О. Ю. ПЛЕНКОВ

1$б2-и
Эпоха, феномен,
наследие

|^|
Санкт-Петербург
«Владимир Даль»
2023

УДК 94(4+7)“19”
ББК 63.3(4+7)63
П38

Пленное О. Ю. «Революция» 1968-го : эпоха, феномен, на­
следие. — СПб.: Владимир Даль, 2023. — 473 с.
1БВЫ 978-5-93615-327-3
Новая книга профессора СПбГУ О. Ю. Пленкова посвящена
«молодежной революции» 1968 года, ставшей кульминацией из­
менений, происходивших в западном обществе в течение сорока
лет после окончания Второй мировой войны. Революция эта,
взятая в кавычки, не повлекла за собой серьезных политических
реформ, однако принесла важные моральные перемены в обще­
ственную жизнь. Не будучи социально-экономически или по­
литически мотивированной, «революция 1968-го» быстро рас­
пространилась по всему миру, выступая против прошлого в лице
буржуазного общества, разделенного по классовому и расовому
признакам. Однако за 1968 годом последовала лишь субкультур­
ная эрозия старого мира, а не желанные изменения политического
строя или преодоление капиталистической системы. В итоге 1968
год стал рубежом, отметившим переход в постиндустриальное и
постсоциалистическое общество. В предлагаемой вниманию чи­
тателя книге автор рассматривает истоки, историю и последствия
этих загадочных событий.

КВЫ 978-5-93615-327-3

© Издательство «Владимир Даль»,
2023
© Пленков О. Ю., 2023
© Палей П., оформление, 2023

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ.
ВВЕДЕНИЕ В ТЕМУ ЭПОХАЛЬНОГО 68-ГО
Yesterday came suddenly.
The Beatles

Изменились даже привычные значения слов в оцен­
ке человеческих действий. Человек, поносящий
других и вечно всем недовольный, пользовался до­
верием, а его противник, напротив, вызывал подо­
зрение. Безрассудная отвага, например, считалась
храбростью, готовой на жертвы ради друзей, бла­
горазумная осмотрительность — замаскированной
трусостью, умеренность — личиной малодушия,
всестороннее обсуждение — совершенной бездея­
тельностью. Безудержная вспыльчивость признава­
лась подлинным достоинством мужа.1
Фукидид

Читать книги по истории революции приятней,
чем переживать революции.
Н. А. Бердяев,
«Размышления о русской революции», 1923 г.

1 О конце золотого века Афин, к V веку до н. э., когда началось
моральное и культурное разложение полиса перед Пелопонесской
войной. Фукидид. История. III. 82.

3

Я всегда буду тосковать по шестидесятым... по му­
зыке, по наркотикам, по демонстрациям и ощу­
щению собственной силы. Мне всегда будет не
хватать того непередаваемого сознания ясности и
чистоты цели.1
Американский историк Эльза Дикслер

The Rébellion of the repentant bourgeoisie against the
complacent and oppressive prolétariat is one of the
queerer phenomena of our time.2
Isaiah Berlin

В 68-м каждый человек был интересен другому че­
ловеку.
Энди Уорхол

Ныне становится все ясней, что 68-й столь же символичен для истории, как и 1789, 1848, 1914, 1917, 1933 годы.
Удивительно, но уже в тот примечательный год Ханна
Арендт писала Карлу Ясперсу: «Дети XXI века, став взрос­
лыми, будут учиться на опыте 68-го также, как мы учились
на опыте революции 1848 года». Это высказывание Ханны
Арендт может вызвать возражения, поскольку любое исто­
рическое событие уникально, но все же оно показывает,
что в этих событиях есть общее: если сравнить 68-й с ре­
волюцией 1848 года в Европе, то бросается в глаза резкий
конфликт между поколениями, ускоривший политические
процессы, приведшие в итоге к весьма важным переменам.
Бросается в глаза и иное сходство — всеобщее удивление
внезапно возникшим хаосом. Алексис де Токвиль сказал
1 Холландер П. Антиамериканизм рациональный и иррациональ­
ный. СПб., 2000. С. 130.
2 Восстание раскаявшейся буржуазии против самодовольного и
угнетающего пролетариата есть одно из страннейших явлений на­
шего времени (англ.).
4

о революции 1848 года, что французы также огорошены
этими беспорядками, как и иностранцы. В 1848 году Па­
риж восстал против «короля-буржуа» Луи-Филиппа и сверг
первоначально либерального монарха. Де Голля сравнива­
ли с Луи-Филиппом, на что он отвечал, что он не Луи-Филипп, хотя сам помышлял в разгар кризиса о бегстве за гра­
ницу, как это и сделал Луи-Филипп, скрывшись в Англии.1
Также и после 1848 года неудавшиеся революционеры на­
чали постепенный захват институтов государства, как это
делали и «революционеры» 68-го. В обоих случаях имел
место раскол между «реалистами» и «фундаменталистами»
в политике, возникали новые структурные перемены в си­
стеме политических партий, а также общим является и то,
что после двадцатилетней паузы последовало объединение
Германии: 1871 и 1990 годы.
Правда, в отличие от 1848 года реальных революцион­
ных действий в 68-м не было, поэтому принятое мной для
лаконичности обозначение «68-й», конечно, не более чем
символ: как и все символы, он не очень точен, поскольку на
деле рассматриваемые события и перемены носили характер
конфликта поколений и охватывают значительно больший
период времени, чем один год. В 68-м была проложена, по
словам Джона Бёрджера, дорога к нормализации отношения
к действительности, сравнить 68-й можно только с упомяну­
тым 1848 годом — в обеих революциях казалось, что только
суровая правда откроет дорогу к свободе, и в обеих револю­
циях их участников ожидало разочарование. Значение рево­
люции 1848 года для целого поколения людей запечатлено не
в истории, а в романе Гюстава Флобера «Воспитание чувств».2
1Schott-Latour Р. Mein Leben. München, 2015. S. 413.
2 Бёрджер Д. Портреты. СПб., 2017. С. 64.

5

Герои этого повествования в итоге после революции также
чувствовали себя опустошенными и не достигшими того, к
чему так настойчиво стремились. Похожие эмоции в отноше­
нии 68-го описывал Мишель Уэльбек в романе «Элементар­
ные частицы».
Утопии, которые питали «революцию» 68-го утеряли
свою привлекательность, в процессе своего марша через ин­
ституты общества они видоизменились до неузнаваемости,
либо вовсе пропали, были выхолощены, стали обыденно­
стью. Но для революции самоощущения, самоидентифика­
ции модерна «революция» 68-го имела огромное значение,
по сути, 68-й был важным рубежом в жизни не только тех
людей, которым было тогда 20 лет, но и для всей истории
после 1945 года.1
Может быть, слово «эпохальный» в отношении 68-го не
очень вяжется с относительно небольшим числом участни­
ков «революции», но во всех революциях начинало неболь­
шое меньшинство. Совершенно точных данных о количе­
стве людей, активных в 68-м, — не существует, но оценить
таких в США можно — это от 100 до 150 тысяч человек,
проявивших какую-либо активность, для ФРГ эта цифра
равна 20—50 тысячам человек.2 Телевидение связывало
между собой все формы протеста и создавало ощущение,
будто люди во всем мире вовлечены в одну и ту же борьбу.
Слово «революция» употребляется в кавычках не пото­
му, что я отношусь с иронией к этим событиям и людям,
а потому, что они не принесли никаких политических или
структурных перемен... Но зато очень здорово повлияли на
1 Gilcher-Holtey 1. 1968 — Eine Zeitreise. Frankfurt/M., 2008. S. 8.
2 Schmidtke M. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. Die 68-er Jahre in
der Bundesrepublik und den USA. Frankfurt/M., 2003. S. 294.

6

моральные изменения в западном обществе — Иммануил
Кант некогда точно заметил, что по-настоящему человек
может измениться только изменившись морально. Имен­
но такого рода перемены и принес 68-й. Масштабы пере­
мен были таковы, что наблюдатель этих событий, извест­
ный журналист Петер Шолл-Латур отмечал в мемуарах,
что его мнение полностью совпадало с опросом института
общественного мнения спустя двадцать лет после 68-го: для
среднего европейца после Первой и Второй мировой войн
важнейшим событием XX века был май 68-го.1
Профессор Ричард Вайнен также на это указывал, цити­
руя французского историка Доминика Джулия, отмечавше­
го, что «студенческое восстание, которое началось в Нантере 22 марта 1968 года завершилось для Франции самым
тяжелым политическим кризисом с 1871-го, а возможно
и с 1848 года. Он был принесен не парой темных тучек на
спокойном горизонте, а настоящим разрушительным ци­
клоном, которого не предвидел ни один метеоролог».2
Директор нью-йоркского Института Ремарка Тони Джадт
также употребил «метеорологическую» метафору — «куль­
турное цунами 68-го».3 В самом деле, религиозные, соци­
альные нормы, эстетические представления подверглись
воздействию этого самого «цунами» как никогда в истории
современности...
Оксфордский знаток проблемы Артур Марвик также был
категоричен: «68-й — это не экономическая революция, не
политическая революция, не приход пролетариата к власти,
1Scholl-Latour Р. Mein Leben. S. 413.
2 Вайнен Р. Долгий ’68: Радикальный протест и его враги. М.,
2020. С. 187.
3Judt Т. Postwar: A History of Europe since 1945. London, 2010.
P. 564.

7

не создание бесклассового общества, не разрушение куль­
туры мейнстрима, не уничтожение литературного языка,
но революция материальных условий жизни, стиля жизни,
отношений в семье и революция личной свободы простых
людей, что и называется „культурная революция“».1 Эрик
Хобсбаум тоже был поражен тем фактом, что в ходе обще­
ственных потрясений в 68-м постоянно ставились вопросы
о границе, разделяющей политику и личную жизнь, и уточ­
нял: «возможно, по-настоящему „большой темой“ того пе­
риода было не свержение капитализма или ниспровержение
репрессивных и коррумпированных режимов, но именно
разрушение традиционных устоев человеческих взаимоот­
ношений и моделей личного поведения в рамках существу­
ющего общества».2То есть, опять же, культурная революция.
Мало признать, что это была настоящая культурная ре­
волюция, но еще нужно сознавать, что действие этой «ре­
волюции» ощущается до сих пор, что я и попытаюсь по­
казать. Чтобы избежать изначально детального описания
собственного отношения к этим событиям — тем более что
я не питаю иллюзию полного понимания 68-го, — не бу­
дем пытаться дать точное определение 68-му, просто бу­
дем исходить из гипотезы о воображаемой взаимосвязи
самых широких значений и смыслов в оценке этих собы­
тий, в конце концов, многие исторические категории рас­
тяжимы. 68-й — это просто символ, идея, поэтому, чтобы
приблизиться к её содержанию, я поделил его обсуждение
в основной части на сюжетные линии: расхожие интер­
претации 68-го, объяснение необычайной высоты градуса
1Marwick A. The Sixties: Cultural Revolution in Britain, France, Italy
and the United States. Oxford, 1998. P. 14—15.
2Вайнен P. Долгий ’68. С. 495.

