я слышу, как сзади кто6то зовет
его: “О капитан, мой капитан!”, — потому что мистер Сирс из
тех учителей, которые рвут учебники и говорят, что в поэзии
не должно быть правил. Мистер Сирс произносит вдохновен6
ную речь о какой6то поэме Александра Поупа, а потом задает
мне вопрос, но я, занятая рисованием монстров, догадыва6
юсь только, что поэма каким6то образом связана со стриж6
кой. Я мысленно проклинаю себя за то, что не слушала, и у ме6
ня возникает подозрение, не карма ли это наказывает меня за
тот раз, когда я выдумала индуистский праздник, чтобы от6
проситься с физкультуры.
— Печально, — произносит мистер Сирс, и его голова кло6
нится набок, как будто под весом печали. — Нужно читать,
что я задаю, — говорит он мне. — Иначе какой смысл вообще
приходить?
Мне хочется сказать ему, что я читаю, я читаю больше,
чем все эти придурки в классе, но он уже отворачивается и
шутит, что его жена тоже берет книгу в руки, только если это
любовный роман.
А в любовном уголке класса Эми с ее парнем, едва мистер
Сирс поворачивается к доске, принимаются трогать друг дру6
га за лицо. Я как6то читала в одной статье в интернете, что ес6
ли мальчик касается твоего лица, то это означает настоящую
любовь. Парень Эми наклоняет голову, кладет ей на плечо и в
этот момент кажется почти красивым. Впервые он кажется
мне не просто глупым, а каким6то еще. Единственный чело6
век, который когда6либо был так близок ко мне, это моя мама,
и мне до боли тяжело подавить странную тоску по теплу твер6
дой человеческой головы. Эми со вздохом утыкается подбо6
родком в ладонь парня. Тянет его за нос, а он погружает кон6

чики пальцев ей в щеки, и меня начинает тревожить, как бы
они случайно не выкололи друг другу глаза.

[232]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

Я, как всегда, жду Эми после уроков, но ее нет. Тогда я ныряю
в библиотеку. Компьютеры свободны, я захожу в свой акка6
унт и вижу, что Рональд в сети.
“Какой ужасный сегодня день”, — пишу я.
“Ты рано, — отвечает он и дальше: — Что случилось?”
“Подруга бросила меня ради парня”, — пишу я, а потом,
решив, что я все равно не обязана хранить верность этому
педофилу из интернета, рассказываю ему о своей влюбленно6
сти в сорокалетнего учителя литературы и о том, какой не6
ловкий момент возник на уроке, из6за того что я не слушала.
После недолгого молчания Рональд пишет: “Представь,
что я — это он”.
Наверное, Рональд хочет, чтобы я склонилась к экрану и
воплотила в жизнь свои замысловатые сексуальные фанта6
зии о мистере Сирсе через интернет. Я и правда все уроки и
большую часть своего свободного времени провожу, фанта6
зируя об учителе литературы. Представляю, как мы с ним си6
дим в комнате, горит камин, обои цвета бургундского, у мебе6
ли вместо ножек когтистые лапы, — но мы пренебрегли
мебелью и устроились на полу. Мы читаем друг другу “Бео6
вульфа”, одна книга на двоих. Мистер Сирс держит книгу, а я
перелистываю страницы. Мы сидим голова к голове, мои во6
лосы на его плече. Почему6то в этой фантазии у меня белоку6
рые локоны, хотя я индианка, а еще на мне платье в стиле ам6
пир с завышенной талией и венок на голове, и мистер Сирс
тоже одет, как в восемнадцатом веке: вроде синий камзол и
белые панталоны. Мы потягиваем вино из бокалов, нет, из
кубков, нет, из чаш и произносим слова на гортанном средне6
английском, а огонь в камине вспыхивает, как окошко с неот6
веченным сообщением.
Беда моих фантазий в том, что они не идут дальше сцены
с книгой, поэтому я не понимаю, чего ждет от меня Рональд,
и, чтобы как6то разрядить обстановку, шлю ему хохочущий
смайлик.
“Что смешного?” — спрашивает Рональд.
Я пытаюсь придумать какой6нибудь провокационный во6
прос. Пишу: “Во сколько лет ты потерял девственность?”
Возникает долгая пауза, а потом Рональд спрашивает:
“Мы уже об этом говорили, разве нет?” — вопрос, лишенный
смысла, потому что мы точно об этом не говорили и не мог6
ли говорить, ведь все наши воображаемые свидания были ис6
ключительно приличными, и тогда мне приходит в голову,

Шаши Бхат. Почему я читала “Беовульфа”

что, возможно, я не единственная девушка6подросток, с кото6
рой Рональд переписывается в интернете.
Рональд принимается слать длинные сообщения, полные
опечаток, и я понимаю: он описывает все, что собирается со
[ 233 ]
мной сделать, — вот только я не знаю половины этих выраже6 ИЛ 5/2019
ний, поэтому открываю новое окно, чтобы посмотреть в сло6
варе.
Он умоляет меня ответить. Я вспоминаю его фотографии
на Фейсбуке и думаю, что он мог бы оказаться служащим с па6
пиной работы. Возможно, в соседней с ним кабинке папа вво6
дит цифры в компьютер с изображением бога Ганеши на за6
ставке, работает сверхурочно, чтобы скопить денег и
отправить дочь в медицинский университет, — ведь я еще не
сообщила ему, что хочу стать филологом и специализировать6
ся на литературе ранних периодов. Я отношусь к родителям
со снисхождением, они добрые, благочестивые и очень до6
верчивые, и, если попытаться поговорить с папой о чем6то
серьезном, он непременно приплетет религию.
Рональд пишет уже совсем неразборчиво и не меньше че6
тырех раз использует матерные слова. Он ждет, что я что6ни6
будь отвечу. Я рассматриваю клавиатуру, потом несколько раз
нажимаю на букву “М”, чтобы выглядело, будто я постанываю,
и ставлю в конце ровно семь восклицательных знаков.
“Ты такая красивая” — пишет Рональд с опечаткой в слове
“красивая”, и это наводит меня на мысль, что он разглядыва6
ет мои фотографии. А потом он спрашивает: “Тебе все еще ка6
жется, что сегодня ужасный день? Давай я заеду и утешу тебя”.
Через открытую дверь мне видно, как Эми с ее парнем
идут по коридору. Они вместе обдирают лак с пола, одной
длинной полосой. Двигаются медленно, сосредоточившись
на том, чтобы не оборвать полосу лака, которая одновремен6
но проходит через их руки и, завиваясь, следует за ними.
Возможно, прямо сейчас Рональд переписывается сразу с
четырьями разными девушками, четырьмя разными четыр6
надцатилетними подростками, которые пишут ему украдкой
за компьютерами в школьной библиотеке, прежде чем сесть
на автобус и поехать домой. Наверное, все они, одна за дру6
гой, выходят, пока не остается последняя, которая — что? От6
вечает на звонок и говорит с ним? Приглашает домой?
“О’кей, — пишу я Рональду. — Буду дома через пятнадцать
минут”.
Я присылаю ему адрес — улица Пикетт6Кресент, 53, на пе6
рекрестке улиц Йондж и Элджин Миллс — и кидаю ссылку на
карту.

[234]

Современный канадский рассказ

ИЛ 5/2019

“Не могу дождаться, когда увижу тебя”, — отвечает Ро6
нальд, и я гадаю, что он подразумевает под словом “увижу”.
Я выхожу из библиотеки и вижу, как силуэты Эми и ее пар6
ня сворачивают за угол в конце коридора. Иду в противопо6
ложном направлении, к шкафчикам, и по пути замечаю, что
дверь в кабинет литературы приоткрыта, а внутри стоит мис6
тер Сирс.
Я стучусь, и он просит войти. Я закрываю за собой дверь
и начинаю говорить, не глядя ему в глаза. Считаю портреты
авторов, висящих под потолком.
— Я только хотела извиниться за сегодня, — говорю я. На
мистере Сирсе его самая светлая голубая сорочка, и он стоит,
опираясь на стол. Все остальные учителя английского и лите6
ратуры уже ушли, и я вдруг осознаю, что впервые оказалась с
ним наедине.
— Все в порядке, — отвечает он своим участливым, все по6
нимающим тоном. — Тебе нужно просто перестать отвлекать6
ся на уроках. Я знаю, ты любишь предмет.
Я чуть не роняю рюкзак, услышав от него слово “лю6
бишь”, и, приблизившись, говорю:
— Очень люблю. Я люблю книги. Я даже пытаюсь прочи6
тать “Беовульфа”, хотя, должна признаться, движется мед6
ленно...
Карман его сорочки испачкан мелом, и я, протянув руку
через разделяющее нас расстояние, смахиваю мел кончика6
ми пальцев. Мистер Сирс хватает меня за руку и удерживает
ее. Хмурится, и его брови сдвигаются, придавая его лицу вы6
ражение, какого я никогда раньше у него не видела.
Сначала он бросает взгляд на дверь, как будто хочет убе6
диться, что в ней нет окна. Потом целует меня. Это непри6
вычно, потому что так далеко мои фантазии еще не заходи6
ли. Берется за лямки моего рюкзака и спускает их. Рюкзак
падает под стук книг и карандашей внутри, и в тот же миг
мистер Сирс поднимает меня и сажает на край стола. На по6
толке в кабинете вытянулись белые прямоугольники люстр,
и я смотрю на них, потому что не уверена, можно ли мне
смотреть на мистера Сирса, чью голову мне хочется обнять,
но меня останавливает ужасное чувство: а что если я дотро6
нусь до его лица, и оно превратится в серебристую клетку, и
я поцарапаюсь о металл. Мистер Сирс прижимает голову к
моей шее, и в его дыхании я чувствую запах кофе, запах сиро6
па от кашля, запах старика. На кармашке его сорочки вышит
крошечный пингвин — деталь, которую я уже разглядела и за6
несла в молескин, куда записываю еще дни рождения друзей,
хорошие оценки за домашние задания и отмечаю дни, кото6

рые выдались особенно прекрасными. Одной рукой мистер
Сирс держит меня за спину, как будто я хрестоматия, и у меня
в голове пять мыслей. Первая: я вспоминаю, как он открыва6
ет на уроке книгу и с размаху кладет ее на стол лицом вниз.
[ 235 ]
Вторая: думаю об Эми с ее парнем и о том, как далеко по ко6 ИЛ 5/2019
ридору они дошли, смеясь. Третья: представляю, как Рональд
ищет дом 53, оставляет машину возле нашего пустого гаража
и жмет на желтую кнопку дверного звонка, предвкушая, как
сейчас изнасилует глупую малолетку. Четвертая: надеюсь, что
родители вернутся домой не поздно и я смогу, когда все закон6
чится, позвонить им и попросить меня забрать. И, наконец,
пятая: я вспоминаю, как случайно услышала, что в разговоре
с другим учителем мистер Сирс говорит о девочке: “Страш6
ная, как дворняга”. Сначала я даже не поняла, что он имеет в
виду, а потом убедила себя, что мне, наверное, послышалось,
и воображение нарисовало собачью голову на девичьем тель6
це, оскаленную и печальную.

Трибуна переводчика

[236]
ИЛ 5/2019

Д А  
Рай. Песнь четырнадцатая
Перевод, вступление и комментарии О   С  '

Действие Четырнадцатой песни разворачивается в двух не6
бесах: в Небе Солнца (завершая беседы с мудрецами, кото6
рые начались еще в Десятой песни) — и в Небе Марса (начи6
ная важнейшую автобиографическую тему поэмы, которая
продлится до середины Восемнадцатой песни: я имею в виду
встречу Данте с его предком, рыцарем Каччагвидой, погиб6
шим в крестовом походе, прорицание Каччагвиды о будущих
бедах и о славе Данте и благословение на великий труд).
Все небеса “Рая” исполнены динамикой. Но у каждого из
них своя скорость, свой ритм, свой характер движения. Дан6
те как будто подбирает земные подобия для двух этих дина6
мик, солнечной и марсианской. Это природные феномены,
образы, которые завораживают нас с раннего детства: кон6
центрическое движение волн в круглой чаше (в Небе Солн6
ца) и беспорядочное движение частиц пыли в солнечном лу6
че, который пробивается сквозь щель (в Небе Марса).
Геометрическая тема Неба Солнца — круг; Неба Марса —
крест, сложенный из созвездий. Крест, вписанный в круг
красноватой планеты.
В первой части Песни, в Небе Солнца, разрешается один
из вопросов, которые более всего волновали Данте. Воскре6
шение в теле — как оно произойдет? Как смогут воскресшие
телесными глазами видеть друг друга сквозь непроницаемое
сияние, которым окружены души в Раю? Можно вспомнить,
что вера в общее воскресение во плоти с самого начала реши6
тельно отличала христиан от всех современных им религиоз6
ных движений. С ходом веков об этом думали все меньше, и
заботой “статистического” христианина стало спасение ду6
ши, “вещи бессмертной”. Что до плоти, с ней требовалось бо6
роться до конца земной жизни. Можно предположить, что
уже во времена Данте его горячий интерес к воскресению во
плоти многим должен был казаться странным. Ничего похо6
© О   С . Перевод, вступление, комментарии, 2019

Presso e lontano, li, ne’ pon ne’ leva —
Даль и близь здесь ничего не прибавляют и не отнимают (Par.
XXX, 121)

[ 237 ]
ИЛ 5/2019

Данте Алигьери. Рай. Песнь четырнадцатая

жего на это мы не увидим и у Боэция, чье влияние в Третьей
кантике очень значительно. В “Утешении философией” мы
не найдем на эту тему ничего, кроме вполне традиционно ан6
тичного представления о посмертном освобождении души
из тюрьмы смертного тела. А дантовские блаженные души в
небесах вспоминают о своих оставленных телах и скучают по
ним! В этом — как и в некоторых других моментах и, главное,
в своем эсхатологизме — Данте удивительным образом бли6
зок раннему христианству. Как и почему возникла такая бли6
зость, вероятно, нам понять не удастся.
Ответ на вопрос Данте (о воскресшем теле) поручен в на6
шей Песни Царю Соломону. Его “смиренный голос” Данте
осторожно, в форме предположения сравнивает с голосом
Архангела Гавриила (“может быть, таким голосом ангел гово6
рил с Марией”). Память о Благовещении возникает неслучай6
но: воскресение человека во плоти для Данте прямо обуслов6
лено воплощением и вочеловечением Бога — а именно эта
тайна ему важнее всего. Ему нужно “увидеть, как соединяется
наша природа и божество”. Он говорит об этом в самом нача6
ле “Рая”. Исполнением этого его желания и завершается
“Рай”, да и вся “святая поэма”.
Слова Царя Соломона звучат как своего рода новое Благо6
вещение. Он избран для этой роли, вероятно, потому что по6
читался автором “Песни Песней”, которая — в толковании
христианских экзегетов — воспевает соединение Бога и чело6
века. В кратком пересказе речь Соломона такова: человек в
своем воскресшем теле будет еще дороже Богу, потому что те6
перь он целиком отвечает замыслу о себе: воскресшее тело
будет сиять ярче, чем сияние святости, окружающее души, и
потому оно будет видно сквозь него. Чувства воскресшего и
вновь бессмертного тела будут другими, они смогут воспри6
нимать все, что приносит радость. Некоторое представле6
ние о том, какими будут преображенные чувства, можно по6
лучить по тому, что происходит со зрением Данте в Эмпирее.
После мгновенной слепоты у Данте открывается новое зре6
ние: оно может теперь вынести свет любой силы; оно освобо6
ждается от зрительных иллюзий — и, что еще интереснее,
его сила становится абсолютно равномерной, для него боль6
ше нет дали и близи:

[238]
ИЛ 5/2019

Данте совершенно уверен в том, что человеческое тело
задумано и сотворено как бессмертное, но на этом мы здесь
не будем задерживаться: это был бы комментарий к Седьмой
песни. Но самое удивительное в дантовском образе воскресе6
ния во плоти то, о чем не сказал ни один из богословов: тело
нужно не столько самим душам Рая (когда они по нему скуча6
ют), но тем, кого они любили,

Трибуна переводчика

прежде чем стали вечными огнями.

Это им, другим необходим телесный облик любимого че6
ловека; “вечными огнями” они не удовлетворятся. Так сам
Данте не может сдержать своего желания разглядеть внутри
сияний “настоящий” облик своих собеседников: святого Бе6
недикта, апостола Иоанна... На это удивительное предполо6
жение Данте (о том, что плоть человека воскресает ради дру6
гих людей) в своих ранних богословски6философских трудах
обратил внимание М. М. Бахтин. Утверждая, что “пластиче6
ское тело” принадлежит не “мне”, а “другому”, Бахтин ссыла6
ется на эти стихи “Рая”.
Это первая, богословская вершина Четырнадцатой пес6
ни. Ее вторая, визионерская вершина, уже в небе Марса, —
видение Креста, составленного из душ тех, кто отдал жизнь
за Христа, мучеников и воинов за веру. Совершив внутреннее
молчаливое всесожжение, Данте видит, как в звездном небе
собирается Крест, который “полыхает Христом”, излучает из
себя, испускает Христа, как молнию.
Что особенного в этом видении? Вообще говоря, вся Тре6
тья кантика, вся ее световая геометрия составлена из виде6
ний (одновременно зрительных и слуховых), и каждое из
них изумительно, начиная с жемчужного и влажного свече6
ния в Небе Луны до “обманного” весеннего пейзажа в Эмпи6
рее и затем — на его месте — “настоящего” необозримого ам6
фитеатра Небесной Розы. Но здесь, в Четырнадцатой песни,
впервые является такое видение, которое можно назвать
прямой эпифанией. Данте видит Христа Мучеников — того
Христа, которого излучает из себя звездный крест, состав6
ленный сонмом их душ (XIV, 95—126).
Это видение — первое в ряду богоявлений “Рая”; их не так
много. Явление Христа как света в свете в Небе Неподвиж6
ных Звезд (XXIII, 31—45); явление Творца как Точки, заклю6
чающей в себе всё — точки, окруженной девятью ангельски6
ми кругами, в Кристаллическом Небе (XXVII, 16—21); и,
наконец, три завершающих видения последней Песни “Рая”:
видение светового “узла”, Замысла или Промысла Божьего о

От центра к стенкам и от стенок к центру
кругами идет вода в округлой чаше,
снаружи ее толкнуть или изнутри:

3

в моем уме пронеслось
то, о чем я говорю, едва замолчала
славная жизнь Фомы,

6

из6за очевидного подобья
между его речью и речью Беатриче,
когда она вслед за ним так изволила начать:

9

“Ему необходимо — и он вам этого не выразил
ни голосом, ни даже мыслью —
дойти до корня еще одной правды.
12
Скажите: этот свет, которым расцветает
ваша сущность, он останется с вами
вечно таким, как он теперь?

