~TT	60~.	70
н. лях
НА ТРАССЕ
СЕВЕРНОГО
ПОЛЮСА
ЗАПИСКИ ПОЛЯРНИКА
ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ВЛАДИВОСТОК 1970
Автор провел много зим в далекой Арктике.
Первое его знакомство с Крайним Севером
началось осенью 1934 года, когда он высадил-
ся со своими товарищами на побережье Боль-
шого Ляховского острова. Это было в годы
освоения Северного морского пути. О первых
зимовщиках полярной станции рассказывает
эта книга.
ПУТЕВКА
НА СЕВЕР
МИР В РАССКАЗАХ
Крайний Север привлекал меня всегда. С детства.
А почему—и сейчас, пожалуй, не сумею объяснить. Пря-
мого повода, во всяком случае, не было никакого, если
не считать двух-трех иллюстраций из школьной хресто-
матии «Мир в рассказах для детей». До сих пор помню
захватанные ребячьими пальцами страницы, крупные
заголовки, четкий шрифт с твердыми знаками и ятями
и, самое главное, иллюстрации.
Особенно нравились мне картинки, рисующие жизнь
и быт самоедов, как называли тогда ненцев. На одной
из них были изображены легкие чумы и стадо оленей
около них, на другой — собачьи упряжки, за которыми
причудливо полыхало северное сияние. Третья — пред-
ставляла собой унылый морской пейзаж с громадным
айсбергом на заднем плане. На переднем плане, загро-
можденном мелкими льдинами, вырисовывалась непо-
мерно большая голова белого медведя, утлый челн и
на нем самоед, замахнувшийся на хищника копьем.
Картина довольно грустная и, как я убедился впослед-
5
ствии, совсем неправдоподобная. Но тогда этот суро-
вый пейзаж покорил меня. Я просто бредил Севером.
Впрочем, тянуло меня и в другие уголки земного
шара — иллюстраций в хрестоматии было много. По-
догревали страсть к путешествиям и рассказы деда Ил-
лариона Максимовича.
Человек недюжинной силы и характера, напоминав-
ший мне некрасовского Савелия — богатыря сермяжно-
го, Илларион Максимович еще в семидесятых годах
прошлого столетия с небольшой группой таких же бед-
няков, как и сам, навсегда покинул родную Чернигов-
щину, бежал от вечного безземелья и помещичьего про-
извола на вольные земли Дальнего Востока.
Железной дороги через Сибирь тогда еще не было,
и переселенцы двинулись кружным, морским путем —
через Одессу. Старинное неказистое судно пересекло
Черное, Мраморное, Средиземное моря, Индийский и
Тихий океаны. Перед глазами притихших украинцев не-
торопливо проплыли каменистые берега Греции, раска-
ленные пески Аравийской пустыни, Бомбей, Сингапур,
Шанхай... И почти все увиденное прочно улеглось в па-
мяти деда. Правда, в его пересказе меткие наблюдения
иногда наивно переплетались с фантастическими рас-
суждениями о черных людях, охраняющих входы в рай,
но это нисколько не лишало рассказы деда их занима-
тельности.
Еще охотнее повествовал Илларион Максимович о
своей Черниговщине. Соберутся погожим летним вече-
ром пять-шесть стариков из тех, кто еще помнил родные
места, рассядутся на завалинке и поведут степенную бе-
седу о былом. Вспомнят благодатное южное небо, неог-
лядные степи, широкий Днипро... Вспомнят хлебород-
ные украинские нивы, тенистые сады. Правда, и те и
6
другие находились обычно в руках помещика или пеМца-
колониста, и разговор чаще всего начинался так:
— Ось, бувало, у нас в России у пана...
У старых переселенцев слово «Россия» отождествля-
лось с понятием «родина».
Мы, молодые ребята, для которых Россией в таком
понимании была уссурийская тайга, слушали стариков,
прикусив языки. Но многое в рассказах казалось нам
странным. Зачем, к примеру, жалеть о грушах или виш-
нях, когда здесь они растут прямо в тайге? Чем привле-
кали стариков степи, ровные, как стол, когда у нас кру-
гом такая красота: сопки, девственный лес?..
Село Угловое, которое облюбовали наши деды, было
расположено и в самом деле очень красиво, на берегу
Уссурийского залива. За поскотиной сразу же начина-
лись сопки и почти нетронутая тайга, где вековые кед-
ры, ели, бархат перемежались с кряжистыми дубами,
ясенем, липой, где под их густыми кронами теснились
черемуха, рябина, орешник... И все это было сплетено
дальневосточными лианами, диким виноградом, китай-
ским лимонником, актинидией. Там и сям преграждало
путь колючее чертово дерево.
По утрам до села долетал рев изюбров, а дикие сви-
ньи и козы выходили прямо к нашим огородам. В окре-
стностях водились пятнистые и северные олени, соболь,
белка. Километрах в пяти от Углового, за Соловейцевым
ключом, начиналась Тигровая падь.
Немудрено, что сельским хозяйством угловчане поч-
ти не занимались — оно здесь было невыгодно. Многие
промышляли охотой, возили лес и сено во Владивосток,
на соседние шахты, на фанерный завод, уходили на
строительство Владивостокской крепости и железной
дороги или же в море на рыбный промысел.
7
Рассказы бывалых людей тоже раскрывали передо
мной мир — беспредельный в своих просторах, волну-
ющий и пока не очень понятный.
Добрую половину населения Углового составляли
так называемые сахалинцы — люди, отбывшие многолет-
нюю островную каторгу и навсегда поселившиеся в на-
ших краях. Это были люди со сложным жизненным пу-
тем, разгульные и бесшабашные. Хлебопашеством они,
понятно, и вовсе не занимались, предпочитая извоз, охо-
ту, рыбалку.
Сахалинцам тоже было о чем рассказать любозна-
тельным ребятам.
И лишь о Крайнем Севере никто в Угловом не мог
сказать больше того, что сказали первые книги. И, мо-
жет быть, именно поэтому интерес к Заполярью у меня
с каждым годом разгорался. Во сне я то поджидал в
укрытии неповоротливых тюленей, то сражал метким
выстрелом гигантского медведя, то мчался на оленях
по дикой тундре или торопил собачью упряжку, про-
бираясь к далекому полюсу...
А наяву я все свободное время отдавал охоте. Сна-
чала с отцом стрелял уток, фазанов, гусей, позднее с
дядьями ходил на зверя, а то и один забирался с вин-
товкой в тайгу, в Тигровую падь (только с тиграми, к
моему крайнему тогда огорчению, ни разу не встре-
тился).
Однако знакомство с миром по книгам, рассказам и
охотничьим походам продолжалось недолго. Мне не
было и пятнадцати лет, когда пришлось выехать во
Владивосток и начать самостоятельную жизнь. Здесь,
кстати, и столкнулся я с людьми, знавшими Север «в ли-
цо». В то время отец мой работал кочегаром на паро-
ходе «Симбирск», совершавшем регулярные рейсы в
8
Шанхай, Нагасаки и другие заграничные порты. Понят-
но, что прежде всего я сблизился с моряками. Среди
них было немало матросов с «Индигирки» и «Колымы»,
не раз ходивших в Чукотское море.
Но многого от них узнать не удалось.
Во Владивосток я попал в самое тяжелое время: вц
дел высадку первого японского десанта, в апреле
1918 года, был свидетелем чехословацкого мятежа и
вторжения новых армий оккупантов из Канады, Сое-
диненных Штатов, Англии, Франции.
Бесчинствовали интервенты и белогвардейцы, свис-
тели плети и шомпола карателей, горели подожженные
избы.
В моем родном селе Угловом белые расстреляли
крестьянина Г. Бакарася, выпороли А. Откилыча...
А большое село Ивановку сожгли дотла японцы.
Рабочие и крестьяне Приморья взялись за оружие.
Горняки Тетюхе и шахтеры Сучана начали создавать
партизанские отряды. Потянулись в тайгу и крестьяне.
Движение ширилось с каждым днем Недалеко от на-
шего села, под Кролевцом, партизаны вступили в бой
с отрядом карателей из Америки.
Мог ли я в таких условиях оставаться во Владиво-
стоке? Конечно, нет. И при первой же возможности
ушел в сопки к партизанам.
Началась боевая жизнь. Вместе с партизанскими от-
рядами я прошел уссурийскую тайгу от Владивостока
до Хабаровска, а оттуда через Амурскую область по-
пал на Забайкальский фронт, где разгорелись жестокие
бои с японскими интервентами и их ставленниками —
атаманом Семеновым и бароном Унгерном.
В этих боях мы, молодые партизаны, прошли пре-
красную жизненную школу. Нашими учителями и воспи-
9
тателями были большевики — командиры, комиссары и
рядовые партизаны — бывшие шахтеры, приискатели,
охотники и солдаты, возвратившиеся с фронтов первой
мировой войны. Здесь же, в партизанских полках, завя-
зывались первые интернациональные связи с партиза-
нами— мадьярами, поляками, чехами, латышами.
Мир раскрывался передо мной не только в рас-
сказах,
ПУТЕВКА НА СЕВЕР
И вот позади боевые походы, задушевные беседы у
костров в уссурийской тайге, в степях Забайкалья.
Я вернулся в родное село.
Но отдохнуть не удалось. После очередной, и теперь
уже последней, провокационной вылазки белогвардей-
цев, снова захвативших Владивосток и линию желез-
ной дороги до Хабаровска, нам, вчерашним партиза-
нам, пришлось уйти в подполье и начать борьбу дру-
гим оружием. С этими днями у меня связано и самое
большое событие в моей жизни — под кличкой Гуран
я вступил в члены подпольной большевистской органи-
зации. Позднее я узнал, что под такой же кличкой ра-
ботал в подполье и Сергей Лазо. Совпадение это было
не случайным: Сергей Георгиевич попал во Владиво-
сток из Забайкалья, где он командовал частями Крас-
ной гвардии, я тоже вернулся домой из Забайкалья, где
действовал наш партизанский отряд, а там, в Забайка-
лье, все местные казаки носили почему-то это прозви-
ще — гураны.
Заключительным этапом тех дней была одиночная
10
камера вб Владивостокской областной тюрьме, из ко-
торой нас освободил восставший народ в октябре
1922 года, в канун занятия города регулярными частями
Красной Армии.
А дальше — борьба с бандитизмом, участие в вос-
становлении народного хозяйства, напряженная учеба в
вечерней школе рабочей молодежи, а затем в Дальнево-
сточном университете.
Но мысль о Севере не оставляла меня. Я читал о
нем все, что мог достать. Мысленно прошел вместе е
Иваном Москвитиным всю Сибирь от Урала до Охот-
ского моря, участвовал в плаваниях Беринга и Чири-
кова, мчался на собаках с Челюскиным, брел с Альба-
новым по дрейфующим льдам, стоял с обнаженной го-
ловой у могилы Георгия Седова.
Однако моей заветной мечте — самому побывать
на Крайнем Севере — долго еще не суждено было
сбыться.
Незаметно подошел срок призыва в Красную Армию,
и я отправился в Иркутск. После демобилизации в
1927 году, вспомнив рассказы деда Иллариона Макси-
мовича, поехал на благодатный юг и попал в Таганрог,
где поступил на завод слесарем и учился на механиче-
ском факультете рабочего университета.
Но и этот вуз мне закончить не удалось. Через два
года по призыву партии я прослушал краткосрочные
курсы и получил назначение на Кубань директором сов-
хоза. Затем работал на заводе в городе Воронеже.
Между тем на Крайнем Севере развертывались все
более и более интересные события: вся страна следила
за смелыми полетами Чухновского, за трагедией ита-
льянской экспедиции Нобиле и славными подвигами
советских полярников, вышедших на ее спасение, за ус-
11
пехами сквозного рейса «Сибирякова» и отважной экс-
педиции Георгия Ушакова на Северную Землю.
В конце 1932 года я познакомился с самим Ушако-
вым, кстати сказать, моим земляком, дальневосточным
партизаном. Он приехал к нам в Воронеж, на завод, где
я тогда работал, с докладом о результатах экспедиции.
После доклада я, конечно, подошел к земляку, и
мы разговорились. В конце беседы я прямо спросил:
— Скажите, Георгий Алексеевич, есть возможность
попасть на работу в районы Крайнего Севера?
— Конечно, есть! — живо откликнулся Ушаков. — Сей-
час, — добавил он, — у нас развертываются большие
работы. Намечается строительство целой сети поляр-
ных станций. Людей потребуется много. Всех квалифи-
каций. А в первую очередь потребуются люди бывалые,
с большим жизненным опытом.
На следующий день я, правда без большой надеж-
ды на успех, отправил в Главное управление Север-
ного морского пути письмо и стал с нетерпением ждать
ответа.
Но ответа не было. Дни шли, а управление молчало.
Значит, не судьба!
Однако Главсевморпуть, оказывается, заинтересо-
вался моим письмом и сразу же запросил у завода от-
зыв обо мне и моей работе. А вот заводская админист-
рация с ответом не торопилась. Потребовалось напоми-
нание, и только после этого характеристика была от-
правлена в Москву.
Характеристика была хорошая и кончалась словами:
«...за производственные успехи занесен в Книгу почета за-
вода». Но впоследствии оказалось, что именно она и
стала камнем преткновения на моем пути. Когда Глав-
севморпуть попросил завод откомандировать меня в его
12
распоряжение, среди руководителей завода и района
поднялся спор.
— В Арктике начинается большое дело, — говорили
одни. — И мы должны помочь этому делу, хотя бы кад-
рами.
— Как же так получается? — возражали другие. —
Вчера дали человеку отличную характеристику, а сегод-
ня с легким сердцем отпускаем. Если будем так разбра-
сываться людьми, то скоро сами останемся как в Арк-
тике. А с кем план выполнять?
Директор был на моей стороне, но оказался в мень-
шинстве.
Однако Главсевморпуть решил не отступать, и за-
вязалась переписка, которая тянулась ровно год. Не
трудно понять, как я нервничал все это время. Угасала
надежда, которую я вынашивал годами и которая была
так близка к осуществлению!
Но победа осталась все же за Главсевморпутем.
Весной 1934 года я сдал свой цех и выехал в Москву.
А через два-три дня уже занимался там на курсах на-
чальников полярных станций.
В первые часы, помню, я с некоторым разочарова-
нием присматривался к новым товарищам. Думал встре-
титься с настоящими «полярными волками», у которых
можно чему-то научиться, а встретился с такими же
обыкновенными «тыловыми» работниками, каким был
сам. Из всех запомнившихся мне курсантов только Иван
Дмитриевич Папанин перезимовал один раз в Арктике,
а все остальные оказались новичками.
Кажется, никто из нас не имел ни высшего, ни тем
более специального образования. Да это и понятно: в те
годы страна была бедна кадрами. С другой стороны,
примитивная техника и научное оборудование тех вре-
13
мен не требовали основательных знании. Для началь-
ника полярной станции гораздо важнее были жизнен-
ный опыт, энергия, выдержка, умение сплотить коллек-
тив. По этим признакам и подбирались люди.
Занятия на курсах проходили вяло. Внимание Глав-
севморпути, как и всей страны, в те дни было прикова-
но к дрейфующей льдине, на которую перебрались с раз-
давленного судна челюскинцы. Руководителям управ-
ления было не до нас.
Однако со своими будущими обязанностями мы все
же познакомились основательно. Каждый понимал, что
перед начальниками полярных станций время ставит
задачи большого государственного размаха.
Северный морской путь привлекал к себе внимание
русских людей издавна, причем представление о нем
было самое превратное. Даже Михаил Васильевич Ло-
моносов в свое время полагал: «И так по всему видно
и на самой высочайшей степени поставлено, что, счи-
тая отсюда, за полюсом есть великое море»... И дальше:
«...в отдалении от берегов сибирских на пять и семь сот
верст Сибирский океан в летние месяцы от таких льдов
свободен, кои бы препятствовали корабельному ходу».
Великий ученый был так уверен в возможности пла-
вания северным путем, что по его инициативе еще в
1765 году была снаряжена первая русская экспедиция
с заданием «учинить поиск морского проходу Северным
океаном в Камчатку и далее».
Само собой разумеется, что парусники, построенные
«по способности к плаванию на открытых морях», не
могли справиться с таким сложным заданием. Руково-
дитель экспедиции В. Я. Чичагов, вернувшись в Архан-
гельск, доносил, что плавать пришлось «по большей
части в тумане и мрачности».
14
Но в те дни, о которых идет речь в этих «Записках»,
наука, конечно, давно уже имела более или менее точ-
ное представление о северной водной магистрали. От-
дельные участки ее даже эксплуатировались: с 1920 го-
да регулярно снаряжались так называемые Карские экс-
педиции из Архангельска в устья Оби и Енисея, а
1923 год ознаменовался открытием постоянных пароход-
ных рейсов по маршруту Владивосток—Колыма. Нако-
нец с 1924 года начались систематические полеты совет-
ских воздушных кораблей для связи с отдаленными рай-
онами, для разведки ледовых полей и тюленьих лежбищ.
Основы всей этой грандиозной работы были заложе-
ны еще В. И. Лениным. Не случайно академик Губкин,
возглавлявший изучение Ухта-Печорского края, писал:
«Тем, что этот отдаленный край не был забыт и в
нем ключом забила трудовая жизнь, мы обязаны зорко-
му глазу Ильича, его инициативе и вниманию».
А через несколько лет Советский Союз в освоении Край-
него Севера уже занимал ведущее положение. Это особенно
ярко проявилось в 1928 году, когда наши ледоколы «Кра-
син», «Малыгин» и «Седов» вырвали из ледового плена
экипаж итальянского дирижабля Нобиле. Летчик Бабуш-
кин тогда пятнадцать раз опускался на льды Баренцева
моря и пятнадцать раз снова поднимался в воздух.
В следующем году тот же «Седов» оборудовал на
Земле Франца Иосифа самую северную полярную стан-
цию, а затем проник за 82-й градус северной широты.
И вот для того чтобы «проложить окончательно Се-
верный морской путь от Белого моря до Берингова про-
лива, оборудовать этот путь, держать его в исправном
состоянии и обеспечить безопасность плавания», совет-
ское правительство создало в 1932 году Главное управ-
ление Северного морского пути.
15
В том же 1932 году из Архангельского порта вышел
на восток в пробное плавание пароход «Сибиряков» с
заданием дойти до Берингова пролива за одну навига-
цию.
Кстати, за всю историю человечества Северным мор-
ским путем прошли лишь швед Норденшельд на «Веге»
в 1878—1879 гг., норвежец Амундсен на «Мод» в 1918—
1920 гг. и русская гидрографическая экспедиция на
«Таймыре» и «Вайгаче» в 1914—1915 гг., причем все
эти суда вынуждены были в пути зимовать. А зимовка
полярной ночью в железных тисках ледовых полей соп-
ряжена не только с жестокими лишениями, но и с по-
стоянным риском для жизни.
Команда «Сибирякова» дошла до Берингова проли-
ва действительно за одну навигацию, но в Чукотском
море пароход встретил тяжелые льды и в борьбе с ни-
ми потерял все лопасти гребного винта, превратившись,
по сути, в неуправляемый. Впрочем, отважные морехо-
ды не растерялись — подняли брезенты и на этих «пару-
сах» благополучно вошли в Тихий океан.
В следующем, 1933, году из Архангельска с таким
же заданием вышел пароход «Челюскин», судьба кото-
рого достаточно известна.
И тем не менее можно было считать почти доказан-
ным, что плавание Северным морским путем вполне воз-
можно. Но для этого необходимо было пополнить флот
мощными ледоколами, убрать с дороги «белые пятна»,
а главное—создать густую сеть полярных станций.
Пополнение ледокольного флота к тому времени у
нас уже началось, а «белые пятна» с географических
кар г почти исчезли — одно из последних «стерла» экс-
педиция Г. А. Ушакова. Высадившись в 1930 году на
совершенно не изученной Северной Земле, Ушаков и его
16
товарищи проделали на собаках путь больше чем в пять
тысяч километров, нанесли на карту все острова архи-
пелага и открыли еще один судоходный пролив.
Достаточно был изучен и лежащий на пути судов
Новосибирский архипелаг. Оставался неясным лишь
вопрос о судоходности пролива Этирикан, отделяющего
Большой Ляховский остров от Малого Ляховского. На-
конец, все еще не подтверждалось существование таин-
ственной Земли Санникова.
Впрочем, «стирание» «белых пятен» не входит в за-
дачи полярных станций. Их первейшая и основная обя-
занность— систематически, каждодневно, по определен-
ному плану и в определенные часы производить сбор
всех необходимых метеорологических данных. Затем эти
данные обрабатываются и передаются на крупные стан-
ции, откуда, уже обработанные, они стекаются в научные
центры страны. Работа кропотливая и в условиях Арк-
тики далеко не такая легкая, как может показаться на
первый взгляд. Зато она позволяет давать более или
менее точные прогнозы погоды и ледовой обстановки,
что для северного судоходства имеет исключительное
значение.
А в дни навигации полярные станции обеспечивают
безопасность проходящим судам.
...Занятия на курсах подходили к концу, и скоро не-
которые из нас стали получать назначение. В комнате,
которую нам отвели и которая громко называлась «По-
лярной», появились первые таблички. Над столом Папа-
нина, например, — табличка с надписью «Мыс Челюски-
на», над столом Чугунова — «Остров Медвежий». Это
означало, что Папанин назначен начальником полярной
станции мыса Челюскин, а Чугунов — начальником
станции острова Медвежий.
17
Перед отъездом первой группы нас всех пригласил
к себе в кабинет Иоффе, исполнявший тогда обязанно-
сти начальника Главсевморпути. Собрались в самой не-
официальной обстановке — за скромно накрытым сто-
лом: чай, печенье, яблоки; Иоффе держался просто, не-
принужденно.
— Я должен прежде всего извиниться, — начал он
глуховатым голосом, открывая совещание. — Со мно-
гими из вас я даже не знаком. Но, думаю, вы сами пони-
маете, в каком напряженном состоянии мы находились
эти дни. Все внимание было сосредоточено на спасении
челюскинцев. И сейчас я могу с большой радостью со-
общить вам, что люди с «Челюскина» уже на материке,
в полной безопасности. А теперь попрошу всех по оче-
реди называть свои фамилии и поделиться своими со-
ображениями о предстоящей работе.
Дошла очередь и до меня. Я поднялся, назвал свою
фамилию и сообщил, что назначения еще не имею, но
что мне хочется сказать несколько слов о станции, ко-
торой в списках пока нет, но на которой я с удовольст-
вием бы поработал, так как она, на мой взгляд, пред-
ставляет большой научный и практический интерес.
— Странно, что у вас до сих пор нет назначения, —
заметил Иоффе. — Я завтра же выясню, в чем дело.
А о станции, на которой вам хотелось бы поработать, по-
прошу рассказать.
Мне казалось очень полезным и ценным в научном
отношении повторить дрейф Фритьофа Нансена, тем бо-
лее, что в наше время осуществить его было не так уж
трудно. «Самолет, — мыслил я, — высадит трех чело-
век с необходимым оборудованием на лед где-то в рай-
оне севернее Новосибирских островов, откуда они и нач-
нут свой дрейф. Жить будут в палатке, поддерживая по-
18
стоянпую радиосвязь с полярными станциями». Серьез-
ного риска в этом я не видел, так как в случае опасности
небольшую группу людей может легко вывезти на мате-
рик любой самолет с ближайшего острова.
Я заметил, что во время моего «доклада» будущие
начальники полярных станций скептически улыбались.
Зато Иоффе слушал очень внимательно, и это меня
ободрило. А когда мое коротенькое сообщение было за-
кончено, он заметил:
— Да, сегодня в наших планах такой станции еще
нет. Но проект ее уже разрабатывается. Дело это не та-
кое простое, как вам рисуется. Прежде чем создать
дрейфующую станцию, надо дать ей подробное науч-
ное и техническое обоснование. Этим мы сейчас и заня-
ты. Так что если у вас есть желание поработать на такой
станции, то его можно будет удовлетворить. Но только
позднее, когда у нас будут налицо все необходимые
предпосылки.
На этом совещание и закончилось. А когда мы вы-
шли из кабинета, меня подхватил под руку Папанин.
— Значит, браток, думаешь на льдине поработать?
Похвально! Я и сам об этом подумывал, да не пришлось.
И он мне рассказал, как собирался организовать на-
учную станцию на Северном полюсе сам Нансен. Преж-
де всего она была задумана как станция международ-
ная, и Советский Союз горячо поддержал замечатель-
ное начинание. Больше того, в состав экспедиции наме-
чалось включить советских работников — Папанина и
Кренкеля. Но...
Для организации станции Нансен предполагал ис-
пользовать дирижабль, который должен был доставить
на место участников экспедиции, все ее оборудование и
даже собранный домик. Взялась было за это дело одна
19
немецкая компания. Однако прежде чем предоставить
дирижабль, она решила его застраховать—все-таки
риск. Но о риске подумали и страховые компании. Кон-
чилось тем, что план пошел насмарку.
Впрочем, обо всем этом я уже читал, а вот пред-
полагаемое участие в экспедиции Папанина и Кренке-
ля было для меня новостью.
А мое дело объяснялось более чем просто. Когда
утром я появился в «Полярной» комнате, там меня уже
поджидали товарищи, прибывшие из Ленинграда. Уви-
дели меня и засыпали вопросами:
— В каком состоянии подготовка?
— Когда выезжаем'?
Подобран ли остальной штат?
Я ровно ничего не понимал.
— Послушайте, товарищи. О какой подготовке идет
речь? О каких штатах? И при чем здесь я?
Теперь изумились гости.
— Позвольте, позвольте... Вы товарищ Лях?
— Да, Лях.
— Никита Никифорович?
— Да, Никита Никифорович.
- - И вы действительно не знаете, что назначены на-
чальником полярной станции Кигилях на Большом Ля-
ховском острове?
Увы, я действительно этого не знал. Оказалось, что
наше Полярное управление успело послать сообщение
о моем назначении в Ленинград, в Арктический инсти-
тут, а меня известить... забыло.
Спустя час-полтора у меня на руках был приказ
управления, из которого явствовало, что я со штатом
должен выехать в Иркутск, а оттуда следовать вниз
по реке Лене. Маршрут: Якутск — бухта Тикси — ост-
20
ров Большой Ляховский. Техническое и научное обо-
рудование предписывалось взять в .Москве, продоволь-
ствие— в Иркутске, дом для зимовки — в гавани Пе-
ледуй на Лене, меховую одежду — в Якутске, ездовых
собак— в бухте Тикси.
Теперь можно было познакомиться поближе с това-
рищами, приехавшими из Ленинграда. Это были аэро-
лог Рык, метеоролог Терехов, гидролог Гедройц, меха-
ник Некшин и еще несколько человек. С ними и предсто-
яло мне работать.
Времени у нас было в обрез. Май подходил к концу,
высокая вода в верховьях Лены, по которой обычно
сплавляются грузы на Якутск, начинала понемногу спа-
дать. Нам грозила опасность застрять из-за мелководья
в Калуге. Но даже и выехав из Качуга, мы могли за-
держаться в пути и опоздать к тому времени, когда из
Якутска уходит караван навстречу морским судам. В
этом случае мы рисковали застрять в Якутске.
Мы, наскоро распределив между собой обязанности,
немедленно начали подготовку к выезду. Я оформлял
документы и подыскивал недостающих по штату работ-
ников, а мои товарищи отбирали и упаковывали обору-
дование... Кое-чего не хватало, кое-что из найденного
стоило бы заменить, но мы так боялись потерять доро-
гое время, что сознательно отказывались от многих,
казалось бы, очень нужных вещей.
Прежде всего я постарался как можно отчетливее
представить себе землю, на которой нам предстояло зи-
мовать.
Первые известия о Большом Ляховском острове до-
шли до властей Якутского острога еще в начале
XVIII века. По словам местных жителей, он был виден
в ясные дни с мыса Святой Нос. Вскоре на поиски неве-
21
домой земли из Якутска отправился отряд казаков под
командованием Меркурия Вагина. Отважный землепро-
ходец спустился на кочах вниз по Лене, вышел в откры-
тое море и смело направил суда к острову. Можно себе
представить, что это было за плавание, если даже ста-
ринная летопись характеризовала кочи как корабли
«погибельные, с парусами из оленьих кож, с снастями
ремянными, с каменьями вместо якорей». А известный
полярный исследователь швед Норденшельд об этих же
судах писал: «Удивительно, что кто-нибудь мог отва-
житься на них выйти в открытое море».
Немудрено, что до острова казаки не добрались. Они
были уже близки к цели, когда их захватил отчаянный
полярный шторм. «Погибельные суда» не смогли усто-
ять против натиска ветра, были отброшены к материку
и разбились. А казаки кое-как выбрались на незнако-
мый берег, отрезанный от жилых мест сотнями верст
бездорожья, болот и трясин.
Открывателям пришлось ждать осени, когда суро-
вые сибирские морозы скуют болота, реки и море.
А когда осень наступила, верный своему долгу Мерку-
рий Вагин повел казаков не домой, в Якутск, а по за-
мерзшему морю к безымянному острову.
На этот раз отряд без особых приключений добрал-
ся до неизвестной земли, а затем, следуя вдоль берега,
достиг северной оконечности острова. Поднявшись на
вершину ближайшей горы, казаки рассмотрели дальше
на севере, за проливом, очертания другой земли. Ваги-
ну очень хотелось пробраться и туда, но было уже позд-
но. Пока казаки исследовали остров, подкралась весна.
Проливы вот-вот могли вскрыться, и отряд остался бы
на пустынном острове без продовольствия, без одежды.
Казаки пошли обратно. Но когда выбрались на ма-
22
терик, на Меркушину стрелку, весна была уже в полном
разгаре и снова отрезала их от жилья. Впоследствии
при опросах казаки показывали, что на Меркушиной
стрелке они окончательно обносились, изголодались, ели
собак, «а как собак не стало, ели мышат и всякую га-
дину».
Только дождавшись второй осени, казаки смогли по-
кинуть опостылевшую стрелку и двинуться в Якутск, тем
более, что отряд выполнил возложенную на него зада-
чу. Но Вагин решил во что бы то ни стало исследовать и
ту землю, которую казаки увидели с первого острова.
Тогда, доведенные бедственным положением до отча-
яния, казаки взбунтовались, убили своего вожака, его
сына и отправились в Якутский острог самовольно.
Власти острога «учинили сыск» и выяснили, что ка-
заки действительно добрались до какого-то острова,
прошли его с конца на конец и везде находили «замор-
ский зуб», как тогда называли бивни мамонта, что встре-
чалась им и «мягкая рухлядь» — голубые и белые пес-
цы.
Слух о богатой земле немедленно распространился
среди промышленников, и один из них — Иван Ляхов,
подобрав группу товарищей, вскоре отправился по сле-
дам Вагина уже не на кочах, а зимой на собаках.
Расчеты Ляхова оправдались. Промышленники до-
вольно легко добрались до первого острова, пересекли
его с юга на север и тоже увидели за проливом незнако-
мую землю. Промышленники исследовали не только вто-
рой остров, но и открывшийся за ним третий. Так было
положено начало открытию крупного архипелага, из-
вестного теперь под именем Новосибирских островов.
Согласно преданию, возвращаясь с третьего остро-
ва, промышленники забыли на нем свой котел, почему
23
остров и был назван Котельным. Два первых острова
получили наименования Большого Ляховского и Мало-
го Ляховского.
Надежды промышленников на богатства открытой
Вагиным земли оправдались. Они тоже повсюду на ост-
рове находили бивни мамонтов, добыли немало белых
и голубых песцов. Весной, по их словам, на остров за-
ходили с материка большие стада оленей и прилетало
множество гусей и куропаток.
В НИЗОВЬЯХ ЛЕНЫ
Последние часы пребывания в Москве были настоль-
ко суматошными, что сейчас просто невозможно восста-
новить их в памяти. С мыслями мы собрались только
в поезде, когда все треволнения оказались позади.
Мы прежде всего как следует отоспались, отдохну-
ли, а затем начали присматриваться друг к другу, осо-
бенно к товарищам, которые присоединились к нам в
самый последний момент.
Среди них заметно выделялся радиотехник Малов,
или Федорыч, как его сразу же начали звать все бу-
дущие зимовщики. Малову было за пятьдесят, однако
он еще сохранил тяжеловатую выправку и развалистую
походку матроса. Впоследствии я узнал, что Федорыч
был мастером на все руки — и слесарем, и плотником,
и столяром, и мотористом, прекрасно знал радио, а под
хмельком любил похвастаться, что был учеником «са-
мого Александра Степановича» — замечательного рус-
ского ученого Попова. Впрочем, это оказалось не хва-
стовством — Малов действительно учился в одной из
24
первых радпошкол, в которой преподавал Л. С. Попов.
И вообще наш радиотехник прошел суровый жизнен-
ный путь, начатый еще на царском флоте. При бело-
гвардейцах, хозяйничавших в Архангельске, он побы-
вал в печально знаменитых лагерях на острове Иокан-
га, где лишь случайно избежал расстрела.
Малов, единственный из всех нас, уже побывал на
нескольких зимовках, в том числе на острове Вайгач
и мысе Желания. Очень подкупало его редкое добро-
душие, безобидность и неизменная, не по возрасту, жиз-
нерадостность.
Привлекал внимание и врач Суслов, широко обра-
зованный человек, очень живой и общительный. Полной
противоположностью ему был высокий рыжеватый ме-
ханик Некшин, молодой, но на редкость замкнутый, не-
разговорчивый парень.
Народ подобрался разный, однако, на Север все
ехали с большой охотой и трудностей не боялись.
А трудности начались сразу же после того, как мы
выгрузились из вагона. Запасы и ассортимент продо-
вольственных товаров в Иркутстке оказались весьма ог-
раниченными, а медикаментов, одежды и литературы
на складах не было совсем. И опять товарищам пришлось
отбирать и упаковывать то, что имелось. А мы с Сусло-
вым отправились по аптекам и книжным магазинам.
Когда положение более или менее определилось, я
оставил товарищей завершать сборы, а сам поспешил в
верховья Лены, в старинное сибирское село Качуг, от-
куда начинался тысячеверстный путь в Якутск.
Как мы и предполагали, река изрядно обмелела. Од-
нако по всему берегу еще высились пирамиды соли,
сахара, муки, консервов. Рядом лежали бочки, ящики.
Здесь же неподалеку строились карбасы, на которых
25
все это добро отправлялось в Кирейск, Вшиойск,
Якутск, Жиганск, Пеледуй, на золотые прииски Алдана
и в другие пункты Якутской республики. Невольно по-
думалось. а все ли они дойдут до места назначения?
Ведь им предстоит пройти пороги у Пьяного Быка!
Как только я появился на берегу, откуда-то набежа-
ли лоцманы — грязные, заросшие, опухшие, а кое-кто и
со свежими синяками на лице. Большинство щеголяло
в потрепанной одежонке, в ичигах, а то и босиком. Это
означало, что лучшие лоцманы были уже заняты.
Впрочем, каждый из подходивших рекомендовался пер-
вым знатоком порогов и обещал провести баржу, «как
миленькую». Запрашивали, надо сказать, недорого:
оплата труда лоцманов зависела от спроса, а спрос
со спадом большой воды тоже упал.
Договорившись с одним из «знатоков» порогов, я
приобрел карбас и выехал обратно в Иркутск.
Товарищи за это время кое-что достали, но в целом
результаты были неважными: мы остались без свежего
мяса, без картофеля, соленой капусты, компота. Но от-
кладывать отъезд было просто невозможно. К тому же
мы возлагали большие надежды на винтовки и ружья,
предусмотрительно захваченные нами из Москвы.
Гораздо хуже было то, что к моменту отъезда не
подоспела часть радиооборудования, отгруженного из
Москвы несколько позже. Пришлось оставить радиотех-
ника Листова в Иркутске с тем, чтобы он получил здесь
груз и любым путем — скорее всего зимой на оленях —
доставил его.
Наконец, еще одна беда: главный механик оказался
горьким пьяницей и к тому же страдал эпилепсией в
очень тяжелой форме. Брать его на зимовку не было ни-
какого смысла.
26
Словом, мы выезжали из Иркутска без необходимых
запасов продовольствия, с неполным радиооборудовани-
ем и неполным штатом. Все это заставило нас принять
кое-какие меры. Было решено, что я провожу товарищей
до Качуга, но сам с карбасом не поеду, а полечу в
Якутск на самолете, чтобы там заблаговременно при-
готовить все, что может нам понадобиться.
Путешествие на грузовиках до Качуга и погрузка
на карбас, к счастью, заняли не так уж много времени
и обошлись без всяких недоразумений.
За старшего в группе отплывающих оставался врач
Суслов. Перед отъездом мы с ним долго разговаривали,
пристроившись на песчаном берегу на чьих-то, еще не
погруженных ящиках.
— Ваша основная задача—спешить,—объяснил я.—-
Если карбас опоздает к отходу каравана, то нам при-
дется бросить в Якутске все, что было добыто с таким
трудом, и с позором возвратиться в Москву. А главное,
в звене обслуживания кораблей на северной трассе вы-
падет немаловажный пункт— Кигилях.
В свою очередь Суслов поделился со мной планами
организации быта и досуга зимовщиков на палубе кар-
баса. Я шутя посоветовал ему создать плавучий сана-
торий.
— Чего другого, а воздуха, солнца и воды у нас бу-
дет больше чем достаточно.
На прощание добровольный помощник Суслова
Федорыч весело заявил:
— Если не разобьемся у Пьяного Быка да не об-
сохнем где-нибудь на мели, то осенью в Якутске встре-
тимся...
Мы распрощались в твердой уверенности, что встре-
тимся все-таки значительно раньше, чем осенью. Но
27
попасть в Иркутске на самолет оказалось не так про-
сто. Правда, в обычное время отсюда летало на Якутск
несколько «юнкерсов», но сейчас эти машины находи-
лись в распоряжении Алданских золотых приисков, и
никто не знал, когда они переключатся на Якутск.
Тогда я разыскал гидросамолет Головина, того са-
мого Головина, который впоследствии стал Героем Со-
ветского Союза. Но и здесь меня постигла неудача. Во-
первых, самолет оказался не совсем исправным, а во-
вторых, у Головина не было указания лететь на Север.
— Наконец, машина так перегружена,— продолжал
пилот свои объяснения, — что я смогу взять вас только
в случае очень большой необходимости.
Потянулись дни мучительного ожидания и поисков
самолета. В голове все упорнее кружились мысли: сумею
ли вовремя попасть в Якутск, достану ли там меховую
одежду, дом, радиомачту с оснасткой? Не давала покоя
и тревога за судьбу товарищей, плывших на карбасе по
своенравной реке.
Некоторое оживление внесла только встреча с челюс-
кинцами, возвращавшимися в Москву. Я отправился на
вокзал, убранный зеленью и цветами. Цветы сыпались и
с самолетов, круживших над вокзалом. Поезд подошел
под звуки оркестра. На перроне сразу стало тесно. В
сутолоке я узнал только Леваневского, Кренкеля и ка-
питана Воронина.
А вскоре, на мое счастье, в Иркутск прилетел гидро-
самолет якутского правительства. До сих пор с благо-
дарностью вспоминаю якутских товарищей, охотно при-
шедших мне на помощь. Один из них даже остался в
Иркутске, уступив свое место мне.
С точки зрения пассажира современного воздушно-
го корабля путешествие наше было не из приятных.
Слова «правительственный самолет» звучали внушитель-
но, но на деле им оказалась довольно потрепанная ита-
льянская «Савойя», летавшая, по всей вероятности, да-
леко не первый год. Ее пассажирская каюта представ-
ляла собой металлическую коробку без окон и дверей,
попадать в которую приходилось сверху, через люк. По-
среди этой коробки стоял стол, а к стенам были присло-
нены деревянные скамьи. Освещения никакого. Непре-
рывный гул двух моторов заглушал все звуки, и раз-
говаривать друг с другом пассажиры не могли.
Но мне все это казалось пустяками. Важно было, что
наконец-то я летел в Якутск.
Летел! На память приходили десятки открывателей,
ученых, путешественников, спешивших в этот далекий
город в иные времена, иными путями. Совсем не напрас-
но енисейский сотник Петр Бекетов выбрал для Якут-
ского острога самую восточную излучину реки Лены.
Очень скоро молодая крепость стала естественной пе-
ревалочной базой для всех, кто направлялся не только
на восток, но и на север и на юг неоглядной сибирской
окраины.
Кого за три с лишним века своего существования не
видел на своих улицах Якутск! Каких только экспеди-
ций не встречал и не снаряжал он!
И, пожалуй, самой примечательной из них была Пер-
вая Камчатская экспедиция Витуса Беринга, организо-
ванная по указу Петра I, мечтавшего о «дороге через
Ледовитое море в Китай и Индию». За три недели до
своей смерти Петр собственноручно написал Берингу
инструкцию, в которой предлагалось «на Камчатке или
в другом месте сделать один или два бота с палубами»
и затем плыть на них «возле земли, которая идет на
норд... искать, где оная сошлась с Америкой».
?9
Смерть Петра не отменила экспедицию. В том же
1725 году капитан-командор Беринг двинулся в дорогу.
Два года шел его отряд от Петербурга через Якутск до
Охотска. Передвигались на лошадях, на легких судах
(по сибирским рекам), а то и пешком. Недаром сам
Беринг писал: «Идучи путем, оголодала вся команда,
и от такого голоду ели лошадиное мертвое мясо, сумы
сыромятные и всякие сырые кожи, платье и обувь ко-
жаные... Если застанет метелица на чистом месте, а ста-
ну себе сделать не успеют, то заносит людей снегом,
отчего и умирают».
Когда лошади окончательно выбивались из сил, уча-
стники экспедиции сами впрягались в нарты и наиболее
громоздкое имущество тащили на себе.
Затем еще год отряд добирался до Нижне-Колымска,
где он в полном соответствии с инструкцией построил
бот «Святой Гавриил». И лишь в июле 1728 года экс-
педиция отправилась в путь «возле земли, которая идет
на норд».
Так началось одно из крупнейших географических
открытий прошлого.
Второй раз Якутск видел Беринга в 1733 году, когда
он прибыл сюда с поручением организовать Вторую
Камчатскую экспедицию. В то время в Петербурге не
шутя заинтересовались северным и восточным побере-
жьями Сибири и затеяли небывалые по своим масшта-
бам исследовательские и картографические работы. Бы-
ло создано несколько больших отрядов, объединенных
в так называемую Великую Северную экспедицию, ча-
стью которой являлась и Вторая Камчатская.
На этот раз Беринг пробыл в Якутске три года. Еще
больше времени заняли подготовительные работы в
Охотске и на Камчатке-
30
Вторая Камчатская экспедиция тоже была сопряже-
на с огромными лишениями.
Вот одно из наиболее достоверных свидетельств.
Когда уже на обратном пути судно Беринга подошло к
Командорским островам, участник экспедиции молодой
ученый Г. В. Стеллер записал в своем дневнике: «На-
чальник больной... команда изнуренная, поцинжев-
шая — умирающие каждый день, даже по двое на день.
Ни сухарей, ни вина, и воды весьма мало... Вообще не-
достаток, нагота, холод, сырость, потеря сил, болезнь,
нетерпение и отчаяние были нашими ежедневными гос-
тями».
На Командорских островах Беринг и умер. Умер в
наспех вырытой землянке, полузасыпанной песком (что-
бы теплее было). Произошло это 8 декабря 1741 года.
А летом следующего года оставшиеся в живых участ-
ники Второй Камчатской экспедиции смастерили из ос-
татков разбитого корабля небольшое судно — гукор и
на нем добрались до материка.
Интересна дальнейшая судьба автора дневника экс-
педиции — зоолога и врача Стеллера. Возвращаясь до-
мой, он был задержан в Якутске из-за нелепой кляузы.
Оправдавшись, ученый поспешил в Петербург, чтобы
увидеться, наконец, с семьей, привести в порядок кол-
лекции и начать обработку собранных материалов. Но
попасть в Петербург ему не удалось — задержали в Нов-
городе и вернули в Сибирь, в Иркутск, для разбора но-
вой кляузы. Оправдавшись и здесь, Стеллер снова по-
спешил домой. На этот раз он доехал только до Моск-
вы, откуда его под конвоем для нового разбирательст-
ва отправили в уже знакомый Якутск. Вконец изму-
ченный ученый умер в возке около Тюмени.
Дорого обходилось освоение неприветливого края!
31
В Якутске же снаряжался в далекий путь и другой
отряд Великой Северной экспедиции — отряд лейтенан-
та Василия Прончищева и штурмана Семена Челюски-
на. За В. Прончйшевым последовала и его жена Мария,
первая полярная путешественница, имя которой нам со-
хранила история.
В середине тридцатых годов XVII века в Якутске во-
обще снаряжалось довольно много различных отрядов.
По свидетельству современников, одно время в городе
скопилось до восьмисот участников экспедиций. Среди
них были офицеры и солдаты, судоводители и матросы,
ученые, топографы, плотники, кузнецы... Это были, ка-
жется, самые суматошные годы в жизни старого Якут-
ска.
Отряд В. Прончищева отправился вниз по Лене ле-
том 1735 года на дубель-шлюпке «Якутск», чтобы изу-
чить побережье Ледовитого океана от устья Лены до
устья Енисея. Задача тем более трудная, что лежавший
на пути экспедиции полуостров Таймыр был тогда из-
вестен лишь по «сказкам» бывалых людей.
Плавание океаном, как и следовало ожидать, оказа-
лось очень тяжелым. «Стояли столь великие стужи, что
едва можно терпеть», — вспоминали участники похода.
Зимой в отряде оказались больные цингой, а скоро за-
болел и В. Прончищев. Однако до последнего дня своей
жизни —до 29 августа 1736 года — он продолжал ру-
ководить экспедицией. Через две недели умерла и Ма-
рия Прончищева. Обратно в Якутск судно шло под
командованием С. И. Челюскина, так и не обогнув Тай-
мыра.
Однако экспедиция на этом не закончилась. В
1739 году «Якутск», уже под командованием Харитона
Лаптева, снова отправился вниз по Лене. Плыли по-
32
прежнему тяжело, «пробираясь то на парусах, то на
веслах, распихиваясь шестами и даже скалываясь иног-
да пешнями, нередко удерживаясь на одном месте по
нескольку суток».
Обогнуть Таймыр не удалось и на этот раз. У восточ-
ного побережья полуострова, известного теперь под име-
нем берега Прончищева. «Якутск» был раздавлен льда-
ми и затонул. По счастью, команда успела разгрузить
судно и перебраться на берег.
Добравшись до Хатанги и перезимовав там, Лаптев
в 1741 году пересек полуостров на собаках и по реке
Таймыр дошел до ее устья, где встретился с С. Челюски-
ным, шедшим по реке Пясине.
Интересно отметить, что Лаптев ввел в своем отряде
питание строганиной (свежемороженой рыбой) и у него
никто не заболел цингой.
Завершил изучение Таймыра Семен Иванович Че-
люскин. Зимой 1741/1742 года он в сопровождении
двух солдат прошел на собачьих упряжках от Турухан-
ска до устья Хатанги, а оттуда до самой северной око-
нечности полуострова, куда Челюскин добрался лишь
в начале мая. В дневнике, который вел С. Челюскин,
то и дело встречаются пометки: «снег», «туман», «ме-
тель великая, так что ничего не видно»... А еще чаще
упоминались лютые морозы, при которых в термометрах
замерзала ртуть.
Последняя запись в путевом дневнике гласила: «Сей
мыс каменный, приярый, высоты средней, около оного
льды гладкие и торосов нет. Здесь именован мною оный
мыс Восточно-Северный».
Благодарные потомки справедливо переименовали
«оный мыс» в мыс Челюскина.
...С остановками на ночь и при нелетной погоде до-
2 Н. Лях
33
рога заняла у нас почти четверо суток. Добрую полови-
ну этого времени мы просидели в Киренске, дожидаясь,
пока ветер разгонит кучевые облака. Отсюда я съездил
в гавань Пеледуй — там должен был строиться дом для
зимовки на Кигиляхе.
Пеледуй — большой и довольно красивый поселок на
крутом берегу Лены, с трех сторон окруженный тайгой.
Но мне он порядком испортил настроение: оказалось,
что все дома, срубленные на зиму, отправлены еще вес-
ной, по большой воде, в бухту Тпкси. А кому они пред-
назначены, никто не знает. Час от часу не л.егче!
К концу четвертых суток, не выдержав духоты в на-
шей металлической коробке, я открыл люк и высунулся,
чтобы немного подышать свежим воздухом. Пилот за-
метил меня и показал пальцем вниз. Машина шла не-
высоко, и я отчетливо рассмотрел впереди большой го-
род.
Якутск!
Странное чувство овладело мной тогда. Я знал, что
Якутск стоит на вечной мерзлоте, что морозы здесь в
иные зимы достигают шестидесяти градусов, и вдруг...
Надо мною полыхает жаркое солнце, под крыльями са-
молета — город, утопающий в зелени. На берегу Лены
сотни людей, растянувшись на песке, загорают. А не-
много в стороне я заметил палатки, телеги с подняты-
ми оглоблями, пасущихся лошадей. Да это же цыган-
ский табор. Уж не завез ли меня самолет по ошибке
на Нижнюю Волгу?
...В те дни почти вся деловая жизнь Якутска была
сосредоточена вокруг каравана, который готовился к
отплытию на Север. Дело это, большое и тогда совер-
шенно новое, вызывало немало тревог и хлопот. Преж-
де всего надо было собрать суда — в достаточном коли-
34
честве и такого тоннажа, чтобы принять с морских тран-
спортов все продовольственные и промышленные гру-
зы, пришедшие для республики. При этом следовало
предусмотреть, куда их нужно направить и, следователь-
но, так уложить в трюмы, чтобы потом не задерживать
разгрузку. Мало того, по пути из Якутска пред-
стояло тоже развести немало грузов по большим и ма-
лым пристаням. А самое главное — у полярного кру-
га надо было подойти к руднику Санга-Хая и загру-
зить баржи углем для морских судов, стоявших в бухте
Тикси.
В Якутск со всех сторон стягивались баржи, в го-
роде комплектовались бригады грузчиков, подбирались
уполномоченные, люди сколачивали тачки, готовили ло-
паты, рукавицы, плащи, котлы. Бригадиры хрипли от
бесконечных споров.
Я же тем временем занимался своими делами. В пер-
вую очередь отправился разыскивать радиомачты и ос-
настку к ним. К сожалению, ничего из этих поисков не
вышло — ни того, ни другого в городе не оказалось, а
изготовить все это заново было некогда и некому.
С меховой одеждой дело обстояло несколько лучше:
нашлись хорошие малицы и спальные мешки. А вместо
торбасов пришлось взять пимы, с которыми впоследствии
мы немало помучились.
Предложили мне даже сушеные овощи, но неваж-
ные — многолетней давности.
Вскоре прибыли товарищи. Прибыли здоровыми,
бодрыми, в отличном настроении. Можно было поду-
мать, что карбас стал для них плавучим санаторием.
Во всяком случае, когда посоветовали нам и дальше
плыть на карбасе, мои товарищи явно обрадовались —
настолько они обжили свою посудину.
35
А суда каравана — большие и малые баржи — про-
юлжали стоять на якорях, теряя драгоценные дни. Все
нервничали — и командование, и рабочие, и зимовщи-
ки- чем позже мы подойдем к океану, тем труднее будет
пробиваться к острову. Конечно, правильнее было бы
отправлять караван по частям, но в порту был всего
один теплоход — «Первая пятилетка».
Однако ничто не продолжается вечно. Настал дол-
гожданный день, когда наш теплоход снялся с якоря.
За ним растянулся почти на полкилометра весь караван.
Мимо медленно проплывали то лесистые берега ре-
ки, то густо поросшие ольхой, тальником и смородиной
острова. Лена в своем нижнем течении очень прихотли-
ва: только что мы любовались ее неоглядной, могучей
гладью, а она уже расплескалась на десятки рукавов,
и, насколько хватает глаз, видны лишь светло-зеленые
острова да серебряные протоки между ними. Проходит
полчаса, час — и перед глазами снова широкая полоса
воды.
Нам иногда казалось, что разобраться в этих бес-
численных рукавах просто немыслимо. Не напрасно
лоцман почти не сходил с капитанского мостика. И все
же, несмотря на всю его опытность, теплоход нередко
садился на мель — судоходная в прошлом году протока
вдруг оказывалась несудоходной. Приходилось отка-
чивать воду из цистерн, завозить якорь, а снявшись,
наконец, с мели, искать более глубокую протоку. Еще
хуже было, когда на мель садилась баржа. Тогда надо
было сначала разъединить караван, отвести в сторону
плавающие баржи, а затем уже стягивать с мели заст-
рявшее судно.
Был и такой случай. Не успел наш теплоход порав-
няться с каким-то рыбацким поселком, как навстречу
86
нам, размахивая шапками, устремились на лодках де-
сятки людей. У них, оказывается, беда; стоявшая в про-
токе баржа с рыбой вдруг «обсохла», река намыла во-
круг нее груды песка, весь улов может погибнуть. Как
ни торопились мы, а пришлось выручать людей из беды.
Только к концу июля караван подошел к заполяр-
ной якутской кочегарке — каменноугольным копям Сан-
га-Хая. С капитанского мостика была хорошо видна
штольня, которая прямо от высокого берега Лены ухо-
дила в глубь горы. Добытый уголь складывался здесь
же, неподалеку от штольни.
Команды судов и грузчики моментально соорудили
мостки, выкатили тачки, и уголь в тот же день пошел
в подведенные баржи. Русские, якуты работали и днем
и ночью — благо, ночи были еще светлы.
Утром 1 августа, отмечая годовщину первой мировой
войны, мы провели на берегу митинг. Теплоход в память
о павших воинах дал протяжный траурный гудок.
Здесь, в Санга-Хае, уже заметно чувствовался Се-
вер. Тайга вокруг рудника даже издали казалась слов-
но прибитой к земле. А подойдешь ближе и видишь, что
деревья действительно не выше человека. Шишки с вер-
шин полярных кедров можно снимать прямо руками.
Все деревья как-то перегнуты, перекручены...
Погрузка угля подходила к концу, когда наш лоцман
вдруг, без всякой видимой причины, забеспокоился.
Поднявшись на капитанский мостик, он долго всматри-
вался в таежную даль. Тогда и мы заметили, что там
поднимаются ввысь еле заметные пока клубы дыма. Го-
рела тайга.
Беспокойство лоцмана оказалось не напрасным. К
ночи дым навис над рекой такой густой пеленой, что
было трудно дышать. А к утру стало еще хуже. Погруз-
37
ку угля мы закончили, а сняться с якоря не могли: ни-
чего не разглядеть в двух-трех шагах. Между тем к бух-
те Тикси, наверное, уже подходили морские суда. Еще
несколько дней — и им понадобится уголь.
К счастью, ночью прошел Дождь, и утром караван
двинулся дальше.
ДЫХАНИЕ СЕВЕРА
Чем ближе к океану, тем ощутимее дыхание Севера.
Уже и низкорослая тайга полярного круга осталась
позади, и все шире расстилались перед глазами про-
сторы необжитой тундры, где редкие деревья, не рис-
куя подниматься ввысь, вплотную прижимались к зем-
ле и с палубы теплохода казались случайно брошенны-
ми ветками. Все чаще по песчаным берегам и отмелям
громоздились кучи плавника — с корнем вырванные де-
ревья, бревна, доски и дрова, занесенные сюда разли-
вом неистовой реки. А вскоре высоко в бледном небе
показались и первые косяки гусей, тянувшихся к югу.
Наступал сентябрь.
Наконец Лена опять раскололась — теперь уже в
последний раз — на несколько рукавов. Мы подошли
к ее дельте.
Океан почти рядом, а караван продвигался вперед
по-прежнему медленно. Устье Лены — это множество
крупных и мелких проток, из них в те годы только одна
была более или менее разведана как судоходная, и то
лишь для судов с небольшой осадкой.
Бесчисленные острова и островки были так же уны-
лы, как и материковая тундра. И мне пришла на память
38
Трагическая судьба лейтенанта Де-Лонга и одиннадца-
ти матросов с американской шхуны «Жанетта». Поки-
нув раздавленную шхуну, они летом 1881 года почти два
месяца брели по дрейфующим льдам, а затем на лодке
пробились в устье Лены и высадились на один из остро-
вов. Истощенные до предела, люди дальше двигаться
были не в состоянии. У них оставалось единственное
средство — собрать побольше плавника, разжечь костер
и около него ждать помощи. Съели остатки продоволь-
ствия, уцелевшую собаку, ремни и всю кожаную обувь...
Но помощь запоздала — группу Де-Лонга нашли толь-
ко через несколько месяцев, весной следующего года.
Последняя запись в дневнике лейтенанта гласила:
«30 октября. Сто сороковой день. Ночью скончались
Бойд в Герту. Умирает Коллинз...» На этом фраза обор-
валась. Видимо, карандаш выпал из ослабевших рук.
...С каждым часом дыхание Севера становилось чув-
ствительнее— ниже спускались темные рваные облака,
порывистее дул ветер. Ледовитый океан встретил ка-
раван настоящим штормом. Он с такой силой набросил-
ся на нас, что казалось, вот-вот разнесет все суда в ще-
пы. Нагруженные углем баржи еще выдерживали на-
тиск, зато порожние суда метались на волнах в какой-
то бессмысленной пляске.
Хуже всех пришлось, конечно, нашему маленькому,
легкому карбасу. Трепало его беспощадно. Наконец, на
одном из резких поворотов каравана колоссальная вол-
на подняла суденышко и с силой швырнула на шедшую
впереди баржу. Раздался треск, в пробоину хлынула
вода. А в следующий момент карбас снова угрожающе
навис над баржей. К счастью, буксирный канат не вы-
держал и лопнул. Волны сейчас же подхватили наше
суденышко и понесли к видневшемуся вдали берегу.
39
Карбас начал погружаться в воду. С капитанского
мостика хорошо видно, как на его палубе суетятся лю-
ди. Их окатывают волны, а они вытаскивают из воды и
сваливают в кучу какие-то ящики, тюки.
— Что они делают? — нервничает капитан.
А на помощь карбасу уже спешил спущенный с теп-
лохода катер. Вплотную подойти к тонущему суденыш-
ку он не мог, а когда на какое-то мгновение сближался
с ним, эти ящики и тюки летели на его палубу. Затем
очередная волна отбрасывала катер назад, но он снова
делал разворот и снова шел на выручку.
— Сумасшедшие! — выходил из себя капитан. —
Спасаться надо, а они барахлом занялись.
Я стоял молча. «Федорыча почерк! — проносилось в
голове.— Сначала спасти все, что еще можно, а потом
уже переходить на катер».
И надо сказать, что старый радист и его друзья
сделали все, что от них зависело, — успели спасти ору-
жие и почти всю меховую одежду. Наконец, после оче-
редного захода катера на него перебрались и «потерпев-
шие кораблекрушение». Капитан облегченно вздохнул,
а я живо представил себе, что там сейчас происходит.
«Порядок!» — хладнокровно говорит Некшин, стряхи-
вая с одежды воду; Федорыч, все еще возбужденный
пережитым, подмигивает Суслову, и оба заразительно
смеются. За ними смеются все — и спасенные, и спа-
сители.
Вскоре и теплоход повернул к берегу: было очевид-
но, что весь караван сейчас в бухту не провести. При-
шлось спрятать суда в протоке и проводить их в Тикси
группами.
Ночь мы переждали на одной из барж, а с утра от-
правились к своему карбасу. Немного погодя нас заме-
40
тили с берега рыбаки и вскоре подплыли, чтобы помочь
нам в спасательных работах.
Палуба карбаса еще виднелась над водой. По бли-
жайшей отмели были разбросаны всплывшие бочки с
маслом. Здесь же, на песке, валялись склянки, тюбики
и баночки из нашей походной аптеки. Бинты почему-то
распустились и опутали все, что находилось в карбасе.
Началось «уженье». Общими усилиями мы достали
из трюма двигатель, две динамо-машины, радиоаппара-
туру, консервы, вино. Но от соли, сахара, муки, как и
следовало ожидать, не осталось ничего. Да и оборудова-
ние, только что извлеченное из воды, представляло со-
бой довольно печальное зрелище. Положение наше, быв-
шее и без того неважным, стало прямо катастрофиче-
ским. И все же ни один из зимовщиков даже не
заикнулся о том, чтобы вернуться обратно.
— Достанем, что будет возможно, у полярников
Тикси, а до Кигиляха все-таки доберемся!
Тем временем «Первая пятилетка» заканчивала пе-
реброску судов каравана. Шторм постепенно утихал, и
в бухту Тикси мы вошли при полном штиле.
С волнением смотрел я на суровые, неприветливые
берега. Так вот она, Арктика, — страна моих мечтаний!
Вот она знаменитая бухта Тикси, немая свидетельница
великих подвигов и потрясающих трагедий! Именно от-
сюда начал смелое океанское плавание на кочах Мер-
курий Вагин со своими казаками. Отсюда ушел в по-
следний рейс известный исследователь Арктики Толль.
И до сих пор еще — как раз неподалеку от нашего теп-
лохода — чуть покачивались над волной мачты его за-
тонувшей шхуны «Заря». На этих унылых берегах мед-
ленно погибали от цинги лейтенант Петр Ласиниус и его
отважные товарищи...
41
Вправо и влево от бухты уходили в бесконечную
даль безлюдные, пустынные берега, заваленные плав-
ником, а за ними на сотни километров тянулась такая
же безлюдная и пустынная тундра.
Но в самой бухте было очень оживленно. На рейде,
словно в почетном карауле, выстроились океанские ко-
рабли и пришвартованные к ним большие баржи: была
в разгаре разгрузка и погрузка прибывших судов.
Здесь же, на рейде, стояли экспедиционные суда
«Темп» и «Прончищев». Легко разрезая волны, порто-
вый катер тянул к берегу баржи. У дома полярной стан-
ции, распластав над водой крылья, стоял на якоре гид-
росамолет Головина — он все-таки вылетел на Север и,
понятно, обогнал нас. А на берегу, перед самой станци-
ей вздымались яруса всевозможных грузов.
Неподалеку от первого, уже потемневшего домика
блестел свежей краской второй, поднимались срубы еще
каких-то зданий. Бухта строилась.
Едва наш теплоход бросил якорь, как к нему подо-
шел катер. По веревочному трапу на палубу поднялся
немолодой человек в засаленной телогрейке, потертых
ватных брюках и кирзовых сапогах. Поздоровавшись со
всеми, он сразу же направился ко мне.
— Вы — на Ляховские? Будем знакомы... Я профес-
сор Чирихин. Летом как раз работал на этих островах.
Между прочим, мы оставили вам на Кигиляхе неболь-
шой запас продовольствия.