8

критики капитализма и империализма в «революцию»
68-го, феномен интернационализма и синхронность 68-го
во всем мире, а также необычный «гедонистский» харак­
тер «революции», резко отделяющий ее от прочих рево­
люций в истории. Все эти темы необычны для историка, но
они по-своему важны. Как тут не вспомнить высказывание
Ницше в «Веселой науке»: «До сих пор все, что придавало
красочность бытию, не имеет еще истории: разве существу­
ет история любви, алчности, зависти, совести, благочестия,
жестокости?» 68-й, кажется, в этом ряду... Также с Фри­
дрихом Ницше 68-й связывает, как отмечал американский
публицист Марк Оппенгеймер, то, что контркультура 68-го
была тем, что Ницше называл извержением дионисийской
культуры в музыке, сексе, поэзии в рамках аполлинической
культуры с ее безмятежностью и тривиальностью.1
Словенский философ Славой Жижек обратил внимание
еще на одну причину всплеска страстей в 68-м. Он писал,
что 17 июня 1953 года Брехт по пути из дома в театр про­
пускал колонну советских танков, двигавшихся к аллее Ста­
лина, чтобы подавить восстание рабочих, махал им рукой.
Потом он писал в дневнике, что в этот момент у него воз­
никло желание вступить в коммунистическую партию. Это
явление Ален Бадью назвал «1а passion du réel», жаждой
реальности, которая была определяющей чертой XX века.
Дело не в том, что Брехт считал допустимой безжалостную
борьбу в надежде на то, что она приведет к процветанию
в будущем: грубость настоящего насилия как такового вос­
принималась и одобрялась как признак подлинности.2 Эта
1 Klimke М., Scharloth J. 1968 in Europe. A History of Protest and
Activism, 1956-1977. New York, 2008. P. 73.
2Жижек С. 13 опытов о Ленине. М., 2002. С. 58.

9

«жажда реальности» ныне вряд ли станет актуальной по
той причине, что в наше время на Западе становится все
меньше молодых людей. С 1950-х годов доля тех, кто мо­
ложе 20 лет снизилась с 1/3 до 1/5 населения. Да и тенден­
ция к одному ребенку в семье способствовала тому, что ре­
бенок-одиночка воспринимал родителей как замену брата
или сестры. В будущем вообще отпадет проблема конфлик­
та поколений, что может навредить креативности обще­
ства. Слишком длительное совместное проживание роди­
телей и детей, материальная зависимость последних — все
это подозрительные признаки утери свободы молодыми
людьми. Для иных наблюдателей такой конформизм в от­
ношениях между поколениями представляется опасным. Эта
особенность современного общества была особенно заметна
в момент объединения Германии — в бывшей ГДР не было
никакого конфликта между молодежью и их родителями,
отсюда и формальное отношение к прошлому и его урокам.
Кристоф Аменд, автор книги «Завтра весь мир будет тан­
цевать» («Morgen tanzt die ganze Welt», 2003), так подвел
итог своим рассуждениям на эту тему: «Мое поколение не
могло ничему научиться у старших, а если продолжить, то
и от бабушек и дедушек. Путь, наш путь мы должны найти
сами. Начнем?»1
1Festenberg, von N. Kinder haften für ihre Eltern / / Der Spiegel. 2003.
N13. S. 116.

ГЛАВА 1
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
И ПОЛИТИЧЕСКИЙ ФОН ФЕНОМЕНА 68-ГО
En l’homme l’existence précède l’essence...1
J.-P. Sartre

«Просперити» в качестве главного
условия «революции»: беспрецедентный
подъем экономики
Прежде чем перейти к рассмотрению заявленной темы,
я хотел бы обратиться к контурному, пунктирному очерку
социально-экономических и политических условий возник­
новения «революции» 68-го. Темы для этого очерка выбра­
ны произвольно и не претендуют на полноту, поскольку су­
ществует обширная историография этой тематики. Надеюсь,
что краткое обращение к «фону» 68-го сделает более ясными
обстоятельства формирования молодежного протеста.
Ныне видно, что в современных условиях, в нача­
ле XXI века, структуры международного производства
и торговли меняются быстрее, чем когда-либо прежде:
1Человеческое существование предшествует его сущности (ф р.).

11

сельское хозяйство и сырьевая отрасль теряют свою от­
носительную ценность, промышленное производство пе­
рестает обеспечивать достаточную занятость в развитых
странах и перемещается в более благоприятные условия,
финансовые потоки становятся все более самостоятель­
ными от торговли. И все эти тенденции приводят к чу­
довищным диспропорциям в доходах и благосостоянии,
оставляя в стороне нужды, благополучие и занятость
простых людей. Иначе было в период, о котором мы го­
ворим. Главным «родовым» признаком экономики в этот
период были невероятно высокие и устойчивые темпы
развития Запада, достижение полной занятости населе­
ния — совершенно беспрецедентные до этого и до сих
пор. Особенно впечатляет, что в США, где развернулись
главные события 68-го, в 1997-м реальная почасовая
зарплата рабочих в промышленности была такой же, как
в 1965-м!1 Иными словами, молодежный бунт 68-го воз­
ник не из нищеты, а из изобилия.
Бурному экономическому развитию западного мира в
счастливое тридцатилетие (1950—1970 годы) предшество­
вал жесточайший экономический кризис 1929 года, депрес­
сия и кровавая война, послевоенная разруха и ее постепен­
ное преодоление, не предвещавшие ничего хорошего. Но все
обернулось как нельзя лучше — западное промышленное
производство никогда еще не знало таких высоких темпов
роста как в рассматриваемый период: если в XVIII веке в Ве­
ликобритании рост составлял 1,5 % в год в среднем, в XIX веке
в эпоху индустриализации в США темпы роста составляли
до 3 %, то в 1948—1971 годы мировое промышленное про­
1Манн М. Источники социальной власти: В 4 т. Т. 4, Глобализа­
ция, 1945-2011 гг. М., 2018. С. 476.

12

изводство в среднем росло на 6,5 % ежегодно. Колоссаль­
ный экономический рост был ведущим фактором развития
Запада в 1960—70-е годы: в 1960 году в Западной Европе
(3 % территории земли) проживало 9 % населения, и они
производили 25 % промышленной продукции и имели 40 %
объема мировой торговли.1
Чем объяснить этот необычайный и неожиданный
триумф системы, которая незадолго до того находилась
на стадии распада? Самым очевидным из условий роста
экономики после 1945 года было то, что ведущие торго­
вые государства создали такую систему взаимоотношений,
которая стремится обеспечить достойную финансовую и
экономическую стабильность и ограничить протекцио­
нистские тенденции. Руководство этих стран осознало, что
катастрофа межвоенных лет произошла вследствие раздро­
бления мировой экономики на ряд изолированных нацио­
нальных экономик. Стабилизировать мировую экономи­
ку мог только доллар, поскольку Великая депрессия была
следствием недостатка ничем не ограниченного свободного
рынка. Когда американский доллар стал мировой валютой,
США выступили в роли «кредитора на крайний случай»,
каким был в конце XIX века лондонский Сити и какового
не было вообще в межвоенный период. В результате ми­
ровая экономика после 1945 года выросла больше, чем за
всю предыдущую мировую историю; фактически только
с 1950 по 1980 год глобальный ВНП вырос в 4 раза — от
2 до 8 триллионов долларов. Глобальный экономический
рост оказался более благоприятным для граждан с передо­
вой экономикой, нежели для жителей развивающегося мира.
1 Laqueur W. Europa auf dem Weg zur Weltmacht 1945—1992.
München, 1992. S. 223.

13

К 1991 году ВНП на душу населения Швейцарии вырос до
36 тысяч долларов в год (Швеция —32 600, Япония —29 ООО,
Германия —27 900, США и Канада — 23 100, Австрия — 24
800). В то же время соответствующий показатель для Ин­
дии составил 360 долларов, для Нигерии — 278 долларов.1
Особенно резко увеличилась торговля промышленными то­
варами, в основном между промышленно развитыми стра­
нами — на их долю приходилось 60 % мирового торгово­
го оборота. В 1975 году на долю стран «большой семерки»
(США, Канада, Англия, Франция, ФРГ, Италия, Япония)
приходилось 3/4 всех частных автомобилей в мире.2 Опро­
сы показали, что в 1990-е годы субъективное благополучие
американцев осталось примерно таким, каким было в 1950-е.
В Японии в период между 1958 и 1987 годами произошел
один из самых стремительных в мировой истории эконо­
мических скачков, когда средний реальный доход вырос в
пять раз. Эта лавина богатства, вкупе с морем позитивных
и негативных перемен в стиле жизни, как ни странно, не
повлияли на субъективное благополучие японцев. Японцы
в 1990-х были в той же степени удовлетворены — или не
удовлетворены — жизнью, как в 1950-е.3
Собственно, этот невероятный рост и был главным фе­
номеном этого периода, поскольку, как показал на весьма
обширном материале американский социолог Рональд Инглхарт, в странах, где наблюдаются наиболее социально­
экономически благоприятные условия, а также высокий
уровень безопасности, — там происходят очень важные
1Кеннеди П. Вступая в двадцать первый век. М., 1997. С. 65—67.
2 Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. Короткий XX век. М., 2004.
С. 291.
3 Харари Ю. H. Homo Deus. Краткая история будущего. М., 2019.
С. 45.

14

изменения ценностей. Иными словами, ценности эконо­
мического роста и материального богатства в глазах лю­
дей начинают заменяться ценностями свободы, равенства,
справедливости, терпимости, интересами помощи другим
людям. Напротив, в условиях нагромождения проблем со­
циально-экономического и иного свойства у людей вырабо­
тался «авторитарный рефлекс»: отсутствие безопасности
запускает рост поддержки сильных лидеров, интенсив­
ную внутригрупповую солидарность, отвержение чужа­
ков и жесткое подчинение групповым нормам, а высокий
уровень безопасности оставляет больше возможностей для
индивидуальной свободы выбора, большей открытости по
отношению к представителям других групп и к новым иде­
ям. Иными словами, быстрый экономический рост в итоге
привел к культурным сдвигам. Впервые в истории значи­
тельная часть населения этих стран выросла, чувствуя, что
выживание им гарантировано. Поколения, родившиеся в
таких условиях, стали отдавать предпочтения новым целям,
таким как качество окружающей среды и свобода самовы­
ражения.1 При этом общество потребления характеризует­
ся не только быстрым ростом индивидуальных расходов,
но и ростом расходов государства. В 1965 году часть потре­
бления, покрываемая государством, состояла из следующих
долей: 13% на жилищные расходы, коммуникации, 67% на
обучение, культуру, спорт. Что характерно —именно в этом
секторе разразился кризис 68-го.2 То есть дело не в недо­
статке средств, а в другом...

1Инглхарт Р. Культурная эволюция. Как изменяются человече­
ские мотивации и как это меняет мир. М., 2018. С. 11, 31, 33.
2 БодрийярЖ. Общество потребления. М., 2020. С. 28.

15

Немецкое экономическое чудо
В Европе наиболее ярким примером чудесного эконо­
мического роста была ФРГ: двадцать лет спустя после войны
западные немцы, стиснутые в перенаселенной стране, зажи­
ли так хорошо, как никогда ранее в своей истории. Приме­
чательной чертой немецкой экономической системы было
то, что государственная политика опиралась на теорию, со­
гласно которой основной задачей правительства является
обеспечение свободной игры рыночных сил, которые следо­
вало контролировать, а не уповать на «невидимую руку рын­
ка». Немецкие теоретики во главе с профессором Вальтером
Ойкеном считали, что рациональность и эффективность си­
стемы регулирования экономики зависят от способности
общества контролировать политическую власть и предот­
вращать усиление власти экономической. На экономиче­
скую свободу и порядок не должны влиять клановые и
монополистические интересы олигархов. Ойкен и его кол­
леги подготовили научную базу для концепции рыночных
реформ Людвига Эрхарда: обосновали необходимость от­
каза от планового хозяйства, разработали денежную поли­
тику и валютно-финансовую реформу. Сам Эрхард всегда
ссылался на Ойкена как на мыслителя, предвосхитившего
в теории его экономическую политику.1
Также большой вклад в формирование логики немец­
кой экономической политики внес политэконом и социо­
лог Альфред Мюллер-Армак (1901—1978), который ввел
в оборот самый популярный лозунг немецкой политики
второй половины XX века — «социальная рыночная эко­
1 Погорлецкий А. И. Экономика и экономическая политика Гер­
мании в XX веке. М., 2001. С. 185,187.