15

И если да, скажите: после того,
как вы снова станете видимы,
как ваше зрение вытерпит его?”

18

Как, бывает, внезапной радостью

[ 239 ]
ИЛ 5/2019

Данте Алигьери. Рай. Песнь четырнадцатая

мире (XXXIII, 85—95); видение тройной сферы Троицы
(XXXIII, 115—125) и видение человеческого образа в одном
из ее кругов, то есть богочеловечества (XXXIII, 126—132).
Крест, излучающий Христа, который является Данте в не6
бе мучеников и воинов за веру, остается для него необъяс6
ним, геометрически невообразим, — так же необъясним, как
совпадение круга и человеческого образа в последнем виде6
нии Тридцать третьей песни. Сам Данте говорит, что подо6
бия этому он найти не может. Комментаторы и исследовате6
ли тем не менее видят прообраз этого Креста, знамения
славы (signum gloriae), на котором нет изображенной фигу6
ры Распятого, но его присутствие ощущается с огромной си6
лой, в равенской мозаике в апсиде Сант Аполинарио ин Клас6
се. Об этом (как о многом другом) подробнее речь идет в
построчных комментариях.
Отметим напоследок, что Данте, захваченный “мелодией
Креста”, в которую соединяется пение множества душ, уже
второй раз в “Раю” забывает о Беатриче. В чем он винится —
и находит себя достойным прощения.

[240]
ИЛ 5/2019

охваченные, люди в хороводе
запоют громче и зашагают шибче,

21

так при быстрой и учтивой просьбе
святые круги явили новую радость
в своем круженье и пенье.

24

Кто скорбит на земле о том, что мы умрем,
чтобы жить здесь, тот не видел
этого утоления, этого вечного ливня.
27

Трибуна переводчика

Единого и Двух и Трех, Того, кто вечно живет
и царствует вечно — в трех и в двух и в едином,
Его, невместимого и всевмещающего,
30
трижды воспел каждый
из этих духов — и для их напева
мало было бы любой хвалы.

33

И я услышал: в самом ясном свете
малого круга некий смиренный голос —
так, быть может, ангел обратился к Марии —

36

заговорил: “Сколько продлится праздник
рая, столько и наша любовь
будет излучать это одеянье.

39

Сила его сиянья отвечает рвенью души;
рвение же — виденью, а оно таково,
какова благодать, восполняющая наши заслуги.

42

Когда же в прославленную и святую плоть
мы вновь облачимся, наше я
будет угоднее Богу, поскольку будет полней.

45

Ибо возрастет свет, по благодати
даруемый нам от высшего блага,
свет, который дает нам видеть свет;

48

и наше виденье будет расти,
будет расти рвенье, от него загораясь,
будет расти сиянье, происходящее из рвенья.

51

Но как уголь, испускающий пламя
и живым жаром его превосходящий,

так что он и в пламени остается виден;

54

так и сияние, нас окружая,
будет превзойдено в явлении нашей плоти,
которую ныне глухо покрывает земля:

57

но не ослепит он нас, этот свет,
ибо чувствам дана будет сила
воспринимать все, что приносит нам радость”.

60

И так, я видел, горячо и согласно
оба хора пропели: “Аминь!”,
что стало ясно, как они скучают по телу:

63

может, не ради себя, а ради мамы,
ради отца и ради всех, кого они любили,
прежде чем стали вечными огнями.

66

И вот отовсюду в ровном сиянье
новый свет является, охватывая эти,
как светающий горизонт перед восходом.

69

[ 241 ]
ИЛ 5/2019

так, мне казалось, я начинаю видеть
новые души, составляющие круг,
окружающий два другие круга.

75

О истинное сверканье Святого Духа!
Так внезапно и ослепительно оно явилось,
что зрение, побежденное, не устояло.

78

Но Беатриче, улыбаясь, такой прекрасной
предстала мне, что среди этих видений
память моя захотела ее оставить.
81
И тогда глазам моим вернулась сила;
я поднял их и увидел, что мы перенесены
с госпожой моей к новому спасенью.

84

Я понял, что мы поднялись выше,
по раскаленной улыбке звезды,
которая казалась алее, чем прежде.

87

Данте Алигьери. Рай. Песнь четырнадцатая

И как в ранней тьме, когда поднимается вечер,
в небесах возникают новые светила,
и взгляд их различает и не различает,
72

Всем сердцем и на том наречье,
которое одно во всех, я принес всесожжение Богу,
как подобает при новой милости.
90

[242]
ИЛ 5/2019

И еще в груди моей не догорело
пламя этой жертвы, как я понял,
что мое приношение принято и угодно;

93

ибо такие блески и пламена
мне явились, собранные двумя лучами,
что я воскликнул: “О Гелиос, как же ты их
украсил!” 96
Как, исполненный сияний малых и великих,
белеет между полюсами мира
Млечный Путь, не разгаданный и мудрецами,
99
так, испещренные звездами, в глубине Марса
два луча образовали святое знаменье,
разбивающее круг на квадранты.
102
И здесь моя память побеждает разум,
ибо крест этот полыхал Христом,
чему я не найду достойных подобий.

105

Но тот, кто возьмет свой крест и пойдет
за Христом,
простит мне всё, что я здесь опускаю,
когда увидит: в белизне креста, как молния,
блещет Христос.
108

Трибуна переводчика

От плеча к плечу и от вершины к основанью
двигались светы и вспыхивали ярче,
встречаясь или обгоняя друг друга:
111
так, мы видали: прямо и по косой,
медленно и быстро,
крупицы пыли, длинные и короткие,

114

движутся в луче, когда порой
он прорезает тень, которую себе для защиты
умом и уменьем устраивают люди.

117

И как жига и арфа в выверенном строе
многих струн образуют сладостный перезвон
и для того, кто не разбирает нот,

120

так из светов, которые мне явились,
собиралась единая мелодия креста,
и захватила меня, хотя я не понимал песнопенья. 123

[ 243 ]
Но я различил, что это высокое славословье,
уловив “Воскресе” и “Победил еси”,
как тот, кто слушает и не понимает.
126
И я так влюбился в эти созвучья,
что ничто еще до этого мгновенья
не заключало меня в такие сладкие оковы.

ИЛ 5/2019

129

Эти мои слова, быть может, слишком дерзки,
как будто я забыл о прекрасных глазах,
которыми все мои желания утолялись.
132
Но тот, кто вспомнит, что живые печати
всей красоты чем выше, тем становились сильнее
и что здесь я в них еще не посмотрел,
135
тот простит меня за то, в чем я винюсь,
чтобы получить прощенье, и увидит, что я не солгал
и что не забыл о святом наслажденье,
поскольку, восходя, оно становится чище.

139

1—3. От центра к стенкам и от стенок к центру... — Наблюдение
над движением воды в круглом сосуде, которое обнаруживает опре6
деленную закономерность: концентрические круги идут от центра
к окружности или точно так же в обратном направлении в зависи6
мости от того, откуда эту жидкость приводят в движение.
Каждое из небес “Рая” устроено наподобие такой чаши или
круглой ниши (см. дальше: “В глубине Марса”).
Образ концентрических кругов особенно уместен в Небе Солн6
ца. Сцена действия здесь выглядит следующим образом: Беатриче
и Данте стоят в центре, вокруг них с пением кружат мудрецы: сна6
чала один круг, потом второй, и в конце этой песни появляется тре6
тий. Фома Аквинский в предыдущих песнях говорил из ближнего
круга; теперь Беатриче заговорила из центра. Сходство их речей
состоит не в их темах (они разные), а в том, что они в равной мере
истинны. Эту их безупречность передает образ круга.

Данте Алигьери. Рай. Песнь четырнадцатая

Комментарии

[244]
ИЛ 5/2019

6. ...славная жизнь Фомы... — “Жизнь” здесь синоним “души”. В
этом же значении Данте употребляет и философское sustanza (sub6
stantia), сущность. Душа, жизнь, сущность — та бесплотная бессмерт6
ная часть человека, с которой Данте встречается в “Раю”.
11. ...ни голосом, ни даже мыслью... — Святые собеседники Данте
в “Раю” не нуждаются в словесном выражении его желаний или во6
просов; они видят его мысли. Но Беатриче видит еще больше: она
видит то, чего сам Данте еще не успел подумать, то есть “выразить
мыслью”. Получается, что сама мысль — уже выражение чего6то,
что появилось в уме до нее! Это что6то — сосредоточенность Дан6
те на будущем воскресении во плоти.
12. ...дойти до корня еще одной правды... — В предыдущих песнях
Фома уже разрешил два недоумения, возникшие у Данте при слу6
шании его рассказа: о судьбе ордена доминиканцев (Песнь один6
надцатая) и о том, почему Царь Соломон назван мудрейшим из
всех людей (Песнь тринадцатая).
13—14. ...этот свет, которым расцветает ваша сущность... — Сия6
ние, которым окружены души: оно исходит изнутри, скрывает
их — и одновременно открывает; оно выражает святость души и
радость, как улыбка: так Каччагвида

Трибуна переводчика

chiuso e parvente del proprio riso —
скрыт и явлен собственной улыбкой (то есть сиянием, XVII, 36).
О природе этого сияния Данте услышит разъяснения в стро6
ках 40—42.
13—18. Беатриче задает два невысказанных Данте вопроса.
Первый: вечно ли сохранится сияние душ в Раю? И второй: каким
образом после телесного воскресения святые увидят друг друга
сквозь это сияние, непроницаемое для человеческих глаз?
17. ...вы снова станете видимы... — То есть ваша плоть воскреснет.
23. ...явили новую радость... — Радость душам Рая приносит каж6
дая возможность послужить кому6то, исполнить чью6то просьбу.
27. ...этого утоления, этого вечного ливня... — Тоска души в Библии
традиционно (особенно в псалмах) связывается с физической жаж6
дой и высохшей землей. Отсюда образы утоления жажды и обильно6
го ливня. Общий смысл терцины: тот, кто на земле скорбит о неиз6
бежности смерти, не знает о том, как жажда души утоляется в раю.
28. Единого и Двух и Трех... — Круги мудрецов поют славословие
Троице, отзвук литургического латинского гимна. “Сына Твоего,
Иже с Тобою живет и царствует со Духом Святым во веки веков”.
Пресвятая Троица — главная тема в Небе Солнца (Х—XIV). Со6
зерцанием Троицы в динамике предвечного рождения (Сына) и ис6
хождения (Духа Святого) заняты мудрецы (XIV, 50—51).
Песнь Троице души Солнца начинают в предыдущей песне:

Тут воспевают не Вакха, не Аполлона,
но три Лица в природе Божества
и в одном из Лиц — божество и человечность (XIII, 25—27)
Число три и фигура круга — ключевые образы в рассказе о Не6
бе Солнца.
34. ...в самом ясном свете... — Это, как известно из предыдущего
рассказа, свет души царя Соломона, помещенный в первый, внут6
ренний круг, состоящий из двенадцати мудрецов:

[ 245 ]
ИЛ 5/2019

Известий о том, спасен он или погиб. Данте извещает тех, кто
сомневается: Царь Соломон спасен, он в кругу святых мудрецов в
Небе Солнца. Больше того: именно ему (а не Фоме Аквинскому, к
которому Беатриче обращается с вопросом) поручено возвестить
тайну воскресения во плоти (вероятно, потому, что его почитают
автором “Песни Песней”, которая — в толковании христианских
экзегетов — воспевает соединение Бога и человека).
35. ...некий смиренный голос... — Голос Царя Соломона, мудрейше6
го из людей, по определению Фомы. Данте предполагает, что та6
ким смиренным (modesto) был голос Архангела Гавриила, приветст6
вующего Деву Марию.
36. ...так, быть может, ангел обратился к Марии... — Ангел — Архан6
гел Гавриил. Тем самым речь царя Соломона уподобляется Благове6
щению. Воплощение Христа и общее воскресение во плоти всегда
тесно связаны в мысли Данте. В отличие от евангельской песни Гав6
риила, речь Соломона построена со схоластической логичностью.
37—39. На первый вопрос Беатриче Соломон отвечает утверди6
тельно: да, рай вечен — и так же вечно будет сияние, которым оде6
ты души. Здесь души расцветают светом; в других местах “Рая” они,
как шелкопряды, прядут себе световой кокон (VIII, 52—54) или пря6
чутся в этом сиянье, как в гнезде (V, 124—125).
40—42. Соломон объясняет природу этого света и причину его
разной силы у разных душ. Сила этого света (то есть cвятость души
и ее радость) определяется жаром (рвением, ardore) любви к Богу,
которую эта душа несет в себе; жар этой любви зависит от того, в
какой мере эта душа видит (созерцает, познает) Бога и от этого зна6
ния воспламеняется любовью; меру же этого виденья определяет
благодать, дарованная этой душе. А. М. Кьяваччи Леонарди приво6
дит слова Бонавентуры, с подобной дантовской субординацией ра6
дости — любви — познания: “Они возрадуются в той мере, в какой
возлюбят; возлюбят в той мере, в какой познают” (Soliloquium, IV,
5, 27). “Наши заслуги”, если их не восполняет благодать, сами по се6

Данте Алигьери. Рай. Песнь четырнадцатая

Пятый свет, самый прекрасный из нас,
дышит такой любовью, что весь мир
внизу жаждет известий о нем (X, 109—111).

[246]

Трибуна переводчика

ИЛ 5/2019

бе недостаточны для познания Бога и, соответственно, обретения
святости и радости, “одежды сияния”.
43—60. С этого стиха начинается удивительное утверждение о
том, что после телесного воскресения человек будет еще дороже
для Бога, поскольку он, наконец, станет цельным: таким, каким он
был задуман и создан. Совершенная человеческая природа включа6
ет тело — в этом Данте следует Фоме Аквинскому (Сумма, III. Suppl.
93, 1). Тем самым свет благодати еще усилится и (тут в обратном по6
рядке повторяется вышеизложенный закон о силе света, окружаю6
щем душу) возрастет сила сияния, окружающего человека. Теперь
уже не его душу, но всего человека, в теле. Однако это сияние боль6
ше не будет непроницаемым для человеческого зрения: воскрес6
шее прославленное тело будет обладать другими чувствами, то есть
другими возможностями восприятия.
Но поразительнее всего здесь принадлежащее исключительно
Данте утверждение: человек в своей душевно6телесной полноте бу6
дет еще ярче того света, который его окружает. О том, что челове6
ческое тело в замысле было бессмертно, Данте уже говорил в Седь6
мой песни.
48. ...свет, который дает нам видеть свет... — увидеть Божествен6
ный свет можно только благодаря другому свету, свету благодати:
“Во свете Твоем узрим свет” (Пс. 35:10).
64—66. ...может, не ради себя, а ради мамы... — Здесь не первый и
не последний раз в “Комедии” появляется слово из детского язы6
ка — мама (per le mamme).
Удивительное — и нигде, кроме как у Данте, не предложенное —
объяснение внутренней причины воскресения во плоти: души хотят
такого воскресения не ради себя, а ради тех, кого они любили на
земле! Это им, другим (маме в первую очередь) необходим телесный
облик любимого человека; “вечными огнями” они не удовлетворятся.
70—78. Появляется новый свет (Данте сравнивает его и с пер6
вым светом утренней зари, и с появлением первых звезд ранним
вечером). Это должен быть третий круг мудрецов. Но о душах, ко6
торые его составляют, мы ничего не узнаем от Данте. Третий круг,
вероятно, решительно отличается от двух первых; он остается та6
инственным. Данте почти слепнет от этого нового сияния.
76. О истинное сверканье Святого Духа! — Точнее было бы: искрение, sfavillare. Святой Дух здесь как бы выбрасывает искры — души
мудрецов. Мудрость — один из главных даров Святого Духа: первый
из этих даров у пророка Исайи (“Дух Господень, дух премудрости и
разума... Ис. 11:2) и у апостола Павла (“Одному дается Духом слово
мудрости, другому слово знания”, 1Кор. 12:8).
79. Но Беатриче, улыбаясь, такой прекрасной... — Данте поворачи6
вается за помощью к Беатриче, как обычно. И она вновь возвраща6
ет ему силу зрения.