Мы, конечно, обрадовались.
— Это просто замечательно! Очень, очень благода-
рим вас, — сказал я. — А то наши запасы почти все по-
топлены...
И я показал на баржу, где на палубе в беспорядке
лежали вымазанные тиной ящики.
42
Чирихип покачал головой.
— Выходит, что на остров вы идти не можете? А
жаль, пункт у вас важный.
— Почему не можем? Обязательно пойдем. Плавник
на острове есть?
— Вообще на острове плавника много. Но есть ли
он на вашем мысе — не скажу, не помню. По всей веро-
ятности, есть.
— А охотничьи урасы?
— На мысе нет. Да вам ураса и не подойдет. Пере-
ночевать в такой крохотной избушке еще можно, а
жить и тем более работать — немыслимо.
Мы еще раз поблагодарили профессора за его забо-
ту и на том же катере съехали на берег. Здесь мы подо-
брали место для своего лагеря. Товарищи остались раз-
бивать палатку, перетаскивать остатки имущества, а я
отправился на полярную станцию выяснять судьбу на-
шего дома.
Почти у самой станции я столкнулся с плечистым,
бородатым мужчиной в громадных болотных сапогах.
Он, казалось, только что сошел со страниц северных
рассказов Джека Лондона. Когда мы поравнялись, не-
знакомец мельком взглянул на меня, и его васильковые,
по-детски наивные глаза показались мне удивительно
знакомыми. Я остановился, но великан был уже далеко.
«Вот таким, наверное, был и Бегичев», — подумалось
мне.
С начальником полярной станции мы встретились,
как старые друзья.
— Продовольствие дадим, — сказал он, — запасы у
нас порядочные. Из технического имущества выделим
все, что окажется возможным. Пусть ваш радиотехник
приходит, я распоряжусь.
43
Это было очень кстати. От нашего радиотехника Ли-
стова, оставшегося в Иркутске, не было никаких изве-
стий,'и мы не знали, привезет ли он нам что-нибудь.
Хуже было с жильем.
— Думаю, что это дело безнадежное, — откровен-
но признался мой собеседник. — Во-первых, совершен-
но невозможно установить, кому и сколько завезено
домов, а во-вторых, выгрузили их с баржи на берег, как
попало. Отобрать дом без специалиста просто невоз-
можно. Не знаю, есть ли вам смысл отправляться даль-
ше. Перезимовать в Арктике — не шутка.
Когда я вернулся к товарищам, палатка уже стояла
на месте, а над ней развевался красный флаг.
•— Подожди, — улыбаясь, говорил Федорыч, — этот
флаг мы еще поднимем над своей станцией!
В ту минуту я тоже был твердо уверен в этом и ни-
как не думал, что за станцию придется еще немало по-
воевать. И даже сегодня. Не успел я подняться на палу-
бу теплохода, как навстречу мне двинулся начальник
нашего каравана Земцов, человек большой, тучный,
чем-то напоминавший Тараса Бульбу. Он сразу же ого-
рошил меня новостью:
— А у нас тут сейчас совещание было. Время, зна-
ете, позднее, каравану надо спешить, чтобы дорогой в
лед не вмерзнуть. Вот мы и решили вас не забрасывать...
— То есть как не забрасывать? Значит, теплоход
на остров не пойдет?
— Теплоход-то, собственно говоря, пойдет. На мысе
Шалаурова есть больные цингой, их надо вывезти. Но
туда мы пойдем налегке: захватим только сменщиков и
немного груза с ними...
— Но раз вы идете на остров, то, значит, будете про-
ходить мимо Кигиляха.
44
— Так ведь под ваш дом и прочие грузы надо брать
баржу и терять время на лишнюю погрузку и выгрузку...
Да и ход баржа будет задерживать...
— Хорошо, — не сдавался я,—дом мы не берем. Сле-
довательно, вы можете принять нас и наш груз на теп-
лоход, в трюм.
— А как вы будете жить без дома?
— Это уж не ваша забота. За это я отвечаю.
— Но у нас теплоход не грузовой, и ваш груз мы
все равно взять не можем.
— На сколько тонн я могу рассчитывать?
— Возьмем около семи — девяти тонн.
— Прекрасно! Беру девять тонн, ни килограмма
больше, и вы нас высадите на Кигиляхе. Завтра иге нач-
нем погрузку.
Земцов посмотрел на меня с явным недоумением.
— Да пойми же ты, чудак, что высаживаться сейчас
бессмысленно: время позднее и никакого дома к зиме
уже не построишь. Да и кто его строить будет? Ведь это
самый суровый район Арктики. Запасы продовольствия у
вас незавидные, оборудования тоже маловато. Послу-
шай меня, воспользуйся случаем: сейчас из Тикси воз-
вращается в Архангельск транспорт. Сдайте вы свое
имущество здешним полярникам, садитесь на пароход
и без всякой мороки возвращайтесь в Москву. Что мож-
но было сделать, вы сделали, а против стихии не по-
прешь! Аварийный акт мы тебе дадим, и никто никакого
упрека вам не сделает.
— Так ведь не в упреке же дело! — загорячился я
и произнес, кажется, самую пылкую в своей жизни речь.
Говорил о навигации будущего года, о необходимости
самого тщательного ее обслуживания на каждом эта-
пе, о роли полярных станций в этом обслуживании...
45
Словом, и аргументах недостатка нс было. Хотя, откро-
венно говоря, определенного плана работы станции я
тогда еще не имел.
В конце концов мы договорились, что я посоветуюсь
с товарищами и затем поступим так, как решит наш кол-
лектив.
В первую очередь я, понятно, поговорил с Федоры-
чем, бывалым зимовщиком. Он решил безапелляцион-
но:
Избушку построим сами Из плавника. С продук-
тами обойдемся. Но взять с собой надо только двух-
трех человек. Самых необходимых.
С этим нельзя было не согласиться. Но кого взять?
Кандидатура самого Федорыча у меня не вызывала
никаких сомнений: старый полярник,, мастер на все ру-
ки и, наконец, охотник — он вез на зимовку превосход-
ный «Зауэр». Механика выбирать не приходилось —
остался один Некшин. Механик он, правда, неважный,
но и наше «силовое» хозяйство было не ахти какое
сложное: спаренный авиационный агрегат (двигатель —
динамо). К тому же Некшин до зимовки работал ме-
хаником в аэропорту.
Кандидатуру научного работника мы обсуждали
вдвоем с Федорычем, так как выбор здесь был сравни-
тельно большой. На первый взгляд, наиболее подходя-
щей фигурой казался аэролог Рык, человек незауряд-
ной физической силы и атлетического телосложения
(к такому никакая болезнь не пристанет), но я вспомнил,
как он говорил однажды: «Не представляю себе ра-
боты в Арктике без спирта»... Нет уж, лучше взять кого-
нибудь другого!
В конце концов выбор пал на Ивана Павловича Те-
рехова, тихого сероглазого блондина. Он вырос в Си-
46
бири, не так давно зимовал в районе Верхоянска, при-
чем жил там в палатке. Богатырским видом Иван Пав-
лович отнюдь не отличался, и, наверное, поэтому его
еще в поезде окрестили Иваном-царевичем.
Очень хотелось взять Суслова, культурного и компа-
нейского человека. Но что он, врач, стал бы делать на
острове, если вся наша «аптека» разбросана по берегам
Лены!
Поговорив с Некшиным и Тереховым, я собрал весь
отряд.
Мне думалось, что оставшиеся на Большой земле
будут довольны нашим решением, но ошибся. Они от-
кровенно завидовали нашей четверке, хотя и знали, что
на острове нам придется не сладко.
Прежде чем проститься с нами, Суслов и другие то-
варищи помогли нам отобрать на полярной станции Тик-
си продовольствие, кое-какие научные приборы, немно-
го радиооборудования, а также горючее, топоры, пилу,
лопаты, ломы, кирку, гвозди, ручную лебедку. Сверх то-
го, мы выпросили сорок листов фанеры и плиту с двумя
конфорками. Не забыли даже сухие дрожжи.
В тот же вечер я снова встретил бородатого велика-
на с такими знакомыми глазами. Но на этот раз я
вспомнил его. Это был латыш Розит, мой однополчанин,
с которым мы вместе служили в Иркутске.
— Здравствуй, Фомич! Ты что здесь делаешь?
Он с удивлением посмотрел на меня, но через две-
три секунды тоже узнал и бросился обнимать.
Мы прошли в нашу палатку, и Розит рассказал свою
историю. Его, оказывается, тоже давно тянуло на Север,
и он попал сюда значительно раньше, чем я. Сначала
работал с экспедицией, а затем вступил в промысловый
колхоз.
47
— Летом ловили рыбу, зимой охотились. Дали мне
оленей. Жил, в общем, неплохо. Но вот подоспела пора
ребятишек учить, а здесь негде. Решили с женой в
Якутск перебираться. С вашим караваном и поедем.
На прощание я спросил Фомича:
— А собак ездовых у тебя нет?
— У меня-то нет, а на станцию их много завезли.
Хозяина нет, они и шатаются без присмотра. Вечером
приведу.
К вечеру Фомич и в самом деле привел четверку со-
бак.
— Хорошие псы! Сильные! Такие любую уйряжку
потянут.
Так в самый канун отъезда на мыс Кигилях у нас
оказались и четвероногие друзья.
БОЛЬШОЙ ЛЯХОВСКИЙ
Подошло, наконец, 16 сентября — день отъезда. По-
года стояла тихая, пасмурная и морозная. На море пол-
ный штиль. Крупными хлопьями валил густой снег. Не-
весело, но плыть можно.
С утра мы и зимовщики'мыса Шалаурова, паши бу-
дущие соседи, с помощью тиксинских полярников пе-
решли со всеми своими грузами на «Первую пятилетку».
Почти сейчас же на палубу поднялся машинист теп-
лохода, насмешливо глянул на наше имущество и спро-
сил вахтенного:
— А этих погорельцев куда везем?
— Не погорельцев, — поправил вахтенный, — а ро-
бинзонов. На Кигилях.
48
Во второй половине дня теплоход выбрал якорь.
Теперь мы могли спокойно отдохнуть от треволнений
последних дней.
Впрочем, неприятные сюрпризы продолжали обна-
руживаться и на борту теплохода. Мы брали две буты-
ли с серной кислотой для зарядки аккумуляторов — в
одной из них оказался нашатырный спирт. Не хватило
канатика для антенны. Бесследно исчезла, уже на ко-
рабле, дробь...
Время от времени я спускался в камбуз, чтобы по-
смотреть, как там выпекается хлеб для нас. Хотелось
запасти его возможно больше, хотя бы на первый, са-
мый трудный период островного бытия
Впрочем, после того как мы перебрались на «Первую
пятилетку», все неприятности казались уже пустяками.
Ночь мы провели, по сравнению с предыдущими но-
чами, превосходно.
Утром на горизонте показались смутные очертания
Большого Ляховского острова. Но так как теплоход шел
самой серединой пролива и низкие берега острова поч
ти сливались с морем, то рассмотреть там что-нибудь
нельзя было даже в бинокль. Да и погода стала пор-
титься.
Когда мы подошли к мысу Шалаурова, разразилась
самая настоящая пурга. Капитан заспешил. Речной теп-
лоход, не приспособленный к морским переходам, начи-
нало швырять по волнам все сильнее и сильнее.
Команда быстро спустила кунгас, погрузила скром-
ные продовольственные запасы полярной станции и
сменщиков. Поехал с ними и я. Обратным рейсом мы
захватили зимовщиков, возвращавшихся на Большую
землю.
На берегу я успел осмотреть только расположение
49
станции, построенной Н. В. Пинегиным, участником экс-
педиции Седова. На остальное не хватило времени.
«Первая пятилетка» развернулась и направилась к
нашему мысу.
Мы уже начали потихоньку готовиться к высадке,
когда меня вызвал к себе начальник каравана Земцов,
поехавший с нами на остров.
— Мы решили следовать прямо в Тикси, не заходя
на Кигилях.
— Как в Тикси? — не понял я. — Вы же нас должны
высадить!
— Высаживать не будем. Подумай сам: уже нача-
лись морозы, остров покрыт снегом... Что вы сейчас
сможете сделать? А выбросить вас на явную гибель мы
не имеем права. Начальник полярной станции мыса
Шалаурова мне прямо сказал, что это не экспедиция,
а чистая авантюра... А он не новичок в Арктике.
Мне нестерпимо захотелось встать, грохнуть кула-
ком по столу и выругаться. Столько положено трудов,
столько пережито волнений, и вот теперь, когда мы у
самой цели, все должно рухнуть! Неужели мы пройдем
мимо нашего мыса и вернемся в Москву, не выполнив
задания?
— Что ж ты молчишь? — продолжал Земцов.
Я постарался ответить возможно спокойнее:
— Может быть, я и в самом деле сумасшедший, по
мои товарищи рискуют точно так же, как и я. Поэтому
я сначала посоветуюсь с ними. На бессмысленные дейст-
вия мы во всяком случае не пойдем.
Через несколько минут мы были уже в сборе. Я пе-
редал товарищам все, что сказал мне Земцов. Не скрыл
и отзыв начальника станции мыса Шалаурова.
— Если у кого-нибудь есть хоть малейшее сомнение,
50
говорите. Еще не поздно отказаться от прежних пла-
нов и вернуться назад, в Тикси.
Ответом было долгое молчание. Первым высказался
Иван Павлович Терехов:
— Мне приходилось зимовать в палатке, да еще в
Оймяконе, а это самое холодное место в нашей стране.
Так что зимовки я не боюсь. Для оборудования гидро-
метеостанции есть все, хоть завтра могу начать наблю-
дения. А вот радиостанция в палатке работать не будет.
Это вам надо учесть заранее, ведь отвечать-то за ра-
боту придется вам. И за работу, и за нас...
Тогда заговорил Федорыч, к мнению которого я при-
слушивался с особым вниманием.
— Перезимовать — не шутка, — сказал он, — но и
на рожон лезть не надо. Работу мы выполним, но сна-
чала надо построить дом. А есть ли на мысе плавник —
мы пока не знаем. Чирихин говорил, что на острове его
много, да ведь на мыс бревна не понесешь. Посмотрим
на месте. Если плавник на Кигиляхе есть, то и дом по-
строим и работу выполним.
Так я и доложил начальнику экспедиции. Он как-
то неопределенно взглянул на меня, пожал плечами.
Что это могло значить? Согласие? Отказ? А может
быть, предстояло еще одно совещание?
Ночь я провел без сна. Опять мучила неизвестность.
Не радовала и погода: снег, правда, перестал сыпаться,
но ветер свирепствовал по-прежнему. Неужели совсем
впустую была вся эта нелегкая дорога от Москвы до
бухты Тикси? Стоило мчаться по железной дороге, ле-
теть по воздуху в стареньком самолете, плыть по да-
лекой сибирской реке и даже по Ледовитому океану
только для того, чтобы, не осилив нескольких километ-
ров до места назначения, вернуться обратно!
51
Л утром капитан вызвал меня па мостик и, притвор-
но хмурясь, отрубил:
— Ну, робинзон, показывай, куда вас высаживать!
И уже с улыбкой протянул мне девятикратный мор-
ской бинокль.
Пароход огибал знакомую мне по карте и по расска-
зам профессора Чирихина гору Столовую. Где-то в рай-
оне этой горы нам и предстояло обосноваться. Я стал
жадно всматриваться в пустынный берег. Еще день
назад остров выглядел бурым, а сейчас лежал перед
глазами совершенно белым. Белым и пустынным. Хоть
бы какое-нибудь живое существо! Хоть бы кустик! Ку-
да ни глянешь — суровые, холодные обрывистые
берега.
Я попросил было капитана провести судно дальше к
северу, но навстречу нам сердито рванулись такие кру-
тые волны, что теплоход снова, словно щепку, зашвыря-
ло по морю.
Спрятаться под берегом капитан не решался: проме-
ров у него не было, и мы рисковали налететь на подвод-
ные гряды. Пришлось нам, к несчастью, ложиться на
старый курс.
И снова я всматриваюсь в неприветливые берега, в
бесконечные обрывы.
Наконец, бинокль нашупал что-то похожее на бух-
точку.
Капитан скомандовал бросить якорь, спустить
катер.
Бухта оказалась действительно совсем небольшой, ее
образовал впадающий в море шумный ручей. Очень
обрадовали нас и пологие берега. А главное — всюду
виднелись кучи плавника.
Решено: будем высаживаться.
52
Мы отправили катер к теплоходу за нашим грузом,
а сами, не теряя времени, пошли обследовать окрестно-
сти бухты.
Федорыч и Терехов двинулись на юг к Столовой го-
ре, а мы с Некшиным — на север, чтобы посмотреть,
нет ли более удобного места для нашей будущей базы
и как там с плавником. Условились встретиться ровно
через час.
Когда катер с нагруженным кунгасом втянулся в
бухту, мы были уже на берегу. Лучшего места для вы-
грузки не обнаружилось, а плавник оказался везде.
Совсем неподалеку мы нашли и запас продовольствия,
оставленного нам экспедицией профессора Чирихина.
Тщательно прикрытый брезентом, он лежал в полной
сохранности.
Пока мы разгружали кунгас, снова посыпал снег,
покрепчал ветер. Матросы заторопились: на теплоходе
еще оставалось наше имущество. В последний рейс с
катером отправились и мы, зимовщики.
Недавние споры с начальником экспедиции были за-
быты, и расстались мы очень тепло. Земцов даже пода-
рил нам хорошую килевую шлюпку, патефон и два де-
сятка пластинок.
Короткий сентябрьский день уже кончался, когда
мы отвалили от теплохода. Плыть пришлось на свет
громадного костра, предусмотрительно разведенного в
бухте матросами с кунгаса.
— Счастливо оставаться, робинзоны! — кричали с
борта теплохода. — Ни пуха вам ни пера!
...Оставшись одни, мы присели на бревно.
— Вот и все!
— Сейчас бы горячего чайку! — мечтательно прого-
ворил Федорыч.
53
—- Нет уж, — отозвался я,—Ты как хочешь, а я
спать.
Мы разостлали брезент, уложили в ряд четыре
спальных мешка, прикрыли их сверху другим концом
брезента и улеглись.
Уже в полусне я услышал долгий прощальный гудок
«Первой пятилетки», возвращавшейся на Большую
землю
ЗИМА
НА
КИГИЛЯХЕ
РОБИНЗОНЫ И ПЯТНИЦА
Разбудил меня веселый птичий щебет. Чуть приот-
крыв глаза, я увидел полосу девственно чистого снега...
Где я? Бывало, когда выпадал первый снег, у нас во
дворе так же задорно чирикали воробьи. Но вот до мо-
его слуха долетел ровный и тяжелый гул. Ледовитый
океан! Я окончательно проснулся и поспешил выбраться
из спального мешка. С брезента, прикрывавшего наши
грузы, сорвалась стайка пуночек — полярных воробьев.
Товарищи крепко спали; будить их было жалко, и я
решил еще раз осмотреться на незнакомом берегу.
За дальней горой, которая носила имя Санникова,
неторопливо поднималось позднее сентябрьское солнце.
Освещенные его лучами, качались среди камней ярко-
фиолетовые головки цветущих маков. Было странно ви-
деть их здесь, за полярным кругом, рядом со снегом.
В глубине бухты, жалобно повизгивая, жались к во-
де наши собаки. Можно было подумать, что они поджи-
дают, не вернется ли за ними катер.
Я спустился к ручью, умылся, набрал полный чай-
57
ник воды и, свистнув собак, вернулся вместе с ними к
нашему биваку. На душе было на редкость спокойно:
ни с кем больше не нужно спорить, никому больше не
нужно ничего доказывать. Хорошо-
Первым нашим делом, после того как все встали
и позавтракали, было приготовить из плавника в глуби-
не бухты настил, уложить на него все имущество. Рабо-
тали дружно, с шутками.
— Шевелись! — подгонял Федорыч. — Здесь па ма-
му не надейся, нос вытирать некому.
На сложенный груз натянули брезент, концы которо-
го надежно закрепили веревками, да еще привалили
плавником. За работой не заметили, как надвинулась
темнота, — в Заполярье сентябрьские дни совсем корот-
ки. Кое-как разбили палатку, установили в пей желез-
ную печь, кровати... Зато ужинали уже в тепле, при све-
те «летучей мыши». А потом распаковали! подарок на-
чальника Ленской экспедиции — патефон с пластинками
и с гордостью слушали, как впервые на этом непривет-
ливом берегу Федор Иванович Шаляпин затянул свою
изумительную «Блоху», а вслед за ним украинская ка-
пелла спела «Реве та стогне Днипр широкий»...
Спать легли пораньше, так как с утра предстояло
браться за главное — за строительство дома. Я уже и
площадку облюбовал. Лежала она под обрывом, на
берегу ручья, защищенная с трех сторон высоким бере-
гом от ветров... И вода рядом, и дров сколько угодно!
Словом, лучшего места не найти!
Терехов и Некшин шумно одобрили этот выбор, а
Федорыч слушал меня молча, густо попыхивая папиро-
ской и улыбаясь.
— А ты, Михаил Федорович, что же молчишь? — об-
ратился я, наконец, к нему.
58
— Для охотников и рыбаков — ничего не скажу —
хорошее место. Лучше и не найти. А вот нам оно совсем
не годится. Ты знаешь, почему полярников ветродуями
зовут? Потому, что им от ветра бегать не приходится,
наоборот, они сами его ищут: метеорологическую стан-
цию надо ставить так, чтобы флюгер мог ловить ветры
всех румбов! А где вкапывать радиомачты, чтобы слы-
шимость была лучше? А откуда море будет шире про-
сматриваться? Кому-кому, а уж нам-то надо лезть на
бугор.
Я мельком взглянул на Терехова, нашего официаль-
ного гидрометеоролога. Бедный Иван Павлович, он же
Иван-царевич!
Хоть и жаль облюбованного места, хоть и не хоте-
лось никому таскать в гору тяжелые бревна, однако
спорить с бывалым полярником было бы нелепо. Мы по-
корно поднялись на пригорок, выбрали новую строи-
тельную площадку... Я отмерил пять шагов в длину,
столько же в ширину, и Федорыч, поплевав, как за-
правский землекоп, на ладони, принялся рыть ямы под
столбы. Иван-царевич остался с ним за подручного, а
мы с Николаем Некшиным спустились к морю на «лесо-
заготовки».
Нашей обязанностью было выбирать в кучах плав-
ника подходящие бревна, опиливать их по размеру и до-
ставлять наверх, плотникам. Толстые обрубки тащили
вдвоем, легкие носили в одиночку. Работали молча.
Николай был глуховат и поэтому не особенно разго-
ворчив.
Так на мысе Кигилях началось «жилищное строи-
тельство».
Погода, к нашей радости, установилась ясная, теп-
лая. Солнце успевало даже за короткий осенний день
59
так согревать остров, что снег понемногу подтаивал. 1о
здесь, то там выбивались из-под него бурые пятна по-
темневшего мха, увядшей травы и гораздо веселее по-
качивались на ветру цветущие полярные маки. Нас так
и тянуло побродить по безмолвной тундре. Но где уж
тут!
Мы прерывали работу только на обед. Да и с обедом
поторапливались: благо, консервы еще не приелись, а
что касается аппетита, то его было и вовсе не занимать,
тем более после стакана доброго вина.
Впрочем, однажды я все-таки не выдержал. Това-
рищи легли спать, а я взял винтовку и отправился в
поход.
Ночь выдалась лунная и тихая. Даже океан не шу-
мел, как обычно, не ворчал, а спокойно, умиротворенно
плескался.
Пошел я по направлению к невысокой каменной гря-
де, расположенной в северо-восточном углу нашего мы-
са. Она с первых же дней заинтересовала меня своим
неровным, зубчатым хребтом.
Первые пять-шесть километров пришлось поднимать-
ся в гору, и подвигался я медленно. К тому же путь
то и дело пересекали овраги. Но когда подъем наконец
закончился, передо мной развернулся пейзаж, который
и до сих пор остается в моей памяти во всей его перво-
бытной красоте. Представьте себе безмолвную, зеле-
новатую в лунном свете пустыню и на самом ее краю
развалины древнего восточного города — зубчатые сте-
ны старой крепости, полуразрушенные башни, легкие,
устремленные ввысь, минареты...
В довершение всего где-то совсем рядом глухо зала-
ял потревоженный песец.
...А время торопилось. Дни становились еще коро-
60
че, ночи — не только длиннее, но и морознее. Прибли-
жался октябрь. Но торопились и мы. К концу сентября
каркас нашего домика подошел под крышу, и мы при-
нялись обшивать его изнутри и снаружи фанерой. Про-
стенки плотно завалили дерном и мхом, как следует
утрамбовали.
Оставалось настлать потолок и пол. Так как потолок
у нас должен был служить и крышей, мы уложили на
готовые стены несколько рядов жердей, закрыли их бре-
зентом, а брезент залили раствором глины. Венчал эту
своеобразную крышу внушительный слой дерна.
Пол тоже был выложен жердями, затем покрыт свер-
ху дерном и, наконец, фанерными листами.
Труднее было с окнами. Ни стекла, ни алмаза у нас
не было, зато мы предусмотрительно захватили с собой
уже сколоченную и застекленную раму. Чтобы сохра-
нить в избушке побольше тепла, мы использовали ра-
му лишь частично: вырезали одно звено и вставили в
стену, обращенную к морю.
На дверь пошел найденный на берегу трап. Правда,
дверь получилась грубая, массивная, но плотная. Наве-
сили ее на ремнях.
Завершающим этапом строительства явилась уста-
новка плиты. Дело как будто совсем нетрудное, однако
затащить на гору чугунное сооружение оказалось не так
просто.
Вместе с домом постепенно росли и «производствен-
ные помещения». По нашему плану, один угол избуш-
ки отводился под радиорубку и один под машинное от-
деление. А так как двигатель ставить прямо на землю
или на пол нельзя, то пришлось сначала выдолбить в
вечной мерзлоте яму, уложить в нее толстые чурбаки,
которые и сыграли роль фундамента.
61
Не составило большого труда и оборудование метео-
станции: бревна для установки флюгера и дождемерно-
го ведра находились под рукой. Зато с радиомачтами
мы долгое время не знали, как быть. Подходящие брев-
на отыскались, но скрепить их мы не могли.
...Новоселье было отпраздновано 16 октября, когда
морозы по ночам стали переваливать за двадцать гра-
дусов и не шутя выживали нас из палатки.
Первым номером праздничной программы была го-
рячая баня (в последний раз мы по-настоящему мылись
еще на Большой земле).
Теперь можно было вплотную браться и за наши
прямые обязанности, но бытовые неурядицы все еще
не оставляли нас в покое. Например, кончились запасы
хлеба, выпеченного на теплоходе, и, следовательно,
предстояло открывать собственную хлебопекарню. А
как ее открыть без русской печи и даже без духовки?
Выпечь хлеб прямо в плите вызвался Иван-царевич.
Увы, опыт закончился печально: на стол Иван Пав-
лович подал обугленные сверху колобки с начинкой из
самого настоящего теста. Глядя на них, я вспомнил
горьковского «Коновалова» и сказал:
— Нет, товарищи, так дело не пойдет. Здесь совер-
шенствоваться всем коллективом нельзя. Давайте уж
лучше Максимом Горьким буду я один.
Однако и на следующий день к обеду была подана
примерно такая же несъедобная продукция.
Тогда я решил реконструировать плиту — покрыть
низ ее толстым слоем глины, чтобы дольше и равномер-
нее сохранить жар. По моим расчетам, глина должна
была превратиться в кирпич.
Эксперименты проводил я довольно долго и в конце
концов вызвал протесты Федорыча: я доводил темпера-
62
туру в его радиорубке, к которой примыкала плита, до
того, что на проводах начинала плавиться изоляция.
И все же кое-каких успехов я добился: хлеб у меня
стал получаться более или менее пропеченным. Но вку-
са настоящего хлеба все-таки не было. Потом, когда я
уже вернулся на материк, жена долго смеялась надо
мной:
— Какой же у тебя мог получиться хлеб, если дрож-
жи ты добавлял в тесто перед тем, как сажать хлебы
в печь? А добавлять их нужно с вечера...
Впрочем, был у нас выход из положения. Очередной
дежурный заводил утром кастрюлю теста, примешивал
к нему яичный порошок, сгущенное молоко, сахар и
затем готовил к завтраку и к ужину оладьи. Жаль толь-
ко, что оладьи эти скоро приелись нам и стали надое-
дать не меньше, чем консервы и сушеные овощи.
Спускаясь за чем-нибудь к бухте, я наблюдал, как
время от времени над водой появлялись головы тюле-
ней. Но поохотиться на них не хватало времени.
Встречались на острове и куропатки. Готовясь к от-
лету на материк, они уже сбивались в стаи и были,
как всегда в эту пору, очень осторожны. Кормились
обычно на открытых возвышенностях, выставив во все
стороны часовых... Стоило приблизиться к стае, как ча-
совые вытягивали шеи, приглядываясь к охотнику. А
через мгновение стая перелетела на другое место.
Но однажды, в сильную пургу, когда куропатки ук-
рывались от ветра по оврагам и котловинам, мне уда-
лось без труда подобраться к ним и двумя выстрелами
выбить из стаи пять птиц. Повезло в этот день и Федо-
рычу: он на берегу бухты подстрелил трех куропаток.
Всю свою добычу мы определили в неприкосновенный
запас.
63
С наступлением полярной ночи куропатки покинули
остров до весны.
В те же дни в нашей жизни произошло интересное
событие. Проверяя как-то свои приборы, Иван-царевич
вдруг остановился и стал пристально вглядываться
вдаль.
—• Что там такое? — спросил Федорыч, которому до
всего было дело.
— Вроде как человек идет, — удивленно отозвался
Терехов.
Мы присмотрелись тоже. По тундре в самом деле
легко продвигался человек, без оружия, в рыжей куртке.
— Вот к робинзонам и Пятница идет, — пошутил я.
Пятница действительно направлялся прямо к нам.
Через несколько минут мы уже хорошо могли рассмот-
реть его лицо — типичное лицо северного охотника.
Подойдя совсем близко, незнакомец поздоровался,
протягивая руку каждому из нас по очереди.
— По-русски говоришь? — спросил Федорыч.
— Говорю маленько.
— Откуда пришел сейчас?
— Из ураса. Живу здесь. Онако недалеко, кило-
метров двадцать, пожалуй.
Это было для нас полнейшей неожиданностью. Мы
даже не подозревали, что на Кигиляхе живет еще кто-то.
— И давно живешь?
— Онако, скоро двадцать год.
— Один?
— Зачем один! Жена, два дочка, два сын...
Время подходило к обеду, и мы пригласили гостя к
себе в избушку. Расспросы продолжались и за столом.
— Не случалось тебе видеть на острове приезжих
людей?
64
— Нет. Только Пинегина видал, онако. Слыхал Бе-
гич, Колчак... Летом был Чирихин.
•— А где сейчас Колчак, не слыхал?
Гость улыбнулся.
— Слыхал. Он был злой начальник в Сибири, а
большевик его кончал.
Мы узнали, что наш гость — якут Ергилей Бочка-
рев — старейший житель Большого Ляховского остро-
ва. Работает промысловиком охотничьей станции. За-
пасы продовольствия в этом году на станции оказались
довольно ограниченными и своих охотников она снаб-
жала плоховато, а для охоты на оленей у них не было
времени. И помощников в семье пока мало — старшей
дочери только что исполнилось пятнадцать лет, а млад-
шей всего три года.
— Здесь на острове было сложено продовольствие.
Ты разве его не видел?
— Зачем не видел! Видел. Ветер маленько брезент
снял, так я снова его положил, сверху палка привалил.
— Почему же не взял себе немного?
— Как можно взял? — удивился Ергилей. — Продо-
вольствие хозяин есть.
Разговор у нас затянулся до поздней ночи. Мы уз-
нали, что промысловый район нашему собеседнику до-
стался большой, но что промысел в этом году неваж-
ный: песца почему-то мало. К тому же у Бочкарева не
было ни оленей, ни собак, и настороженные пасти он
обходил пешком. А это отнимает много времени и, ко-
нечно, отзывается на добыче.
...Утром, провожая гостя в дорогу, мы положили ему
в мешок в подарок жене и ребятам сахару, муку и мас-
ло. А когда растроганный Ергилей совсем уже собрался
в путь, Федорыч шепнул мне на ухо:
*55
— Давай отдадим ему двух-трех собак. Нам они ни
к чему, а ему польза.
Так и сделали. Одну собаку оставили себе, осталь-
ных отдали Ергилею.
Словом, в этот день робннзоны Кигиляха нашли на
своем «необитаемом» мысе если не Пятницу, то во вся-
ком случае верного и надежного друга.
ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД
Время шло, а работа наша все еще не налаживалась.
Только Иван Павлович смог с первого ноября начать
свои гидрометеорологические наблюдения в соответст-
вии с установленной программой. А мы с Федорычем и
Николаем Некшиным с утра до поздней ночи возились с
двигателем, динамиками, радиоаппаратурой. Все это
надо было разобрать, вычистить, очень тщательно про-
сушить и вновь собрать.
За работой не заметили, как наступила полярная
ночь, а вместе с ней перед нами встала новая пробле-
ма — освещение.
В Тикси предусмотрительный Федорыч захватил
сколько мог свечей, но их там было маловато. Взял он
и лампу «молния», отлично служившую нам, но мы про-
сто боялись ее зажигать, так как располагали всего дву-
мя стеклами к ней. Были стекла к фонарю «летучая
мышь», но мы их берегли еще пуще, — ведь без «лету-
чей мыши» вести полярной ночью метеорологические на-
блюдения почти немыслимо.
И все-таки пришлось зажигать лампу: свечи у нас
66
числились в неприкосновенном запасе. Но, как и следо-
вало ожидать, продолжалось это счастье недолго: вско-
ре, несмотря на всю нашу осторожность, мы остались
вовсе без стекол.
Попробовали делать их из бутылок, однако черное
стекло поглощало слишком много света, да и хватало
такого стекла лишь на два-три часа.
Приспособили к лампе стекла «летучей мыши», но
они оказались тоже нестойкими, а рисковать последни-
ми стеклами мы не могли.
В конце концов, после всех рационализаторских
ухищрений, пришлось перейти на «освещение Нансе-
на» — на коптилки. Для них материала у нас было боль-
ше чем достаточно.
Нас с Федорычем все больше и больше беспокоили
радиомачты. Как я уже говорил, бревна для них мы по-
добрали сносные, вырубили для их скрепления пазы, вы-
долбили под основания мачт ямы, даже врыли в землю
якоря для оттяжек... Однако скреплять столбы нужно
железными обручами, а мы не только обручей, но и же-
леза для их изготовления не имели.
В который раз, бывало, спрашиваю Федорыча:
— Что же делать со столбами?
А он только плечами пожимает:
— Не знаю, браток. Веревками бревна не свяжешь.
Обязательно нужны обручи.
Вновь и вновь осматриваем все наше имущество, но,
кроме забытого на берегу якоря, никакого железа не
находим.
Так в постоянных заботах и хлопотах дождались мы
семнадцатой годовщины Великого Октября. В канун
праздника прекратили все свои работы, натопили по-
жарче плиту, вымылись, прибрали избушку.
67
Федорыч забрал в свою будку вино, спирт, поставил
на плиту кастрюльки с изюмом, с клюквой и занялся
«химией». Иван-царевич достал из неприкосновенного
запаса куропаток и все, что смог найти там вкусного.
Его обязанностью был праздничный стол. А Николай за-
нялся «иллюминацией» — принялся приводить в поря-
док «молнию», долго бывшую не у дел.
Но вот наступил и праздник. Иван Павлович расста-
вил на столе всю свою кулинарию, а Федорыч — бутыл-
ки с раскрашенными этикетками и даже бантиками у
горлышек. Впервые мы сидели за столом, чисто побри-
тые и в лучших своих костюмах. Свет лампы после коп-
тилки казался необыкновенно ярким. Над столом тор-
жественно алел флаг нашей Родины.
И настроение у всех было торжественное. Только по
выражению лиц своих товарищей я понимал, что мысли
их, как и мои, в эти минуты бесконечно далеки и от это-
го стола, и от этой избушки. В такие большие для каж-
дого советского человека дни люди в нашем положении
особенно остро чувствуют свою оторванность от Роди-
ны. А для нас обстановка осложнялась еще и тем, что
мы даже не знали, чем живет сейчас Большая земля.
Ни газет, ни писем, ни телеграмм, ни последних из-
вестий по радио!
Единственной информацией, которой мы изредка
пользовались, были коротенькие сообщения Ергилея
Бочкарева. Старик навещал нашу зимовку каждый раз,
когда обходил свои пасти. Но его новости ограничива-
лись промыслом да большими и мелкими событиями в
жизни двух-трех десятков охотников, разбросанных по
островам Новосибирского архипелага. Так мы узнали от
него, что в крохотном поселке Дымном, неподалеку от
мыса Шалаурова, тяжело заболел цингой приехавший
68
на остров вместе с нами отец охотоведа старик кореец
Ча. Мы послали через Ергилея старику все, что нашли
противоцинготного, несколько банок сгущенного молока,
но опоздали, старик вскоре умер.
Знали мы также, что о нас давно уже беспокоятся
все, кто был осведомлен о нашей экспедиции.
Я поднял тост за Родину, за всех, кто сейчас вспоми-
нает нас, за то, чтобы как можно скорее связаться с
Большой землей.
— Вспомните, — говорил я, — какими трудностями
нас стращали в дороге, в бухте Тикси, на теплоходе!
Кое-кто даже назвал нашу экспедицию авантюрой... А
мы, как видите, живем! Живем и работаем! Начали гид-
рометеорологические наблюдения, а на днях наверняка
выйдем в эфир!
По совести говоря, твердой уверенности в этом у ме-
ня не было. Но не мог же я в такой вечер высказывать
свои сомнения!
После меня взял слово Федорыч. Его коротенькое
выступление и взволновало нас всех, и порадовало.
— Я бывал на многих зимовках, — начал он, — и
прямо скажу, что эта зимовка обеспечена хуже, чем
другие. А для меня она самая радостная. Во-первых,
все, что у нас есть, сделано нашими руками; во-вторых,
я ни на одной из своих прежних зимовок не встречал та-
ких дружных ребят, как здесь. Живем, что называется,
в тесноте, да не в обиде. Значит, и работу нашу доведем
до конца!
Было далеко за полночь, когда кто-то из нас пред-
ложил выйти на улицу. Я рассмеялся; до чего у нас жи-
вучи привычные представления. Нашей «улицей» была
неоглядная и совершенно пустынная тундра без дорог и
тропинок.
69
Но в эту ночь и тундра встретила нас по-празднично-
му — великолепным полярным сиянием. На севере, вы-
соко над горизонтом, висел гигантский световой занавес.
Легкие складки его непрерывно колыхались и дрожали,
и мириады голубоватых искр то вспыхивали, то угаса-
ли в глубоких снегах.
И, пожалуй, самое удивительное было в неожидан-
ной, торжественной тишине. На островах Ледовитого
океана часы полного затишья выдаются чрезвычайно
редко. Летом здесь неумолчно шумит океан, зимой —
ветер. Лежишь в бессонную ночь и слушаешь до утра
то пронзительный свист, то исступленный рев, то моно-
тонное тоскливое завывание. Но на этот раз капризная
северная природа, кажется, решила ничем не омрачать
наш светлый праздник.
После завтрака мы устроили шумную лыжную вы-
лазку. Кстати, и мороз упал до 34 градусов.
Солнце давно уже не поднималось, но все же в пол-
день, если не висели над землей тучи, его лучи как-то
пробивались в наше холодное темное небо, и оно вдруг
начинало переливаться удивительно мягкими и нежны-
ми красками. На материке такого никогда не увидишь!
Так было и в этот праздничный день...
«На улице» нас ждал еще один замечательный сюр-
приз. Увлеченный стремительным бегом по чуть при-
порощенному льду моря, я оторвался от своих това-
рищей и ушел далеко вперед. Пора было уже воз-
вращаться, когда я вдруг заметил на берегу шест, па
верхушке которого развевалось что-то вроде флага. Не
отметка ли это над каким-нибудь старым, давно забро-
шенным сюда складом?
Стремглав бросаюсь вперед и в самом деле наталки-
ваюсь на склад — четыре бочки бензина и банку касто-
70
рового масла. Можете представить себе мое состоя-
ние? Обрадовался я, конечно, не бензину, — нет, а ши-
роким железным обручам, напитым на металлические
бочки. Впоследствии я узнал, что бензин этот предназ-
начался для перелета по трассе Северного морского
пути, который так и не состоялся.
На другой же день мы с Николаем, захватив с со-
бой кучу инструментов, отправились к бочкам. Обручи
были сбиты без особого труда, и мы сейчас же попыта-
лись приступить к кузнечным работам. Вместо наковаль-
ни использовали толстое бревно, специально для этого
поставленное «на попа» у входа в избушку, а вместо мо-
лота — обыкновенный топор. Разогрев в плите металл,
я стремительно выбегал из своей избушки и начинал ко-
вать. Но, к моему большому огорчению, раскаленное
железо очень быстро прожигало бревно, и удары топо-
ра приходились по дереву.
Тогда я изменил конструкцию «наковальни» — укре-
пил на двух чурбаках якорь. И снова неудача: на морозе
металл легко остывал и становился хрупким.
Пришлось все громоздкое сооружение переносить в
избушку. Здесь дело пошло значительно лучше, только
густые клубы едкого дыма сразу заполнили всю нашу
жилплощадь. Я было пытался затянуть «Во кузнице»,
но, наглотавшись дыма, немедленно раскашлялся.
Три дня чадила моя «кузница» и надоела всем нам
изрядно, но шесть прочных обручей все же были выко-
ваны.
Вот где мне пригодилась специальность слесаря-сан-
техника, полученная на Таганрогском кожевенном за-
воде!
Выбрав сравнительно тихий день, мы всем коллекти-
вом с помощью ручной лебедки установили, наконец,
71
обе наши радиомачты. Федорыч выполнил свое обеща-
ние: на одну из мачт с помощью специального тросика
поднял наш красный флаг.
Теперь остановка была только за Николаем Некши-
ным, за его двигателем.
Федорыч в своей рубке давно уже навел порядок:
стены ее были опутаны проводами самых разнообразных
сечений, на столике чинно стояли готовые к работе при-
емник и передатчик.
Я тем временем кончил возню с динамками. Они обе
уже сушились, подвешенные на проволоке над плитой.
Можно было бы заряжать аккумуляторы, но у Николая
что-то еще не ладилось. Уже несколько раз он разбирал
и собирал то весь двигатель, то отдельные узлы, но ни-
каких признаков жизни машина не проявляла. «Поря-
док», — доносилось до нас из-за фанерной перегородки.
Это было любимое словцо нашего механика даже в тех
случаях, когда никакого порядка не было. Не раз Нико-
лай менял свечи, прокаливал их, не раз пускал в ход па-
яльную лампу и отчаянно крутил заводную ручку — ни-
что не помогало.
Позвали на помощь Федорыча. Он тоже долго ос-
матривал и выслушивал упрямую машину и под конец
пожал плечами:
— Все в порядке. Должен работать!
— Может, бензин у нас плохой, — высказал я пред-
положение.
Решили использовать авиабензин, найденный нами
на берегу под шестом. И вновь мы с Николаем отправи-
лись к бочкам С трудом откупорили одну из них, на-
лили большую банку и привезли ее на салазках домой.
И как только Николай заменил горючее, а затем кру-
танул заводную ручку, появилась вспышка. Двигатель
72
заработал сначала неуверенно, потом все быстрее, быст-
рее...
Так как выхлопной трубы у нас еще не было, отрабо-
танный газ скоро забил всю избушку. Но на это никто
не обращал внимания. Все вчетвером мы окружили
двигатель и слушали его рокот, как самую нежную му-
зыку.
Простояв так минуту-другую, Николай обвел нас по-
бедным взглядом и крикнул:
— Вот чего он боялся!
И выключил мотор.
На радостях я достал бутылку вина. Да и как было
не радоваться: завтра мы начнем зарядку аккумулято-
ров, и через несколько дней в строй действующих поляр-
ных станций вступит и станция мыса Кигилях!
Однако радость наша оказалась преждевременной.
Когда утром Николай установил выхлопную трубу, за-
лил радиатор и крутанул ручку, двигатель по-прежнему
не подал никаких признаков жизни.
И снова наш механик заходил вокруг своей машины,
снова подвинчивал гайки, прощупывал провода, менял
свечи, пускал в ход паяльную лампу...
День проходил за днем. Мы уже закончили все рабо-
ты. А двигатель по-прежнему был мертв.
Настроение, конечно, быстро падало. За столом все
сидели молча, без обычных шуток. Николай, чувствуя
себя виновным, наскоро глотал обед и уходил в машин-
ное отделение.
В довершение всего разыгралась непогода. Беда бы-
ла не в том, что морозы доходили до пятидесяти граду-
сов, — с ними еще можно как-то мириться, — а в штор-
мовых ветрах. Наш флюгер, отмечавший силу ветра до
сорока метров в секунду, временами выходил за эту гра-
73
ницу, и мы тогда теряли всякое представление о силе
разыгравшегося урагана. Выглянешь из дома и начи-
наешь хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная из
воды. О том, чтобы выйти в тундру, нечего было и ду-
мать.
Только в декабре я смог кое-как выбраться на про-
гулку. В тундре было, кажется, еще пустыннее, чем до
ураганов. И лишь в двух местах мне попались свежие
медвежьи следы. Белый медведь в ту пору был для нас
чуть ли не мечтой — так не хватало нам свежего мяса.
Но мишки почему-то избегали появляться вблизи зи-
мовки. Впрочем, в этом была и хорошая сторона: если
бы медведи начали навещать нас как следует, то от
продуктовых запасов, сложенных на берегу бухты, оста-
лось бы немного.
Я уже подходил к дому, когда до моего слуха доле-
тел странный ритмичный шум. Остановился, прислушал-
ся... Да ведь это же работает наш двигатель!
На пороге, расплывшись в улыбке, меня встретил
Николай, а Федорыч озабоченно возился у аккумулято-
ров: двигатель работал на зарядку.
Но прошло часа два, и динамка стала перегревать-
ся. Чтобы поставить другую, остановили двигатель. Од-
нако вторая стала быстро «теплеть»: сказалось дли-
тельное пребывание в морской воде.
Тогда, чтобы уберечь динамки, решили заряжать ак-
кумуляторы без всякой спешки.
Словом, дело пошло, и настроение у всех резко под-
нялось. Зазвучали, как бывало, шутки, смех. Мы уже
фантазировали, как удивим наших соседей в Тикси и
на мысе Шалаурова.
— Подождите радоваться, — умерял пыл Федо-
рыч. — Был у меня при спуске станции на Вайгаче та-
74
кой случай: вылез в эфир, послушал — как будто все
в порядке, станции работают... А даю позывные — ник-
то не отвечает. Вмешиваюсь в работу станций—ника-
кого впечатления. Почти две недели стучал ключом,
пока не связался с народом.
А мне вспомнились записки Пинегпиа, в которых он
рассказал, как радиостанция мыса Шалаурова тоже
около двух недель не могла установить связь со своими
соседями. Те жалуются, что им мешает какая-то рация,
а слышать ее — не слышат. Наконец как-то глухой но-
чью шалауровцев услыхали в Якутске, и только после
этого удалось установить связь и с соседями.
Так удалось же! И нечего в таком случае бояться.
Важно, что организационный период у нас наконец-то
завершался.
И вдруг в один далеко не прекрасный декабрьский
день наш двигатель без всяких предварительных пере-
боев сразу прекратил работу. Как ни крутил Николай
заводную ручку, машина молчала. Оказалось, что вы-
шло из строя магнето. От сохранившейся в обмотках
сырости произошло короткое замыкание.
— Что будем делать, Федорыч?
— Ничего! — мрачно отрезал наш радиотехник.—
Надо перематывать обмотку, а у нас для этого ни чер-
та нет.
— Значит, ждать весны, а весной идти к шалауров-
цам и просить у них магнето?
— Что у них есть запасное магнето — я тоже знаю.
Но до весны незаряженные аккумуляторы выйдут из
строя, и тогда все пойдет прахом.
Что же все-таки делать?
Стояла глухая полярная ночь, термометр упорно по-
казывал ниже сорока градусов.
75
Нельзя же допустить, чтобы из-за магнето все наши
усилия действительно пошли прахом!
Я выбирался в тундру и там наедине так и этак об-
думывал создавшееся положение. Но другого выхода,
кроме как идти на мыс Шалаурова, не было. В конце
концов сто километров, которые отделяли нас от шала-
уройцев, за два-три дня пройти можно... Делали же мы
во время наших лыжных прогулок без всякого напря-
жения по пятнадцать-двадцать километров! Словом, на
оба конца шести-семи дней хватит!
Однажды вечером я собрал товарищей, подробно из-
ложил свой план. И сразу разгорелся спор.
— Вы собираетесь ночевать в урасах, — доказывал
Терехов, — а знаете их только по карте. Да и как найти
урасу, если ее занесло снегом? А если в пути захватит
пурга?
— Все это так, — возражал я. — Но ведь другого-то
выхода никто из вас не предлагает! А риск, я думаю, не
так уж велик, как нам кажется.
— Ну, если уж идти, — заявил наконец Федорыч, —
то пойду я. В Арктике я разбираюсь лучше вас всех,
да и магнето проверю, чтобы нам какого-нибудь лома
не подсунули.
Решающее слово я оставил за собой:
— Нет, Федорыч, пойду я. Я моложе тебя, а путь все-
таки дальний. А главное, если в дороге что-нибудь слу-
чится со мной, то никто из вас отвечать за меня не бу-
дет, а вот мне придется отвечать за любого из вас.
Против такого довода возражать было трудно, и мы
сейчас же стали решать вопрос по существу: что мне
взять с собой и как идти.
В конце концов договорились на том, что я беру за-
мороженные пельмени с начинкой из консервов, сгу-
76
щенное молоко, сахар и хлеб, затем небольшую карту
острова, спички, компас и наган. Наметили и маршрут
и время выхода. Мне теперь оставалось только ждать,
когда над горизонтом поднимется незаходящая луна.
НА МЫСЕ ШАЛАУРОВА
Настал, наконец, и день, когда я должен был отпра-
виться в путь. Термометр показывал 43 градуса ниже
нуля, зато ветра почти не было. А это главное. Я уже
знал, что значит пурга в Заполярье.
Товарищи вышли проводить меня. Последние настав-
ления, рукопожатия...
— Ты там расспроси про новости... Новостей по-
больше!
— Узнай, как хлеб печь!
— Счастливого пути!..
Выходил я поздно. По маршруту первая ночевка
предполагалась в урасе нашего Пятницы — Ергилея
Бочкарева, до которой от нашей избушки было около
двадцати километров, и я рассчитывал пройти их часа
за три. Но дорога оказалась гораздо труднее, чем мож-
но было думать. Особенно тяжело было спускаться в
глубокие распадки, казалось, что с головой уходишь в
ледяную воду. А встречались распадки то и дело. Ды-
хание становилось все учащеннее, и скоро кожа над мо-
ей верхней губой порядком «пригорела». Вот когда я по-
нял, почему северяне прикрывают нос и рот шарфом.
Но это еще не все. Недавние ветры так отшлифовали
снег, что он легко выдерживал тяжесть человека, и лы-
77
жи разъезжались в стороны. Особенно трудно было под-
ниматься в гору. Нет-нет да и возьмешь лыжи в руки.
Я шел уже пять часов. Где же ураса? Неверный свет
луны причудливо искажал очертания предметов, и я
принимал за урасу то ропак, то выступивший из-под сне-
га камень.
Пошел вдоль берега, но и это не помогло. Оконча-
тельно выбившись из сил, я уже подумывал: не зано-
чевать ли здесь, на берегу, разведя костер из плавника?
Но разжечь плавник зимой не так-то просто, да и спать
в снегу при морозе свыше сорока градусов — удоволь-
ствие сомнительное.
К счастью, скоро меня учуяли собаки Ергилея и под-
няли отчаянный лай. Л через несколько минут я заме-
тил вылетавшие из трубы искры.
Ергилей нисколько не удивился, увидев меня: для
промысловиков такие визиты дело самое обычное. Он
снял с меня отяжелевший овчинный полушубок, пимы,
шапку, рукавицы и все это развесил на веревках для
просушки. Тем временем его жена приготовила ужин,
а детишки, забившись в уголок, с интересом рассматри-
вали гостя.
Первый переход меня многому научил. Я сделал у
Ергилея дневку, и мы с ним прежде всего уточнили на
карте расположение каждой урасы, лежавшей на моем
пути. В следующий переход я вышел уже не днем, а
глубокой ночью, тщательно укутав шарфом лицо. Для
того чтобы ориентироваться, обманчивого света луны
было вполне достаточно, а вот для того, чтобы обнару-
жить в устье малозаметной речушки необитаемую ура-
су, надо подойти к ней в самое светлое время.
Теперь я шел морем, вдоль береговой черты. Но и
этот путь оказался ничуть не легче — лыжи по-преж-
78
нему скользили и разъезжались. В конце концов я окон-
чательно убедился, что мои надежды на лыжи не оправ-
дались, и тогда, без всякого сожаления, привязав их
вместе с палками к высокому ропаку, двинулся пешком.
В этот вечер, как и в праздничные дни, в тундре сто-
яла какая-то особенная тишина. А луна так уверенно
катилась по небу, что можно было подумать, будто солн-
це погасло навсегда, и она теперь многие миллионы лет
будет заменять его и ночью и днем. Все вокруг, каза-
лось, оледенело, умерло. И только я один все еще шагал
по застывшей планете.
Но к полудню на горизонте робко затеплилась по-
лоска недолгой зари, и луна поблекла. Я отошел по-
дальше от берега, разложил на снегу карту и стал све-
рять ее с очертаниями берега. Пометки наблюдательно-
го Ергилея оказались весьма кстати — я без труда
разыскал устье небольшой речушки Ипсы, а затем и ста-
ренькую урасу.
В тесной охотничьей избушке все было так, как рас-
сказывал мне Бочкарев, — изрядно прогоревшая же-
лезная печурка, поленница дров в углу, у трубы мелко
наструганная щепа для растопки, на топчане несколько
оленьих шкур... И хотя я ждал этого, меня, измученного
долгой дорогой, глубоко тронула заботливая предусмот-
рительность якутов-промышленников. Уходя из урасы,
они приготовили все для того, чтобы уставший путпик
мог немедленно развести огонь, обогреться, вскипятить
чайник. Если бы даже началась пурга, здесь, в тепле,
можно было спокойно переждать ее.
Поев горячих пельменей, я подложил в печурку
дров и с удовольствием растянулся на оленьих шкурах.
Спал крепко, только время от времени приходилось под-
ниматься, чтобы поддержать огонь.
79
Встал я около полуночи. Позавтракал и по примеру
якутов собрал на берегу плавник, чтобы пополнить за-
пас дров в урасе, настругал щепы, оставил коробок спи-
чек и банку сгущенного молока.
В эту ночь мне предстояло дойти до реки Бычыгый.
По карте до нее значилось километров двадцать, но Ер-
гилей этому не поверил:
- Онако не двадцать, а тридцать будет.
Правда, по дороге к Бычыгыю была помечена еще
ураса Ванькин стан, но Бочкарев предупредил, что она
«куцаган» (плохая).
Впрочем, мне пришлось вспомнить и о Ванькином
стане. Непросушенные пимы вскоре пропитались испа-
рениями разгоряченного тела и, обледенев, стали слов-
но каменные, скользили. Неимоверно потяжелел и ов-
чинный полушубок. Все это было для меня большой
неожиданностью. Я никак не думал, что полушубок и
пимы такая неподходящая одежда для больших моро-
зов. Словом, я начал уставать. Потому-то мне и вспом-
нился Ванькин стан. Не надеясь на свои силы, я решил
переночевать хотя бы и в плохой урасе.
Ванькин стан я нашел так же легко, как и урасу на
Ипсы. Около нее лежали издали заметные бивни и зубы
мамонтов, сложенные в одну кучу с гигантскими черепа-
ми и другими костями. Сюда бы палеонтолога!
Но в урасу я попасть не смог. Она до крыши была
занесена снегом. Снег, надо полагать, лежал и в самой
избушке —его наносило через открытое дымовое от-
верстие. Ергилей оказался прав: ураса действительно
«куцаган». И я уже не пошел, а потащился дальше, на
Бычыгый. Все мое внимание, все мысли были сосредо-
точены на одном — только бы не упасть! Упаду — не
встану.
80
И в самом деле, едва я ввалился в урасу и опустился
на чурбак, как сразу же уснул. Правда, довольно скоро
меня до костей пробрала холодная дрожь, и я поднял-
ся, чтобы затопить печурку. Но выйти с котелком за
снегом сил не хватило. Так, сидя у печки, я и спал, пока
не отдохнул немного и не начал варить пельмени. И
снова с благодарностью подумал о якутах-промышлен-
никах. Что бы я стал делать, если бы в урасе не оказа-
лось готовых дров и растопки!
Однако выспаться по-настоящему, как в первой ура-
се, мне не удалось. Каждые час-полтора приходилось
вставать и подтапливать печурку.
От Бычыгыя до охотничьего поселка Дымного всего
пятнадцать километров, но я их боялся больше, чем
тридцати, пройденных прошлой ночью, — полушубок и
пимы промерзли, а просушить их не было никакой воз-
можности. Особенно смущали меня пимы, казавшиеся
прямо железными. Неслучайно жители Севера пользу-
ются не только меховой одеждой, но и обувью из олень-
их и собачьих шкур: она легка, тепла и не поглощает
испарений.
Против ожидания, до Дымного я дошел более или
менее спокойно. Может быть, потому, что всю дорогу
шел медленно, с передышками.
Поселок я узнал еще издали по густым клубам ды-
ма, стлавшимся по самой земле. Отсюда, очевидно, и
шло его название.
Первыми меня встретили, как вотится, собаки. Те,
что не были привязаны, кинулись мне навстречу, а си-
девшие на привязи подняли истошный лай. Немудрено,
что почти сейчас же на берег высыпал весь поселок —
около полутора десятка человек, главным образом, жен-
щины и ребятишки.
81
Поселок оказался совсем небольшим — три-четыре
урасы и одна рубленая изба, в которой жил охотовед Ча,
отца которого мы пытались лечить от цинги. В эту избу
я и направился после того, как обменялся рукопожати-
ями с каждым из встречавших меня.
Молодой охотовед помог мне раздеться и развесить
на просушку верхнюю одежду и обувь, а затем напоил
горячим чаем. За чаем он рассказал, что в Дымном жи-
вет несколько семей промышленников, сами же про-
мышленники обычно охотятся на дальних островах ар-
хипелага и приезжают сюда лишь для того, чтобы сдать
пушнину и взять с собой продовольствие. Как раз сей-
час в поселке находились два таких охотника, которые,
сдав пушнину, готовились идти иа остров Котельный.
Узнав об этом, я решил, что в обратный путь мне
лучше всего отправиться вместе с ними. Я надеялся,
что уговорю их задержаться, пока схожу к шалауров-
цам. Так оно и вышло.
Один из охотников, пожилой якут Горохов довольно
сносно объяснялся по-русски. Второй же — молодой,
жизнерадостный и чрезвычайно подвижной парень Ле-
бедев знал только два русских слова: «конкретно» и
«категорически», которые почему-то очень ему нрави-
лись, хотя значения их он не понимал. Время от време-
ни Лебедев громко выкрикивал одно из этих слов и так
заразительно смеялся, что вслед за ним начинали сме-
яться и другие.
И он, и Горохов охотно согласились подождать ме-
ня. Кому из охотников-островитян не интересно побли-
же познакомиться с человеком, недавно приехавшим с
Большой земли! Да и ждать предстояло недолго: от
Дымного до мыса Шалаурова не больше двадцати ки-
лометров, и я рассчитывал через день вернуться.
82
В гостях у радушного охотоведа я по-настоящему
почувствовал, какое это удовольствие — лечь в постель
раздетым и спать, не думая о том, что нужно то и дело
подниматься, чтобы подбросить поленьев в печку!
К полуночи я превосходно выспался и стал собирать-
ся в последний переход. Хозяин проводил меня к мо-
рю и на прощание предупредил:
— Смотри не уходи далеко от берега! Он здесь
почти до самого Шалаурова низкий, сливается с морем.
Оторвешься от него — в торосах можешь заблудиться,
а тогда на остров не скоро выберешься.
Сначала все шло благополучно. Шагал я легко, лу-
на светила ярко. Но когда, по моим расчетам, до цели
путешествия осталось уже не так далеко, я стал заме-
чать, что лунный диск чуть заметно тускнеет, подерги-
вается мглой. А затем эта еле заметная мгла стала
плотнеть и как будто опускаться ниже, к земле...
Еще несколько минут ходьбы, и меня охватило
смутное беспокойство: мгла уже нависала над морем
и над островом, превращаясь в густую морозную дым-
ку. Берег различался все хуже и хуже, а моментами
совсем исчезал из виду.
Я круто повернул к острову, но стал натыкаться на
сугробы, наметенные между ропаками.
И вдруг передо мной вынырнула из тумана собака.
Я остановился, остановилась и она. Двинулся к ней —
закружилась, но не убежала. Пожалуй, это не собака,
а песец. Я сделал несколько шагов, и песец превратился
в медведя.
Я оторопел. Вынул из кобуры наган, хотя и созна-
вал, что застрелить белого медведя из нагана — пред-
приятие почти безнадежное. Решил стрелять только в
самом крайнем случае.
83
Стою, жду. Ждет и медведь.
Наконец я не выдержал и сделал несколько шагов
прямо к нему. Будь что будет!
Но не было ничего. Медведь моментально раство-
рился в тумане. На его месте торчал невысокий ропак.
И мне сейчас же вспомнились рассказы Ушакова о точ-
но таких же превращениях, которые он наблюдал на
Северной Земле.
Я вновь иду, зорко всматриваясь в береговую ли-
нию. И скоро явственно различаю высокий холм и на
его вершине дом. Поднимаюсь на холм. Поднимаюсь с
с трудом, так как ноги поминутно скользят или же вяз-
нут в снегу. Когда же добираюсь до вершины, то вижу
не дом, а настороженную пасть.
С вершины хотел осмотреться, по решительно ниче-
го не увидел. Ветер крепчал с каждой минутой, там и
сям кружились снежные вихри.
Снова спускаюсь к морю. Не вернуться ли назад?
Но в пургу, пожалуй, и Дымного не найти. Нет уж,
лучше идти вперед! Станция где-то здесь, совсем неда-
леко.
Я еще не раз карабкался на крутые береговые отко-
сы, и каждый раз вместо дома находил или пасть, или
торчащий из-под снега камень.