16

номика». Наряду со свободой Мюллер-Армак считал со­
циальную справедливость второй великой нравственной
целью человека. С 1958 года он работал статс-секретарем
министерства экономики, бок о бок с Эрхардом.
Именно вследствие неолиберальных доктрин самым зна­
чительным в мире был рост промышленного производства
в ФРГ: оно увеличилось с 1948 года по 1964 год в 6 раз, сель­
скохозяйственное производство с 1950 года по 1964 год вы­
росло в 2,5 раза, в 1964 году в стране практически не было без­
работных. В отличие от Франции, в Германии не было общего
планирования. «Deutsche Wirtschaftswunder» — «Немецкое
экономическое чудо» было беспрецедентным в немецкой
истории: за 17 лет до Первой мировой войны, в период после­
довательного экономического роста, процент ежегодного ро­
ста лишь один раз достигал отметки в 5 %, а в 17 лет после Вто­
рой мировой войны эта отметка достигалась 9 раз, 3 года рост
был более 10 %. В конце 50-х годов экономистам и полити­
кам казалось даже, что бум вышел из-под контроля, но паника
была напрасной. Первое падение конъюнктуры произошло
в 1967 году, сразу объявилось 700 тысяч безработных — по
всем объективным показателям это немного, но общество на­
столько привыкло к совершенному благополучию, что воз­
никли истерически-панические настроения. Спад прекратил­
ся через три года, немецкая общественность успокоилась.
Вследствие беспримерного экономического роста не­
мецкое правительство решило направить избыток средств
на расширение системы социальной защиты и создание об­
щественных служб. В числе таких мер было беспрецедент­
ное повышение пенсий (в итоге все пенсионеры в ФРГ стали
частью среднего класса). При канцлере Конраде Аденауэре
пенсии были приведены в соответствие с конъюнктурой,
эту систему назвали «пакт солидарности поколений» — мо­
17

лодое поколение оплачивало старость воевавших или пере­
живших войну людей. Иначе, чем в пенсионной системе
Бисмарка, где каждый получал, включая проценты, ровно
столько, сколько он лично внес, новая система устанавли­
вала определенный минимум пенсий, а также их зависи­
мость от инфляции и повышения уровня зарплаты.
Государство принимало активное участие в жилищном
строительстве путем различных субсидий, дешевой ипоте­
ки — число квартир с 1950 по 1961 год выросло на 50 %.
В 1970 году в ФРГ было 20,6 миллионов квартир. Треть жи­
телей ФРГ в начале 1960-х годов жили в новых квартирах.
Если в 1953 году на человека приходилось 55 квадратных
метров, то в 1960 году —70.1
Резко бросающейся в глаза особенностью истории после­
военной Европы является разница между экономиками ФРГ
и Великобритании. Германия проиграла войну, ее города
были тотально разрушены, рабочие были либо убиты, либо
находились в лагерях военнопленных, транспортные инфра­
структуры разрушены. В Великобритании, напротив, все это
сохранилось в целости и сохранности — единственная стра­
на в Европе практически без видного материального ущерба
для себя пережила войну. Но в 1960-е годы ФРГ переживала
невиданный бум, превратившись в процветающее, благо­
устроенное и богатеющее общество, а Великобритания пре­
вратилась в «больного человека Европы». Истоки «deutsche
Wirtschaftswunder» в начинаниях нацистов — в их инвести­
циях в коммуникации, производство вооружений (тяжелую
промышленность), производство автомобилей, оптику, хи­
мическую промышленность, развитие инженерии, в разви­
1Dynamische Zeiten. Die 60er in den beiden deutschen Gesellschaften /
Hgs. Schildt A., Siegfried D., Lammers K. Chr. Hamburg, 2000. S. 27.

18

тие цветной металлургии. Все это было предназначено для
ведения войны, но могло быть легко переориентировано на
гражданские цели. Не случайно отец «немецкого экономиче­
ского чуда» Людвиг Эрхард начинал свою карьеру при гит­
леровском министре вооружений Альберте Шпеере. Извест­
ные своей эффективностью нацистские бюрократы нашли
в ФРГ новое применение.1Именно благодаря эффективному
руководству в 1960-е годы немецкие производители авто
приобрели репутацию в инженерном отношении совершен­
ных и надежных в эксплуатации, особенно это касается фирм
Мерседес-Бенц и БМВ. Боннское правительство, понятно,
всячески способствовало продвижению на международном
рынке немецкой продукции и активно способствовало бан­
ковскому инвестированию в эти производства.
Для сравнения: в Великобритании банковский бизнес был
совершенно далек от проблем промышленности, в том числе и
автомобильной. Британское автомобилестроение было безна­
дежно атомизировано — в 1968 году автомобильная англий­
ская фирма British Leyland состояла из 60 различных заводов,
не случайно в 1975 году ее перекупили БМВ.2 Недаром Нико­
лай Владимирович Тимофеев-Ресовский с удовольствием по­
вторял приписываемую англичанам фразу «никогда не следу­
ет делать того, что все равно лучше сделают немцы».

«Великое общество» в США
Период потрясений, который мы условно называем
«68-й», следует рассматривать шире — с 1942 года по 1972
'Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 355.
2 Ibid. P. 357.

19

год. Это период изобилия, наставший после того, как США
вышли из Великой депрессии. Лидеры корпораций, клей­
мившие президента Франклина Рузвельта в годы «Нового
курса» как предателя своего класса, вереницей потянулись
в Вашингтон за военными контрактами. К моменту оконча­
ния войны весь колоссальный промышленный потенциал
США был перестроен до самых основ и стал единственным в
своем роде в мире технологического истеблишмента. США
вышли из войны, утвердившись на вершине мировой про­
мышленности, с настолько огромным состоянием, что стал
возможен экспорт капитала для оживления европейской
и японской экономик.1Во многом благодаря этому экспор­
ту в 1970-е годы производство в странах ЕС и Японии, вме­
сте взятых, уже на 60 % превысило производство США.
Пиковым послевоенным годом для США был 1968 год,
когда американское промышленное производство превыси­
ло треть мирового (34 %), после этого началось постепен­
ное падение, с относительным экономическим ослаблением
Америки ослаб и доллар в роли резервной валюты. Преж­
няя политика президента Франклина Рузвельта, придавав­
шего большое значение роли государства, в 1950-е годы
начала себя изживать: дело в том, что американцы были со­
гласны с большими полномочиями федеральных властей
и их активной ролью в экономике только в исключитель­
ных случаях, но неизменно отвергали его в нормальных
условиях. В соответствии с желаниями избирателей, пре­
зидент Эйзенхауэр в 1953—1961 годы проводил либераль­
ную экономическую политику. Даже и при Джоне Кеннеди
(1961—1963) в его принципах «новой экономики» либе­
ральная доктрина совершенно доминировала. Кеннеди со
1Рошак Т. Итоги контркультуры. М., 2014. С. 12.

20

временем все более склонялся к идее либеральной мировой
экономики под эгидой США. С другой стороны, Кеннеди
старался раздвинуть горизонты политики государственно­
го планирования: он обратился к стратегии планирования
трудовых ресурсов, придав ей большой размах. Под влия­
нием Кеннеди в 1961 году была принята федеральная про­
грамма развития регионов. По этой программе, к примеру,
правительство ежемесячно определяло квоты добычи неф­
ти для Техаса, величина которой соотносилась с объемом
добычи в других штатах.
Вследствие этих новшеств можно утверждать, что США
в течение 1960-х годов постепенно отошли от чисто рыноч­
ной либеральной модели, отдавая предпочтение варианту
смешанной экономики (с возрастающей ролью государ­
ства), включающему планирование экономического разви­
тия. Таким образом, американская экономическая система
постепенно сближалась с европейской. Особенно это было
заметно в социальной сфере: в США требования всеобщего
благополучия особенно усилились с 1960-х годов (особен­
но при президенте Линдоне Джонсоне с 1963 по 1969 год).
Правительство принимало активное участие в стимулиро­
вании спроса в целях увеличения объемов производства,
достижения полной занятости. С 1966 года полная заня­
тость была практически достигнута, но усилились темпы
инфляции, как и следовало ожидать. В течение всех 1960-х
номинальный рост зарплаты был гораздо выше в сравнении
с ростом цен, а также производительностью труда. Новое
поколение рабочих, которое сформировалось в условиях
экономической стабильности, рассматривало полную заня­
тость как совершенно естественное состояние, рабочие во
что бы то ни стало хотели защитить свои доходы. Со своей
стороны американское правительство полагало, что гораз­
21

до важней сохранить полную занятость, чем стабильности
цен и зарплаты. Американские финансовые институты сле­
довали в фарватере политической власти.
Джонсон призвал конгрессменов объединиться, чтобы
дать стране программу, которую он назвал «Великое обще­
ство». И конгресс принял программу медицинской помощи
пожилым людям «Medicare» — «Медикэр», финансируемую
за счет страхования, и, как часть этой программы, «Меди­
кэйд» — «Medicaid», программу бесплатной медицинской
помощи нуждающимся. Оба закона были приняты 30 июня
1965 года. Программа «Великое общество» включала За­
кон об образовании, принятый в апреле 1965 года и предо­
ставлявший 1,3 миллиарда долларов прямой помощи госу­
дарственным и приходским школам. По Закону о высшем
образовании 650 миллионов долларов были выделены на
стипендии нуждающимся студентам колледжей и универси­
тетов. Кроме того, закон о жилищном строительстве и город­
ском развитии обеспечил федеральную помощь для строи­
тельства дешевого государственного жилья и реконструкции
городов, чтобы способствовать преодолению упадка городов.
Для этого было создано Министерство жилищного строи­
тельства. Закон о продовольственных талонах предоставлял
малоимущим талоны для покупки продовольствия, а Закон
об экономических возможностях учредил службу для управ­
ления десятью программами, направленными на устранение
нищеты и голода. Законы о качестве воды и воздуха обязы­
вали штаты разрабатывать и применять соответствующие
стандарты. Особое значение имел Закон об иммиграции от
1965 года, который отменял квоты и установил равные воз­
можности для всех национальностей.1
1Римини Р. Краткая история США. М., 2018. С. 371.