[ 247 ]
ИЛ 5/2019

Данте Алигьери. Рай. Песнь четырнадцатая

84. ...с госпожой моей к новому спасенью... — На новую ступень спа6
сения, то есть на новые небеса: с Неба Солнца на Небо Марса.
86. ...по раскаленной улыбке звезды... — Улыбка здесь, как часто в
“Раю”, означает свет. Свет в Небе Марса окрашен красным цветом.
Это небо тех, кто отдал жизнь за Христа.
88—89. ...и на том наречье, которое одно во всех... — Это наречье —
внутренние движения всего существа человека, без слов. Мы не мо6
жем передать по6русски созвучие итальянского favella (язык, наре6
чие) — и favilla (искра), которое играет здесь, в теме огня6всесо6
жжения.
89. ...я принес всесожжение Богу... — В библейской жертве всесо6
жжения жертвенное животное сжигается целиком. Внутренняя
молчаливая жертва всесожжения Данте означает полное предание
себя Господу. Тем самым он уподобляется душам, которые населяют
Небо Марса: они целиком отдали себя Богу.
94—102. Новое световое видение — звезды, собранные в два лу6
ча, которые пересекаются и образуют крест, святое знаменье.
96. “О Гелиос, как же ты их украсил!” — Греческое helios, солнце (а
также бог солнца) средневековые этимологи сближали с библей6
ским именем Бога, El. Данте не раз именует христианского Бога
именами античных языческих божеств (например, Юпитер, Апол6
лон), что было уже привычно для читателей его времени и ни о
каком “двоеверии” или “неоязычестве” не говорило. Образ Бога6
Творца как солнца, которое, по средневековым представлениям,
одевает светом не только планеты, но и звезды, здесь, в световом
ландшафте “Рая”, очень уместен.
99. Млечный Путь, не разгаданный и мудрецами... — Млечный
Путь, Галактика, широкая полоса, белеющая в ночных небесах, со6
стоящая из несчетного числа звезд разного размера и яркости; их
число и природа по6разному трактовались у философов антично6
сти (см. об этом в “Пире”, Сonv. II, XIV, 5).
102. ...разбивающее круг на квадранты... — То есть вписанный в
круг равносторонний “греческий крест”, crux graeca.
103. И здесь моя память побеждает разум... — Данте помнит это ви6
дение, но объяснить его себе не может.
Обыкновенно разрыв между умом и памятью у Данте описыва6
ется противоположным образом: он видит и познает нечто, чего
его память не может сохранить.
104. ...ибо крест этот полыхал Христом... — Этот очень сильный
образ с трудом поддается переводу: quella croce lampeggiava Cristo — ис6
пускал Христа, как свет, как молнию.
Видение ставит Данте в тупик (“моя память побеждает разум”) по6
добно тому, как в тупик ставит его совпадение человеческой фигуры
с кругом в последнем видении “Рая” (XXXIII, 136—138). Здесь, по дан6
товскому описанию, перед нами Крест, на котором нет изображения

[248]

Трибуна переводчика

ИЛ 5/2019

распятого Христа (как это было привычно на средневековых Распя6
тиях). В ослепительный световой образ Христа складывается сверка6
нье многих подвижных огней — душ мучеников, которые движутся
вдоль перекладин этого звездного Креста. Такое понимание полыхал
Христом поддерживает последующее описание того, как звучания
множества душ воинов за веру соединяются в единую мелодию Креста.
...полыхал Христом... — Имя Христа — Cristo — в “Комедии” риф6
муется только с собой, повторяясь таким образом в конце трех
строк из двух соседних терцин.
105. ...чему я не найду достойных подобий. — Тем не менее многие
комментаторы находят подобие — или даже источник — этого уди6
вительного дантовского образа, звездного креста, вписанного в
круг и излучающего Христа. Они видят его источник в равенской
мозаике: это центральное изображение в апсиде базилики Святого
Аполлинария в Классе. В центре украшенного креста (croce gem6
mata), помещенного в круг, заполненный звездами, в точке пересе6
чения его перекладин помещен маленький медальон с ликом Христа.
С такой отсылкой склонна согласиться и Анна Мария Кьяваччи Ле6
онарди, вообще скептически относящаяся к поиску равенских мо6
тивов у Данте. Сама эта фигура — крест в кругу в звездном небе (но
без медальона) — встречается и в других равенских мозаиках; осо6
бенно впечатляет она на своде Мавзолея Галлы Плацидии. Крест
Галлы кажется на самом деле ближе к этому дантовскому образу:
звездный свод полон динамикой и крест как будто на глазах зрите6
ля собирается из звездных кругов. Равенские мозаики всегда изо6
бражают Крест без фигуры Распятого: это signum gloriae, знаменье
победы, а не signum passionis, знамение Страстей, как это стало
принято в позднейшие века. Нужно заметить, что все равенские
Кресты (кроме того, что на своде Мавзолея Теодориха) — не грече6
ские, а латинские, с удлиненной вертикальной перекладиной.
Крест такой формы не вписывается полностью в круг.
106. Но тот, кто возьмет свой крест... — Евангельская цитата
(Мф. 16:24). Данте, так же как в строках 26—27 этой песни и во мно6
гих других местах “Рая”, обращается к будущему опыту читателя: “я
не могу этого рассказать, но тот, кто сюда попадет, сам увидит...”
108. ...когда увидит: в белизне креста, как молния, блещет Христос. —
Тот, кто целиком предаст себя Христу и потому окажется среди от6
давших за Него жизнь в Небе Марса, сам увидит то, что я не в си6
лах пересказать. Свет ассоциируется с белым, как молоко, цветом.
110—111. ...вспыхивали ярче, встречаясь или обгоняя друг друга. — Си6
ла любви возрастает в душах при встрече с другими; движутся ли
они в разных направлениях (и тогда встречаются) или в одном, но
с разной скоростью (и тогда обгоняют).
112—117. Еще один, после движения воды в круглой чаше, на6
блюдаемый и обсуждаемый философами природный феномен:

беспорядочное движение частиц пыли в солнечном луче, прони6
кающем сквозь щель в заслоне. Об “атмосферной пыли”, pulveris
minutias, писали Демокрит (воспользовавшийся этим образом в
своем учении об атомах), Аристотель, Лукреций, Лактанций.
118. Жига (giga) — струнный инструмент, о котором мало что
известно. А. М. Кьяваччи Леонарди замечает, что в “Раю” Данте
вспоминает по преимуществу струнные щипковые инструменты:
райская музыка звучит pizzicato.
120. ...и для того, кто не разбирает нот... — Возможны две версии
понимания этого стиха: 1) и тому, кто не искушен в музыке (не зна6
ет нот), это звучание доставляет удовольствие 2) это звучание тако6
во, что в нем трудно разобрать ноты, отдельные звуки.
125. ...уловив: “Воскресе” и “Победил еси”... — Слова из пасхального
песнопения, гимн Воскресению и победе Христа над смертью.
127. И я так влюбился в эти созвучья... — Данте заговорил на языке
любовной лирики! Именно “влюбился” (m’innamorava) и “попал в
силки”, как никогда прежде. Он очарован этим пением, как труба6
дур — своей Дамой.
130. Эти мои слова, быть может, слишком дерзки... — Еще бы! Дан6
те признается, что до сих пор ничто (и Беатриче в том числе) не
доставляло ему такого наслаждения. Он как будто изменяет ей с ме6
лодией Креста. Уже второй раз в этой кантике Данте забывает о
Беатриче ради другого впечатления (первый раз это было в Небе
Солнца, Х, 58—60).
133—134. ...живые печати всей красоты... — Глаза Беатриче. Данте
напоминает, что здесь, в Небе Марса, он еще не посмотрел на Бе6
атриче и не видел ее новой, возросшей красоты. Поэтому его сло6
ва о том, что сильнее он до сих пор ничего не любил, правдивы —
и одновременно достойны извинения.

[ 249 ]
ИЛ 5/2019

Юбилей

Литература и философия
[250]
ИЛ 5/2019

Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги
Перевод и вступление Д БB(

Диалог Айрис Мердок, столетний юбилей которой отмечается в этом году,
с Брайаном Маги, философом и телеведущим, был показан на британском
телевидении 28 октября 1977 года. Он вошел в авторскую передачу Маги
“Люди идей” (“Men of Ideas”). Передача состояла из пятнадцати серий, в
которых Маги брал интервью у известных философов. Каждая серия была
посвящена отдельному аспекту философии. Интервью с Айрис Мердок
появилось в серии под названием “Философия и литература” (“Philosophy
and Literature”). Оно было существенно переработано и издано в той вер
сии, которая приводится ниже, в одноименной книге Маги “Люди идей”
(“Men of Ideas”) в 1978 году. Данный перевод сделан по сборнику эссе Ай
рис Мердок “Экзистенциалисты и мистики: сочинения по философии и ли
тературе” (“Existentialists and Mystics: Writings on Philosophy and
Literature”), составленному уже после ее смерти.

Брайан Маги. Некоторые великие философы были и вели6
кими писателями: в качестве выдающихся примеров можно
привести Платона, Св. Августина, Шопенгауэра, Ницше. Бы6
ли и другие, пусть не на том же уровне, но, несомненно,
очень хорошие писатели — Декарт, Паскаль, Беркли, Юм,
Руссо. Из современных философов Нобелевскую премию по
литературе получили Бертран Рассел и Жан6Поль Сартр. Но
встречаются среди великих философов и плохие писатели,
например, Кант и Аристотель. Другие, как Фома Аквинский
или Локк, ничем не примечательны. А что касается Гегеля, то
писал он настолько невнятно, что это уже стало шуткой.
Все эти примеры свидетельствуют: философия как таковая
не есть ветвь литературы, а значимость философского текста
основывается не на его литературной и эстетической ценно6
сти. Если философ хорошо пишет, это дополнительный плюс,
тем интереснее его изучать, но от этого он не лучше как фило6

© From the book «Existentialists and Mystics». Penguin Books, 1997
© Д БB( . Перевод, вступление, 2019

[ 251 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

соф. Я хочу оговорить это с самого начала, потому что сегодня
мы побеседуем о том, как философия и литература все6таки пе6
ресекаются, побеседуем с человеком, не понаслышке знако6
мым с обоими мирами. Айрис Мердок — всемирно признанная
писательница, но задолго до того, как она стала успешным пи6
сателем, — и некоторое время после, в общей сложности пят6
надцать лет, — она преподавала в Оксфорде философию. Вы
пишете и романы, и философские труды. Сознаете ли вы, что
они требуют принципиально разного подхода?
Айрис Мердок. Да, конечно. Цель философии — объяс6
нить и прояснить, философия рассматривает и пытается раз6
решить сложные функциональные вопросы, поэтому язык
должен подчиняться этой цели. Можно сказать, что плохая
философия — это не философия, в то время как плохое искус6
ство — все равно искусство. Мы много чего прощаем литера6
туре, но не философии. Литературу читают самые разные
люди, философию — лишь немногие. Большие художники —
сами себе критики, они творят не ради похвалы “экспертов”.
К тому же искусство — это развлечение, оно существует для
развлечения, имеет бесчисленное множество задач и досто6
инств. Литература пробуждает наш интерес разными спосо6
бами на разных уровнях. Она полна магии, трюков, созна6
тельной мистификации. Литература занимательна, она
служит многим целям, а философия — только одной.
Б. М. Я читал ваши книги, в том числе философские, и
меня поразило, что в них даже предложения строятся по6раз6
ному. В романах фразы расплывчаты, насыщены дополни6
тельными коннотациями, аллюзиями, иносказанием, тогда
как в философских работах — предельно просты, каждая
фраза выражает только одну мысль.
А. М. Да. Литература — это искусство, она имеет дело с
формой. Произведение может быть масштабным или лако6
ничным, но если оно литературное, то несет артистическую
интенцию, и язык в нем используется для создания закончен6
ного многогранного образа, язык — элемент образа. Поэтому
в литературе не существует единого стиля или идеального
стиля, хотя, конечно, бывают хорошие и плохие писатели; и
есть отдельные мыслители, которых я скорее назвала бы ве6
ликолепными писателями, нежели философами — к примеру,
Кьеркегор или Ницше. Конечно, все философы разные, од6
ни “литературнее” других, но я придерживаюсь мнения, что
существует идеальный философский стиль, характеризую6
щийся особой недвусмысленной простотой и ясностью, су6
ровой самозабвенной честностью. Философ должен объяс6
нять, что именно он имеет в виду, избегая риторики и

[252]

Юбилей

ИЛ 5/2019

украшательств. Конечно, это не означает, что нельзя иногда
допускать юмор и пользоваться метафорами, но мне кажет6
ся, когда философ бьется над решением вопроса, он всегда
говорит с бесстрастной, внятной четкостью.
Б. М. Число людей, занимающихся тем и другим на про6
фессиональном уровне, чрезвычайно мало. Вы среди тех не6
многих, кто на собственном опыте может описать различие.
Не расскажете об этом поподробнее?
А. М. В философском тексте отсутствует самовыражение,
автор должен устранить собственный голос. Есть философы,
в чьих работах в той или иной степени чувствуется присутст6
вие автора, например, Юм или Витгенштейн. Но тем не ме6
нее философский текст строг и безличен. Конечно, в литера6
туре тоже нужен контроль за голосом автора. Можно даже
провести аналогию между философией и лирикой, самым
сложным из родов литературы. И философия, и лирика тре6
буют особого трудоемкого очищения слов автора, его мысли,
воплотившейся в языке. Но в литературе всегда есть самовы6
ражение наравне с легкостью и загадочностью, присущими
искусству. Писатель сознательно оставляет читателю про6
странство для игры. Философ же не должен оставлять ника6
кого пространства.
Б. М. Вы упомянули, что цель философии — объяснить, а
цель литературы — мистифицировать; думаю, в этом и кроется
основная задача романиста или драматурга — создать иллю6
зию, тогда как основная задача философа — иллюзию развеять.
А. М. Философия не стремится к совершенству формы
ради формы. Литература же бьется над решением сложных
эстетических проблем, она создает цельные образы. В каж6
дом виде искусства есть чувственный элемент. Даже фраг6
мент произведения создает ощущение завершенного целого.
Литература состоит (по большей части) из “произведений
искусства”. Философское произведение — это нечто иное.
Очень редко, когда философский трактат еще и произведе6
ние искусства, например “Пир”, но это исключительные слу6
чаи, да и то мы воспринимаем “Пир” как философский трак6
тат только в свете других сочинений Платона. По сравнению
с литературными, большинство философских произведений
кажутся бессвязными и бесформенными, даже когда фило6
соф объясняет некую сложную систему. В философии важно
ухватить вопрос, держаться за него и быть готовым к посто6
янным повторам в попытке найти разные формулировки и
решения. Способность неустанно, терпеливо исследовать
один и тот же вопрос — отличительная черта философа, то6
гда как художника обычно отличает стремление к новизне.

[ 253 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

Б. М. Исходя из этого противоречия, чем же все6таки ли6
тература отличается от философии?
Ф. М. Литературе сложно дать определение, хотя мы все
примерно представляем, что это. Это вид искусства, кото6
рый имеет дело со словом. Журналистика может относиться
к литературе, когда она — искусство, то же касается и науч6
ных сочинений. Литература разнолика и широка, тогда как
философия узка. Практически те же вопросы, что были вы6
двинуты на заре философии, занимают нас и сегодня, они
глобальны, но их не так много. Притом что философия ока6
зала на мир колоссальное влияние, число философов не
слишком велико. И это потому, что философия сложна.
Б. М. Ваши слова о неизменности философских вопросов
удивительным образом перекликаются с высказыванием
Уайтхеда о том, что вся западная философия есть лишь за6
метки на полях сочинений Платона.
Ф. М. И правда. Платон не только отец нашей философии,
он наш лучший философ. Конечно, философские методы ме6
няются, но Платон по6прежнему актуален, а значит, филосо6
фия не прогрессирует как наука. Конечно, литература тоже не
прогрессирует. До сих пор нет никого лучше Гомера. Но у лите6
ратуры нет продолжительной задачи, в этом смысле она не “ра6
бота”. Литература — это удовольствие, которое мы все себе по6
зволяем, и оттого она подобна игре со всей ее
безответственностью и многообразием. Литературные формы
для нас естественны, они близки нашей повседневной жизни,
тому, как мы живем, будучи мыслящими существами. Не вся ли6
тература — вымысел, но большей своей частью она основана на
вымысле, масках, ролях, притворстве, воображении, рассказе.
Когда мы вечером приходим домой и рассказываем, как про6
шел день, мы художественно оформляем материал, чтобы по6
лучилась история. (Зачастую, кстати, забавная). Таким обра6
зом, владея речью, мы все в некотором роде существуем в
пространстве литературы, мы живем и дышим литературой,
мы все рассказчики, мы постоянно используем язык, чтобы об6
лечь наш опыт, ничем в действительности не примечатель6
ный, в интересную форму. И то, насколько получившаяся исто6
рия противоречит истине, каждый рассказчик решает для себя
сам. Заниматься литературой и любыми другими видами искус6
ства нас побуждает глубинное желание преобразовать этот бес6
форменный мир и повеселить себя созданием формы из того,
что зачастую кажется бессмысленной грудой щебня.
Б. М. Ваши слова “повеселить себя” подводят нас к тому, что
одной из основных задач литературы всегда было развлечение,
и у этой задачи, как мне кажется, мало общего с философией.

[254]

Юбилей

ИЛ 5/2019

А. М. Философия, конечно, не развлекает, но она может
даровать утешение, потому что тоже находит форму в окру6
жающем хаосе. Философы часто выстраивают сложные систе6
мы, используя замысловатую образность. Многие философ6
ские аргументы более или менее открыто опираются на
образы. Философ, скорее всего, замечает в себе склонность к
артистизму и борется с интуитивной стороной своего вообра6
жения. Тогда как любой художник должен быть влюблен, хотя
бы наполовину, в свое подсознание, ведь именно оно служит
источником вдохновения и выполняет большую часть работы.
Конечно, у философов тоже есть подсознание, и философия
может успокоить наши страхи; зачастую многое можно понять
о философе, ответив на вопрос: “Чего он боится?”. Но фило6
соф должен подавлять в себе художника, ищущего утешения. В
интересах истины он должен постоянно разрушать то, что сам
построил, чтобы не потерять из виду вопрос. И это несовмес6
тимо с искусством. Философия повторяется, она постоянно
возвращается к тому, с чего начала, и разрушает созданные ею
же формы.
Б. М. Вы назвали многое, что противопоставляет литерату6
ру философии, но мне хотелось бы четче подчеркнуть это про6
тивопоставление. Например, вы заметили, что рассказывать
историю — естественно, мы делаем это каждый день, и нам нра6
вится, когда нам рассказывают истории. В таком случае, пола6
гаю, философия противоестественна. Философия вовлекает
нас в критический анализ нашего мировоззрения и тех убежде6
ний, на которых оно зиждется, а большинство людей не любят
этого делать и не любят, когда их к этому понуждают. Когда то,
во что они верят, подвергается сомнению, люди теряют опору,
поэтому всячески этому сопротивляются.
А. М. Да. Думаю, философия крайне противоестествен6
на. Странное, неестественное занятие. Наверное, каждый
учитель философии это чувствует. Философия тревожит все
те полуэстетические мировоззренческие привычки, которы6
ми мы обычно руководствуемся. Юм говорил, что даже фило6
соф, едва он выходит из своего кабинета, возвращается к
привычным убеждениям. И занятие философией — не науч6
ное исследование; любой, кто прибегает к науке, перестает
быть философом. Философия — это попытка извлечь на свет
и подвергнуть сомнению наши глубинные, самые базовые
концепции. Не так6то легко убедить людей спуститься на тот
уровень, где орудует философия.
Б. М. Бертран Рассел как6то сказал, что философия состо6
ит из вопросов, на которые мы не можем ответить. Исайя
Берлин тоже придерживается этого взгляда.