Но вот впереди опять что-то темнеет. Теперь уже
на льду. Не веря больше глазам, подхожу вплотную и
убеждаюсь, что передо мною вешка, вмороженная в лед.
Немного дальше обнаруживаю еще одну. Тогда начинаю
считать шаги и вижу, что вешки попадаются через каж-
дые сто пять шагов, то есть через сто метров. Ясно, что
сотрудники станции ведут здесь какие-то наблюдения,
и что вешки приведут меня к долгожданной цели.
И хотя от усталости подгибались колени, хотя ве-
84
тер все больше мешал мне, я бросился бежать, опаса-
ясь, что если пурга усилится, то в снежной крутоверти
можно потерять и спасительные вешки.
И вдруг я заметил высоко над головой не то огонек,
не то звездочку. Остановился, всмотрелся. Померещи-
лось? Или это светится окошко полярной станции? А
огонек все так же обнадеживающе горел вверху...
Когда я, с головы до ног запорошенный снегом, вва-
лился в кают-компанию станции, зимовщики долго не
могли понять, в чем дело. Они с удивлением смотрели
на меня, а я молча нарочито медленно разматывал
шарф.
— Вы говорите по-русски? — услышал я женский
голос.
Подняв голову, я узнал жену начальника станции
Сысолятина.
Ответил по-якутски:
— Мин нючалы капсе сох1.
— Странно, — удивилась Сысолятина. — По-русски
не говорит, а меня понимает. Странный человек.
Тем временем я снял шапку, шарф, и она, вглядыва-
ясь в мое лицо, стала что-то припоминать.
— Позвольте, позвольте... Тут что-то не так. Вы, ка-
жется, русский? Начальник станции Кигилях?
Я рассмеялся, и недоумение зимовщиков разреши-
лось.
...Пурга свирепствовала ровно сутки. За эти сутки
я прежде всего договорился относительно магнето. Сы-
солятин, конечно, не оставил нас в беде, и мы с меха-
ником станции долго осматривали и проверяли эту, до
зарезу нужную нам, деталь.
1 Мин нючалы капсе сох. Я по-русски не говорю.
85
Затем я дал подробную радиограмму в Москву — ин-
формировал управление Севморпути о положении на на-
шей зимовке. Не забыл и своих близких.
Но здесь надо оговориться. Перед тем как отпра-
виться па мыс Шалаурова, я предложил товарищам
подготовить тексты радиограмм па Большую землю, но
они дружно отказались:
— Радиограммы дадим со своей станции. Долго
ждали, а уж немного-то как-нибудь подождут.
Ответ мне понравился. Значит, ребята верят, что
наш Кигилях будет работать. Но сам, каюсь, не выдер-
жал и послал радиограмму отсюда, с мыса Шалауро-
ва.
Шалауровцы отобрали для нас несколько книг из
своей библиотеки. Начало ей положил еще Н. В. Пине-
гин, известный полярный путешественник, участник экс-
педиции Г. Я- Седова к Северному полюсу. Обещали
присылать книги через попутных промышленников. Это
нам было более чем кстати: наша небольшая библио-
течка лежала вместе с карбасом на дне Ледовитого
океана. Заодно договорились и насчет обмена патефон-
ными пластинками.
Газет, понятно, не было и здесь. Однако шалауровцы
регулярно слушали последние известия по радио и бы-
ли в курсе всех событий на Большой земле. Наиболее
интересные из них я занес под диктовку в свою запис-
ную книжку.
Отдохнул я у гостеприимных соседей основательно.
Станция на мысе Шалаурова работала уже не первый
год, и зимовщики здесь жили не по-нашему. Особенно
меня порадовал настоящий ржаной хлеб. Неплохи бы-
ли и щи из того самого законсервированного шпината,
с которым мы не знали, что делать.
88
Но, как ни хорошо в гостях, а домой надо. Хозяева
долго уговаривали отдохнуть подольше, но меня беспо-
коили наши аккумуляторы, да и попутчики в Дымном,
наверное, уже готовились в путь.
— Как бы опять не началась пурга, — предупреждал
метеоролог.
Впрочем, ветер заметно стихал.
Шалауровцы проводили меня километра за три от
станции.
А отойдя еще с полкилометра, я спохватился, что за-
был расспросить тамошнего повара о том, как надо вы-
пекать настоящий хлеб и варить вкусные щи из невкус-
ных консервов. Но возвращаться было как-то неловко,
и я только сердито плюнул, выбранил себя как следует
и быстрее зашагал вперед. Благо, шагалось необыкно-
венно легко: пимы и полушубок были хорошо просу-
шены, ветер дул попутный, а главное — в заплечном ме-
шке лежало магнето.
МЫ ВЫХОДИМ В ЭФИР
Горохов с Лебедевым, как я и предполагал, были
уже готовы, и на следующий день ранним утром
мы собрались в путь-дорогу.
Провожать нас вышло все немногочисленное населе-
ние Дымного. Шестерка собак, впряженных в нарты,
нетерпеливо повизгивала и рвалась вперед, собаки, ос-
тававшиеся в поселке, очевидно, завидуя своим собрать-
ям, заливались неистовым лаем.
— Конкретно! — весело кричал мне Лебедев и сме-
ялся.
87
А я искоса поглядывал на перегруженные нарты: вы-
везет ли их шестерка собак?
Но вот Горохов крикнул, и упряжка легко понес-
лась по снежному полю в море, на лед.
Мы с Лебедевым пошли следом.
Первые два-три километра собаки бежали все так
же легко, а затем постепенно стали замедлять свой бег,
все чаще оглядывались назад и, наконец, совсем оста-
новились.
Нам предстояло в этот день пройти, минуя Бычыгый,
прямо на Ипсы, то есть свыше сорока километров. «Как
же их пройти? — подумал я. — Неужели будут гнать
собак всю дорогу кнутом?»
Но все оказалось гораздо проще и остроумнее.
Скоро мы догнали упряжку. Я сел на нарту отдох-
нуть. Лебедев встал впереди собак, а Горохов быстро
пошел вперед. И чем дальше он уходил, тем сильнее
беспокоились собаки. А когда старик почти совсем по-
терялся из виду и казался чуть уловимой точкой на го-
ризонте, Лебедев отошел в сторону и что-то крикнул
собакам. Упряжка сорвалась с места и, сломя голову,
помчалась догонять поводыря.
— Категорически! — крикнул мне молодой якут и
побежал за нартой.
Я старался не отставать от него, но мне это плохо
удавалось. Желая, видимо, подбодрить меня, Лебедев
время от времени оборачивался в мою сторону, кричал
свое «конкретно» или «категорически» и, как всегда при
этом, заливался безудержным смехом.
Однако и «категорически» и «конкретно» в конце
концов перестали помогать. Я начал отставать и догнал
упряжку лишь тогда, когда собаки разлеглись на льду
и с жадностью грызли мороженую рыбу. Горохов стоял
88
около них, покуривая трубку, а Лебедев маячил дале-
ко впереди, сменив старика в качестве поводыря уп-
ряжки.
В общем, мы двигались довольно быстро. Но я с каж-
дым перегоном уставал все заметнее. Да и одежда моя,
пропитавшись испарениями тела, уже давала себя знать.
Якуты очень нечувствительны к холоду и могут идти при
любом морозе в легком ватнике и торбасах, тщательно
укутав лицо, и лишь на стоянках надевают поверх ватни-
ка кухлянку. Мне же ватника было мало, а полушубок с
каждым километром становился тяжелее, пимы, как
и в первые дни моего похода, скоро потеряли эластич-
ность, задубели.
Я уже решил было отстать от упряжки и идти до Ин-
сы в одиночку. Но старик Горохов молча показал мне
на нарту.
Теперь я временами ехал, а временами шагал за уп-
ряжкой. Лебедев бежал все так же легко и все так же
с веселым смехом подбадривал меня неизменными «ка-
тегорически» и «конкретно».
На Ипсы мы прибыли поздним вечером. Пока про-
мышленники возились с упряжкой, я развел в урасе
огонь и принялся готовить ужин — проголодались мы
таки изрядно. А старик, накормив собак, одну из них
взял в урасу, двух привязал, а остальных оставил на
свободе. Привычные животные сейчас же вытоптали в
снегу ямки и, согнувшись калачиком, улеглись на от-
дых. Нарту промышленники перевернули и нанесли на
полозья тонкий, ровный слой воды — нарте с такими
«покрышками» легче скользить, а собакам, следователь-
но, легче бежать.
После ужина Горохов из двух кухлянок устроил се-
бе что-то вроде спального мешка, а мне дал теплое
89
одеяло из заячьих шкур Лебедев прикрылся тоже за-
ячьим одеялом Словом, спали мы с комфортом, в од-
ном белье.
Утром я прежде всего с радостью убедился, что мой
полушубок и пимы хорошо просохли. В урасе было
тепло. Лебедев поднялся первым, растопил печь и от-
правился кормить собак. Затем поднялся Горохов, набил
снегом котелок, высыпал в него горсть чая, поставил
на печурку и отправился умываться. Меня просто по-
разило, как могли оба моих спутника, сняв рубашки и
неторопливо достав туалетное мыло, тщательно умы-
ваться, не обращая никакого внимания на довольно
крепкий морозец. А я, собираясь в дорогу, даже мыла
с собой не захватил. Впрочем, это и понятно: для про-
мышленника подобный переход с упряжкой — не эпи-
зод, не случайность; почти вся его жизнь проходит в
непрерывных переходах — и близких, и дальних.
Умывшись и позавтракав вместе с нами, старик за-
нялся сборами в дорогу, а мы с Лебедевым отправились
собирать плавник.
Отсюда наши дороги расходились. Промышленники
отправлялись на север — сначала на Малый Ляховский,
а оттуда на Котельный. Я же мог идти или через ост-
ров до избушки Ергилея с тем, чтобы переночевать у
него, или же прямо к себе на станцию. В этом случае
мне предстояло пройти около сорока километров без
ночевки.
Я решил идти напрямик, чтобы выиграть сутки. Коте-
лок и продовольствие оставил в урасе, захватив с собой
только кусок хлеба, магнето и книги.
Горохов и Лебедев простились со мной и пошли, пе-
ресекая остров, по тундре к проливу Этерикан, отде-
ляющему Большой Ляховский от Малого. Я помахал им
90
шапкой, спустился на лед и пошагал на свою станцию,
как и раньше, морем.
День выдался не очень морозный и не очень ветре-
ный. Можно было идти не торопясь, спокойно. Благо,
скоро начнутся знакомые места. Уже виднелась гора
Санникова, за которой начинался наш Кигилях, немно-
го дальше смутно вырисовывались на горизонте кон-
туры Столовой горы. А от нее я найду свою станцию
даже в пургу.
Словом, конец путешествия был уже близок. Да
и шел я на этот раз совсем легко — помогала
неторопливая походка; пимы и полушубок остались су-
хими.
Сейчас можно признаться, что я даже немного воз-
гордился. Вспомнилась газетная заметка, в которой рас-
сказывалось о героическом поступке врача на острове
Шпицберген. Узнав о тяжелых родах в одном из руд-
ничных поселков, врач один, без провожатых, в глухую
полярную ночь совершил двадцатикилометровый пере-
ход по тундре и спас роженицу. Заметка так и называ-
лась «Героический поступок». Слов нет, поступок бес-
спорно отважный! Врач рисковал заблудиться, встре-
титься с медведем, провалиться в трещину, которые
в Заполярье попадаются то и дело... Но ведь он прошел
только двадцать километров, а я сделал уже двести, не
считая тех, которые мне еще предстояло сделать! И ри-
сковал я больше: нельзя ставить рядом сравнительно
обжитый Шпицберген с нашим островом.
Занятый своими мыслями, я почти не замечал доро-
ги. Вот уж позади и гора Санникова, позади и устье
реки, носящей его имя.
Передохнуть я остановился лишь около бочек с бен-
зином, — можно сказать, дома. И было совсем не страш-
0!
но, что ущербная луна не показывалась над горизонтом,
что все заметнее сгущалась ночная темень.
Отдохнув, я все так же неторопливо обогнул Сто-
ловую гору, и передо мной открылась знакомая бухта,
которую мы назвали Партизанской, А над ней на высо-
ком холме темнела наша избушка.
Не успел я сделать несколько шагов, как послышал-
ся громкий лай и на меня вихрем налетел наш Таймыр.
Обрадованный пес то бросался мне на грудь, то с ти-
хим повизгиванием вертелся около ног. Как же не от-
дать ему оставшийся кусок вкусного шалауровского
хлеба.
На лай Таймыра из домика кто-то вышел. Постоял,
посмотрел и снова исчез. Затем вышло уже несколько
человек. Я насчитал пятерых. Что-то много! Кто бы это
мог быть? Один — скорее всего Ергилей. А пятый?
Подойдя поближе, я увидел, кроме своих, действи-
тельно Ергилея Бочкарева и какого-то незнакомого ста-
рика. Все пятеро стояли без шапок и в одних рубахах.
После долгих переходов мне показалось в избушке
не только тепло, но и уютно. Не портила впечатления
даже отчаянно чадившая коптилка.
Федорыч сразу же вытащил из мешка магнето и на-
чал крутить валик.
— Почему не искрит? Может, тебе старье подсу-
нули?
— Нет, друже. Сам проверял. Все было как следу-
ет. Это я, наверное, в дороге все искры растерял. Поищи
хорошенько!
На помощь Федорычу поспешил Николай, и они взя-
лись за магнето вдвоем.
Тем временем Иван-царевич поставил на стол дав-
но поджидавший меня обед.
82
— Мы вас еще вчера ждали, — сообщил он. — Ес-
ли б вы и сегодня не подошли, завтра бы всей компани-
ей отправились на розыски.
За обедом я рассказал товарищам обо всем, что ви-
дел и слышал на мысе Шалаурова. Потом заговорил с
Ергилеем: меня заинтересовал его спутник, скромный
старик, плохо понимавший по-русски. За него на мои
вопросы отвечал Бочкарев. И вот что я узнал.
Фамилия старика — Кандинский. Он — якут, быва-
лый охотник. Может быть, именно поэтому его в этом, не-
урожайном на зверя году, забросили на самый дальний
остров Новосибирского архипелага — Фаддеевский.
Старик отремонтировал пасти, насторожил их и начал
промышлять. Год и на дальних островах оказался не-
урожайным, однако несколько песцов Кандинский все
же добыл. Добыл бы и больше, да подошли к концу
продукты. И вот старик сложил на нарту добытую пуш-
нину, прикрыл ее сверху своей кухлянкой, надел на
плечо лямку нарты и отправился в путь — через землю
Бунге, остров Котельный и Малый Ляховский — на про-
мысловую станцию.
По дороге у Кандинского продукты, а главное — та-
бак, кончились совсем, и он завернул к старому другу —
Ергилею Бочкареву. Два дня погостил у него, а затем
оба решили навестить и нас. Отсюда Кандинскому пред-
стояло пройти по тому же самому маршруту, который
только что проделал я.
— Где же он в дороге ночевал? — опросил я Ер-
гилея.
— В урасе. Урасы нет — брал кухлянка, делал
спальный мешок.
Я с удивлением взглянул на Кандинского, спокой-
но курившего свою трубку. И мне стало неловко за не-
93
давние рассуждения о героизме. Крепкому, здоровому
человеку, которому едва перевалило за тридцать, по-
казалось подвигом пройти двести километров с одним
рюкзаком за плечами, с картой и компасом в руках.
А вот сидит старик, которому давно за шестьдесят и
который прошел по крайней мере вдвое больше, чем я,
и пройдет еще сотню километров, волоча за собой нар-
ту. И он ничем не хвастается, ни на что не жалуется.
Причем путешествует он не по своей охоте, а по вине
равнодушного чиновника с промысловой станции. С этим
не так уж легко мириться старому промышленнику, ко-
торый скорее умрет, чем нарушит слово!
А Кандинский добродушно улыбается мне и продол-
жает спокойно курить. Для него пройти несколько сот
километров—рядовая, будничная работа.
И сколько их, таких вот незаметных героев! Летом
при незаходящем солнце, и зимой в глухую полярную
ночь, в морозы и пургу идут они, как сейчас Горохов и
Лебедев, на дальние промысловые участки или же обхо-
дят настороженные пасти, выполняя свои обязанности.
Идут без карт, без компаса, без часов, без бутылки ви-
на и плитки шоколада. Поработав на Крайнем Севере,
я крепко, на всю жизнь полюбил этих людей.
Мне очень хотелось поговорить с гостями подольше,
но веки слипались сами собой. Стоило чуть прилечь, и
я сразу же крепко уснул. И спал до утра, не просы-
паясь.
Разбудил меня не то холод, не то веселый, ровный
стукоток нашего двигателя. Услышав его, я вскочил с
постели словно подброшенный.
— Работает!
Николай предостерегающе поднял левую руку —
правую он прикладывал поочередно к динамке и магне-
94
то, как будто прощупывая их слабый пульс. Федорыч так
же молча возился с аккумуляторами.
А холодом несло из широко распахнутом двери. Ее
открыли, чтобы предохранить динамку от перегрева.
Пришлось надеть полушубок. Да я надел бы и тулуп,
лишь бы выйти в эфир, связаться с Большой землей!
Гости уже ушли. Товарищи снабдили Кандинского на
оставшийся путь продовольствием, не забыли и семью
Ергилея. Иван-царевич закончил свои утренние наблю-
дения и тепгрь вертелся около Федорыча. Время от вре-
мени они исчезали в нашей продуктовой палатке и сейчас
же возвращались заметно повеселевшими.
Я знал эту слабость Федорыча: как многие старые
матросы, он основательно привык к ежедневной «чарке».
Но при мне он обычно крепился, в мое же отсутствие,
видимо, дал себе волю. Впрочем, сегодня это проститель-
но, тем более, что работал Федорыч с большим подъе-
мом, и я был уверен, что он нас не подведет.
И в самом деле, вскоре Федорыч распорядился оста-
новить двигатель: аккумуляторы были заряжены. Но ста-
рый радист еще долго возился около них, проверял
свои приборы.
И вдруг в нашем репродукторе-молчальнике раздал-
ся треск, а вслед за тем отчетливо послышалась чело-
веческая речь. Федорыч выглянул из рубки и весело
расхохотался, заметив наше недоумение. Мы же просто
не верили своим ушам. Но нет, наша станция действи-
тельно принимала Хабаровск.
Мы слышали голос нашей Родины.
В довершение эффекта в рубке вспыхнул электриче-
ский свет. Это Федорыч подключил к аккумуляторам
небольшую лампочку. Но каким же ослепительно яр-
ким показалось нам ее сияние!
05
Довольный произведенным впечатлением, Федорыч
надел наушники и начал «шарить» по эфиру. А мы сто-
яли около него, боясь громко вздохнуть или кашлянуть.
Однако в тот вечер Федорыч ничего не добился.
Это, должно быть, порядком задело его самолюбие,—•
утром он поднялся раньше всех, наскоро плеснул на
лицо пригоршню талого снега и затворился в своей буд-
ке. Там он снова начал «шарить» по всем возможным на-
правлениям, включая порой передатчик и дробно по-
стукивая ключом.
Поднялись и мы. Николай, как дежурный, принялся
готовить завтрак, а мы с Иващом-царевичам, захватив
с собой пешню, отправились измерять толщину льда на
море. Но работа подвигалась медленно, мы то и дело
бегали по очереди в избушку узнать, нет ли чего-ни-
будь новенького.
К полудню Николай подал на стол неизменные ола-
дьи и кофе, но к ним никто не притронулся: ждали Фе-
дорыча.
Наконец появился и он. Я еле удержался от смеха —
до того наш радист был в эту минуту торжественно
важен! Без тени улыбки на добродушном круглом лице
Федорыч протянул мне мелко исписанный листок. По-
лярники бухты Тикси сообщали, что наши позывные
приняли, слышимость хорошая, что завтра в двенадцать
часов вызовут нас и дадут расписание работы рации мы-
са Кигилях.
Прочитав вслух первую полученную нами радио-
грамму, я крепко пожал Федорычу руку. И его напуск-
ную важность как ветром сдуло.
— Ну, товарищи, —• сказал я, — новый 1935 год мы
можем встретить со спокойной совестью. Научную ра-
боту мы ведем уже два месяца, а сегодня вышли, нако-
96
нец, и в эфир. Это самая большая наша победа. Готовь-
те поздравительные радиограммы.
Федорыч сидел за столом именинником.
— Расскажи, как ты Тикси поймал, — приставал к
нему Иван-царевич.
А Федорычу, пропустившему потихоньку в палатке
далеко не одну чарку, и самому не терпелось похва-
статься.
-— Мне, браток, это пара пустяков! Сначала поймал
Шалауров. Слышу, за ключом сам начальник. Я ему
здравствуй, Костя! А он, понятно, опешил. Кто, говорит,
это? Рекомендуюсь. Так и начали разговор. Костя пе-
редал, что Листов, которого мы в Иркутске оставили,
добрался-таки до Тикси. А оттуда его направили на Ша-
лауров. Ну, говорю, и ладно, берите его себе на здоро-
вье. Мы как-нибудь и сами обойдемся. Спрашивает, что
у нас нового. Объясняю, понятно. Потом, слышу, Тик-
си работает, а я от Кости отвязаться не могу. Уж кое-
как дал позывные Тикси. Не отвечает. Дал еще —отве-
тил. Тоже удивился. Мы, говорит, про вас часто вспо-
минали, боялись, как бы вы не пропали на вашей зи-
мовке. Потом пошарил еще и поймал Васю, — помните
маленького такого радиста? — он теперь на Челюски-
не вместе с Папаниным. Этот еще больше удивился:
мы, говорит, о вашей станции и вовсе ничего не слыха-
ли... Меня, браток, в Арктике все знают! Сейчас по всем
станциям только и разговора, что я в эфир вылез. Дру-
гой бьется месяц... а я связь устанавливаю в момент!
После завтрака все сели за радиограммы. Я, кроме
того, набросал рапорт управлению Северного морского
пути, в котором коротенько сообщал, что станция мыса
Кигилях вступила в строй действующих полярных стан-
ций Советского Союза.
97.
с НОВЫМ ГОДОМ'
Последние дни 1934 года... Настроение у всех по-
праздничному приподнятое: жизнь и работа на стан-
ции входила в нормальную колею. Утро неукоснительно
начиналось с гидрометеорологических наблюдений. Те-
рехов иногда один, а чаще с кем-нибудь из нас опреде-
лял силу и направление ветра, температуру и влажность
воздуха, температуру воды и почвы, толщину снежного
покрова...
Труднее всего давалось определение толщины мор-
ского льда. Сейчас это делается сравнительно просто,
с помощью бура, а в наше время приходилось орудо-
вать пешней. Недавно пробитая лунка за ночь снова
покрывалась льдом, и нам опять и опять приходилось
пробивать новые. А это не шутка, когда толщина льда
больше метра.
В сильные морозы мы выходили на морс коллектив-
но, все вчетвером.
Наблюдения велись в точном соответствии с прог-
раммой работы полярных станций. Но если в первые два
месяца полученные данные оставались в наших днев-
никах, то теперь мы ежедневно, в строго намеченное
время, передавали их полярникам бухты Тикси.
Окончательно сложился и наш быт. Впрочем об этом
несколько позже.
За три-четыре дня до встречи Нового года Федорыч,
как и перед годовщиной Октября, затворился в радио-
рубке и занялся своей «химией». Я уже с опаской по-
глядывал на его опыты, так как к обеду и ужину наш
радист выходил заметно возбужденным и при этом че-
ресчур усердно ссылался на необходимость дегустации.
08
Терехов в свою очередь мудрил вад куропатками, ко-
торые оставались еще в нашем неприкосновенном за-
пасе.
Мы с Николаем Некшиным превратились, так ска-
зать, в разнорабочих: на нашу долю выпала главным
образом уборка, дело тоже нелегкое, если учесть, что
при нашем освещении грязь не очень бросалась в глаза,
и поэтому всякого мусора и копоти в избушке скопилось
изрядно.
К полудню 31 декабря почти все было готово. Мы да-
же ухитрились превратить машинное отделение в баню.
Нагрели побольше воды и поочередно помылись в боль-
шом тазу. Сменили белье, побрились. Я написал текст
приветственных радиограмм от нашего коллектива зи-
мовщикам мыса Шалаурова, бухты Тикси, мыса Че-
люскина и вручил их Федорычу для передачи по назна-
чению. Но только что собрался немного отдохнуть, как
в избушке появился гость, которого мы в такой час сов-
сем не ждали, — Ергилей Бочкарев.
Поздоровались. Я угостил гостя папиросой и, по
всем правилам местного этикета, спросил о последних
новостях.
— Новостей альбях ', — улыбаясь, ответил старик и
достал из дальнего кармана письмо.
Ничего не понимая, я взял письмо, а когда взглянул
на конверт, то от тумления чуть не выронил его: адрес
был написан рукой моей жены.
— Откуда ты взял это письмо?
— Кандинский принес.
История письма оказалась не совсем обычной даже
для Крайнего Севера. Жена отправила его авиапочтой.
Альбях — много.
99
но самолет доставил пакет в Якутск уже после того,
как наш караван снялся с якоря. Послать письмо вслед
за караваном было не на чем, и работники связи, дождав-
шись санного пути, направили его на оленях до Булу-
на — в то время самого дальнего почтового пункта рес-
публики. Там письмо дождалось попутчиков и с ними
попало на побережье Ледовитого океана.
Следующим этапом оказалось путешествие с ост-
ровными охотниками, приезжавшими на материк за све-
жей рыбой для своих собак. Охотники доставили письмо
на промысловую станцию, где как раз оказался Кандин-
ский. Дальнейший путь пояснений не требовал.
Вместе с письмом Ергилей привез нам—уже от се-
бя — тайменя, только что полученного им от той же
промысловой станции с новогодним праздничным пай-
ком.
Что делать с таким подарком? И брать неудобно,
и не взять нельзя: обидится на всю жизнь.
В довершение всего Ергилей передал нам прислан-
ные шалауровцами книги и пакет с патефонными плас-
тинками. Новостей оказалось действительно «альбях».
...Но вот все приготовления закончены. Стол накрыт.
Над ним — алый флаг. Это у нас уже становилось тра-
дицией
Рассаживаемся по местам. На мне форменный кос-
тюм начальника полярной станции, Некшин облачился
в авиационный китель, а Иван Павлович достал из че-
модана небесно-голубую рубашку и яркий галстук. Ер-
гилей устраивается рядом со мной. Последним из-за
полога появляется Федорыч. Он подстриг и тщательно
расчесал свою бороду, голову напомадил каким-то не-
вероятным фиксатуаром, а усы лихо закрутил кверху.
Вместо затрапезного, кое-где порванного ватника, на
юо
нем чуть не блестела морская форменка с замысловаты-
ми галунами на рукаве. Из нагрудного кармашка тор-
чал уголок по-настоящему чистого носового платка. И
сразу же наша избушка, казалось, поперхнулась аро-
матом крепчайшего одеколона.
Полюбовавшись произведенным эффектом, Федорыч
подтянул к столу провода, и через минуту над столом
ярко вспыхнула электрическая лампочка. Одновремен-
но заговорил и репродуктор. В избушке сразу стало
светло, уютно и действительно празднично.
Но это, оказывается, было еще не все. Федорыч с
таинственным видом снова исчез за пологом, прикры-
вавшим вход в радиорубку, а оттуда уже не вышел, а
величественно выплыл, сияющий, бережно прижимая к
груди четвертушки бумаги, густо исписанные его неров-
ным, размашистым почерком.
Сначала он вручил мне поздравительные радиограм-
мы от начальника Полярного управления из Москвы, от
зимовщиков бухты Тикси, мыса Шалаурова, мыса Че-
люскина, а затем, после того как я прочитал их вслух,
положил перед каждым из нас на стол поздравления от
наших родных.
Большего, пожалуй, нельзя было и желать! Забыв
обо всем, мы погрузились в чтение радиограмм.
За несколько минут, оставшихся до двенадцати ча-
сов, я перебрал в памяти все наиболее яркие события
уходившего года: вызов в Полярное управление, курсы,
беседа с Иоффе, нелегкая дорога от Москвы до бухты
Тикси, переход морем к мысу Кигилях. Вспомнились де-
сятки людей, так или иначе помогавших нам в пути,
вспомнились соседи-островитяне — Бочкарев, Кандин-
ский, Лебедев, Горохов. В боковом кармане моего празд-
ничного пиджака лежало письмо, согретое теплом мнп-
101
гих заботливых рук, бережно передававших его очеред-
ным попутчикам от Якутска до урасы Ергилея.
Нет, я не мог пожаловаться на прошедший год! И не
только потому, что сбылась, наконец, моя мечта, по-
рожденная романтикой юношеских лет. Нет. Пройдет
еще несколько месяцев, и по всей трассе Северного мор-
ского пути тронутся в дальнюю дорогу караваны тяже-
ло нагруженных океанских судов. Тронутся не вслепую,
не наугад, как бывало прежде. Они пройдут широкими
голубыми разводьями путей, тщательно разведанных на-
шими полярными станциями. Неподатливые льды, извеч-
ные враги северных переходов, будут вынуждены без-
ропотно посторониться перед мощными советскими ко-
раблями.
Я на мгновение представил себе окутанные серой
мглой полярной ночи острова Новосибирского архипе-
лага (общей площадью примерно в сорок тысяч квад-
ратных километров), по которым разбросано два-три
десятка людей, не знающих, что такое школа или боль-
ница. Какая большая, полнокровная жизнь придет сю-
да в недалеком будущем! С какой сказочной быстротой
начнут оживать и развиваться полупустынные, а то и
совсем пустынные просторы Арктики! Какие несметные
сокровища откроются перед глазами изумленных иссле-
дователей! И как радостно будет сознавать, что в это
благородное дело вложен и твой труд!
Минутная стрелка часов вплотную подошла к две-
надцати. Я встал и, как сумел, рассказал о том, что пе-
редумал. Все подняли кружки.
Поздравив товарищей с Новым годом и пожелав им
всего наилучшего, я вспомнил старинный обычай дальне-
восточных охотников, снял со стены винтовку и заторо-
пился к выходу. Заметив недоуменные взгляды, на ходу
102
объяснил, что у пас на Дальнем Востоке полагается
салютовать Новому году четырьмя выстрелами из охот-
ничьего дробовика или винтовки.
— Зачем. же четырьмя? — заинтересовался Рргилей.
— Один выстрел на север, другой на юг, третий на
восток и четвертый на запад. Бывало, не успеют часы
отбить двенадцать, как по всему селу начинается
пальба.
Экспансивный Федорыч, конечно, тоже не усидел за
столом. А за ним последовал Иван-царевич.
Мы с бывалым зимовщиком салютовали по всем пра-
вилам: пустили по четыре пули — и на север, и на юг,
на восток, на запад, — а Иван-царевич, выскочивший в
одной рубашке, моментально продрог, выпалил, не от-
ходя от двери, куда придется, и стремглав кинулся в
избушку. Да и мы не стали задерживаться — ночь вы-
далась морозная, с ветром. В такую погоду в нашей
кают-компании бывает особенно тепло и уютно. Тем
более, в новогоднюю праздничную ночь, когда на сто-
ле не осточертевшие консервы, а жирные куропатки,
свежий таймень и яркий электрический свет.
...Уже к час, и два прожили мы в новом, 1935 году, а
разговоры за столом все еще продолжались. Вернее
сказать, не разговоры, а разглагольствования изрядно
захмелевшего радиста.
— Я, братки, не зря у самого товарища Попова
Александра Степановича учился... Я у него, ясное море,
лучшим учеником был...
Мы с Николаем переглянулись: если Федорыч заго-
ворил о своем знаменитом учителе, значит дело идет к
развязке. Мы улеглись спать. Слушать Федорыча остал-
ся одни Иван-царевич, который односложно поддакивал
рассказчику и во всем соглашался с ним.
ЮЗ
А утром Федорыч пропустил все сроки передачи:
разбудить его не было никакой возможности. Мы с Ни-
колаем помогли Ивану-царевичу обойти участки, прово-
дили Ергилея, снабдив его праздничными гостинцами
для семьи, а наш радист все еще спал.
После завтрака я, как обычно, отправился на про-
гулку. Тундра была по-прежнему утомительно пустын-
на. Ни птицы, ни зверя. Правда, кое-где встречались сле-
ды песца, но сами зверьки мне ни разу на глаза не по-
падались.
Суровый островной ландшафт оживляли только по-
лярные сияния, но к ним мы уже привыкли, и большого
впечатления они не производили.
У Столовой горы я чуть не оступился в свежую тре-
щину. Она была не меньше четверти в ширину, глубо-
ко уходила в землю и длинной извилистой лентой теря-
лась вдали. Какой же силой нужно обладать, чтобы так
легко разорвать мощный слой вечной мерзлоты! Мне
стало понятно, почему время от времени по нашему ост-
рову прокатывались оглушительные взрывы, отдаленно
напоминавшие артиллерийские залпы.
А вернувшись домой, я застал там неприглядную
картину: Федорыч шумно о чем-то разглагольствовал, а
Иван-царевич, услужливо подливая в кружки спирт,
однотонно бормотал:
— Правильно, Федорыч... Это ты совершенно верно,
Федорыч...
Я разделся, молча поставил на стол патефон и завел
«Рэвэ та стогнэ». Но Федорыч без труда перекричал всю
Киевскую капеллу, а вслед затем джаз Утесова. И толь-
ко перед Шаляпиным спасовал, обиделся и молча лег
спать.
Положение создавалось не из приятных, и я решил
104
принять срочные меры. Дождавшись, когда собутыльни-
ки уснули, я отправился в нашу продуктовую палатку,
отвинтил пробку на банке со спиртом и опрокинул ее.
Спирт, тихо шипя, веселым ручейком побежал в снег.
Но я вовремя спохватился: на Севере спирт всегда
мог пригодиться. Налил две полные бутыли и отнес их
на мысок, где тщательно припрятал, засыпав сверху
галькой. Потом плеснул в банку с остатками спирта
ковш воды и поставил ее на место.
Теперь оставалось только ждать, чем все это кон-
чится.
Однако ждать пришлось долго. Ни Федорыч, ни
Иван-царевич не обнаружили никаких признаков не-
довольства. Было похоже, что они не догадывались об
истинных причинах внезапной убыли спирта. Лишь ме-
сяца через два, выбрав момент, когда в избушке никого
больше не было, Федорыч подошел ко мне и смущенно
пробормотал:
— Надо бы, Никифорыч, радировать Сысолятину,
пусть немножко спирта пришлет. Аппаратуру промы-
вать нечем.
—- У Сысолятина, браток, спирта давно уже нет.
Еще при мне жаловался. Да ведь у нас свой спирт дол-
жен быть?
—- Израсходовали,— вздохнул Федорыч.— Не пойму,
когда успели...
— Неужели ничего не осталось?
— Остаться-то осталось немного, да испортился по-
чему-то. Замерз. Туманом, что ли, пропитался... Ни-
как не пойму, в чем дело.
Я-то понимал, в чем дело, но секрета своего, конеч-
но, не выдал.
105
БУДНИ ПОЛЯРНОЙ станции
В ночь па третье января на острове снова разрази-
лась пурга. Ветер и выл, и стонал, и хохотал, поминутно
сотрясая стены нашей избушки. Временами казалось,
что она срывается с места и вот-вот полетит вместе с
нами в холодную, белесую бездну.
Федорыч поднялся ни свет ни заря, кое-как умылся и
отправился к себе в радиорубку. И почти сейчас же мы
услышали его забористую брань.
— Что случилось, Федорыч?
— Не работает. Чертов ветер, кажется, антенну обо-
рвал. Да это будет еще полбеды... С антенной как-ни-
будь справимся. Вот ежели мачта сломалась, тогда хва-
тит работенки!
Мы вышли на улицу проверить предположение ради-
ста. Ветер сбивал с ног. Пурга разыгралась такая, что
собственной руки не увидишь. Двигаясь гуськом, до-
брались до одной мачты, другой... Обе были на месте.
Случилось, по выражению Федорыча, полбеды — обор-
валась антенна, а это его не очень огорчило. Концов ан-
тенны в такой коловерти, конечно, не найти, и пришлось
поневоле ждать.
Взялись было за книги, присланные шалауровцами,
но читалось плохо: не терпелось узнать, что же случи-
лось, почему замолчало радио.
К счастью, ветер стал стихать, и мы, наконец, выбра-
лись из избушки.
В многолетней практике старого радиотехника об-
рыв антенны — далеко не редкий случай. И когда ве-
тер слегка угомонился, Федорыч принял на себя коман-
дование операцией, которую он называл холодной
пайкой.
106
Первым делом пришлось спустить на тросике антен-
ну. Затем мы с Федорычем принялись защищать и свя-
зывать концы оборванного медного провода, а Иван-ца-
ревич с Николаем тем временем растопили в избушке
слиток олова. В нужный момент они бегом доставили
расплавленный металл под мачты, и Федорыч опустил в
него концы связанного тросика.
Повторив всю операцию еще раз, он так надежно
спаял антенну, что ее можно было смело водрузить па
место.
Заодно мы решили укрепить и мачты, хотя они дер-
жались как будто прочно. Якорями у нас служили вко-
панные в землю и обложенные камнями толстые брев-
на, к которым были прикручены стальные оттяжки мачт.
Сейчас мы на всякий случай добавили еще камней и
залили их водой. Таким якорям не страшен никакой ве-
тер. Лишь бы выдержали оттяжки!
Но через несколько дней радиостанцией нам приш-
лось заняться вновь.
— Слышимость упала, — пожаловался Федорыч. —
А разряды в наушниках прямо глушат. Придется стро-
ить противовес.
Так нашлось у нас новое дело. На берегу бухты мы
отрывали из-под снега плавник, резали его по опреде-
ленному размеру и носили к радиомачтам. Затем соо-
рудили козлы и поставили их между мачтами через оди-
наковые короткие промежутки, натянули в несколько
рядов проволоку, истратив на это сохранившийся у нас
круг. Сооружение напоминало проволочное загражде-
ние, только вся проволока была натянута горизон-
тально.
И опять наша жизнь потекла заведенным порядком.
Первым с утра поднимался Иван-царевич и сейчас
107
же отправлялся проверять свои приборы. В хорошую по-
году утренняя проверка занимала не так уж много вре-
мени. Хуже было при сильном ветре, а тем более при
шторме. Бывало, от некоторых наблюдений лучше было
совсем отказаться. Да и толку от них было бы мало.
Например, при ветре свыше сорока метров в секунду
наш флюгер выходил из строя. Иногда, даже в ясную
погоду, ветер поднимал такую поземку, что снег забивал
дождемерное ведро с верхом. В таких случаях растоп-
лять снег для определения количества выпавших осад-
ков просто не стоило: осадков-то не выпадало.
Возвратившись в избушку, Иван-царевич наскоро со-
ставлял радиограмму, подкладывал ее Федорычу на
стол и снова забирался в спальный мешок отогревать-
ся. За ночь избушка остывала так, что стены покрыва-
лись инеем, а в ведрах замерзала вода.
Вторым поднимался очередной дежурный (если им
был, понятно, не сам Иван-царевич). Он приносил охап-
ку дров, набивал ими плиту, обливал керосином и под-
жигал. Плита сейчас же отчаянно забывала, а минут
через пятнадцать — двадцать начинали «плакать» стены.
Когда в избушке становилось более или менее тепло,
вставал Федорыч и уходил в рубку на вахту. Так что к
завтраку мы успевали узнать все последние новости, а
иногда кто-нибудь из нас получал и радиограмму.
После завтрака каждый занимался своим делом.
На первый взгляд может показаться, что дел на по-
лярной станции совсем немного — закончил наблюде-
ния, передал их по радио, привел в порядок кают-ком-
панию и все! Но это только на первый взгляд. На самом
деле весь день зимовщиков полностью загружен. К при-
меру, раз или два в неделю, как я уже говорил, мы долж-
ны были всем коллективом выходить на море и там про-
ще
бивать новую лупку для определения толщины льда. Раз
или два в неделю надо было заряжать аккумуляторы.
А это значило —• сначала разобрать всю динамку, тща-
тельно просушить каждую деталь над плитой, каждую
протереть. А затем наступало самое неприятное, когда
динамка начинала работать, мы, чтобы не перегреть ее,
на несколько часов настежь распахивали дверь избуш-
ки. И зябли, конечно, невероятно. Сидели в шубах.
Словом, дела хватало.
Случались и непредвиденные, так сказать, внеплано-
вые работы, вроде переделки заземления. С осени для
заземления мы использовали ключ, впадавший в нашу
бухту, но к середине января он промерз до дна, и мед-
ный стерженек с проводом надо было перенести даль-
ше. Старый провод, тянувшийся от рубки Федорыча к
ручью, уже не годился, и мы долго подыскивали ему
замену — провод широкого сечения и такой длины, что-
бы его хватило «до самого синего моря». Нашли, дотя-
нули до бухты, а там пробили в зеленоватом льду еще
одну лунку — дело привычное — и опустили заземление
на морское дно.
Немало хлопот доставляло нам и домашнее хозяй-
ство. Сколько возни, например, требовало одно только
топливо! Надо было найти на берегу бухты подходящее
бревно или целое дерево, поднять его наверх, к избушке,
распилить, расколоть!
Водой мы пользовались на первых порах из того же
ключика, впадавшего в бухту, а когда он промерз, ста-
ли долбить на воду ключевой лед, а иногда топили снег.
Главное, почти ничего у нас не было близко под ру-
ками. За бензином ходили на склад, доставшийся нам
от неизвестных пилотов, а это — добрый десяток кило-
метров. Немногим ближе был и склад с продуктами,
109
оставленный экспедицией профессора Чирихина. К тому
же, после каждого сильного ветра мы вынуждены были
проверять, на месте ли брезент, прикрывавший продук-
ты, снова натягивать его, обкладывать камнями.
Много времени отнимала починка пимов, одежды.
Короче говоря, к вечеру мы уставали порядком. За-
то на вечер никакой работы никогда не ославляли. Это
было время отдыха.
После встречи Нового года все набросились на биб-
лиотечку, доставленную Ергилеем. Жалели только, что
не могли пользоваться электрическим освещением от ак-
кумуляторов. Для нас это было бы роскошью не по сред-
ствам. Лампочка зажигалась лишь на время работы Фе-
дорыча у аппарата. Однако от коптилок мы все же от-
казались, когда аккумуляторы стали работать, Федо-
рыч передал нам свой запас свечей.
Иногда мы всей четверкой садились за домино. Мы с
Иваном-царевичем были новичками в этой игре, а про-
тив нас выступали два «старых волка от домино», два
бывших бравых матроса — Федорыч и Николай. Но,
как это ни странно, старые волки чаще всего проигры-
вали. В таких случаях Федорыч до крайности сердился
и набрасывался на своего партнера с упреками. Зато в
случае удачи он радовался, как ребенок-
Имелись у нас и шахматы. Но ими по-настоящему
увлекался только Некшин. Поэтому противника он нахо-
дил далеко не всегда и нередко играл сам с собой. Ин-
тересно было наблюдать, как он с наисерьезнепшим ви-
дом переставлял то белые, то черные фигурки, создавал
какие-то хитроумные комбинации и сам же разбивал
их. Загнав в конце концов одного из королей в тупик,
Николай обводил нас торжествующим взглядом и с глу-
боким удовлетворением произносил свое неизменное:
Ш)
— Порядок!
Второй страстью Некшина было чтение. Читал он с
одинаковым увлечением все, что попадало под руку: и
приключенческую повесть, и случайно подвернувшуюся
сельскохозяйственную брошюру...
Но самой большой привязанностью Николая был
наш четвероногий друг Таймыр.
Впрочем, Таймыра любили мы все. Да и нельзя бы-
ло не любить эту ласковую, красивую собаку с густой
темно-серой шерстью и необыкновенно умными глазами.
Характер у Таймыра был на редкость добродушный,
а привычки прямо-таки спартанские. Спал он всегда на
снегу, свернувшись калачиком. В избушку мы не могли
заманить его даже в самые лютые морозы.
Умный пес радостно встречал каждого из нас и не-
пременно сопровождал на работу. Стоило появиться на
горизонте Ергилею, как он начинал беззлобно лаять,
оповещая нас о прибытии гостя.
Но иногда по ночам Таймыр поднимал и самый на-
стоящий злобный лай. В таких случаях мы сейчас же
выходили из избушки. Таймыр, вздыбив на загривке
шерсть, беспокойно бегал’ вокруг домика, но от нас не
отходил никуда. А утром мы непременно находили где-
нибудь неподалеку следы медведя. Пожалуй, именно
Таймыру мы и обязаны тем, что медведи ни разу не
тронули наших запасов: бухту они обходили стороной.
Некшин немало гордился своей дружбой с Таймы-
ром и ревниво оберегал свою «привилегию» — собст-
венноручно кормить общего любимца. Он едва ли по-
нимал, чем объясняется их особенная дружба. А объяс-
нялась она просто: мы, трое, отправляясь на охоту, ни-
когда не брали с собой собаку, не натасканную на
птицу. Таймыр, прирожденный охотник, встречал нас и
111
наши трофеи бурным восторгом, но в глубине своего
собачьего сердца, видимо, не мог простить нам нашего
«вероломства». Некшин же никогда не охотился, и Тай-
мыр сопровождал его в любых походах.
Большое разнообразие в нашу жизнь вносил репро-
дуктор. Мы аккуратно слушали последние известия, кон-
церты, литературные передачи...
Как-то в детстве мне довелось читать, что в поляр-
ную ночь сон легко одолевает людей, и они могут спать
сутками. Не знаю, насколько это правильно, мои това-
рищи спали в ночные часы во всяком случае нормаль-
но, лишь иногда прихватывали часок и днем. Я же и в
эту, и в последующие зимовки спал очень плохо. Дохо-
дило до того, что я старался «заработать» сон, изнуряя
себя физическим трудом или уходя далеко в тундру на
прогулку. К вечеру меня действительно одолевала дре-
мота, но стоило лечь в постель, как сон улетучивался,
и я засыпал только под утро.
Значительно лучше мне спалось при незаходящем
солнце и совсем хорошо в те дни, когда солнце соверша-
ло над нашим островом более или менее нормальные су-
точные обороты.
Спали наши зимовщики все, кроме меня, в спальных
мешках. Строго говоря, других спальных принадлежно-
стей, если не считать простых серых одеял, у нас и не
было. Мне же удалось сохранить одеяло нз пестрых
угольничков, купленное в Иркутске, и две простыни, так
что я мог считаться «аристократом». Впрочем, на зи-
мовке все лишнее было не в моде, и товарищи нередко
посмеивались надо мной, пуская в ход довольно своеоб-
разный аргумент:
— Спать в мешке тепло, а утром встал, набросил на
него одеяло, и готово — постель убрана!
112
Так за будничными делами, за чтением, за игрой в
домино и неторопливыми вечерними разговорами про-
шел январь. Станция наша работала бесперебойно. Фе-
дорыч давно уже вошел, говоря языком спортсменов,
в форму—часами возился у своего аппарата или помо-
гал кому-нибудь из нас, безобидно подтрунивая и бала-
гуря.
И вдруг в нашу избушку пришла нежданная, нега-
данная беда.
Как-то в самом начале февраля Терехов пожаловался
на недомогание. Температура у него оказалась повы-
шенной. К вечеру она, правда, спала и недомогание как
будто прошло, но на следующий день все повторилось
снова. А затем наш метеоролог слег по-настоящему.
Ежедневные наблюдения пришлось поручить Некшину,
а сам я занялся больным.
Днем Иван-царевич чувствовал себя, в общем, снос-
но, сидел в постели, говорил, а к вечеру температура
резко повышалась, появлялся сильный озноб. Времена-
ми больного буквально подбрасывало на постели. За-
тем озноб сменялся жаром, выступал пот. Я накали-
вал плиту, укутывал Ивана Павловича всеми нашими
шубами, но болезнь все же с каждым днем усиливалась.
В конце концов, мы совсем растерялись. Я составил
радиограмму, в которой подробно описал все симпто-
мы болезни п попросил врача бухты Тикси поставить
диагноз, а также посоветовать, чем и как лечить боль-
ного.
Ответ пришел в тот же день:
«Не видя больного, диагноз поставить нельзя.
Предположительно малярия. Рекомендуется строгая ди-
ета, хинин».
Все это хорошо, но что делать, когда у нас даже
113
хлеба настоящего нет, а все наши медикаменты покоят-
ся на дне Ледовитого океана!
В избушку незаметно вползло уныние. Мы почти не
разговаривали. Иван Павлович сильно температурил,
часто терял сознание. В бреду метался по кровати, сто-
нал, кричал...
Федорыч, не переносивший чужих страданий, скоро
не выдержал, забрал свой спальный мешок, малицу и
под благовидным предлогом переселился в нашу про-
дуктовую палатку.
— Что-то душно в избе. А там, по кпайности, воздух
свежий.
Воздух в палатке был несомненно очень свежий, но я
не на шутку испугался, как бы у меня не появился вто-
рой пациент. Что бы я стал делать с моими весьма и
весьма скромными познаниями в медицине! Хуже того,
с болезнью Федорыча замолчала бы рация, и наш Киги-
лях снова оказался бы надолго отрезанным от Большой
земли.
Никогда я так внимательно не приглядывался к Фе-
дорычу, как в эти дни. Но никаких признаков простуды
не замечал. Старый полярный зимовщик, казалось, даже
не чувствовал, что в палатке холоднее, чем в нашей кают-
компании.
В конце концов, я отважился па одно из старинных
домашних средств. Когда наступил очередной приступ
малярии, я подал больному полстакана чуть разбавлен-
ного водой спирта.
— Выпей, Иван Павлович! Только сразу, залпом.
Средство так подействовало, что Иван Павлович сна-
чала задохнулся, а потом его .стало подкидывать почти
на полметра от кровати.
— Все, товарищи! — заговорил Терехов, переведя ды-
114
хание. — Кончаюсь, Никита Никифорович! Запиши заве-
щание... За год зарплату не получил... Имущество кое-
какое есть... Распорядиться надо.
— Даты что, Иван Павлович!—запротестовал я,
стараясь придать своему голосу непоколебимую уверен-
ность, которой у меня в те минуты, сказать по правде,
совсем не .было. - - Я, друг, на Кубани жил, где кругом
плавни, и народ так болел малярией, что смотреть
страшно. И ни разу не были такого случая, чтобы <л
этой болезни кто-нибудь помер.
На помощь мне пришел Федорыч. Он, само собой ра-
зумеется, тоже не знавал такого случая, чтобы от маля-
рии кто-нибудь умирал. Тем более после доброй порции
«старинного домашнего средства».
— Гарантирую!
Даже молчаливый обычно Некшин не преминул
вступить в разговор:
— Порядок, Иван Палыч! Полный порядок! Да от
такого лекарства и часа не пройдет, как поправишься.
Уж я .знаю.
Больной понемногу успокоился.
Уж не знаю, то ли помогло домашнее средство, то ли
еще что-нибудь, только к концу февраля Иван Павлович
стал заметно поправляться. Приступы становились легче
и навещали его реже. А в самый канун марта Федорыч
переселился из своей «арктической» палатки опять в
избушку.
С выздоровлением больного и на острове стало как
будто светлее. В полуденные часы на горизонте все силь-
нее разгоралась полоска далекой, холодной, но яркой ут-
ренней зари. Казалось, вот-вот выглянет из-за горизонта
долгожданное солпце.
115
До сих пор помню день, когда в избушку ворвался
взбудораженный Некшин и с порога крикнул:
— Кто соскучился по солнышку, выходи на улицу,
полюбуйся!
И сейчас же скрылся опять.
Набросив на плечи полушубки, мы с Иваном Павло-
вичем выскочили вслед за ним, а Федорыч выбежал да-
же в одной рубашке.
Над бескрайним простором тундры и в самом деле
переливался червонным золотом краешек солнца.
— Вот оно, родимое!
В СТРОЮ
ДЕЙСТВУЮЩИХ
ПРИМЕТЫ ВЕСНЫ
Как будто все оставалось по-прежнему — те же мощ-
ные, торосистые льды окружали молчаливый остров, те
же глубокие снега неустанно стерегли нашу избушку...
Так же подвывали ветры и мела пурга. Даже морозы
почти не ослабли... Но вот стоило показаться краешку
солнца, и на острове повеяло весной. Как бывало в пер-
вые дни зимовки, посыпались шутки, чаще раздавался
смех. То один из нас, то другой заводил разговор о пред-
стоящей навигации, о смене...
И только Федорыч время от времени напоминал с лег-
кой усмешкой, что море Лаптевых — это не Черное и да-
же не Балтийское, что солнце на горизонте — еще не
примета весны.
Впрочем, через день или два старый полярник сам же
опроверг свои утверждения. Это было уже накануне мар-
та. Сидим мы с Иваном-царевичем и Некшиным в избуш-
ке, о чем-то беседуем, вдруг дверь бесшумно приоткры-
вается, в щель просовывается голова Федорыча, и мы
слышим его взволнованный шепот:
119
— Скорей, товарищи, ко мне! Только тихонько, без
шума!
Выбравшись на улицу, мы настороженно оглянулись,
но ровно ничего особенного не увидели. Тогда Федо-
рыч показал глазами на груду беспорядочно сваленных
дров. И в то же мгновение мы заметили, как среди по-
леньев что-то зашевелилось, подпрыгнуло раз, другой...
Ба! Да это же пуночка! Полярный воробей!
Невзирая на мороз и вьюги, она с первыми лучами
солнца возвратилась к себе на родину.
В начале марта я решил посмотреть, нет ли еще ка-
ких весенних перемен на мысе Кигилях.
Было холодно, совсем не по-весеннему. Тусклый сол-
нечный диск еле виден за густой морозной дымкой. Куда
ни глянь—знакомые голубоватые снега, снега...
Увы, тундра выглядела такой же белой пустыней, как
и месяц, и два тому назад...
Я добрался до северной оконечности мыса и спустил-
ся на лед, мне хотелось вернуться домой другой доро-
гой — морем, вдоль берега. Солнце давно уже скрылось,
но вечер выдался довольно светлый, и перед моими гла-
зами широко развернулась опять-таки знакомая картина:
слева — узкая полоса невысокого берега, справа—ло-
маная линия угрюмых торосов.
До станции оставалось совсем недалеко, когда я за-
метил в сугробе на пригорке какую-то неясную фигуру
не то зверя, не то птицы. Неужели олень? И даже не
один — рядом показались еще п еще фигуры... Но вдруг
олени словно съежились, уменьшились в размерах и пре-
вратились в песцов. Только почему они бродят стаей?
Может быть, начался гон?
Вспомнив про оптический обман, преследовавший ме-
ня в такие вот сумеречные часы у мыса Шалаурова,
120
я уже не удивился, увидев затем на пригорке не песцов
и не оленей, а гигантских птиц, похожих на страусов.
С винтовкой в руке я начал ползком подниматься
вверх по склону, а когда, по моим расчетам, цель была
рядом, приподнялся и увидел прямо перед собой пятер-
ку ослепительно белых куропаток. Птицы, напоминав-
шие своим зимним оперением да и повадками молодых
леггорнов, усердно разгребали мохнатыми лапами снег,
добираясь до прошлогоднего мха. Почуяв опасность,
они на мгновение повернули головы в мою сторону, а
затем, пробежав несколько шагов, легко оторвались от
земли и полетели в глубь тундры.
— Ура! — крикнул я им вслед.
Охота на этих птиц спасала нас от постоянной угрозы
цинги. К тому же надо было хорошенько подкормить
Ивана-царевича. Да и нам не мешало попробовать све-
жего мяса. За зиму консервы нам так приелись, что к
ним никто просто не притрагивался. Через силу мы гло-
тали только суп, макароны и соленую треску, а главным
образом налегали на оладьи, хотя и те изрядно надоели.
О свежих овощах, фруктах, о печеном хлебе даже
мечтать было бессмысленно, а вот на свежее мясо мы те-
перь могли уже всерьез рассчитывать.
Когда я вернулся домой и рассказал о встрече с ку-
ропатками, мои товарищи пришли в неистовый восторг.
И на следующий день в избушке остался один только
Некшин, а мы все выбрались в тундру. Но... никто из нас
не обнаружил даже следов куропаток. Та же история
повторилась и завтра, и послезавтра... Товарищи уже
начали подсмеиваться надо мной — вот, дескать, на-
шелся мастер охотничьих рассказов.
Теперь я уже думал не только о свежем мясе, но и о
восстановлении моего охотничьего престижа. И я упор-
121
но обходил все лощинки, каменистые россыпи. Однако
птиц не находил нигде.
— В чем же дело? — спрашивал я сам себя
И когда к нам пришел Ергилей, которому наконец
посчастливилось добыть голубого песца, я первым делом
спросил его, где на острове могут быть куропатки.
— Куропатки, онако, есть за рекой Санникова, -
ответил старый охотник.
II те ошибся. Когда я на следующий день пришел к
знакомой реке, то вскоре заметил копанки — места, где
птицы разгребали снег в поисках особой разновидности
мха, который здесь так и называется «куропачья трава».
Вскоре я набрел и на куропатку, ставшую моим первым
трофеем.
Прошло полчаса-час, н на солнечном склоне безы-
мянного пригорка мне подвернулась уже добрая стайка
птиц. Долго я подбирался к ним со всей осторожностью,
на которую только был способен, — нельзя упустить та-
кую до 5ычу! Куропатки заметили меня лишь после того,
как я поднялся во весь рост, вскидывая ружье па
прицел.
С двух выстрелов мне посчастливилось выбить из
стайки пять птиц. Добыча, пожалуй, была бы и больше,
если бы патроны набить не «рубанцами» из свинцовых
пластин аккумуляторов, а настоящей дробью. По, увы
дробь исчезла еще на теплоходе.
Проследив полет куропаток, я начал их преследо-
вать...
Кстати, я нашел и ответ на свой вопрос. В пашем
районе куропатки действительно оказались случайно, в
стаи они сбились на южных склонах мыса, где снежный
покров тоньше и где легче добраться до корма. Север-
ный ветер туда проникает меш ше, а днем можно даже
122
погреться па неярком полярном солнце. Выходит, что
птицы знали географию острова лучше меня!
Под вечер случилась еще одна интересная встреча.
Я поднялся на высокий мысок, чтобы осмотреться. Птиц
больше не было видно, но зато примерно в полукилометре
от меня в неглубоком распадке, я заметил четверку мир-
но пасущихся оленей. Охотники поймут мое состояние,
но что можно сделать с дробовым ружьем! К тому же
день был на исходе и я изрядно устал.
К себе на станцию я вернулся только к полуночи. Од-
нако товарищи еще не спали, поджидая своего охотника.
Сколько было восторга, когда я торжественно опустил
на пол богатую добычу.
А за ужином я вдруг почувствовал нестерпимую резь
в глазах, казалось, что они засыпаны песком. По совету
Федорыча я промыл их теплой водой, и резь как будто
утихла. Но через несколько минут боль возобновилась,
глаза стали усиленно слезиться. И тогда Федорыч реши-
тельно поставил диагноз: снежная болезнь. Нельзя было
в ясный солнечный день так долго остазаться в тундре
да еще высматривать на снежном фоне белых птиц.
Пришлось наложить на глаза повязку и прилечь.
Только на третий день я рискнул выйти из избушки.
II как нарочно сейчас же увидел на льду нашей бухты
довольно внушительную стаю куропаток. Сердце охотни-
ка, конечно, опять не вытерпело — я накинул полушубок,
схватил ружье и побежал к бухте. Но стая уже подни-
малась в воздух.
Птиц было так много, что я решил не упускать их и
прошел километра три четыре в том направлении, в кото-
ром они улетели. Однако поиски оказались безрезуль-
татными. А когда вернулся в избушку, в глазах снова
появилась резь, хлынули слезы.
123
До лета снежная болезнь мучила меня еще несколько
раз. Отполированный буйными ветрами снег так ослепи-
тельно блестел на солнце, что глаза не выдерживали.
Защитные дымчатые очки помогали на охоте плохо: в
них очень трудно было обнаружить птицу и еще труднее
подстрелить ее. Между тем охота для нас была в те дни
не прихотью, не спортом, а жизненной необходимостью.
Впрочем, куропаток с каждым днем появлялось все
больше и больше. Веселыми стайками носились они по
всей тундре и добывать их не стоило большого труда.
Разговоры за обедом приняли уже другой характер.
Мы стали более взыскательными.
— Эх, хорошо бы ее сейчас с картошкой да с луч-
ком!— вздыхал Федорыч, уписывая ножку куропатки-
— А я бы картошку и без куропатки поел, — от-
кликался Иван-царевич.
Молчал только Некшин. Он все еще не мог простить
нам своей недавней «охоты».
Вышло это так. Я как-то снял с куропатки кожу с пе-
ром, чтобы сделать чучело. Но кожа порвалась, и ее при-
шлось выбросить. Иван-царевич подобрал шкуру, набил
ее разным тряпьем и поставил на видное место непода-
леку от избушки. А потом ворвался к нам с самым рас-
строенным видом:
— Вот нахальная куропатка! Раз пять сегодня выбе-
гал за ней. Как выскочу с ружьем —улетит, а уйду в из-
бушку — сейчас же возвращается обратно. Вон опять си-
дит, окаянная!
— Где она? — опросил Некшин.-—У меня не улетит!
Оп схватил мелкокалиберную винтовку и выбежал.
Иван-царевич с дробовиком последовал за ним.
— Подожди! — остановил его Николай.— Я сам ее
сниму!
124
И он сначала на четвереньках, потом на животе стал
подбираться к цели. Наконец, вытянувшись плашмя, сде-
лал несколько выстрелов.
Тогда к Некшину подобрался Иван-царевич и го-
ворит:
— Она, видать, уснула. Хвати ее из дробовика. Толь-
ко не спеши, целься хорошенько!
Николай взял дробовик и подполз к чучелу еще бли-
же, а полз он, надо сказать, в одной рубашке. Но вот
грянуло два выстрела, и «куропатка» повалилась на бок.
— Порядок! —крикнул торжествующе Некшин, бро-
сился вперед и схватил трофей, из которого посыпались
старые носки и тряпки.
Почти неделю после этого Некшин ни с кем из нас
не разговаривал.
...Незаметно прошел март, наступил апрель. Солнце
взбиралось все выше и выше, день стремительно прибы-
вал.
И чем светлее становилось в тундре, тем мрачнее вы-
глядела наша кают-компания. Пробудешь на солнце ка-
ких-нибудь пятнадцать минут, а вернувшись домой, дол-
го ничего не можешь разобрать, не видишь даже, кто
сидит за столом. Нужно было переждать десять — пятна-
дцать минут, пока глаза не привыкнут к скудному свету,
кое-как проникавшему к нам через единственное окошко.