22

Некоторые обороты речи из программы борьбы с бед­
ностью Линдона Джонсона «великое общество» были поза­
имствованы из студенческой Порт-Гуронской декларации,
о которой речь ниже. Один из авторов этого документа,
Том Хайден, высказывался о программе борьбы с бедно­
стью так: «Для нас все выглядело так, будто наше движение
вновь задает общественную повестку — как это уже было с
ситуацией с гражданскими правами, — а государство лишь
отзывается на наши инициативы, придавая им легитим­
ность и делая их эффективными».1
Для реализации своей программы борьбы с бедностью
в своем первом послании «State of the Union» — «О поло­
жении страны» конгрессу 8 января 1964 года Джонсон объ­
явил, что соответствующие планы были и в президентство
Кеннеди. Но Джонсон придал проекту статус высшего при­
оритета. В июле 1964 года Конгресс выделил 1 миллиаррд
долларов на детские сады и дошкольные учреждения в рай­
онах с низким средним доходом, на профессиональное об­
разование молодежи, на кредиты для учащихся, фермеров и
мелких предпринимателей. Провести закон о медицинском
страховании для всех американцев старше 65 лет Джонсо­
ну сначала не удалось — Конгресс воспротивился этому, но
получилось через год. В том же 1965 году получатели со­
циальной помощи всех возрастов получили собственные
медицинские страховки. Эти шаги Джонсона способствова­
ли тому, чтобы сократить дистанцию между Западной Ев­
ропой и США в сфере «Welfare State» — «Государства бла­
годенствия». В ноябре 1965 года Джонсон подписал закон,
которым он особенно гордился в соответствии с «Higher
Education Act» — «Законом о высшем образовании»: от­
1 Вайнен Р. Долгий ’68. С. 146.

23

дельные штаты получили средства для бесплатного обуче­
ния в университетах одаренных детей из бедных семей.1
Новые законопроекты Джонсона по гражданским правам
и сокращению налогов были одобрены конгрессом. В своем
первом президентском послании Джонсон объявил «неогра­
ниченную войну» величайшему национальному позору —бед­
ности, от которой страдала значительная часть американского
общества. С 1964 по 1967 год администрация Джонсона ис­
тратила свыше 6 миллиардов долларов на программы борьбы
с бедностью, продовольственные талоны, профессиональную
подготовку, кредиты малому бизнесу, общественные работы.
Но даже эти гигантские средства не дали особого результата,
а помощь не всегда поступала тем, кто в ней более всего нуж­
дался. Бедность осталась непобежденной. В принципе «ве­
ликое общество» Линдона Джонсона могло бы иметь место.
Причина провала в том, что ни одна из прежних групп более
не являлась социально определенной. Так, крестьяне, состав­
лявшие некогда половину населения США, теперь едва насчи­
тывали 3 %, а «синие воротнички» в лучшем случае 1/5 часть.

Прилив поднимает все лодки
Еще в начале 1950-х большая часть домохозяйств в Ев­
ропе больше половины своих средств тратила на пропи­
тание. В средиземноморских странах этот показатель был
значительно выше. А если добавить расходы на квартплату
и одежду, то на иные нужды почти ничего не оставалось.2
1 Winkler H. A. Geschichte des Westens. Vom Kalten Krieg zum Mau­
erfall. München, 2014. S. 438.
2Judt T. Postwar. A History of Europe Since 1945. P. 337.

24

Но в течение жизни одного поколения все изменилось: за
три десятилетия после 1953 года реальные доходы домохо­
зяйств утроились в Германии и странах Бенилюкс, а в Ита­
лии этот рост был еще более значительный. Даже в Вели­
кобритании рост доходов домохозяйств удвоился за это
время. К 1980 году в среднем в Западной Европе расходы
на еду и одежду составили четверть расходов домохозяйств.
Люди могли сберегать деньги или тратить их. В 1950 году
в ФРГ было продано 900 тысяч пар нейлоновых чулок
(«товар-люкс» для послевоенной Европы), а четыре года
спустя — 58 миллионов пар. Верным признаком достатка
стало число супермаркетов: в 1961 году в Голландии было
семь супермаркетов, а десять лет спустя —уже 520. За то же
время в Бельгии число супермаркетов выросло с 19 до 456,
во Франции с 49 до 1 833.
В 1957 году большинство западноевропейских домохо­
зяйств не имели холодильников: цифры обладателей холо­
дильников колебались от 12 % в ФРГ до 2 % в Италии. При
этом логистически (наличие электросети) не было никаких
проблем —дело было в средствах. Но к 1974 году в Бельгии
и Великобритании 82 % домохозяйств имели холодильник,
во Франции — 88 %, в Голландии и ФРГ — 93 %. Наибо­
лее примечательно, что в Италии 94 % домохозяйств обза­
велись холодильниками. Итальянские заводы в 1952 году
производили 18 500 холодильников, а десятилетие спустя
5,2 миллионов — почти столько же, что и США, и гораздо
больше, чем вся остальная Европа.1
Подобно холодильникам, стиральные машины стали
предметом обихода, правда, не так быстро: дело в том, что
водопровод был лишь у половины домохозяйств в Бель­
11Ыс1. Р. 338.

25

гии, Италии, Испании, Австрии, Франции и Скандинавии.
Отчасти распространению стиралок мешала слабость элек­
тросетей, которые не могли выдержать работы двух бы­
товых приборов одновременно. К 1972 году большинство
западноевропейцев жили в домах с внутренним туалетом
и сантехникой, но лишь два домохозяйства из трех имели
стиральную машину. Ситуация в лучшую сторону менялась
медленно, а этот прибор был важен, поскольку семьи, как
правило, были большие и обстирывать всех было трудно.
Чуть позже признаком принадлежности к среднему классу
стали посудомоечные машины.
Но самой большой революцией в европейском проспе­
рити было распространение семейных авто. До 1950 года
автомобиль был практически недоступен для рядового
европейца — они пользовались общественным транспор­
том. В 1951 года одно из двадцати домохозяйств имело
авто во Франции. Лишь в Великобритании было чуть луч­
ше — 2,2 миллиона частных авто, но четверть из них при­
ходилась на Лондон, за пределами столицы положение
было такое же, что и в Европе в целом. Но за два после­
дующих десятилетия количество авто в домовладениях
выросло волшебным образом. В Великобритании оно уд­
ваивалось каждое десятилетие: с 2,2 миллионов в 1950 до
8 миллионов в 1964 году и до 11,5 миллионов в 1969 году.
В Италии в 1950 году было 342 тысячи авто, к 1965 году —
5,5 миллионов, а к 1970 году — более 10 миллионов авто,
то есть по два автомобиля на семь итальянцев. Важно от­
метить, что слабенькие заднеприводные авто постепенно
вытеснялись более мощным переднеприводными.1 Рост
автовладельцев стимулировал дорожное строительство,
'Judt Т. Postwar. A History of Europe Since 1945. P. 340.

26

находившееся в Европе в плачевом состоянии (за исклю­
чением Германии, где еще при нацистах была создана сеть
автобанов).
Около 1960 года все работающие европейцы имели от­
пуск две недели (во Франции, Норвегии, Швеции, Дании —
три недели) и они во все большей степени предпочитали
проводить отпуск за пределами своей страны, началась эра
массового туризма.1

Новые качества социальной политики
Социальная помощь призвана обеспечить ее полу­
чателю жизнь, достойную человека.
§ 1 закона ФРГ о социальной помощи 1961 г.

You never had it so good.2

В 1943 году американский профессор психологии Абра­
хам Маслоу опубликовал работу «Теория человеческой мо­
тивации», в которой предложил модель психологического
поведения и стимулов. В основе «пирамиды Маслоу» стиму­
лы, связанные с самосохранением, затем — любовь, семья,
дружба, чувство общности. Маслоу утверждал, что только
преодолев физиологические потребности, самосохранение,
любовь и уважение, человек приступает к «самореализа­
ции», то есть удовлетворению собственными способно­
стями, талантами и моральным авторитетом.3 Демократия
1 Ibid. Р. 342.
2 Вам еще никогда не жилось так хорошо (англ.). Лозунг пребы­
вания у власти консерваторов в Великобритании в 1957—1963 годы.
3 Бернстайн У. Массмедиа с древнейших времен и до наших
дней. М., 2017. С. 467.

27

помещается на верхних уровнях пирамиды Маслоу: грубо
говоря, она существует только в обществах, чьи граждане
обустроены, защищены, и сыты.1
В Америке богатство приравнивают к счастью больше,
чем где-либо. На протяжении всей истории ни один на­
род не был столь предан достижению материального бо­
гатства, добиваясь его, как будто ничто другое в жизни не
имеет значения. Ни один народ не превзошел американцев
в накоплении богатства, и ни один народ, достигнув бо­
гатства, не похвалялся им перед своими и чужими больше
американцев.2 В конце 1960 года президента Эйзенхауэ­
ра сменил в Белом доме Кеннеди, и это стало первой по­
пыткой построить что-то вроде настоящего государства
благосостояния. Кеннеди много об этом говорил, но мало
сделал. По-настоящему тяжелый труд проталкивания че­
рез Конгресс реформ выпал на долю Джонсона, который
и сформулировал чеканное выражение «Великое обще­
ство», обозначавшее намеченную цель. Среди самых из­
вестных программ были упомянутые выше: программа
медицинской помощи престарелым, малоимущим, разда­
ча продовольственных талонов малоимущим, программа,
гарантирующая определенный уровень доходов малоиму­
щих, — «Supplemental Security Income», программа поощ­
рения труда — «Work Incentive Program» — предоставле­
ние взрослым возможности получить профессиональную
подготовку, а также множество программ помощи отдель­
ным группам — от матерей-одиночек до негров и детей из
неблагополучных семей.3
1 Бернстайн У. Массмедиа с древнейших времен и до наших
дней. С. 469.
2 Кревельд М. Американская загадка. М., 2016. С. 85.
3 Там же. С. 127.

28

Если вообще можно сказать, что у цивилизации есть
одна линия прогресса, которая является необходимым ус­
ловием развития в других направлениях, то это — эконо­
мический прогресс. Конечно, различные линии прогресса
настолько переплетены и любая из этих линий настолько
зависит от развития по всем остальным, что невозможно
сказать, будто какая-то из них является необходимым ус­
ловием для других. Однако можно твердо сказать, что стра­
на, которая испытывает экономический упадок, приходит
в упадок и в остальных областях, и что никакой общий и
постоянный прогресс цивилизации невозможен, если он не
основан на экономических улучшениях. В отношении соци­
альной политики это можно твердо сказать. После тяжелых
испытаний, которые пришлось пережить в годы Второй ми­
ровой войны, и неустроенных, голодных и тревожных пер­
вых послевоенных лет Запад со второй половины 1950-х го­
дов вступил в «славное тридцатилетие» — пору невероятно
высоких темпов развития экономики, что имело заметное
отражение в социальной сфере. Рост рыночной экономики
был совершенно беспрецедентный и со временем он стал
соответствовать такому же беспрецедентному росту соци­
ального обеспечения. Соответственно росту экономики на
Западе произошло беспримерное усиление социальной по­
литики, вследствие которого люди стали жить так хорошо,
как никогда раньше в истории. Именно этот решительный
скачок в улучшении условий жизни и благосостояния стал
определяющим фактором развития внешнеполитического
фактора, который доминировал в «холодную войну». К кон­
цу 1950-х многие люди в развитых странах убедились в том,
что условия их жизни действительно радикально улучши­
лись, особенно по сравнению с периодом до Второй миро­
вой войны. Британские консерваторы в 1959 году победили
29

под лозунгом «никогда мы еще не жили так хорошо», этот
лозунг вполне соответствовал действительности и не толь­
ко в Великобритании, но и на всем Западе.
Такое положение дел на Западе побуждает к констата­
ции идентичности либеральной демократии и социального
блага — но это не так. Словенский философ Славой Жижек
вполне справедливо указывал на это обстоятельство: «Все,
что мы связываем с либеральной демократией и свободой
(профсоюзы, всеобщее право голоса, всеобщее бесплатное
образование, свобода печати и прочее), было завоевано в
долгой и трудной борьбе низших классов в XIX веке; это во­
все не было „естественным“ следствием капиталистических
отношений. Те, кто защищает естественную связь между ка­
питализмом и демократией обманывают точно также, как
обманывает католическая церковь, когда преподносит себя
в качестве „естественного“ защитника демократии и прав
человека от угрозы тоталитаризма — как будто церковь не
приняла демократию лишь в конце XIX века».1
Любопытна следующая параллель в соотношении роста
социальных расходов и состояния прочих трат государ­
ства. Если в 1898 году британское правительство тратило
на социальные расходы 6,5 % ВНП, то сто лет спустя —
40 %. В Германии в 1912 году социальные расходы составля­
ли 40 % бюджета, а в ФРГ в 1950 году —69 %, в 1975 году —73 %.
Военные же расходы, напротив, снижались. Так, в Велико­
британии при инфляции они составили приблизительно одну
сумму 2,58—2,6 миллиардов фунтов стерлингов, а в относи­
тельном измерении сократились с 25,1 % до 10,9 % в 1955—
1979 годы. В Голландии расходы на оборону снизились с
1 Жижек С. Размышления в красном цвете. Коммунистический
взгляд на кризис и сопутствующие предметы. М., 2011. С. 46—47.