[ 255 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

А. М. Да, на которые мы не можем ответить и которые,
возможно, даже не можем толком задать. Есть огромное ко6
личество вопросов, на которые мы не знаем ответов, но по6
нимаем, как можно было бы ответить. Философия призыва6
ет осознать полнейшую странность того, что нам привычно,
и попытаться сформулировать соответствующие вопросы.
Б. М. Вы сказали, что философия не наука, и я совершенно
согласен. Но у философии и науки, конечно, есть кое6что об6
щее. Например, оба эти рода деятельности познают мир мето6
дами, не допускающими личного отношения. Иными словами,
и философ, и ученый должны полагаться на не зависящие от
них критерии, утверждать только объективную истину. И в
этом еще одна важная разница между философией и литерату6
рой. Как я понял из ваших слов, в ваших романах отражается
личность автора, но в философских работах вы этого не допус6
каете. И мне пришла в голову мысль, что, возможно, самое важ6
ное для писателя — иметь ярко выраженную личность. Если у
писателя этого нет, нам неинтересно его читать. Тогда как к фи6
лософам это не относится. Можно с превеликим интересом
прочитать все работы Канта и не иметь ни малейшего пред6
ставления, что за человек был Кант.
А. М. Хотите сказать, нас интересует выраженная в про6
изведении личность автора? Но автор — это не его произве6
дение; он может быть занудой, тогда как произведение — ув6
лекательным, и наоборот. Я не совсем согласна по поводу
“личности автора”. Мы хотим, чтобы писатель писал хорошо
и чтобы ему было что сказать. Наверное, стоит различать ав6
торский стиль и авторское присутствие. В произведениях
Шекспира есть авторский стиль, но нет присутствия, тогда
как, к примеру, у Д. Г. Лоуренса менее узнаваемый стиль, но
более ощутимое присутствие автора. Многие поэты и неко6
торые прозаики обращаются к читателю напрямую, но в
большинстве лучших литературных произведений нет явно6
го авторского присутствия. И если авторское присутствие
слишком дидактично, как у Лоуренса, это может навредить
произведению, например, когда любимый персонаж начина6
ет выражать мнение автора. Плохая литература почти всегда
пропитана авторским присутствием. Здесь сложно устано6
вить правила. Желание выразить себя, объяснить себя, оста6
вить свой след служит важным побудительным мотивом в ис6
кусстве, но к нему нужно относиться критически. Я не
против, чтобы у меня был авторский стиль, но не хочу, чтобы
мое присутствие в моих произведениях было очевидным. Ко6
нечно, писателю приходится раскрывать свои взгляды и да6
рования. Философы тоже иногда себя раскрывают, но тогда

[256]

Юбилей

ИЛ 5/2019

мы начинаем задаваться вопросом: верны ли их выводы, объ6
ективны ли аргументы?
Б. М. Иногда в разговоре с умными и образованными
друзьями, которые никогда не изучали философию, я заме6
чаю, что они придерживаются заблуждения, будто филосо6
фия — это ветвь литературы и философ выражает свое лич6
ное мировоззрение так же, как это делает эссеист или
романист, и зачастую довольно трудно объяснить, почему
это не так. Возможно, причина отчасти в том, что у философ6
ских вопросов есть история, и каждый философ выходит на
сцену на определенной стадии развития истории, и если он
хочет внести вклад, то должен сделать это именно на этой
стадии. И в этом отношении он опять6таки близок к ученому.
А. М. Да, это правда. И, возможно, именно это отличает
настоящего философа от других мыслителей и моралистов.
Философ работает с философским пространством в той фор6
ме, какую оно приняло к тому моменту, когда он вышел на
сцену. К моменту его появления складывается определенный
комплекс доктрин, на которые ему нужно реагировать, и он
вступает в своего рода диалог с прошлым. Художник в сравне6
нии с ним кажется безответственным индивидуалистом. Он
может быть глубоко связан со своим временем, с традициями
своего искусства, но ему не надо решать никаких заданных
вопросов. Он должен изобрести собственные.
Б. М. Возможно, отчасти поэтому художественное произ6
ведение: пьеса, роман, поэма — в большей степени связано с
личностью и автора, и читателя, нежели философское. Фи6
лософия — более умственная деятельность. Литература, если
она вообще литература, должна вызывать эмоции, тогда как
философ, как и ученый, пытается исключить любое проявле6
ние эмоций из своей работы.
А. М. Да. По6моему, художником быть гораздо интерес6
нее, чем философом. Литературу можно назвать специаль6
ной техникой по возбуждению эмоций (конечно, есть и дру6
гие подобные техники). Я бы включила функцию
возбуждения эмоций в определение искусства, хотя мы не
всегда воспринимаем его исключительно эмоционально.
Здесь играет роль чувственная природа искусства, тот факт,
что оно связано с нашими визуальными, слуховыми и телес6
ными ощущениями. Без чувственного элемента нет искусст6
ва. И один этот факт уже отличает его от умственных видов
деятельности. Более того, многие произведения искусства,
возможно, даже большинство, а то и все связаны с сексом в
самом широком смысле этого слова (можете считать это ме6
тафизическим высказыванием). Искусство ведет опасную иг6

[ 257 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

ру с силами подсознания. Нам нравится искусство, даже са6
мое простое, потому что оно воздействует на нас на глубоко
подсознательном уровне, и в этом одна из причин, почему
хорошее искусство для нас хорошо, а плохое — плохо.
Б. М. Мы поговорили о разнице между философией и ли6
тературой, мне кажется важным эту разницу подчеркнуть, но
есть в них и кое6что общее, согласны? Из предыдущих разго6
воров с вами я помню: вы считаете, что в основе и филосо6
фии, и литературы лежит понятие истины.
А. М. Да, я действительно считаю, что философия и лите6
ратура, хоть и очень разные, ищут и раскрывают истину. И фи6
лософия, и литература — когнитивные виды деятельности.
Литература, как всякое искусство, включает в себя исследова6
ние, классификацию, разграничение, систематизацию. Ко6
нечно, хорошая литература не похожа на анализ, ибо наше во6
ображение производит чувственное, предметное, смешанное,
загадочное, неопределенное, частное. Искусство — это другой
вид познания. Вспомните, сколько мысли, сколько правды в
шекспировских пьесах или великих романах. И показательно
то, какой лексикой пользуется критика. Литературу можно
критиковать только с точки зрения формы. Но чаще всего ее
критикуют за несоответствие истине. Обвинения в “сентимен6
тальности”, “претенциозности”, “тривиальности”, “самолюбо6
вании” предполагают наличие некой ошибки, не соответст6
вующего действительности восприятия или выражения.
Слово “фантазии” в плохом смысле объединяет все типичные
прегрешения литературы. Возможно, стоит разграничить
фантазию, как нечто плохое, и воображение — как хорошее.
Конечно, философии тоже присуще воображение, но фило6
софские образы, в отличие от конкретных образов искусства,
абстрактны; философия, как и наука, пользуется методами, ко6
торые помогают противостоять соблазну личных фантазий.
Тогда как в сознании писателя созидательное воображение и
навязчивые фантазии могут быть практически неразличимы.
Серьезный писатель всегда играет с огнем. В плохих произве6
дениях фантазии берут верх, как в любовных романах или
триллерах, где центральный персонаж (он же автор) храбр,
великодушен, несокрушим, очарователен (конечно, и у него
есть недостатки) и под конец истории осыпан всеми дарами
фортуны. Фантазии — опасный, хитроумный враг более про6
ницательной, по6настоящему творческой силы воображения,
и когда мы клеймим произведение за “фантазии”, мы клеймим
его за несоответствие истине.
Б. М. Но это понимание истины сильно отличается от то6
го, с которым работает философ, ведь так?

[258]

Юбилей

ИЛ 5/2019

А. М. В этом отношении литература подобна философии,
ведь литература тоже нацелена на поиск истины. Конечно,
философия абстрактна, дискурсивна и безыскусна. Язык же
литературы нарочито туманен, и даже когда нам кажется, что
автор говорит прямо, это не более чем часть создаваемого им
образа. В художественной литературе даже самый простой
рассказ полон искусственности и подтекста, хотя мы можем
этого не замечать, потому что привыкли к используемым
приемам и сами в своей повседневной жизни рассказываем ис6
тории. Можно сказать, что безыскусность философии кажет6
ся нам неестественной, а искусственность литературы — орга6
ничной. Сложно объяснить, в чем заключаются ошибки
философов. Иногда это логические или квазилогические по6
грешности в цепочке аргументов, но чаще философ в силу
личных обсессий или ошибок воображения допускает концеп6
туальные ошибки, то есть он изначально исходит из ложных
концепций, из6за которых все исследование развивается в не6
правильном направлении. Примерами таких ошибок могут
служить “чувственные данные” и различие между описатель6
ным и оценочным языком. В философии так сложно найти
критерии истины, потому что сама она сложна и абстрактна.
Непонятно, что и чему должно служить доказательством, если
феномен, призванный подтвердить теорию, для начала нужно
описать в самой теории. Философ должен опасаться тавтоло6
гии и постоянно оглядываться на “обычную жизнь”, не на6
столько концептуализированную. В искусстве есть похожая
проблема, но это все6таки другое, зачастую эта проблема неза6
метна из6за естественной близости искусства к жизни. Мы все
инстинктивно понимаем искусство или хотя бы большую его
часть. И когда оно чересчур туманно, это притупляет критиче6
ское восприятие: мы все не против, чтобы нас заворожили.
Как я уже сказала, философия служит всего одной цели, а ли6
тература — многим и откликается на самые разные потребно6
сти создателя и реципиента. Например, делает нас счастливы6
ми. Показывает нам мир, и во многом удовольствие, которое
мы получаем от искусства, состоит в радости узнавания того, о
чем мы имели смутное представление, но никогда раньше не
видели. Искусство — это мимесис, а хорошее искусство, если
использовать другой термин Платона, — анамнесис, воспоми6
нание о том, что мы знали, но даже об этом не подозревали.
Искусство “держит зеркало перед природой”. Конечно, это от6
ражение, или имитация, не означает слепого подражания, фо6
тографического копирования. Искусство может открывать
нам знания, но оно также поверяется знанием. Мы подвергаем
его таким проверкам непроизвольно и зачастую ошибочно,

[ 259 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

например когда обвиняем историю в неправдоподобии, тогда
как сами просто не поняли, о чем эта история.
Б. М. Давайте теперь перейдем к философским идеям от6
носительно литературы. Вы только что говорили о фантази6
ях, речь, насколько я понимаю, идет о графоманстве, воспе6
вающем ложные ценности: власть, деньги, статус — и тем
самым привносящем в литературу пошлость. Возможно, в
этом одна из причин враждебного отношения некоторых фи6
лософов к искусству? Кстати говоря, ваша последняя книга
“Огонь и солнце” посвящена враждебности Платона к искусст6
ву. Было бы интересно услышать от вас, почему такой великий
философ, как Платон — который сам прибегал к художествен6
ным формам, например к диалогам, и в произведениях кото6
рого много вымысла, — враждебно относился к искусству.
А. М. Платон знаменит своей враждебностью к искусству.
Как политический теоретик он опасался иррациональной эмо6
циональной силы искусства, способности рассказывать привле6
кательную ложь и опасную правду. Он ратовал за строгую цензу6
ру и хотел изгнать драматургов из идеального государства. Еще
он опасался художника в самом себе. Он был очень религиоз6
ным человеком и чувствовал, что искусство враждебно религии
так же, как и философии, что искусство в некотором роде эгои6
стичная замена религиозных установок. Парадокс в том, что со6
чинения Платона — это великие произведения искусства в том
смысле, который он отказывался признавать. Он говорил о дав6
нем раздоре между философией и поэзией, и мы не должны за6
бывать, что во времена Платона философия в том виде, в каком
мы ее знаем, только что выделилась из разного рода поэтиче6
ских и теологических рассуждений. Философия все6таки про6
грессирует в плане самоидентификации: во времена Платона
она отделилась от литературы, в XVII—XVIII веках — от естест6
венных наук, в XX веке — от психологии. Платон считал искус6
ство мимесисом, но плохим. И действительно, плохого искусст6
ва всегда больше, чем хорошего; плохое искусство нравится
большему числу людей. Платон считал, что искусство — это по
сути личные фантазии, возвеличивание недостойных объектов
и искажение достойных. Для него оно было банальным, бес6
смысленным копированием конкретных вещей, и, конечно, во
многом так оно и есть. Представьте, что подумал бы Платон о
телевидении. Нужно созерцать реальный мир, а не погружаться
в банальные образы и вульгарные мечты. Это чем6то похоже на
идею Фрейда о том, что искусство служит заменой ощущению
власти и удовлетворению от “реальной жизни”. Фрейд высказы6
вал предположение, что искусство — это фантазии художника,
обращающиеся напрямую к фантазиям реципиента. Искусст6

[260]

Юбилей

ИЛ 5/2019

во — приватное утешение, и эта идея представляется мне глубо6
кой, а обвинение — серьезным. Триллер или мелодрама, напри6
мер, могут служить не более чем стимулом для личных фанта6
зий читателя или зрителя. Порнография — это крайний случай
такого приватного использования искусства.
Б. М. Но, конечно, вся эта критика относится только к
плохому искусству. Которого, как вы сказали, больше всего.
Но к хорошему искусству — к искусству, которое останется в
веках, я надеюсь, это не относится.
А. М. Думаю, реципиент всегда старается использовать ис6
кусство для собственных потребностей, только хорошее ис6
кусство сопротивляется низменным потребностям более ус6
пешно. То есть человек может пойти в Национальную
галерею, только чтобы посмотреть на порнографические изо6
бражения. То, что мы называем плохим искусством, взывает к
тому, чтобы его использовали в низменных целях, и его нель6
зя трактовать никак иначе. Искусство в целом вместе с хоро6
шим всегда создает и плохое, и не стоит считать это совсем уж
плохим. Критики иногда придерживаются чересчур пуритан6
ских взглядов. Я негативно отношусь к порнографии, считаю,
что она наносит вред и ведет к деградации. Но люди получают
вполне безобидное удовольствие от посредственного искусст6
ва. Сентиментальный роман неплохо отвлекает от забот, хотя
гораздо больше пользы принесло бы чтение “Войны и мира”.
Б. М. В наше время существует расхожее мнение, что хо6
рошее искусство хорошо еще и тем, что заостряет наши чув6
ства, усиливает способность понимать, а значит, сопережи6
вать другим людям.
А. М. Я считаю, что хорошее искусство хорошо именно по6
тому, что будит не фантазии, а воображение. Оно извлекает нас
из нашей унылой вымышленной жизни и побуждает обрести
истинное зрение. Большую часть времени мы не видим реаль6
ного большого мира, потому что ослеплены страстью, трево6
гой, обидой, завистью, страхом. Мы создаем свой маленький
персональный мирок и закрываемся в нем. Великое искусство
освобождает, оно позволяет нам видеть и получать удовольст6
вие от того, что вне нас. Литература пробуждает и удовлетворя6
ет наше любопытство, она вызывает в нас интерес к другим лю6
дям и местам, помогает нам стать великодушными и
толерантными. Искусство информативно. Даже посредствен6
ное искусство может что6то нам рассказать, о том, например,
как живут другие люди. Но это вовсе не означает, что я придер6
живаюсь утилитарного или дидактического взгляда на искусст6
во. Искусство больше, чем подобные узкие взгляды. Платон, по
крайней мере, понимал неизмеримую важность искусства и

[ 261 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

поднял интересные вопросы о нем. Большинство философов
не очень хорошо отзываются об искусстве, отчасти потому, что
рассматривают его как нечто незначительное, что приходится
каким6то образом вписывать в их общую метафизическую или
этическую теорию.
Б. М. В целом вы правы, но есть один философ, с которо6
го мне хотелось бы снять это обвинение, — Шопенгауэр. В от6
личие от остальных философов, он считал, что искусство за6
нимает ключевое место в жизни человека, и у него были
довольно глубокие идеи по этому поводу.
А. М. Да, конечно. Шопенгауэр не разделял точку зрения
Платона — по сути, он перевернул ее с ног на голову. Платон
считал, что искусство дарит интеллектуальное удовольствие
глупой, эгоистичной части души. Тогда как более благородная
часть души ищет знаний в реальном мире через универсаль6
ные, постигаемые разумом образы, источники просвещения,
которые Платон называл идеями и противопоставлял пости6
гаемым чувствами частным вещам. То есть, по мнению Плато6
на, искусство относится к недостойному частному, а знание — к
рациональному общему. Шопенгауэр, наоборот, говорит, что
это искусство ищет и выражает идеи; эти идеи он описывает
как познаваемые разумом формы, частично реализованные в
природе; формы, которые пытается постичь воображение ху6
дожника. По словам Шопенгауэра, искусство приподнимает за6
весу (или рассеивает туман) субъективности, передает жизнь
во всей ее полноте и заставляет нас увидеть реальный мир, —
шок, который мы при этом испытываем, и есть наше ощуще6
ние прекрасного. Это очень привлекательный и возвышенный
взгляд на искусство, потому что рисует нам его как деятель6
ность, направленную на интеллектуальные и моральные иска6
ния, близкую философии попытками объяснить мир. Он также
показывает, каким образом хорошее искусство может иметь де6
ло одновременно и с общим, и с частным. В восточных религи6
ях встречаются схожие взгляды. Однако я не могу принять эти
“идеи” даже как метафору работы художника. Конечно, можно
сказать, что наш разум “придает миру форму”, и философы все6
гда стремятся найти связь между нами и природой. Я не при6
держиваюсь в этом вопросе какого6то общего философского
взгляда и считаю, что здесь аналогия между философией и
искусством может зайти слишком далеко. В своей работе ху6
дожнику приходится использовать, порой блистательно, со6
вершенно случайные, познаваемые чувствами частности, и,
возможно, это только кажется, что великие художники “объяс6
няют мир”, тогда как они объясняют лишь отдельные его фраг6
менты. Взгляд Канта на искусство, более путаный, менее возвы6

[262]