Поэтому к майским дням мы решили навести порядок
в избушке. Начали с того, что вынули из старой рамы
еще одну секцию и прорубили в стене второе окно. Ста-
ло светлее, но сразу бросилась в глаза скопившаяся пос-
ле Нового года грязь. Пришлось пустить в ход не только
горячую воду, мыло, но и топоры. Мы вырубили из-под
кроватей не меньше десяти ведер льда.
В те же дни мы пережили и нечаянную беду — поте-
125
ряли Таймыра. Случилось это так: отправляясь на склад
авиационного бензина, Некшин, как обычно, взял с собой
нашего четвероногого друга, но вернулся, против обык-
новения, один.
— Где Таймыр? — спросил кто-то из нас.
Николай крайне удивился:
— А разве Таймыр не дома? От меня он давно убе-
жал...
Мы отправились на поиски и выяснили, что непосед-
ливый пес, которому наскучило ждать, когда Некшин
нальет бензин, отправился в тундру на разведку. Соблаз-
нившись запахом приманки из пасти, настороженной на
песца, забрался в нее и был задушен.
В остальном на станции все шло своим чередом.
...Пуночки давно обжились около нашей избушки и
попадались на каждом шагу. Частенько проносились
над головой и стайки куропаток. Когда началось токова-
ние, можно было совсем близко видеть, как то в одном, то в
другом месте поднимается в воздух петух и возбужденно
кричит свое «ко-ко-ко-ко», а затем, спустившись на зем-
лю, уже спокойнее добавляет «квок-квок». Хлопотливые
птицы строго соблюдали раз навсегда установленный ре-
жим: рано утром вылетали на кормежку и на тока, днем
отдыхали где-нибудь в каменистых россыпях, к вечеру
снова вылетали на кормежку, а ночью —как бы она ни
была светла — спокойно спали в укромных уголках. На
наших глазах петухи начали терять зимнюю окраску —
на шее появились бурые перья, но курочки долго еще
оставались белыми.
К концу апреля солнце перестало заходить совсем, и,
хотя морозы продолжали свирепствовать, жизнь на мысе
Кигилях становилась полнее с каждым днем, с каждым
часом. Прилетели чечетки, нарядные турухтаны, поляр-
126
ные совы... Парили в воздухе первые чайки. Из-под снега
один за другим выбирались мыши севера — лемминги
Появились и песцы. Зимой мы их не видели ни разу, а
сейчас хитрые зверьки, как будто зная, что их линяю-
щая шкура никому не нужна, даже днем подходили к са-
мой избушке.
Но снег лежал еще плотной голубоватой массой; над
морем и тундрой разыгрывались белесые метели. Моро
зы не ослабевали. В день 1(ервого мая, помню было ми-
нус двадцать пять.
— Это еще по-божески, — заметил Федорыч, посмо-
трев на градусник.
Светлый весенний праздник прошел у нас дружно и
весело. По установившейся традиции я произнес неболь-
шую речь, вспомнили Москву, родину, близких, выпили
за их здоровье. Поворчал немного один только Федо-
рыч, которому па этот раз не пришлось заняться своей
«химией*., а красное вино он, по собственному призна-
нию, употреблял только в аварийных случаях.
Но скоро и он повеселел. Как и под Новый год, при-
ехал Ергплей с подарком — большим куском свежего мя-
са: ему таки посчастливилось убить крупного оленя. Мо-
жет быть, одного из тех, которые встретились мне в пер-
вый день охоты на куропаток.
Словом, праздничный обед и теперь удался на славу.
А после обеда все отправились погулять и пострелять в
цель (авось пригодится при встрече с оленями!)
Перед отъездом домой Ергилей принялся уговаривать
меня навестить его семью и, кстати, прокатиться на со-
баках. Я охотно согласился, мне и самому давно хоте-
лось осмотреть берега нашего острова севернее урасы
Ергилея, а заодно поохотиться там на непуганых куро-
паток.
127
Четверка собак бежала и в самом деле споро, причем
старик ни разу не пустил в ход палку. Когда собака на-
чинала отставать, он подбадривал ее веселым окриком:
— Мальчик! Кисса, кисса!1
— Бусый! Таба, таба!2
Мальчик или Бусый настораживались, затем броса-
лись вперед, увлекая за собой всю упряжку.
К концу дня ветер начал крепчать, помела поземка.
Похолодало. Мы с Ергилеем все чаще соскакивали с нар
ты и бежали следом за ней, стараясь согреться. А там и
вовсе разыгралась пурга.
Но мы к тому времени уже сидели в урасе за низень-
ким столиком, пили чай и ели пироги с олениной. На
коленях Ергилея примостилась любимица его — млад-
шая дочурка Аэлита. Остальные ребятишки, получив
конфеты, немедленно забились в уголок. Жена хозяина
усиленно потчевала нас, однако сама, соблюдая правила
якутского этикета, ничего не пила и не ела.
Уснул я в ту ночь сразу и спал крепко, без сновиде-
ний. Проснулся, когда через окна уже пробивался яркий
свет, похожий на дневной. Но в урасе было тихо.
«Сколько же сейчас времени?» —подумал я. Однако
без часов ориентироваться не рискнул. «По всей вероят-
ности, поздно. ?4ожет быть, хозяева вовсе и не спят, про-
сто не хотят беспокоить гостя».
Так и не решив задачи, я снова закутался в теплое
заячье одеяло. Но когда проснулся во второй раз, в ура-
се по-прежнему стояла невозмутимая тишина. Только
старик осторожно поднялся и стал подбрасывать в пе-
чурку дрова.
1 Кисса — песец.
2 Таба — олень.
128
— Сколько сейчас времени, Ергилей?
— А сколько ты думаешь?
— Не знаю. Пожалуй, много. Обед скоро.
Ергилей рассмеялся:
— Онако, нет. Семь часов скоро.
Меня всегда поражала эта способность северян безо-
шибочно ориентироваться во времени.Любой из нас, при-
езжих людей, в те дни, когда небо затянуто мглой и не
видно ни солнца, ни звезд, без часов очень легко разо-
шелся бы с календарем. А вот местные жители всегда
точно знают, какой сегодня день и который, примерно,
час.
К полудню пурга немного стихла, но об осмотре бе-
рега в такую погоду не могло быть речи. И я засоби-
рался дсмой.
Ергилей хотел было отвезти меня, ио я решительно
отказался.
— Замерзнешь, онако, — покачал головой Ергилей,
взглянув на мой ватник.
Потом он что-то сказал жене по-якутски, и та достала
из-под изголовья большой меховой сверток. Старик рас-
катал его, встряхнул, осмотрел и подал мне.
— Меряй, как будет.
У меня в руках оказалась кухлянка, которую я сей-
час же и примерил.
— Ничего?
— Лучше некуда.
Пыжиковая, отделанная песцовыми оборками кухлян-
ка была и в самом деле превосходна: легка, удобна на
ходу. В такой не замерзнешь.
— Вот и хорошо! Бери себе, память ради.
Я оторопел. Красивая, добротная шуба наверняка
была самой ценной вещью в урасе Ергилея. Как я мог
129
взять ее? II отказываться неудобно, старик уже начал
хмуриться. Мне ничего не оставалось, как сердечно по-
благодарить радушных хозяев...
...В тундре все еще мела поземка, но в пыжиковой
кухлянке идти было не так уж трудно. Я довольно бы-
стро обогнул северную оконечность мыса, прошел склад,
оставленный профессором Чирихиным. II лишь когда по-
путный ветер изменил направление, начала сказываться
усталость. Вдруг совсем близко от меня сорвалась с ме-
ста крупная птица. Я даже не рассмотрел ее как следует,
подхваченная ветром, опа Иепчас же потерялась в тучах
снега.
«Гусь!» — сообразил я наконец. Видимо, птица отби-
лась от косяка и осталась здесь пережидать непогоду.
Эта неожиданная встреча словно .придала мне силы,
и я увереннее зашагал к своей избушке. Раз прилетели
гуси — весна не за горами. Значит, пора браться за под-
готовку доклада о работе нашей станции, за отчет о ма-
териальных ценностях, которые мы израсходовали. Ко-
нечно, самым подходящим временем для такой работы
была долгая зимняя ночь, но меня отпугивала коптилка,
и составление отчета со дня на день откладывалось.
На первый взгляд, имущества у нас было немного,
но когда я начал перечислять его на бумаге, откуда-то
набежали сотни наименований. Учет осложнялся еще и
тем, что часть грузов была нами получена в Москве,
часть приобретена в Иркутске, кое-что в Якутске, в бухте
Тикси, даже на борту теплохода... Наконец, изрядное ко-
личество грузов нам оставила экспедиция профессора
Чирихина. Много материалов мы израсходовали, много
их пришло в негодность (я уже не говорю о продуктах).
И все это нужно было учесть, а порчу и расход офор-
мить документами.
130
Словом, работы было достаточно, и я надолго погру-
зился в нее.
Между тем весна действительно приближалась. В се-
редине мая морозы заметно ослабели. Однако метели
продолжали бушевать, и мы по-прежнему отсиживались
в кают-компании. Впрочем, занятый отчетом, я не за-
мечал метелей и лишь изредка бросал бумаги, чтобы по-
охотиться.
...А высоко-высоко над островом один за другим про-
летали дальше на север караваны гусей. Однажды мы
спугнули громадную стаю чаек, а чуть подальше, на вы-
ступах отвесных скал, заметили остроносых чистиков.
Оказывается, по соседству с нашей станцией располага-
ется настоящий птичий базар.
Но когда же все-таки на Кигиляхе наступает лето?
ТУНДРА В ЦВЕТУ
Время и солнце брали свое. Снег постепенно оседал,
темнел, наливался талой водой. На солнечных склонах
один за другим обнажались рыжие бугорки...
Куропатки, словно понимая, что снег уходит, начина-
ли менять зимнюю окраску и разбились на пары.
Курочки, которых теперь трудно было отличить от бу-
рого мха, устраивались на гнездах, петухи выбирали не-
подалеку от них «дозорные вышки». Если приблизиться
к гнезду, дозорный мгновенно взмоет в воздух, но пе
скроется из виду, как бывало совсем недавно, а, чуть от-
летев в сторону, опустится на землю, стараясь увести
непрошеного гостя подальше от курочки.
131
Точно так же поступает и курочка, если петуху не
удастся отвести врага. Как-то Некшин принес нам изму-
ченную куропатку.
•— Иду, понимаешь, по тундре, — рассказывал он, —
и вдруг прямо из-под ног сорвалась. А лететь не может,
падает, кувыркается... то ли больная, то ли раненая. Ну,
я и поймал ее.
Николай отыскал решетчатый ящик и посадил куро-
патку в него.
— И воздух свежий, и солнышко попадает.
Через некоторое время я заглянул в ящик и увидел
на земле только что снесенное яйцо. Теперь все было
ясно: отводя от гнезда неожиданную опасность, птица не
рассчитала сил и сама стала жертвой собственной хитро-
сти. Я поднял ящик, и через две-три минуты куропатка
уже летела далеко-далеко от нашей избушки.
Интересно, что каждая пара птиц занимает обяза-
тельно свой участок тундры.
Еще труднее подойти весной к гнезду полярной со-
вы. Эти птицы, в отличие от наших лесных сов, неплохо
видят и при дневном свете. Поэтому они, заметив чело-
века, заблаговременно покидают гнездо. Затем самец
поднимается в воздух и, сердито щелкая клювом, смело
пикирует на противника, стараясь ударить его крылом
или клюнуть в голову.
Не менее отважно защищают свои гнезда и чайки.
Вспомнив однажды про птичий базар, мы решили пола-
комиться яичницей-глазуньей. Но оказалось, что яичница
здесь достается не так-то просто: гнезда чаек, а тем бо-
лее чистиков, лепятся по узким каменным карнизам поч-
ти отвесных скал. Как только мы начали взбираться на-
верх, с оглушительными криками налетели сотни чаек.
Храбрые птицы чуть не клевали нас. А это не очень при-
132
ятно: полярные чайки крупнее обыкновенных и сильнее
их. Брем недаром подметил, что у северных чаек мало
врагов: вредят им только люди, отбирая яйца, но и те
избегают трогать самих птиц.
Наконец, чайки выплевывали на наши головы так на-
зываемые погадки (непереваренные остатки пищи). То-
же удовольствие!
Ведро яиц мы все же с трудом набрали, однако боль-
ше на птичий базар не заглядывали.
Окончательно ожила тундра в первых числах июня,
когда по всему острову стоял уже неумолчный звон под-
снежных ручейков. Неприметные глазу, они сбегали в
океан, в речные долины, в овражки, заливали неглубо-
кие низинки, образуя на дне их блюдца-озерки с удиви-
тельно прозрачной водой.
А как только появились озерки, с юга потянулись к
нам утки, гагары, кулики... В тундре, куда ни пойдешь,
увидишь то веселых пуночек, то шустрых чечеток.
Особенно интересно было наблюдать за куличками.
На Крайнем Севере они — совершенно непуганая пти-
ца. Сидишь, бывало, где-нибудь на берегу чаши-озерка,
а у твоих ног доверчиво шныряют взад-вперед хлопотли-
вые голенастые пичуги. Иной раз с улыбкой подумаешь:
«И как только вы нашли дорогу на наш далекий остров?
Кто обучал вас географии?»
На пригретых солнышком пригорках появились токо-
вища турухтанов. Десятками собирались нарядные токо-
вики на моховых «пятачках» и, напыжившись, забавно
прохаживались и танцевали перед невзрачными, серень-
кими самочками. Присутствие человека их мало беспо-
коило.
Спасаясь от вешней воды, торопливо выбирались из
своих норок и подснежных ходов лемминги.
133
Наконец, можно было увидеть и небольшие стада
оленей, только что перебравшихся с материка на бога-
тые островные пастбища.
Но изредка давала себя знать и зима. Нет-нет да и
налетит порывистый ветер, нагонит тяжелую, темную
тучу. И заметет метелица, закружатся снежные
ХЛОПЬЯ...
Однако внезапная пурга так же быстро и прекраща-
лась. Свежий снег, блеснув на солнце изумрудной рос-
сыпью, сейчас же начинал темнеть и таять.
Нет, уже ничто теперь не задержит стремительного
наступления солнечного лета.
А в конце июня по всей тундре затеплились скромные
полярные подснежники.
И тогда же мы получили официальное извещение: из
Владивостока вышли первые суда на Колыму; следом
отправляется караван морских транспортов, идущих
сквозным рейсом на Мурманск.
Вечером у нас как-то само собой состоялось экстрен-
ное совещание, без всякой повестки дня, без регламента
и без доклада. Просто поговорили о том, как мы будем
теперь работать.
Отчет мой к тому времени был почти готов, Иван-ца-
ревич заканчивал свою внеочередную работу — съемку
мыса и нанесение на карту точного расположения нашей
станции на мысе. Можно было подумать и о подготовке
к смене.
Кто прибудет на Кигилях, каким путем и с чем — мы
не знали. Может быть, новые зимовщики привезут с со-
бой разборный домик, может быть, приедут, как и мы,
совсем налегке. На всякий случай было решено сделать
все так, чтобы наша смена не столкнулась с трудностя-
ми, выпавшими на нашу долю,
134
Прежде всего условились привести в порядок радио-
аппаратуру и силовое хозяйство. Федорыч и Николай
взялись разобрать и, насколько это было возможно в на-
шей обстановке, отремонтировать всю свою технику.
Иван-царевич тоже обещал привести в порядок свое
имущество. Л мне предусмотрительно поручили пригото-
вить две приемосдаточные ведомости, на тот случай, ес-
ли наши сменщики будут высаживаться примерно так
же, как высаживались мы.
Помимо всего было принято обязательство — обеспе-
чить будущих зимовщиков сухими дровами.
И па другой же день на Кигиляхе наступила страд
пая пора. Я например, превращался то в слесаря, то в
монтажника, то в подсобного рабочего, если не сидел за
своими ведомостями или не выпекал хлеб. К вечеру Фе-
дорыч вылезал из своей радиорубки и со вздохом при-
глашал:
— А теперь пойдем разомнемся!
И мы спускались к бухте. Там подбирали подходящий
плавник, выносили его наверх п таборили. В таборах он
за лето проветрится, просохнет... Останется только пи-
лить и колоть. А главное — не нужно будет выкапывать
дрова из-под снега.
Охотиться приходилось только урывками и лишь на
селезней, которые довольно большими стайками держа-
лись на озерушках и по разливам ключей. Гуси на Киги-
ляхе не задержались, они расселились на островах архи-
пелага. Только один раз Ивану-царевичу удалось под-
стрелить случайно отставшего гусака. Можно было бы
попытать счастья в охоте на оленей, но на это требова-
лось время, а его-то нам как раз не хватало.
Не забывалось, разумеется, и наше хозяйство. В этп
дни Федорыч обзавелся «домашней птицей». Как-то в
135
свободное время он отправился на охоту. Проходил дол-
го, но единственным его трофеем оказался еще покры-
тый пухом живой совенок. Птенец жалобно пищал, ши-
роко раскрывая хищный клюв.
Сердобольный Федорыч немедленно соорудил для не-
го что-то вроде гнезда и с этого дня стал ухаживать за
своим пучеглазым воспитанником как за ребенком.
Благо, недостатка в корме не было — лемминги попада-
лись на каждом шагу. Совенок с жадностью хватал мя-
со и глотал его прямо со шкуркой. Насытившись, закры-
вал глаза и через минуту засыпал. Иногда спокойно
сидел, нахохлившись. И вообще воспитанник Федорыча
вел себя на редкость тихо, пока был сыт, зато голодный
поднимал неистовый писк.
За работой мы не заметили, как растаяли последние
сугробы. Уже не подснежные ручейки, а самые настоящие
ручьи бежали по склонам гор и холмов; овраги превра-
тились в бурные речушки, а небольшие островные речуш-
ки в широкие реки. Они шумно скатывались в океан, и
скоро весь лед на море, насколько хватал глаз, был по-
крыт водой. Кое-где виднелись лишь гряды торосов.
С наступлением июля температура поднималась уже
до шести-семи градусов выше нуля. Неоглядная тундра
от края до края покрылась толстым, пушистым ковром
серебристо-серых, темно-бурых, светло-зеленых мхов, в
которых по щиколотку тонула нога. И весь этот пышный
ковер был богато расшит яркими северными цветами.
Снежные звездочки «куропачьей травы» переплетались с
голубыми звездочками незабудок, из густых моховых за-
рослей выбивались розовые примулы, золотистые люти-
ки, одуванчики, тянулись к небу фиолетовые венчики по-
лярных маков. В каменистых россыпях упрямо пробива-
лись вверх пестрые камнеломки...
136
Растительность Большого Ляховского острова для
Арктики изумительно богата. Среди лишайников и мхов
здесь можно встретить пучки щавеля, листья полярной
ивы, причем ни деревца, ни веток не видно — над землей
приподнимаются только листья. Но больше всего радо-
вали глаз цветы.
С высоты птичьего полета наша тундра в эту раннюю
летнюю пору, наверное, казалась гигантской палитрой,
беспорядочно залитой самыми причудливыми красками.
Каких только цветов не нашла природа, чтобы хоть не-
надолго оживить суровый северный ландшафт!
Особенно громко восхищался Федорыч:
— Подумать только, какие цветы! А мох! А зелень!
На Новой Земле, кроме камня да щебня, почти ничего не
увидишь. Одни камнеломки кое-как держатся да маки...
А тут даже одуванчики растут!
Но, боясь показаться сентиментальным, сейчас же
вносил поправку:
— Зато на Новой Земле тюлени на льду прямо ста-
дами лежат, а тут на льду ни души!
...Настало время навести порядок и около нашей из-
бушки. За зиму под снегом скопилось столько всякой
щепы, битого стекла, консервных банок и прочего мусо-
ра, что пришлось устраивать воскресник. Было неловко
перед такой чистенькой и нарядной тундрой.
Уборка уже подходила к концу, когда Некшин пре-
рвал ее взволнованным криком:
— Смотрите-ка, смотрите! Олени!
Оленей он, собственно, не видел — за бугром вырисо-
вывались одни ветвистые рога, но скоро показались и
сами животные, затем люди. Присмотревшись, я узнал
Ергилея и его старших ребят — Ивана и Марию.
— Вот тебе и на! — удивился Федорыч. — Девушка!
137
Потом мельком взглянул на свою порванную рубаху,
перепачканные брюки и, переваливаясь, поспешил в из-
бушку.
— Хоть немного приодеться! Неудобно все-таки.
Гостей мы встретили со всем возможным в наших ус-
ловиях радушием. Пока готовился обед, заводили пате-
фон, включали репродуктор. Федор:’.ч зажег электриче-
скую лампочку... Не покидавшим острова ребятам все
это казалось едва ли не чудом.
Старик привез лыжи, брошенные мной по дороге к
мысу Шалаурова. Их обнаружил на льду один из мест-
ных промышленников и, подивившись находке, принес к
урасе на реке Ипсы. А Бочкарев узнал мои лыжи и до-
ставил их хозяину.
— Почему же, •— поинтересовался я, — промышлен-
ник не оставил их себе? Разве лыжи ему не нужны?
— Зачем не нужны? Лыжи всегда нужны. Однако,
взять нельзя. Взять надо хозяину.
Попутно Бочкарев рассказал и еще об одной наход-
ке. Недавно его друзья приметили на берегу моря вы-
сокий шест, а под ним нашли укрытый плавником тюк.
— А что было в нем?
— Не знай. Никто не смотрел, что там есть.
•	— Почему никто не смотрел? Интересно же!
-	— Зачем интересно? Тюк чужой. Хозяин есть.
Я высказал предположение, что тюк оставила для
нас экспедиция профессора Чирихина, и попросил Ерги-
лея при первой возможности привезти его на станцию.
	— А где ты взял оленей? — спросил Федорыч.
Оказывается, олени были совсем недавно доставлены
с материка, и пригнал их не кто иной, как сам Ергилей.
Вышло это так. По распоряжению из Якутска для
островных промышленников была закуплена на матери-
138
ке партия оленей. По с закупкой, по-видимому, запозда-
ли, и когда олени прибыли на берег пролива, по льду
уже шла вода. Береговые якуты отказались сопрово-
ждать животных дальше. Тогда промысловая станция
вызвала Бочкарева и поручила переправу оленей через
пролив ему.
В тот же день Ергилей с двумя помощниками отпра-
вился на материк. Вода к тому времени покрыла весь
пролив и местами доходила путникам до пояса. Путеше-
ствие осложнялось п тем, что негде было остановиться
па отдых. Так, не останавливаясь, трое отважных лю
дей и прошли все семьдесят километров, отделяющих
Большой Ляховскпй остров от материка.
Олени были очень изнурены. Но время не ждало: во
льду каждую минуту могли появиться трещины, раз-
водья...
И вот Ергилей и его товарищи, почти не отдохнув,
связали оленей друг с другом и повели их уже знакомой
дорогой через пролив. Но это легко сказать — знакомой!
Сперва животные пугались, порывались бежать об-
ратно, путали веревки, и лишь когда берег скрылся из
виду, немного успокоились. Но чем дальше, тем больше
они, измученные необычным переходом, скользили и па-
дали. Каждые пять — десять минут приходилось подни-
мать то одного, то другого. А главное, опять-таки нельзя
было остановиться, чтобы подкрепиться самим, покор-
мить оленей и дать им хоть немного отдохнуть.
Под конец и люди, и животные совсем выбились из
сил. А когда выбрались па берег, то все чуть не замерт-
во повалились на сырой песок. Теперь, казалось, не
встать!
К счастью, все обошлось благополучно. Не встал
лишь один олень. Остальные быстро поправились и, как
139
мы сами видели, уже ходили в упряжке, волоча за собой
легкие нарты.
По существу, этот переход был настоящим подвигом,
но Ергилей рассказал о нем так же спокойно, как рас-
сказал бы о поездке в поселок Дымный или в соседнюю
урасу.
Для охотника-северянина и это было буднями.
...Гости провели у нас весь вечер, переночевали, а
когда утром собрались уезжать, я протянул Ергилею
привезенные им лыжи.
— На, дагор!1 Возьми, памяти ради.
Старик расцвел от удовольствия. Лыж у него не бы-
ло и сделать их на острове не из чего.
А я тем временем достал малицу из собачьих шкур,
привезенную из Якутска.
— А это возьми своей дектар 2, памяти ради.
Теперь наступила очередь Ергилея оторопеть от по-
дарка. Однако делать нечего — обижать хозяина нельзя.
Словом, мы поквитались.
НАВИГАЦИЯ НАЧАЛАСЬ
Распоряжение было коротким: вместе с метеорологи-
ческими сводками дважды в сутки сообщать ледовую об-
становку в море и проливе Лаптева.
— А что я буду сообщать, когда у нас и там и тут
чистая вода? — вздыхал Иван-царевич.
Действительно, пролив и море на всем видимом про-
странстве были покрыты водой. Скрылись даже гряды
1 Дагор — друг.
2 Дектар — жена.
140
торосов, и только кое-где угрюмо высились одинокие
ропаки.
Между тем в восточном секторе Арктики, как переда-
вали с мыса Шалаурова, море очистилось ото льдов пол-
ностью и караван прошел Берингов пролив. На флагман-
ском судне серьезно беспокоились за наш участок.
Неужели пролив Лаптева и в самом деле задержит
навигацию?
Но в тот же день, когда мы переговаривались с мы-
сом Шалаурова, па остров надвинулась громадная тем-
ная туча, повалил густой снег, подул резкий юго-запад-
ный ветер. И хотя снежная tj ча вскоре исчезла и над
островом спокойно продолжало (.вой путь незаходящее
солнце, шторм свирепствовал всю ночь.
А утром, вернувшись после очередного осмотра при-
боров, Иван-царевич поднял нас с постелей радостными
криками:
— Вставайте, засони! Посмотрите, что на море де-
лается!
Мы, конечно, не стали ждать второго приглашения.
И через две-три минуты перед нашими глазами развер-
нулась величественная картина: в море и в проливе —
повсюду, куда хватал глаз, ослепительно блестел на
солнце иссиня-зеленый лед. По нему, словно чернильные
полосы, во всех направлениях разбегались темные тре-
щины. Воды на льду как будто никогда и не было.
— Теперь, — заметил Федорыч, — с часу на час
ждите, как ветер и течение начнут выносить лед в от-
крытое море.
Старый полярник был прав. Уже на следующий день
в очередной сводке мы сообщили на материк, что в
районе мыса Кигилях началась подвижка льдов. А еще
через день льды двигались по проливу сплошным пото-
141
ком, точно гурт испуганных овец по тесной незнакомой
улице.
Время от времени какая-нибудь шальная льдина вдруг
становилась на дыбы и тотчас либо с шумом обрушива-
лась на соседнюю льдину, либо скрывалась под водой.
Тогда среди ледяных полей возникало небольшое окно
чистой воды. Правда, оно довольно быстро исчезало, но
где-нибудь неподалеку сейчас же появлялось два-три но-
вых окна. И с каждым часом их становилось больше.
Тем временем караван прошел Колыму. Нам.устано-
вили дополнительные сроки связи, а значит, и дополни-
тельные наблюдения за морем и проливом, за льдами и
погодой. Радиограмма кончилась распоряжением: «На-
чальнику станции находиться на месте безотлучно'».
С этого же дня воспрещалась передача неслужебных ра-
диограмм.
— Шалауровцы получили такой же приказ, — сооб-
щил нам Федорыч.— Но им, кроме того, придется под-
держивать прямую связь с караваном. Теперь только
держись! Дела будут серьезные.
Для нас серьезные дела начались с того, что мы осво-
бодили Федорыча от всех хозяйственных забот, —• ему
предстояло теперь браться за ключ передатчика каждые
два-три часа.
Льды же по-прежнему шли и шли. Они еще забивали
и море, и пролив. Однако разводья между ледяными
полями расширялись буквально на наших глазах. И на-
конец наступил день, когда мы смогли передать в эфир,
что в районе станции Кигилях море и пролив полностью
освободились ото льдов.
Дорога кораблям была открыта!
...Утром этого памятного дня Федорыч особенно дол-
го не выходил из своей рубки. Мы даже проголодались,
142
поджидая его, но начать завтрак без радиста было бы
нарушением традиции. Да и как-то неинтересно садить-
ся за стол, не зная последних новостей.
Впрочем, ждали мы, оказывается, не напрасно. По-
явившись в кают-компании, Федорыч торжественно объ-
явил:
— Сегодня ночью по нашему проливу в Тикси про-
шел первый караван судов с востока!
— Почему же ты нас не разбудил? — возмутился
Иван-царевич.— Хоть посмотрели бы!
— А чего ты увидишь, когда ширина здесь вон ка-
кая, а суда у них идут по фарватеру? Я ночью несколько
раз выскакивал, но даже дымков не видел. Для чего же
вас-то стал бы беспокоить!
— А дополнительные сроки связи не отменили? —
спросил я.
— Нет. На этот счет никаких указаний! Зато с флаг-
мана просили передать нашей зимовке благодарность
за четкое обслуживание.
Благодарность меня, понятно, обрадовала, но, вспом-
нив непритязательную скромность своих друзей, остров-
ных промышленников, я от комментариев воздержался.
Л Федорыч продолжал рассказывать:
— Костя говорит, что следом к проливу идет еще
один пароход, а в восточном секторе уже сменились.
Спрашивает, когда мы собираемся на материк, а я отве-
чаю: вместе, мол, с вами. Так мы-то, говорит, скоро
уедем.
Мы посмеялись над оптимизмом шалауровцев, одна-
ко и задумались. В восточном секторе зимовщики уже
сменились, в западном начали сменяться, о нас же ни
слуху ни духу. Даже на мой прямой запрос Полярное
управление ничего не ответило. Может быть, они едут
143
с тем караваном, который подходит с запада? А может
быть, двинутся нашим путем, по Лене, с тем чтобы за-
хватить в Пеледуе готовый дом? Но тогда не застрянут
ли они дорогой, как застряли мы?
Еще через несколько дней Федорыч, выйдя к завтра-
ку коротко буркнул:
— Шалауровцы уже поехали. Костя станцию сдал.
— Как поехали? Кому сдал? А где наша смена? —
посыпались на Федорыча вопросы.
Оказывается, Сысолятин просто не дождался смены.
Получив из Москвы разрешение покинуть станцию
раньше, он сел на проходивший транспорт и выехал в
Тикси. На станции остались гидрометеоролог, служи-
тель и бывший наш радист Листов, который добрался
до мыса Шалаурова зимой.
Сообщение Федорыча каждый из нас воспринял по-
своему. Некшин долго сидел перед двигателем, ни на
кого не глядя. Потом лег на постель и отвернулся лицом
к стене.
Иван-царевич тоже лег на постель, ио сейчас же
громко заговорил:
— Небось Сысолятин подумал о своих людях, а о
пас позаботиться некому. Так и присохнем здесь на вто-
рую смену.
Полежав еще немного, он обратился ко мне:
— Я не знаю... может, вы решили еще раз перезимо-
вать. Это дело ваше, конечно... Но я больше не могу.
Я и эту зиму чуть не помер здесь. Хватит с меня!
Дайте распоряжение, чтобы к нам подошел пароход,
и я с ним уеду. Наблюдения за меня можете делать вы с
механиком.
Говоря по совести, я еле сдержался. Но ответил как
можно спокойнее и убедительнее:
144
— Пойми, Иван Павлович, что пароход уже прошел
пролив и обратно к острову не пойдет. К тому же, никто
не вправе задерживать суда, идущие сквозным рейсом.
А самое главное, навигация только еще началась, и трево-
житься нам рано. Я же радировал управлению, что же-
лающих остаться на повторную зимовку у нас нет. Да
там и сами знают, в каких условиях мы высадились.
Следовательно, снимут нас отсюда во что бы то ни стало,
и уедем мы все вместе.
А Федорыч, как и я, старался не подать виду, что
он расстроен не меньше других. Только ночью я слы-
шал, как старый радист тяжело вздыхал и ворочался.
На другой день Федорыч долго занимался своим со-
венком. Тот как-то незаметно превратился из беспомощ-
ного птенца в довольно крупную птицу, но покидать нас
не торопился. Целыми днями сидел на крыше избушки,
а проголодавшись, слетал на землю и, распростерши
крылья, жалобно пищал у самой двери. Тогда Федорыч
брал финку и направлялся к чурбаку, совенок же, не-
складно опираясь на крылья, ковылял следом за ним
и с жадностью хватал на лету куски мяса. Насытив-
шись, взлетал на крышу и опять надолго устраивался
на привычном месте.
К тому времени Москва отменила дополнительные
наблюдения, и свободного времени у нас стало больше.
Так наступил август. Полярный день кончался, и
солнце стало ненадолго прятаться за горизонт. Но тунд-
ра все еще пестрела своими причудливыми красками, по-
молодому зеленела обновившимся мхом. Все так же не-
умолчный шум океана сливался с чуть заметным шоро-
хом трав. И все так же в высоком небе почти не смол-
кали тревожные крики парящих над морем чаек.
145
Пока я бродил по тундре, на станцию приехал Ерги-
лей. Выполняя свое обещание, он привез заинтересовав-
ший нас тюк. К моему возвращению Федорыч уже снял
веревки и развернул парусину.
В мешке оказались ржаные сухари, несколько уве-
систых связок гвоздей разных размеров, мотки тон-
кой, но очень прочной бечевы. И снова мы подивились
редкой честности якутов-промышленников, которых еще
так недавно старая официальная Россия считала дика-
рями. Одни находят продовольственный склад, остав-
ленный экспедицией Чирихина, и не только не берут се-
бе даже щепотки соли, но старательно оберегают чу-
жое добро, закрепляют выбившиеся концы брезента,
чтобы продукты не подмокли, чтобы как-нибудь не до-
брались до них песцы или медведи. Другие передают из
рук в руки письмо, адресованное незнакомому челове-
ку. Третий подбирает брошенные на льду лыжи и несет
к урасе, где их легче заметить. Четвертые обнаружива-
ют неведомо кем оставленный тюк и даже не смотрят,
что в нем находится.
Тщательно запакованные сухари сохранились непло-
хо, и мы с аппетитом набросились па них. А гвозди, бе-
чеву и парусину отдали Ергилею.
За обедом старик рассказал, что па этих днях вес
население промысловой станции от мала до велика вы-
езжало на озера Хаастыр промышлять гусей на зимний
корм собакам. За два-три дня добыли около тысячи
птиц, затем выбрали в тундре подходящую площадку,
расчистили ее до вечной мерзлоты, разостлали там свою
добычу и прикрыли сверху дерном. В таком леднике
птица может сохраняться очень долго.
Рассказал Ергилей и о самой охоте. 1\ак известно,
во время линьки гуси теряют способность летать, по-
пе
этому опп заблаговременно высматривают глухне озе-
ра или тихие речные плесы, где к этому времени их
собираются многие тысячи. Этим и пользуются промыш-
ленники. Двое-трое из них на маленьких лодочках-вет-
ках подплывают к стае и начинают стрелять. Перепу-
ганные гуси устремляются на берег, где их уже поджи-
дают мужчины и женщины с палками...
— Маленьких гусей тоже бьете?—спросил Федорыч.
— Зачем маленький бить? Там его пет совсем Ма-
ленький с мамкой в тундре живет. Мамку и маленький
трогать нельзя.
«А что, если п нам поохотиться на гусей?» — пришла
мне в голову мысль. Это сейчас было бы очень кстати.
Может быть, охота отвлечет от невеселых мыслей н под-
нимет настроение?
А вслух я спросил:
— Не раздобыть ли нам свежей гусятины? Щи мои,
как видно, вам осточертели.
Я как-то отыскал в тундре щавель — растение, хо-
рошо применившееся к условиям Арктики. В наших ши-
ротах сначала появляются листья щавеля, а затем уже
стебель, здесь же, наоборот, сначала появляются сте-
бель и цветы, а затем листья, — иначе растение не успе-
ло бы созреть. Конечно, если в такие зеленые щи поло-
жить бы мяса, картофеля да сметаны, то их можно бы-
ло бы есть с аппетитом! Но мы свое варево ели через
силу, да и то лишь потому, что я усиленно рекламировал
его как отличное противоцинготное средство.
— Да, гуська бы сейчас не вредно, — мечтательно
признался Федорыч.
А Некшин с Иваном-царевичем вызвались пойти на
охоту хоть сейчас.
В конце концов было решено, что сезон охоты на
147
гусей открываем мы с Некшппым. Поедем завтра же
рано утром на лодке. Только не на озера — на такую по-
ездку у нас не хватило бы времени,—- а в устье реки Сан-
никова. По моим предположениям, гуси могли быть
и там.
...Море нас встретило на редкость ласково — полным
штилем. Над водой еще колыхался легкий утренний ту-
ман. С отвесных скал то и дело срывались чистики и
садились неподалеку от лодки. Но эта дичь даже в са-
мые трудные дни не получала у нас признания.
Первым заметил гусей Николай.
--- Не то камни, не то птицы какие-то, - сказал он,
приподнимаясь на корме и всматриваясь в обрывистый
берег. — Только большие очень!
В самом деле, на воде под крутым обрывом сидело
десятка полтора гусей, которые за туманом казались
несоразмерно крупными.
Птицы тоже заметили нас и быстро поплыли вдоль
острова.
— Садитесь на корму! — предложил Николай.— Вы
будете стрелять, а я поднажму на весла.
Почуяв погоню, гуси резко повернули в открытое
море. Тогда я направил лодку им наперерез, и птицам
пришлось повернуть обратно. Наконец, прижатые к бе-
регу, они бросились вверх по крутому склону. Однако
для уставших птиц препятствие оказалось непосиль-
ным...
Подобрав подстреленных гусей, мы с Николаем на-
правились к устью реки Санникова. Но надежды мои
на устье не оправдались. С речных плесов снялось толь-
ко несколько стаек уток да бросилась вверх по реке
вспугнутая гага, на спине которой, словно на кораблике,
расположилось не меньше десятка маленьких гагачат.
148
Изредка встречались и гусыни с гусятами. При па-
шем приближении встревоженные мамаши поднимались
в воздух, делали круг и опускались на воду, с беспокой-
ством следя за своим потомством. Мы хотели было пой-
мать одного-двух гусят живыми, но это оказалось делом
совсем не легким: малыши прекрасно ныряли, уходя
на довольно большую глубину. Однако летать они еще
не рисковали. И, глядя на них, мы невольно задались
вопросом: успеют ли они набраться сил, чтобы через
несколько недель начать фантастический перелет от су-
ровых берегов Арктики до влажных тропических лесов
Индокитая или Индии?
Отдохнув и пообедав, мы поплыли дальше.
Гуси попадались и за рекой Санникова — то в море,
то у берега. Но стрелять их становилось все труднее.
Вскоре после полудня подул резкий ветер, поднялась
волна... Правда, нам удалось добыть и еще несколько
крупных птиц, но под вечер пришлось повернуть домой.
Можно было бы пострелять и на обратном пути.
В одном месте мы даже загнали большую стаю птиц на
берег. Я полагал, что они, отрезанные от моря, бросят-
ся в глубь острова, и там мы сможем больше набить их.
Но пока мы закрепляли лодку, пока выбирались на бе-
рег, догадливые птицы, обогнув крутой мысок, снова
кинулись в море.
Мы попытались догнать их, но скоро прекратили пре-
следование.
Встречный ветер и большая волна окончательно вы-
мотали наши силы, ладони покрылись сплошными кро-
вавыми мозолями. В свою бухту мы вошли только позд-
но вечером.
— Давайте оставим гусей в лодке, — предложил Ни-
колай, — а ребят разыграем... Будто ничего не убили.
149
Ему, видимо, крепко хотелось отплатить за чучело
куропатки.
Я не стал возражать, и мы поднялись в гору совсем
налегке. Николай оказался неплохим актером. Неда-
ром он когда-то имел касательство к киноискусству —
снимался в нескольких кинокартинах, правда далеко не
в главных ролях. Но какие-то актерские данные у него,
видимо, проявились. Войдя, пошатываясь, в жарко на-
топленную избушку, он со злостью швырнул в угол мок-
рый ватник п протянул покрытые мозолями руки.
— Вот полюбуйтесь! Никогда не был охотником, а
теперь н вовсе не буду! Семь потов сошло, чуть не уто-
нули у Столовой горы, еле выгребли... А гусей даже в
глаза не видели.
Федорыч сокрушенно покачал головой.
— Конечно, хорошо бы гуська зажарить... Но я на-
перед знал, что у вас ничего не выйдет: ленный гусь
сейчас весь на озерах держится.
А Иван-царевич открыто потешался над Николаем:
— Узнал теперь, что такое охота? Попробовал горь-
кого до слез? Да это еще ничего! Бывает и почище.
Выждав несколько минут, я с самым невинным ви-
дом попросил:
— Иван Павлович, будь так добр... я в лодке оста-
вил вещевой мешок... принеси, пожалуйста!
И как же был доволен Николай, когда дверь с шумом
распахнулась и в кают-компанию не вошел, а ввалился
Иван-царевич, весь увешанный гусями.
— Федорыч, ты только посмотри на этих казанских
сирот! Ишь, Лазаря запели: измучились, гусей в глаза
не видели... а там их пол-лодки набито.
Теперь торжествовали мы с Николаем, любуясь про-
изведенным эффектом.
150
А я торжествовал вдвойне: гуси меня не подвели —
в избушке по-прежнему частыми гостями стали шутки и
смех.
Но когда через несколько дней Иван-царевич тоже
запросился на охоту и я предложил ему поехать вдво-
ем с Николаем, последний категорически отказался.
— Нет, с меня хватит! За гусями я больше не ездок.
...И вот наша лодка снова идет к реке Санникова. На
этот раз мы плывем с Иваном царевичем. Легкая зыбь
чуть покачивает лодку, солнце светит, словно по зака-
зу, и мой спутник в отличном настроении.
«Чудак Некшин! — смеется он. — Набил мозоли и
расписался. Нет, не выйдет из него настоящего охотни-
ка! Не выйдет!»
Его разглагольствования прервала стая гусей, не-
ожиданно выплывшая нам навстречу. Заметив лодку,
птицы стали стремительно уходить в пролив. Решив пре-
доставить Ивану-царевичу возможность пострелять, я
посадил его на корму, а сам взялся за весла.
Вот намеченный нами гусь совсем уже близко, и Те-
рехов ласково подзывает его:
— Гуль-гуль-гуль... Куда ты, дурак, торопишься? Все
равно от меня не уйдешь!
После выстрела гусь, немного покружившись, дейст-
вительно остается на месте.
Мы меняемся местами и преследуем гусей дальше.
Грести становится труднее — при свежем ветре подня-
лась волна. С каждым новым трофеем красноречие Ива-
на-царевича заметно тускнеет. А положив на дно лодки
шестую птицу, он молча смотрит на своп руки п тяжело
вздыхает.
Когда же мы пристали к берегу, бедный Иван Пав-
лович решительно заявил:
151
— Вы, если хотите, плывите на лодке, а я лучше
пешком вернусь.
Однако после отдыха, когда я направился к лодке и
попросил Ивана-царевича помочь мне столкнуть ее, он
передумал.
— Ветер стих, и, пожалуй, лучше поплыть. Я не ду-
рак— двадцать километров пешком топать по кочкам.
Ой, как не хочется браться за весла, когда все тело
ноет от усталости, а мозоли разъедает морская вода!
...Федорыч и Николай встретили нас на берегу.
— Ну как охота? Понравилась? — не без ехидства
спросил Николай Ивана-царевича.
Тот лишь рукой махнул.
Зато я результатами охоты остался вполне доволен.
Она отвлекла наше внимание от неприятных мыслей, на-
веянных отъездом шалауровцев. К столу у нас теперь
подавались гуси и куропатки. А скоро к этому приба-
вилась свежая рыба.
Возвращаясь с последней охоты, я заметил, как из-
под весла выбрасывалась на поверхность моря рыба, а
это могло означать ее массовый ход. На другой же
день мы соединили две трехстенные речные сети, облю-
бовав для них пологий, далеко в море выдвинутый мы-
сок.
За ночь в сетях запутались три крупных сига и много
разной мелочи — колючих бычков, камбалы... Попалась
даже прозрачная арктическая медуза. Но больше всего
оказалось какой-то совсем не знакомой мне темной
рыбы.
— Пертуй, — определил Федорыч.
— А что это за штука?
— Вкусная штука! Молодая пикша, ближайшая род-
ня трески.
152
Улов и в этот день, и назавтра превзошел все ожида-
ния. Скоро мы стали оставлять себе только сигов да
крупную пикшу, а мелочь выбрасывали обратно в море.
Теперь за наш стол можно было не беспокоиться. У нас
было достаточно и мяса, и рыбы.
А самое главное — в нашей избушке никто пока не
вспоминал о задержавшейся смене.
ЭКЗАМЕН
— А не поставить ли нам парус? — вслух рассуждал
Федорыч, выбирая рыбу из сетей.
— То есть как это? — не понял его Некшин.
— Очень просто. Поставим на лодку мачту и будем
плавать под парусами.
Мысль понравилась. Под парусами, кроме Федоры-
ча, никто из нас до сих пор не хаживал.
В тот же день старый матрос принялся кроить пару-
сину, а мы отправились выбирать среди плавника под-
ходящий шест.
И вскоре Федорыч уже вывел нашу «яхту» в откры-
тое море. Парусом управлял он мастерски, и лодка при
свежем попутном ветре легко обогнула мыс, а затем уш-
ла далеко в глубь пролива.
Я никогда не думал, что стремительно скользить под
надувшимся парусом по чуть взбудораженному морю —
такое громадное удовольствие. Особенно восхитились
мы, когда в глубине пролива Федорыч ловко развернул-
ся, перебросил фал и лодка все так же стремительно
понеслась против ветра.
Прогулка под парусом так всем понравилась, что
153
мы с воодушевлением начали строить планы дальних
поездок вдоль всего острова. Между прочим, такие по-
ездки могли бы представить серьезный практический и
научный интерес. В те годы еще не было известно, судо-
ходен ли пролив Этерикан, отделяющий наш остров от
Малого Ляховского. Отчего бы нам не попробовать
«стереть» это белое пятно?
Незаметно мечты наши уносились все дальше и даль-
ше. Мы вспомнили таинственную Землю Санникова,
предположительно лежавшую где-то немного севернее
1(овосибирского архипелага.
Любопытна история открытия и поисков этой зага-
дочной Земли. В самом начале прошлого века на Ново-
сибирских островах промышлял якутский мещанин Яков
Санников. Затем, участвуя в работах экспедиции Матвея
Геденштрома, он объехал и обошел, кажется, весь архи-
пелаг. И во время этих поездок трижды видел никому
не ведомую землю, причем видел с трех различных ост-
ровов— Новой Сибири, Фаддеевского и Котельного.
Дважды Санников пытался добраться до нее, но оба
раза путь преграждали громадные полыньи.
В 1886 году Землю Санникова отчетливо видели
известный путешественник и ученый Э. В. Толль и его
спутник каюр Джергели. Говорят, что, когда Джергели
всмотрелся в туманные очертания гористого острова, он
в изумлении воскликнул:
— Раз ступить туда ногой — и можно умереть!
Второй раз таинственный остров Э. В. Толль наблю-
дал в 1893 году (он даже нанес его на карту), а в
1900 году по его инициативе и под его руководством Ака-
демией наук была снаряжена на поиски Земли Саннико-
ва специальная экспедиция на китобойном судне «За-
ря»— том самом, почерневшие мачты которого мы ви-
154
дели над водой неподалеку от берега в бухте Тикси.
Два лета бороздила «Заря» воды Ледовитого океана.
Было сделано немало интересных открытий, но Земли
Санникова встретить не удалось.
Остановившись на вторую зимовку у берегов остро-
ва Котельного, Толль отправился по льду на собаках,
тащивших байдарки, к острову Беннет, чтобы изучить и
его. Весной 1902 года «Заря» должна была зайти за
ним и продолжить свой рейс к северу от Новосибирского
архипелага. Однако пробиться в тяжелых льдах не-
большому судну не удалось. Поняв это, Толль и три его
спутника в ноябре двинулись в обратный путь и пропа-
ли без вести. Команда же «Зари» после двух безуспеш-
ных попыток добраться до острова Беннет кое-как су-
мела пройти в безлюдную тогда бухту Тикси и здесь по-
кинула стиснутое льдами судно.
Впоследствии, уже вернувшись с зимовки, мы узна-
ли, что в 1937—1938 гг. нашими полярными исследова-
телями и летчиками было окончательно доказано, что
никакой Земли Санникова не существует. Очевидно, за
нее принимали один из громадных ледяных островов
материкового происхождения. Кстати сказать, именно
на таком острове, площадью примерно в 75 квадратных
километров, была организована полярная станция «Се-
верный полюс 6». На этом «острове» летом текли ру-
чьи, стояли озера и даже были прикрытые илом «горы».
Обсуждая наши морские поездки, мы вспомнили,
как незадолго до этого к нам заходил Ергилей и расска-
зал, что на восточном берегу Малого Ляховского остро-
ва промышленники нашли остов какого-то разбитого
судна.
И на память сразу пришел «Геркулес» — небольшое
парусно-моторное судно, на котором В. А. Русанов в
155
1912 году был послан на Шпицберген. Открыв там четы-
ре новых месторождения угля, отважный геолог пере-
шел к Новой Земле, в пролив Маточкин Шар. Здесь он
оставил записку, в которой сообщал, что намерен обо-
гнуть Новую Землю с севера и пройти Северо-восточным
проходом в Тихий океан. Кроме этой записки, от экспе-
диции Русанова не осталось никаких следов. Погибли
все одиннадцать участников экспедиции, в том числе же-
на Русанова — студентка Парижского университета
Жюльетта Жан и молодой штурман А. С. Кучин, недав-
но вернувшийся из Антарктики, куда он плавал с нор-
вежской экспедицией на «Фраме» под командованием
Амундсена и по рекомендации Нансена.
«Это мог быть, — думал я, — и колесный корабль
«Революционный», следовавший в 1933 году на Инди-
гирку проливом Лаптева и здесь затонувший во время
шторма. Корабль так быстро пошел ко дну, что капи-
тан, как невесело шутили потом матросы, не успел даже
бросить в волны фуражку, чтобы по ней можно было
найти место гибели судна».
Но тогда отправиться на обследэвание остова ко-
рабля у нас не было никакой возможности, и мы ограни-
чились тем, что передали через Ергилея промышленни-
кам просьбу — тщательно обследовать судно, и если об-
наружится какая-нибудь вещь, хотя бы клочок бумаги,
газеты, то доставить находку нам. А если сохранилась
надпись на коробке — срисовать ее.
Забегая вперед, надо сказать, что промышленники
ничего не смогли обнаружить. А года через два после
этого, когда в район Новосибирских островов снаряжа-
лась экспедиция профессора Самойловича, я сообщил
ему о находке промышленников. Но удалось ли ученому
найти остов неизвестного судна — не знаю.
156
К сожалению, нашим смелым мечтам сбыться было
не суждено. Вскоре, передавая очередную сводку на ма-
терик, Федорыч получил новые сроки связи и уже зна-
комое распоряжение: установить дополнительные на-
блюдения, прекратить прием и передачу неслужебных
радиограмм, а начальнику станции «безотлучно нахо-
диться на месте».
От себя Федорыч добавил:
— На Тикси работает уже новая смена... О наших
сменщиках там ничего не знают. В порту стоят транс-
порты, идущие сквозным рейсом на восток.
— Может, с этими транспортами и едут наши смен-
щики? — предположил Иван-царевич.
— Ну, нет! — спокойно ответил Федорыч.— Транс-
порты не станут останавливаться у каждого мыса. Им
надо спешить: в восточном секторе навигация кончается
рано.
— Ну это уж ты преувеличиваешь! — не сдавался
гидрометеоролог. — Погода стоит чудесная, а льдов мы
уж сколько времени не видим.
— Э, браток! Ледовитый океан — не асфальтиро-
ванный проспект. Дунет с севера ветер, и сразу все пути-
дороги закроет!
Так наша станция опять втянулась в полосу напря-
женных дежурств.
Иван-царевич по нескольку раз в день поднимался на
ближайшую высотку и долго рассматривал в бинокль
пролив и море. А возвратившись в кают-компанию, обя-
зательно выговаривал, косясь на Федорыча:
— Не понимаю, чего они там паникуют.
Федорыч только плечами пожимал: дескать, какой
из тебя гидрометеоролог!
Зато работа надолго прервала невеселые разговоры
157
о смене и сменщиках. Дел в те дни хватало на всех.
Уже не говорю о Федорыче, который дежурил в своей
рубке и днем и ночью, но и Ивану-царевичу тоже прихо-
дилось чуть не сутки проверять свои приборы. И на-
до отдать ему справедливость, при всей «тоске по ро-
дине» он выполнял программу наблюдений, насколько
мог, добросовестно. На меня, естественно, легли все хо-
зяйственные заботы.
Свободнее всех оказался Некшин. Но о-н к тому вре-
мени так увлекся парусным спортом, что при первой же
возможности уходил в море и, кажется, больше ни о
чем не думал.
К сожалению, это увлечение чуть не окончилось для
него трагически. Сидим мы как-то за столом и поджидаем
Николая. На этот раз он запаздывал больше обычного,
и мы уже собирались пообедать без него. Вдруг дверь
распахнулась, над порогом показалась мокрая, взлохма-
ченная голова Николая. Он как-то странно подтянулся
на руках, потом с трудом перевалился через порог и
на четвереньках пополз к нам, оставляя за собой лужи
грязной воды.
— Что с тобой?-—крикнул перепуганный Иван-царе-
вич.
Но у Николая так стучали зубы, что он не мог выго-
ворить слова.
Мы быстро раздели парня, помогли ему забраться в
спальный мешок, а сверху прикрыли шубами.
Я подогрел на плите кружку вина. И только тогда
Николай смог заговорить.
Шел он с попутным ветром вдоль берега и забрался
довольно далеко. Но вспомнил, что скоро обед, и решил
возвратиться. Повернул лодку, перебросил парус, не за-
метив, что фал оказался под ногами. Все дальнейшее
158
произошло в одно мгновение — ветер рванул парус, лод-
ка накренилась, фал дернулся, и Николаи вниз головой
полетел в море.
— Вынырнул, — рассказывал он дальше,—смотрю-
берег совсем рядом. Но на мне шуба, сапоги... Намокли,
тянут ко дну. И вода такая ледяная, что дух захватыва-
ет, руки-ноги судорогой сводит. Ну, думаю, порядок,
пропал к дьяволу, тону. Ладно, что волны меня сами на
берег накатывают. А там, чую, и дно под ногами... Уже
не помню, как на берег вылез... Первым делом хотел
шубу скинуть, а руки вроде деревянных -— крючок не
расстегну. Так и пошел во всем параде. Сперв i па ра-
достях, что жив остался, ничего, шагал, а дальше на-
чал приставать. ОДежа на мне стынет и будто свинцом
наливается. Вот, думаю, какая судьба-индейка: в море
не потонул, а на суше на ровном месте ноги протягиваю.
Около самой нашей избушки упал и встать не могу. Кри-
чу — голоса нет, и зуб на зуб не попадает. Вот и пополз
на четвереньках.
— А что с лодкой? — спросил Федорыч.
— Не знаю. Как полетел в воду, так больше и не ви-
дал ее.
К счастью, неожиданное «кораблекрушение» стоило
нам только лодки и бинокля, Некшин отделался легким
насморком. И вообще надо сказать, что в студеной Арк-
тике мы совершенно безнаказанно выходили из таких
переплетов, которые в обычных условиях завершились
бы по крайней мере воспалением легких.
Словом, все обошлось благополучно. И это было
очень кстати: для нас наступала самая ответственная
пора — станция мыса Кигилях держала свой первый се-
рьезный экзамен. Из Тикси передали: пароходы, следу-
ющие сквозным рейсом во Владивосток, вышли.
159
В той же радиограмме сообщались позывные и сроки
прямой связи с флагманским судном. Это значило,
что теперь ответственность за движение пароходов на
участке мыса Кигилях ложилась прежде всего на нас.
Давно наш маленький коллектив не работал с таким
подъемом, как в эти неспокойные дни. Николай, момен-
тально забыв о недавнем крушении, тщательнее, чем
когда-либо, осмотрел двигатель, подготовляя его к оче-
редной зарядке аккумуляторов; Иван-царевич побежал
еще раз проверить показания приборов. А я поднялся
на Столовую гору, чтобы с ее вершины оглядеть и море,
и пролив.
Бинокля больше не было, но и без него, насколько
хватал глаз, я видел спокойную, ровную морскую гладь
и на ней там и сям стайки резвящихся чистиков. Даже
легкий ветерок, дувший с утра, как будто притих, и
только чуть заметная рябь время от времени пробегала
по океанской шири. Полный штиль!
«Пожалуй, Иван-царевич был прав, — подумал я. —
Путь кораблям открыт, и нам остается лишь пожелатв
им счастливого пути».
С этой мыслью я и вернулся в избушку.
Но Федорыч совсем не зря был так осторожен. К ве-
черу неожиданно стало холодать, в воздухе появилась
еле заметная мгла. Постепенно она начала сгущаться,
тяжелеть, словно наливаясь белесой студеной изморо-
зью. А к утру непроглядный кисельный туман обложил
весь остров, море, пролив.
Передав очередную сводку, Федорыч вышел из из-
бушки, посмотрел вокруг и невесело покачал головой.
— Вот тебе, Иван Павлович, и открытая дорога! Те-
перь ни один пароход в пролив не сунется, если не хо-
чет на камни налететь.
160
— А сколько времени эта муть продержится? — упа-
вшим голосом спросил вконец подавленный Иван-ца-
ревич. — И откуда она только навалилась на нашу го-
лову!
— Сколько туман продержится — черт его знает.
А навалился он потому, что с севера придвинулись леди
вые поля. Теперь сообрази, что будет, если они полезут
на берег. Да еще при таком тумане! Не зря я тебе гово-
рил, что Ледовитый океан — не асфальтированный про-
спект.
Пароходы должны были подойти к проливу утром, а
подошли только поздним вечером Капитан справился
о последних метеорологических данных и попросил под-
держивать с ним связь ежечасно.
В избушке наступила непривычная тишина. Федорыч
почти не выходил из рубки, а мы молча прислушивались
к постукиванию его ключа. Если иногда обменивались
двумя-тремя словами, то почему-то шепотом. То и дело
кто-нибудь из нас выбегал наружу, но ничего утешитель-
ного сказать не мог. Положение не менялось.
Перед рассветом с флагмана попросили Федорыча
давать непрерывные сигналы для настройки радиопелен-
гатора. Командование каравана решило вести корабли
по радиокомпасу. И Федорыч сейчас же начал выстуки-
вать бесконечные тире и точки.
Напряжение в кают-компании достигло предела.
Каждый из нас мысленно представлял себе тяжело на-
груженные морские транспорты, которые двинулись впе-
ред по проливу буквально вслепую. Капитаны не видят
своих команд, команды не видят своих капитанов. Гус-
той, непроглядный туман липнет к телу...
В проливе Дмитрия Лаптева в эти часы решалась не
только судьба сотен тонн грузов, судьба самих кораблей
161
и их команд! Решался вопрос практического использова-
ния Северного морского пути как транспортной магист-
рали!
Начались вторые сутки непрерывного дежурства наше-
го радиотехника. В установленные сроки он передавал в
Тикси сводки погоды, наскоро проглатывал завтрак, обед
или ужин, принесенный ему в рубку, и снова связывался
с караваном, выстукивая свои точки, тире, тире, точки.
Лишь на исходе вторых суток Федорыч вошел в ка-
ют-компанию.
— Все! Караван сдал шалауровцам.
С этими словами он протянул мне густо исписанный
листок радиограммы. Капитан флагмана благодарил за
четкое обслуживание каравана. Особенно отмечалась
работа нашего радиста.
Значит, не напрасными были наши труды и лишения!
Значит, не зря мы с такой настойчивостью добивались
высадки на этот суровый мыс.
Родина благодарила нас.
— Выдержали экзамен! — с гордостью произнес
Иван-царевич.
В эти тревожные дни мы, если можно так выразить-
ся, наглядно убедились в решающем значении незамет-
ной работы скромных полярных станций. Однако во
всей полноте это значение представилось мне лишь года
через два — после зимовки на Новой Земле.
В ОЖИДАНИИ СМЕНЫ
Радиограмма с флагманского корабля надолго под-
няла наше настроение. Но время шло. Дни становились
совсем короткими. Снова начали налетать на остров
162
снежные шквалы. Готовясь в дальний путь, сбивались
в стаи куропатки. Тундра еще пестрела яркими цветами,
но морозы подбирались и к ним.
Вот уже и сентябрь. О наших сменщиках все еще ни
слуху ни духу. Бодрое настроение моих товарищей за-
метно падало, но что можно было сделать?
На всякий случай я стал чаще уходить в тундру на
охоту — хотелось больше заготовить свежего мяса. Кто
знает, где мы будем встречать наступающую зиму!
А однажды в нашей бухте мы заметили над водой
несколько усатых нерпичьих голов. Федорыч немедленно
соорудил засаду из камней и спрятался там с винтовкой
в руках.
Нерпа была убита с первого же выстрела, но утону-
ла. Тогда и я засел на берегу и в тот же день подстре-
лил двух нерп. Но и они пошли ко дну.
За третьей нерпой я, не задумываясь, бросился в
воду. Промок до нитки, но добычу все-таки вытащил
на берег. А через два-три дня волны выбросили на ли-
нию прибоя еще двух убитых ранее нерп!
Однако темное, непривлекательное на вид мясо ни в
ком из нас не возбудило аппетита, тем более, что ни
гарниров, ни соусов в нашем распоряжении не было.
И все же, учитывая возможные осложнения, я сложил и
это мясо в запас.
Немало хлопот доставляла нам теперь рыба. Она по-
прежнему шла хорошо, но как добывать ее без лодки?
Пришлось сколотить из плавника небольшой плот. Соо-
ружение получилось неплохое, однако ставить и выби-
рать сети с плота можно только в тихие дни, а к осени
таких дней становилось все меньше.
Миновала еще неделя-другая, и перед нами снова
встала проблема освещения. Запасных аккумуляторов
163
ждать неоткуда, а ламповых стекол для «летучей мыши»
оставалось всего два. Значит, опять коптилки!
Но не это беспокоило меня. К концу месяца потяну-
лись на юг караваны гусей, и, провожая их невеселыми
взглядами, мы все острее чувствовали угрозу второй
зимовки.
Конечно, она была нам не так страшна, как прошлая.
Мы приобрели немалый опыт, у нас есть теплое жилье,
изрядный запас дров... Хуже обстояло дело с продо-
вольствием, и особенно со сгущенным молоком, которое
почти кончилось. Но все это можно было преодолеть.