30

18,3 % ВНП в 1960 году (выросшем за это время с 41 милли­
арда до 333,9 миллиардов гульденов) —до 9,8% в 1980 году,
а доля военных расходов упала с 4,2 % до 3,3 %. Другими сло­
вами, несмотря на многократно возросшие возможности го­
сударства, эти средства не пошли армии. По этому поводу ав­
стрийский экономист Рудольф Гольдшейд высказался таким
образом: «бюджет — это самый ясный, без всяких идеологем
структурный признак свойств конкретного государства».
В 1973 году на опросах общественного мнения «сильная ар­
мия» в качестве важного государственного приоритета поста­
вили на первое или второе место только 2 % бельгийцев, 3 %
французов, 5 % немцев в ФРГ и 6 % англичан.1
Внимание государства к социально-экономической сфере
в этот период и расходы на социальную сферу стали совер­
шенно беспрецедентными. Причины обращения государства к
социальной политике находились в опыте, который оставила
война. Дело в том, что после войны правительства оказались в
долгу у своих народов, поскольку во время войны беспрерыв­
но требовали жертв и получали эти жертвы. Для компенсации
этих жертв еще во время войны были созданы законы, кото­
рые были направлены на искоренение бедности и связанного
с ней неравенства. Тем более что во время войны в воюющих
странах существовало чувство общей беды и общего стрем­
ления жертвовать ради общих национальных интересов.
В США, к примеру, был принят закон, позволивший тысячам
ветеранов войны после 1945 года посещать высшую школу за
счет государства. Британские реформы по увеличению сти­
пендии также способствовали росту количества студентов.2
1Sheehan J. Kontinent der Gewalt. München, 2008. S. 217.
2 Geschichte der Universität in Europe / Hg. W. Rügg. Bd. IV. Mün­
chen, 2010. S. 191.

31

Повсеместно считалось, что это возникшее чувство
общности следует сохранить и после войны, а для этого
требовались реальные социальные перемены: пенсии, по­
собия, социальные страховки, бесплатное медицинское об­
служивание, образование и прочее. Разница этого времени
с периодом после Первой мировой войны в том, что по­
следней предшествовало процветание и устойчивый рост,
а Второй мировой войне — тяжелейший кризис 1929 года
и затяжная депрессия. Казалось, что либеральный капита­
лизм сам не справится с депрессией, поэтому государство
взяло на себя обязательства стабилизировать общество.
Вследствие последовательного поддержания этой линии в
течение долгого времени ныне считается, что одна из наи­
более естественных и важных функций государства состоит
в перемещении доходов от богатых к бедным. Постепенно
вырос чрезвычайно сложный механизм выплаты пособий,
оказания бесплатных услуг, продажи товаров и услуг ниже
их рыночной стоимости. Первой к такой социально-эконо­
мической практике обратилась Пруссия, где были приня­
ты первые законы по социальному обеспечению, затем на
этот путь стали другие континентальные страны Европы.
В Великобритании этот процесс начался в 1909—1910 годы,
когда был принят бюджет, предложенный министром фи­
нансов Дэвидом Ллойд Джорджем. Он ввел прогрессивный
налог и таким образом была оставлена идея о том, что ра­
венство при налогообложении подразумевает пропорцио­
нальность. Он же ввел субсидии работающим и пособия по
безработице.1

1Жувенель Б. Этика перераспределения. М., 1995. С. 25.

32

Государство благоденствия
Подчеркнутое внимание к социальной безопасности
выразилось в стремлении к «Welfare state» — государству
благоденствия. Это такое государство, которое важнейшим
направлением деятельности считает обеспечение благо­
состояния и развития всех своих граждан. Сам термин
получил распространение в 1960-е годы, но экономиче­
ские и политические основы процветания развивались
еще с XIX века. Под достаточно абстрактным «всеобщим
благоденствием» понимается конкретное направление де­
ятельности государства: организация системы образова­
ния, здравоохранения, жилья, обеспечение пенсионеров,
инвалидов и безработных, регулирование отношений на
производстве, борьба против бедности и социального от­
торжения, семейная политика. Между 1950 и 1973 годами
государственные расходы на социальную сферу выросли
во Франции с 27,6 % до 38,8 % валового национального
продукта, в ФРГ — с 30,4 % до 42 %, в Великобритании — с
34,2 % до 41,5 %, в Голландии — с 26,8 % до 45,55 %. В Да­
нии и Швеции расходы на социальную сферу в этот пери­
од выросли на 250 %, в Норвегии они утроились. Только в
Швейцарии такого роста не было — с драматически низких
6,7 % в 1938 году они увеличились до 30 % в 1980 г.1 Как
любила подчеркивать Ангела Меркель, на Европу прихо­
дится 7 % мирового населения и 25 % глобального ВВП,
но при этом она отвечает за 50 % глобальных социальных
выплат,2 что, конечно, впечатляет.
1Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 361.
2 Туз А. Крах. Как десятилетие финансовых кризисов изменило
мир. М., 2020. С. 132.

33

«Welfare State» было очевидно социальным, но оно было
далеко от социализма, являясь пост-идеологическим фено­
меном. Но в одном отношении — и на востоке, и на западе
Европы — стремление к благополучию всех людей привело
к ужасным последствиям в архитектурном облике городов...
Однообразные и серые «хрущёбы» были не только на восто­
ке Европы, но и на Западе 1950—1960-е годы были ужасным
временем для архитектурного облика городов, поскольку
потребности массового строительства жилья не терпели
отсрочки. От дикой архитектурной мешанины пострадали
более всего Франкфурт-на-Майне, Брюссель, Лондон. По
иронии судьбы именно молодежь, которая обитала в этом
архитектурном кошмаре и была наиболее представлена в
революции 68-го. Именно они воспринимали эту среду как
«враждебную», побуждавшую их к бунту против «системы».1
В ряде стран Запада была разработана совершенно но­
вая модель общественных отношений, коренным образом
изменившая всю социальную сферу. Изменения состояли не
в уравнивании доходов, а в расширении сферы обществен­
ного пользования: больницы, школы, университеты, парки,
спортивные центры, библиотеки одинаково бесплатно мог­
ли посещать люди как с низким, так и с высоким доходом.
Благодаря такому вниманию государства и росту благосо­
стояния люди становились в растущей степени готовыми
к сотрудничеству и общественному согласию, менее агрес­
сивными, поскольку всякий кому не нужно беспокоиться о
крыше над головой, о питании, образовании и медицинской
помощи, ведет себя в жизни уже иначе.
В текстах конституций многих европейских стран вклю­
чены положения о социальном характере государства и со­
1Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 389.

34

циальных правах граждан. В Европе со временем сформи­
ровался феномен социального партнерства и диалога между
предпринимателями и рабочими. Успешное экономическое
развитие ряда европейских стран позволило создать эф­
фективную государственную систему перераспределения
доходов в пользу нуждающихся и обеспечить устойчивую
экономическую базу для перераспределения. Ясно, что это
перераспределение и интенсивная социальная политика,
а также подчеркнутое внимание государства к этой сфере
было возможно только при невиданном росте экономики.
Также свою роль сыграла и традиция — социальная по­
литика своими корнями уходит в XIX век, во время Пер­
вой мировой войны были обеспечены существенные за­
воевания для достижения гражданского мира, особенно в
области трудового законодательства, затем, в межвоенный
период, после законодательного утверждения 8-часового
рабочего дня, значительно продвинулась правовая база
в области социальной защиты, а после Второй мировой
войны развернулось широкое движение в пользу «welfare
state». В коммунистических государствах отсутствовало
страхование по безработице, поскольку официально ее
там не было. В пенсионном обеспечении соцстраны скло­
нялись к унификации и единообразию.1В соцстранах орга­
низованное по производственному признаку медицинское
обеспечение и организация отдыха играли гораздо боль­
шую роль, чем на западе, поскольку частной альтернативы
не было или она была доступна немногим.
Социальные права (по сравнению с гражданскими и
политическими) сформировались относительно поздно,
1 Фишер В. Европа: экономика, общество и государство. М., 1999.
С. 335.

35

поскольку они имеют свою специфику, будучи менее опре­
деленно сформулированными, чем гражданские и полити­
ческие. Социальные права на Западе довольно значитель­
но варьируются от страны к стране, поскольку в разных
странах разные представления о справедливости. Развитие
социальных прав повышает материальную ценность при­
надлежности к национальному государству, таким образом
укрепляя национальные правительства и гражданскую ло­
яльность.
К началу Первой мировой войны различалось три типа
социального страхования. Старую кооперативную тради­
цию продолжала система дотационного добровольного
страхования, принятая в Швейцарии, романских странах
и Скандинавии. Муниципалитеты и государства помогают
здесь организациям взаимопомощи за счет средств, посту­
пающих от налогов. Второй путь — регулируемое законом
обязательное страхование, при котором финансовые обяза­
тельства принимает на себя предприниматель, а также го­
сударство. Это путь, избранный Бисмарком для Германии.
По нему пошли большинство западных стран. Третий путь,
так называемое «народное страхование», был опробован в
1913 году в шведском пенсионном страховании. После вой­
ны к нему присоединились Англия, Голландия, Швейцария.
Медицинское страхование в форме национальной службы
здравоохранения утвердилось в Англии, Ирландии, Скан­
динавии и Италии.1 Оно отличается от двух других типов
прежде всего тем, что финансируется преимущественно за
счет налоговых поступлений, все граждане имеют право на
получение пособий, размеры которых держатся по необхо­
димости на сравнительно низком уровне. Но степень охвата
1 Фишер В. Европа: экономика, общество и государство. С. 336.