Юбилей

ИЛ 5/2019

шенный, “исправленный” Шопенгауэром, в чем6то более реа6
листичен. Искусство не настолько “умопостигаемо”. Но взгляд
Шопенгауэра близок мне тем, что изображает искусство как
наивысшее использование интеллектуального и морального
потенциала, как попытку подняться над собой и увидеть мир.
Среди философов Шопенгауэр — исключение, ведь он яв6
но любит и ценит искусство. В большинстве случаев фило6
софские размышления на эту тему довольно заурядны и сво6
дятся к противопоставлению двух ограниченных идей, как
например: искусство ради искусства или во благо общества?
Б. М. Недостаток почти любой философской теории об
искусстве в ее избирательности. Как только делаешь вывод,
что искусство, чтобы вписаться в твою теорию, должно обла6
дать определенными критериями, все, что в нее не вписыва6
ется, перестает быть искусством.
А. М. К счастью, художники не особенно прислушивают6
ся к философам. Но иногда философия вредит искусству, из6
за нее люди начинают создавать только искусство определен6
ного рода и ничего другого не воспринимают.
Б. М. Яркий современный пример такой философии, ко6
торая вредит искусству, — марксизм. Согласно марксистской
теории, у искусства особая роль — служить инструментом со6
циальной революции. Существует огромное количество про6
изведений марксистского искусства: романы, пьесы, картины,
скульптура и т. д., — и вынужден признать, что для меня боль6
шинство из них просто хлам. Потому что они создавались со6
всем не в художественных целях. Это — разновидность пропа6
ганды.
А. М. Я ни в коем случае не считаю, что задача художника —
служить обществу. Марксисты, вероятно, так считают, хотя
есть известные разногласия по поводу того, как именно слу6
жить. Некоторые марксисты придерживаются того взгляда,
что произведение искусства должно быть чуть ли не памфле6
том или постером, отражающим революционные идеи, что
писатели и художники должны бороться с “врагами общества”
и возвеличивать нужный обществу тип людей. Современные
советские изображения благородных колхозников и девушек6
ученых — как раз пример такого исключительно сентимен6
тального подхода к искусству. Но в марксизме встречается и
более разумное и либеральное понимание литературы как глу6
бокого анализа общества. Дьёрдь Лукач придерживался тако6
го взгляда до того, как его вынудили признать, что он “ошибал6
ся”. Он различал “реализм” как творческое исследование
структуры общества и “натурализм” как банальное, чувствен6
ное копирование; по его мнению, великие писатели XIX века

[ 263 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

были реалистами, ибо раскрывали нам важную глубинную
правду об обществе. Я считаю, здесь его похвала им оправдана.
Но анализ общества в том виде, в каком он интересен марксис6
ту, не был главной целью этих писателей, и в своих произведе6
ниях они делали не только это. Едва писатель начнет говорить
себе: “Я должен с помощью творчества изменить общество та6
ким6то и таким6то образом”, — и он, скорее всего, испортит
свое произведение.
Б. М. А как же Диккенс? Ведь он искренне преследовал
социальные цели, помимо прочих, разумеется, и создается
впечатление, что его произведения действительно оказали
значительное влияние на общество.
А. М. Да, Диккенс преуспел во всем: стал и великим писате6
лем, и неутомимым социальным критиком. Мне кажется, назре6
вающие социальные перемены, с которыми были связаны скан6
далы диккенсовского общества, сильнее всего будоражили его
воображение. Его гений способен переварить все эти вещи, и
читателю редко кажется, будто автор навязывает ему какую6то
социальную позицию. Но в то же время можно отметить, что
его самый “абстрактный” роман “Тяжелые времена” — один из
самых неудачных, а критику общества эффективнее всего выра6
жают такие живые и трогательные персонажи, как мальчик6
подметальщик Джо из “Холодного дома”. Диккенс — великий
писатель, потому что умеет создавать глубоких персонажей и бе6
редящие душу образы, у которых мало что общего с социальны6
ми преобразованиями. “Тайна Эдвина Друда” лучше “Тяжелых
времен”. Явные или скрытые попытки автора убедить в чем6то
читателя делают произведение более искусственным. Это чув6
ствуется в романах Джордж Элиот — ей эти попытки не так хо6
рошо “сходят с рук”, как Диккенсу.
Б. М. В таких случаях произведение искусства не только
перестает быть самоцелью, но и становится средством дости6
жения целей менее значительных.
А. М. Да. Как я уже сказала, я не считаю, что художник как
художник обязан служить обществу. Гражданин обязан слу6
жить обществу, и иногда писатели чувствуют, что их долг — на6
писать какую6нибудь убедительную статью в газете или пам6
флет, но это уже совсем другой случай. Художник обязан
заниматься искусством, быть посредником, рассказывающим
правду о мире; обязанность писателя — написать лучшее лите6
ратурное произведение, на какое он способен, и найти луч6
ший для этого способ. Возможно, это довольно искусственное
разграничение гражданина и художника, но думаю, в этой точ6
ке зрения есть смысл. Пьеса, созданная ради пропаганды, а не
ради искусства, даст ложный посыл своим зрителям, даже ес6

[264]

Юбилей

ИЛ 5/2019

ли создатель руководствовался благими намерениями. Если
главная цель художника — искусство, значит, его главная
цель — некая справедливость. И художественное произведе6
ние, в котором социальная тематика — лишь материал, окажет
больший эффект, чем памфлет, даже если автор прямо ни к че6
му не призывает. Иногда художники по чистой случайности
служат обществу, когда раскрывают людям глаза на то, чего те
не замечали или не понимали. Творческое воображение рас6
крывает истину, ее объясняет. Отчасти поэтому искусство на6
зывают мимесисом. В каждом обществе есть пропаганда, но
нужно отделять ее от искусства, чтобы сохранить чистоту и не6
зависимость художественных практик. В хорошем обществе
разные художники занимаются самым разным делом. Плохое
общество пытается контролировать художников, потому что
знает, что они способны раскрыть правду.
Б. М. Сначала мы обсудили различия между философией и
литературой, потом — философские теории относительно ли6
тературы, давайте теперь перейдем к философии в литературе.
Я имею в виду две вещи. Возьмем, к примеру, романы. Во6пер6
вых, некоторые знаменитые философы — или мыслители, по6
добные философам, вроде Вольтера, — сами были писателями,
например Руссо или Жан6Поль Сартр. Во6вторых, многие писа6
тели вдохновлялись философскими идеями. Толстой добавил к
“Войне и миру” эпилог, в котором объяснил, что пытался выра6
зить в романе философию истории. Достоевского экзистенциа6
листы считают одним из величайших писателей6экзистенциа6
листов всех времен. Пруст в романе “В поисках утраченного
времени” задается вопросом о природе времени — одним из
классических философских вопросов. Можете сказать что6ни6
будь по поводу того, какую роль философия играет в романах?
А. М. Я не думаю, что у философии есть какая6то “общая
роль” в литературе. Люди говорят о философии Толстого, но
это скорее fa»on de parler1. Кошмарный пример, когда писатель
воображает, будто у него есть “философия”, — это Бернард
Шоу. К счастью, его идеи не сильно портят его произведения.
Т. С. Элиот говорил, что мыслить не есть удел поэта и что ни
Шекспир, ни Данте этим не занимались, и я понимаю, что он
имел в виду, хотя я бы выразилась по6другому. Конечно, писате6
ли восприимчивы к идеям своего времени и интересуются фи6
лософскими течениями, но им обычно не удается выразить в
своем произведении какую6нибудь философскую теорию. Мне
кажется, когда философия проникает в литературу, она по пра6

1. Фигура речи (франц.). (Здесь и далее — прим. перев.)

[ 265 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

ву становится игрушкой автора. В литературе не существует
строгих правил относительно идей и аргументов — истина рас6
крывается иначе. Если так называемый философский роман
неудачен с литературной точки зрения, его идеи лучше было
бы выразить где6нибудь еще. А если удачен, то его идеи либо
подверглись трансформации, либо нашли выражение в виде
маленьких лирических отступлений (как у Толстого), с которы6
ми читатель мирится ради произведения в целом. Великим пи6
сателям XIX века часто сходила с рук “игра идей”, но эту игру
нельзя считать философией. Конечно, теоретические и крити6
ческие сочинения художников об их собственном искусстве не
особенно “философичны”, но читать их бывает интереснее,
чем философов! Эссе Толстого “Что такое искусство” полно
странных утверждений, но основная его мысль глубока: хоро6
шее искусство религиозно, оно воплощает в себе высочайшие
религиозные представления эпохи. Можно сказать, что луч6
шие произведения искусства каким6то образом объясняют
смысл религии каждому поколению. Мне очень симпатична
эта идея, хотя подается она не по6философски.
Б. М. Не уверен, что полностью с вами согласен. В “Войне
и мире” Толстой говорит, что одной из причин возникнове6
ния романа было стремление выразить конкретную филосо6
фию истории. Или возьмем какой6нибудь выдающийся анг6
лийский роман, например “Тристрама Шенди” Лоренса
Стерна. Он написан под непосредственным влиянием тео6
рии Локка об “ассоциации идей”, о чем автор прямо говорит
в романе. Иначе говоря, Стерн сознательно написал произ6
ведение, связанное с теорией “ассоциации идей” Локка. Так
что великие романы, в создании которых использовались
философские идеи, существуют.
А. М. Возможно, дело в том, что лично я испытываю абсо6
лютный ужас при мысли о том, чтобы использовать какие6то
теории или “философские идеи” в своих романах. Иногда я
пишу в них о философии просто потому, что в ней разбира6
юсь. Если бы я разбиралась в мореплавании, я бы писала о
мореплавании, и как писатель я бы скорее предпочла разби6
раться в мореплавании, нежели в философии. Конечно, по6
эты и писатели мыслят, а великие писатели мыслят очень да6
же хорошо (формулировка Т. С. Элиота не совсем верна), но
это уже другое. Возможно, писатели вроде Толстого и гово6
рят, что пытаются “выразить философию”, но с чего мы
должны считать, что они преуспели? Романы Руссо и Вольте6
ра, несомненно, яркие примеры “романа идей” и в свое вре6
мя имели значительное влияние. Теперь они кажутся уста6
ревшими и безжизненными, и в этом недостаток их жанра.

[266]

Юбилей

ИЛ 5/2019

Есть один хороший философский роман, я им восхищаюсь,
это “Тошнота” Сартра. В нем Сартру удается выразить инте6
ресные идеи о сознании и контингентности, но в то же вре6
мя роман остается произведением искусства, его необяза6
тельно читать с оглядкой на теоретические сочинения авто6
ра. Это большая редкость. Конечно, с философской точки
зрения, роман еще совсем “свежий”.
Б. М. Хорошо, возьмем “Тошноту” Жана6Поля Сартра.
Согласен, это великолепный роман. И вы же не станете отри6
цать, что в нем заложена определенная философская тео6
рия? То, что Сартру удалось так успешно выразить философ6
скую теорию в художественной форме, — возможно,
достижение уникальное, но оно доказывает, что это можно
сделать. Похоже, здесь наши взгляды кардинально разнятся,
и мы не сможем прийти к согласию в сегодняшней беседе.
Вы, как мне кажется, пытаетесь сказать, что философии как
таковой нет места в литературном произведении, если толь6
ко она не материал в той же степени, в какой материалом мо6
жет быть что угодно. Я же утверждаю, что во многих великих
романах философские идеи служат не просто материалом,
но структурной основой всего замысла.
А. М. Сартр, возможно, особый случай. В его ранних фило6
софских произведениях чувствуется литературность, в “Бытие
и ничто” полно “картинок и диалогов”. Сартр делает упор на
наиболее драматичные аспекты философии Гегеля, а она насы6
щена историческими примерами, и само движение мысли в
ней рассматривается через призму формальной оппозиции и
конфликта. “Идеи” кажутся более уместными в театральных
постановках, хотя здесь (как в случае с Шоу) может присутство6
вать иллюзия. Не могу сказать, насколько повредили — и повре6
дили ли — ярко выраженные теоретические мотивы пьесам
Сартра. В остальных его романах и в романах Симоны де Бову6
ар, а я восхищаюсь и теми и другими, видно, как костенеет про6
изведение в тот момент, когда включается “экзистенциальный
голос”. В целом я придерживаюсь мнения, что глубинная струк6
турная основа хорошего литературного произведения не мо6
жет быть философской. И это не голословное утверждение.
Наше подсознание — не философ. К добру или к худу, но искус6
ство в некотором смысле глубже философии. В искусстве идеи
должны подвергнуться полной трансформации. Посмотрите,
сколько оригинальных мыслей в произведениях Шекспира и
как восхитительно ненавязчиво они поданы. Конечно, некото6
рые писатели рассуждают в своих произведениях более откры6
то, но, как у Диккенса, их рассуждения несут эстетическую цен6
ность постольку, поскольку связаны — например посредством

[ 267 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

персонажей — с некими основами, и основы эти не абстракт6
ны. Когда мы спрашиваем, про что роман, нас интересует не6
что глубокое. Про что Пруст, и почему бы просто не почитать
Бергсона? Всегда есть что6то моральное, что глубже идей; в ос6
нове хорошего литературного произведения лежат эротиче6
ские тайны и глубинная подсознательная борьба добра со злом.
Б. М. Если писатель работает с “чем6то моральным, что
глубже идей”, то написание произведения вовлекает его в рас6
суждения не просто морально6философского, но и морально6
метафизического плана. Я вот о чем думаю. Любой рассказ, лю6
бое описание неизбежно выражает оценочные суждения
автора, и их можно определить не только по используемой лек6
сике, но и по выбранной теме повествования, по предмету опи6
сания и тому подобному. Таким образом, оценочные суждения
просто не могут не лежать в основе произведения. И любой их
анализ относится — по крайней мере, отчасти — к философии
так же, как и любое серьезное критическое исследование. Если
вы пишете серьезное произведение о людях и их взаимоотно6
шениях, вам придется раскрыть свои глубинные комплексные
представления о морали.
А. М. Согласна, невозможно избежать оценочных сужде6
ний. В литературе отчетливо отражается наша система ценно6
стей. Существуют важные этические представления, например
об обществе и религии, из которых складывается меняющийся
“идейный климат”. Исчезновение веры в религию и социаль6
ную иерархию сильно повлияло на литературу. Наше сознание
меняется, и эти перемены находят выражение в искусстве еще
до того, как привлекают внимание теоретиков, хотя и теория,
в свою очередь, влияет на искусство. Здесь стоит упомянуть со6
временную школу критиков, которые с особым интересом рас6
сматривают недавние изменения в сознании. Я сейчас говорю
о литературных формалистах, попытавшихся разработать ли6
тературную критику на основе философии структуралистов.
Структурализмом мы называем общее философское течение,
которое вышло из лингвистики и антропологии в связи с дея6
тельностью таких мыслителей, как Соссюр и Леви6Стросс.
Б. М. Как вы и сказали, структурализм вышел из лингвисти6
ки. Можно проиллюстрировать его таким образом. Мы с вами
сейчас общаемся с помощью предложений, состоящих из отно6
сительно небольшого числа слов. Но чтобы нас понять, недос6
таточно просто знать эти слова, нужно иметь представление о
всей языковой системе, в данном случае системе английского
языка. Этот пример — реакция на возникшую в XIX веке в ре6
зультате научного прогресса идею о том, что для того, чтобы
понять какой6то феномен, нужно его изолировать и, так ска6

[268]

Юбилей

ИЛ 5/2019

зать, рассмотреть через микроскоп. Структуралисты возража6
ют против этой идеи, их основная мысль звучит так: “Нет,
единственный способ действительно понять феномен — это со6
отнести его с более масштабными структурами. В действитель6
ности само понятие познаваемости включает в себя соотнесе6
ние предметов со структурами”. Применение этой позиции к
литературе привело к тому, что произведение стало рассматри6
ваться в первую очередь через лексическую структуру.
А. М. Эта позиция отражает некое недоверие к языку, кото6
рое присутствует в литературе, по меньшей мере, еще со вре6
мен Малларме. Она нашла отражение и в лингвистической фи6
лософии. Можно сказать, Витгенштейн был “структуралистом”.
“То, что не удается выразить знаками, показывает их употребле6
ние”1. Многие аспекты этой теории не новы, у нее есть самые
разные литературные и философские предшественники, вклю6
чая феноменологию, сюрреализм и Сартра. Это не единая док6
трина. Те самые “изменения в сознании”, которые рассматрива6
ют формалисты, произошли вследствие нашего осознания
того, что мы животные, использующие знаки, и, наделяя вещи
значением, мы создаем мир и самих себя. Это тот случай, когда
философская или квазифилософская идея влияет на литерату6
ру, так же как влияет на литературу марксизм. Это своего рода
литературный идеализм или монизм. Формалисты хотят изле6
чить нас от того, что можно назвать “ошибкой реализма”, из6за
которой мы верим, что через язык можем увидеть независимый
от него мир. Но если язык создает мир, он не может отсылать к
миру. Писатель должен осознать, что живет и творит в “мире
значений” и не может выйти за его пределы, увидеть то, что
скрывается под паутиной знаков. Эта теория побуждает форма6
листов нападать на реалистичный роман и на привычные нам
традиции “легкой” литературы, в которых язык служит лишь
прозрачным посредником. Классическое повествование, клас6
сический объект, классическое “я” со всей массой устоявшихся
мотивов — это все “псевдоцелое”, родившееся из непонимания
языка. Идея о том, что “я” не едино, восходит еще к Юму, а по6
дозрения в первородной ошибочности языка — к Платону. С са6
мого романтизма многие писатели интересовались этими идея6
ми и играли с ними. Формализм — последняя систематическая
попытка описать и объяснить довольно долгий и разнородный
процесс. Конечно, такая попытка не может не быть важной и

1. Витгенштейн Л. Логикофилософский трактат / Перевод с немецкого
М. С. Козловой, Ю. А. Асеева // Витгенштейн Л. Философские работы.
Часть I. — М., 1994.