Беспокоило меня настроение зимовщиков. С тем настрое-
нием, с каким мы высаживались год тому назад, нам не
страшны были никакие трудности. А сейчас?
Впрочем, за Федорыча можно не беспокоиться: по-
ворчит, но работать будет не хуже, чем в прошлом году.
Николай тоже как будто примирился с обстоятельства-
ми. А вот как поведет себя Иван-царевич? Он и так уже
каждое утро неизменно спрашивал:
— Федорыч, где наши сменщики?
— Едут, — так же неизменно отвечал тот.
Но однажды, хладнокровно дождавшись обычного
вопроса, Федорыч весело выкрикнул:
— Приехали!
Из дальнейшего, не очень связного рассказа вы-
яснилось, что наши сменщики, как и мы в прошлом году,
с большим трудом добрались до бухты Тикси и сейчас
находятся там. Начальник теперь был назначен один
на две станции — нашу и мыса Шалаурова. К послед-
ним пароходам он опоздал и вот носился по Тикси, в
поисках возможности перебраться на остров.
Все мы с нетерпением посматривали на Федорыча,
который не отходил от аппарата.
164
— Все бегает, — понуро сообщал он. — Все ищет.
На мой запрос новый начальник нашей станции от-
ветил радиограммой:
«Добиваюсь посылки остров бота приписанного пор-
ту Тикси зпт случае отказа установлением санного пу-
ти выедем собачьих упряжках тчк».
— Что ж, — говорил я в кают-компании, — беда не-
большая. До зимы ждать недолго. Зато какой интерес-
ный путь — от берегов Ледовитого океана и чуть не че-
рез всю Сибирь на собаках и оленях!
— Путь-то интересный, — буркнул Федорыч, — толь-
ко не в нашей одежде. Да и спирт нужен. Без него зимой
не поедешь.
Старый моряк оставался верен себе.
Николай молча прислушивался к нашим разгово-
рам. А Иван-царевич, как и следовало ожидать, замет-
но нервничал.
Надо требовать! Пусть из Москвы дадут распоряже-
ние: выслать за нами пароход, пока не поздно.
И, как обычно в последнее время, добавил любимое
словечко, которым теперь заканчивался каждый наш
разговор: «присохнем».
А «присохнуть» мы несомненно могли. Зима надви-
галась с каждым днем. В оврагах давно лежал снег. Ку-
ропатки встречались все реже. Улетели утки, чайки, ку-
лички...
Упорно держался на острове, кажется, один наш со-
венок. К осени он вырос в настоящую сову и дни про-
водил где-то в тундре, очевидно со своими сородичами.
Но стоило ему проголодаться, как он прилетал к избуш-
ке, взгромождался на крышу и поднимал крик.
В дверях сейчас же появлялся Федорыч и добродуш-
но ворчал:
IBS
— Ну, чего орешь? Жрать захотел? А где тебя це-
лый день нелегкая носила?
Заслышав знакомый голос, питомец Федорыча сле-
тал с крыши и направлялся к кормовому чурбаку.
А наевшись, спокойно улетал.
Федорыч провожал глазами птицу и медленно воз-
вращался в рубку готовить к передаче на материк оче-
редную сводку. Иван-царевич, хоть и нервничал, но
приборы свои проверял в точно установленное время.
Глядя на них, и мы с Некшиным брались за какое-
нибудь свое дело.
Жизнь на станции мыса Кигилях шла своим чередом.
ТРЕВОЖНЫЕ ЧАСЫ
В то утро Федорыч задержался в рубке дольше обыч-
ного. Мы насторожились. И не зря.
— Складывай чемоданы! Сейчас к аппарату подхо-
дил сам новый начальник, можно сказать, официально
заявил, что на этих днях они выходят к нам на боте
«Прончищев». Просил подготовить станцию к сдаче пол-
ностью: бот задерживаться у нас не будет.
В ответ поднялся невообразимый гвалт. Некшин за-
пел, Иван-царевич пустился в замысловатый пляс, Фе-
дорыч что-то кричал обоим...
Да, а если бот не сможет подойти к нашему мысу?
Как тогда? Разочарование только усложнит наше поло-
жение.
Нет уж, лучше пока об этом не думать, а поскорее
заняться подготовкой к смене.
166
Мы выбросили наружу одежду, постели и как сле-
дует вымыли всю избушку, заглянув в самые дальние за-
коулки. Федорыч даже выстелил чистой бумагой стол в
радиорубке, пока мы с Николаем заряжали аккумуля-
торы. Затем они привезли на нарте запас авиационного
бензина, а я засел за последнюю проверку давно гото-
вых актов сдачи и приемки нашего имущества.
В заключение мы еще раз навели порядок перед из-
бушкой. Хотели было вывесить над дверью приветствен-
ный лозунг, да не нашли ни красок, ни материи. Огра-
ничились тем, что торжественно подняли свой красный
флаг, который сопровождал нас от самой Москвы, был
невольным свидетелем наших радостей и треволнений,
не раз ободрял в трудную минуту.
К вечеру очень кстати появился Ергилей, начавший
настораживать свои пасти.
— Ну как? — сразу спросил он. — Еще разок зимо-
вать будем?
— Нет, Ергилей, скоро прощаться будем. Смена уже
собирается в дорогу.
А после вечерней передачи сводок Федорыч уточнил:
— Завтра утром «Прончищев» выходит из Тикси.
Я заглянул в ящик, где оставались две бутылки вина,
и за ужином мы распили их за здоровье отъезжающих
и остающихся.
Опечаленный Ергилей решил вместе с нами дождать-
ся бота, и мы были этому очень рады, так как успели
по-настоящему полюбить старика.
Как будто наступали последние часы нашего пребы-
вания на острове.
Словно провожая нас, над мысом ночью пронесся
снежный шквал. Правда, к утру туча ушла, но ветер
продолжал путь с той же силой.
167
Федорыч связался с капитаном «Прончищева», и тот
сообщил, что к утру следующего дня он рассчитывает
подойти к нам, а затем отправиться на мыс Шалаурова.
Однако и вторую ночь мы провели неспокойно. Ветер
по-прежнему бешено сотрясал стены избушки, было
слышно, как мощные валы с грохотом обрушиваются на
прибрежные утесы.
Еле дождавшись утра, мы выбрались на ближайший
мысок. Но лишь около полудня на горизонте показались
мачты бота. Он осторожно подвигался к нашему мысу.
Даже издали было видно, как ветер бесцеремонно швы-
рял его с волны на волну.
Федорыч снова связался с «Прончищевым». Оказа-
лось, что судно не может спустить шлюпку. Да если и
спустит, то при таком ветре она к берегу не пристанет.
Поэтому капитан решил войти в пролив и там переждать
шторм.
Но погода не улучшилась и вечером. Капитан сооб-
щил, что бот непрерывно сносит, держаться на месте
трудно. Поэтому он решил сначала идти к мысу Шалау-
рова, а к нам завернуть уже на обратном пути.
В создавшихся условиях это был, конечно, самый
правильный выход, и его не одобрил один только Иван-
царевич.
...Прошло еще двое суток. Начал крепчать мороз
Ветер дул с прежней силой и лишь изредка стихал на
час-полтора. Тогда Иван-царевич, ни к кому прямо не
обращаясь, заводил воркотню:
— Отпустили бот, когда на море совсем тихо. Под-
ходи к берегу в любом месте. А пойдет обратно — опять
поднимется шторм. Вот и присохнем до следующего
лета!
Наконец с мыса Шалаурова передали, что разгруз-
168
ка закончена и бот выходит к нам. Выходит налегке,
почти без груза, лишь с четверкой наших сменщиков.
В тот день как будто и погода смилостивилась над
нами. Ветер упал. Потеплело. Впервые за три последних
дня мы легли спать спокойно, забыв, что Арктика есть
Арктика.
Но она не замедлила напомнить о себе. Утром снова
налетел отчаянный шторм; снежная буря заметалась
над островом с особенно злым неистовством.
Мы с Федорычем засели в рубке и вскоре совершенно
случайно подслушали разговор начальника станции мы-
са Шалаурова с капитаном «Прончищева».
— Свирепствует снежная метель, — радировал капи-
тан. — Берега не вижу. В море появляется «сало». Со-
здается угроза, что бот вмерзнет в лед. Больше задер-
живаться не могу. Уйду не произведя смены.
— Тяжелое положение зимовщиков в Кигиляхе вам
известно. Уйти, бросив людей на произвол судьбы, вы не
имеете права. Требую произвести смену обязательно.
В случае невыполнения всю ответственность за возмож-
ные последствия возлагаю на вас.
Тогда капитан вызвал нас:
— Буду отстаиваться в проливе. Если ветер ночью
стихнет, немедленно пойду к вам. Разложите на видном
месте большой костер.
Мы сейчас же начали подносить на высокий мысок
неподалеку от бухты сухой плавник. И как ни трудно
было подниматься по крутому и скользкому склону,
справились со своей задачей очень быстро, причем боль-
ше всех старался Иван-царевич. Лес для костра укла-
дывал Ергилей.
Наконец, Некшин принес ведро керосина. Теперь
как будто все готово!
169
Спать в эту мочь, понятно, никто не ложился. Федо-
рыч дежурил в рубке, остальные ждали сигнала, чтобы
разжечь костер.
Но сигнала не последовало. Ветер немного стих
лишь под утро. Но взбудораженные волны все еще не
могли успокоиться и с ревом накатывались на берег.
С рассветом мы поднялись на мысок. Но как ни
всматривались в сторону мыса Шалаурова — бота не
видели.
Федорыч снова засел в радиорубке.
Но вот на горизонте показались мачты, а затем мы
увидели и весь бот, который, тяжело переваливаясь,
медленно подвигался к нашему мысу. Обогнув его,
«Прончищев» остановился против бухты, то взлетая на
гребень волны, то низвергаясь в ревущую пучину.
И снова потянулись тревожные минуты. Неужели
все-таки уйдет?
Очевидно, нервничала и команда бота. После двух-
трех часов бесплодного покачивания на волнах капитан
вызвал меня к аппарату.
— Выжидать больше не могу. Команда выбивается
из сил. Сейчас сделаем попытку высадить на берег ва-
шу смену и забрать вас. Выходите все с вещами в бух-
ту. Шлюпку, когда она подойдет, подхватите на руки,
чтобы ее не выбросило на берег и не поставило поперек
волны. Перехожу на прием. Вы меня поняли?
— Вполне. Добро! Идем встречать шлюпку. Волна
есть, но справимся. Идем!
Выключаем аппарат. Еще раз осматриваем, — теперь
уж, кажется, действительно в последний раз — свою
кают-компанию. Затем плотно закрываем дверь и со
всем нашим немудрым скарбом направляемся к
бухте.
170
Дорогой, глядя на товарищей, я с улыбкой вспоми-
наю давным-давно прочитанные стихи:
Ни серебра, ни дорогих алмазов,
Ни слитков золота с собой мы не везем
Но груз наш добыт дорогой ценою —
Болезнями, и потом, « трудом..
Рядом со мной привычно ровным охотничьим шагом
выступает Ергилей Нам обоим немного грустно. На бе-
регу я вырываю из блокнота листок и записываю на нем
свой адрес.
— Друг, зимой ли, весной ли, напиши мне письмо,
как живешь, что делаешь.
Забегая вперед, скажу, что примерно через год ста-
рик выполнил мою просьбу. Уж не знаю, кто писал под
его диктовку по-русски, но письмо оказалось довольно
подробным. «В этом году, — сообщал Ергилей, — здесь
было так много песцов, что даже и удивительно. Я сдал
шкурок больше чем на сорок тысяч рублей». Дальше
шли семейные новости: старший сын — Иван поехал в
Якутск учиться, а Мария вышла замуж. Женился на ней
тот самый молодой жизнерадостный якут Лебедев, ко-
торый так весело подбодрял меня непонятными ему сло-
вами. Теперь парень «категорически» вошел в семью Ер-
гилея и «конкретно» промышляет вместе с молодой же-
ной и тестем.
Не менее подробно и я ответил старику.
Но все это было позже. А сейчас мы стояли на берегу
бухты и вглядывались в сумрачную морскую даль. Пос-
ле всех пережитых волнений нам до самой последней ми-
нуты не верилось, что отъезд близок и мы наконец по-
кинем свой остров.
И вдруг как-то сразу показалась шлюпка. Мы по
пояс вошли в воду и по двое с каждой стороны ухвати-
171
лись за ее борта. Ергилей, упершись грудью в нос лодки,
удерживал ее на месте. И никто не замечал ни сердито
пляшущих волн, ни холодных, тяжелых брызг.
Четверо новых зимовщиков легко соскочили на берег.
Багажа у них и в самом деле почти не было.
— Как же вы будете жить? — спросил я. — Ведь за-
пасов у нас осталось совсем немного.
— Ничего! Зимой подвезут на собаках с Шалаурова.
И тут же на берегу бухты состоялась передача стан-
ции.
— Ведомость оставленного вам имущества лежит в
избушке на столе. Расписание передач — в радиорубке.
Аккумуляторы заряжены, рация на ходу. Обед стоит
на плите, еще теплый. Подробнее все расскажет наш
друг Ергилей. Кстати, познакомьтесь с ним. Желаем ус-
пеха! Ни пуха ни пера!
Теперь за шлюпку ухватились наши сменщики, Ер-
гилей по-прежнему поддерживал ее на волне, а мы, пе-
ребросив свои чемоданы и перекинувшись сами через
борта, взялись за весла. Шлюпка с трудом оторвалась
от берега и закачалась на высоких гребнях.
С грустью смотрел я на удалявшийся берег и Пар-
тизанскую бухту. Сменщики махали нам шапками, толь-
ко Ергилей стоял неподвижно, зажав в руке свою шапку.
На поясе у него висел промысловый нож — бгак.
Мне показалось, что старый охотник сгорбился и как
будто стал ниже ростом. Он тоже тяжело переживал
разлуку.
И так было обидно: когда шли к берегу, говорили о
пустяках, перебрасывались ничего не значащими слова-
ми; при прощании я хотел обнять Ергилея, передать че-
рез него немного тепла моего сердца его семье, а вышло
все так, что не пришлось даже руку пожать старику.
172
Мысли мои перебил Федорыч. Он поднялся во весь
рост на носу шлюпки и, с бородой, развевавшейся по вет-
ру, был очень похож в этот момент на древнего викинга.
Сложил ладони рупором и крикнул:
-— Там сова прилетит скоро, так покормите ее!
С берега еще энергичнее замахали руками и шапка-
ми, хотя за шумным переплеском волн едва ли поняли, о
чем просил радист.
ТИКСИ — МОСКВА
В полночь меня разбудили. Если бы не бурная качка,
я, наверное, долго не смог бы понять, где нахожусь и по-
чему около моей конки стоит незнакомец с характерным
кавказским лицом.
— Кучерава, старший штурман, — отрекомендовал-
ся он. — Прошу извинить за беспокойство. У меня к вам
большая просьба. Дело в том, что мы уже целую неделю
штормуем, и команда окончательно измоталась. А се-
годня в довершение всего судно дало течь. Помпа у нас
не работает, значит, надо кого-то ставить на ручной на-
сос... Вот я и хочу попросить...
— Зачем просить? Это наш долг.
Иван-царевич с Некшиным спали. Я разбудил их, и
они без всяких возражений отправились вместе со мной
и Кучеравон в машинное отделение. «А Федорыч, долж-
но быть, уже работает», — подумал я, спускаясь по уз-
кой чугунной лесенке.
В машинном отделении стояла невыносимая духота,
горько пахло перегоревшим маслом Под потолком еле
мерцала запыленная электрическая лампочка. Двига-
тель шумно пыхтел и стучал так, что разговаривать бы-
ло немыслимо. Штурман показал мне на ручку насоса.
173
Но Федорыча в машинном отделении не было. Неу-
жели спит где-то? Впрочем, нет, отлынивать от работы
совсем не в характере «старого морского волка», как он
любил называть себя. В чем же дело? А шторм, видимо,
разыгрывался не на шутку — качка с каждой минутой
становилась сильнее. Через каких-нибудь полчаса ко
мне, пошатываясь, подошел Иван-царевич с позеленев-
шим лицом и с трудом проговорил:
— Больше не могу, Никита Никифорович! — И он
поспешно выбежал на палубу.
А скоро и я выглядел, кажется, не лучше. Во всяком
случае Николай посоветовал мне тоже поскорее вы-
браться наверх.
— Лучше будет! По себе знаю. Страдал когда-то.
Я послушался и поднялся на палубу. Воздух над мо-
рем был больше чем свежий. И ветер в непроглядной
темени казался особенно колючим. А волны то и дело
перекатывались через палубу.
Кое-как придя в себя и приглядевшись к темноте, я
различил у борта знакомую фигуру нашего радиста.
— Федорыч, что ж ты отстаешь? Идем-ка вместе...
Но Федорыч глянул на меня такими мутными глаза-
ми, что я сразу замолчал. Оказывается, и старые мор-
ские волки не застрахованы от морской болезни. Причем
он страдал, видимо, больше нас. Мы с Иваном-цареви-
чем хоть время от времени и выбегали на палубу, но
все же работали, а Федорыч лежал пластом. Зато сов-
сем не замечал качки наш второй морской волк — Нек-
шин.
Однако все усилия небольшой команды бота и его
пассажиров оказались почти напрасными. Когда утром
штурман сориентировался в координатах, то выясни-
лось, что мы не только не приблизились к месту назначе-
174
ния, но оказались дальше от него. Нас отбросило к юго-
востоку, и мы находились у берегов материка против
мыса Святой Нос, неподалеку от знаменитой Меркуши-
ной стрелки, где два столетия назад трагически по-
гиб казак Меркурий Вагин со своим сыном.
Но шторм заметно притих, и к полудню волнение на
море улеглось совсем. В такую погоду можно было идти
полным ходом, и ровно через сутки «Прончищев» вошел
в бухту Тикси.
Здесь нам все было знакомо. И как будто незнако-
мо. В глубине бухты по-прежнему, словно вечный па-
мятник героическим русским землепроходцам, высились
над водой мачты «Зари»: на рейде, как и прошлой осе-
нью, стоял приписанный к порту бот «Темп», а рядом
с ним бросил якорь наш «Прончищев»; у берега стояли
три-четыре старые баржи... Но зато не узнать было бе-
рега! Вместо прежних двух-трех портовых построек вы-
тянулась довольно длинная улица. Среди небольших
рубленых домиков заметно выделялось высокое светлое
здание столовой. Неподалеку стояло новое здание ра-
диоцентра. Несколько новых домов окружало и поляр-
ную станцию.
Большим праздником для нас были новенькие крова-
ти, чистые простыни, пододеяльники, наволочки и, ко-
нечно, баня. Мы не только как следует вымылись, но и с
наслаждением попарились.
С работниками полярной станции мы познакомились
в тот же день в столовой. Здесь же я, кстати сказать,
впервые увидел научных работников-якутов.
С этими людьми нам предстояло не просто прожить
некоторое время бок о бок, но и вместе поработать. На-
вигация, как мы уже знали, закончилась, и закончилась
успешно; нам же предстояло ждать санного пути по Ле-
175
не, чтобы добраться на собаках до районного центра
Булуна, а оттуда на почтовых оленях до Якутска. Сколь-
ко времени придется ждать — неизвестно. Не могли же
мы сидеть, бездельничая!
А дела на станции было много, даже не считая боль-
шой программы научных работ. Надо было поставить
столбы и повесить линию электропередачи, вырыть кот-
лованы под парники: укрыть многочисленные грузы так,
чтобы зимой не пришлось откапывать их из-под снега...
Кому-то надо ухаживать и за свиньями, впервые приве-
зенными сюда для столовой. Наконец, в районе станции
не было источника пресной воды, и специальная бригада
выкалывала в ближайших озерах лед, затем на трак-
торных санях отправляла его в поселок.
Словом, работы хватало всем.
Лишь Федорыча ничто не трогало. Ходил он какой-
то понурый, опущенный. Несколько раз я пробовал за-
говорить с ним, но он отмалчивался.
Наконец как-то под вечер Федорыч сам пришел ко
мне. Долго, ни слова не говоря, курил. И вдруг попро-
сил:
— Разреши мне перебраться в порт.
— А чем тебе здесь не нравится?
— Да видишь ли... капитан порта просит... Им надо
отремонтировать радиоаппаратуру с зимующих ботов,
а специалистов нет.
Истинную причину неожиданной просьбы я разгадал
несколько позже, когда посетил Федорыча в порту. Уст-
роился он не ахти комфортабельно: в тесном кубрике
баржи, вмерзшей в береговой припай. Жил вместе с во-
доливами, здесь же и работал. Но увидел я его веселым,
деятельным, жизнерадостным. Оказывается, его соблаз-
нила не столько работа, сколько спирт, шедро отпускав-
176
шийся для промывки деталей, причем контроль за его
расходованием был возложен на самого Федорыча.
Тогда я этого не знал и, конечно, охотно дал раз-
решение перейти на злополучную баржу. И этим раз-
решением едва не потерял нашего радиста навсегда.
Случилось все в тот день, когда над Тикси разрази-
лась особенно свирепая пурга. Ураганный ветер гнал
с гор такие густые тучи снега, что даже у себя под нога-
ми мы ничего не могли увидеть. А в порту был как раз
банный день. Кто же в такую погоду рискнет выйти на
улицу! Не рискнули, понятно, и водоливы с баржи. По
этому случаю Федорыч достал спирт. Засели.
И вот один из водоливов, выглянув на минутку на
палубу, объявил:
— Ужас что творится! Ведьмы шабаш справляют.
Пропала баня!
Этого оказалось достаточно, чтобы «завести» Федо-
рыча, любившего побахвалиться.
— Ха, да разве это пурга! В такую погоду я на мы-
се Желания капканы на песцов устанавливал. Не виде-
ли вы настоящей пурги! Да я сейчас куда хотите пойду!
До смерти охота дружков на полярной станции наве-
стить. К ним пошел бы, да помыться надо!
И Федорыч самым серьезным образом начал соби-
рать белье.
Товарищи всячески пытались отговорить его, уверя-
ли, что в такую пургу и погибнуть недолго. Приводили
примеры. Но куда там! Наоборот, чем больше уговари-
вали, тем непреклоннее становился упрямый радист.
— Да я могу с закрытыми глазами идти! Баня-то
вон она! Надо только держаться так, чтобы ветер бил
в правую скулу. Не меняй направления и прямо ввалишь-
ся в парную. А обратно ветер будет бить в левую скулу
177
и сам приведет на баржу. Зато уж попарюсь на славу!
Один на всю баню! — И заливисто рассмеялся-
Но попариться Федорычу не пришлось. Едва он вы-
брался по скользкому трапу на берег, как порыв ветра
вырвал у него из рук сверток с бельем. Федорыч бро-
сился искать его, но, понятно, не нашел. Решил вер-
нуться на баржу, но берег куда-то исчез... И с той мину-
ты куда бы он ни двигался — под ногами оказывались
только снежные сугробы, кочки, камни...
— Тундра!—с ужасом догадался Федорыч. Хмель
из головы вышел.
Он круто взял влево в надежде добраться до берега
и затем, шагая вдоль бухты, — до порта. Но под ногами
неизменно оказывались те же сугробы, камни, кочки.
Ветер швырял в лицо злой, колючий снег...
Федорыч уже выбивался из сил. А пурга не ослабева-
ла. Оставалось одно: соорудить какую-то защиту от вет-
ра и за нею пережидать разбушевавшуюся погоду. Кста-
ти, камней вокруг было много.
Но, увы! Камни так прочно вмерзли в грунт, что не
поддавались никаким усилиям. И Федорыч снова по-
брел по ветру, спотыкаясь на каждом шагу.
И вдруг, уже совсем отчаявшись, неожиданно на-
ткнулся на какую-то стену. Не веря своему счастью, за-
мерзающий путник обошел ее и увидел неяркий свет,
еле пробивавшийся через заснеженное окно. Отчаянно
застучал в раму. Оказывается, Федорыч попал на метео-
центр, расположенный на мыске довольно далеко и от
полярной станции и от порта.
В общем, «морской волк» отделался легко: поморо-
зил лицо, пальцы рук и ног. Но стоило ему пройти на
несколько шагов правее или левее метеоцентра — и, по-
жалуй, было бы кончено все.
178
...И вот опять наступила полярная ночь, опять нача-
лись бесконечные метели и бури. Санный путь по Лене
давно уже наладился, а мы все еще не могли попасть
в Булун.
Между тем работа на станции шла своим чередом.
Здесь, в далекой Арктике, мы в те дни впервые услыха-
ли имена Стаханова, Дюканова, Виноградовых и других
передовиков производства. Нашлись их последователи
и среди полярников. В предпраздничном соревновании у
нас особенно отличилась бригада, занятая на самой тя-
желой работе — заготовке льда.
Интересный подарок коллективу к великой годовщи-
не сделал самодеятельный скульптор — кок столовой
порта, решивший вылепить снежную фигуру Ильича.
Художника-энтузиаста не пугали ни морозы, ни метели.
Завершив дела на кухне, он выходил на улицу и начи-
нал лепить. Материалом служили только снег и вода.
Постепенно в работу втягивались сотрудники станции,
портовики, ремонтные рабочие... И к празднику скульп-
тура была готова.
В день 7 Ноября все население Тикси со знаменами
собралось на праздничную демонстрацию. Прошла она,
как и на Большой Земле, торжественно и радостно. Не-
обычно было лишь то, что над головами демонстрантов
мерцали яркие полярные звезды.
А вечером, когда мы, побритые и празднично одетые,
собрались в просторной столовой, разразилась опять
пурга. Впрочем, праздника она не испортила. После ко-
роткого доклада состоялся самодеятельный концерт. За-
тем все расселись за столом.
Омрачало вечер лишь одно обстоятельство. За не-
сколько часов до этого из Тикси на небольшой островок
у мыса Борхая вышла собачья упряжка с подарками для
179
зимовавшей там группы полярников. Вел упряжку мо-
лодой каюр якут Ваня. Не успел он скрыться в глубине
бухты, как поднялся резкий, холодный ветер, а затем и
пурга.
Начальник станции Гонцов несколько раз справлял-
ся, не вернулся ли Ваня с дороги, без конца подходил
ко мне и озабоченно спрашивал:
— Как вы думаете, успел Ваня доехать? Ох, боюсь,
что пурга захватила его в дороге! Как бы не погиб па-
рень! Замерзнет на льду.
— Положение серьезное, — соглашался я. — Но яку-
ты хорошо приспособились к местным условиям. Будем
надеяться, что все обойдется благополучно.
— Будем надеяться, будем надеяться. — задумчиво
повторял Гонцов и на некоторе время успокаивался.
К счастью, все обошлось и в самом деле благополуч-
но.
Пурга захватила Ваню действительно в пути. Встреч-
ный ветер чуть не опрокидывал собак, и они то и дело
сворачивали в сторону, сбиваясь с дороги. Ваня в конце
концов пошел впереди упряжки. Но снег слепил ему
глаза, а собакам забивал ноздри. Тогда каюр поставил
нарту поперек ветра, очистил рукавицей ноздри живот-
ным, плотно уложил их одну к другой и сам лег вместе
с ними.
Двое суток свирепствовала пурга. Нарту и собак не
раз засыпало снегом. В таких случаях Ваня вставал,
разгребал сугроб и снова укладывал собак на снег.
Сам же время от времени поднимался и начинал бе-
гать, чтобы согреться, а затем снова ложился к со-
бакам.
Когда ветер немного стих, Ваня откопал нарту и по-
гнал собак вперед. Однако твердой уверенности в том,
180
что упряжка не сбилась с пути, у него не было вплоть до
той минуты, когда за снежной пеленой вырисовались
очертания знакомого острова.
Зимовщики совсем не ждали его, и тем радостнее
была встреча.
На четвертый день Ваня вернулся на станцию и спо-
койно рассказал все подробности своей поездки.
— А ты очень боялся? — спросили мы с Гонцовым.
— Зачем бояться? — удивился Ваня. — Нет. Холод-
но только было. Я все бегал, бегал. Уснуть боялся. Да и
покушать еще хотелось.
Только в десятых числах декабря мы смогли нако-
нец собраться в дорогу: в Тикси неожиданно прибыл из
оленеводческого совхоза, расположенного около Булу-
на, караван за грузами, доставленными сюда в навига-
цию. Погонщики-якуты охотно согласились довести нас
до районного центра.
Мы распростились с радушными хозяевами, и вот
караван длинной цепочкой вытянулся вдоль единствен-
ной улицы поселка.
Старший погонщик положил на снег перед первой
упряжкой длинную палку — хорей и прошел вдоль нарт,
осматривая караван и переговариваясь с другими погон-
щиками. Когда он вернулся к первой упряжке, олени
уже начали волноваться, однако стояли смирно. Но сто-
ило убрать хорей, как они понесли нас по снежной тунд-
ре.
Около часа животные мчались громадными скачка-
ми и, только устав, постепенно выравняли бег.
Время от времени старший останавливал караван на
отдых. Хорей снова оказывался перед первой упряжкой.
Якуты собирались вместе и закуривали. А затем опять
начиналась бешеная скачка.
181
Уже под вечер один из оленей моей упряжки вдруг
рванулся в сторону, зашатался и упал. Нарта со всего
размаху налетела на него. Караван остановился. Соско-
чив с нарты, я бросился к оленю. Он лежал, тяжело по-
водя потными боками и жадно хватая широко открытым
ртом воздух.
Но происшествие почти не задержало нас. Погон-
щики оттащили обессилевшее животное на несколько ша-
гов, впрягли вместо него запасного оленя и поехали
дальше.
Остановились в полной темноте. Сняли с животных
шлейки и отпустили их на волю. Только наиболее резвым
надевали на шею хомуток с привязанной к нему палкой,
затруднявшей движение.
Затем стали устраиваться на ночлег. Сняли с одной
из нарт связку легких длинных шестов, три шеста со-
единили наверху кольцом так, что получилось нечто вро-
де треноги, и к ней приставили остальные. Одной полот-
няной полостью якуты ловко обернули шесты снизу, вто-
рой прикрыли верх, закрепив все сооружение бечевой.
II чум был готов. В середине его разгребли снег, поста-
вили железную печурку, а землю прикрыли оленьими
шкурами. Сухие дрова погонщики везли с собой, и вско-
ре в чуме стало так тепло, что можно было снять мали-
цы.
Я вспомнил об оставленном олене.
— Тот олень, наверно, совсем пропал?
— Зачем пропал? Мало-мало отдыхает, в совхоз
пойдет. Если волк не увидит. Если волк увидит, тогда
совсем пропал.
—• А если диких оленей увидит?
— Тогда тоже не пропал, только сам дикий будет.
К утру температура в чуме ничем не отличалась от
182
наружной. Но спали мы хорошо — спасала теплая одеж-
да. Теперь мы были одеты как и полагается на Крайнем
Севере: теплое белье, костюм из барашковых шкурок и
длинная, до пят, малица с капюшоном из собачьих шкур;
на ногах — носки хлопчатобумажные, носки шерстяные,
носки из собачьих шкур шерстью внутрь, оленьи торба-
са и поверх всего этого что-то вроде галош из конской
кожи; на голове — теплая шапка и шарф; на руках —
шерстяные перчатки и медвежьи рукавицы до локтей,
подшитые внутри песцовой шкурой. Правда, в таком
костюме трудно было двигаться, зато мы легко перено-
сили морозы, достигавшие пятидесяти, а затем шестиде-
сяти градусов.
Из продуктов мы захватили с собой прежде всего
свиной окорок, на который возлагали большие надежды.
Но в пути выручали нас главным образом галеты, са-
хар и чай, а от окорока пришлось отказаться, так как
его с трудом брали даже острейшие ножи якутов-про-
мышленников. Впоследствии мы отдали окорок хозяе-
вам одного из чумов, в котором ненадолго остановились.
Те долго рассматривали незнакомый продукт. Слова
«свинья» и «чушка» ничего нм не говорили. Наконец
один из якутов догадался, о чем я хотел сказать. Он
придал своему лицу свирепое выражение, приставил
к ушам ладони и довольно удачно начал имитировать
свиное хрюканье. К общему удовольствию, я подтвердил
догадку. Тогда несколько человек отрезали... по ма-
ленькому ломтику окорока и с опаской попробовали.
Мясо пришлось по вкусу.
—• Учугей!1
Но вернемся к нашему путешествию. Утро началось
1 Учугей — хорошее.
183
с чаепития. Проводники затопили печурку и поставили
на нее довольно внушительный котелок. А после чая не-
сколько человек отправились собирать оленей, осталь-
ные занялись нартами. Мы же решили немного побро-
дить по тундре.
Не успел я отойти от места ночевки, как мое внима-
ние привлекли кедровые ветки, кое-где выбивавшиеся
из-под снега. «Откуда они здесь?» — подумал я и потя-
нул к себе ближайшую ветку. Она не поддалась. Поко-
павшись в снегу, я понял, что у меня под ногами рассти-
лается настоящий кедровник.
С уважением посмотрел я на стелющиеся по земле
искривленные деревца. И на минуту представил себе ве-
личественную картину бесстрашного наступления тайги
на холодный Север. Почти до самого полярного круга
движутся ее мощные колонны сомкнутым строем, и лишь
здесь постепенно начинают отставать бойцы из тех, что
послабее. Те же, что продолжают наступление, сопро-
тивляясь невиданным морозам и ураганным ветрам, все
ниже и ниже прижимаются к земле, пока, наконец, са-
мые отчаянные смельчаки не начинают продвигаться
по-пластунски, как здесь вот, ползком. Такое упорство
заслуживает уважения!
Вскоре показались олени. Проводники, оставшиеся
около нарт, и мы вместе с ними пошли навстречу живот-
ным, незаметно сбивая их в кучу. Затем якуты стали об-
носить стадо длинным ремнем, и когда круг был замк-
нут, олени покорно замерли перед этой своебразной
«преградой».
Я предполагал, что мы сейчас же тронемся в путь,
но проводники пригласили нас в чум, где был уже готов
новый котелок чаю. Лишь покончив с ним, хозяева в
несколько минут разобрали чум, сложили на особую
184
нарту шесты, полости, печурку, и олени снова помчали
нас по снежной тундре при слабом мерцании неяркого,
еле пробивавшегося на горизонте света.
Между прочим, мы выехали из Тикси в такую пору,
когда в этих широтах дни становятся все короче и ко-
роче, но так как мы стремительно двигались с севера на
юг, то для нас, наоборот, солнце с каждым днем подни-
малось выше.
К полудню началась поземка, которая через два-три
часа завершилась самой настоящей пургой. Но караван
не остановился, как я думал, а спокойно продолжал свой
путь, словно никакой метели не было и в помине.
Уже совсем ночью я различил рядом с караваном ка-
кие-то крупные темные тени, которые внезапно раство-
рились в темноте. «Пожалуй, дикие олени», — мелькнула
мысль. Но тени появлялись снова и снова, а затем пока-
зался чум.
Караван остановился. Оказалось, что мы подъехали
к стаду оленей булунского совхоза, которых выгнали,
по местному выражению, на попас.
А утром перед моими глазами развернулась одна из
тех картинок «Мира в рассказах для детей», которые на
всю жизнь врезались мне в память. На беспредельной
снежной равнине сбились в кучу чумы, а вокруг, на-
сколько можно было видеть, паслись сотни оленей. Да-
же, пожалуй, не сотни, а тысячи. Животные легко раз-
гребали крепкими копытами снег и, опустив головы в
небольшие лунки, неторопливо щипали ягель.
В тот же день мы добрались до Булуна — первого на
нашем длинном пути административного и культурного
центра. В поселке было отделение Госбанка, телеграф,
почта, которая принимала к перевозке не только посыл-
ки, письма, но и редких в те времена пассажиров.
185
Однако почтовые упряжки брали за один раз только
двух человек, поэтому нам пришлось разделиться. В пер-
вую очередь я отправил Ивана-царевича и с ним Федо-
рыча, которому наказал следовать прямо до Москвы,
не дожидаясь меня.
А через день выехали и мы с Некшиным.
Много лет прошло с тех пор, но и сейчас весь этот
долгий путь вспоминается, как фантастический сон. Еха-
ли мы первобытно-девственной тайгой, не знавшей ни
пилы, ни топора, без всяких дорог, по еле заметным тро-
пам, иногда долиной какой-нибудь таежной реки, а
чаще озерами, где не нужна и тропа.
Стояло самое холодное время года. Нас окружала
изумительная первозданная тишина. Не шелохнулась ни
одна ветка, ни одна хвоинка. И ни одного звука. Лишь
от скрипа нарт в ушах стоял непрерывный серебряный
звон на какой-то одной, очень высокой ноте.
В такую пору зимняя тайга сказочно красива, осо-
бенно в лунные ночи. Безмятежно дремлют вековые де-
ревья-великаны, низко опустив к земле как будто уста-
лые, причудливо заснеженные лохматые лапы. Под
ними внизу или темные, почти черные тени, или же осле-
пительно яркие, вытканные серебром скатерти, в кото-
рых каждая снежинка кажется драгоценным камнем-
самоцветом. Словно декорация в сказочной феерии! И ни
одной живой души. Только где-то впереди по притихше-
му берегу мчится передовая упряжка, да и та, запоро-
шенная инеем, кажется не живой, а игрушечной, только
что снятой с новогодней елки.
Но вот олени вынесли нарту на перевал. Впереди
крутой спуск. Нарты все быстрее скользят по твердому
насту и бьют животных по ногам. Тогда олени, заки-
нув рога за спины, мчатся вниз с невероятной скоростью.
186
И ты уже ничего больше не видишь, только плотнее об-
матываешь лицо шарфом, иначе при таком беге обмо-
розишься в одно мгновение.
В тальниках по берегам озер нам попадалось не-
сметное количество белых куропаток, а на деревьях мы
повсюду видели стаи косачей, отшельников-глухарей, не
обращавших на нас никакого внимания.
Зато на всем пути мы не встретили ни одного зверя.
Ехали мы с Некшиным каждый на своих нартах и
поделиться впечатлениями могли только на коротких
остановках.
— Смотри, Николай, — говорил я, — куда мы с то-
бой попали! Как господь бог создал здешнюю землю,
так она и стоит с тех пор никем не тронутая. Сколько
здесь тетеревов, а какие глухари! Какая рыба в озерах!
И никто ее не ловит! Поставить бы палатку да пожить
хоть годик.
Некшин обычно только улыбался. А когда отмалчи-
ваться было невозможно, нехотя возражал:
— Нет, я уж лучше на берегу Невы поживу. С ры-
бой да глухарями куда проще знакомиться в ресторане.
И красоты никакой не вижу. Глушь! На Невском краси-
вее.
Словом, разговоры на такие темы у нас явно не кле-
ились.
Совсем редко попадались нам люди. В первые дни
пути мы совсем не видели селений. Их заменяли поч-
товые станы, расположенные за пятьдесят — шестьдесят
километров друг от друга. Да и они представляли со-
бой в те годы тесные якутские юрты и эвенкийские чумы.
Как-то странно выглядело это одинокое примитивное
жилье, со всех сторон стиснутое непроходимой тайгой.
Войдешь в чум, а навстречу тебе с оленьих шкур подни-
187
маются ребята, с любопытством рассматривая приез-
жих. Сахар берут робко, но, освоившись, сами протяги-
вают ручонки и что-то говорят. Спрашиваю мать: что им
нужно?
— Табак просят, — просто объясняет женщина.
— Так они же маленькие. Им нельзя.
— Маленько-то можно, — спокойно возражает она
и, вынув изо рта трубку, сует ее сидящей рядом девочке.
...Первым городом на нашем пути был Жиганск. За
ним начали изредка попадаться небольшие поселки.
А между Вилюйском и Якутском стали встречаться и
большие деревни. Где- то здесь мы и пересели с оленьих
нарт на розвальни, запряженные лошадьми.
Слов нет, на розвальнях ехать много удобнее. И все-
таки мне жаль было расставаться с неприхотливыми и
быстроногими животными. На оленях за три часа мы
проделывали путь, на который теперь у нас уходил весь
день.
В Якутск мы попали перед самым Новым годом,
причем Федорыча уже не застали: он с Иваном-цареви-
чем укатил на попутной машине дальше. В то время от
Якутска до золотых приисков, а от приисков до желез-
ной дороги как раз прокладывалась автотрасса. Она
была еще не готова, но грузовые машины по ней ходили.
Однако нам не повезло: никому не хотелось встречать
Новый год в пути.
Впрочем, беды в этом не было. Мы помылись, отдох-
нули и даже посмотрели в театре «Платона Кречета»,
а Новый год встретили как гости местного Главсевмор-
пути.
...Дальнейшей дороги не буду описывать. В Москву
мы приехали во второй половине января. Иван-царевич
и Федорыч уже поджидали нас.
188
В коридорах Главсевморпути в те дни стояла тиши-
на. Ни толкотни, ни сутолоки, которые так обычны в
дни отправки зимовщиков.
Начальник отдела кадров Полярного управления Са-
вельев с удивлением посмотрел на нас.
— Да вы что это? Только с зимовки? Полярники все
давно уж по домам разъехались, отдыхают. Мы новые
смены комплектовать начинаем.
— Не беда, отдохнуть всегда успеем. Что нового?
— А мы тебя вспоминали. Знаешь, утвердили твою
станцию.
— Какую станцию? — не понял я.
— Ту самую, о которой ты поднимал вопрос перед
отъездом на совещании в кабинете Иоффе, дрейфующую.
— Когда отправляться?
— Да отдыхать уж некогда. Надо браться за подго-
товку.
Савельев испытующе посмотрел на меня. Я задумал-
ся. Полтора года не виделся со своими. Но и зимовка
интересная.
— Ладно. Отдохнуть успею после. Назначайте!
— Нет уж, — рассмеялся Савельев. — Опоздал ты.
Начальником назначили Ивана Дмитриевича Папанина.
Так что явитесь в управление, сдавайте свои материалы,
получайте расчет и уезжайте отдыхать. Скоро начнем
вызывать для назначения на новую зимовку.
189
НА ТРАССЕ
СЕВЕРНОГО
ПОЛЮСА
НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ
Как быстро прошло время отпуска! Да и не мудрено.
После первой зимовки я так отстал от жизни, что, навер-
стывая упущенное, не замечал, как летели дни.
Часто бывал я в цехах своего завода. Каждого ин-
тересовали проблемы освоения Севера, далекая и такая
необычная жизнь островитян. Пионеры приглашали на
«костер» провести беседы. По просьбе редакций газет
написал несколько очерков, выступал по радио.
Вечером приходили старые друзья и начинались
жадные расспросы о далеких северных островах, о та-
мошних охотниках, о трудном их промысле, об оленьих
и собачьих упряжках...
И все же чем больше моя жизнь входила в обычную
городскую колею, тем сильнее тянуло меня вновь туда,
па Север.
— Неужели не надоело? — искренне удивлялись же-
на, дочь, близкие друзья. — Уж как будто все там ис-
колесил!
193
— Все? — так же искренне удивлялся я. — Да я поч-
ти ничего там не видел! Разве Ляховские острова или
бухта Тикси — вся Арктика! А Чукотка, Таймыр, Новая
Земля, Земля Франца-Иосифа! Кто знает, сколько но-
вого, неведомого нам таят в себе эти земли!
...В эти дни неожиданно на мое имя пришла путевка
в один из сочинских санаториев. Совсем не плохо перед
новой поездкой побывать в Сочи! Укладываю чемоданы,
иду на городскую станцию за билетом. А вернувшись
домой, застаю жену в непонятном смущении.
— В чем дело? Что случилось? Может быть, тебе
жаль отпускать меня в Сочи? Так это дело поправимое...
— Да нет, совсем нет. Просто не знаю, как посту-
пить... И расстраивать тебя не хочется, и боюсь, что ты
будешь недоволен, если промолчу...
Оказывается, пока я ходил на станцию, была полу-
чена срочная телеграмма с вызовом в Полярное управ-
ление.
Не скажу, чтобы я сильно огорчился. В тот же день
отправился на вокзал, приобрел билет и вечером вы-
ехал в Москву.
...В просторных коридорах управления, как всегда в
эту пору года, людно и шумно. Много знакомых, това-
рищей по курсам... Здесь можно узнать все последние
новости. Даже о себе самом. Мне, например, сейчас же
сообщили, что я назначен начальником полярной стан-
ции в бухте Провидения.
— Приказ уже подписан. И по радио передавали.
— Провидения? — переспросил я, мысленно пред-
ставляя себе карту Крайнего Севера. Чукотка!
— Пожалуй, удачно! Ехать через Владивосток, зна-
чит, можно будет повидать и родные места, товарищей
по партизанским походам.
194
Но, конечно, не только эта возможность привлекла
меня к бухте Провидения — с детских лет мечталось
пройти путями замечательных русских землепроход-
цев — Дежнева, Беринга, Чирикова... И вот наконец-то
я смогу увидеть тот самый «каменный нос», который осе-
нью 1648 года обогнул со своим небольшим отрядом
казак Семен Иванович Дежнев и который теперь носит
его имя.
Много веков ученые вели жаркие споры: соединяются
ли Азия и Америка, или их разделяет морской пролив.
Эту задачу впервые разрешили простые русские люди.
Впрочем отважный землепроходец не думал о славе,
огибая неприветливый мыс на своих кочах — тех самых
«погибельных судах», о которых шведский исследова-
тель Арктики Норденшельд писал: «Можно удивляться,
что кто-нибудь мог отважиться на них выйти в откры-
тое море». Впрочем, и на долю этой экспедиции выпало
много бед.
Впоследствии Семен Иванович доносил: «И носило
меня, Семенку, по морю после Покрова всюду неволею
и выбросило на берег в передний край за Анадырь-ре-
ку... И пошли все в гору, сами себе путь не знаем, хо-
лодны и голодны, наги и босы».
Из двадцати пяти казаков Дежнева в живых оста-
лось только двенадцать.
А разве не подвигом была экспедиция Витуса Берин-
га, подтвердившая существование водного пути из Ти-
хого океана в Ледовитый! Этой же «столбовой доро-
гой» двух океанов проходили в свое время и Норден-
шельд, и Амундсен... Отсюда начал свое трагическое пу-
тешествие к Северному полюсу Жан де Лонг... Разве
не заманчиво самому проследить их трудную, но слав-
ную дорогу! Да, назначение неплохое.
195
Здесь же, в коридорах Полярного управления я уз-
нал, что подготовка к экспедиции на полюс ведется.
А разговоры становились все шумнее-
— Мне предложили ехать радистом в залив Благо-
получия, — говорил густым басом, затянутый в фор-
менный китель рослый детина. — Станции там еще, соб-
ственно, нет. Ее должны построить, а строить, наверное,
придется самим.
— Не дал согласия? — спрашивает его собеседник
небольшого роста, но плотный в плечах, с чуть косыми
масленистыми глазами, в бушлате и полосатой тель-
няшке. По-видимому, демобилизованный моряк.
— Пусть поищут дураков. Там штат всего шесть че-
ловек. Ни повара, ни доктора. На чертей это дело нуж-
но. Я пойду только на обжитую станцию. Так и началь-
нику кадров сказал.
— А где эта станция? — заинтересовался моряк.
— На Новой Земле, среди ледников. Там только на-
звания поэтические: бухты Укромная, Трех Медведей,
полуостров Сомнения, мыс Опасный... и все в этом роде.
Но зимовщикам будет не до поэзии. Придется ишачить...
Я не стал слушать дальше, а подошел к висевшей
на стене карте и на северо-восточной окраине Новой Зем-
ли без труда нашел залив в окружении поэтических на-
званий. Да, район далекий, но интересный. Со смутной
тревогой направился я в кабинет.
Начальник отдела кадров Савельев сидел за своим
столом, зажав голову обеими руками. От него только
что с шумом вышла группа зимовщиков. На мое привет-
ствие он устало поднял глаза, отбросил спустившуюся
на лоб прядь волос и улыбнулся.
-— Ага, прибыл! А я боялся, что ты на курорт уехал.
— Оттого и печалишься так? — смеюсь я.
196
— Да нет. Сейчас весь день как в котле. Один про-
сит назначить туда, где хорошая охота. Другому не нра-
вится восточный сектор. Третьего назначь обязательно
на островную станцию. Приходится отбиваться и от та-
ких, кого интересует не станция, а оклад и бытовые ус-
ловия. И так до вечера.
Савельев придвинул папку, достал отпечатанный на
машинке лист и, подавая мне, произнес:
— Получай приказ о назначении и начинай сборы.
— В Провидение?
- Да.
— А изменить назначение нельзя?
— Вот тебе и на! А чем бухта Провидения плоха?
Оттуда, говорят, даже Америка видна.
— Спасибо и за внимание, и за Америку. А скажи,
что за станция в заливе Благополучия?
— Благополучия? — переспросил Савельев. — Такой
станции еще нет. Должны построить в этом году. Стан-
ция ответственная, но трудная, вроде Кигиляха, где ты
зимовал в прошлом году. Будет обслуживать экспеди-
цию Отто Юльевича Шмидта к полюсу. Да что нам ду-
мать, если приказ о твоем назначении подписан.
— Все это хорошо. Но ты пойми, станция новая, рай-
он тяжелый. На Ляховских островах у меня была тоже
такая. Опыт я кое-какой получил, может пригодится и
здесь.
— В этом ты прав, — в раздумье произнес Савель-
ев. — Но без начальника Главсевморпути приказ я изме-
нить не могу, а Шмидт в управлении будет только ве-
чером.
— Хорошо, давай перенесем разговор на вечер.
Как и следовало ожидать, Отто Юльевич согласил-
ся с моими доводами и изменил назначение.
197
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ НА БОЛЬШОЙ ЗЕМЛЕ
Попросив Савельева подобрать мне штат, я выехал
в Воронеж завершить сборы в дальнюю дорогу и найти
там весьма немаловажную фигуру для зимовки — каю-
ра. Формально каюр — погонщик собак, по существу —
помощник начальника станции по хозяйственной части.
Собственно говоря, кандидатура у меня была уже
намечена — плотник нашего завода Илья Тихонович Ко-
лосов, которого все охотники города звали почему-то
Алешей. Я знал его как мастера на все руки, страстно-
го охотника, большого любителя и знатока собак. К то-
му же Алеша был превосходным рассказчиком, а уме-
лый рассказчик в долгую полярную ночь — просто на-
ходка.
И вот мы в знакомом цехе в кругу товарищей ведем
беседу.
— Думай, Алеша. Настоящее счастье человеку дает-
ся раз в жизни, и оно перед тобой. На легкую жизнь не
рассчитывай, дело затевается большое. Охота там то-
же хорошая. Ружья и винтовки у нас есть, не ленись
только охотиться.
-— И думать нечего, — с жаром говорит слесарь Ко-
лодкин, — на такую охоту и я бы поехал.
— Охота охотой, — раздумчиво говорит начальник
цеха Дунаев, — а вот взялись там действительно за нуж-
ное дело и твердо, поезжай, Алеша!
Алеша растерянно смотрит вокруг.
— Я не против, конечно. Понимаю, что дело серьез-
ное, но отпустят ли меня с завода?
— Отпустят, — уверенно говорит он. — Директор
поймет, не на прогулку едешь.
198
— Василь Платонович Ляха отпустил, — говорит
мои друг Городнов, — отпустит и тебя.
— Ас чем у меня семья останется здесь? — спраши-
вает Алеша, — ведь денег у меня нет.
— Это решается просто, — успокаиваю я, — оста-
вишь распоряжение, н бухгалтерия будет переводить
деньги жене каждый месяц.
Алеша, кажется, и сам не прочь принять участие в
интересной экспедиции, но все же спрашивает:
— А чем на той станции кормиться будем?
— Продовольствия берем с собой на два года. Бу-
дет и мука, и консервы, и крупы, и сахар, и папиросы,
даже шоколад... А наша с тобой задача — добыть на
месте медвежатинки.
— Сколько же консервов выдается на человека?
— Да ешь, сколько хочешь. Вся беда в том, что их
там никто не ест.
— И мясные консервы выдаются?
— И мясные, и рыбные, и овощные... Был бы только
аппетит.
Уже много позднее, когда мы вернулись с Новой
Земли, Алеша в кругу приятелей-охотников как-то сам
напомнил мне об этом разговоре. «Сидел я тогда и
думал: ох и ловко же стелет! Да мыслимо ли это, чтоб
мясные консервы не есть!»
Завершилась беседа в цехе тем, что Алеша ехать со-
гласился.
Через несколько дней, уже в Москве, мы познакоми-
лись с остальным штатом зимовки.
Василия Терентьевича Тарасенко я встретил как ста-
рого знакомого. Это был тот самый моряк, которого от-
говаривал от пашей зимовки «полярник» в коридоре
управления.
199
— Ты что же пе послушал своего друга?—спросил я.
— А ну его к черту, — смеется Вася. — На нем па-
хать можно, а ищет уютное место.
— А как ты к нам попал?
— А после разговора пришел к начальнику и попро-
сился сам. Интересно же: новая станция.
Меня это радовало. Надежный парень, комсомолец.
Служил радистом на Каспии.
Метеоролог Александр Алексеевич Некрасов, под-
вижной, со светлым хохолком на голове, вздернутым но-
сом, затянутый в тесный китель, был похож не на по-
лярника, а на гимназиста. Волосы, брови и редкие уси-
ки на солнце выгорели, как у деревенских мальчишек,
а лицо, шея и руки были точно бронзовые. Он уловил
мое недоумение и рассмеялся.
— Не удивляйтесь. Я по профессии агроном. От
солнца и ветра летом напоминаю негатив: все светлое у
меня становится черным, а темное белым.
— Да ведь лето только еще начинается.
— Зима не успевает смыть с меня летний покров.
Полной противоположностью ему был старший мете-
оролог Олег Денисов, неповоротливый, рыхлый брюнет,
довольно представительной внешности. Своими медли-
тельными движениями он точно подчеркивал, что знает
себе цену.
Радовало, что все трое — молодежь примерно одно-
го возраста. Неприятное впечатление произвел на меня
механик Александр Константинович Антонов. Он был
старше нас. Черный, длинноносый, с острым взглядом,
очень худой, он непрерывно курил.
Конечно, первое впечатление могло быть ошибочным.
Во всяком случае, у меня не было основания для его
отвода.
200
Дальнейшие события развертывались на редкость
слаженно: отобрав на складах необходимое оборудова-
ние, радиоаппаратуру, мы через несколько дней уже
выехали в Архангельск.
На первых порах и там все складывалось как нель-
зя лучше. Как мы выяснили — наши дома в разобран-
ном виде лежали уже в порту и ждали погрузки. Но что
это за дома, установить мы не могли. «Туда плохие не
посылают», — заверили нас. Выделена и специальная
бригада для их сборки на месте. Значит, все хорошо.
Мы разошлись по складам Главсевморпути с тем,
чтобы скорее отобрать и запаковать все необходимое.
Правда, на складах кое-чего недоставало, и я, как во-
дится, спорил с работниками складов, подгонял товари-
щей... Но сам в глубине души был доволен: то, что мы
получили здесь, не шло ни в какое сравнение с тем, что
имелось на прежней моей зимовке. Нам даже удалось
купить у частника с громкой северной фамилией Малы-
гин моторную лодку.
Однако обрадовались мы рано. Вскоре начались со-
вершенно неожиданные задержки.
Во-первых, следом за нами в Архангельск прибыл
Иван Дмитриевич Папанин, только что назначенный на-
чальником экспедиции на Землю Франца-Иосифа. На
ледокольном пароходе «Русанов» он должен был забро-
сить на остров Рудольфа исходную базу, при полете на
Северный полюс — зимовщиков, жилые дома, тракторы,
запас авиационного бензина, продовольствие... И вот по-
ка «Русанов» снаряжался, заниматься с нами на складах
было некому.
Во-вторых, пароход «Аркос», который предназначал-
ся для переброски зимовщиков, внезапно отправился в
дополнительный рейс, на Новую Землю
201
И потянулись один за другим самые тяжелые дни на-
шего пребывания на материке — дни вынужденного без-
делья.
С утра мы уходили на склады, а затем каждый зани-
мался чем хотел. Впрочем, томились от безделья работ-
ники многих полярных станций, съехавшиеся в Архан-
гельск для следования на зимовки.
— Ну и дураки, — удивлялся Алеша, — никто ниче-
го не делает, а жалованье идет всем!
Некрасов часто бывал в книжном магазине и букини-
стических киосках, подбирая справочники и определите-
ли флоры и фауны Арктики. Денисов с Антоновым, а
иногда и с Васей часами сидели в кафе и ресторанах.
— Надо в последние дни пользоваться дарами циви-
лизации, — говорили они.
Мы же с Алешей обычно уходили на усеянный наро-
дом берег Северной Двины. Купались. Загорали. Вечера
проводили в сквере набережной. Нас поражали в Архан-
гельске пышные клумбы. Да, любят северяне цветы!
—- Интересно здесь люди живут! —• говорил Алеша,—
Ты смотри-ка, ночи-то совсем нет, по улицам ходят до
утра, на пристанях и пароходах работают не переста-
вая... И когда они только спят? /\ зимой, говорят, тут
и днем ночь стоит. Вот когда, наверное, отсыпаются!..
Алеша поближе придвигается ко мне и доверительно
рассказывает.
— Вчера вечером дружок один, кореш, меня позвал
сходить на пристань. Ночь светлая, как и день, тепло,
народ ходит, ну и я пошел. Как раз в это время к прича-
лу подошел пароход с острова Колгуева. Надо разгру-
жать, а некому. Стали набирать па пристани желающих.
Пошли и мы с корешом. Катали бочки с рыбой. К утру
выгрузили трюм, сразу нам и деньги отдали. За одну
202
ночь заработал столько, что в Воронеже не зарабаты-
вал и за неделю топором. Вот оно и «Вася».
Но больше всего Алеша боялся, как бы нам не опоз-
дать к началу перелета на полюс.
— Не беспокойся, — успокаивал я, — без нас не по-
летят.
Я знакомил Алешу с далеким прошлым старинного
русского города, который с первых же лет своего суще-
ствования — с конца XVI века н до основания Петер-
бурга — был единственным морским портом русского
государства. Кого только не видели суровые берега
Двинского залива! Какие суда не покачивались па кру-
тон волне Архангельского рейда! Приплывали сюда, в
устье Северной Двины, и английские корабли, и голланд-
ские, и датские, и норвежские суда...
Громадную роль сыграл Архангельск и в освоении
Арктики, в открытии Северного морского пути. Именно
отсюда отплыли неизвестные русские землепроходцы, на-
шедшие около 1620 года морской проход к северу от по-
луострова Таймыр. Отсюда же через сто с лишним лет —
в 1734 году — вышли два плоскодонных коча первого от-
ряда Великой северной экспедиции, предназначенной
«для подлинного известия, имеется ли проход Северным
морем». Провожал Архангельск на Север и созданную
по инициативе Ломоносова в 1765 году секретную пра-
вительственную экспедицию под командованием капита-
на Чичагова, которой вменялось «учинить поиск морско-
го прохода Северным океаном в Камчатку и далее»-
Правда, это плавание было неудачным, так как ко-
рабли были «построены по способности к плаванию на
открытых морях» и не выдерживали напоров льда, и
как докладывал Чичагов, плавание происходило «по
большей части в тумане и мрачности».
203
А в 1915 году архангельцы торжественно встречали
ледокольные суда «Таймыр» и «Вайгач», завершившие
первый в истории сквозной рейс Северным морским пу-
тем в западном направлении (из Владивостока в Архан-
гельск) .
Особенно взволновала моего друга история трагиче-
ского плавания лейтенанта Седова к Северному полюсу
на паровом судне «Святой Фока». Экспедиция, о которой
реакционная газета «Голос Руси» писала: «Морской ми-
нистр высказывает тот совершенно справедливый взгляд,
что России не нужен Северный полюс. Если же являются
люди, желающие разыгрывать из себя героев Жюль Вер-
на, то это их частное дело».
Газета «Архангельск» сообщила, что морской министр
дал наказ о Седове: «Найти этого м... арестовать, зако-
вать в кандалы и привезти обратно».
Еще возмутительней был финал экспедиции: 18 ок-
тября 1915 года судебный пристав города Архангельска
господин Нахрапов продал все оставшееся имущество
экспедиции Седова с молотка «в возмещение долга куп-
цу второй гильдии Мартынову в сумме 2067 рублей
31 копейки». А этот купец второй гильдии поставил экс-
педиции негодные продукты, от которых болела вся
команда и умерли механик судна Зандер и сам началь-
ник экспедиции, замечательный русский полярник, пла-
менный патриот Георгий Яковлевич Седов.
— Да почему же этого купца-мошенника за гибель
людей не судили? — недоумевал Алеша.
— У купца капитал, а значит, и сила. Ему все сойдет
с рук. Коммерческий расчет.
Но всему бывает конец. В том числе и вынужденному
безделью. В начале августа, с опозданием больше чем на
204
месяц, мы со всем своим имуществом в десятком разно
калиберных собак наконец погрузились на «Аркос».
По традиции старых моряков, я достал серебряную
монету и бросил ее в крутую волну, поднятую судном.
Счастливого нам плавания!
НА БОРТУ «АРКОСА»
Густо-зеленые волны, приземистый берег. «Аркос»
входит в пролив Югорский Шар.
Выхожу на палубу и с волнением вглядываюсь в тем-
ную полоску земли, откуда ветер доносит запахи тундры
и приветственный салют из винтовок зимовщиков.
Югорский Шар уже давно вписан в историю освоения
Арктики. В старинных летописях русского Севера повест-
вуется, как отважные поморы еще в XV столетии «бежа-
ли парусом» к западному берегу Ямала, оттуда волоком
перебирались в устье Оби.
Видел неспокойный пролив и «Вегу» Норденшельда,
и «Фрам» Нансена, и «Зарю» Толля... Десятки древних
парусников, а затем и паровых судов проходили здесь в
поисках кратчайшего пути в далекий Тихий океан.
Мощный приветственный гудок. Скрежет якорной це-
пи. «Аркос» останавливается у полярной станции Югор-
ского Шара — старейшей русской станции, основанной
еще до первой мировой войны.
Перед нами расстилается пустынная, безрадостная
тундра. Нансен, говоря об этих местах, упоминал о ка-
ком-то монастыре, безжалостно обиравшем местных оле-
неводов и промышленников — ненцев. Но к нашему вре-
205
мели иг монастыря ничего не осталось, видно сдуло его
ураганом Октябрьской революции. На блеклом фоне
осенней тундры вырисовывалось только добротное зда-
ние станции и склада.
Покончив со сменой зимовщиков, наш пароход на-
правился к следующей полярной станции на острове
Вайгач. Это тоже одна из старейших станций страны, и
нам захотелось осмотреть ее поближе, тем более, что
«Аркос» остановился на рейде далеко от берега.