36

населения такой системой высока, а перераспределяемых
доходов хватает на большее, чем в других системах стра­
хования.
В основе скандинавской системы лежит представление
о том, что каждый имеет право на минимальное социальное
обеспечение в случае нужды. Эта идея берет начало в соци­
альной философии эгалитаризма. Она нашла завершенное
выражение в плане Бевериджа 1942 года. Этот план, приня­
тый британским правительством, считался образцом, к ко­
торому стремились другие типы социального страхования.
Однако трудности финансирования всеобщего социального
страхования, возрождение дотационной и индивидуалисти­
ческой социальной философии в среде либералов и като­
ликов остановило его победное шествие. До 1975 года «на­
родное страхование» было тем не менее введено в восьми
европейских странах, шесть имели национальную службу
здравоохранения, а в 1980-х к ним присоединились Италия,
Дания, Норвегия, Англия и Ирландия.
Они создали единое страхование, ориентированное на
необходимость страхования при любых обстоятельствах.
Система единого страхования охватывает не только рабо­
чих и служащих низшего звена, но, как это было прежде,
и каждого гражданина государства. Другие члены ЕС (ФРГ,
Бельгия, Франция) не пошли этим путем. Они распростра­
няют обязательное социальное страхование на широкие
массы населения: крестьян, мелких ремесленников, студен­
тов, домохозяек, инвалидов, даже заключенных.1
Роль государства в организации социальной защиты
значительно варьируется от непосредственного участия
в формировании фондов, их распределении и организации
1Там же. С. 338—339.

37

социальных служб до более сдержанной позиции государ­
ства по отношению к социальным гарантиям. Социаль­
ный бюджет может формироваться за счет прямого или
косвенного налогообложения, за счет страховых взносов,
либо за счет различных комбинаций налогообложения
и страхования.
Например, в скандинавских странах государство кон­
тролирует поступления средств и организацию социальных
служб и системы социальной защиты. В странах с консерва­
тивной моделью государство в большей степени выполня­
ет, скорее, посредническую роль между государственными
и частными фондами. В странах с развитой системой соци­
альной защиты государство не только обеспечивает основ­
ные социальные гарантии, но и осуществляет систему под­
держания определенного уровня жизни через специальные
программы помощи людям с низкими доходами.
Суммарный процент прямых и косвенных налогов, иду­
щих на социальные нужды, в странах с социал-демократи­
ческой моделью мог доходить до 55 %, с консервативной
моделью — до 44 %, англосаксонской — 37 %. В средизем­
номорских странах государство менее активно участвовало
в организации социальной защиты, но и в этих странах со
временем налоги повысились в среднем от 27 % до 34 %.'
В большинстве западных стран существует исторически
сходная система социальной защиты, основанная на обяза­
тельном медицинском и социальном страховании, что по­
зволяет сочетать активное участие граждан, государства и
фирм в организации социальной защиты. В этой системе
объем социальных услуг зависит от трудовой деятельности
1 George V., Taylor-Goody P. European Welfare Policy. Squaring the
Welfare Circle. London, 1996. P. 16.

38

человека — чем более активной и успешной была эта дея­
тельность, тем больше социальные выплаты. Напротив,
в скандинавских странах и Англии объем социальных услуг
долгое время не зависел от трудовой активности человека.
Наиболее точным критерием размеров социального
страхования является их доля в ВВП. Перед Первой миро­
вой войной в Германии затраты на социальное страхование
составляли около 1 %, а в 1930 году — 8 %. В 1950-е евро­
пейские станы на социальное страхование тратили в сред­
нем 5 %, а в 1960-е — 7 % ВВП. В середине 1970-х годов
доля социального страхования в ВВП составляла в среднем
13 %, и первенствовали Швеция (18 %) и Голландия (17 %).
В 1980 году в Швеции этот показатель составлял 22 %, в Гол­
ландии — 20 %, Дании — 18 %.!
Такая высокая доля социальных расходов в бюджете
«государства всеобщего благоденствия» и составляет его
специфику, а также и то, что люди, занятые в сфере соци­
ального обеспечения, составили самую большую группу
всех государственных служащих. Окончательно такие госу­
дарства сформировались около 1970 года. В этот год, в раз­
гар Вьетнамской войны, число школьных служащих в США
намного превысило численность армии. К концу 1970-х го­
дов все развитые капиталистические страны превратились
в «государство всеобщего благоденствия», причем шесть
из них тратили более 60 % всех государственных расходов
на социальные нужды: Австралия, Бельгия, Франция, ФРГ,
Италия, Нидерланды.2 В этих странах людям, если они не
были убежденными «бомжами», ничего не грозило в соци­
альной сфере — ни безработица, ни отсутствие средств на
1Фишер В. Европа: экономика, общество и государство. С. 342—343.
2 Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. С. 307.

39

жизнь в случае утери трудоспособности, ни бесприютная
старость, ни угроза потерять источник существования. Бед­
ность, болезнь, старость перестали быть социальным би­
чом, они были поставлены обществом под контроль, «куль­
тура бедности», под которой понимают обычно привычку
общества к тому, что часть людей обязательно будет пре­
бывать в бедности, исчезла (к примеру, как у нас в стране
привыкли к нищете пенсионеров). Благодаря этим переме­
нам, общество по существу вступило в новую фазу своего
развития.
Правда, эта фаза принесла новые проблемы. Государ­
ственная система социального обеспечения не решила более
глубокой социальной проблемы — проблемы обеспечения
органической социализации всякого рода, это начали осоз­
навать только ныне. Дело в том, что государство просто при­
няло на себя роль отца, обеспечивающего безопасность ма­
тери и детей и предоставляющего средства для воспитания
потомства; этот процесс антрополог Лайонелл Тайгер на­
звал «бюрогамией». Государство просперити не возмещает
социального урона, связанного с распадом семей, но скорее
заставляет расплачиваться за проблемы налогоплательщи­
ков, потребителей и безработных. Весьма сомнительно, что
государство является адекватным заменителем отцов, кото­
рые не только обеспечивали детей материально, но и играли
роль в социализации и воспитании.1То же можно отнести и к
престарелым людям, нуждающимся в родственном общении,
а не только формальном вспомоществовании.
Но все же, несмотря на эту негативную часть благопо­
лучия, в период «просперити» развитые индустриальные
страны поразительно отклонились от своей предыдущей
1 Фукуяма Ф. Великий разрыв. М., 2003. С. 97.

40

истории: значительная часть их населения выросла, не ощу­
щая голода и экономической незащищенности. Это приве­
ло к сдвигу, при котором чувство идентичности, уважение
и свободный выбор стали более значимыми. Сдвиг к пост­
материальным ценностям лишь часть более широкого про­
цесса структурных общественных трансформаций, в рамках
которых меняются политические предпочтения, религиоз­
ные убеждения, гендерные роли и сексуальные нормы раз­
витых индустриальных обществ. Новое мировоззрение по­
степенно заменяет традиционные нормы, особенно те, что
препятствуют самовыражению.1

Феномен консолидации демократии
Западноевропейская политическая история в период
«просперити» в 1960—1970-е годы развивалась исклю­
чительно благоприятно за щитом ЕЭС и НАТО, оставаясь
суверенными национальными государствами. Европей­
ские демократии, в межвоенный период не находившие
согласия, теперь под давлением настоящей или мнимой
«советской угрозы» смогли довольно быстро столковать­
ся о принципах взаимоотношений. Огромную роль в этой
стабилизации сыграла быстрая и полная интеграция по­
бежденных Германии, Италии и Японии в новый междуна­
родный порядок. Неожиданно быстро произошла демокра­
тизация этих стран и они включились в концерт держав как
будто фашизма и нацизма вовсе и не было. Восточная часть
Германии осталась под советским контролем и оставалась
сателлитом СССР до 1990 года, а ФРГ под руководством
1Инглхарт Р. Культурная эволюция. С. 37, 63.

41

канцлера Конрада Аденауэра, отказавшись от самостоя­
тельной политической линии, целиком подчинялась общей
политике Запада, возглавляемого США. В США, в отличие
от европейских стран, переживших после войны почти пол­
ную смену политических декораций, никаких значимых по­
литических перемен не произошло.
Особенно важным явлением европейской истории рас­
сматриваемого периода было франко-германское прими­
рение и обращение к открытости, доверию друг другу, осо­
бенно примечательное тем, что оно имело место после двух
жутких войн. Не только во франко-германском сближении,
но и в целом на Западе весьма значимым фактором прими­
рения и консолидации было создание нового морального
климата, отказ от старых взаимных претензий и ненави­
сти, обращение к христианскому прощению, в чем большую
роль сыграло движение Нравственного Перевооружения
(НП). Инициатором создания в 1938 году НП был америка­
нец Френсис Букман (1878—1961), который наряду с сочув­
ствующими движению Конрадом Аденауэром и министром
иностранных дел Франции Морисом Шуманом является
одной из ключевых фигур послевоенного развития Евро­
пы: этим людям Европа обязана диалогу и сотрудничеству в
решающие послевоенные годы. НП было первой попыткой
создать мировое сообщество. Весть, которую НП возвеща­
ла после 1945 года, выросла из мечты о примирении, кото­
рую люди лелеяли в военное время и в холодную войну. Эта
философия была достаточно гибкой, способной подстраи­
ваться под новые обстоятельства, ведь цель состояла в том,
чтобы изменить человеческие мотивы и межличностные
отношения, а не в том, чтобы привить идеологемы.1
1Буббайер Ф. Великая мечта Фрэнка Бухмана. М., 2017. С. 245.

42

История НП —это множество историй людей, изменив­
ших свое мировоззрение. Принцип диалога в узком смысле
слова и диалогичность культур была основой мировоззре­
ния НП. В центре внимания НП — тема сближения наций
при сохранении своеобразия и забота об их моральном здо­
ровье. Нельзя говорить о моральном здоровье нации, если
она лишилась естественного умения прощать, если чувство
обиды и мести становится движущей силой политики. Не­
обходимо прощение тех, кто страдал, и покаяние тех, кто
приносил страдание. Понятно, что логика прощения и при­
мирения вызывала яростное сопротивление у коммунистов,
поскольку не было ничего более чуждого НП, чем логи­
ка классовой борьбы. Интересно, что Бухман в 1956 году
высказался в том смысле, что «если бы Великобритания и
США победили бы коммунизм сегодня, мир оказался бы
в худшем положении, чем он есть. Ибо неправота одного не
делает меня более правым», — имея в виду Великобрита­
нию и ее имперское высокомерие. Он однажды сказал, что
Великобритания —это «озеро с чистой родниковой водой»,
но с «мертвым лесом по краям», и что «без изменения жиз­
ни ни одна цивилизация не выживет».1 Бухман и в целом
НП считали колониализм позором, поэтому в некоторых
странах НП считали (как, например, в Кении) антиколони­
альным движением.2
Как уже отмечалось выше, в рамках НП начали широко
практиковать всевозможные программы обмена — школь­
никами, студентами, что также способствовало росту вза­
имопонимания и имело большое политическое значение.
Так, программы обмена школьниками имели довольно
1Там же. С. 225.
2 Там же. С. 215.