[ 269 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

интересной, но лично я нахожу ее дух и терминологию слиш6
ком сковывающими. Я считаю литературную трансформацию
более таинственной и многообразной, литературные формы —
более гибкими и глубокими, чем считают такие критики. В наи6
более экстремальном своем выражении формализм становится
метафизической теорией, которая отрицает, что свойственно
таким теориям, полезное и нужное разграничение, в данном
случае разграничение между собой и миром, между более или
менее референтным (или “прозрачным”) употреблением языка.
Любой художник знает, каково это, смотреть на мир, а следова6
тельно, расстояние и инаковость — его первостепенная пробле6
ма. Когда доктор Джонсон пнул камень, чтобы “опровергнуть”
Беркли, он справедливо протестовал против метафизической
попытки устранить необходимое разграничение. Писатель сам
выбирает, как использовать язык, исходя из своих желаний и
способностей, и никакая теория не вправе вдалбливать ему в го6
лову, что он не может рассказать простую историю, должен со6
мневаться в себе и производить тексты, направленные на борь6
бу с привычным понятием познаваемости. В рамках своего
учения некоторые формалисты пытались создать “поэтики”, то
есть нейтральную квазинаучную теорию, относящуюся к лите6
ратуре так же, как лингвистика относится к живому языку. Но
такой “метаязык” должен прежде всего с помощью какого6то
нейтрального метода найти фундаментальные элементы анали6
зируемого материала, и непонятно, что следует считать “фунда6
ментальными элементами” в литературе. Мне кажется, на са6
мой ранней стадии неизбежно проявятся все важные и
интересные различия во мнениях и тем самым “заразят” мета6
язык оценочными суждениями, и, если только такая теория не
будет чрезвычайно простой и абстрактной (а значит, неполно6
ценной), она окажется всего лишь литературной критикой,
только под другим названием. Вокруг произведения искусства
существует столько различных взаимосвязей! Литературное
произведение — чрезвычайно разноплановый предмет, поэто6
му требует непредвзятого разнопланового подхода. Более того,
эстетическая критика сочетает в себе определенную общность
с “показательной” привязкой к конкретному объекту, на кото6
рый смотрит слушатель, пока критик вещает. Конечно, студен6
там часто не хватает уверенности, которую придает “теория
критики”, и упрощения облегчают тяжелую работу мысли. Но
лучше, когда критики не опираются ни на какую последователь6
ную теоретическую систему: ни научную, ни философскую. Хо6
роший критик расслаблен и обладает самыми обширными по6
знаниями. Не согласна я и с опасным утверждением, что не
придерживаться никакой теории означает придерживаться

[270]

Юбилей

ИЛ 5/2019

“буржуазной” теории. Конечно, нам приходится существовать
среди исторических ограничений. Но как критики, мыслители,
носители морали мы можем попытаться осознать наши ин6
стинкты и наши воззрения и отличить истинные ценности от
локальных предрассудков и слепых условностей. “Буржуазная
эра” подарила нам определенные моральные концепции, на6
пример, идею о правах и свободе, которые мы принимаем за не6
преходящие ценности. Она также породила великие литератур6
ные произведения, и эти произведения не только выражают
установки того времени, но и возвеличивают ценности, кото6
рых мы по6прежнему придерживаемся. Здесь можно обратить6
ся к концепции человеческой природы, которая идет от греков.
Важно то, что мы понимаем Гомера и Эсхила. Литература — по6
истине главный источник и носитель понимания в мире. Любая
теория, которая отрезает нас от великой литературы прошло6
го, лишает исторического и морального образования и к тому
же большого удовольствия.
Б. М. На практике, когда писатель пишет под влиянием
формализма, у него получается произведение для узкого кру6
га посвященных. Бытовое представление о том, что язык
описывает мир людей и предметов, кажется мне необходи6
мой основой для того, чтобы произведение стало читаемым,
и нельзя отрицать, что большинство великих писателей, на6
чиная с Шекспира, писали так, что их произведения понима6
ют и ценят многие. Вынужден признать, что в этом споре у
меня вполне определенная позиция. Мне не нравится, когда
слова становятся объектом внимания — что в литературе, что
в философии. По моему мнению, в обоих этих видах деятель6
ности слова должны служить посредником между нами и ми6
ром, будь то мир людей, предметов, природы, идей, фило6
софских вопросов или произведений искусства.
А. М. Да, но я считаю, художнику самому решать, как ис6
пользовать слова. Писатели, никогда не слышавшие о форма6
листах, писали в духе их учения. “Тристрам Шенди” и “Помин6
ки по Финнегану” безо всякой теории по праву считаются
произведениями искусства. Мы справедливо судим теории по
их способности объяснить знакомый нам феномен, и, если
эти теории на него нападают, нам приходится встать на чью6то
сторону. Я знаю, кого из писателей прошлого считаю велики6
ми, и не стану приносить их в жертву теории, а скорее буду рас6
сматривать теорию через их призму. Конечно, здесь можно об6
ратить внимание на слово “форма” и указать, что литература —
это искусство, а следовательно, создает, в некотором смысле,
самодостаточные формы. Стихотворение, пьеса, роман обыч6
но кажутся закрытыми моделями. Но они также и открытые,

[ 271 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

потому что отсылают к реальности, существующей за их пре6
делами, и эти отсылки поднимают вопросы об истине, о чем я
уже говорила. Искусство, помимо формы, относится еще и к
истине; оно не только автономно, но и представительно. Ко6
нечно, связь не обязательно должна быть прямой, но недоска6
занность великих писателей создает пространства, которые
мы с удовольствием исследуем, потому что они — окна в реаль6
ный мир, а не формальная игра слов и не узкие расщелины
личных фантазий, и мы не устаем от великих писателей, ведь
истина всегда интересна. Здесь уместно вспомнить мысль Тол6
стого о том, что искусство религиозно. Как я уже сказала, вся6
кий серьезный художник чувствует дистанцию между собой и
чем6то иным и на это иное смотрит со смирением, потому как
знает, что оно гораздо более детально, прекрасно, ужасно, уди6
вительно, чем все, что он когда6либо сможет выразить. Это
“иное” любят называть “реальностью”, “природой”, “миром”,
и мы не должны отказываться от этой риторики. Красота в ис6
кусстве — это формальное вымышленное выражение некой
правды, и критике должна быть предоставлена свобода дейст6
вовать на том уровне, где она сможет оценить истину в искус6
стве. И художник, и критик смотрят сразу на две вещи: на
“иное” и на его образ в произведении. Конечно, такой взгляд
непрост. Обучение искусству сводится к тому, чтобы найти
критерий правды; то же самое с обучением критике.
Б. М. Мы поговорили о различных подходах к использо6
ванию языка, и у меня возник следующий вопрос. Филосо6
фию XX века, особенно в англо6саксонском мире, отличает
пристальное внимание к языку и, как следствие, осторож6
ность в его использовании, результатом чего стало более точ6
ное, рафинированное словоупотребление. Затронуло ли это
роман? Возьмем вас, человека, который сначала изучал фи6
лософию и только потом стал писателем, — повлияло ли это
на то, как вы пишете свои романы?
А. М. В отношении языка мы и в самом деле достигли не6
коего кризиса, мы стали гораздо осторожнее с ним обра6
щаться, и это действительно повлияло на писателей.
Б. М. И в результате вы больше не можете писать, как ро6
манисты XIX века.
А. М. Конечно, мы далеко не так хороши, как романисты
XIX века, но ведь и пишем мы по6другому.
Б. М. Чрезвычайно интересно. Не расскажете, почему вы
не можете писать, как они?
А. М. На этот вопрос очень сложно ответить. Очевидно,
что есть разница в позиции автора и его взаимоотношениях с
персонажами. Отношение автора к персонажам раскрывает

[272]

Юбилей

ИЛ 5/2019

многое в его моральных воззрениях, и причина того, что мы
отличаемся от писателей XIX века, заключается в моральной
перемене, но такой, какую трудно проанализировать. В целом
мы пишем более иронично и менее уверенно. Мы более роб6
ки, боимся показаться недостаточно искушенными, наивны6
ми. История подается не столько с точки зрения автора,
сколько с точки зрения персонажей. Теперь автор обычно не
дает прямых оценок и описаний в качестве некоего авторитет6
ного голоса извне. Если мы сейчас начнем писать, как в XIX ве6
ка, это будет литературным приемом, и иногда этот прием ис6
пользуют. Как я уже говорила, я считаю, что литература
отражает борьбу добра со злом, но по современным романам с
их атмосферой моральной неуверенности, с их персонажами,
которых обычно не назовешь высоконравственными, это не
совсем заметно. На литературу влияет многое, и неуверен6
ность в языке может быть скорее следствием, чем причиной.
Возможно, самое важное, что случилось с нами за последние
сто лет, это исчезновение или ослабление организованной ре6
лигии. Великие писатели XIX века воспринимали религию как
должное. Утрата социальной иерархии и религиозных пред6
ставлений сделала нас осторожнее в своих суждениях, а инте6
рес к психоанализу сделал наши суждения в некотором роде
более многогранными. Все эти изменения столь значительны
и так усложняют нашу работу, что кажется, будто мы должны
писать лучше наших предшественников, но это не так!
Б. М. Мне бы хотелось подробнее обсудить, как отноше6
ние автора к персонажам раскрывает его моральную пози6
цию.
А. М. Важно помнить, что сам язык — выразитель морали,
он почти всегда передает наши взгляды. В этом одна из при6
чин того, что мы почти постоянно морально активны. Жизнь
пропитана моралью, литература пропитана моралью. Если бы
нас попросили описать эту комнату, наше описание естествен6
ным образом отразило бы самые разные нравственные уста6
новки. Язык можно очистить от нравственных установок толь6
ко искусственно и с большим трудом ради научных целей.
Поэтому писатели всегда раскрывают нам свои ценности, что
бы они ни писали. В особенности если они пишут о людях и их
поведении. Я уже говорила, что произведение искусства — это
одновременно мимесис и форма, и, конечно, два эти аспекта
иногда между собой конфликтуют. В романе это конфликт ме6
жду персонажами и сюжетом. Подстраивает ли автор своих
персонажей под сюжет, под свои моральные ценности и тему
произведения? Или отступает в сторону и позволяет им разви6
ваться самостоятельно, независимо друг от друга, от сюжета и

[ 273 ]
ИЛ 5/2019

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок с Брайаном Маги

лейтмотива? В частности, каким образом автор обозначает
свое отношение — положительное или отрицательное — к сво6
им персонажам? Каким образом объясняет, какой человек хо6
рош, а какой плох; как выводит хорошего на сцену или хотя бы
намекает на его существование? Моральная оценка автора —
это воздух, которым дышит читатель. Здесь очень четко про6
слеживается контраст между слепыми фантазиями и провид6
ческим воображением. Плохой писатель уступает своим жела6
ниям и начинает превозносить одних персонажей и
принижать других безо всякого обоснования, то есть без вся6
кого подходящего эстетического “объяснения”. Здесь ясно
видно, как представления о реальности проникают в литера6
турную оценку. Хороший писатель — разумный и справедли6
вый судья. Он должен каким6то образом обосновать в произве6
дении то, что происходит с персонажами. Такое литературное
прегрешение, как сентиментальность, возникает при необос6
нованной идеализации. Конечно, обоснования бывают разны6
ми, и хорошее произведение может содержать самые разные
методы расстановки персонажей, самую разную связь персо6
нажей с сюжетом или с темой. Критика в первую очередь забо6
тит, как это было проделано технически. Великий писатель
так умело соединяет форму с содержанием, что создает некое
пространство, где персонажи существуют свободно и в то же
время служат целям автора (вспомните Шекспира). Великое
произведение дает нам ощущение пространства, оно как будто
приглашает нас в просторный зал размышлений.
Б. М. И напоследок. Означают ли ваши слова, что художе6
ственная литература, хоть и основана на вымысле, должна
принимать вещи такими, какие они есть, даже уважать то,
что они такие, какие есть?
А. М. Художники — часто в каком6то смысле революционе6
ры. Но я считаю, хорошему художнику свойственно ощущение
реальности, так сказать, понимание того, “как обстоят дела” и
почему они так обстоят. Конечно, в философии термин “реаль6
ность” славится своей неясностью, и я сейчас использовала его
и в том смысле, что серьезный художник смотрит на мир, ви6
дит больше того, что доступно обычному взгляду. Великий ху6
дожник видит чудеса, скрытые от нас эгоистичными тревога6
ми. Но то, что он видит, это не нечто обособленное,
оторванное от земли, какая6то сказочная страна. Художник
вкладывает большую часть себя в свою работу, учитывая при
этом и здравый смысл, и обычно принимает его. Искусство —
это обмен информацией (только извращенная гениальность
пытается это отрицать), а это значит, что оно соединяет отда6
ленную реальность с той, что близка нам, и так должен посту6

[274]
ИЛ 5/2019

пать любой правдивый исследователь. На это должна обра6
щать внимание и критика. В каких случаях абстрактная живо6
пись — плохое искусство, в каких она и не искусство вовсе? Аб6
страктная живопись — это не просто своенравная фантазия
или провокация, она связана с природой пространства и цвета.
Абстрактный художник живет — и его картины воспринимают6
ся — в мире, где цвета обозначают поверхность объектов, и он
вынужден принимать это в расчет. Такие столкновения между
эстетическим видением и “обычной” реальностью порождают
очень сложные и изящные решения. Литература связана с тем,
как мы живем. Некоторые философы утверждают, что “я”
дробно, и некоторые писатели рассматривали эту идею, но со6
чинительство (как и философия) существует в мире, где у нас
есть основания полагать, что “я” целостно. Конечно, это не
призыв писать реалистично. Я просто говорю, что художник
не может избегать истины, и самое важное его решение — то,
как отразить истину в своем искусстве.
Б. М. Думаете, это принятие реальности предполагает не6
кую консервативность? Я говорю о тех случаях, когда принятие
вещей и людей такими, какие они есть, вытекает из присталь6
ного интереса и связано с любовью. Возможно, в отношении
людей, по крайней мере, более уместным словом будет не “кон6
сервативность”, а “толерантность”.
А. М. Я бы сказала, что все великие художники толерант6
ны в своем искусстве, но, возможно, это утверждение спор6
но. Был ли Данте толерантен? Мне кажется, большинство ве6
ликих художников обладают спокойным милосердным
взглядом на вещи, потому что видят, что люди разные, и по6
нимают, почему они разные. Толерантность связана со спо6
собностью человека увидеть реальность в том, что ему не
близко. От произведений Гомера, Шекспира, великих рома6
нистов веет толерантностью, великодушием и разумной доб6
ротой. Великий художник видит все многообразие далеких
от него самого явлений и не рисует мир по своему образу и
подобию. Я считаю эту милосердную объективность добро6
детелью, и именно ее тоталитарное государство стремится
уничтожить, когда преследует художников.

В устье Гудзона с Алексеем Цветковым

Два эссе
[275]
ИЛ 5/2019

Искусство правильно
бояться
Кому6то эта мысль покажется
тривиальной, но жизнь уст6
роена так, что боимся мы
обычно не прошлого, а буду6
щего. Ну то есть нас не пугает
вчерашнее чуть было не попа6
дание под автобус, а вот зав6
трашний визит к дантисту по6
вергает в панику. Никого это
не удивит, вроде бы все пра6
вильно. Но можно несколько
изменить ракурс, и станет оче6
видно, что страх, направлен6
ный исключительно в буду6
щее, нередко близорук, а сдача
прошлого в архив — легкомыс6
ленна. Визит к дантисту, как
показывают все прошлые ви6
зиты такого рода, будет корот6
кой и мелкой неприятностью,
в то время как слишком тесная
встреча с автобусом была, воз6
можно, результатом прогрес6
сирующей порчи зрения или
способности к ориентации в
пространстве, и в дальнейшем
может повлечь за собой куда
более печальные последствия,
чем замена коронки.
Тут, конечно, можно возра6
зить, что такое повышенное
внимание к будущему — свой6
ство не только человека, но и
всех животных, встроенное в
© А ' Ц , 2019

нас эволюцией. Пробираясь
лесом или саванной, мы при6
сматриваемся к каждому дви6
жению и вслушиваемся в каж6
дый шорох во избежание
встречи с тигром или львом, и
нам не нужно для этого подни6
мать подшивку с описаниями
прежних подобных встреч,
потому что у нас есть генети6
ческая память, без нее мы бы
давно вымерли. Это хорошо
отлаженный механизм, судя
по тому, что наших с вами
предков тигры не съели, но с
возникновением цивилиза6
ции тигры уже не так страш6
ны, теперь их очередь нас бо6
яться, а мы ищем поводов для
страха в еще никогда не слу6
чившемся.
В 1970 году вышла эпохаль6
ная, хотя сильно подзабытая
сегодня книга Элвина Тоф6
флера The Future Shock — по
ней даже был снят фильм и,
что еще невероятнее, она бы6
ла почти мгновенно переведе6
на в СССР и, если я правильно
помню (в сети ничего не обна6
ружил), публиковалась с про6
должениями в прогрессивном
по тогдашним меркам журна6
ле “Наука и жизнь”, а название
перевели как “Футурошок”. То6
гда мы впервые узнали, что су6
ществует такая отрасль социо6
логии как футурология — сего6
дня, впрочем, респектабель6
ная социология фактически
покинула эту отрасль, пробле6

[276]

В устье Гудзона с Алексеем Цветковым

ИЛ 5/2019

мой занимаются в свободное
время в основном светила нау6
ки, технологии и бизнеса, а са6
ма отрасль получила название
“футуризма” — не путать с од6
ноименным направлением в
итальянском и российском ис6
кусстве.
Тезис книги Тоффлера за6
ключается в том, что слишком
быстрый социальный и техно6
логический прогресс, харак6
терный для нашего времени,
вызывает у значительной час6
ти населения стресс и рефлек6
торное отторжение. Будущее
внушает страх уже не просто
потому, что может таить неве6
домые опасности, а самим
фактом своего стремительно6
го наступления и обещанием
все новых перемен. Еще не
так давно, всего лишь два6три
столетия назад, будущее вол6
новало большинство людей
лишь возможностью отдель6
ных неприятных, но рядовых
сюрпризов: позволит ли уро6
жай прокормить семью, удер6
жусь ли я на престоле и т. д. В
основном же оно обещало
быть примерно таким же, как
настоящее или прошлое. Те6
перь же оно обрушивается ла6
виной, намного опережая спо6
собность к адаптации.
Слава этой сенсационной
книги сегодня померкла, по6
тому что, как сплошь и рядом
происходит с футуризмом, вы6
шло все не совсем как предска6
зано и даже совсем не как
предсказано. Общество, похо6
же, разделилось на два лагеря,
один из которых в целом при6
ветствует наступление будуще6
го, хотя и со множеством по6
правок и оговорок, тогда как
другой видит свой оплот в
прошлом: при этом не только
будущее, но и прошлое — вооб6