Мы спустили на воду свою моторку и скоро высади-
лись на низменный пустынный берег, щедро усеянный
спелой морошкой. Осмотрелись. Погода стояла довольно
теплая и тихая.
Но Арктика не замедлила напомнить о себе. Не успе-
ли мы, заслышав пароходный гудок, отвалить от берега,
как на море стремительно опустилась пелена густого
тумана. Еще немного, и пароход, а затем и берег скры-
лись из виду. Куда плыть?
Первое время по инерции шли вперед, но вскоре вы-
ключили мотор. Идя наобум, мы рисковали оказаться в
открытом море, вдали от острова и парохода. Пробовали
кричать, но звуки моментально гасли в непроглядном
тумане.
Прошло около часа мучительного ожидания, прежде
чем на пароходе догадались давать тревожные гудки.
Только тогда мы снова завели мотор и добрались до
своих. Отсюда пошли к полярной станции, расположен-
ной в проливе Маточкин Шар.
Показалась Новая Земля. Я достаю бинокль и всмат-
риваюсь в низкий юго-западный берег, именуемый Гу-
синой Землей. Это наиболее населенная часть острова.
Здесь имеется даже островной Совет, председателем ко-
торого неизменно избирался самобытный художник, из-
206
вестный далеко за пределами острова, ненец Тыко Вил-
ка. Именно сюда еще в 1893 году, соблазнившись бога-
тым промыслом, из устья Печоры переселились первые
русские люди: Яков Запасов и Василий Кириллов.
Интересно посмотреть на жизнь и быт островитян. Нс
сейчас меня занимает не это. Мы идем «столбовой доро-
гой» многих экспедиций. Здесь издревле промышляли
русские поморы. Это они, безвестные труженики моря,
открыли Новую Землю, дав ей первоначальное наимено-
вание Матка.
Это сюда на поиски морского пути «в Китай или Та-
тарию» направляло еще в XVI веке свои экспедиции ан-
глийское «Общество купцов-предпринимателей для от-
крытия стран, земель, островов, государств и владений
неведомых и даже доселе морским путем не посещае-
мых».
Интересно, что в инструкции эти купцы предписывали:
«Если на протяжении Новой Земли можно найти уме-
ренный климат, землю, производящую лес, пресную воду,
посевы, и траву, и море, в котором водятся рыбы, то мы
можем селить на этом материке излишки нашего народа,
как это делают португальцы в Бразилии». Экспедиции
вменялось: в «Скифском море» укреплять острова, в том
числе и Новую Землю, основывать колонии как базы на
пути в «Катай» и для промысла.
Первая экспедиция под командованием «храброго
дворянина, знатного происхождения» Хью Уиллоуби до-
стигла Гусиной Земли, но корабль «Доброе доверие»
дал течь, и англичане повернули обратно. В 1554 году
русские поморы у Мурманского берега обнаружили их
и подивились: «Стоят на якорях в становищах, а люди
на них мертвы и товаров на них много». На кораблях
«умерли, замерзши до смерти» шестьдесят три человека.
207
Купцы-предприниматели не успокоились и в 1556 го-
ду, а затем в 1580 году снаряжают новые экспедиции.
И вновь в этих местах, где «Аркос» режет пенные волны,
англичане встречали многих русских промышленников,
которые охотно не только указывали дорогу, но и про-
водили их через опасные места. Расщедрившийся капи-
тан Стивен Барроу подарил даже за услуги русскому
промышленнику, которого называет Гавриилом, две гре-
бенки из слоновой кости и стальное зеркало. Но дальше
Гусиной Земли они не рискнули идти и на этот раз.
Не лучшим успехом увенчались и три голландские
экспедиции под командой Виллема Баренца, искавшие
тот же путь в «Катай». Мне вспомнилось, что именно
здесь, у Гусиной Земли, в 1597 году бедствовавшие
остатки этой экспедиции получили помощь и указания
от русских промышленников.
Приходит на память и австрийская экспедиция
Пайера, Вайпрехта на судне «Тегетхоф». Эту экспеди-
цию в 1872 году льды вынесли в центральный арктиче-
ский бассейн. Через год вынужденного дрейфа австрий-
цы увидели Землю, наименование которой дали «Земля
Франца-Иосифа».
Это была та самая Земля, наличие которой научно
предсказал секретарь русского Географического обще-
ства П. А. Кропоткин. Сам Кропоткин по этому поводу
писал: «Земля, которую мы провидели сквозь полярную
мглу, была открыта Пайером и Вайпрехтом, а архипе-
лаг, который должен находиться на северо-востоке от
Новой Земли (я в этом убежден еще больше, чем тогда),
так еще не найден».
Известно, что и этот архипелаг был открыт русской
экспедицией в 1913 году и носит наименование Северной
Земли.
208
Об архипелаге, открытом австрийцами, В. Обручев
писал: «По справедливости он должен был бы носить
имя ученого, предсказавшего его существование».
Австрийцы оставили корабль и тоже где-то здесь
встретили поморов, среди которых был дедушка всем
нам известного ледового капитана Владимира Иванови-
ча Воронина. Как видим, русские чувствовали себя у
Гусиной Земли совсем как дома.
Медленно над горизонтом поднимается красный диск
солнца. Видимость становится лучше. Засвежел север-
ный ветер, волны с шумом разбиваются о стальной нос
парохода. Скрылись усатые морды нерп, и только чайки
парят в вышине.
Из кают-компании с шумом вывалились зимовщики
полярных станций. В центре компании Алеша. У него
удивительная способность сходиться с людьми. Вижу не-
складного радиста, едущего на мыс Желания. Едва ли
знает кто его фамилию, а кличка Кореш закрепилась
за ним прочно. Все наши здесь, кроме Антонова и Дени-
сова. Мне вспомнилась характеристика, какую дал им
Алеша. «Ох и черти, лежат на нарах весь день, а как
обедать — в одной руке ложка, а другой книжку под но-
сом держат, и руки немытые. Дюже псрекультурились».
Характеристика меткая. Как-то мы с ними работать бу-
дем на зимовке?..
Полярники сгрудились у огромной дымовой трубы
«Аркоса», она дает тепло, и за ней можно укрыться от
ветра. Закуривают, и через минуту оттуда несется взрыв
смеха. Я прислушиваюсь, Алеша рассказывает одну из
своих бесчисленных историй. Но я не слушаю его, а вни-
мательно в бинокль прощупываю Землю. Виднеются за-
ливы, бухты, перешейки. И все они связаны с именами
виднейших русских ученых.
209
В этом районе в 1821—1824 гг. работал исследователь
Арктики Ф. П. Литке.
Тщательную съемку южного острова Новой Земли
произвел в 1833 году прославленный штурман П. К. Пах-
тусов, памятник которому установлен в Кронштадте, а
именем его соратника штурмана А. К. Циволька назван
залив этого острова.
В 1837 году здесь же работала экспедиция академика
Бэра. В 1910 году в этом районе производил гидрографи-
ческие работы Г. Я- Седов, а в 1911 году В. А. Русанов.
В общем, это действительно «столбовая дорога» русских
исследователей.
Рельеф острова меняется на глазах. Вместо болоти-
стой низменности начали подниматься горы, сперва мед-
ленно, а затем сразу они закрыли весь горизонт. Усилив-
шийся северный ветер гонит пенистые буруны, «Аркос»
глубоко зарывается в воду, скрылись даже неугомонные
чайки. Под шинель забирается холод.
Уже перед входом в трюм я осматриваюсь вновь.
Ведь это где-то здесь в 1914 году при поисках пропав-
ших без вести экспедиций Седова, Русанова и Брусилова
русский летчик Нагурский впервые в истории Арктики
сделал пять полетов. Летчик на своей весьма несовер-
шенной «этажерке» налетал четыреста верст и уже тогда
пришел к весьма важному выводу, что с помощью само-
лета можно достичь Северного полюса. Ближайшее вре-
мя покажет, насколько прав был первый арктический
летчик.
Наш пароход качает по-настоящему, а ведь поморы в
любую погоду на своих парусниках отважно «бегали» в
этих местах. Русский кормщик из кемских мещан Иса-
ков где-то севернее по нашему курсу в первой половине
девятнадцатого века открыл острова, носящие его имя.
210
...Утром качка прекратилась как-то неожиданно
Я поспешил на палубу. Здесь уже толпились зимовщи-
ки. Некрасов, держа в руках карту и указывая на огром-
ную гору, вершина которой была окутана темной тучей,
громко говорил: «Высота этой горы тысяча семьдесят
метров».
Рядом с Некрасовым, словно подавленный величием
пейзажа, стоял притихший Алеша. Горы громоздились с
обеих сторон корабля. Впечатление было такое, словно
земля упирается в небо. На вершинах гор виднелись лед-
ники, а в глубоких распадах лежал снег. Так вот она,
настоящая Новая Земля! Да, суровый край.
Сразу стало понятно, почему так вдруг прекратилась
качка — «Аркос» вошел в узкую полосу пролива, разде-
ляющего остров.
Этот «канал» открыл еще в 1767 году работавший у
купца Бармина кормщиком кемский крестьянин
Я. Я- Чиракин. Как повествует запись, он «в малом из-
возном карбасу оную Новую Землю проходил поперек
насквозь на другое, называемое Карское море два
раза».
Открытие было очень важным и в следующем,
1768 году, архангельский губернатор для исследования
пролива на гнилой «кочмаре» Бармина послал военного
штурмана Розмыслова и штурмана Губина.
Самоотверженно помогал в работе штурману Чира-
кин со своей командой, рискуя вызвать неудовольствие
купца плохим промыслом.
Короткое лето закончилось, и экспедиция у восточно-
го выхода пролива остановилась на зимовку. Из-за пло-
хого питания началась цинга. Из четырнадцати человек
умерло восемь, в том числе и Чиракин. За зиму ветхая
«кочмара» пришла в полную негодность. Уцелевшие лю-
211
ди ио главе с Розмысловым пошли искать спасение. Им
посчастливилось у западного входа в пролив встретить
промышленников, которые доставили их в Архангельск.
Этот пролив носит наименование Маточкин Шар, но
справедливо было бы назвать его именем первооткрыва-
теля — проливом Чиракина.
Укрытый от суровых северных штормов, пролив Ма-
точкин Шар тоже издавна служил столбовой дорогой
для кораблей и караванов, следующих с запада на вос-
ток и с востока на запад.
На берегу этого своеобразного природного «канала» и
расположилась полярная станция.
Пока шла смена зимовки, мы двинулись берегом про-
лива по направлению к Карскому морю. Остров оказался
сплошным камнем, из которого лишь кое-где выбивались
скромные камнеломки и полярные маки.
На одном из подъемов меня громко окликнул Некра-
сов. Через минуту мы все собрались у какого-то необык-
новенного свертка, прикрытого совершенно истлевшей
хлопчаткой. Под нею оказалась стопка шерстяных нос-
ков, которые тоже рассыпались в пыль при первом при-
косновении. А под носками лежала шоколадная труха.
Отлично сохранилась только крепко закупоренная бутыл-
ка с бесцветной жидкостью.
Александр Алексеевич совсем расстроился.
— Хоть бы какая-нибудь записка вместо этого сокро-
вища! — и он пренебрежительно оттолкнул ногой бу-
тылку.
Но наши спутники были иного мнения и захватили
«сокровище» с собой.
На пароходе бутылку торжественно откупорили, и
знатоки нашли, что спирт не только не потерял своих ис-
конных качеств, но стал даже вкуснее.
212
...Дальнейший путь «Лркоса» — па материковую по-
лярную станцию Маре-Сале и затем остров Белый —
пролегал по Карскому морю, этому «Ледовому погребу
Арктики», как его окрестили не то английские, не то гол-
ландские мореплаватели. Многие из них считали Кар-
ское море недоступным для плавания. Они, очевидно, и
не предполагали, что отважные русские мореходы ходи-
ли им еще в XVI столетии, а может быть, и раньше.
Правда, Карское море знало и настоящие трагедии.
Именно здесь тяжелые льды затерли и вынесли в цент-
ральный арктический бассейн шхуну экспедиции Бруси-
лова «Святая Анна». Из 24 человек ее экипажа в живых
остались только двое: штурман Альбанов и матрос Кон-
рад, остальные, в том числе сам Брусилов и сестра мило-
сердия Ерминия Жданко, исполнявшая обязанности вра-
ча, погибли.
Пока мы не видели ни одной льдины. «Аркос», мерно
покачиваясь на попутной волне, уходит все дальше и
дальше. С кормы уже еле видны покрытые ледниками
горы Новой Земли.
Над пароходом с голодными криками носятся чайки,
а из воды нет-нет, да и покажется голова тюленя.
Сменив зимовщиков Маре-Сале, «Аркос» направился
к острову Белому. Берег здесь низкий и плоский. Паро-
ход остановился далеко в море, а штормовой ветер на-
гонял волны одну круче другой. Осложняло выгрузку и
то обстоятельство, что из-за мелководья лодки не могли
приставать к берегу. Приходилось гнать их сначала к
устью безымянной островной речушки и уже по ней про-
бираться к станции.
Несмотря на ветер, вокруг парохода то и дело пока-
зывались усатые морды нерп. В конце концов мы реши-
ли поохотиться на них, чтобы добыть корм собакам.
213
Когда наша моторка была на поде, я спустился по
шторм-трапу и, выбрав момент, прыгнул в лодку. За
мной последовал механик Антонов. Третьим робко пере-
валился за борт и повис на трапе Алеша.
— Прыгай! — командую я.
Но Алеша карабкается обратно.
И так повторялось три или четыре раза. На палубе
уже собрался народ. Послышались веселые выкрики,
смех.
Тогда мы с Антоновым, рискуя свалиться за борт,
оторвали Алешу от трапа, и он кулем свалился на дно
лодки. Мы валимся на него, а лодку тем временем снова
подбрасывает на уровень пароходного борта.
Алеша, никогда не бывавший на море, с ужасом
смотрит на кипящие волны.
— Куда же тут к черту плыть! Зараз утонем.
Но механик спокойно заводит мотор, и мы выходим
на бескрайнее морское раздолье. Глядя на нас, осмелел
и Алеша. Сел на банку.
Нерпы появляются часто, но ветер так швыряет и
животных, и лодку, что прицелиться чрезвычайно труд-
но. Лишь с большим трудом мне удалось подстрелить
двух нерп, но и те утонули прежде, чем мы успели подъ-
ехать к ним.
Тогда мы едем на остров. Странное впечатление про-
извел он на нас. Так и кажется, что стоит крутым мор-
ским волнам промыть где-нибудь намытый щебеночный
вал, и весь остров моментально скроется под водой.
На полярной станции мы впервые увидели настоящих
ездовых собак — рослых и белых, как на подбор. Я не
удержался и попросил начальника станции уступить нам
пару для упряжки.
Он отправил нас к каюру:
214
— Тот сам знает, каких собак дать. Скажите, что я
разрешил.
— Ладно, — ответил нам каюр. — Одну могу отпус-
тить на развод при вашей бедности.
И с этими словами он принялся отвязывать рослую
суку с искалеченной ногой.
Мы молча повернулись и пошли. Только Алеша долго
еще чертыхался, грозя в пространство кулаком.
Но на этом наши злоключения не кончились. Едва мы
вывели лодку из устья речушки, как мотор почему-то за-
глох. Пришлось браться за весла.
Несколько раз мы приближались к пароходу, но силь-
ное течение и лобовой ветер неизменно сносили нас к бе-
регу. В конце концов мы обошли пароход и стали при-
ближаться к нему с другой, подветренной, стороны.
Население «Аркоса», конечно, все высыпало на палу-
бу. Мы вконец устали, промокли, проголодались, а с бор-
та неслись реплики.
—- Под каким паром идете, друзья?
— Сколько собачьих сил в вашем моторе?
У нас не было сил даже для того, чтобы отшутиться.
ЗАЛИВ БЛАГОПОЛУЧИЯ
Август был уже позади, когда «Аркос» снова взял
курс на Новую Землю. Подходила и наша очередь выса-
живаться.
Пароход шел легко, преодолевая милю за милей. Мо-
ре было сравнительно спокойным, и мы по-прежиему не
видели в «Ледовом погребе» ни одной льдины.
215
Наконец, на горизонте показались неясные очертания
гористого берега. Мы немедленно поднялись на палубу.
— Так вот где придется нам вести работу!
Чем ближе подходил «Аркос» к Земле, тем строже и
величественнее становился островной ландшафт. Куда ни
взглянешь — ледники, горы, снег в их глубоких камен-
ных морщинах. Ни одного зеленого пятна! Камни и
камни!
Но вот и залив Благополучия! Жадно всматриваемся
в незнакомые горы. Из-за туч проглядывает солнце, н
перед ними мириадами самоцветов вспыхивает гигант-
ская ледяная подкова. Она опоясывает весь залив бух-
ты, ближайшие горы, уходя обоими своими концами в
море. И нам даже кажется, что эти концы прямо на на-
ших глазах медленно сползают в воду.
За узким перешейком полуострова видны словно вы-
строившиеся к параду крупные и мелкие айсберги самых
причудливых форм. Отсюда их разносит по всему Ледо-
витому океану.
— Ничего себе льдинки! — замечает Алеша, поминут-
но толкая в бок то меня, то Некрасова. Ему, впервые по-
павшему на Север, здесь все в диковинку.
— Да это, брат, еще маленькие! — смеется Александр
Алексеевич. — В Антарктиде попадаются такие льдинки,
которые возвышаются над водой на добрых полкило-
метра.
— Так почему ж они не опрокидываются? — спраши-
вает Колосов.
— Айсберги очень устойчивы. Учти, что мы видим
лишь одну четвертую или пятую часть льдины, а осталь-
ные четыре или пять частей находятся под водой.
— Ну и махина! Такая пароходу навстречу не попа-
дайся.
216
— Да, пароходам от айсбергов надо держаться по-
дальше. В 1912 году в Атлантическом океане на айсберг
налетел в тумане один из самых больших в то время па-
роходов — «Титаник», и пошел ко дну.
Пока Некрасов читает Алеше свою лекцию, «Аркос»,
не сбавляя хода, продвигается в глубь залива. Вот уже
позади мыс Опасный, а вот посреди самой бухты словно
вынырнула из воды одинокая скала.
Вокруг парохода все чаще и чаще показываются из
воды головы тюленей. Животные с удивлением рассмат-
ривают незнакомое чудище, а некоторые подплывают со-
всем близко к судну. Вдали, на ровной глади воды, бес-
печно плавают стайки чистиков, не обращая на нас ни-
какого внимания. Может быть, они принимают «Аркос»
за большой айсберг?
В руках у Некрасова карта, и мы, то и дело сверяясь
с ней, пытаемся «читать» местность. Вот там, за пере-
шейком, несомненно бухта Трех Медведей, прямо по кур-
су парохода гора Якоби, уже поседевшая от первых,
еще робких снегопадов...
А где же бухта Укромная?
Пристально всматриваемся в каждый излом берего-
вой линии, но ничего похожего на бухту не видим.
— Вот красота! — с восхищением говорит кто-то.
Красота и в самом деле изумительная. Но как-то нам
будет здесь житься! Насчет оазисов в пустынях я был
наслышан достаточно, а вот насчет оазисов средь ледни-
ков слышать что-то не доводилось.
Пройдя далеко в глубь залива, пароход бросил якорь.
И меня сейчас же позвали к капитану.
— Где вас высаживать? — коротко спросил он.
— Прежде надо осмотреть берег, найти подходящее
место.
217
— Простите, но я ждать не могу. Сами видите, какое
время! А мне еще надо идти на мыс Желания, а затем
огибать остров, чтобы попасть в Русскую Гавань.
— Вы давайте распоряжение, — советую я, — пусть
нагружают кунгасы, а где их выгружать, мы просигна-
лим с берега.
Капитан пробует возразить, но гремит якорная цепь,
я сбегаю на палубу. Мы спускаем на воду катер «Арко-
са» и свою моторку. Разбиваемся на две группы, чтобы
осмотреть оба берега сразу — и северный и южный.
На южном берегу, куда направился пароходский ка-
тер, мы с Денисовым и Колосовым довольно скоро на-
шли небольшую бухту с каменистыми пологими берега-
ми. Приглушили мотор, и нас со всех сторон окружила
непривычная, настороженная тишина. Вспугнутый песец
с опаской посмотрел на людей и скрылся в камнях.
Осматриваемся. Место для выгрузки удобное. А не-
много выше по склону нашлась и ровная, с хорошей ви-
димостью на море площадка. Но и только! А как здесь
поставить радиомачты? Попробуйте долбить для якорей
ямы в сплошном камне! К тому же, в бухте почти нет
плавника; единственное озерко пресной воды похоже
скорее на болото. Значит, придется мучиться без дров и
воды.
Но что делать? Если на северном берегу не найдется
места получше, придется высаживаться здесь.
Пока я раздумываю, к берегу направляется от паро-
хода груженый кунгас, а с северного берега отваливает
наша моторка. Лодки подходят почти разом. Учитывая
мое нетерпение, Некрасов, сложив рупором ладони,
кричит:
— Там место хорошее, открытое. Хорошо просматри-
вается залив и море.
218
— А плавник?
— Много. Весь берег завален.
— Вода есть?
— Большое озеро. Глубокое.
— Подход к берегу есть?
— Берег пологий, хороший.
Я решаю сам осмотреть место.
— Пока не выгружайтесь, — говорю грузчикам,—
следите за нами. Когда просигналим — направляйтесь к
тому берегу.
— Капитан сказал разгружать баркас здесь,— возра-
жает старшина.
— Подождет!
Проезжая мимо парохода, я вижу, как нервничает и
что-то кричит с мостика капитан, но гул мотора глушит
слова.
Некрасов оказался прав. Второе такое удобное место
здесь, пожалуй, не найдешь.
Осмотрев бухту, берег и площадку, проходим к озеру,
пьем горстями словно хрустальную воду. Вкусная! Через
перешеек полуострова видна бухта Трех Медведей. Бе-
рег бухты завален плавником. Привлек наше внимание и
наносный галечный перешеек. Здесь летом можно обору-
довать посадочную площадку для самолетов.
— Сигналь, — говорю я Алеше.
Он поднимает на шесте дождевик и начинает сигна-
лить.
Ждем. Вскоре послышался дробный стук мотора, и
баржа медленно повернулась к нашему берегу. Только
тогда мы с Антоновым направились на пароход.
Капитан выходил из себя.
— Что вы там мудрите? Почему задерживаете раз-
грузку?
219
— Выгружаться будем на северном берегу, — спо-
койно отвечаю я. — Там место отвечает всем нашим тре-
бованиям.
— Но на южном я мог бы вас выгрузить в один мо-
мент, а теперь сколько придется простоять, пока будем
перевозить туда весь груз!
— Вот я затем и приехал, чтобы сказать вам: бухта
глубокая, надо подойти к нашему берегу, и времени на
выгрузку уйдет не больше.
Капитан в сердцах махнул рукой и ушел. А мы, на-
скоро пообедав, опять спустились в свою лодку. На этот
раз с нами поехал и старший штурман «Аркоса» — ка-
питан, видимо, посылал его на разведку.
Осмотрев бухту и берег, штурман вернулся на паро-
ход, и вскоре «Аркос» направился в нашу бухту.
Мы старались не задержать моряков и работали вме-
сте с ними напролет всю ночь. Много времени отнимала
переброска угля и лесоматериалов. Лес разгружался и
на других станциях, но делили его «на глазок», а теперь
весь остаток пошел нам. И, к большой нашей радости,
этот остаток оказался довольно солидным.
Словом, ночь прошла в невероятной суматохе. Но к
утру выгрузка все же была закончена.
В последний момент меня остановил один из пасса-
жиров «Аркоса» — невысокого роста, с бесцветными гла-
зами, с одутловатыми щеками и заметным брюшком. На
голове измятая кепка, на плечах длинный потертый ват-
ный пиджак.
— Я по специальности кок, Миша Шишанов, то
есть, — поправился он, — Михаил Шишанов. Еду на Мыс
Желания. Но тамошний кок решил остаться на повтор-
ную зимовку, и меня предупредили, чтобы я возвращал-
ся обратно. А теперь мне какой расчет возвращаться!
220
Год пропадает. Вот я п решил обратиться к вам... У вас,
говорят, кока нет, так возьмите меня. Оклад мне все рав-
но идет. Только сообщите в Полярное управление, что я
зимую у вас.
Шишанов чем-то напоминал горьковского Коновало-
ва. Я по опыту знал, как нужны люди при организации
новой станции и охотно согласился.
— Ладно, — говорю, — Миша, если тебя не пугает,
что мы высаживаемся на голом месте, по-цыгански, то
забирай свое имущество и приступай к исполнению слу-
жебных обязанностей.
Когда все наши грузы лежали на берегу, мы в по-
следний раз поднялись на палубу парохода, чтобы сер-
дечно проститься с последними пассажирами — зимов-
щиками Мыса Желания и Русской Гавани, с командой и
капитаном.
А вернувшись на берег, разбили большую палатку и
забрались в спальные мешки.
...Первым проснулся я. Остальные спали так крепко,
что тревожить их не хотелось, и я решил разбудить
всех только к готовому завтраку.
Отправляюсь на берег за продуктами и посудой. За
провиантом дело не стало, а с тарелками, чашками,
ложками неожиданно вышла осечка. Пересмотрел, ка-
жется, все ящики, но кроме разнокалиберных кастрюль
и другой кухонной утвари ничего не нашел. К счастью, у
каждого из нас была своя кружка и своя ложка. Но как
мы будем обходиться без тарелок?
Впрочем, сейчас было не до посуды. После завтрака
мы обошли берег и наметили места для наших «строи-
тельных объектов». Метрах в трехстах от берега намети-
ли для метеорологической станции и радиомачт высокую
площадку. Под дома отвели рядом галечный нанос.
221
Плотники начали собирать прямо на берегу склад, а
мы этим временем на плечах подносили к строительной
площадке бревна. Работа была тяжелая, но с этим никто
не считался и дело спорилось.
Со складом плотники покончили в два дня, и мы сей-
час же снесли все наше имущество под крышу. Сложили
его пока в беспорядке, но все же при переноске загляды-
вали во все ящики и еще раз убедились, что столовой
посуды у нас нет.
За обедом я утешал товарищей тем, что зимовавший
где-то здесь же, на восточном берегу Новой Земли, Сав-
ва Лошкин, который первым в истории человечества
дважды обошел на своем паруснике вокруг нашего
острова, тоже обходился без тарелок, а ели они прямо из
общего котла деревянными ложками.
Вспомнив Лошкина, нельзя было не вспомнить и его
друга Федора Рахманова, который провел на западном
берегу Новой Земли не две зимы, как Лошкин, а два-
дцать шесть. Не менее любопытен и такой факт: когда-то
английское правительство, желая колонизировать
остров Шпицберген, искало новоселов даже среди пре-
ступников, которым грозило серьезное наказание, и... не
находило. А еще задолго до этого, когда в 1596 году
голландцы только «открыли» Шпицберген, они обнару-
жили там десятки русских становищ. Иван Старостин
провел на этом острове тридцать две полярные ночи, и
недаром входной мыс в Айсфиорд и сейчас носит его
имя.
В 1743 году на тот же Шпицберген сошел с парус-
ника русский промышленник Алексей Химков с тремя
товарищами. У них было при себе на четверых одно
ружье, двенадцать пуль, немного пороха, топор, нож,
котелок, полпуда муки, огниво, трубки и пузырек с та-
222
баком. Внезапным порывом ветра парусник унесло в
море, и четверо робинзонов оказались отрезанными от
мира на совершенно безлюдном тогда острове. Промыш-
ленники немедленно начали готовиться к близкой зиме.
А провести на острове им пришлось не зиму, а долгих
шесть лет и три месяца, вплоть до того дня, когда к
острову совершенно случайно подошел корабль.
Из четверых за эти шесть лет умер лишь один, забо-
левший еще до высадки на остров. Трое вернулись на ро-
дину совершенно здоровыми. Рассказы мои товарищи
слушали, но и я и они отлично понимали, что мы живем
в другой век...
В те дни мы отчаянно торопились. Дни становились
заметно короче, усилились холода, выпал снег... А глав-
ное — со дня на день мог подойти пароход и забрать
строителей.
Меня очень беспокоил наш дом. Я попросил бригади-
ра выбрать и положить нижние венцы, чтобы иметь
представление о размерах дома, а заодно положить и
венцы бани.
И здесь оправдались мои худшие опасения: домик
был мал и удивительно неудачной планировки — кухня,
комната и глухой чулан.
Мы сели на венец. Алеша сплюнул и произнес:
— Да, в таком доме не потанцуешь.
Денисов грузно повернувшись всем корпусом на-
помнил:
— Не забывайте, что нам в нем надо установить при-
боры и самопишущий аппарат.
— А ты, Вася, где оборудуешь рубку? — смеясь,
спросил Некрасов радиста.
Тарасенко скосил глаза, порывисто поднялся с места
и, подойдя к венцу бани, ответил:
223
— Я обоснуюсь здесь.
— В парной или раздевалке?
— Я в парной, а в раздевалке Антонов двигатель по-
ставит.
Все рассмеялись.
— А как же мыться? — забеспокоился Алеша и выра-
зительно повел плечами. Это был резонный вопрос, но
другого выхода у нас не было.
Мы сидели на венце, занятые своими невеселыми
мыслями. Вдруг Алеша поднялся и начал что-то выме-
рять.
— Знаете что, — предложил он, — давайте передви-
нем простенки между окон.
— И что тогда получится? — спросил я.
— А то получится, что одно окно попадет в чулан,
значит, мы его превратим в комнату, а большую комна-
ту перегородим, тогда в доме получится не одна, а хоть
маленькие, но три комнаты и кухня.
Предложение было дельным, оно значительно облег-
чало наше положение. Пока же нужно было скорее уста-
новить радиомачты — я вспомнил, каких трудов они
стоили нам на Кигиляхе. Поэтому и было решено взять-
ся за них в первую очередь. И не ошиблись.
Мы в тот же день выдолбили ямы, врыли якоря для
крепления оттяжек, а строители во главе со своим
бригадиром тем временем перехватили железными обру-
чами бревна, надели оснастку, поставили лебедку...
Первую мачту подняли и закрепили сравнительно
легко. Перешли ко второй. Распорядитель подал коман-
ду, и высоченная мачта медленно оторвалась от земли.
Мы не спускаем глаз с ее верхушки, а бригадир «дири-
жирует» лебедчику рукавицей.
Наконец, мачта выпрямилась, и рукавица словно по-
224
висла в воздухе. Но, видимо, на какой-то миг «дири-
жер» упустил так называемую мертвую точку — мачта
вдруг стала чуть заметно накреняться. Быстрее, быст-
рее!.. И через две-три секунды, с грохотом рухнув на
камни, разлетелась в куски.
Бригадир сорвал с головы шапку и со всего размаха
хватил ею оземь.
Пришлось направиться в бухту Трех Медведей,
подыскать там бревна и снова подставлять плечи.
На обработке и оснастке новой мачты строители поте-
ряли день, зато на следующее утро установили ее без
всяких помех. Мы торжественно подняли на ней государ-
ственный флаг.
В эти дни мы работали с большим напряжением все
световое время. Работали без перерыва до полной темно-
ты. Строительство подвигалось успешно. Дома были уже
собраны, вставлены переплеты, настланы полы. Я радо-
вался, что на горизонте не показывался дымок парохода.
Но все чаще вкрадывалось сомнение: а что если к
нам за строителями вообще не придет пароход? I де раз-
местить на зимовку людей, в палатке? Но строители не
имеют не только спальных мешков, но и хоть каких-ни-
будь постельных принадлежностей, белья. Да и продо-
вольственные запасы у нас слишком ограниченные, что-
бы прокормить всех.
Не высказывая своих опасений, я всемерно старался
форсировать работы, а сам все чаще поглядывал на
море — не покажется ли там силуэт корабля.
Наконец, настал день, когда мощный ледокол «Малы-
гин» вошел в наш залив. Мы все собрались на берегу.
От ледокола отвалила моторка. Рослый штурман с бакен-
бардами «под норвежца», еще не добравшись до берега,
прокричал:
225
— Давайте без задержек строителей на борт!
Но у нас оставалась еще масса недоделок, а глав-
ное, не были готовы печи. И я решил поговорить с капи-
таном, чтобы он задержался у нас хоть на день, но ка-
питан ни на какие уступки не пошел:
— С севера подвигаются льды. Угля у меня в запасе
нет, и я рискую застрять здесь на зиму. Если через час
строителей на борту не будет — уйду.
Я возвратился на берег и предложил строителям со-
бираться в дорогу.
Зимовщики забеспокоились:
— А как же с печами? Ведь у нас с этим делом ни-
кто не знаком...
— Роман!—обращаюсь я к молодому печнику, типич-
ному северянину со светлыми глазами. — Может, оста-
нешься с нами перезимовать? А весной с первым же па-
роходом мы тебя отправим домой.
— Ну так что ж! — охотно согласился он. — Перези-
мую и здесь.
Все облегченно вздохнули и отправились на берег
провожать строителей.
Простились тепло. Долго смотрели вслед уходящему
ледоколу. Настроение у всех заметно упало. На семь-
восемь месяцев мы остались одни, и пока у нас нет даже
связи с Большой землей. Что-то ждет нас глухой поляр-
ной ночью!
ПЕРВЫЕ ШАГИ
С утра жизнь на полуострове Сомнения вошла в свою
обычную колею: весь день за работой, а ночью по-преж-
нему забирались в палатку и спальные мешки.
226
Но вот Роман закончил кладку плиты с обогревате-
лем, и мы получили возможность перейти наконец в
дом и зажить по-человечески. А в палатке решили устро-
ить баню, благо, погода стояла «божеская». На Ляхов-
ских островах в это время трещат настоящие морозы, а
мы их здесь еще не знали. Даже земля не промерзла,
хотя снег и выпал.
Зато на Новой Земле мы столкнулись с другим капри-
зом природы. Как-то, работая неподалеку от дома, я за-
метил, что над ледниками сердито клубятся и быстро пе-
ремежаются плотные облака, хотя внизу все было совер-
шенно спокойно. И вдруг среди настороженной тишины
над нашими головами с угрожающим гулом пронесся
резкий порыв ветра. И снова настороженная тишина.
Второй порыв. А затем с ледников сорвался неистовый
ветер. В бушующем вихре закружились снег, песок, мел-
кая галька. Лежавший на берегу трехпудовый тюк прес-
сованного сена запрыгал по гальке, словно футбольный
мяч, переметнулся через перешеек и скрылся в бухте
Трех Медведей. Домик для теодолитных наблюдений,
сбитый из толстых досок, на наших глазах взлетел в воз-
дух, перевернулся, ударился о камень и разлетелся на
мелкие куски. Ветер сейчас же подхватил обломки и
унес в море.
Не в силах устоять на ногах, мы бросились в дом.
— Откуда он взялся такой? — удивился Алеша.
— Это бора, — объясняет Некрасов. — Внизу, у моря,
тепло, а на ледниках скопилось много холодного воздуха.
Равновесие нарушилось, и холодные воздушные массы
начали стремительно стекать вниз. А как только сток хо-
лодного воздуха прекратится, прекратится и ветер.
— Откуда же внизу тепло берется?
— Из моря. Сюда проникает теплое течение.
227
— Плетешь ты чего-то, Сашка! Какое же течение мо-
жет быть в море?
— Очень даже может быть. И посильнее, чем самые
большие наши реки, — рассмеялся Некрасов. — Ширина
Гольфстрима, к примеру, местами доходит до двухсот ки-
лометров. Вот и сообрази, сколько тепла оно дает в ат-
мосферу. Поэтому и Мурманский порт не замерзает.
— А до полюса-то течение доходит?
— Трудно сказать. Ученые считали, что над полюсом
всегда стоит ровная холодная погода, они даже название
ей придумали «Шапка арктического воздуха». Но пока
это всего лишь предположение. А вот высадится наша
экспедиция на полюсе, и тогда, может быть, вся эта тео-
рия будет перевернута вверх дном. Если течение туда до.
ходит, то, значит, и на полюсе есть жизнь.
— Может, и нерпы там водятся?
— Если рыба есть, то и тюлень, наверное, держится.
В общем, скоро все это выяснится.
—• Ну, а если — меняет тему разговора Алеша, — в
эту бору попадет самолет?
— Не позавидую летчику. Самолет закружит и как
малую птаху бросит на лед. Поэтому и создали здесь на-
шу станцию. Представь себе, что на всей трассе полета
стоит прекрасная погода, а у нас здесь дует эта самая
бора...
— Что же делать летчику?
— Либо сидеть, пока бора не кончится, либо обойти
наш район стороной.
Пока велся этот разговор, бора прекратилась так же
неожиданно, как и началась.
— Чудно! — опять удивился Алеша. — Налетел, на-
шкодил, и нет его!
Но вернемся к нашему переселению. С утра мы пере-
228
тащили свои кровати и поставили одну возле другой, за-
тем внесли чемоданы, табуреты, столы...
— В тесноте, да не в обиде, — заметил кто-то.
А в палатке раскалили чугунную печь и принялись
греть воду. Температура была, само собой разумеется,
не очень банная, по углам палатки лежал снег, но по-
мылись мы все-таки хорошо.
Однако переселение навело нас и на серьезные раз-
думья: дом мал. Даже в том случае, если мы в избушке,
предназначенной под баню, разместим машинное отде-
ление и радиорубку, нам будет тесно. Конечно, можно
сколотить двухъярусные нары, но разве это выход из по-
ложения? Тем более, что в общей комнате придется уста-
навливать и метеорологические приборы, самопишущий
аппарат, которые требуют покоя. А если у нас опустится
самолет и придется размещать экипаж? Кому захочется
ночевать в палатке!
Вечером собрались посоветоваться. До Октябрьских
праздников оставался всего месяц, надвигалась поляр-
ная ночь, а нам предстояло еще проконопатить и обшить
вагонкой дома, сколотить перегородки, сложить вторую
печь, оборудовать метеорологическую площадку и радио-
рубку, установить двигатель...
Мнений высказали много, но ни одно из них не реша-
ло проблемы по-настоящему.
Алеша внес интересное предложение.
— В бухте Трех Медведей сколько угодно строитель-
ного леса. Зачем ему пропадать? Я сколочу нарты, под-
везем на собаках лучшие бревна и построим еще один
дом. Тогда и нам хватит жилья, и гостей будет где при-
нять.
Но у Романа нашлись серьезные возражения.
— План-то хорош, — заметил он, — и дом мы постро-
229
ить, конечно, сможем: леса и кирпича хватит. Но у нас
нет готовых дверей, рам, косяков... Если Алеша возьмет-
ся за это дело, то некому будет руководить стройкой, и
дом мы поставим разве что к весне. Да и то, если зима
позволит.
Слушая их, я вспомнил зимовку на Кигиляхе и вы-
ступил со своим планом:
— Давайте волоком подтащим сюда несколько бре-
вен под каркас и доски на обшивку. После этого метео-
рологи возьмутся за оборудование своей площадки, ра-
дист и механик — за радиорубку и двигатель. Роман бу-
дет складывать печи, кок помогать ему и в свободное
время конопатить дом. А мы с Алешей построим насып-
ную пристройку к дому. Если как следует взяться, то к
Седьмому ноября все сделаем. Зимой обошьем дом сна-
ружи вагонкой и поставим внутренние перегородки.
Предложение было одобрено, и мы с Алешей сейчас
же набросали план пристройки на бумаге. А назавтра
все зимовщики вышли на работу. Освободили только ко-
ка, да и то, как потом оказалось, совершенно напрасно.
Работали дружно. С «Дубинушкой», прибаутками,
смехом. Штабель леса вырастал прямо на глазах. И ког-
да короткий новоземельский день подошел к закату,
строительного материала у нас оказалось достаточно.
Все, конечно, проголодались, но кок почему-то к сто-
лу не приглашал. Темнело с каждой минутой. В конце
концов я попросил Некрасова узнать, в чем дело.
Александр Алексеевич добежал до домика, но что-то
уж очень скоро выскочил обратно. И прежде всего рас-
чихался. А затем с трудом выговорил:
— У Миши авария! Идите, полюбуйтесь!
В комнате стоял чад, пахло гарью. Огонь в плите
погас, кастрюля с супом остыла, на сковородке лежало
230
нечто бесформенное, давно обуглившееся. На столе си-
ротливо стояла пустая бутылка, а сам кок сидел на кро-
вати и, привалившись к стене, громко храпел. Все ясно!
Разбудил я Мишу не очень любезно, но толку от не-
го было мало, а Александр Алексеевич вызвался сгото-
вить на скорую руку какой-нибудь обед.
Как это ни печально, но и в далекой Арктике при-
шлось повесить на складские двери замок.
...Прошла еще неделя. Мы с Алешей успели сделать
каркас, обшить его плахами, настлать потолок и нача-
ли засыпать простенки землей. Роман сложил печь. Де-
нисов с Некрасовым закончили оборудование метеороло-
гической площадки, Вася Тарасенко опутал проводами
радиорубку, расставил аппаратуру. Но всех усерднее, по-
жалуй, трудился кок, заглаживая недавнюю вину: он
проконопатил внутри весь дом.
Когда же все работы были завершены, мы стали сви-
детелями самого необыкновенного в нашей островной
жизни события. В то утро мы с Алешей заканчивали за-
сыпку простенков, я подносил в ведре землю, а мой на-
парник, стоя на потолке, подтягивал ведро веревкой и
высыпал землю на место. Роман тоже забрался на пото-
лок— выкладывать трубу.
Подношу очередное ведро, но Алеша его не замечает.
Он что-то уж очень пристально всматривается в воду
залива. И вдруг не своим голосом кричит:
— Смотрите, смотрите! Пароход!
Все, понятно, бросили работу и устремились на берег.
И в самом деле, небольшой моторный бот уже вошел в за-
лив и направился прямо к нам, не замечая пересекавшей
путь подводной гряды. Обычно ее видно издалека: даже
при небольшом волнении вода над грядой начинает пе-
ниться. Но в тот день было на редкость тихо.
231
Как предупредить товарищей? Выстрелами? Но они
примут их за салют. Спустить шлюпку? Уже поздно.
У нас перехватило дыхание.
А мелководный бот спокойно прошел над грядой и
вскоре бросил якорь.
На берег сошли капитан и несколько матросов.
— Мы пришли забрать у вас строителей.
— Каких строителей? — удивился я. — Наших строи-
телей забрал еще месяц тому назад «Малыгин».
Теперь удивился капитан.
— Как же так получилось? Мы шли к Маточкину
Шару и дальше на Мурманск, а нас с дороги повернули
к вам.
— Ну, Роман, — обратился я к нашему печнику. —
За тобой прислали целый пароход. Можешь собираться и
ехать на родину.
Мы пригласили гостей к себе, усадили за стол, а са-
ми сели за письма — до будущего лета нам такой воз-
можности больше не представится. Я, кроме того, пере-
дал капитану телеграмму, адресованную Полярному уп-
равлению. Надо же было информировать руководство о
нашем житье-бытье.
В заключение капитан рассказал:
— Когда мы входили в ваш залив, то на той стороне
видели большущего белого медведя. Идет себе прямо на
виду, по самому берегу. Хотели подобрать, да винтовки у
нас нет. Досадно!
Мы шутя пообещали гостям завтра же расквитаться с
нахальным мишкой.
Вообще встреча с командой бота была по-настоящему
сердечной. Проводили мы гостей уже под вечер, пожелав
попутного ветра, дружески распростились с полюбив-
шимся всем нам Романом, а домой отправились только
после того, как бот скрылся в наступивших сумерках.
И невольно вспомнилось посещение нашей бухты «Ма-
лыгиным». Капитан мощного ледокола не только не
съехал на берег, но так спешил, что дал строителям все-
го час на сборы. А эти скромные парни, на легком боте
не раздумывая, пошли к нам на целый месяц позднее и
вот сейчас, морозной ночью, держат курс на далекий
Маточкин Шар.
Много было в тот вечер и разговоров о медведе. Мы
давно уже мечтали о свежем мясе — оно было больше
чем необходимо, а нас, охотников, соблазняла и пышная
шкура. И мы старались предугадать, куда мишка может
пойти. Если он будет следовать берегом, то, обогнув за-
лив, обязательно выйдет к нам; если вздумает переплыть
залив, то опять-таки попадет к нашему дому. Так с эти-
ми расчетами мы и уснули.
А утром, едва разошлись по работам, как увидели
Некрасова, стремительно бегущего к дому. Он только что
отправился на озеро за водой и вот уже мчался без ве-
дер и что-то отчаянно кричал. Мы насторожились.
— Медведь!.. Большой!.. Там, у бухты!..
Все схватили винтовки и бросились к бухте. Впере-
ди — собаки. На бегу мы разбились на две группы, что-
бы с двух сторон отрезать медведю пути к отступлению.
Выбегаем на берег. Зверя не видно.
— Ничего, с собаками догоним.
Обходим берег и раз, и два, но никаких следов на
овежем глубоком снегу не видим.
— Как же так?—удивляется Александр Алексеевич
под общий смех и шутки. — Я же его от озера отлично
видел.
Идем обратно. Вот и ведра, брошенные метеорологом.
Оборачиваемся в сторону бухты, и сразу же за бугром
233
показывается спина огромного медведя. Зверь, видимо,
куда-то торопился: спина то исчезала, то появлялась.
Снова бросаемся назад, и тогда все разъясняется: в
бухте Трех Медведей мирно покачивался на волнах гро-
мадный айсберг, вершину которого мы и видели из-за
увала.
Долго еще после этого зимовщики посмеивались над
незадачливым метеорологом. На первых порах он сму-
щался и оправдывался, но потом начал сердиться. Од-
нако, на его счастье, скоро смущаться и оправдываться
пришлось двум другим неудачникам. И опять из-за мед-
ведя.
Случилось это так. Однажды поздно вечером с ледни-
ков снова сорвалась бора. Ураганный ветер нес тучи
снега, песка, гальки, и одна из мачт не выдержала — да-
ла крен. Я поднял всех на аврал. Ползком добрались до
оттяжек, укрепили лебедку и с ее помощью осторожно
выровняли мачту. Аврал окончился, все ушли, а мы с
Васей остались спаять оборванную антенну.
И вдруг, после очередного резкого порыва ветра, на-
ши собаки с громким лаем кинулись в тундру. В один
миг они исчезли из виду, однако скоро остановились и,
не переставая лаять, закружились на месте.
— Вася! — крикнул я, держа в руках концы антен-
ны. — Посмотри, кого собаки там кружат.
Тарасенко, пригибаясь, пошел к собакам, но вскоре
прибежал обратно.
— Там медведь! Собаки наседают, но боятся к нему
подойти.
Мы схватили винтовки и бросились на лай.
— Не горячись, Вася! — умерял я пыл молодого
охотника. — Как бы не испортить все дело.
Тогда Вася пропустил меня, как более опытного
234
охотника, вперед, а сам пошел следом. Замолчавшие
было собаки при нашем приближении снова залаяли.
С винтовками наготове подходим все ближе и ближе.
Собаки действительно кружатся вокруг чего-то белого.
Мы разом вскидываем винтовки. Но пелена снега опять
скрыла зверя. Так не мудрено н промахнуться.
Тогда я опустил винтовку, осторожно подался немно-
го вперед и, чтобы лучше видеть цель, стал на колено.
То же сделал и Вася. Возбужденные до предела, всмат-
риваемся, но перед глазами опять только снежная пеле-
на. И лишь при новом порыве ветра я отчетливо увидел,
как в нескольких шагах от нас зверь повернулся и стал
к нам боком. Почти одновременно грянули два выстрела.
Собаки, подняв невообразимый гвалт, бросились впе-
ред, на выстрелы выбежали из дома все зимовщики с
винтовками в руках и поспешили к нам.
Мы первыми подошли к собакам и увидели на сне-
гу... лестницу от нашей метеорологической будки. Ее ура-
ганом сорвало вместе с подставкой, которой она зацепи-
лась за камень.
Так и мы с Васей стали героями дня.
ВЫХОДИМ В ЭФИР
Последние дни октября. Наступила зима, а с ней и
полярная ночь. Выпал глубокий снег. Но морозов почти
не было — температура колебалась от нуля до минус пя-
ти, так давал себя знать Гольфстрим! И море оставалось
чистым, лишь изредка ветер подгонял ледяные поля. Од-
нако стоило измениться направлению ветра, исчезали и
235
льды. По острову ежедневно прокатывались громы, на-
поминавшие орудийные выстрелы. Это отрывались от
ледников медленно сползавшие в море гигантские куски
льда. По морю вереницей тянулись айсберги самых при-
чудливых форм. Кто знает, может быть, именно вот
здесь и родилась «земля», которую видели Санников и
Толль с северной оконечности острова Котельного.
К наступлению зимы наши гидрометеорологи закон-
чили все подготовительные работы на своей площадке и
собирались с 1 ноября начать регулярные наблюдения.
Вася Тарасенко не только полностью оборудовал радио-
рубку, но и сам переселился туда. Константин Александ-
рович Антонов, установив двигатель, собирался заря-
жать аккумуляторы.
Мы с Алешей к тому времени настлали полы в при-
стройке, обшили ее изнутри вагонкой. Комната получи-
лась большая, теплая и даже уютная. Сюда и пересели-
лись метеорологи вместе со своим самопишущим аппара-
том. Наконец, на крыше избушки мы соорудили площад-
ку, обнесли ее перилами, установили флагшток.
По-прежнему портила настроение только наша «сто-
ловая посуда» — мелкие кастрюли и консервные банки.
Такое убожество просто раздражало.
Наконец устойчивый северный ветер подогнал к ост-
рову ледовые поля, и наш залив, а затем и море на всем
видном пространстве покрылось льдом, хотя морозы и
сейчас стояли совсем легкие, несмотря на то, что снега
с каждым днем выпадало все больше. Однако на кро-
хотных полыньях, к нашему удивлению, по-летнему бес-
печно плавали чистики. Часто показывались и нерпы.
В первых числах ноября мы с коком осмотрели все
наши запасы и отобрали для праздничного стола все, что
могли найти вкусного.
236
В эти же дни мы с Алешей решили привести в поря-
док склад, И в первую очередь закатить под крышу до
сих пор лежавшие на берегу бочки с соленой сельдью п
треской. Закатили одну, вторую... А третья показалась
нам что-то очень уж легкой. К тому же, сверху она была
накрест забита досками. Мы, конечно, вскрыли ее и об-
наружили... всю нашу столовую посуду.
В последние предпраздничные дни зимовщики работа-
ли особенно усердно, но у механика что-то не ладилось
с двигателем, и зарядка аккумуляторов задерживалась.
Тарасенко наладил проводку и подключил к жилому до-
му электрический свет.
Шестого ноября мы не работали. Только механик
продолжал весь день гонять двигатель, а Вася попробо-
вал «вылезти в эфир», но безуспешно. Зато заговорил
наш «Колхозник», и мы услышали наконец Большую
землю — человеческую речь, пение, музыку.
После торжественного подъема флага собрались все
в кают-компании. Но обстановка оказалась не совсем
торжественной. Константин Александрович пришел пря-
мо из машинного отделения и присел на кончик стула с
тем, чтобы сразу же после доклада продолжать зарядку
аккумуляторов.
В своем коротеньком докладе я не удержался, чтобы
не сравнить нашу работу с работой маленького кигилях -
ского коллектива, где я зимовал раньше. Было досадно,
что здесь, на Новой Земле, мы, находясь в несомненно
лучших условиях, не сумели со своей станции, по суще-
ству уже готовой, отправить рапорт в Москву, не посла-
ли приветственных радиограмм своим родным и близ-
ким, соседям на мыс Желания и в Русской Гавани.
Но рано утром меня поднял с постели Вася Тарасен-
ко и торопливо отрапортовал:
237
— Товарищ начальник... рация работает... Давайте
рапорт и телеграммы... попробую связаться и передать.
Рапорт был уже написан, набросать же радиограм-
мы— дело нескольких минут.
Прохожу в рубку. Вскоре ко мне присоединяется де-
журный метеоролог-—Некрасов с готовой, закодирован-
ной сводкой «на всякий случай», затем с широкой улыб-
кой на лице в дверь протискивается Алеша, а немного
погодя и Олег с Антоновым.
Тарасенко в одной тельняшке на покатых плечах сно-
ва и снова брался за ключ и напряженно слушал.
— Начала работать рация Желания! — приглушенно
произнес он, а затем: — Вызываю!
Еще две-три минуты, и Вася так заулыбался, что хо-
тя мы и не знали, что происходит в эфире, но поняли:
встреча произошла. И тоже заулыбались.
— На ключе сидит Кореш...
Мы вспомнили нескладного радиста, ехавшего на зи-
мовку вместе с нами. Это с ним в Архангельске Алеша
ходил в порт «на заработки».
Кореш принял наши радиограммы, метеосводку и
сказал, что очень спешит, так как праздничный стол уже
накрыт. Следующую встречу в эфире он назначил на
шесть часов вечера, обещав передать расписание сроков
связи.
— Вот оно и «Вася», — произносит Алеша.
С чувством глубокого удовлетворения направляемся
к столу и мы. Теперь наша полярная станция в ряду
действующих станций Советского Союза.
По дороге Некрасов доверительно говорит мне:
— Ох и нарежусь я сегодня! Как сапожник. Кстати,
и дежурство мое кончилось.
— Что-то не верится, — усомнился я.
238
—  А вот увидите. Давно этого случая ждал.
Миша потрудился около стола на совесть: плотными
рядами выстроились закуска, пироги, торты; между ними
чинно стояли бутылки с вином; у каждого прибора —
плитка шоколада «Золотой якорь» и пачка папирос «Са-
мородок».
Главное же — праздничное настроение подчеркивал
электрический свет, подключенный Васей от аккумулято-
ра, и заговоривший радиоприемник.
Я поздравил товарищей с большой победой. Все мы
подняли тост за нашу Родину. Но не в моем характере
долго сидеть за столом. Вместе с Колосовым мы решили
пройтись по острову.
...Идем берегом полуострова Сомнения. Быстро пере-
секаем песчаную косу и поднимаемся вверх по склону к
мысу Опасному. А вот и он, обрывистый, сумрачный.
Внизу во льдах, словно верная стража, торчат поседев-
шие от времени и холодных ветров каменные глыбы. Да,
действительно опасный!
Обходим полуостров с юга и северной его стороной
возвращаемся к бухте Трех Медведей. И здесь, неподале-
ку от нашей станции, натыкаемся на свежую лежку. Мед-
ведь отдыхал, но, потревоженный нами, спустившись по
крутому берегу в море, скрылся в торосах. Преследовать
его не было никакого смысла: недолгий свет, трепетав-
ший на южном горизонте, давно потух, над нами спокой-
но полыхали яркие полярные звезды.
...Когда мы вернулись домой, веселье было еще в пол-
ном разгаре. Миша, правда, свалился, но Денисов, Ан-
тонов и Тарасенко вели за столом шумный, беспорядоч-
ный разговор. К ним примкнул и Алеша. А Некрасов си-
дел на постели, по-восточному поджав под себя ноги, и
пел одну и ту же фразу:
239
Ревела буря, дождь шумел...
Допев, он делал паузу и снова заводил невероятным
фальцетом:
Ревела буря...
Словом, свое обещание он сдержал: «нарезался». Под
конец вечера, когда я убирал со стола посуду, у нас про-
изошла с ним даже небольшая ссора.
А утром, за завтраком, зимовщики долго перегляды-
вались между собой, пока Антонов не попросил:
— Никита Никифорович' Дайте немного вина! Надо
войти в себя.
Его поддержали и остальные. Пришлось опять до-
стать бутылку.
Но после завтрака все разошлись по своим участкам.
Я поднялся на метеорологическую площадку, где Алек-
сандр Алексеевич долбил ломом каменистый грунт под
почвенный термометр. Завидев меня, он бросил лом, за-
курил и подошел поближе.
— Я, кажется, вчера вам нагрубил?
— Ничего особенного, — возразил я. — Просто неточ-
но сформулировал свою мысль.
— Вы на меня, пожалуйста, не обижайтесь. Со мной
бывает такое. Подходит определенное время, и я места
себе не нахожу... Я ведь не случайно сказал вам, что на-
пьюсь как сапожник...
Я немного знал биографию Некрасова и понимал его
состояние. Он был в армии, когда в Москве трагически
погибла жена. Демобилизовавшись, Александр Алексее-
вич вернулся домой к маленькой дочурке, и все его вни-
мание сосредоточилось на ней. Он даже бросил курить,
чтобы не отравлять воздух в их небольшой комнатке, и
вновь закурил только по дороге на Новую Землю. Но
240
зато именно в те дни начал пить, а от этой привычки от-
казаться уже не мог. Кончилось тем, что он оставил до-
чурку у бабушки, а сам после специальных курсов рас-
простился с профессией агронома и поехал с нами.
Но надо сказать, что «такое» бывало с ним — по
крайней мере у нас, на зимовке, — далеко не часто и
укладывалось в один день.
Сейчас же после праздника мы с Алешей взялись за
внутренние перегородки, отложив наружную обшивку до
весны. И скоро в нашем домике появились три неболь-
шие комнаты и просторный камбуз, служивший в то же
время и кают-компанией.
Теперь зимовщики залива Благополучия размещались
со всем возможным в наших условиях комфортом: ра-
дист — в радиорубке, метеорологи — в пристройке, ме-
ханик и кок заняли по небольшой комнатке, а в комнате
побольше устроились мы с Алешей.
НОВЫЕ ЗАБОТЫ
Странный край! Кончается ноябрь, второй месяц тя-
нется полярная ночь, вокруг нас холодно поблескивают
ледники, а морозы и в эти дни были у нас слабее, чем
на материке, даже в центральных областях страны, и все
это — влияние Гольфстрима. Уже значительно позднее,
на материке, я прочитал в одном из газетных очерков
Г. Фиша такие интересные данные: Гольфстрим каждую
секунду приносит к норвежскому побережью четыре мил-
лиона тонн теплой воды — вчетверо больше, чем могут
принести все реки мира! А в минуту Гольфстрим отдает
Норвегии столько тепла, сколько его получается от сжи-
гания ста тысяч тонн нефти!
241
Часть этого тепла перепадала и на долю нашей Но-
вой Земли.
Впрочем, знали мы своп остров совсем еще слабо. Да
это и понятно — до сих пор работали без выходных дней,
без передышки. Но зато теперь, когда все неотложные
дела были закончены, можно было и осмотреться в своих
«владениях», побывать хотя бы у ледников.
В первую экскурсию отправились Алеша, Некрасов и
Антонов. С ними побежали и собаки. А мы, как обычно,
разошлись по работам. Своих путешественников мы жда-
ли не раньше позднего вечера. Но совершенно неожидан-
но все трое вернулись через час или полтора. Оказалось,
что их, да и всех нас, постигла беда. По дороге к лед-
никам экскурсанты присели на айсберг отдохнуть и по-
курить. Одна из собак побежала к небольшому леднику
и вскоре разразилась свирепым лаем. На лай, конечно,
кинулись и другие собаки. II почти сейчас же ледник со
страшным грохотом обрушился в море. Из всех наших
собак вернулись назад, поджав хвосты и жалобно повиз-
гивая, только три, а остальные остались под обвалом.
Через два-три дня собрался к ледникам и я, а со мной
попросился Алеша.
День выдался на редкость тихий и теплый. Я надел
овчинный полушубок, а каюр и полушубка не взял — ог-
раничился ватником.
Морем до ледника оказалось всего километров во-
семь, и мы довольно быстро добрались до берега, у кото-
рого выстроилась целая флотилия айсбергов, вросших в
лед. Мы измерили самый высокий из них, острый шпиль
которого вытянулся надо льдом на 26 метров. Затем про-
шли вдоль ледника, определив высоту его стены в 18—
22 метра. Хотелось пройти и дальше, но стало уже со-
всем темно.
242
Обратно пошли не морем, а берегом. И скоро убеди-
лись, что весь он изрезан оврагами.
Я взглянул на горы и забеспокоился:
— Смотри, Алеша, как клубятся ледники. Как бы
опять бора не налетела!
— Я об этом еще с утра подумывал: больно уж теп-
лый да тихий денек выдался! Ну да теперь не страшно —
станция-то, вон она, виднеется!
И только он проговорил это, как с ледников хлестнул
такой порыв ветра, что мы едва устояли на ногах. Еще,
еще... А затем неистовый ураган смешал и небо и землю.
Пройдя немного вперед, мы увидели какие-то отсветы
и услышали выстрелы. Я тоже выстрелил. По уже в сле-
дующий момент перед нашими глазами выросла сплош-
ная стена снежной бури. Алеша потянул меня вправо.
— Куда ты тянешь? — кричу. — Поворачиваешь меня
прямо против ветра, а он должен быть справа.
— А если мы будем так идти, то сорвемся с обрыва
в море и вдребезги разобьемся.
— Стой! — стараюсь я перекричать ураган. — Нику-
да мы не выйдем! Надо искать овраг и там отсижи-
ваться!
Мы шли, как слепые щенки, ощупывая землю прикла-
дами винтовок, пока не наткнулись на какой-то обрыв.
Осторожно, еле переставляя ноги, спустились в овраг.
Ветер, несший с собой тучи снега, здесь вихрился и осе-
дал. Под нешироким снежным козырьком надува мы вы-
били прикладами яму и уселись, тесно прижавшись друг
к другу.
— Вот оно и «Вася», — произнес Алеша свою люби-
мую поговорку.
Мне сразу же захотелось спать, но Алеша то и дело
толкал меня в бок:
243
— Смотри не усни! Замерзнешь!
В полушубке я чувствовал себя сравнительно снос-
но, а каково пришлось моему спутнику! Недаром он
чуть не каждые пять минут просил:
— Поднимись, посмотри! Может, стихает?
Я приподнимался над козырьком, но ветер моменталь-
но сшибал меня с ног.
Трудно сказать, сколько времени просидели мы в сво-
ей берлоге. Нас совсем засыпало снегом, холод в конце
концов пробрался и под мой полушубок. Давал себя чув-
ствовать голод.
-Когда я в последний раз приподнялся, ветер хотя и
свирепствовал, но снега нес меньше. В небе проглядыва-
ли первые звезды.
— Пойдем, Алеша! Звезды видно, не заблудимся.
Но идти против ветра было невероятно тяжело: ледя-
ная корка буквально залепила наши лица. И как только
у нас хватило сил добраться до знакомого спуска к бух-
те Трех Медведей!
Домой мы вернулись лишь за полночь. Встревожен-
ные товарищи, понятно, не спали. Раздумывали, как по-
мочь нам. Но что можно было сделать в такую погоди-
щу? Как только началась бора, Вася Тарасенко выбежал
в тундру и дал несколько выстрелов, которые мы слы-
шали; остальные товарищи для ориентировки попытались
развести костер, но ураган сейчас же погасил огонь и
разметал по тундре дрова.