43

большие масштабы и способствовали распространению
знаний об американской школе, американской политике,
а также формировали политическую элиту в Германии —
из 16 министров правительства Гельмута Шмидта в 1974
году 7 министров, будучи школьниками, принимали уча­
стие в таких программах.1 Это важно отметить, поскольку
старшие школьники также были активны в 68-м. Согласно
данным американского Конгресса, в 68-м в 18 % американ­
ских школ происходили беспорядки, а в следующем году
этот показатель вырос до 40 %. В Италии в конце 1960-х
и в начале 1970-х годов в школах было зафиксировано 270
протестов, а в университетах — лишь 143. В более поздний
период ряды террористических группировок активней по­
полняли люди, вставшие на радикальные позиции уже в
школе, а не в университете.2
Помимо НП большую роль сыграла и церковь —при Ио­
анне XXIII (кардинал Ранколли) в 1958—1963 годы Ватикан
вступил на путь всесторонних реформ. Папская энциклика
«Расет in terries» была обращена — вопреки обычаю — ко
всем верующим без различия веры. В энциклике «Mater et
Magistra» папа выразил заботу о социальном благе для всех
людей. II Ватиканский собор, четыре сессии которого про­
ходили с октября 1962 года по декабрь 1965 года: назвали
«концом Контрреформации». Евреи были освобождены от
обвинений в Богоубийстве (религиозная составляющая ан­
тисемитизма, таким образом, была формально ликвидиро­
вана), латинская месса отменена в пользу мессы на родном
языке, экуменизм получил официальное одобрение. Но са­
1Ritter G. Über Deutschland. Die BRD in der deutschen Geschichte.
München, 1998. S. 34.
2 Вайнен P. Долгий ’68. C. 58.

44

мое важное то, что появилась новая атмосфера открытости
и гибкости.1 Эта атмосфера значительно дополнила все те
позитивные начинания, которые присутствовали в полити­
ке в рассматриваемый период.

Политическая стабилизация в Италии
За несколько дней до смерти Муссолини задал ритори­
ческий вопрос одному из своих уцелевших миньонов: «Что
бы вы предпочли, чтобы Италия стала британской колони­
ей или советской республикой?» Как приличествует быв­
шему социалисту и радикалу, Муссолини ответил сам себе:
«Я бы предпочел второе». Италия в итоге стала не британ­
ским или советским сателлитом, а скорее американским,
и не вследствие прямого американского давления, а потому,
что этого захотели большинство итальянцев.2
Европейское политическое согласие и стабильность
символизировали патриархальные фигуры канцлера ФРГ
Конрада Аденауэра (в 1945 году ему было 69 лет, он был
всего на шесть лет моложе Ленина), премьер-министра
Италии Альчидо Де Гаспери (65 лет) и президента Франции
Шарля де Голля (в 68 лет стал президентом Пятой респу­
блики во Франции в 1958 году).
Самой важной привязанностью Де Гаспери была като­
лическая религия, он не раз повторял: «Будьте в первую
очередь католиками, а потом — итальянцами».3 Альчидо
1Дэвис Н. История Европы. М., 2006. С. 802.
2 Лукач Д. Конец двадцатого века и конец эпохи модерна. СПб.,
2003. С. 24.
3 Джонсон П. Современность. Мир с двадцатых по девяностые
годы. Т. 2. М., 1995. С. 170.

45

Де Гаспери являлся естественным антиподом Муссолини,
которого считал не более чем «большевиком в черном».
Де Гаспери не жаловал итальянских парламентских поли­
тиков с их ораторскими трюками и позерством, которые
с презрением отвергал, но более всего он ненавидел тота­
литарное государство. Еще в 1925 году Де Гаспери писал:
«Теоретические и практические принципы фашизма явля­
ются антитезой христианской концепции государства, ко­
торая утверждает, что естественные права личности, семьи
и общества существуют прежде государства». В фашист­
ские времена Де Гаспери служил в ватиканской библио­
теке и после крушения фашизма оказался единственной
незапятнанной крупной политической фигурой, которая
могла предложить итальянскому народу альтернативу, не
являвшуюся какой-либо формой сильного государства.
В 1945 году он возглавил Христианско-демократическую
партию Италии (ХДП), а в 1947 году сформировал первое
однопартийное правительство, которое получило абсо­
лютное большинство в первой палате, избранной по но­
вой конституции. В 1947 году в Италии был проведен ре­
ферендум по поводу сохранения полномочий Савойской
династии — большинством голосов она была отвергнута,
поскольку монархия запятнала себя сотрудничеством с фа­
шизмом.
Назначение Де Гаспери было одним из самых важных
выборов в послевоенной Европе, ибо это установило об­
становку относительной стабильности на целое поколение
вперед. Именно в «эру Де Гаспери» (1945—1953) Италия
приобрела политическую респектабельность, приняла план
Маршала, вступила в НАТО, вошла в Совет Европы, ЕОУС
и создала собственное «экономическое чудо». С легкой
руки Де Гаспери ХДС утвердилась у власти с небольшими
46

перерывами до 1992 года, олицетворяя стабильность и пре­
емственность власти.
В Италии, как и во Франции, после войны довольно
большим влиянием пользовались коммунисты из-за своего
активного участия в Сопротивлении. После создания Коминформа в 1947 году, заменившего Коминтерн, итальян­
ские и французские коммунисты стали утверждать в своей
пропаганде, что их правительства продались американским
империалистам, под давлением Сталина коммунисты дей­
ствовали весьма активно, организуя стачки, демонстрации,
беспорядки. Это вскоре вошло в полное противоречие с ло­
яльным отношением к СССР на Западе во время войны —
европейская общественность чувствовала себя обманутой
СССР, который эгоистически действовал исключительно
в собственных интересах, побуждая коммунистов к проте­
стам. И в Италии, и во Франции коммунисты хотя и име­
ли хорошие позиции, но шансов получить власть у них
не было — они не в состоянии были победить в открытой
борьбе, что было видно по неудаче в стачечной борьбе во
Франции зимой 1947—1948 и 1948—1949 годов и в Ита­
лии в июле 1948 года. Итальянские коммунисты имели
поддержку крестьян в их стремлении к аграрной реформе,
но «земельные комитеты», устроенные коммунистами по
большевистскому образцу, не имели успеха.1 Все же ИКП
была исключительным явлением среди своих собратьев в
Европе. Самая крупная за пределами СССР, она играла ве­
дущую роль в итальянской политике как на национальном,
так и на местном уровнях, у нее были крепкие националь­
ные традиции и интеллектуальный потенциал, что и делало
1 Seton-Watson H. Neither war nor peace. The struggle for Power in
the Postwar World. New York, 1960. P. 34.

47

ее центром еврокоммунизма. Пальмиро Тольятти открыто
критиковал СССР даже в 1950-е годы, а на Совещании ком­
мунистических и рабочих партий в 1969 году представите­
ли ИКП открыто выступили против доктрины Брежнева.
Эта доктрина первоначально была принята испанской и
французской компартиями. ИКП поддерживала вступле­
ние Италии в ЕЭС, в отличие от двойственного отношения
к этому вопросу ФКП, которая до 1975 года бойкотировала
Европарламент и до 1977 года выступала против прямых
выборов в него. В 1974 году ИКП также заявила, что не тре­
бует выхода Италии из НАТО.
По примеру ИКП испанская и — с большими колебани­
ями — ФКП также вошли в свободный союз еврокоммуни­
стов, но от этого они ничего не выиграли, за исключением
избавления от назойливой опеки Кремля.1
Со своей стороны, американцы были очень озабочены
мощью коммунистических партий во Франции и Италии.
Такие основания у них были не только в отношении этих
стран: после войны в Европе коммунисты приняли участие
в правительствах Бельгии, Дании, большинстве немецких
земель, в Норвегии даже обсуждался проект объединения
социал-демократии и коммунистов (правда, не реализован­
ный на деле). Советская пропаганда твердила, что комму­
нисты были вытеснены из правительств в Бельгии, Италии,
Франции по указке Вашингтона, —это не правда. Уход ком­
мунистов был связан с обычной демократической полити­
ческой игрой. Американцы, правда, пытались оказывать
давление: так, госсекретарь Джордж Маршалл в мае 1947
года надавил на Де Гаспери, чтобы тот удалил коммуни­
1 Кальвокоресси П. Мировая политика после 1945 года: В 2 кн.
Кн. 1. М., 2000. С. 323.

48

стов. США широко вмешивались в ход выборов в Италии
в апреле 1948 года, в ход были пущены Ватикан, мафия. На
выборах победила ХДП, набрав 48,5 % голосов, что обеспе­
чило им 305 из 574 мест,1 — с тех пор христианские демо­
краты надолго утвердились у власти. В 1991 году в Италии
было сформировано 50-е правительство с 1945 года — это
абсолютный мировой рекорд. Христианско-демократиче­
ская карусель прерывалась всего раз — 3 года премьером
был социалист Беттино Кракси, правда, при парламентской
поддержке христианских демократов. Тот факт, что христи­
анские демократы в Италии в течение 45 лет подряд не вы­
пускали из рук власть, заставляет усомниться в существо­
вании полноценной и адекватной итальянской демократии,
поскольку демократия предполагает регулярную смену
власти и приход к ней разных партий.

Эра Аденауэра в ФРГ
Столь же сверхстабильной суждено было стать и вла­
сти в ФРГ. Первоначально в трех западных зонах Германии
соперничали за власть две крупные партии: ХДС (Христи­
анско-демократический союз) и ХСС (Христианско-социальный союз — баварское отделение ХДС, располагавшее
некоторой автономией) во главе с Аденауэром и СДПГ (Со­
циал-демократическая партия Германии) во главе с Куртом
Шумахером. Два эти политика были полными противопо­
ложностями: первый — католик и рейнский немец, вто­
рой — протестант и пруссак. Аденауэр высказывался за фе­
1 Берге И. В. Историческое недоразумение. «Холодная война»
1917-1990. М., 1996. С. 110.

49

деративное государство и широкие полномочия отдельных
земель, за западную ориентацию страны, а Шумахер — за
сильное централизованное государство, национализацию
промышленности, коллективизм и за самостоятельный по­
литический курс страны.
Аденауэр считал, что истинным противовесом нацио­
нал-социализму является индивидуализм, общество, в кото­
ром частные обязательства превалируют над обществен­
ными, в котором привилегированной социальной единицей
является семья и в котором господствует принцип до­
бровольности. Именно в эти идеалы Аденауэр верил всю
жизнь. Ответом на тоталитарное зло становится общество,
в котором точкой отсчета для реконструкции становится
семья — как противовес политической партии и идеологи­
ческой программе. Уже в марте 1946 года Аденауэр в своей
первой публичной речи наметил цели: новое государство
не должно господствовать над индивидом, каждый должен
иметь возможность проявить инициативу в любой сфере
жизни, христианская этика должна стать основой жизни
общества, государство должно быть федеративным и быть
устроенным с учетом конечной цели — создания Соединен­
ных Штатов Европы.1
В период формирования ФРГ Аденауэр с непревзой­
денной тонкостью разыграл свои козыри — он был старой
опытной лисой, научившейся терпению, и не давал воли
чувству гордости или нетерпению. Гибкий и спокойный, он
не стучал кулаком по столу, а очаровывал, убеждал, иногда
льстил. Он всегда помнил слова Черчилля, что «немцы либо
держат тебя за горло, либо валяются в ногах», и не делал ни
1 Ср.: Schwering L. Frühgeschichte der Christlich-Demokratische
Union. Recklinghausen, 1963. S. 193.