ражаемое. Не очень понятно,
с какой стати пресловутый фу6
турошок может тут быть при6
влечен в качестве объяснения
— тем более, что это и не объ6
яснение, а просто название
для явления, которое автор
якобы обнаружил. Более тра6
диционные термины, такие
как консерватизм и либера6
лизм, правизна и левизна, то6
же мало помогают — раньше
эти различия обосновывались
теорией темпераментов, вос6
ходящей к глубокой древно6
сти. У футуризма есть малоиз6
вестный антоним, “пассеизм”,
любовь к прошлому — это сло6
во тоже означало когда6то на6
правление в искусстве. И пас6
сеисты, похоже, начинают
одерживать верх, в первую
очередь во многих странах За6
пада. Но знание и понимание
прошлого — далеко не рефлек6
торный механизм, как в слу6
чае с тиграми и львами, а в не6
которых странах против него
даже принимаются меры. Ка6
кое отношение все это имеет
к проблеме страха?
Последние четверть века
российской истории, если
рассматривать доминирую6
щие в обществе настроения,
были временем особенно рез6
ких колебаний и размежева6
ний. Уже мало кто помнит
всплеск энтузиазма и любви к
будущему, охвативший страну
в первый перестроечный год,
который быстро сменился
пессимизмом и даже отчаяни6
ем, но одновременно локаль6
ными гейзерами эйфории, в
основном в Москве, пока их
не придавил дефолт 1998 г.
Параллельно зазвучали “ста6
рые песни о главном” и обост6
рилась ностальгия по совет6
ским временам. Что касается

долго продолжалась борьба за
власть между собственно на6
цистской партией, министер6
ством юстиции и гиммлеров6
ским СС, результатом чего бы6
ло ощутимое пространство
для плюрализма позиций, ес6
ли закрыть глаза на подразуме6
ваемую всеми бесспорность
расовых теорий — эквивалент
сорокинской “нормы” в рей6
хе. Некоторые, в том числе
Альфред Розенберг, в ту пору
министр восточных террито6
рий, позволяли себе даже кри6
тиковать жестокое обраще6
ние с населением (нееврей6
ским, конечно) этих террито6
рий, обвиняя своих Partei6
genossen в том, что они ведут
себя там хуже большевиков —
весьма ироническое примеча6
ние к пресловутому спору об
эквивалентности нацизма и
большевизма.
Но дело даже не в этих под6
робностях, а в представлении
поведения западных оккупи6
рованных стран и протектора6
тов в совершенно непривыч6
ном для большинства из нас
свете. Они не просто играли
ключевую для Германии роль
в ее войне, отдавая львиную
часть своих ресурсов, рабочей
силы и промышленного про6
дукта на алтарь будущей побе6
ды, но зачастую, особенно по6
началу, делали это вполне
охотно и не без энтузиазма,
интересуясь прежде всего сво6
ей ролью и долей в устройстве
послевоенной Европы, хотя
фюрер, одержимый исключи6
тельно идеей Lebensraum,
“жизненного пространства”
для немцев, всячески воздер6
живался от слишком щедрых
обещаний. В результате, когда
грянуло поражение, под тон6
ким покровом ликования по

[277]
ИЛ 5/2019

Искусство правильно бояться

прогрессивной части общест6
ва, то она с нарастающим
страхом ожидала наступления
фашизма, отмечая все новые
симптомы и споря о том, в ка6
кой мере этот фашизм уже
реализован.
Но что при этом понима6
лось под фашизмом — то есть
под нацизмом, конечно, пото6
му что итальянская модель ни6
когда не была магнитом для
советского и российского вни6
мания? В нашем раздвоенном
восприятии это, с одной сто6
роны, ужас, подобный пику
сталинизма, а с другой сторо6
ны — нечто схематичное и ту6
манное, но сравнивать с на6
шей историей мы не позво6
лим. На самом деле все схема6
тично с обеих сторон, в пер6
вую очередь ввиду дефицита
исторической памяти: мало
кто писал по6русски о том, что
из себя представлял нацизм
вблизи, с достаточной объек6
тивностью. В книге британ6
ского историка Марка Мазове6
ра “Темный континент” как
раз была предпринята такая
попытка: он, в отличие от
многих других, описывает не
историю прихода Гитлера к
власти, и не войну как тако6
вую, а пытается воссоздать об6
щую картину жизни в Европе
в период нацистской оккупа6
ции. Описание это не похоже
ни на одну из схем, к которым
мы привыкли. Так, например,
повседневная жизнь граждан,
не зачисленных ни в одну из
заведомо обреченных катего6
рий, была сравнительно бла6
гополучной, по крайней мере
до начала массового отступле6
ния и союзнических бомбар6
дировок. Еще более странно,
что в условиях несомненной
диктатуры Гитлера довольно

[278]

В устье Гудзона с Алексеем Цветковым

ИЛ 5/2019

его поводу была ощутима по6
всеместная растерянность —
воцарившийся затем мир с его
процветанием был не проры6
вом, через бури и беды, к ма6
гистральной линии европей6
ской истории, либерализму, а
попросту результатом тридца6
тилетнего изнурения. На са6
мом деле острые углы просто
поспешили обить мягкой об6
шивкой. По словам Мазовера,
“европейские сердца и умы
были не столько завоеваны со6
юзниками, сколько проигра6
ны Гитлером” — жуткая и от6
резвляющая мысль, пусть и ар6
гументированная без матема6
тической точности.
Характерно, что либераль6
ная послевоенная Европа по6
родила релятивистскую идео6
логию постмодернизма, кото6
рую в оптимизме никак не об6
винишь и которая фундамен6
тально враждебна всему насле6
дию Просвещения, хотя, каза6
лось бы, именно в Просвеще6
нии коренятся принципы се6
годняшнего либерального уст6
ройства. На смену изнурению
пришло сытое довольство, а
идеализм сменился цинизмом
и культом сомнения.
Как мне кажется, этот те6
зис, пусть и не бесспорный
(таких ни в истории, ни в со6
циологии просто не бывает),
во многом симметричен и
прямо противоположен тези6
су Тоффлера о шоке будущего:
шок прошлого, при ближай6
шем с ним знакомстве, может
оказаться не меньшим, и толь6
ко в этом направлении мы
действительно можем понять,
чего на самом деле следует бо6
яться. В то время как знание
будущего, со всеми его апока6
липтическими предсказания6
ми, никак нас не вооружает,

потому что оно по необходи6
мости фиктивно. Когда Илон
Маск, каким бы выдающимся
предпринимателем он ни был,
предсказывает Третью миро6
вую войну в борьбе за дости6
жения в области искусствен6
ного интеллекта, который
нам еще предстоит создать,
полезно помнить, что он дела6
ет это на фоне ядерных испы6
таний в Северной Корее, дик6
татор которой может ведь и
не дотерпеть до искусственно6
го интеллекта. А также на фо6
не российского реваншизма,
дезорганизации западной сис6
темы безопасности и нарас6
тающего всеобщего “пассеиз6
ма”, любви к суррогату про6
шлого.
Как отмечает в книге “Су6
перпрогнозирование” Филип
Тетлок, специалист, без шу6
ток, по прогнозированию, лю6
бое предсказание на основа6
нии наличных данных, сде6
ланное более, чем на пять лет
вперед, неотличимо от чисто
стохастического, сделанного
совершенно наугад. И если
апокалипсис по Маску пред6
стоит нам, скажем, в ближай6
шие три года, то нам от него
причитаются более веские до6
воды, чем те, которые он при6
водит. А если хоть чуть дальше
в будущем, то у нас примерно
те же шансы погибнуть от пан6
демии насморка или оттого,
что мы выпьем всю воду. Буду6
щее, которое мы силимся
предсказать или даже предот6
вратить, начинается не с того
места, где мы в данный мо6
мент находимся, и, чтобы его
понять, надо как следует огля6
нуться. Разумнее бояться про6
шлого, которое в один пре6
красный момент может за на6
ми вернуться.

Была в старину (а может, и по
сей день жива) стандартная те6
ма для школьных сочинений,
да и вообще для проверки лич6
ности, что называется, “на
вшивость”: кто ваш любимый
литературный герой? Насколь6
ко я помню, реальный выбор
был из трех персонажей: пред6
почтительно Павка Корчагин
Островского, на скамье для за6
пасных — Рахметов Чернышев6
ского и Базаров Тургенева. Все
трое, как легко заметить, муж6
ского пола, единственной ре6
альной женской альтернати6
вой могла быть от силы горь6
ковская мать, освобожденная
по амплуа и возрасту от атрибу6
тов сексуальности — секса, со6
гласно известному афоризму, в
Советском Союзе не было. В
любом случае проблема стран6
ная: как если бы тебя спросили,
какую из двумерных проекций
трехмерного объекта на плос6
кость ты предпочитаешь — о са6
мих трехмерных объектах в
СССР приходилось рассуждать
с крайней осторожностью.
Я бы скорее задал вопрос о
любимом животном, хотя тут,
как и в случае других трехмер6
ных объектов, очень быстро
можно наткнуться если и не
на идеологическую, то на ме6
тафизическую опасность. Для
меня, например, если оста6
вить в стороне тотемное жи6
вотное интернета кошку, тако6
вым является медоносная пче6
ла. И не потому, что она при6
носит пользу нам, это логика
колониализма, а потому, что
она, на мой взгляд, хороша со6
бой, и к тому же — социальное
животное, наглядно демонст6
рирующее, что гармония в

чем6то лучше прогресса. Не
то, чтобы прогресса в мире
пчел вовсе не существовало,
но его скорость в точности со6
ответствует скорости биоло6
гической эволюции — не быст6
рее времени.
Мне могут возразить, что
пчелы вообще ни о чем не ду6
мают, а тем более о гармонии,
и выполняют свои социаль6
ные функции чисто рефлек6
торно, что они всего лишь де6
картовы автоматы со встроен6
ным алгоритмом. Но это, ско6
рее всего, не так: современная
наука лишила человека моно6
полии на сознание, она пола6
гает, что какую6то долю в нем
имеет большинство живот6
ных, в том числе насекомые,
среди которых пчелы — пер6
вые кандидаты, обладающие,
в числе прочего, развитым
языком танца для обмена ре6
левантной информацией. Фи6
лософия ушла в этом направ6
лении еще дальше — так, один
из ведущих представителей
современной философии соз6
нания Дэвид Чалмерс лишь
отчасти в шутку рассуждает о
внутренней жизни автомати6
ческого термостата. Но никто
не подозревает насекомых в
способности подниматься до
абстрактных материй, кото6
рые нередко лишают сна нас.
У пчел, по6видимому, нет ника6
ких оснований ломать головы
над проблемой добра и зла и
над теодицеей — попыткой ес6
ли не оправдать, то хотя бы
объяснить существование зла
в мире.
Зло существует (я тут безза6
стенчиво упрощаю) в двух мо6
дификациях, изначально не
слишком связанных друг с дру6
гом: сопротивление окружаю6
щего мира нашему существо6

[279]
ИЛ 5/2019

Пчела и теодицея

Пчела и теодицея

[280]

В устье Гудзона с Алексеем Цветковым

ИЛ 5/2019

ванию и то, что мы сами в
этот мир привносим — иногда
невольно и по недомыслию,
но часто в плановом порядке
и с привлечением мощных ин6
струментов, которыми нас
вооружила цивилизация. К
первой категории можно от6
нести ограниченность ресур6
сов, разного рода стихийные
бедствия и, возможно, тот
еще неведомый астероид, ко6
торый в конечном счете под6
ведет черту под нашим экзи6
стенциальным поиском, если
мы успеем дать ему шанс. Ко
второй — лживость, преступ6
ность, войны, геноцид и тому
подобное. Первая категория
лежит вроде бы за пределами
нашей морали, тогда как вто6
рая — целиком внутри. И одна6
ко, в ходе восхождения к вер6
шинам разума мы постулиро6
вали различного рода аген6
тов, управляющих природны6
ми явлениями, которых мож6
но пытаться умилостивить
правильным ритуалом — или
вогнать в гнев нарушением ри6
туала. Со временем домини6
рующей в планетарных мас6
штабах религией стал моноте6
изм в трех его основных вари6
антах, и все нити ответствен6
ности за наши беды протяну6
лись к единственному источ6
нику. Либо Бог бесконечно
благ и всемогущ, но тогда бы
он не допустил зла в мире, ли6
бо один из этих двух эпитетов
неверен. С этой точки зрения
моральная разница между цу6
нами и геноцидом стирается.
И уж совсем беспомощной
попыткой стало изобретение
одушевленного агента зла, Са6
таны или Шайтана, на которо6
го взвалили ответственность
за все промахи Бога и наши
собственные. С некоторых

пор более цивилизованные
представители организован6
ных религий педалируют
функцию черта назад, но так
или иначе, демонизация зла
стала совершившимся фак6
том: ответственность за него
восходит к самой вершине ми6
роздания.
Я не буду здесь перечис6
лять все исторические попыт6
ки теодицеи — этот перечень
бесконечен, и ни одной убеди6
тельной в нем нет. Но с насту6
плением эпохи Просвещения
и отступлением, хотя может
быть и временным, религии
проблема зла никуда не исчез6
ла, ее с беспрецедентной вы6
пуклостью сосредоточило в
себе “окончательное решение
еврейского вопроса” в нацист6
ской Германии — до такой сте6
пени, что сейчас само обсуж6
дение проблемы невозможно
без упоминания Холокоста.
Именно Холокост с его чудо6
вищными масштабами лишает
нас, судя по всему, возможно6
сти избавиться от демониза6
ции зла, пусть и приобретшей
в отсутствие Бога несколько
метафорическую окраску.
Развеять эту идею попыта6
лась философ6экзистенциа6
лист Ханна Арендт. В 1961 го6
ду журнал “New Yorker” отпра6
вил ее в Иерусалим для осве6
щения суда над нацистским
преступником Адольфом Эйх6
маном, главным прорабом Хо6
локоста. Ничего, кроме по6
слушного исполнителя, сбив6
чиво оправдывающегося на
скамье подсудимых, Арендт в
нем не увидела — более того,
она возложила немалую часть
вины на председателей соз6
данных нацистами так назы6
ваемых “еврейских комите6
тов” или “советов старей6

тому же утрачивают свой де6
монический характер — про6
дукты выгорания и распада,
тени былых себя и, в конеч6
ном счете, в режиме выжива6
ния — жалкие и банальные су6
щества”.
Иными словами, то, что в
глазах Арендт выглядит как ба6
нальность — это всего лишь
пепел отпылавшей вселен6
ской трагедии, понять кото6
рую можно лишь оказавшись в
ее эпицентре — либо силой во6
ображения втиснув себя в
этот эпицентр. Демонизм,
внеположенность зла по отно6
шению к каждому из его ис6
полнителей, остается для нас
единственным способом объ6
яснения катастроф такого
масштаба, соавторами кото6
рых мы просто не в состоянии
признать ни себя, ни себе по6
добных. Даже после низложе6
ния дьявола зло в нашем пони6
мании сохраняет свою мета6
физическую сущность, только
теперь мы все чаще ассоции6
руем его с неведомым искусст6
венным интеллектом, кото6
рый, будучи нашим порожде6
нием, нас же и уничтожит.
Если вернуться к цивилиза6
ции пчел, можно отметить,
что ее, заодно с сообществами
родственных пчелам муравь6
ев, почти рефлекторно упо6
добляют тоталитарному обще6
ству, теоретиком которого
была, кстати, та же Ханна
Арендт. Но это — совершенно
неуклюжее уподобление, тота6
литаризм подразумевает все6
общее принуждение и меха6
низм такого принуждения, ко6
торый у пчел начисто отсутст6
вует. Все свои поступки они
совершают добровольно и ис6
ключительно ради общего
блага, а что касается свободы

[281]
ИЛ 5/2019

Пчела и теодицея

шин”, как правило, из числа
видных представителей ев6
рейских общин, которые бы6
ли, в числе прочего, вынужде6
ны формировать группы за6
ключенных, подлежащие от6
правке на фабрики уничтоже6
ния. Результатом стала ее вы6
шедшая в 1963 году книга
“Эйхман в Иерусалиме”, в ко6
торой она выдвинула идею
“банальности зла” — его воз6
никновения из чиновничьего
крючкотворства и конфор6
мизма жертв. Казалось, гипо6
теза демонизма была погребе6
на окончательно.
Но формула Арендт вызва6
ла бурю протеста — в том чис6
ле со стороны тех, кто, в отли6
чие от нее, непосредственно
имел дело с председателями
еврейских комитетов и выжи6
вал в нацистских лагерях. Од6
ним из наиболее резких кри6
тиков был немецкий писатель
еврейского происхождения
Г. Г. Адлер, бывший узник Те6
резиенштадта и Освенцима.
Отмечая, что Арендт, видимо,
совершенно не поняла невы6
носимости положения членов
еврейских комитетов, кото6
рые, отказавшись быть оруди6
ем зла, отвергли бы возмож6
ность облегчить участь мно6
гих тысяч (хотя немало было
и откровенных негодяев), он
упрекнул ее в том, что у нее не6
достает воображения охва6
тить жуткую картину в целом.
“Внимания потомков тре6
бует Эйхман, который дейст6
вовал в Третьем Рейхе, а не
безмозглый подсудимый 15
или 16 лет спустя... В одиноч6
ку у представителей зла мало
власти, им нужен их Гитлер, с
устранением которого и без
равной по мощи замены они
становятся бессильными и к

[282]
ИЛ 5/2019

воли, то сегодня и в нашей
собственной иные мудрецы
сильно сомневаются. Ника6
кой пчеле не придет в голову
нацепить на себя пояс шахида
или отправиться на войну за
идеалы добра или расы — ме6
доносные пчелы, в отличие от
упомянутых муравьев, истре6
бительных войн не ведут и в
геноциде не замечены, а то
слабое оружие, которым снаб6
дила их эволюция — строго
оборонительное. Кому6то мо6
жет показаться неправильным
их поведение в отношении
трутней, есть миф, что трут6
ней они убивают — на самом
деле они лишают их пропуска
в ульи ввиду неучастия в об6
щем проекте. Природу они
воспринимают просто как ус6
ловие задачи, которую надо
решать, для идеи зла в ней нет
места. И в довершение всего,
даже в нашем сознании пчелы
ассоциируются с солнечными

цветущими лугами, в то время
как мы сами — с “темными са6
танинскими
мастерскими”
Уильяма Блейка, прообразом
Освенцима.
Еще не так давно типич6
ным для луна6парков аттрак6
ционом были так называемые
“комнаты смеха”, где кривые
зеркала представляли посети6
телей в виде колченогих широ6
корылых уродов, тогда как по
умолчанию мы, конечно, не6
описуемые красавцы. Пчелы —
это такой аттракцион наобо6
рот, зеркало, выпрямляющее
кривизну нашей реальности,
сглаживающее ее уродство, на6
мекающее на возможность
солнца и цветов. Невольно на6
прашивается мысль, что если и
есть во вселенной высокораз6
витые цивилизации, они ско6
рее подобны вот этой, а мы,
злые пришельцы, по стечению
обстоятельств как раз порабо6
тили одну из них.