А утром резко похолодало. Ветер там и сям взорвал
лед, над свежими полыньями колыхались высокие густые
клубы пара, точно над гигантскими кипящими котлами.
Но работы на станции шли своим чередом. Научен-
ный кигиляхским опытом, я решил на этот раз приняться
за отчетность не полярным днем, а полярной ночью.
244
И снова непредвиденное событие! Как-то поздним ве-
чером, когда все уже спали, дежурный метеоролог заме-
тил в глубине моря яркий огонек. Что там могло быть?
Дрейфующий корабль? Люди, терпящие бедствие на
льду?
Дежурный разбудил Васю Тарасенко, тот поднял еще
кого-то... И скоро все были на ногах. Меня пока не бес-
покоили, но от суматохи я проснулся сам. На юго-восток
от нас действительно был хорошо виден огонь, правда
не особенно яркий, но товарищи уверяли, что еще недав-
но он горел ярче.
Я распорядился разложить на берегу большой кос-
тер, а сам, захватив с собой Алешу, пошел по направ-
лению огня, дав указание Тарасенко попытаться нала-
дить радиосвязь.
Торопясь к месту загадочного происшествия, мы в
заливе встретили широкую полынью. Останавливаемся
и слышим характерные всплески воды. Собаки с гром-
ким лаем забегали по кромке льда. Мы прилегли и
стали присматриваться: в темноте то появлялись, то ис-
чезали головы тюленей.
А огонь виднелся уже не на льду, а на противопо-
ложном берегу залива.
— Да это не огонь, — догадался наконец Алеша. —
Звезда!
Оказывается, товарищи приняли за костер одну из
планет. Скорее всего Венеру. Взглянув друг на друга,
громко расхохотались.
Зато на обратном пути мы были вознаграждены изу-
мительно красочным зрелищем. Такого эффектного се-
верного сияния, пожалуй, я еще не видел. Сначала гори-
зонт чуть заметно посветлел, но с каждой минутой его
мерцающий свет становился ярче, смелее, подвижнее...
245
И скоро все небо колыхалось перед нами сплошной ги-
гантской световой завесой. Широкие, трепетные складки
ее при малейшем колебании меняли срои очертания,
цвет и, казалось, даже чуть-чуть шуршали. Л затем не
только небо, но все вокруг нас — и море, и ледники —
мерцало и переливалось красками, которые немыслимо
ни повторить, ни восстановить в памяти.
— Ну и сила! — восклицал Алеша, любуясь гранди-
озной картиной. — II отчего оно получается? У нас в
Воронеже, небось, сияния не бывает.
Остальных зимовщиков мы увидели у потухающего
костра. Они тоже поняли ошибку и встретили нас
смехом.
— Не встретились с марсианами?
— Вася выстукивал, выстукивал — не отвечают.
А в общем-то необычайных событий и происшествий
в нашей новоземельской жизни было немного. Год под-
ходил к концу, а об экспедиции к Северному полюсу мы
ничего еще не знали.
Все оставалось по-прежнему и за стенами нашего до-
мика. По радио передавали, что в Крыму температура
снизилась до семнадцати градусов мороза, а у нас и в
декабре она колебалась от нуля до минус пяти. Даже
бора не изменяла себе: с прежним ожесточением обру-
шивалась на нашу зимовку. Тогда снова рвался на море
лед, снова появлялись полыньи, а на полыньях — юркие
чистики. Пищи им, видимо, хватало: кромки льдов отли-
вали голубоватым светом от обилия рачков.
Часто навещали нас и четвероногие гости. Собаки
иногда среди ночи поднимали злобный лай. Мы выходи-
ли из дому, но они, рыча, кружились около нас и вперед
не шли. Уже потом, при скупом дневном свете, мы нахо-
дили вблизи станции следы ночного посетителя. Один
246
раз медведь подходил к самому складу, но, потревожен-
ный собаками, отступил и залег за сложенными кирпича-
ми, откуда затем переполз на брюхе к заливу и потерял-
ся в торосах. Однако встретиться с медведем при всем
желании нам не удавалось.
Некоторое оживление в нашу жизнь внесла подготов-
ка к Новому году. Обсуждая план встречи его, мы ре-
шили выпускать стенную газету, редактором которой
единодушно избрали Васю Тарасенко.
В последних числах декабря Тарасенко сообщил нам,
что под Новый год перед работниками полярных стан-
ций выступит по радио начальник Главсевморпути Отто
Юльевич Шмидт. И вот в канун праздника мы, чистые,
подтянутые и торжественные, собрались в радиорубке.
Но сколько ни бился Вася около приемника, атмосфер-
ные разряды глушили все голоса.
Так ничего и не услышав, сели за праздничный стол.
...И опять потянулись похожие друг на друга дни.
Плановые работы не занимали всего нашего времени, а
за окнами круглые сутки стояла темень, усилились нако-
нец морозы... Выбираться из дому было рискованно.
И все чаще кто-нибудь из зимовщиков укладывался
днем спать, не выходил к обеду, а ночью шарил в шкафу
кока — не найдется ли чего поесть. Денисов и Антонов
заметно опустились, перестали бриться, обрюзгли. Дис-
циплина падала. Даже Алеша зачастую всю ночь что-то
строгал в запасной комнате, а под утро укладывался на
верстаке и сладко спал.
У всех заметно понизился аппетит. Этому способство-
вал ограниченный набор продуктов. Московскую копче-
ную колбасу на первых порах все ели очень охотно, а те-
перь к ней почти не притрагивались. Консервы перестал
есть даже Алеша. Я не на шутку стал бояться, как бы у
247
нас на зимовке не появилась цинга, тем более, что Дени-
сов уже стал жаловаться на недомогание.
Своими опасениями я поделился с единственным на-
шим комсомольцем и профоргом Васей Тарасенко.
— Где же выход? — кося масленистыми глазами,
спросил он.
— Свежих овощей у нас нет, свежего мяса достать
мы пока не можем, так что выход один: пока не поздно,
заставить людей работать на свежем воздухе в любую
погоду. Будут в движении, больше будут есть, и тогда
никакая хвороба не пристанет.
— Но у нас нет наружных работ! Одни наблюдения.
Некрасов говорит, что Денисов не всегда долбит лунки,
а толщину льда определяет, посмотрев на потолок.
— Знаю. И если мы не изменим положения, то завт-
ра он и температуру воздуха, и все остальные метеоро-
логические данные будет заносить в дневник, не выходя
из комнаты. А когда начнут кровоточить десны да по но-
гам пойдут черные пятна, тогда в наших условиях ника-
кая сила не спасет.
— Что же вы предлагаете?
— Давай строить дом.
— Из досок, засыпной?
— Нет, настоящий, рубленый, под одну крышку с
твоей радиохаткой.
— Но он нам не нужен. Разве только для будущих
зимовщиков...
— Нужен. Хотя бы для того, чтобы люди не спали, а
работали на воздухе.
— Олег с Антоновым не пойдут.
— А остальные?
— Остальные пойдут. Особенно Некрасов и Колосов.
Они до любого дела жадные.
248
— Заставить Денисова с Антоновым работать сверх
программы я, конечно, не могу. Давай примем эту строй-
ку как обязательство по социалистическому соревнова-
нию.
Тарасенко рассмеялся.
— Идея хорошая, против обязательства никто воз-
ражать не будет, но шишки все равно на вас повалятся.
— Ничего. Шишки все-таки лучше, чем цинга. Потом
сами поймут да еще благодарить будут.
...В повестку дня этого собрания мы включили всего
один вопрос: «О социалистическом соревновании». А в
протоколе было записано: немедленно приступить к за-
готовке и подвозке леса, а с первыми лучами солнца на-
чать капитальную пристройку к домику радиорубки;
весной дом обшить вагонкой; ввести дополнительные
сроки наблюдений; провести инструментальную съемку
района полярной станции...
Кроме того, Алеша обязался построить легкую про-
мысловую лодку, а Некрасов — собрать гербарий и ор-
ганизовать непредусмотренные программой футшточные
наблюдения. Антонов взялся обучить всех нас обраще-
нию с мотором. Обязательства серьезные!
На соревнование решили вызвать коллектив поляр-
ной станции Русской Гавани.
Все предложения были приняты единогласно и как
будто охотно. Только Денисов нервно барабанил по сто-
лу тонкими пальцами и всем своим видом словно гово-
рил: решайте что хотите, только скорее кончайте ваши
разговоры.
Совершенно неожиданно против предложений Некра-
сова выступил Алеша.
— А зачем нам твои футшточные наблюдения? Зачем
две недели мерзнуть в палатке на льду? Да, как ты гово-
249
ришь, «для верности» будем мерзнуть двадцать суток.
— Затем, чтобы узнать уровень колебания моря,—
спокойно ответил Александр Алексеевич.
— А что ты узнаешь, если море покрыто льдом?
— Лед поднимается вместе с морем.
— Ну ладно, а какая нам разница, на сколько оно
поднимается: на метр или на два?
Некрасов вспыхнул, но сдержался. Затем из комнаты
принес какую-то книгу и стал торопливо перелистывать.
— Вот послушай, какую телеграмму получил летчик-
разведчик Бабушкин от капитана ледокола, который во-
дил на промысел суда: нахожусь в квадрате 264, бил
зверя в течение четырех дней, а собирал пять дней; по-
грузил десять тысяч голов. Понятно тебе?
— А при чем здесь нерпы?
Некрасов ответил вопросом:
— А почему они со всех концов собираются в горло
Белого моря?
— А тут и думать нечего, жрать им зимой нечего,
вот и собираются там, где рыба есть.
— Рыбы тюленю везде хватает. А в горло Белого мо-
ря, — почти торжественно закончил Александр Алексее-
вич,— зверь собирается потому, что там суточные коле-
бания моря достигают двадцати метров. А при таком ко-
лебании всегда есть чистая вода и зверю можно
отдыхать на льдинах. Понял?
— Ну ладно, — начал сдаваться Алеша, — эти на-
блюдения мы проведем. А для чего делать съемку, если
вся наша местность давно на карту выложена? Разве
только бухту Укромную нам пририсовали...
— Бухта Укромная, конечно, есть, и мы ее найдем.
Но дело здесь не в бухте...
И Некрасову пришлось разъяснять преимущества нн-
250
струментальной съемки перед глазомерной, положенной
в основу имевшейся у нас карты.
— А больше ничего не придумал? — окончательно
сдался Алеша.
Все рассмеялись. Но Александр Алексеевич совер-
шенно серьезно ответил:
— Если бы у нас были лебедки, приборы и тралы да
людей побольше, мы бы промерили все слои воды и по-
работали тралом, узнали, что у нас в море водится.
— Это и без нас известно. Треску и пикшу поморы не
первый год ловят.
— Ловить-то ловят, но по-настоящему всего богат-
ства наших морей еще никто не знает. Треска и пишка у
нас есть, это верно. А сколько ее? Где она держится? Ку-
да ведут пути ее миграции? Может быть, ее можно ло-
вить в десять или в сто раз больше, чем мы ловим?
Этой легкой стычкой повестка дня была исчерпана.
А через несколько дней Алеша уже изготовил нарты для
перевозки леса, «прицеп» к нартам, и мы с ним первыми
вышли в бухту Трех Медведей.
Плавник, щедро разбросанный по берегу, оказался
занесенным толстым слоем затвердевшего снега. Что-
бы обнаружить подходящее бревно, нам приходилось
сначала раскапывать лопатами снег, поднимать вагами
плавник и лишь после этого очищать его от сучьев, льда,
примерзшей гальки и обрезать по нужному размеру.
Работа шла не особенно споро, к тому же не хватало
светлого времени. А бывало и так, что повозишься-пово-
зишься с тяжелым бревном, а оно окажется кривым или
коротким. Или попадались бревна не по нашим силам.
Управившись с очередной порцией, мы садились от-
дыхать. Алеша закуривал и после глубокой затяжки на-
чинал беседу. Особенно запомнилась мне одна из них.
251
— Эх, хороши бревна! — похвалил Алеша. — А мы
их обрезаем. В Воронеже нам за это руки поотрубали
бы. -— Затем, переводя взгляд на море, он неожиданно
спросил: — Это правда, что земля круглая, как мячик?
— Не совсем такая, как мячик, но круглая.
— Значит, чем дальше от нас в море, тем больше
земля идет под гору? Правильно? А как же эти бревна
приплыли сюда? Ведь плыли-то они из моря в гору, а на-
до бы в тот край, под гору!
Я смеюсь и объясняю ему закон земного притяжения.
Мы так заговорились, что и не заметили, как погас
недолгий дневной рассвет, над головой вновь загорелись
яркие звезды, а на северной части небосклона появились
сполохи. Мороз проник под наши полушубки.
Сзади послышался скрип шагов, и из темноты выныр-
нули фигуры Некрасова и Васи.
— Ага, — быстро поднявшись с бревна, обрадовался
Алеша, — вовремя пришли. Ты, Вася, вагой приподни-
май комель бревна, а Санька пусть лопатой подкапыва-
ет снег. Теперь дело у нас пойдет быстрей.
Мы с Алешей тоже беремся за лопаты и начинаем
вновь вести разведку, выискивая под снежным покровом
подходящие бревна.
Когда леса накопилось достаточно, объявляем аврал.
Начался он со скрипом. Вася был прав. Услыхав о
предстоящей работе, Антонов, обычно валявшийся на
кровати, надел ватник, уселся у двигателя и начал ста-
рательно что-то протирать. Денисов тоже нашел себе де-
ло: взял таблицы записей и углубился в их изучение.
Васе они сказали в один голос:
— Ладно. Вы идите, а мы сейчас заняты.
На помощь профоргу пришел Алеша, который без
всяких церемоний выпроводил обоих из комнаты.
252
День, а на небе ярко мерцают звезды. Метет поземка.
Холодно. Но все, кроме кока, уже без возражений на-
правляются к бухте. Алеша ворчит:
— Надо бы и Мишку протрусить. А то около плиты
распух совсем.
— Ничего, — успокаиваю я. — Это только начало.
Хватит леса и на его долю.
Комель бревна наваливаем на нарты, а вершину на
прицеп. С обеих сторон, как заправские бурлаки, впря-
гаемся в лямки. В первой паре идут Денисов с Антоно-
вым, во второй Тарасенко и Некрасов. Мы с Алешей за-
мыкаем «живое тягло».
В такой своеобразной упряжке, на фоне заснеженных
гор и ледников, особенно заметно, как исхудал Антонов
и, наоборот, ненормально пополнел Денисов. Глядя на
них, Алеша покрикивает:
— А что у вас лямки провисли? Налегайте, налегай-
те! Не то начну хворостинкой подгонять!
Все смеются. Наконец кое-кто снимает шапки, рас-
стегивает полушубки, мороз щиплет щеки. Хорошо! Ид-
ти по затвердевшему снегу в бурлацкой лямке тяжело,
особенно первой паре. Занятие не очень приятное, но в
наших условиях безусловно полезное.
Но без воркотни, понятно, дело не обошлось. Когда
зимовщики разошлись по комнатам, мы с Алешей услы-
шали разговор Антонова с Денисовым.
— Тоже выдумали работу! Кому она нужна?
— Начальник перед управлением выслуживается, —
вторит ему Денисов. — Премию надеется получить.
Алеша улыбается и толкает меня в бок. Но очередь
доходит до него.
— А Колосов по своей тупости старается.
Алеша не выдерживает, срывается с места:
253
— Может, я и туповат где. А вот сделаем дом, и лю-
ди нам спасибо скажут. Это я понимаю! А вы до того
разленились, что от лежания на боках пролежни образо-
вались.
Впрочем, дело до скандала не доходит, добродушный
по природе Алеша сейчас же меняет тон:
— Дай закурить! Да что ты мне «Казбек» суешь,
«Самородок» доставай.
Из-за стены слышится общий смех.
НАШИ ПЛЕННИКИ
К началу февраля температура у нас упала до минус
тридцати. Морозы усилились, а ночь стала заметно отсту-
пать. Солнца мы еще не видели, но светлого времени с
каждым днем становилось больше.
Заготовки леса пошли быстрее, поднялось и настрое-
ние: самое трудное время позади, сонное состояние уда-
лось преодолеть. А скоро появится и солнце.
В один такой морозный, полусветлый полдень Вася,
таинственно улыбаясь, принес мне радиограмму. Адресо-
вана она была Алеше. Жена нашего каюра сообщала,
что у них родилась дочь Алла.
Перед обедом я попросил Мишу поставить на стол
закуску, достал вино. Товарищи с недоумением погляды-
вают на стол; Алеша, ничего не подозревая, с улыбкой
отирает губы. Я же молча пожимаю ему руку и протя-
гиваю радиограмму. Он читает ее, потом перечитывает и
все больше краснеет под вопросительными взглядами то-
варищей.
— Что у тебя там, Алеша? — спрашивает наконец
Некрасов.
254
— Да вот... супруга... сообщает о прибавлении семей-
ства.
— Да ну? Сын или дочка?
— Трошки не дотянули. Дочка.
Все смеются.
— Разливай вино, Алеша! — предлагаю я. — Сегодня
за столом ты хозяин.
Поздравили смущенного отца, выпили за здоровье
его жены и Аллочки. Денисов предложил сделать девоч-
ке подарок от нашего коллектива. Сейчас же составляем
поздравительную радиограмму жене Алеши и даем ука-
зание бухгалтерии перевести в Воронеж за наш счет
пятьсот рублей на подарок Аллочке Колосовой.
Чем светлее становилось на острове в полдень, тем
заметнее оживала суровая природа Арктики. На льду
залива стали появляться отдыхающие тюлени. Они рас-
ширили свои проруби-отдушины и часами лежали на
льду, каждые две-три минуты поднимая головы, чтобы
осмотреться. Собаки носились по >всему заливу, но при
их приближении тюлени проворно соскальзывали в
лунки.
Около некоторых лунок мы замечали даже по два тю-
леня, и с каждым днем их становилось все больше. Но
медведей мы так и не видели.
С увеличением световых часов подошла удобная по-
ра и для футшточных наблюдений. Затягивать их доль-
ше было нельзя. Дело в том, что эти наблюдения требу-
ют непрерывного шестнадцатисуточного дежурства на
льду. Такую роскошь мы могли себе позволить лишь до
начала воздушной навигации в Арктике, тем более, что
футшточные наблюдения программой работ полярной
станции не предусмотрены.
Пришлось на время непрерывного дежурства пере-
255
распределить обязанности. Обычные программные на-
блюдения были возложены на старшего гидрометеороло-
га Денисова и по мере необходимости на механика Анто-
нова. Руководство футшточными наблюдениями взял на
себя Некрасов, а помогать ему должны были мы с
Алешей.
Начали с того, что пробили во льду залива лунку, а
над ней натянули палатку. В палатке поставили кероси-
новую грелку и повесили «летучую мышь», а в лунке ук-
репили неподвижную рейку — футшток. Рядом установи-
ли самопишущий аппарат, регистрирующий на ленте
приливо-отливные течения.
— А это к чему? — спросил Алеша.
— Чтобы ты на дежурстве не спал, — усмехнулся Не-
красов. — Он за тобой следить будет.
На первую вахту, которая должна была носить ин-
структивный характер, решили встать рано утром все
трое.
Но Некрасов разбудил нас раньше срока.
— Инспектор приходил. Проверял, правильно ли мы
подготовились к наблюдениям, — официальным тоном
доложил он мне.
Спросонья ничего не понимаю.
— Какой инспектор? Куда приходил?
— Одевайтесь и пойдем в палатку. Там сами уви-
дите.
Выходим на берег. Ровный след медвежьих лап с
противоположного берега залива тянулся прямо к нашей
палатке. Зверь обошел ее вокруг, через полость сунул
морду внутрь, но, не обнаружив ничего привлекательно-
го, вышел на берег, а затем повернул в море, в нагро-
мождения торосов. Алеша с сожалением посмотрел на
следы, терявшиеся в ледяной чащобе.
256
— На него бы, черта, валенки надеть! Небось не по-
лез бы в торосы, а искал, где поровнее, — произнес Але-
ша. И с сожалением: — Эх, сколько мяса напрасно про-
пало.
Решили пополнить инвентарь палатки винтовкой.
В первые дни футшточного дежурства стояли устой-
чивые морозы, но ниже тридцати пяти градусов ртуть не
опускалась. Крепко досаждали ветры и по временам
срывавшаяся с ледников бора.
В те же дни над горизонтом впервые проглянуло
солнце. В конце февраля, когда мы уже завершили се-
рию наблюдений, Полярное управление напомнило нам
о предстоящих полетах. Специальной радиограммой оно
предписывало оборудовать посадочную площадку.
Выбор наш сначала упал на перешеек около станции.
Места для посадки машины здесь было вполне доста-
точно. Но не помешают ли посадке наши дома, радио-
мачты и мыс Опасный?
Тогда гидрометеорологи нашли в заливе несколько
ровных ледовых полей. К сожалению, их кое-где проре-
зали ропаки, возникшие при сжатии.
Но лучшего выбора у нас не было. Срочно оконтури-
ли границы одного из полей и взялись за его расчистку.
Однако работа оказалась труднее, чем мы предполага-
ли. Пришлось срубить довольно основательные ледяные
глыбы и вывозить их на нарте за пределы площадки.
Трудились на расчистке все свободные от дежурства.
И трудились охотно. Еще бы! Ведь это была «настоя-
щая» работа! Работа, связанная с полетом на полюс.
И все разговоры наши вращались только вокруг этого.
То один из нас, то другой спрашивал Васю:
— Что новенького у тебя в эфире?
А Вася и сам ничего не знал.
257
Впрочем, это не остановило нашего порыва. За три-
четыре дня посадочная площадка была готова. Специа-
листов по аэродромам у нас не было. Общим советом
решили использовать толь. Развернутыми рулонами
обозначили углы, она же пошла и на посадочный знак.
Направление ветра будет показывать подготовленный
дымный костер вблизи площадки.
Словом, мы всем коллективом могли вернуться к те-
кущим делам. А их было все еще много. Стоило, напри-
мер, солнцу заглянуть на остров, и мы наглядно убеди-
лись, что снаружи наш домик весьма и весьма непри-
влекателен: частично рубленный, частично дощатый, без
наличников. Значит, пора использовать запасы вагон-
ки, приниматься за обшивку.
Обшивали, по совету Алеши, «елочкой». Получилось
довольно красиво. А главное — новое дело очень увлек-
ло зимовщиков: если в первый день мы работали только
вдвоем с Алешей, то назавтра от добровольцев не было
отбоя. И к Международному женскому дню домик наш
совершенно преобразился, выглядел не только чистень-
ким, но и нарядным.
А в день 8 Марта все свободные от вахты зимовщи-
ки после парадного обеда разбрелись по окрестностям
станции.
Мы с Алешей решили разыскать бухту Укромную,
которую пока знали лишь по названию.
Ветры так отшлифовали снег, что он свободно выдер-
живал нашу тяжесть. Но следы все-таки оставались — и
наши и медвежьи. Следы, между прочим, уже не раз
удивляли нас: зверей на острове много, а никто из нас
даже издали их не видел. А как бы хорошо сейчас раз-
житься медвежатиной.
За разговорами незаметно доходим до конца залива,
258
по Укромной все нет. Неужели вот этот тупичок и назы-
вается бухтой?
Выбираемся на берег, к астрономическому пункту,
н перед нами вдруг открывается запрятанная между вы-
сокими горами узкая бухта, соединенная с заливом Бла-
гополучия еле заметной издали лентой воды. Действи-
тельно укромная! Метко названа!
Спускаемся на лед бухты и видим разодранную, но
еще теплую тушу тюленя. Медведь раздробил своей
жертве череп, вылизал мозг, полакомился салом... Пир-
шество нарушили мы. Следы зверя вели в торосы зали-
ва. Но лезть следом за ним нам совсем не хочется.
— Тоже понимает вкус в пище! — замечает Але-
ша.— Мозг и сало сожрал, а мясо оставил.
Прежде чем вернуться домой, поднимаемся на гору
Якоби. За ней высятся горные хребты, покрытые вечны-
ми льдами, вправо и влево от нас медленно сползают в
море ледники. И совсем не случайно оно там и здесь
усеяно айсбергами. С горы особенно отчетливо видно,
как не похоже Карское море на море Лаптевых. Там мы,
зимовщики мыса Кигилях, за всю зиму не замечали да-
же намека на полыньи, а здесь их можно увидеть в лю-
бом направлении— широкие, постоянно возникающие,
окутанные густыми клубами пара.
— Возьмусь-ка я делать лодку! — говорит Алеша.—
Доберемся с ней до полыньи и поохотимся на нерп.
Но охоту пришлось отложить. Утром Тарасенко вру-
чил мне радиограмму: нам предписывалось держать в
постоянной готовности посадочную площадку и, кроме
того назначались дополнительные сроки наблюдений. На
Большой земле к чему-то готовились.
— А что будет, — спрашивает Алеша, — если само-
лет сядет к нам и вдруг дунет бора? Не унесет она его?
259
Вопрос существенный. Надо и в самом деле поду-
мать, нельзя ли найти какие-то якоря для воздушного
корабля. У Антонова вскоре родился план:
— Сделаем проруби, опустим под лед бревна, а пет-
ли тросов, закрепленные на бревнах, выведем на поверх-
ность.
Работа трудоемкая, но ничего лучшего придумать
нельзя. И вот мы вновь на ветре и морозе долбим лед.
Антонов мастерит петли. Устаем отчаянно, зато крепле-
ние для самолета получилось вполне надежное. Алеша,
подергав за петли, удовлетворенно произнес:
— Вот теперь оно и «Вася».
Освободившись, Алеша вспомнил о лодке и решил
сейчас же заняться ею. К нему присоединился Некрасов.
Но он предложил свою конструкцию, с которой Алеша
никак не хотел согласиться.
— С твоей лодкой, — говорил он, — провозишься ме-
сяц: ее надо конопатить, смолить... И будет она неуклю-
жей, с места не сдвинешь.
— Да ты пойми, — горячился метеоролог,—-что пла-
вать нам не в болоте придется, а в море. Устойчивость
нужна.
— Вон у нас на берегу лежит устойчивая лодка, — не
сдавался Алеша. — На ней и плавай, если воды
боишься.
А ведь еще недавно больше всех боялся воды Алеша!
В спор пришлось вмешаться мне, и я принял сторону
каюра.
—- Лодку потяжелее можно сделать и позже. А сей-
час нам нужна именно такая, чтобы ее мог столкнуть в
море один человек.
На том и порешили. Но тут опять разразилась же-
сточайшая бора. Пришлось отсиживаться в комнатах,
260
где Алеша и начал свою работу. Ветер на этот раз был
такой силы, что дежурный метеоролог добирался до пло-
щадки с приборами по натянутой веревке, ползком.
А когда бора стихла, по морю во всех направлениях
разбежались новые широкие полыньи. Алеша, захватив
с собой Антонова и Денисова, сейчас же отправился по-
смотреть на них, а я остался подгонять свою «канцеля-
рию».
И вдруг дремавшие около домика собаки сорвались
с места и с громким лаем бросились к бухте. Я схватил
винтовку и выбежал из дому. От метеорологической пло-
щадки бежал Некрасов и тоже с винтовкой. Увидев ме-
ня, он крикнул:
— Там медведь!
И побежал вслед за собаками, которые неслись бере-
гом бухты к горе Якоби. Туда же бросились и мы. Но
Александр Алексеевич скоро остановился: у его японской
винтовки заело накладку затвора.
Я пока ничего не видел и бежал не спеша. Но вот
какой-то колобок быстро поднялся по скату и скрылся
за его гребнем. Однако собаки с лаем закружились на
самом скате. Всмотревшись, я заметил наконец большо-
го медведя. Он уходил почему-то очень медленно: делал
несколько шагов вверх по скату, оборачивался, отгонял
лапой собак и вновь неторопливо шагал вперед.
Подойдя еще ближе, я рассмотрел рядом с медведем
медвежонка и тогда понял, в чем дело. Затем не торо-
пясь прицелился и двумя выстрелами свалил медведицу.
А медвежонок, прижавшись к матери, удивленно смо-
трел на меня и на лающих собак. Он был совсем ма-
ленький, пушистый и белый, точно елочный. Чернели
только бусинки глаз да кончик носа.
Скоро подоспели все зимовщики.
261
— Вот это большой дядя! — с восхищением сказал
Алеша и, насмешливо взглянув на Некрасова, доба-
вил: — А тебя, Сашка, сам бог наказал за то, что ты вин-
товку не почистил. Даже выстрелить не пришлось!
— Забирайте медвежонка, — поторопил я, — п ско-
рее возвращайтесь с нартой и ножами: надо разделать
медведицу, пока мясо не пропиталось ворванью.
Алеша подошел к медвежонку. Тот по-прежнему с
явным недоумением смотрел на все, что происходило во-
круг. Однако, когда Алеша взял его за шиворот и потя-
нул от матери, он пронзительно заверещал. Эхо сейчас
же повторило крик, но как-то странно: не с горы, а сбоку.
Зимовщики гурьбой направились на станцию, и мед-
вежонок вновь закричал. И вновь так же странно отозва-
лось эхо. Тогда я вспомнил колобок, мелькнувший и
скрывшийся за гребнем. Поднимаюсь на гребень. И что
же? Там сидит второй медвежонок.
Зимовщики вернулись, и медвежата, оказавшись вме-
сте, сразу успокоились.
В тот же вечер мы с большим аппетитом ели котлеты
из медвежатины. А своих нежданных пленников посади-
ли в запасную комнату.
На шум и возню прибежал наш кок Миша. Человек в
годах, грузный и обычно необщительный, при виде мед-
вежат он преобразился. Быстро присев на корточки, кок
протянул руку, сложенную в пальцах точно для молит-
вы, и стал причмокивать. Но звереныши стояли непод-
вижно.
— Вот глупенькие, — с теплотой в голосе произнес
Миша, — ничего не понимают. Они, наверно, есть хо-
тят? — обратился он ко мне.
— Это по твоей части, — ответил я. — Покорми.
— А что они есть будут?
262
— Котлеты с луком поджарь, — посоветовал Вася.
— Да ведь ни мяса, ни луку у нас нет, — серьезно от-
ветил кок. Но поняв шутку, быстро исчез, а вернувшись,
поставил перед медвежатами чашку со сгущенным моло-
ком, разбавленным теплой водой. Но малыши не трону-
лись с места.
— Ты их из бутылки через соску покорми, — подска-
зал Денисов.
— А где я соску возьму? — возразил кок. Все
рассмеялись.
Алеша взял за шиворот крайнего медвежонка и, под-
тянув поближе, ткнул его носом в чашку. Малыш даже
испугался и, подавшись назад, стал облизывать пятачок.
Молоко ему понравилось, и он начал с аппетитом лакать.
Второй подошел сам и скоро начал оттеснять своего
лохматого братишку. Поев, они забились за плиту, при-
жались один к другому и затихли.
Но к полуночи нас разбудил пронзительный крик,
живо напомнивший детский плач. Я сразу не сообразил,
в чем дело. Алеша сел на кровати, закурил и, нервни-
чая, обратился ко мне:
— Постреляй ты медвежат! Зачем они будут мучить-
ся без матери?
— Почему ты меня посылаешь? Возьми винтовку и
постреляй сам. Или ты стрелять разучился?
— Я не могу — они маленькие. Рука не налегает.
— А у меня, по-твоему, наляжет? Нет уж, если сам
не можешь, то и других нечего посылать.
Мы отправились к малышам. Увидев нас, они быстро
успокоились, попили молока и снова уснули.
А утром ко мне подошел кок:
— Сгущенное молоко на детский сад расходовать
можно? Только одной баночки на раз им маловато.
263
— Нет, Миша. Так мы скоро и сами без молока оста-
немся. Надо придумать что-то другое.
— Тогда я попробую натопить звериного сала...
— Ну что ж, попробуй.
На сало медвежата набросились с не меньшей жад-
ностью, чем на молоко. Но скоро мы перестали кормить
их и салом, перевели просто на мясо.
Вообще с новой обстановкой наши маленькие пленни-
ки освоились удивительно быстро. На второй или третий
день они уже занялись исследованиями: залезли на вер-
стак, на окно, на стол; перевернули и разбросали Але-
шин инструмент, наконец, до основания развалили плиту.
— Алеша,—говорю, — давай-ка выгоним их на
улицу!
— Так они сейчас же в тундру убегут.
— Теперь не убегут. Да и мы за ними проследим.
Оказавшись на свободе, медвежата прежде всего на-
правились к собакам. У собак сразу поднялись загривки,
но, услышав наш окрик, они недовольно поднялись и
молча перешли на другое место. Медвежата обошли во-
круг дом, обнаружили под крыльцом дыру, пролезли в
нее и уснули на мягком снегу, как на перине. Новая
квартира им так понравилась, что мы стали оставлять
их под крыльцом и на ночь.
НАКАНУНЕ ПЕРЕЛЕТА
Наступление астрономической весны в районе нашей
станции ознаменовалось на редкость неустойчивой пого-
дой: почти непрерывно свирепствовали ветры. Они зано-
сили посадочную площадку сугробами, засыпали опозна-
264
вательные знаки, дрова, сложенные для костра. Изо дня
в день нам приходилось браться за лопаты. А об экспе-
диции Шмидта все еще не было никаких известий.
Но вот как-то в кают-компанию влетает возбужден-
ный Вася и скороговоркой рассказывает, что экспедиция
находится уже на Маточкином Шаре, туда сплошным по-
током идут радиограммы на имя Шмидта, Папанина,
Водопьянова и других участников перелета.
•— А чего они там прохлаждаются? — с обычной сво-
ей непосредственностью спросил Алеша. — Летели бы
скорее!
— Не больно полетишь, — отозвался Тарасенко.—
Погода-то видишь какая! Связь поддерживать — и то
трудно: разряды в наушниках самого глушат.
— Это, положим, верно, — легко согласился Але-
ша, — погода неважнецкая...
Но как раз в этот день ветер неожиданно стих. И в
настороженной тишине заклубились ледники на горах.
Картина была настолько эффектна, что Некрасов бро-
сился заряжать фотоаппарат. Однако из этой затеи ни-
чего не вышло. Так же быстро с ледников сорвалась бо-
ра. И сорвалась с такой силой, что когда мы выскочили
на крыльцо, то ничего не смогли рассмотреть. Лишь на
миг перед глазами мелькнули медвежата. Один из них
успел нырнуть под крыльцо, другого подхватил ураган,
и он словно растворился в снежной мгле.
Ураган свирепствовал недолго, но ветер не мог успо-
коиться до позднего вечера.
На следующий день мы отправились на поиски про-
павшего медвежонка. Видно, не только животные привя-
зываются к людям, но и люди привязываются к ним. Мы
с собаками обшарили берега бухты Трех Медведей, по-
луостров Сомнения, но поиски оказались бесплодными.
265
— Пропадет зверь!—сокрушался Некрасов. — Ведь
он маленький и ничего себе не раздобудет.
— А может, он взрослого медведя встретит, — выска-
зал предположение Миша, — при нем и он пропитается.
Алеша, покачав сокрушенно головой, внес предло-
жение:
— Давайте хоть этого закроем в избе! А то и послед-
него потеряем.
Однако никто не решился лишить его свободы. С пло-
хим настроением мы раньше обычного разошлись по
комнатам.
Во время «спасательной экспедиции» Алеша нашел в
снегу на мысе Опасном двух мертвых люриков. Что по-
служило причиной гибели этих самых небольших в се-
мействе чистиков, но самых ловких и подвижных птиц?
И как они залетели на сушу? Очевидно, ураган был на-
столько силен, что птицы, которые даже спят на волнах,
потеряли всякую ориентировку, на лету врезались в бе-
рег и разбились.
С этого же мыса Алеша увидел в море, неподалеку от
пашей посадочной площадки, свежую полынью. Он хотел
было пройти к ней, но я объявил аврал по расчистке пло-
щадки.
...На другой день погода стала как будто налаживать-
ся: ветер притих и солнце по-настояшему улыбнулось
нам. Александр Алексеевич отправился на дежурство да-
же раньше обычного. Но почти сейчас же вернулся в
кают-компанию:
— Выходите скорее! Чудо увидите!
Мы, конечно, выбежали вместе с ним на крыльцо. Со
стороны бухты Трех Медведей к станции шел медвежо-
нок. Шел нерешительно, часто останавливался, погляды-
вал на нас.
266
— Да это не тот, что пропал! — решил кок. — Эго
наш. Ходил товарища искать.
Некрасов возразил:
— Наш под крыльцом спит. Я уже смотрел.
Ллеша тем временем сбегал на кухню, достал кусок
сала и показал медвежонку, приговаривая:
— Миша! Мишка! Иди сюда! Хочешь сала? Проголо-
дался поди?
Почуяв корм, медвежонок зашагал увереннее, а схва-
тив сало, юркнул под крыльцо. И вскоре там уже завяза-
лась драка за лакомый кусок.
После завтрака Алеша наконец выбрался на полы-
нью. А вернувшись, рассказал, что тюленей там «как на-
сыпано». Он одну нерпу убил, и она даже не потонула.
Но достать ее без лодки не было никакой возможности.
— Давай возьмем новую лодку, она легкая, и поохо-
тимся! Мясо кончается: собак и медвежат кормить не-
чем. Дойдем легонечко.
Я согласился, решив попутно осмотреть и посадочную
площадку. Погода, кстати сказать, стояла чудесная: ве-
тер стих, солнце светило вовсю. Но идти с лодкой оказа-
лось не так уж «легонечко», и мы, изрядно упарившись,
скоро присели на борт лодки отдохнуть.
— Смотри, какая погода! — заговорил Алеша. — Че-
го ж они сидят на Маточкином Шаре, а не летят
дальше?
— Не забывай, Алеша, что от Маточкина Шара до
полюса почти две тысячи километров, и лететь придется
не где-нибудь над центральной полосой Советского
Союза, а над Ледовитым океаном. У нас, скажем, сейчас
погода замечательная... возможно, что и на Земле Фран-
ца-Иосифа такая же, а в районе Маточкина Шара и к
самолету не подойдешь. Завтра у них погода стихнет, так
267
у нас дунет бора, или Землю Франца-Иосифа накроет ту-
ман. Если бы Арктика так не фокусничала, и станции
строить на пути не стоило бы, и держать синоптиков в со-
ставе экспедиции незачем.
— А как же иностранцы к полюсу летели? У них ведь
станций на пути не было?
— Станций не было, зато и они на полюсе не были.
Помнишь, как наши ледоколы итальянцев спасали? Со-
ветская экспедиция летит к полюсу не из спортивного
азарта, а для того, чтобы организовать там научную стан-
цию, оставить на льдине людей. Значит, и путь надо об-
ставить так, чтобы попасть на место без ошибки.
Алеша минуту курит молча, а потом как обычно без
всякого перехода спрашивает:
— А вот ты рассказывал про американца Пири. Ког-
да он шел к полюсу, то имел девятнадцать нарт и сто
тридцать три ездовые собаки. Так?
— Правильно, — подтверждаю я.
— А русская экспедиция Седова сколько имела упря-
жек?
— Нашу экспедицию с американской равнять нельзя.
Седов был сыном простого рыбака, деньги на экспеди-
цию он собирал по подписным листам. Экономил на всем.
Например, вместо доктора пришлось взять ветеринара,
который должен был лечить и людей и собак. Седов мог
взять радиоустановку, но на нее и на содержание ради-
ста не было денег — отказался.
— Ну а собак, — спрашивает вновь Алеша, — сколь-
ко он взял?
— У него было три нарты и только двадцать собак.
Вдруг взгляд Алеши остановился на берегу, лицо в
момент преобразилось. Вытянув вперед руку, он тихо
произнес:
268
— Смотри, что это там?
По крутому откосу берега бешено носились собаки.
Со стороны можно было подумать, что они затеяли ка-
кую-то странную игру.
— А ты обратил внимание, — напомнил Алеша,--
что, когда пришел медвежонок, собак дома не было? Не
иначе как они нашли там что-то.
Мы оставили лодку и пошли к собакам. Сначала на
заснеженном склоне, кроме них, ничего не видно было,
но вот до нас явственно долетел озлобленный лай, а за-
тем мы различили и неясный силуэт медведя.
Я шел с дробовым ружьем, Алеша — с японской вин
товкой.
•— Ну, Алеша, — говорю, — теперь вся надежда на
тебя! Мешать не буду. Только действуй хладнокровно,
не спеши!
Подойдя ближе, мы увидели уже двух медведей. Они
стояли, прижавшись к скале, а собаки злобно атаковали
их, не давая никуда уйти. Когда мы присмотрелись, то
поняли, в чем дело: это медведица прикрывала довольно
крупного медвежонка, ростом с годовалого бычка.
У меня шевельнулось неприязненное чувство — мать, не
считаясь с опасностью, прикрывает его своим телом, а
он, почти взрослый зверь, прячется за мать.
Алеша без лишних размышлений вскинул винтовку, и
медведица с первого же выстрела рухнула с крутого
ската на лед. Медвежонок вмиг оказался на камне, и
прежде чем Алеша успел выстрелить, скрылся за греб-
нем. Охотник и собаки бросились за ним, а я остался
около медведицы.
Но скоро медвежонок опять появился на гребне. Про-
гремел выстрел, и зверь покатился к моим ногам. Но на
льду он моментально поднялся на ноги. Я еле успел от-
269
cKipiiiTi. и сторону, а затем двумя выстрелами из своего
дробовика под ухо покончил с ним.
Эта добыча была нам очень кстати. Медвежатина
пришлась по вкусу не только нам, но и собакам и на-
шим приемышам. Теперь проблема питания на какое-то
время снова была решена.
...Прошел почти месяц с тех пор, как воздушная экс-
педиция опустилась в районе Маточкина Шара. Мы ве-
ли наблюдения, передавали очередные н внеочередные
сводки, а участники перелета о себе не напоминали. Кто
нибудь из нас нет-нет, да и спросит Тарасенко:
—- Что новенького слышно, Вася?
Вася нетерпеливо отмахивался:
— А я откуда знаю? Если кому очень уж хочется
узнать, сходите да спросите, до Маточкина не так уж
далеко.
Дополнительные сроки наблюдений загружали зимов-
щиков порядком, но мы не забывали и своих социали-
стических обязательств. На очереди стоял основной
пункт — строительство рубленого дома, лес для которо-
го был давно заготовлен и подвезен к строительной пло-
щадке еще в полярную ночь.
Мы с Алешей наточили топоры, долота, приготовили
шнур, отвесы... Работу начали с самых толстых, тяже-
лых бревен, чтобы уложить их снизу. Общими усилиями
бревна ставили на деревянные подкладки, а затем уже
вдвоем очищали кору, обрубали сучья, отбивали шнуром
линию и начинали вытесывать брусья.
— Была бы хоть одна продольная пила, — ворчал
Алеша, — закатили бы бревно на козлы и резали бы без
всякой мороки. Я пилить хорошо умею, научился, когда
еще в саперах служил.
Конечно, рубить топором сырые, мерзлые бревна —
270
удовольствие сомнительное, но выхода другого у нас не
было. Бревна были тяжелые, нам то и дело приходилось
на помощь звать товарищей. Чаще других выбегал помо-
гать Вася, он всегда был «под рукой» в радиорубке.
Уложив очередное бревно и пристукнув его деревянной
колотушкой. Алеша удовлетворенно произносил: «Вот
оно и «Вася».
Почти весь день около нас крутились медвежата.
Иной раз они забирались на наши угольные склады и
тогда ходили по строительной площадке не белыми, а
бурыми. Но больше всего озорники любили играть с
собаками. Те обычно старались уйти от них подальше,
только неуклюжий Морж, лучший наш медвежатник,
терпеливо переносил все, что творили с ним медвежата.
Они поднимались на задние лапы, опрокидывали добро-
душного пса на землю и чуть не часами таскали его по
снегу.
Очень любили медвежата купанье. Мы подолгу лю-
бовались, как мастерски они плавали и резвились в во-
де. Особенно любили играть с какой-нибудь чуркой, ны-
ряли под нее, ловили себе на шею, держали над головой,
потешно удерживая задними лапами равновесие. Наку-
павшись вволю, бросались в сугроб, «вытирались» и шли
к дому на обед.
Внешне наши питомцы мало чем отличались один от
другого, зато характеры их были прямо противополож-
ными: один флегматичен и добродушен, второй зол и
недоверчив. Скоро за ними закрепились и соответствую-
щие клички — Мишка и Ведьма.
В обеденную пору медвежата заходили в коридор,
ложились рядом на пол и, положив морды на порог,
ждали, когда им кок вынесет остатки обеда.
Пробовали мы брать питомцев и в тундру. Первые
271
две-три сотни метров они шли с нами охотно, затем оста-
навливались и начинали оглядываться назад. Мы тоже
останавливались и подзывали медвежат к себе. Они под-
ходили, но, когда мы двигались дальше, оба поворачива-
лись к нам задом и шли домой, не обращая больше на
наши призывы никакого внимания.
Но как-то утром мы не обнаружили ни Мишки, ни
Ведьмы. Обошли все закоулки, куда они могли забрать-
ся, посмотрели в море и — никаких признаков. Решили
позавтракать и свободным от вахты отправиться на
поиски.
— Алеша, — попросил я перед завтраком, — возьми
бинокль и посмотри с вышки. Может быть, разбойники
где-нибудь...
— А что, если ночью приходил медведь, — зафанта-
зировал мой постоянный спутник, — и медвежата увяза-
лись за ним? Особенно, если это была молочная медве-
дица.
— Далеко от дома они все равно не уйдут. Да и со-
баки не лаяли — значит, никакого медведя не было.
— Наши собаки теперь так привыкли к медвежатам,
что уж и не разберут, где свои медведи, а где чужие.
Могли и пропустить.
Все же Алеша взял бинокль и полез на вышку.
А вскоре оттуда раздался его веселый смех. Оказывает-
ся, Ведьма забралась по лестнице на наш наблюдатель-
ный пункт на крыше, а за ней туда же полез Мишка.
Ведьма поползла по коньку. Мишка за ней. Когда же
крыша кончилась, медвежата побоялись повернуться и,
прижавшись животами к коньку, остались лежать на ме-
сте, один за другим.
Некрасов сфотографировал трусишек, затем мы под-
272
ставили широкие доски, чтобы помочь им спустуться на
землю. Но Ведьма не трогалась с места до тех пор, пока
Алеша без всяких церемоний не пустил в ход ремень.
За Ведьмой неуклюже съехал на землю и Мишка.
САМОЛЕТЫ В ВОЗДУХЕ
Вот и долгожданная радиограмма: давать сводки по-
годы каждый час, установить непрерывное дежурство ра-
ции и держать в готовности посадочную площадку.
Так наступили горячие дни и на нашем участке.
И как раз в такой момент, когда погода нас не очень
баловала — с ледников дул резкий ветер.
Мы с Алешей осмотрели посадочную площадку, по-
правили сложенные для костра поленья, выложили поса-
дочный знак в центре, поправили рулоны толя на углах.
Как будто все готово!
Тарасенко засел в своей рубке, не отходя от аппарата,
не снимая наушников. Но на этот раз долго дежурить
ему не пришлось. Едва мы с Алешей успели осмотреть
площадку, как Вася выскочил на крыльцо и крикнул:
— Следите за полетом! Они уже в воздухе!
Я схватил бинокль, и все зимовщики, кроме радиста,
опять засевшего в рубке, поднялись на наблюдательную
вышку. И сразу на нас накинулся ветер.
— Не полетят в такую погоду, — предположил
Алеша.
Но уже через несколько минут мы услыхали нара-
стающий гул, а затем показался и самолет.
— Головин летит, разведчик, — узнал Антонов.
273
Не доходя до нашей станции, самолет круто повернул
влево в направлении Русской Гавани. Следом за ним по-
казались тяжелые машины. Распластав гигантские кры-
лья и сотрясая ревом моторов горы, они низко тянулись
над ледниками.
— Ох и плетни! — произнес Алеша.
Я глянул на самолеты, сравнение действительно было
метким, но на Колосова зашикали: ведь все мы горди-
лись этими машинами. Алеша смущенно умолк. Конечно,
в те дни мы не могли предполагать, что пройдет корот-
кое время и в небе нашей Родины появятся такие совер-
шенные корабли, на фоне которых эти действительно
станут «плетнями» и «керосинками», как первые лета-
тельные аппараты получили наименование «этажерки».
А самолеты, копируя полет разведчика, также повер-
нули на баренцеву сторону и скрылись за ледниками.
Перед ужином Вася сообщил, что экспедиция опусти-
лась на острове Рудольфа, но один самолет не дотянул
до места и сделал посадку на мысе Желания. Дополни-
тельные наблюдения и сроки связи отменены.
Алеша был настроен скептически:
— Теперь еще месяц будут сидеть на Рудольфе.
Некрасов горячо возражал:
— Да пойми ты, чудак-рыбак, что сидеть нм там не-
зачем. Здесь чуть не тысячу верст надо лететь над хреб-
тами и ледниками, где на каждом шагу меняются пото-
ки воздуха, а там они сделают прыжок над морем — и
на полюсе!
— Не говори гоп, пока не перескочишь, — не сдавал-
ся Алеша. — А вот бывает, что ноги куда-нибудь повгру-
зают.
Наконец мы разошлись по комнатам и уснули. Одна-
ко в полночь нас неожиданно подняли выстрелы и соба-
274
•iiiii лай. Накинув па себя что было под рукой, мы вы-
скочили из дому. Около склада стоял с винтовкой Вася
Тарасенко, а у его ног лежал убитый медведь.
Оказалось, Васю в полночь разбудили грузные шаги
где-то совсем неподалеку от дома. Он поднялся, подошел
к окну и увидел медведя, который спокойно обнюхивал
пустые бочки. Тарасенко схватил винтовку — и в дверь.
Медведь, заслышав стук, бросился к бухте. Но тут его
учуяли собаки, Морж схватил гостя за «штаны». Зверь
задержался, и Вася, подбежав поближе, двумя выстре-
лами уложил его.
Когда мы подошли, охотник расплылся в широчай-
шей улыбке и, картинно протянув руку, произнес:
— Учитесь охотиться у меня! Вы бьете медведей черт
знает где, таскай их потом на станцию. А я подгоняю к
складу и стреляю прямо у двери.
Вася намекал на то, что при очередном обходе поса-
дочной площадки собаки в торосах обнаружили зверя,
добыли мы его с Алешей без труда, но много положили
сил, пока дотянули до станции. Теперь свежим мясом мы
были обеспечены надолго.
...Прошел почти весь апрель, а о дальнейшем полете
на полюс мы никаких известий не получали. Вася на
все расспросы отвечал односложно:
— Ничего не знаю. Сидят на Рудольфе.
Солнце светило уже круглые сутки, но морозы не
сдавали, упорно держась где-то около тридцати градусов.
Почти непрерывно дули ветры, нагоняя тяжелые, темные
тучи. И тогда становилось совсем темно, валил густой
снег.
Словом, достоверных признаков весны было малова-
то. Правда, прилетели пуночки, кружились чайки. В по-
лыньях резвились чистики, но они, пожалуй, и не улета-
275
ли никуда. Ветры и бора то и дело ломали лед, и по мо-
рю снова и снова во все стороны разбегались трещины
и полыньи.
Однако на работе станции все это никак не отража-
лось. Нельзя было не заметить, что в начале полярной
ночи, когда у зимовщиков оставалось много свободного
времени, некоторые стали прямо на глазах опускаться,
а теперь, когда свободных дней у нас почти не выпада-
ло, все выглядели как нельзя лучше. Конечно, этому
способствовало и свежее мясо медведей.
Зато в первомайские дни мы могли как следует и
вполне заслуженно отдохнуть.
Но встретили праздник мы не совсем обычно. Начал-
ся он вполне нормально: в кают-компанию пришел Вася
Тарасенко, чистый, подтянутый, в новом форменном ко-
стюме, и начал прикреплять к стене свежий номер стен-
ной газеты. Он уже передал наши приветственные ра-
диограммы зимовщикам мыса Желания и Русской Гава-
ни, причем в Русскую Гавань была передана и наша
сводка о ходе соревнования.
— Миша! — спрашиваю кока. — У тебя все готово?
— Готово, готово! — поспешно ответил он. — Сейчас
буду собирать. Вот ребята кончат мытье-бритье, и можно
будет садиться за стол.
И вдруг мирно дремавшие под окном собаки насторо-
жились и с лаем бросились в тундру. Я сунул ноги в пи-
мы, сорвал с вешалки полушубок... Выбегаю на крыльцо
и вижу: от мыса Опасного на вкусные запахи к нам спу-
скаются два медведя, третий медленно бредет берегом
залива.
Я вернулся в кают-компанию, на бегу схватил вин-
товку. Вася тоже с винтовкой кинулся за мной. Откуда-
то появились и остальные. Отстал один Ллеша, сидев-
276
ший в ванне. Но разве может выдержать сердце заядло-
го охотника! Поняв, в чем дело, он тоже сунул ноги в
пимы, набросил на плечи полушубок и побежал за на-
ми. Но винтовки ему не досталось.
Когда мы неслись по коридору, навстречу нам попал-
ся ничего не подозревавший Миша. Он торжественно нес
в руках из кладовой огромный торт, о котором начал го-
ворить задолго до праздника и который называл «корон-
ным». Мы налетели на кока, и торт покатился на пол.
Выбежал я первым, но так как на мне были полушу-
бок и пимы, то меня скоро обогнал Вася, бежавший в
полуботинках, фуражке и кителе. Вырвавшись вперед,
он кинулся к крупному зверю, шедшему берегом. А за-
тем меня опередил Некрасов, бежавший совсем уж на-
легке,— в одном белье. Мы направились к медведям,
спускавшимся с мыса. Александр Алексеевич подбежал
к ним первым, но у него опять что-то случилось с винтов-
кой, и напуганные звери, не обращая внимания на со-
бак, пустились наутек. Я был далеко, но все же выстре-
лил навскидку. Медведь упал, а когда, оправившись, по-
пробовал подняться, Некрасов окончательно свалил его.
Он, указывая на медведя, сказал мне;
— Трофей ваш, но за то, что я добил его, мое право
сфотографировать зверюгу.
— У меня трофеев и так достаточно. Последний вы-
стрел твой — значит, и зверь твой. Свезешь шкуру в
подарок дочурке. А сейчас, не теряя времени, беги до-
мой, пока не замерз окончательно.
Некрасов последовал моему совету. Следом за ним
помчался к дому и Вася, который тоже управился со
своим медведем. Алеша же, присев под стеной дома и
натягивая полушубок на ноги, с досадой наблюдал, как
третий медведь уходил в торосы.
277
Вполне понятно, что шуток и смеха за праздничным
столом было немало. Опечаленный сидел — да и то не-
долго— один лишь Миша: «коронный» торт оказался
непоправимо растоптанным.
Праздничное застолье затянулось далеко за полночь.
Я беспокоился за Некрасова, и на этот раз он пил с ка-
кой-то нарочитой жадностью. Видимо, опять подошла
пора «нарезаться».
А утром меня поразила необычайная тишина в доме.
Однако спали не все. Некрасов уже провел все наблюде-
ния и разбудил Васю для передачи сводки. Сейчас оп
сидел молча, не отрывая глаз от лежавшей на его ладо-
ни сумочки, в которой хранил часы — подарок трагиче-
ски погибшей жены.
Алешу я обнаружил в тундре. Он сидел на убитом на-
кануне медведе, а вокруг расположились собаки.
— Вот сегодня у меня удовольствие так удоволь-
ствие! — хвалился он,— Сам смотри: медведь, собаки,
винтовка... А коньяк я уже выпил.
Постепенно поднялись и остальные. Сели завтракать.
И, как полагается, в коридоре моментально оказались
медвежата. Положили морды на порог и ждут своей оче-
реди.
Алеша пододвинул к себе тарелку с тортом и, выбрав
два куска побольше, подал медвежатам.
— Покушайте для праздника и вы!
— Ладно, Алеша, — говорю я,—вернемся на мате-
рик, расскажу ребятам, как ты медведей пирожным кор-
мил.
В Воронеже я и в самом деле как-то шутя рассказал
об этом охотникам, и они долго потом потешались над
щедрым каюром полярной станции залива Благополучия.
...За шумными праздничными днями потянулись сво-
278
ей чередой трудовые северные будни. Мы с Алешей по-
прежнему тесали толстые бревна, гидрометеорологи вели
наблюдения по расширенной программе, намеченной на-
шими социалистическими обязательствами. К тому же и
солнце прибавило им работы: лед начал таять, и при-
шлось ежедневно долбить пешнями новые лунки, чтобы
установить воздействие солнечных лучей на ледовый по-
кров моря.
Нарушен был привычный распорядок, как сейчас пом-
ню, в ночь на 22 мая. Мы все уже спали, когда прибе-
жал взбудораженный Вася и разбудил меня:
— Беда, Никита Никифорович! Поднимайтесь ско-
рее. Надо идти искать Шмидта...
— Как искать Шмидта?
—• Сейчас передали с мыса Желания, что в нашем
районе опустился самолет Водопьянова и на борту само-
лета Отто Юльевич.
•— Да ты скажи толком: где он опустился? Район у
нас большой. И почему? Аварию потерпел или с какой-
нибудь целью?
Услышав необычный разговор, зимовщики все до од-
ного сбились в моей комнате.
— Я п сам пе знаю, — растерянно отвечал Вася. —
Перед тем как лечь спать, я решил просто пошарить не-
много в эфире. Слышу, работает Кореш... Вызываю его и
спрашиваю, что нового... А он отвечает, что уже несколь-
ко раз вызывал меня... Передай, говорит, своим, что в
вашем районе опустился самолет Водопьянова, на борту
Шмидт... Я хотел его как следует распросить, да вы
сами знаете, какой он, Кореш... Взял и выключил рацию.
Сообщение Васи так нас поразило, что некоторое
время мы сидели в полнейшем молчании.
Первым пришел в себя Некрасов.
279
— Времени терять нельзя! Надо разбиться на три
группы и немедленно идти на поиски.
— А куда идти? — возразил Антонов. — Ведь мы ни-
чего не знаем. Вдруг они опустились верст за сто от-
сюда!
— Нет! — загорячился Вася. — Кореш ясно сказал:
передай своим, что самолет опустился в вашем районе.
Значит, давал понять, что надо идти на поиски.
Я решил иначе:
— Оставайтесь все на месте, но будьте готовы выйти
в любой момент. Ты, Вася, иди в рубку и попробуй свя-
заться с мысом Желания или Диксоном, уточни, где
опустился Шмидт и работает ли рация самолета. В за-
висимости от этого и направляй людей, как будет целесо-
образно: по два человека или всех вместе. А мы с Але-
шей пойдем сейчас на гору Якоби. Оттуда в бинокль хо-
рошо просматривается весь наш берег и море. И уж тог-
да будем решать, что нам предпринимать дальше.
И вот мы с Алешей идем к горе Якоби. Спешим, ко-
нечно, но подниматься в гору, проваливаясь в затвердев-
ший снег, нелегко. Вспоминаем погибших собак: да, сей-
час хорошая упряжка была бы кстати!
С горы мы поочередно осматриваем в бинокль берег
и море. На берегу посадка возможна лишь около нашей
станции; на море в бесформенных нагромождениях то-
росов разобрать что-нибудь немыслимо, тем более, что
все оно изрезано большими и малыми полыньями, тре-
щинами, цепями айсбергов, грядами ропаков. Совершен-
но ясно, что здесь посадка невозможна. А если вынуж-
денная?
Направляемся к ледникам, а оттуда вдоль берега к
своей станции, все время проглядывая местность. Алеша
недоумевает:
280
— Почему Шмидт при вылете нс предупредил нас?
У нас же есть посадочная площадка, и они могли пре-
красно сесть...
— Здесь что-то не так, Алеша, — отвечаю я. — Если
бы Шмидт опустился в нашем районе, то Кореш не вы-
ключил бы своей станции. Кроме того, нас со всех сто-
рон забросали бы вопросами: и сколько мы направили
поисковых партий, и сколько выслали собачьих упряжек,
и готова ли наша посадочная площадка... Больше того,
над нашими головами давно кружились бы самолеты,
благо, погода стоит в эти дни неплохая... Вася в чем то
не разобрался.
Подходя к станции, мы заметили необычное оживле-
ние: все зимовщики столпились около радиомачты, на
которую медленно поднимался государственный флаг
нашей Родины.
— А ведь Вася правильно сказал, — обрадовался
Алеша. — Наверное, самолет спустился где-то совсем
близко.
Как мы ни устали, но теперь почти бежали. Зимов-
щики в форменных костюмах, с винтовками в руках,
поднимались уже на крышу дома, к наблюдательной
вышке. Вскоре на вершине флагштока заколыхался по
ветру вымпел Главсевморпути. После этого наши това-
рищи построились лицом к северу и по команде Васи да-
ли три залпа из винтовок, и до нас донеслось громкое
«ура».
Мы с Алешей тоже повернулись лицом к северу, пола-
гая, что из торосов бухты Трех Медведей вот-вот пока-
жутся Шмидт, Водопьянов и их спутники. Помню, что я
даже начал сердиться: почему наши стоят на вышке, а
не идут навстречу экипажу. Может быть, людям нужна
помощь.
281
Вася понял наше недоумение и крикнул:
— Идите быстрее! Они опустились не в нашем райо-
не, а в районе Северного полюса! Полюс завоеван!
Спать больше, конечно, никто не ложился. Мы с Але-
шей тоже переоделись, и все сели за стол.
— Нет, не зря была построена наша станция! — го-
ворил несколько захмелевший Александр Алексеевич. —
Вспомните, сколько раз на пути экспедиции была хоро-
шая погода, а у нас свирепствовала бора, и пилотам
приходилось выжидать. Вспомните даже, когда они ле-
тели на остров Рудольфа! Дорога лежала через нашу
станцию, по здесь наблюдался в тот день сильный сток
воздуха с ледников, зато в Русской Гавани было тихо, н
они обошли нас стороной.
— Брось хвастать, Сашка! — вдруг перебил оратора
сидевший в сторонке Миша. — Тебя послушать, так по-
лучается, будто вся сила в вас, ветродуях... Пусть луч-
ше Алеша нам расскажет, как он с начальником искал
на полюсе Шмидта.
Все весело рассмеялись, и только смущенный Вася
отвернулся к окну.
ТРАНСАРКТИЧЕСКАЯ МАГИСТРАЛЬ
Снега еще много, но южные склоны гор заметно об-
нажились, да и в низинах сугробы уже осели и потихонь-
ку тают. Солнце не заходит совсем. На море и в раз-
водьях с каждым днем появляется все больше чистиков,
то и дело пролетают стайками гаги, с протяжными кри-
ками носятся чайки. Когда мы начинаем кормить своих
медвежат, они массами слетаются на пиршество, прыга-
282
ют вокруг наших питомцев, хватая прямо из-под носа у
них кусочки мяса. Иногда встречаются полярные совы.
А вот куропаток нет совсем. Не видно и леммингов.
И вдруг в один пз таких ослепительно солнечных
диен Вася неожиданно предупредил:
— К нам подходит корабль!
Мы могли ждать чего угодно, но не корабля в море,
носящем имя «Ледового погреба». Да еще в мае!
Алеша всадил топор в бревно, скептически глянул на
Васю п спросил:
— А не придется нам искать тот корабль, как мы не-
кали Шмидта?
— Да нет же,— загорячился Вася,— я сам говорил
по радио. Подходят к нашему заливу.
— Чудеса! — все еще недоверчиво протянул наш
каюр.
Это п в самом деле оказалось странным — наш за-
лив еще по-зимнему скован льдом, море тоже покрыто
льдами. Правда, они начинают приходить в движение-
Но Вася был прав: вскоре на горизонте показался
дым. И Некрасов сейчас же поднял на флагштоке вым-
пел Главсевморпути. Корабль повернул в залив, подо-
шел к кромке льда и, дав протяжные гудки, стал на
якорь. Кто-то узнал в нем ледокольный пароход «Тай-
мыр».
Всем коллективом отправляемся в гости. Экипаж
встречает нас с настоящим морским радушием. А мы,
естественно, забросали людей, недавно покинувших
Большую землю, десятками вопросов, перелистали све-
жие газеты (свежие с нашей точки зрения, а вообще-то
они были месячной давности). После обеда хозяева заве-
сили парусиной иллюминаторы и показали нам несколь-
ко киножурналов и какой-то веселый фильм.
283
Само собой разумеется, что мы пригласили моряков
к себе на станцию. Им, кстати, очень хотелось посмо-
треть наших медвежат. Но капитан боялся вполне воз-
можных в это время года неприятных случайностей:
вдруг разразится бора или навалится туман... Люди не
успеют вернуться на корабль, а в тяжелые минуты борь-
бы со стихией вся команда должна быть на месте.
Дружески распрощавшись с командой, мы спусти-
лись на лед и отправились на станцию. «Таймыр» сей-
час же выбрал якорь и стал осторожно проталкиваться
среди льдов, взяв курс на мыс Желания.
Визит корабля с Большой земли, понятно, не мог не
всколыхнуть зимовщиков. Раз навигация началась, зна-
чит в недалеком будущем можно рассчитывать на смену.
Об этом весь вечер и велись разговоры. Скептически был
настроен лишь Алеша.
— Не очень торопитесь! В прошлом году мы в Ар-
хангельск приехали в июне, на пароход погрузились в
августе, а здесь высадились перед самой зимой. Так и
нынче будет. Вот увидите!
Но вскоре наши интересы сосредоточились на другом
событии: мы получили новые, более частые сроки свя-
зи, а вместе с ними и указание проводить дополнитель-
ные наблюдения.
— Понятно! — заключил Некрасов. — Экспедиция
Отто Юльевича возвращается в Москву.
— Нет, — возразил Вася. — Я, правда, толком не
понял, но как будто кто-то опять летит на полюс.
Прошло еще несколько дней. Погода снова резко
ухудшилась, почти непрерывно дул сильный ветер.
— При такой погоде, — ворчал Антонов, — никто не
отважится лететь.
Но к вечеру мы получили еще одну директиву: да-
2Я4
вать сводки каждые два часа. Нагрузка метеорологов и
механика сразу увеличилась. Однако тяжелее всех при-
ходилось Васе: если метеорологи подменяли друг друга
и, кроме того, могли рассчитывать на помощь товари-
щей, то радисту помочь, а тем более заменить его, никто
из нас не мог. Каждые два часа Тарасенко садился за
ключ, спал урывками и почти не выходил из рубки.
Наконец заключительная радиограмма: следите за
воздухом!
Попутно Тарасенко сообщил, что из Москвы через
полюс вылетел в Америку самолет под управлением
Чкалова.
Некрасов покачал головой:
— Сегодня, по-моему, следить нечего. При таком
ветре он не полетит.
— Не знаешь ты Чкалова,— возразил Антонов, сра-
зу изменив первоначальное мнение. — Если он вылетел,
то в Америке будет!
За воздухом наблюдали все свободные от вахты, хо-
тя не только Некрасов, но и некоторые другие зимовщи-
ки сомневались в возможности полета. Однако Чкалов
полетел. Правда, мы самолета не видели и не слыхали,
но до папанинцев отчетливо долетел гул моторов, и они
сейчас же сообщили об этом по радио.
Забегая вперед, хочу сказать, что возвращение экс-
педиции Шмидта для нас прошло незаметно. Наступило
лето, и самолеты на лыжах спешили в Амдерме захва-
тить для посадки снег. Туда пароходом для самолетов
были доставлены колеса.
Итак, свое основное назначение мы выполнили. Те-
перь делом нашей чести было сделать все возможное
для того, чтобы облегчить работу тем, кто придет в ле-
дяной «оазис» бухты Благополучия после нас.
285
...Как ни медленно шло строительство дома, но к се-
редине июня, когда мы встречали самолет Чкалова, сте-
ны были уже возведены, потолок настлан. Мы с Алешей
даже раскрыли избушку радиорубки — отныне она
должна была стать под одну крышу с нашей новострой-
кой. Снег к тому времени почти сошел, земля оттаяла, и
все свободные от дежурства зимовщики начали засыпать
потолок.
А там разразилась очередная бора. Ураганный ветер
нес с собой уже не тучи снега, а тучи песка и гальки,
гнал лед от берегов острова, взломал его в заливе и то-
же погнал в море. Алеша покрепче привязал собак, что-
бы они, увлекшись тюленями, не оказались вместе со
льдами далеко от наших берегов.
Наконец наступило и лето. В июле снег сошел со-
всем, и лишь небольшие островки его лежали на север-
ных склонах горы Якоби да в овражках. Но как не похо-
жа все-таки Новая Земля на Ляховские острова! Там сей-
час стоит неумолчный звон ручейков, на каждом шагу
встречаются чаши — озера и озерки... Идешь по мху, как
по ковру, усеянному цветами. И везде пгицы, птицы!
А здесь—голый камень, только в сырых низинках про-
бивается скудная травка, маки, камнеломки... Нет даже
птичьих базаров. Зато там мы не видели ни одного мед-
ведя, ни одного морского зайца, моржа, лишь изредка
стреляли нерп, а здесь этот северный зоопарк можно на-
блюдать каждый день.
Словом, в скором времени можно было поджидать и
смену. А сделано у нас далеко не все! Обменявшись ра-
диограммами с зимовщиками Русской Гавани, мы узна-
ли, что они свои социалистические обязательства почти
выполнили. Откровенно говоря, у нас создалось впечат-
ление, что обязательства они взяли не особенно обреме-
286
нительные, но... издали не проверишь. И вообще выполне-
ние обязательств— дело совести самих соревнующихся.
Мы, во всяком случае, решили свое слово сдержать пол-
ностью.
Вечерком собрались, поговорили, как лучше закон-
чить работы. Достройка дома была возложена на Алешу,
а радист и кок должны в свободное время помогать ему.
Мы с Некрасовым переключились на инструментальную
съемку нашего района. А это работа трудоемкая.
Начали мы ее от астрономического знака близ бухты
Укромной и постепенно подвигались вдоль залива.
Солнце светило круглые сутки, и работать можно было
до тех пор, пока ноги держат.
До мыса Опасного мы добрались как раз в тот мо-
мент, когда в море показался неожиданно дымок. Через
трубу теодолита различили на горизонте пароход. Вот
он вошел в залив, поравнялся с нашей станцией, дал про-
тяжный гудок и проследовал дальше, к бухте Укромной.
Мы, конечно, поспешили к себе.
Первым нас встретил Вася.
— Гости приехали! Экскурсанты! А потом получена
радиограмма! Саша Некрасов назначен спортивным ко-
миссаром перелета Громова из Москвы в Америку и то-
же через полюс. О времени перелета ничего не сообща-
ют и дополнительных наблюдений пока не требуют.
Тем временем зимовщики столкнули на воду лодку,
Антонов заправил и опробовал мотор. Ждали только нас.
Но нельзя же отправляться с визитом в стоптанных бо-
лотных сапогах и потрепанном стеганом костюме! Да
еще в общество, где несомненно есть женщины и де-
вушки.
На пароходе нас приняли очень радушно. Руководи-
тели экскурсии провели в кают-компанию <п угостили
287
салатом из свежих огурцов, красных помидоров, зеле-
ного лука. А чего стоили щи из свежей капусты ч моло-
дой картошки! Впрочем, пообедали мы наспех: к вечер-
нему сроку наблюдений нам обязательно надо быть на
станции. Да и экскурсанты уже поджидали нас в про-
сторном салоне парохода. Встретили аплодисментами и
с таким любопытством, словно мы явились откуда-то с
другой планеты.
Я выступил с сообщением о воздушной экспедиции
Шмидта, об изумительном полете Чкалова, о предстоя-
щем воздушном прыжке Громова. Коснулся и наших
полярных будней, не забыл упомянуть о Мишке с
Ведьмой. Затем один из экскурсантов подсел к роялю,
другой запел, остальные подхватили. С большим на-
слаждением послушали мы «Полюшко», «Каховку»...
Лучшего концерта, как мне тогда показалось, я еще не
слыхал. Но, черт его знает, почему в таких случаях ча-
совая стрелка движется по циферблату удивительно
быстро.
Провожало нас все население парохода. А едва мы
отвалили от борта, как экипаж начал выбирать якорь.
Проходя мимо станции, пароход опять дал протяж-
ный гудок. Экскурсанты размахивали платками, шля-
пами. Мы в ответ дали три винтовочных залпа.
Только сейчас я заметил на флагштоке развевающий-
ся по ветру вымпел Главсевморпути. Это Вася еще при
появлении парохода поднял знак приветствия.
Все устали, особенно мы с Некрасовым, и сразу нача-
ли укладываться в постель, но спать не пришлось: Вася
принес новую радиограмму — Громов вылетел из Моск-
вы, спортивному комиссару предлагалось зафиксировать
время перелета через станцию и немедленно сообщить
об этом в Москву.
288
— Неужели полетят в такой ветер?—усомнился
Алеша.
— Уже летят, — заверил комиссар — Но время дей-
ствительно выбрали не ахти удачное.
Некрасов безропотно поднялся, потер ладонями ли-
цо, голову и начал собираться.
— Один ты уснешь, Санька! — посочувствовал Але-
ша. — Давай уж пойдем вместе, помогу хоть па гору
залезть.
— Не придется и мне сегодня спать, — вздохнул
Вася.
Некрасов с Алешей ушли на гору Якоби-
Вскоре мы узнали, что Громов успешно сделал второй
прыжок в Америку через Ледовитый океан, но ни наш
спортивный комиссар, ни его добровольный помощник,
ни мы, дежурившие у дома, ничего не увидели и не услы-
шали. Самолет и на этот раз прошел где-то совсем в
стороне.
Через несколько дней мы с Александром Алексееви-
чем могли уже рапортовать товарищам о выполнении
своего обязательства. Тем временем поднажал на свою
работу и Алеша, и теперь наша станция выглядела до-
вольно внушительно: вместо двух небольших избушек на
берегу залива стояли два солидных, красиво отделанных
дома. Показывая их мне, Алеша громко хлопнул рукави-
цами и с гордостью произнес:
— Вот оно и «Вася».
Теперь нам оставалось только затаборить плавник и
построить причал. Но это было не так уж сложно и ни-
кого не беспокоило. Беспокоило другое: наступил август,
а о нашей смене не было никаких известий, о нас слов-
но забыли, и дни, заполненные привычной работой, тяну-
лись дольше обычного.
289
НАШИ ТРОФЕИ
Погода в первые дни августа выдалась сравнительно
тихая, с небольшим, ровным ветром, чуть вздымавшим
легкую волну. В один из таких дней мы и выбрались на
берег, чтобы всем коллективом подыскать место для
постройки причала.
Пока мы бродили по каменистому откосу, определя-
ли глубину прибрежной полосы залива, кто-то из нас
обратил внимание на не совсем обычное явление: над
широкими гребнями волн то показывались, то исчезали
какие-то животные, напоминавшие дельфинов.
-— Кто это? — заинтересовался я.
— Белухи, — ответил Антонов.
Алеша, не долго думая, столкнул на воду лодку и
храбро поплыл к незнакомым животным. Но те сами,
огибая берег залива, повернули в нашу сторону, и скоро
любознательный каюр оказался среди громадного стада
белух, поднимавших и опускавших свои спины около са-
мой лодки.
— Ну и струхнул же я тогда! — признался впослед-
ствии Алеша. — Того и гляди опрокинут лодку, а там ка-
кая-нибудь и зубами схватит.
Белухи прошли мимо нас неторопливо и чинно, как на
параде. Сколько их было — трудно сказать. Думаю,
что несколько сот. Примерно такие же стада мы видели
и после этого, но добыть ни одной белухи нам не уда-
лось.
В те же дни началось и наше ознакомление с мото-
ром— Антонову тоже хотелось выполнить свое обяза-
тельство. Конечно, мы не ставили своей задачей деталь-
ное изучение двигателя, нам было важно научиться уп-
290
равлять своей лодкой. И этим искусством мы овладели
довольно быстро. Алеша даже подбивал меня объехать
на моторке ближние берега нашего острова, но я никак
не мог выкроить для этого времени. Первыми поехали на
экскурсию Антонов с Некрасовым.
День для поездки выдался на редкость удачный —
теплый и совершенно тихий. Вода в заливе стояла, как
в блюдечке, не было заметно даже ряби. Но стоило лод-
ке скрыться из виду, как с ледников сорвалась бора.
Когда мы с Алешей с трудом добрались от дома до бе-
рега залива, море так пенилось и кипело, что в волнах
ничего нельзя было разобрать.
— Что теперь с ними будет? — с тревогой спрашива-
ли мы друг друга.—Сумеют ли они где-нибудь прибить-
ся к берегу?
Бора, как и обычно, скоро угомонилась, но ветер дол-
го еще метался по морю и по острову. Время тянулось
убийственно медленно. Давно мы не проводили такой
неспокойной, тревожной ночи! То и дело кто-нибудь вы-
бегал на берег залива в надежде увидеть хотя бы ко-
стер. Но в глухом, ненастном сумраке по-прежнему ни-
чего нельзя было рассмотреть.
Рано утром мы с каюром, уложив в рюкзаки неболь-
шой запас продуктов, отправились на поиски. Перед ухо-
дом договорились, что если пропавшие вернутся, то на
флагштоке будет поднят вымпел.
Нелегко дался нам поход по каменистым увалам и
распадкам, там и сям пересеченным скалистыми гряда-
ми. Чтобы попасть на другую сторону залива, пришлось
обойти бухту Укромную. Но уже к полудню, выйдя на
противоположный берег, мы, к большой своей радости,
увидели развевавшийся над станцией вымпел Главсев-
морпути.
291
Мы расположились па отдых. Алеша никак не мог
развести из сырого плавника костер. Я вылил на дрова
из фляги спирт.
— Что ты делаешь? — вскрикнул каюр.
— А что? — не понял я.
— Да спирт можно и так выпить.
Но я вскипятил котелок воды, разрубил и бросил ту-
да банку сгущенного молока, высыпал какао и сахар.
Получилась тягучая душистая масса, сладкая и, во вся-
ком случае, куда питательней спирта.
По словам «потерпевших», они вовремя заметили бе-
ду, круто повернули к ближайшему берегу и успели вы-
браться на отмель. Но у них не было с собой не только
продуктов, но даже спичек, чтобы развести костер. По-
этому оба всю ночь провели в лодке, а утром, несмотря
на резкий ветер и крутые волны, двинулись домой.
Вскоре произошла моя первая встреча с моржом.
Вышло это так. Работая как-то на складе, я услыхал
доносившийся из-за полуострова Сомнения странный
скрипучий звук. Затем он повторился еще раз, второй,
третий... Что бы это могло быть? Беру винтовку и пере-
секаю полуостров. Недалеко от мыса Опасного осторож-
но подхожу к обрывистому берегу и под крутым склоном
вижу на гальке три огромные туши... Сразу-то я даже и
не сообразил, что это моржи. Заметив меня, один из них
поднял голову и яростно зарычал. Я вскинул винтовку и
выстрелил в широко разинутую пасть зверя. Он сейчас
же бросился в море, но я успел послать еще одну пулю.
Оставляя за собой кровавый след, морж скрылся в вол-
нах, а за ним скользнули в море и два других.
Постояв несколько минут на мысе, раздосадованный
неудачей я вернулся домой.
Но утром, выйдя на лай одной из наших собак —
292
Барика, Антонов на берегу залива обнаружил выброшен-
ную волнами тушу убитого моржа.
Это был хороший охотничий трофей.
Впрочем, к тому времени трофеев у нас накопилось
много. А вскоре их и еще прибавилось. Причиной успеш-
ной охоты, как это ни странно, послужила перемена на-
правления ветра.
Господствующим ветром у нас был западный, дувший
с ледников. Но вот в конце июля подул устойчивый севе-
ро-восточный. И следом за ним на горизонте показались
ледяные поля. На берег надвигались многолетние
льды — грязновато-темные, усеянные громадными торо-
сами, напоминавшими каменные глыбы, обросшие
мхом. Не одна ли из таких громадин и была принята за
Землю Санникова?
— Да, — сказал, глядя на них, Александр Алексее-
вич, — Северный полюс посылает нам далеко не горячий
привет.
— Сейчас по острову надо медведей смотреть,—до-
бавил Антонов, лучше нас знакомый с этими местами. —
Со льдами их порядком приплывет сюда.
И он не ошибся. Очень скоро наши запасы мяса и
медвежьих шкур изрядно пополнились.
Здесь мне хочется сделать небольшое отступление.
Возвратившись на Большую землю, мы привезли с со-
бой почти три десятка медвежьих шкур, сдали государст-
ву больше десяти бочек нерпичьего сала и несколько
связок шкур морского зверя (главным образом нерпи-
чьих). В ту пору наш залив был настоящим охотничьим
эльдорадо.
Но дело не только в трофеях. Для нас, полярных зи-
мовщиков, свежее мясо — это прежде всего прекрасное
противоцинготное средство. Кроме того, охота на крупно-
293
го зверя отлично укрепляет нервы, развивает чувство то-
варищества, воспитывает выносливость, выдержку, на-
блюдательность.
Был и такой случай. Как-то с утра потерялся Ва-
рик — любимец Алеши. Вернее сказать, не потерялся, а
исчез из виду. Мы весь день слышали его лай где-то в
торосах залива. Даже в часы кормежки собак он не
явился домой.
— Вот черт! — ругался Алеша. — С утра за нерпами
гоняется.
— Да ты пройди к нему, — возразил я, — возможно,
медведь его сильно поранил, вот он и вызывает помощь.
Ведь лает он весь день в одном месте, а лунки с тюле-
нями разбросаны по всему заливу.
— Это, положим, верно, — согласился каюр.
После ужина Алеша, захватив винтовку, отправился
на поиски.
Я в тот день много работал, порядком устал и вскоре
лег спать.
Разбудили меня уже под утро голоса в кают-компа-
нии. Прислушиваюсь. Похоже на то, что Алеша завел
типично охотничий рассказ.
— Ну, хорошо, подхожу я... смотрю... Что за чертов-
щина! Варик полает в одном месте, потом перебежит на
другое. Там тоже полает, и опять назад. Ничего не пони-
маю. Подхожу ближе... И что ж ты думаешь? Из лунки
торчит медвежья морда. А лунка маленькая, только что
пролезть одному. Варик, понятно, начинает наседать,
лает на чем свет стоит... Медведю надоест его слушать,
он и нырнет в другую лунку —• подальше, но такую же
маленькую... Барик туда. Аж дорогу протоптал между
лунок. Подошел я близко, а стрелять боюсь: убью, зверя
затянет течение под лед, и тогда пиши пропало. Стою,
294
думаю... И ведь додумался! Сделал из веревки петлю и
обложил ею лунку. Только медведь вынырнул, я ка-ак
дерну за веревку! Петля, понятно, затянулась. Медведь
моментом в воду п меня за собой тянет. Только под во-
дой он что пробка—силы не имеет, и дышать ему нечем.
Тогда он назад. Поднял голову, а я с винтовки ка-ак
врезал ему в морду! Насилу потом на лед вытащил.
Шкуру снял, а тушу там бросил.
Я посмеялся про себя и снова уснул.
А позднее Алеша, хитренько улыбаясь, рассказал
мне, как все произошло на самом деле.
— Варика я нашел, понятно, сразу по лаю. Подхожу
злой как черт. Ну, думаю, дам я тебе сейчас нерпу.
Схвачу за шиворот да так отхлещу веревкой! А он, как
увидел меня, еще злей залаял. Лает, смотрит на меня и
хвостом виляет. Я уж и веревку приготовил, да вижу —
полыньи никакой нет, а в торосах что-то лежит. Неужто
медведь? Снял винтовку, шагнул раза два... Верно, мед-
ведь! Но лежит без движения. Потихоньку подхожу сза-
ди. Ткнул его стволом. Не шелохнется! Вот, думаю, шту-
ка! Шел — собирался Варика бить, а тут хоть целуй его,
черта! Ведь он над этим медведем чуть не сутки прола-
ял, меня, дурня, вызывал.
— А откуда, — спросил я, — мог там взяться убитый
медведь?
— А ты помнишь, как вы первого мая двух медве-
дей убили? Я в тот раз у хаты нагишом сидел и смотрел,
как от вас третий медведь уходил. Тихо шел, то и дело
на лед ложился...
— Да по тому медведю никто и не стрелял воьсе!
С чего бы ему подохнуть?
— Кто его знает... Может, с перепугу?
Мы решили раскрыть эту загадку и после работы про-
295
шли на место происшествия. Следы медведя привели нас
и в самом деле к высокому берегу полуострова Сомнения.
Спасаясь от смертельной опасности, зверь бросился по
крутому склону вниз, но сорвался с обрыва, ударился о
камни и, видимо, сильно расшибся. У него хватило сил
лишь добраться до торосов, где он и околел.
Случалось иногда и так, что в охотничьем азарте мы
попадали в довольно рискованные положения. Один та-
кой случай надолго запомнился нам с Алешей. Было это
поздней весной, когда в нашем заливе уже тронулся лед.
Как-то возвращаясь после очередной зарядки аккумуля-
торов домой, наш механик увидел недалеко от берега на
дрейфующих льдинах медведицу. Почуяв опасность,
зверь стал уходить к открытой воде. Пока Антонов сбе-
гал за винтовкой, она оказалась уже далеко.
Тогда Константин Александрович положил ящик и,
словно на ученьи, открыл стрельбу с упора. Заслышав
выстрелы, выбежали на берег и все мы, кроме больного
Алеши, который едва вставал с постели, подломив, под-
нимая тяжелое бревно, спину. Однако и он выбрался на
крыльцо. А привязанные собаки подняли невероятный
гам.
При сильном порывистом ветре Антонов стрелял не-
удачно, и медведица уходила все дальше. Я не выдер-
жал и прыгнул на ближайшую льдину. Та качнулась и
резко накренилась. Но я уже был на второй, затем на
третьей-
Так, прыгая по льдинам и балансируя с винтовкой в
руках, я начал преследование медведицы. Но успею ли я
догнать ее прежде, чем она доберется до чистой воды?
Едва ли.
На мое счастье, Алеша догадался отвязать собак, и
они по битому льду легко понеслись вперед. Первым ми-
296
мо меня с протяжным воем промчался Морж, за ним
Барик. А через две-три минуты медведица, окруженная
собаками, кинулась в первую подвернувшуюся лунку.
Наученный горьким опытом, я решил не стрелять, по-
ка она в воде, а стал подбирать осколки льда и швы-
рять ими в зверя. Собаки с еще большим азартом закру-
жились около полыньи.
Но вот медведица, отбиваясь от наседавших врагов,
зацепила Барика лапой и в воде подмяла под себя.
Дольше медлить было нельзя. Я вскинул винтовку и поч-
ти в упор выстрелил. Но прежде чем медведица ушла
под лед, я ухватил ее за шерсть на загривке, готовый в
любой момент отскочить в сторону. А Барик, вывернув-
шись из-под зверя, поджал хвост и со всех ног кинулся
к берегу.
Добыча была в моих руках. Но как ее вытащить од-
ному на лед?
Когда вода приподымала льды, я видел на берегу
своих товарищей и махал им шапкой, но они, кажется,
не догадывались о моем положении.
И вдруг слышу совсем недалеко знакомый голос:
— Держись, Никифорыч!
Оказывается, Алеша, отвязав собак, выбрался на бе-
рег и сам.
Стоя на откосе, он видел, как я стрелял, как затем
опустился на корточки, и сразу понял, в чем дело.
И тогда, не задумываясь, пошел ко мне, рискуя прова-
литься под лед.
— Что же делать, Алеша? Дядя-то большой!
— Это верно, да и я сейчас помощник плохой. Была
бы хоть веревка.
Я снял с себя армейский ремень и зацепил медведи-
цу за шею. Начал тянуть, но ремень оборвался. Тогда
297
мы не сговариваясь, подняли на лед сначала одну лапу
зверя, потом вторую... Льдина накренилась, кромку по-
крыла вода, а по воде мы без особого труда вытянули на
лед и всю тушу.
Присели отдохнуть. И только тут почувствовали хо-
лод. Одеты мы были легко, в ватники, и ветер пронизы-
вал обоих насквозь. Неужели бросать добычу, стоившую
таких трудов? Выволочь медведицу на берег мы были
явно не в состоянии — по битому льду ее не вывезти да-
же на нартах! Оставался один выход: пойти на станцию,
потеплее одеться, взять ножи, веревку и разделать тушу
здесь, на льду.
И мы, заметив расположение нашей льдины по бере-
говым ориентирам, поспешили на станцию.
Товарищи, конечно, отговаривали нас всячески.
— Из-за чего рисковать? — убеждал Некрасов,—
Шкур у нас и без того много, свежего мяса тоже доста-
точно.
Но не в правилах охотника бросать добычу. Мы сно-
ва спустились на лед.
Но когда дошли до места, ни медведицы, ни знако-
мой льдины не оказалось. Собаки неистово носились
взад-вперед, и тоже ничего не находили.
— Льдина, наверное, треснула,— предположил Але-
ша,— и туша затонула.
Это было очень вероятно. Но мы решили пройти в
направлении дрейфа, к морю. И вскоре наше внимание
привлекли чайки, кружившиеся на одном месте. Туда же
бросились и собаки.
Когда мы подошли к туше, до чистой воды было со-
всем недалеко. Льды выносило в море быстрее, чем мы
предполагали. Еще пятнадцать-двадцать минут, и наша
льдина окажется в море... Мы наспех сняли шкуру вме-
298
сте с салом, отделили от туши голову и лапы, перехва-
тили вге это веревкой и пошли, вернее побежали, к бе-
регу.
Но чем ближе была земля, тем мельче становились
льдины, тем чаще пересекали дорогу зияющие трещины.
Шкура то и дело попадала в одну из них, и нам прихо-
дилось останавливаться, напрягая последние силы, вы-
таскивая ее из воды, и снова балансировать, прыгая по
неустойчивым льдинам.
Наконец последний прыжок! И мы без сил падаем на
песчаную отмель, припорошенную только что выпавшим
снегом. Над нами поднимается столб пара.
Да, недешево стоила нам эта медведица! Но, как го-
ворится, худа без добра не бывает: Алеша, целую неде-
лю перед этим не встававший с постели, неожиданно вы-
здоровел, после «моциона» по льдам, да еще с медве-
жьей шкурой, его болезнь как рукой сняло.
КАТАСТРОФА
По просьбе товарищей я запросил Полярное управле-
ние о нашей смене. Ответ пришел быстро, но настолько
туманный, что из него нельзя было ничего понять. Не
сообщали даже фамилию вновь назначенного началь-
ника.
Пока мы ломали головы над телеграммой, поступило
сообщение о вновь предстоящем перелете через Север-
ный полюс в Америку самолета под управлением Сигиз-
мунда Леваневского. Нам давались дополнительные
сроки связи и наблюдений.
Никаких подробностей о самолете и его экипаже ра-
дист не знал. Зато все эти данные сообщил нам кок.
299
Стоявший в кают-компании радиоприемник «Колхоз-
ник» имел вообще плохую слышимость, да вдобавок все
звуки глушили непрерывные атмосферные разряды, и
охотников слушать его было мало. Каково же было наше
удивление, когда за столом, прежде чем подать обед,
Миша посадил на нос старенькие, в потертой металличе-
ской оправе очки, расправил лист бумаги и как заправ-
ский лектор доложил:
•— Экипаж Леваневского вылетает на четырехмотор-
ном самолете «Н-209». Маршрут у него Москва—Север-
ный полюс — город Фербенкс на Аляске. Экипаж со-
стоит из шести человек: Леваневский, Кастанаев, Лев-
ченко, Побежимов, Годовиков, Галковский. Весь полет
должен занять двадцать девять часов. Запас продоволь-
ствия экипаж берет на полтора месяца.
Миша обвел всех победным взглядом, сунул в карман
листок и начал ставить на стол кастрюли. Мы начали
подсмеиваться над Васей, что у него появился конку-
рент, но Тарасенко и сам добродушно улыбался.
Вскоре была получена радиограмма, что из-за небла-
гоприятной погоды полет отложен, ио через какой-то
день-два новое сообщение — Леваневский вылетел.
Откровенно говоря, мы были взволнованы: если во
время перелетов Чкалова и Громова погода на нашем
участке была плохая, то сейчас она никуда не годи-
лась — дул непрерывный ветер, по силе близкий к ура-
ганному.
Мы ждали сообщения, что полет отложен вновь, но
Леваневский полетел. Почти сутки радист, не поднима-
ясь с места, «шарил по эфиру», а затем, зайдя в кают-
компанию, коротко бросил:
— Связь с Леваневским потеряна.
На наши недоуменные вопросы он добавил: всем
300
станциям сообщена волна и позывные самолета. Пред-
ложено следить за эфиром круглые сутки. Выпив ста
кан кофе и попросив Мишу приносить ему еду в рубку,
Вася ушел.
Мы часто заходили к нему и всегда заставали Тара-
сенко с наушниками на голове. Он внимательно слушал,
иногда сам что-то выстукивал ключом. Там он и ел, там
и засыпал на несколько минут.
Но эфир молчал. Начались поиски, как известно, без-
результатные. Уже на материке я узнал, что в послед-
ней радиограмме Леваневского коротко сообщалось:
«Высота шесть тысяч метров. Температура тридцать
пять. Стекла кабины покрыты изморозью. Встречный ве-
тер местами до ста километров в час». Полярникам было
понятно, что это значит. В довершение всего в таких не-
возможных условиях вышел из строя один мотор. И связь
оборвалась окончательно. По-впдимому, самолет пошел
на вынужденную посадку, закончившуюся, как известно,
трагедией.
...А работа на станции после некоторого перерыва,
связанного с полетом Леваневского, шла своим чередом.
Алеша с помощью зимовщиков соорудил из толстых до-
сок и плавниковых бревен массивную коробку для при-
чала. Мы общими силами столкнули ее в воду и стали
набивать довольно внушительное «нутро» коробки пес-
ком и галькой. Теперь к нашей пристани свободно смо-
гут подойти и катера, и баржи, шаткие подмостки и тра-
пы будут не нужны.
Но первая же сильная волна подмыла наш причал
снизу, и галька с песком начала быстро «таять». А скоро
деревянный остов пристани волны выбросили на берег
как ненужный коробок из-под спичек. Пришлось еще раз
взяться за топоры и лопаты.
301
На этот раз Алеша дополнительно укрепил стены ко-
робки плавниковыми бревнами, а внутренность мы наби-
ли не песком, а камнями. Эта работа была не в пример
тяжелее, зато новый причал свободно выдерживал напор
даже самых сильных волн.
Наконец-то мы с Алешей смогли выполнить свое дав-
нишнее желание — объехать на моторке весь залив Бла-
гополучия. По берегу мы его обошли не раз, а вот пла-
вать еще не пробовали.
Нам то и дело встречались выводки хорошо оперив-
шихся и «вставших на крыло» гаг. Охота на них оказа-
лась удачной, и это было очень кстати, так как медве-
жатина уже изрядно приелась. Было, правда, у нас и
другое мясо — моржовое и тюленье, но оно так неаппе-
титно выглядело, что его и готовить не хотелось, да кро-
ме того у нас не было специй. С удовольствием зимов-
щики ели только пироги со свежей печенью нерп.
Мы с Алешей уже собирались домой, когда заметили
на одиноком айсберге отдыхающего морского зайца. За-
слышав шум мотора, зверь поднял голову и заметался
по льдине. Но было уже поздно — мы успели взять его
на мушку.
Прекрасно себя чувствовали и наши четвероногие пи-
томцы. к концу лета Мишка и Ведьма выглядели на-
стоящими медведями. Пользуясь полной свободой, они
даже не помышляли уходить от нас и с утра до поздне-
го вечера крутились около людей, хотя в руки по-преж-
нему не давались. Как и раньше, они совсем по-ребячьи
любили купаться. Стоило нам выйти на берег, как мед-
вежата обгоняли нас и с разбегу бросались в море. Все
так же возились с Моржом, который и теперь терпеливо
сносил медвежьи «ласки».
Так прошел весь август. Между делом я уже написал
302
приемо-сдаточные ведомости, а о нашей смене все еще
не было никаких известий. Зимовщики с утра начинали
досаждать Васе, но он ничем порадовать нас не мог.
— Тебе все равно, вот ты и не стараешься, — вор-
чал то один, то другой.
Это «все равно» объяснялось тем, что Вася решил
остаться в заливе Благополучия еще на год.
Но вот как-то за ужином Миша включил наш «Кол-
хозник». Передавали последние известия из далекого
Новосибирска. Сибиряков среди нас не было, и такие пе-
редачи почти не слушались. Но в тот вечер все вдруг
насторожились. Новосибирский диктор сообщал своим
слушателям, что, как стало известно их корреспонденту,
из Архангельска на днях выходит в Арктику пароход
«Аркос», который доставит полярным станциям грузы и
сменит зимовщиков.
Само собой разумеется, что в кают-компании сейчас
же поднялся веселый гам. А затем, как водится, нача-
лись споры. Одни доказывали, что пароход сразу пой-
дет вокруг Новой Земли и в половине сентября будет у
нас. Другие находили, что «Аркос», наоборот, сначала
обойдет береговые станции, а потом уж двинется к Но-
вой Земле и, значит, будет у нас только в конце сен-
тября.
Примирил всех Алеша:
— А не один ли нам черт, откуда он придет! Все рав-
но раньше октября в Архангельске не будем.
Тем временем дни становились все короче. В воздухе
заметно похолодало. Часто надвигались тучи и начина-
лись густые снегопады. В глубоких распадках и на се-
верных склонах гор снег уже не таял.
Из Ленинградского зоопарка сообщили, что их пред-
ставитель встретит нас в Архангельске и там же примет
303
медвежат. Ну что ж, это неплохо, но как нам доставить
медвежат в Архангельск?
И опять Алеша нашел выход: подобрал в плавнике
тонкие бревна и сколотил клетку.
Кроме того, трудолюбивый каюр решил сделать на-
шим сменщикам подарок лично от себя — вторую лег-
кую лодку.
А Некрасов терпеливо выполнял свое обязательст-
во— собирал гербарий. Сначала мы недоумевали: какой
уж там гербарий! Но Александр Алексеевич набрал весь-
ма внушительную папку самых различных образцов но-
воземельной флоры. В этом помогла ему специальность
агронома.
Ветры свирепствовали почти непрерывно, но как
только наступало относительное затишье, мы с Алешей
на маленьких лодках выезжали в залив поохотиться на
нерп. Иногда нашими трофеями становились и морские
зайцы.
Опять зачастили к нам стайки чистиков. Завидев лод-
ки, птицы подлетали к нам и спокойно плавали почти
рядом. Даже после выстрела они, вынырнув из воды,
не улетали, а лишь удивленно осматривались. Собаки,
завидев чистиков, немедленно поднимали лай, но он ни-
сколько не беспокоил проворных птиц.
В один из таких пасмурных, но тихих дней Алеше
довелось пережить самое настоящее охотничье приклю-
чение. И виновником его совершенно нечаянно оказался
я. Как-то мое внимание привлек необычайно злобный
лай собак в глубине залива. Я поднялся на наблюдатель-
ную вышку и в бинокль увидел крупного зверя, отды-
хавшего на айсберге, что застрял в мелководье.
— Алеша! — позвал я, — смотри, на айсберге заяц
лежит.
304
— А ну-ка, я подберусь к нему на каяке, — сразу же
загорелся охотничьим азартом мой друг.
С вышки я хорошо видел, как Алеша осторожно объ-
ехал айсберг и, чуть опуская весла, стал медленно при-
ближаться к выступу, за которым лежал зверь. А затем,
уже перебирая по льдине руками, он подплыл к нему
совсем вплотную. Потревоженный зверь высоко поднял
голову. Мне хорошо было видно, как Алеша вскинул
винтовку, но почему-то не выстрелил, а опустил ее... по-
том снова вскинул... Громадный заяц прямо с айсберга
рухнул в море. Но Алеша еще раз вскидывает винтовку
и стреляет. Мне видно, что один зверь остался на месте.
Выходит, что на льдине лежало два зайца, а не один.
«Повезло парню!» — решил я про себя.
Алеша проворно взобрался на айсберг и помахал мне
шапкой. А когда я подплыл к льдине, он с независимым
видом сидел на туше убитого зверя и курил.
— Ну что, Алеша, — окликнул я. — Оно и «Вася».
— Вася-то Вася, да не больно хорошо.
Поднявшись на айсберг, я обомлел: под Алешей ле-
жал молодой морж, а моржиха, выходит, ушла.
— Я, как и ты, тоже думал, что это заяц, — расска-
зал Алеша. — И подплыл, можно сказать, к самому но-
су. Этот маленький заслышал меня первым и поднял
голову. Только что я собрался выстрелить, как из-за не-
го показалась другая рожа, с клыками. Я так испугался,
что и винтовку опустил... Но деваться некуда, и приш-
лось ударить его прямо в морду. Он в воду, а я передер-
нул затвор — да в маленького. Этот на месте остался.
— Ну, Алеша, — говорю, — ты наверняка в сороч-
ке родился. Ведь если бы ты сначала маленького под-
ранил или убил, а моржиха в воду ушла... она бы тебя
накупала!
305
— Да я и сам, как увидел ее, аж ахнул. Думаю, плыл
за зайцем, а на такого тигра напоролся.
— А «тигр» этот как ушел, так больше и не показы-
вался?
— Так я ее наповал... Вон, смотри.
Сквозь слой воды я ясно увидел очертания большой
туши моржа.
Чтобы поднять на поверхность зверя весом в тонну,
мы провозились много часов. Зацепить удалось гвоздем,
вбитым в рейку. В лодках прибуксировали к пристани,
а там лебедкой вытянули на берег.
— Ну, наши сменщики теперь на всю зиму будут
обеспечены свежим мясом!
— Хорошо, — добавляет Алеша, — если они при отъ-
езде догадаются набрать побольше луку да картошки,
хоть сушеной.
В половине сентября мы получили радиограмму от
вновь назначенного начальника нашей станции. Он со-
общал, что «Аркос» выходит из Архангельска, и просил
подготовить станцию к сдаче.
До этого казалось, что у нас уже все готово, а тут
откуда-то набралась кипа разных дел: подобрать и рас-
сортировать весь строительный материал; сложить сва-
ленный кое-как при выгрузке уголь; убрать мусор, на-
вести порядок на пристани и около наших домов, не го-
воря уже о генеральной уборке в комнатах и служебных
помещениях. Помимо этого, надо привести в порядок
бочки с салом морского зверя, связки шкур, достроить
клетку для медвежат. А Вася Тарасенко, он же профорг,
предложил в заключение построить у причала арку.
Приняли и это предложение.
Работали все на редкость дружно и даже весело.
Когда мы узнали, что «Аркос» уже находится в проливе
306
Маточкин Шар, нам оставалось только прибить к арке
гладко отструганные доски с ярко раскрашенными Оле-
гом броскими надписями: «Горячий привет нашей сме-
не!» и «Добро пожаловать!». По бокам арки запестрели
разноцветные флажки.
Станция как будто помолодела и принарядилась. Все
радовало глаз. Может быть, потому, что все было сдела-
но своими руками. Год мы прожили не напрасно.
ДОМОЙ
Долгожданный дымок на горизонте показался ран-
ним утром. Сначала он был чуть заметен, но вскоре мы
уже отчетливо видели контуры знакомого парохода.
«Аркос» — не ахти какое комфортабельное судно, зи-
мовщиков оно развозило по местам не в каютах, а в трю-
ме, где для них наспех сооружались двухъярусные на-
ры. Но как мы были ему рады!
В последний раз поднимаем государственный флаг
на вершину радиомачты и вымпел Главсевморпути на
флагшток. «Аркос» медленно входит в залив и, уве-
ренно развернувшись, направляется к берегу. На привет-
ственный гудок отвечаем винтовочным салютом.
Никогда еще на берегу залива Благополучия не бы-
ло такмноголюдно, как сейчас. Десятки пассажиров при-
ехали с баркасом. В центре внимания — медвежата.
— Вы их так и держали в клетке? — спрашивали нас
и с явным недоверием выслушивали ответ, что малыши
жили на полной свободе. А один из пассажиров совсем
огорошил Алешу:
— Заливай больше. Маленьким я тоже любил слу-
шать бабушкины сказки, а теперь подрос.
307
Колосов в сердцах плюнул и ушел с пристани.
Прибывший с баркасом штурман удивленно осмот-
рел наш причал:
— Если бы каждая зимовка устраивала такое, — го-
ворит он, — мы бы на разгрузках сэкономили половину
времени.
Алеша довольно улыбается — сооружение сделано
по его проекту.
Обходим с новым начальником все помещения стан-
ции. В комнате метеорологов в парадном костюме, важ-
но, «как бог», восседает за столом Денисов и без спеш-
ки дает пояснения своим сменщикам, те даже робеют
перед его солидностью.
В машинном отделении Антонов дает пояснения но-
вому механику о капризах двигателя.
Тарасенко на находит места; то бесцельно заходит
в рубку, то вновь спешит на берег. Он явно расстроен.
В последний раз в камбузе гремит кастрюлями Ми-
ша, гостеприимно угощая своих и чужих разной снедыо.
Деревянный сундучок его уже стоит у порога.
Станция сдана. Мы крепко жмем руки нашим смен-
щикам, обнимаем общего любимца Васю, треплем по
шее собак и садимся в баркас. Прощай, приветный
берег!
В первые минуты не спускаем глаз с пристани. Затем
начинаем присматриваться к пассажирам баркаса. Осо-
бенно привлекает к себе внимание миловидная молодая
женщина, окруженная матросами. На их шутки она от-
вечает развязным смехом.
— Кто это? — спрашиваю Некрасова.
— Да тут одна, — отвечает он резко. — Муж метео-
ролог, уехал на мыс Желания. Сейчас ждет ее, а она...
Вот и пароход. Опускаемся в трюм. Здесь, как и в
308
прошлом году, в два яруса деревянные нары, слабо мер-
цает электрическая лампочка, воздух спертый. Остав-
ляем чемоданы и спешим на палубу. «Аркос» выбирает
якоря и дает прощальный гудок. С берега доносится вин-
товочный залп. Пассажиры машут шапками и платка-
ми. Близко к воде жмутся собаки. Отдельно иа бугор-
ке низкий, коренастый, в бушлате Вася.
Берег начинает удаляться, и мы с Алешей переходим
на корму, чтобы мысленно проститься с такими знако-
мыми, обжитыми местами.
Надвинулась густая туча, и снежный шквал в момент
закрыл берег. За шквалом выглянуло яркое солнце, и
сразу засветились, заиграли самоцветы ледников.
Проходим одинокий каменный островок. Набежав-
шая волна подняла отдыхавших гаг. Они, как домашние
утки, вытянули головы, а потом опустились в воду и
скрылись в волнах.
Рядом со мной стоят притихшие Колосов и Некрасов.
Мне кажется, что за этот год Алеша загорел, обветрил-
ся и как будто даже вырос. Александр Алексеевич все
такой же «негатив» с выбившимся из-под шапки свет-
лым чубиком и белыми бровями. Сейчас он чем-то на-
поминает Чапаева. С книгой в руке, он всматривается
в гористые очертания Новой Земли. Нет с нами ни Де-
нисова, ни Антонова. Они уже в кают-компании у па-
тефона. За картами предвкушают «удовольствия циви-
лизации», которые сулят им большие города. Не видно и
Миши.
Нам радостно и грустно. Радостно от сознания, что
мы честно несли суровую вахту и теперь едем к семьям,
к детям. Грустно оттого, что здесь осталась частица на-
шей жизни, остался Вася. Придется ли нам еще побы-
вать на этом берегу?
309
На пути парохода показались ледяные поля, но даль-
ше виднелось темное водяное «небо», и капитан повел
корабль прямо через лед. Дохнуло холодом. Мы опуска-
емся в трюм. На нарах, поджав по-детски ноги, мирно
похрапывает кок Миша.
К вечеру погода все больше портилась, ветер свежал,
и пароход начал зарываться в пенистые буруны.
А ночью резкий северный ветер перешел в шторм.
Большинство пассажиров в первые же часы свалилось
от морской болезни.
На крайней северной точке Новой Земли — мысе Же-
лания к нам с Алешей подбежал только что вернувший-
ся с берега Александр Алексеевич и взволнованно сооб-
щил:
— Пришел проститься. Высаживаюсь на берег. Ре-
шил остаться здесь на зимовку.
— Но здесь же полный штат!
— Сейчас нет. Помните женщину, которую мы виде-
ли на баркасе? Так вот... зимовщики категорически зая-
вили начальнику станции, что отказываются принять ее
в свой коллектив. Пришлось и мужу ехать на материк.
Начальник станции пригласил меня остаться. Кстати, —
смеется Некрасов, — муж побелил комнату и на всю зи-
му заготовил дрова.
Мы с Алешей едем на берег проводить Александра
Алексеевича. Жаль расставаться с этим трудолюбивым
н на редкость скромным человеком.
Ветер по-прежнему рвет и мечет. На море опускается
туман. Темнеет. Берег, как и в заливе Благополучия,—
сплошной камень.
И вдруг мы слышим нарастающий гул моторов. Он
ближе, ближе... Прижатый туманом, едва не касаясь
колесами воды, на посадку идет самолет. Короткий день
310
погас, ориентиры почти не видны, и машина перелете-
ла посадочный знак. Вот опа коснулась колесами земли,
запрыгала по валунам и, врезавшись в глубокий снег ов-
рага, остановилась.
Общими усилиями раскапываем снег и помогаем са-
молету выбраться на твердую почву. Из кабины легко
выскакивает Борис Чухновский, прославленный летчик
Арктики. Здороваемся.
— Далеко? — спрашиваю я.
-— Будем искать Сигизмунда.
— Трудное ваше дело, ведь ночь надвигается.
— Что делать? Нельзя товарища оставлять в беде.
...Северную оконечность Новой Земли мы обогнули
дважды: в первый раз, когда сменяли зимовщиков на
мысе Желания и в Русской Гавани, во второй — когда
взяли курс на Маре-Сале.
Карское море встретило нас совсем неласково. Дул
все тот же ураганный ветер, все чаще стали попадаться
сначала отдельные льдины, а вскоре и сплошные ледо-
вые поля.
Идти к Маре-Сале в таких условиях не имело смыс-
ла: все равно катер, да еще с баркасом на буксире, к бе-
регу не пробьется. Нельзя было выгружаться и на остро-
ве Белом. Оценив обстановку, капитан решил укрыться
за островом в проливе Малыгина и там переждать не-
погоду.
Начинаем пробиваться через окружившее нас ледо-
вое поле. Качки не чувствуется, но неприятно скреже-
щут о борта парохода льдины. Впечатление такое, что
гигантское морское чудище выпустило свои когти и пы-
тается содрать с корабля его железную обшивку.
Но вот мы и за островом. Теперь льды обходят нас
где-то стороной, зато низменный берег плохо защищает
311
судно от ветра, и нас порядком болтает. Ох и нудно же
в такую нору сидеть в стальной коробке пароходного
трюма, не зная, когда будет конец этому вынужденному
сидению. На палубе тоже неуютно и вдобавок холодно.
Куда ни глянешь — одни темно-свинцовые волны да низ-
кие рваные тучи. Надвигается полярная ночь.
Однако не может ветер бесконечно дуть в одну и ту
же сторону. На другой день он изменил направление, и
ледовые поля понесло в глубь океана. Поспешно подняв
якорь, мы к ночи по чистой воде подошли к Маре-Сале.
На этот раз смена зимовщиков заняла немного вре-
мени. На берег не съезжал никто. Через несколько ча-
сов «Аркос» был опять в открытом море, на пути к ост-
рову Белому. Ветер все еще не утихал, но льдов мы
больше не видели.
Как и в прошлом году, пароход бросил якорь далеко
на рейде. Но если тогда ветер только задерживал вы-
грузку, то сейчас он грозил сорвать ее совсем. Как ни
боролась судовая команда с разыгравшейся стихией, ра-
боты пришлось приостановить и вновь уйти на отстой в
пролив.
Но это отступление «Аркоса» было последним. Ветер
наконец угомонился и позволил судну уже беспрепятст-
венно вернуться к зимовщикам острова Белого. Однако
и здесь на берег никто не сходил. Десятки людей тол-
пились на палубе и не спускали глаз с далекого остро-
ва, нетерпеливо дожидаясь завершения выгрузки. И ког-
да новые пассажиры судна, среди которых было несколь-
ко женщин и даже грудной ребенок, поднялись на борт
парохода, все облегченно вздохнули: последние зимов-
щики сняты, и «Аркос» идет к берегам Большой Земли!
Домой!
Но «Аркос» вновь повернул... в пролив. Оказывается,
312
капитан получил распоряжение дождаться парохода,
бедствовавшего где-то в районе острова Диксон.
Задержка вполне понятная, необходимая, но все-та-
ки задержка. А северная зима совсем на носу — насту-
пила последняя неделя октября. Зимовщики собирались
на палубе, вспоминали минувшую зимовку..-
Время тянулось медленно. Многие из нас даже не за-
метили, как в пролив вошло долгожданное судно. Шло
оно довольно быстро, и вскоре мы с Алешей разобрали
на корабельном носу надпись: «Воронеж».
— Вроде как родной пароход-то! — с удовлетворени-
ем заметил мой неизменный спутник.
«Родной пароход» бросил якорь не очень далеко от
нас, и теперь нетрудно было убедиться, что за последние
недели он действительно немало перенес. Даже с борта
«Аркоса» было видно, что до генеральной уборки у ко-
манды давно не доходили руки.
«Воронеж» и в самом деле уже несколько месяцев
находился в непрерывном плавании. А когда собрался
в обратный путь, получил еще одно задание — с помо-
щью ледокола подойти к застрявшим во льдах Карского
моря испанским лесовозам и вывезти на материк их
команды. Задание пароход выполнил, но остался почти
без угля и пресной воды.
Пассажиры «Аркоса» с большим интересом рассмат-
ривали неказистое судно. Но, конечно, никто из нас не
предполагал, что через два-три часа мы все окажемся
его пассажирами. А вышло именно так. «Аркос» полу-
чил новое задание, и нам было предложено перейти на
«Воронеж» для следования в Архангельск.
Погода позволила пароходам стать борт о борт, и
это значительно облегчило переселение, тем более, что
личных грузов у зимовщиков было не так уж много. Мы
313
свои охотничьи трофеи давно передали агенту-заготови-
телю, и теперь нас беспокоила лишь клетка с медвежа-
тами. Бедные животные, на кого они стали похожи! Але-
ша см о грел-смотрел па них и подытожил:
— Нет, это не Мишка с Ведьмой! Это какие-то чер-
тенята из преисподней. От таких и зоопарк откажется.
Но в общем-то переселение и для медвежат закон-
чилось вполне благополучно. Однако зимовщиков оно
нисколько не порадовало. Если на «Аркосе» мы распо-
лагались на нарах, то здесь обосновались в трюме на-
стоящим цыганским табором. Женщины поселились,
правда, за деревянной переборкой на нарах. Пассажиров
на «Воронеже» оказалось много.
Черные, словно насквозь пропитанные угольной ко-
потью и пылью, испанцы отнеслись к нам очень преду-
предительно. Потрясенные катастрофой в ледяном Кар-
ском море, они уступали нам свои обжитые места.
Говорят, в нашей жизни все относительно. День-два
назад мы искренне сетовали на свое пристанище в трю-
мах «Аркоса»: темно, грязно, душно, неуютно, а вот сей-
час нам уже кажется, что на «Аркосе» мы жили просто
с комфортом. Особенно досаждал на «Воронеже» недо-
статок пресной воды, а морская не отмывала грязь, и
очень скоро наши шеи, руки, лица покрылись несмыва-
емой копотью, и мы уже ничем не отличались от смуг-
лых испанцев. Полусоленый чай противно пить. Посу-
да стала отвратительно липкой.
Успокаивало одно: еще несколько дней, и все это
останется позади. Годовщину Великого Октября будем
встречать на материке, а может быть, успеем попасть
и домой!
Но, увы! Радость наша оказалась преждевременной.
Едва «Воронеж» выбрался в открытое море, как рва-
314
нул встречный порывистый ветер. Запенились волны; па-
роход, переваливаясь с боку на бок, заскрипел, застонал...
Лежать в трюме при тусклом свете мигающей лам-
почки невыносимо, и я обращаюсь к Алеше:
— Пойдем наверх! Посмотрим, что делается на море.
Но Алеша, всегда любознательный, что-то притих:
-— Никуда я не пойду. Попомни мое слово, Никифо-
рыч: не к добру нас таскают по морю. Не видать нам
больше Воронежа! Только и счастья, что потонем вместе
с «Воронежем»!
Поднимаюсь на капитанский мостик. Пустынно. Нос
парохода глубоко зарывается в волны, и все, что не бы-
ло закреплено, давно уже смыто за борт. Перегнувшись
через поручни, смотрю, как очередной мощный вал рух-
нул на палубу. Пароход вздрогнул, и в тот же момент
меня всего окатило сверху холодной водой. Это высо-
кая волна, ударившись о борт корабля, рассыпалась и
широким потоком ринулась на штурманскую рубку.
Борясь с ураганным ветром, пароход расходовал
много угля, но почти не двигался. Экономя топливо, ка-
питан изменил курс и пошел на малых оборотах.
Спускаясь в трюм, я решил заглянуть в отсек, где
размещались женщины, среди которых были и знако-
мые: врач зимовки на острове Белом Умова, участница
исторического дрейфа «Челюскина» Ольга Комова и
другие. Но там ничего в полутьме не разобрать. Все оби-
тательницы отсека страдают морской болезнью. Здоров
один лишь грудной ребенок, но и тот чем-то недоволен.
Я беру его на руки, потеплее укутываю и направляюсь
в кают-компанию. Малыш успокаивается.
«Крепкий вырастет парень! — думаю про себя.—
Всего несколько месяцев прожил на свете, а в каких
передрягах успел побывать!»
315
...Ночью резко похолодало. Зато ветер стих, и «Воро-
неж» снова полным ходом лег на свой прежний курс.
Но почти сейчас же радист парохода поймал сигнал
бедствия — «SOS». Немного погодя выяснилось, что у
берегов Новой Земли выбросило на прибрежные скалы
промысловый бот. Полузатопленное суденышко залива-
ют волны, а радист выстукивает свое «SOS».
«Воронеж» изменил направление и вечером подошел
к месту аварии. В прибрежных камнях шипела и пени-
лась вода, так что подойти к берегу не было никакой
возможности. С парохода спустили моторку, и ее не-
большой экипаж, поднявшись на полузатопленное суд-
но, перебросил на берег канат, по которому потерпев-
шие крушение на руках выбрались к себе на бот, и
оттуда уже на лодке — на «Воронеж». Моряки промокли
до нитки, продрогли, сутки провели без пищи, но смеют-
ся, шутят. Глядя на них, можно было подумать, что
люди всего-навсего вернулись с неудачной прогулки.
К утру мороз усилился. Водяные брызги, падая на
палубу и снасти, моментально превращались в лед.
Пароход с каждым часом становился тяжелее и шел все
тише. Надежда на то, что нам удастся встретить годов-
щину Октября на Большой земле, угасла совсем.
И в самом деле, к праздничным дням «Воронеж» до-
брался лишь до пролива Маточкин Шар и утром 7 нояб-
ря бросил якорь против знакомой нам полярной стан-
ции. Нарядные зимовщики сейчас же высыпали на бе-
рег, но из нас с парохода никто не сошел. Мы уже месяц
не были в бане, даже не брились. Все, кажется, насквозь
пропитались копотью, сажей и угольной пылью.
Праздничный день был отмечен тем, что капитан
объявил аврал, и все население парохода принялось
освобождать корабль от ледяного панциря.
316
НА БОЛЬШОЙ ЗЕМЛЕ
Только 12 ноября «Воронеж» вошел в Северную Дви-
ну. Когда показался Архангельск, я спросил Алешу:
— Ну как дела, друг?
— Теперь-то дела хороши. Как только пароход ос-
тановится, я выскочу и пешком побегу в Воронеж.
Я посмотрел на заросшее жесткой щетиной лицо то-
варища, на заострившийся нос, резко выделявшиеся на
грязном лице белки глаз и, смеясь, возразил:
— Ну нет! Сперва надо побриться, помыться, сме-
нить белье и обмундировку. А так опасно: увидит тебя
охотник в лесу и убьет, ведь ты на медведя похож. Вот
оно и будет «Вася». — Алеша смеется.
Пока мы сдавали представителю зоопарка медвежат,
Денисов и Антонов поспешили в город. Не попрощав-
шись, ушел и Миша. Но вот с медвежатами поконче-
но. Алеша, улыбаясь, говорит:
— Я сильно боялся, что их не возьмут. Грязные, они,
как и мы.
...Вот и поезд Архангельск — Москва, на перроне нас
ждет Шишанов Миша. Он побрит, в новом костюме,
выглядит подтянутым. Рядом с ним двое ребят, опрят-
ные, в костюмчиках и с шоколадками в руках.
— Пришли проводить вас, — говорит Миша.
— А это твои молодцы?
— Мои. — И нежно гладит ребят по голове. — Мы
успели уже и на медвежат посмотреть.
Алеша быстро скрывается куда-то и вскоре появляет-
ся с кулечками конфет.
— Товарищ начальник, я хотел сказать... я тогда по
дурости выпил... так вы... Ведь я потом работал, как и
остальные: и лес возил, и дом конопатил...
317
— Ладно, Миша, — успокаиваю я товарища. —- Ра-
ботал ты, конечно, добросовестно.
— А будете вновь ехать на зимовку, так останавли-
вайтесь прямо у меня. И вы и Илья Тихонович, конечно.
У меня свой домишко, разместимся, не сомневайтесь.
У нас чисто, летом цветов много. Главное же —спокойно.
Мы жмем руку ему и заходим в вагон.
— А Антонов и Денисов едут? — спрашиваю я.
— Едут, — отвечает Алеша. — Я бегал за конфетами
в вагон-ресторан, так они там, заняли столик, батарея
пива, нарезанные лимоны... Их не узнать — побритые,
чистые, одеколоном несет за версту.
Поезд тронулся. Поплыли телеграфные столбы, буд-
ки путевых сторожей, поля, перелески. Алеша сидел в
задумчивости и вдруг рассмеялся.
— Как-то даже и не верится, что мы были там, в за-
ливе Благополучия. Теперь не стыдно и на завод прийти.
— Конечно, не стыдно. Полюс все-таки завоевали!
— Ну, а мурцовки хватили, особенно на обратном пу-
ти. Я было совсем пал духом... Не думал, что доедем...
— Что делать, Алеша. Кто идет первым, тому всегда
труднее. А вот придет время, по нашему пути пойдут но-
вые люди- Они нам спасибо скажут.
— Как ни тяжело было, а все-таки радостно!
— А помнишь, Алеша, я тебе говорил еще в цехе пе-
ред отъездом, что счастье дается человеку раз в жизни?
Вот ты и получил это счастье полной мерой.
— А тебе, Никифорыч, выпало даже два: открыть
«семафор» на Северном морском пути и участвовать в
штурме Северного полюса.
— Да, пожалуй, ты прав.
СОДЕРЖАНИЕ
НА ТРАССЕ СЕВЕРНОГО ПОЛЮСА
Записки полярника
ПУТЕВКА НА СЕВЕР
Мир в рассказах................................  5
Путевка на Север	.	............. 10
В низовьях Лены	...	....	21
Дыхание Севера .	.	....	38
Большой Ляховский	. .	...	48
ЗИМА НА КИГИЛЯХЕ
Робинзоны и Пятница ..............................57
Единственный выход ....	. . . ,	6G
На мысе Шалаурова ...	....	77
Мы выходим в эфир..................... .	-	87
С Новым годом!....................................98
Будни полярной станции ....	....	106
В СТРОЮ ДЕЙСТВУЮЩИХ
Приметы весны.................................119
Тундра в цвету.............................. .131
Навигация началась............................140
Экзамен ..................................... 153
В ожидании смены .	 162
Тревожные часы .	.	......	166
Тикси — Москва................................173
НА ТРАССЕ СЕВЕРНОГО ПОЛЮСА
Новое назначение ...	................193
Последние дни на Большой земле......................198
На борту «Аркоса»...................................205
Залив Благополучия..................................215
Первые шаги.......................................  226
Выходим в эфир......................................235
Новые заботы .......................................241
Наши пленники .	 254
Накануне перелета ..................................264
Самолеты в воздухе..................................273
Трансарктическая магистраль ....................... 282
Наши трофеи.........................................290
Катастрофа .........................................299
Домой	.	.	....................... .	307
На Большой земле	 317
Никита Никифорович Лях
НА ТРАССЕ СЕВЕРНОГО ПОЛЮСА
Редактор О. Деревцова
Художественный редактор Н. Горбунов
Технический редактор Р. Збродько
Корректор Ю. Сычева
ВД 02180. Сдано в набор 15/Х-69 г.
Подписано к печати 24/П1-70 г.
Формат 70Х108/з2~16,8 усл. печ. л.
(13,16 уч.-изд. л.). Тираж 15 000.
Бум. тип. № 1. Цена 58 коп. Заказ 278.
Дальневосточное книжное издательство Комитета по печати
при Совете Министров РСФСР, Владивосток, Ленинская, 43.
Полиграфический комбинат Приморского краевого управления
по печати, Владивосток, Океанский пр., 69.