Авторы номера
А
Д К

Автор романов Кремовый поезд [Treno di panna,
1981], Птицы для клетки и для вольера [Uccelli da
gabbia e da voliera, 1982], Юкатан [Yucatan, 1986],
Два из двух [Due di due, 1989], Уто [Uto, 1995; рус.
перев. 2004], О нас троих [Di noi tre, 1997; рус. пе
рев. 2011], Здесь и сейчас [Net momento, 1999], На"
стоящая жизнь [Pura vita, 2001], Море правды [Mare
delle verit`, 2006], Она и он [Leielui, 2010], Вилла Ме"
тафора [Villa Metaphora, 2012], Дикое сердце [Cuore
primitivo, 2014], Несовершенный восторг [L’imperfetta
meraviglia, 2016], Лунная женщина [Una di luna,
2018] и др.
Перевод романа публикуется по изданию Техника
соблазнения [Tecniche di seduzione. Milano:
Bompiani, 1993].

А
А

Автор двух поэтических сборников Без тебя [Bez
ciebie, 2014], слава богу [dzikki bogu, 2017], трех книг
прозы Граф, литератор, денди. Об Антонии Собань"
ском [Hrabia, literat, dandys. Rzecz o Antonim Sobaґskim,
2009], Когда ты ушла, я любила [Kochaѓam, kiedy
odeszѓa, 2013], Ирена Тувим. Я не умерла от любви
[Irena Tuwim. Nie umarѓam z miѓoёci, 2016] и много
численных рассказов. Ее произведения перево
дились на немецкий, английский, испанский, ту
рецкий, румынский, белорусский, словенский,
сербский, армянский, азербайджанский, рус
ский и иврит. В ИЛ опубликован ее рассказ Офи"
циантка из Майами [2018, № 5].
Публикуемые стихи взяты из сборника Без тебя
[Bez ciebie. Warszawa: Jeden Ѕwiat, 2014].

В #$#
Б # &#'
О)

Переведенные им стихотворения включены в
сборники Поэтический мир прерафаэлитов [А. Тен
нисон, Д. Г. Россетти, К. Россетти, У. Моррис,
А. Ч. Суинберн, Э. Даусон], Милош по"русски. В
его переводах опубликованы рассказы польских
писателей Л. Липского, А. Стасюка, А. Титкова,
проза Е. Стемповского, Ю. Виттлина. В ИЛ напе
чатаны его переводы стихов У. Морриса [2013,
№ 5], Т. Ружевича [2014, № 6], Р. Брука [2014,
№ 8], А. Пивковской, Г. Квятковского [2015,
№ 6], В. Шимборской [2016, № 8], микроромана
Л. Липского Петрусь [2015, № 10], рассказа А. Ау
густыняк [2018, № 5].

Andrea De Carlo
[р. 1952]. Итальянский
писатель, музыкант, ху
дожник, фотограф.

Anna Augustyniak
Польский прозаик, по
этесса, журналист.

[р. 1955]. Переводчик с
английского и польско
го языков. Лауреат кон
курсов на лучший пере
вод поэзии прерафаэли
тов, Ч. Милоша [2011],
Т. Ружевича [2013].

Ж+П
Д#)

)


Jean+Paul
Didierlaurent
[р. 1962]. Французский
прозаик, признанный

Автор многочисленных новелл и трех романов
Утренний чтец [Liseuer du 6h27, 2014; рус. перев.
2016], Вся оставшаяся жизнь [Le reste de leur vie,
1916; рус. перев. 2018], Трещина [La Fissure, 2018].
Публикуемые новеллы взяты из сборника Мака"
дам [Macadam. Au diable vauvert, 2015].

[283]
ИЛ 5/2019

[284]
ИЛ 5/2019

мастер новеллы, про
должающий классиче
скую французскую тра
дицию. Дважды лауре
ат Международной пре
мии Хемингуэя [2010,
2012] и др. литератур
ных премий.

А#
Б 4

Автор сборника рассказов Ты ничуть не изменился
[You Haven’t Changed a Bit, 2013].
Публикуемый рассказ Лед треснул [Ice Break] взят
из антологии лучших современных канадских
рассказов [The Journey Prize Stories. McClelland
& Stewart, 2012].

К# Б#

В числе его произведений — рассказы и графиче
ский роман. Первый сборник рассказов Плохое
случается [Bad Things Happen, 2016] получил не
сколько канадских литературных премий ReLit
Award и Writers’ Union of Canada’s Danuta Gleed Award
[2017].
Публикуемый рассказ Живой и способен передвигать"
ся [Is Alive and Can Move] взят из антологии лучших
современных канадских рассказов [The Journey Prize
Stories. McClelland & Stewart, 2012].

Т&  К $

Его рассказы выходили в разных антологиях и
периодических изданиях и получили большое
количество канадских литературных премий.
Публикуемый рассказ Тебя любили [You Were Loved]
взят из антологии лучших современных канад
ских рассказов [The Journey Prize Stories.
McClelland & Stewart, 2012].

О  Н

Автор поэтических сборников Роза и пуританин
[The Rose and the Puritan, 1958], Подо льдом [Under the
Ice, 1961], Вещи, которые есть [The Things Which Are,
1962], Хлеб, вино и соль [Bread, Wine and Salt, 1967],
Таинственный голый человек [The Mysterious Naked
Man, 1969], Между слезами и смехом [Between Tears and
Laughter, 1971], Закопченное стекло [Smoked Glass,
1977], Может быть, я не скажу об этом всем [I Might
Not Tell Everybody This, 1982], двух романов Различ"
ные лица по имени Кевин О’Брайен [Various Persons
Named Kevin O’Brien, 1973] и Бессмысленные всадники
[The Wanton Troopers, 1988, посмертно]. Публикуе
мый рассказ взят из сборника Лучшие канадские рас"
сказы [Best Canadian Short Stories. Toronto:
McClelland+Bantam / Seal Books, 1985].

Astrid Blodgett
Прозаик из Эдмонто
на, центра канадской
провинции Альберта.
Kris Bertin
Прозаик из Галифакса,
центра канадской про
винции Новая Шотлан
дия.

Trevor Corkum
Канадский прозаик из
Торонто. Ведет семина
ры по писательскому
мастерству.



Alden Nowlan
[1933—1983].
Канад
ский поэт, прозаик и
драматург. Лауреат Пре
мии генералгубернато
ра, стипендиат Гугген
хайма. Преподавал ли
тературу в университе
те НьюБрансуика, где в
честь его учреждена ли
тературная премия.

Ш8# Б9

Shashi Bhat
Канадская писательни
ца. Выпускница универ
ситета Джона Гопкинса.

Автор романа Семья сформировалась [The Family
Took Shape, 2012] и многочисленных рассказов,
опубликованных в канадских и американских
журналах Threepenny Review, The Missouri Review,
Nimrod International.

Преподает литератур
ное мастерство в уни
верситете Далхаузи
университи.

Рассказ Почему я читала “Беовульфа” [Why I Read
Beowulf] вошел в антологию лучших современных
канадских рассказов [The Journey Prize Stories.
McClelland & Stewart, 2012].

[285]
О )
А  &
С &
Поэт, прозаик, перевод
чик с немецкого, фран
цузского, английского,
итальянского, польского,
старославянского, латы
ни. Лауреат премии име
ни Андрея Белого [1980],
Парижской премии рус
скому поэту [1991], Пуш
кинской премии А. Тёп
фера [1994], Европей
ской премии поэзии
[Рим, 1995], премий име
ни Вл. Соловьева [Вати
кан, 1998], Александра
Солженицына [2003],
Инолиттл [2005], Данте
Алигъери [2011], Мастер
[2011] и др.

А@# М 

Jean Iris Murdoch
[1919—1999]. Англий
ская писательница и
философ. Лауреат Ли
тературной
премии
имени Джеймса Тайта
Блэка [1973], Уилбре
довской [1974] и Буке
ровской [1978] пре
мий. Обладатель орде
на Британской импе
рии [1987].

А @
П &#'
Ц& &
[р. 1947]. Поэт, проза
ик, переводчик. Редак
тор газеты Русская
жизнь в СанФранциско
[1976—1977], редактор
и ведущий программ
Седьмой континент и

Автор поэтических сборников Ворота, окна, арки
[1986], Китайское путешествие [1990], Стихи
[1994], Путешествие волхвов [2001], Старые песни
[2003], Стихотворения шаги [2017] и др., моногра
фий Поэтика обряда [2004] и Апология разума
[2011], словаря Церковнославянско"русские парони"
мы [2005] и др., статей и исследований о русской
и европейской поэзии и фольклористике.
Опубликовано собрание ее сочинений в 4х тт.
[2010]. Ее произведения переводились на анг
лийский — The Silk of Time [1994], The Wild Rose
[1997], Poems and Elegies [2003], немецкий — Reise
nach Bryansk, [2000], французский — L’еloge de la poе
sie [2001] и Voyage en Сhine et les autres pofmes, [2004],
датский — Kinesisk rejse og andre digte, [2004], иврит —
Старые песни [1997], итальянский, китайский и
др. языки. Переводила стихи Франциска Ассиз
ского, Р. М. Рильке, П. Целана, П. Клоделя,
С. Малларме, Т. С. Элиота, Э. Паунда и др.
В ИЛ в ее переводе опубликованы стихи Целана,
заметки переводчика Пауль Целан [2005, № 4] и
статья Ангелы и львы [2013, № 6].
Автор романов Под сетью [Under the Net, 1954], Бег"
ство от волшебника [The Flight from the Enchanter,
1956], Колокол [The Bell, 1958], Дикая роза [An
Unofficial Rose, 1962], Время ангелов [The Time of the
Angels, 1966], О приятных и праведных [The Nice and
the Good, 1968], Сон Бруно [Bruno’s Dream, 1969],
Черный принц [The Black Prince, 1973], Море, море
[The Sea, the Sea, 1978], Школа добродетели [The Good
Apprentice, 1985], Книга и братство [The Book and the
Brotherhood, 1987], Дилемма Джексона [Jackson’s
Dilemma, 1995] и др., философских работ Сартр:
Романтический рационалист [Sartre: Romantic
Rationalist, 1953] и др., пьес, сборников поэзии.
Ее книги неоднократно издавались порусски.
Публикуемое интервью взято из сборника Экзи"
стенциалисты и мистики [Existentialists and Mystics.
Penguin Books, 1997].
В американском издательстве Ардис вышли три
книги его стихов Сборник пьес для жизни соло
[1978], Состояние сна [1981], Эдем [1985]. Книги
Стихотворения [1996], Дивно молвить [2001], Про"
сто голос [2002], Шекспир отдыхает [2006], Имена
любви [2007], Ровный ветер [2008], Детектор смыс"
ла [2010] изданы в России. Публиковался в ИЛ
[1993, № 12; 1996, № 1; 2002, № 5; 2004, № 4;
2011, № 3; 2017, № 5]. Ведущий рубрики ИЛ В
устье Гудзона с Алексеем Цветковым.

ИЛ 5/2019

[286]
ИЛ 5/2019

Атлантический дневник
на радио Свобода в
Мюнхене и Праге. Лау
реат премии Андрея
Белого [2007] и имени
А. М. Зверева [2015].

Переводчики

Анна
Владиславовна
Ямпольская
Переводчик с итальянского,
кандидат филологических
наук, PhD, доцент Литера
турного института имени
А. М. Горького. Лауреат
премии области Тоскана Се
ребряный гонфалон [2007]
за исследования по италья
нистике и Премии имени
Н. В. Гоголя [2009].

Наталья
Самойловна
Мавлевич
Переводчик с французско
го. Лауреат премий Ино
литтл [1999], имени Мори
са Ваксмахера [2001], ИЛ
люминатор [2012] и Мас
тер [2013].

Михаил Никитин,
Евгения
Показанникова,
Луиза Казарян,
Александра
Пилипович, Полина
Новаковская
Участники семинара худо
жественного перевода с
французского языка Лите
ратурного института им.
А. М. Горького (руководи
тель Н. С. Мавлевич).

Автор статей по истории итальянской литературы, стили
стике, теории перевода, а также учебных пособий для рос
сийских и итальянских студентов, составитель антологий
рассказов итальянских писателей. Переводила произве
дения Дж. П. Лучини, А. Палаццески, Ф. Т. Маринетти,
А. Дельфини, М. Мари, Л. Литтиццетто, М. Л. Спациани,
П. Джордано, Р. Пацци, П. Соррентино, К. Магриса, К. Ма
лапарте, Р. Калассо и др., эссеистику, книги и статьи по ис
тории искусства и литературы. Составитель и переводчик
специальных номеров ИЛ — Итальянская литература в
поисках формы [2008, № 10], Италия: времена года [2011,
№ 8], Сказки об Италии [2018, № 12], составитель и автор
статьи рубрики Современный итальянский рассказ [2016,
№ 3].

В ее переводах издавались произведения М. Эме, Б. Виа
на, М. Юрсенар, Э. Ионеско, Лотреамона, Л. Арагона,
М. Жакоба, М. Шагала, Б. Шагал, А. Жарри, Э. Чорана,
Э. Ажара, А. Сарразен, А. Нотомб, Дай Сыцзе, Ф. Делерма,
Я. Карского и др. Неоднократно публиковалась в ИЛ.

Эти переводчики входили в число тех, кто под общим псев
донимом Х. Пожарских перевел роман Эстер Монтандон
Жить возле лип [ИЛ, 2019, № 4].

Тимофей Петухов
Переводчик с французского.

Дарья Берёзко
Переводчик с английского
языка.Окончила отделение
художественного перевода
Литературного института
имени А. М. Горького, мас
терская В. О. Бабкова и
В. П. Голышева.

Павел
Александрович
Зайков
[р. 1977]. Переводчик с
английского и шведского
языков, преподаватель.

В его переводе опубликовано эссе А. Монье Привратница
в сборнике Французы, нарисованные ими самими. Пари
жанки [2014], рассказ М. Эме Душа Мартена в сборнике
Проходящий сквозь стены [2016]. В ИЛ в его переводе
опубликован романы и П. Модиано Ночная трава [2015,
№ 9] и К. Роса Теорема Альмодовара [2018, № 4] и рассказ
Э. Вюйяра Повестка дня [2018, № 7].

В ИЛ опубликован ее перевод романа У. Морриса Лес за
пределами мира [2018, № 10].

В ИЛ в его переводе опубликован рассказ М. Коннолли и
Д. Лихейна Без сна в Бостоне [2018, № 1] и Д. К. Оутс
Приют в Крейгмилнаре [2018, № 8].

[287]
ИЛ 5/2019

Подписаться на журнал можно во всех отделениях связи.
Индекс 72261 — на год, 70394 — полугодие.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 13.00 до 17.30).

В оформлении обложки
использован фрагмент
картины итальянского
художника
С Ч  
[р. 1935]

Адреса редакции: 115035, г. Москва,
Космодемьянская наб., д. 44/2, корп. А
(юридический);
г. Москва, Ленинградский просп., д. 68, стр. 24,
м. “Аэропорт”.
Телефон (495) 2259880.
Email: zhurnalil@yandex.ru

Зеленое платье
[2008].

Художественное
оформление и макет
А  Б  ,
Д  Ч .
Старший корректор
А
 М .
Компьютерный набор
Н Р .
Компьютерная верстка
В Д .

Секретарь)референт
К  Ж".
Главный бухгалтер
Т $  Ч  .
Исполнительный директор
М М .
Менеджер по правам
М$ С .

Купить журнал можно:
в Москве:
в редакции;
в книжном магазине “Фаланстер” (М. Гнездников
ский пер., д. 12/27);
в киоске “Лингвистика” (Библиотека иностран
ной литературы им. М. И. Рудомино Николоям
ская ул., д. 1);
в СанктПетербурге:
в магазине “Книжные мастерские” (Каменно
островский пр., д. 10);
в книжном магазине "Все свободны" (набережная
реки Мойки, д. 28, второй двор, звонить в домо
фон);
в магазине “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 15);
в киоске “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 49А, 3й этаж, новая сцена
Александринского театра);
в интернетмагазине “Лабиринт” (http://www.la
birint.ru)
Официальный сайт журнала:
http://www.inostranka.ru
Наш блог:
http://obzorinolit.livejournal.com

Журнал выходит
один раз в месяц.
Оригиналмакет номера
подготовлен в редакции.

Регистрационное
свидетельство
ПИ № 8С7763040
от 18 сентября 2015 г.

Подписано в печать
19.04.2019
Формат 70х108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Усл. печ. л. 25,20.
Уч.изд. л. 24.
Заказ № 2544.
Тираж 2350 экз.

Отпечатано в
ОАО “Можайский
полиграфический комбинат”.
143200, г. Можайск,
ул. Мира, 93.
Сайт: www.oaompk.ru
Тел.: (495) 7458428;
(49638) 20685.
Присланные рукописи не
возвращаются и не
рецензируются.