50

того, ни другого. На словах Аденауэр был за объединение
Германии, чего желали все немцы, но в действительности
он хотел оставить ее разделенной, поскольку было понятно,
что советская цена объединения будет слишком большой.
В результате Аденауэру удалось настолько прочно, крепко
и надолго связать ФРГ с Западом экономически, культурно
и в военном отношении, насколько это вообще возможно,
проявив максимум человеческой изобретательности. Он
был первым германским политическим деятелем, кото­
рый поставил интересы Европы выше германских. Может
быть, справедливо то, что писал о нем один из его критиков:
«Аденауэр —хороший европеец, но плохой немец».1Адена­
уэр считал, что объединение Германии не является возмож­
ным при той цене, которую Германия и Запад могут за нее
заплатить. В отличие от этого, интеграция с Западом была
возможной, только нужно было договориться с Францией.
Аденауэр сотрудничал во Франции с министром ино­
странных дел Робером Шуманом, который был во многих
отношениях похож на него и на Де Гаспери: с немцем его
сближало то, что он происходил из Лотарингии, его род­
ным языком был немецкий, до 1919 года он даже не был
французским подданным, а в 1914—1918 годы он служил
в германской армии унтер-офицером.
Поскольку ФРГ была своей конституцией прикована к
пацифистской позиции и не стремилась обрести активную
международную роль, европейская «шестерка» была обре­
чена стать «Большой Францией» с Комиссией в Брюсселе
в качестве фактического придатка французского правитель­
ства. В 1967 году Франция отклонила британскую заявку и
сохранила ЕЭС в составе «пяти кур и одного петуха». Для
1Augstein К. Копгас! Ас1епаиег. Ьопёоп, 1964. Р. 94.

51

панически напуганных своим прошлым немцев привлека­
тельность ЕЭС состояла в том, что он прочно связал их стра­
ну с либеральной демократией и рыночным капитализмом,
а также дал ей законные средства влиять на развитие Ев­
ропы, не составляя для нее никакой угрозы. Их готовность
поставить общеевропейские интересы выше собственных
была столь велика, что ФРГ согласилась платить за иниции­
рованную французами ОСП (общую сельскохозяйственную
политику), тем самым взяв на себя обязательство гаранти­
ровать процветание французского сельского хозяйства,
и эта позиция выдерживалась в течение 40 лет.1
Помимо достижения удивительного единства взгля­
дов с французами по многим проблемам, Аденауэр смог
добиться соглашения с Израилем, что первоначально ка­
залось очень сложным делом — евреи, понятно, были
очень радикально настроены против Германии. 10 сентя­
бря 1952 года Аденауэр и израильский МИД Мозес Шарет
подписали договор о возмещении ущерба — ФРГ обязалась
в течение 12 лет выплатить 3 миллиарда марок Израилю
для размещения 500 тысяч беженцев. Дипломатические
отношения с Израилем были установлены в 1965 году.2
Аденауэр ушел в отставку в 1963 году в возрасте 87 лет.
После его продолжительного канцлерства было две пере­
ходных фигуры на посту главы правительства ФРГ — сна­
чала Людвиг Эрхард, а затем Курт Кизингер. Вслед за этими
не слишком яркими политиками настоящей знаковой фи­
гурой для рассматриваемой эпохи 68-го был Вилли Брандт,
бывший канцлером в 1969—1974 годы. Будучи безупреч­
1Хаттон У. Мир, в котором мы живем. М., 2004. С. 369.
2Schöllgen G. Geschichte der Weltpolitik von Hitler bis Gorbatschow.
1941-1991. München, 1996. S. 79.

52

ным (даже в глазах молодежи) левым политиком, он совер­
шил резкий поворот от прежнего курса западногерманского
правительства в восточной политике к примирению и со­
гласию с восточными соседями ФРГ. Это было сделано со­
вершенно в радикальном стиле 68-го. Можно даже считать,
что вряд ли такой поворот был возможен, если бы не мо­
лодежная «революция» и общее полевение политической
атмосферы. В лице Вилли Брандта ФРГ приобрела своего
Кеннеди —еще довольно моложавого для своих 55 лет.1Ха­
рактерной чертой Брандта было то, что ему были присущи
все слабости и недостатки нормальных людей: он любил
женщин, был общительным и снисходительным, времена­
ми жестким и замкнутым, но никогда холодным и бесчув­
ственным. Немногие государственные деятели обладали
такой харизмой. Его политику отличали решительность и
смелость на грани отчаяния, он всегда был готов с головой
окунуться в неизведанное.2
Именно под знаком роста влияния социал-демократов
и их установок в 1960—1970-е годы в ФРГ произошли ра­
дикальные перемены: процесс по Освенциму (1963—1965),
суд над Эйхманом (1961), некоторые важные литературные
события, всколыхнувшие общественность, такие как «Же­
стяной барабанщик» Гюнтера Грасса (1959), пьеса Рольфа
Хоххута «Наместник» (1963),3 книга Фишера «Рывок к ми­
ровому господству» (1961), которые повысили общий уро­
1Гренвилл Д. История XX века. Люди, события, факты. М., 1999.
С. 794.
2 Ференбах О. Крах и возрождение Германии. Взгляд на европей­
скую историю XX века. М., 2001. С. 197.
3 В этой пьесе Рольф Хоххут подверг беспощадной критике пози­
цию по вопросу о депортациях евреев, которую занял во время вой­
ны папа Пий XII.

53

вень осознания проблематики преемственности немецкой
истории и причастности обычных немцев к преступлениям
режима. Изменение исторического сознания было дополне­
но изменениями исторической политики после студенческой
«революции» 68-го. Молодежь обвинила поколение своих
родителей в соучастии в преступлениях нацистов и в сокры­
тии этого соучастия в послевоенной Западной Германии, за­
хваченной «тупым материализмом».1 Под влиянием моло­
дежи стал изменяться официальный дискурс в отношении
нацистского прошлого. Теперь в ФРГ стали преподавать
историю нацизма в школе, развивать в национальном са­
мосознании компонент раскаяния, что резко отличалось
от забвения в 1950-х годы. Правительство Брандта много
сделало в этом отношении: во внешней политике — новая
«восточная политика», во внутренней политике —демокра­
тизация, расширение демократии, в исторической полити­
ке — раскаяние в преступлениях нацистов.2

Франция в начале Пятой республики
Вначале рассматриваемого периода положение Фран­
ции осложнялось тем, что она попала в тяжелый полити­
ческий кризис, связанный с принятием новой конституции
Четвертой республики, против которой был признанный
национальный лидер генерал Шарль де Голль. Де Голль на­
стаивал на сильной президентской власти, что не нравилось
ведущим французским партиям, самой крупной из которых
1 Бергер С. Историческая политика и национал-социалистиче­
ское прошлое Германии 1949—1982 гг. / / Историческая политика
в XX веке. М., 2012. С. 4 0 -4 1 .
2Там же. С. 41.

54

была КПФ. Существование этой огромной, бескомпромисс­
ной партии, бывшей первое время после войны в вассаль­
ной зависимости от чуждой силы (СССР), ставило подчас
почти непреодолимые проблемы перед правительством
Франции.
С 1789 года Франция не могла создать конституцию,
которая согласовала бы потребность центральной власти с
правами представительства, она колебалась между дикта­
турой и хаосом в зависимости от того, куда ее толкнет кон­
ституция. Первые двенадцать конституций провалились,
даже конституция Третьей республики, просуществовавшая
65 лет, закончилась полным провалом, половина нации так
и не приняла ее духа, что и было одной из причин восторга,
с которым приветствовали режим Виши. Глава последне­
го Филипп Петен не создал новой конституции, а де Голль
имел собственные идеи, в основе которых стояла сильная
президентская власть.
Возвращение де Голля к власти в 1958 году и основание
Пятой республики стало переломным моментом не только
в истории Франции, но и всей Европы. На первый взгляд ка­
залось, что де Голль — не тот человек, который продвинет
вперед дело европейского политического и экономическо­
го единства, но он никогда не был тем, кем казался. Будучи
одним из самых великих умов современности — проница­
тельным, богатым парадоксами, порой непостижимым в
своей иронии, Де Голль не раз подчеркивал, что французы
обладают ясностью мысли, но у них отсутствует воля к дей­
ствию. Для де Голля его государство не было тоталитарным,
напротив, оно символизировало моральные и культурные
ценности, особенно идеализм, который для Франции яв­
лялся характерной чертой и основным элементом влияния.
Де Голль отождествлял Францию со свободной и классиче­
55

ской цивилизацией, считая французскую цивилизацию по
преимуществу демократической, сочетающей продолжи­
тельную историю культурного развития со свободой. Де
Голль указывал, что «существует многовековой пакт между
величием Франции и свободой мира, следовательно, демо­
кратия неразрывным образом переплетается с наилучшим
пониманием интересов Франции».1
Его конституция, принятая 17,5 миллионами против
4,5 миллионов, является самой непротиворечивой и наи­
более умело сбалансированной из всех, которые Франция
когда-либо имела. По своему замыслу она стимулировала
поляризацию партийной системы на два больших блока —
правых и левых, заставляя голосующих во втором туре сде­
лать недвусмысленный выбор. С момента возвращения де
Голля к власти прошло 23 года, в течение которых Франция
радовалась самому продолжительному в ее истории пери­
оду стабильности, прежде чем наступила действительная
смена правительственной философии. И даже после победы
социалистов в 1981 году конституция продолжала работать,
доказав свою полную адекватность, — Франция наконец,
как и Германия, обрела первоклассную государственную
систему, максимально соответствующую национальному
складу и традиции.
Упадок Франции, продолжавшийся более века, прекра­
тился. В экономической политике де Голль применял пара­
доксальную смесь, соблюдая традиции и вводя новшества.
Действительным архитектором его экономической поли­
тики был председатель «Экономической комиссии» Жак
Рьюефф, проводивший по существу монетаристскую ли­
1 Джонсон П. Современность. Мир с двадцатых по девяностые
годы. Т. 2. С. 190.

56

нию в финансовых делах: уменьшение денежного обраще­
ния, уменьшение государственных расходов, девальвация,
конвертируемость и «новый франк» стоимостью в 100 раз
больше старого. В план Рьюеффа, представленный 8 де­
кабря 1958 года, входила отмена внешних пошлин и квот:
Франция была представлена свободному предприниматель­
ству и рынку.
Франция в сущности богатая страна с очень интеллигент­
ным и трудолюбивым народом, но, чтобы Франция начала
работать, ей нужно было энергичное руководство и строгая
управленческая структура. Результаты не заставили себя
ждать: ВНП в начале 1960-х годов рос на 6—7 %, в 1956—
1962 годы экспорт удвоился, промышленное производство
утроилось, франк стал твердой валютой, население выросло
с 41 миллиона в 1941 году до 52 миллионов в 1974 году. При
де Голле Франция превратилась в современное индустриаль­
ное государство, которое было полным антиподом Франции
1930-х годов (когда ее называли «самым большим кладби­
щем под луной»). Такой поворот глубоких исторических
тенденций происходил довольно редко, особенно если речь
идет о старых нациях, поэтому де Голль претендует на зва­
ние выдающегося деятеля современности. Преобразования,
разумеется, проходили не без проблем, но осознание фран­
цузами того, что страна стала вновь динамичной силой как
при Людовике XIV или Наполеоне, примирило их с разру­
шением провинциальной Франции и подготовило к сотруд­
ничеству с Германией в рамках ЕЭС.
Полнокровному развитию сотрудничества с Германией
не помешал даже выход Франции из военной организации
НАТО. 7 марта 1966 года де Голль заявил, что, оставаясь
в числе подписавших договор о создании НАТО, Франция
выходит из организации. Де Голль стремился обеспечить
57

максимальную независимость Франции, не отчуждая от
себя США, и ему удалось вернуть уважение мира к француз­
ской внешней политике, а французскому народу — чувство
гордости.1
Внешне де Голль не разделял страсти Моне к интегра­
ции и идее наднациональной Европы. Публично он гово­
рил о «Европе отечеств» — «l’Europe des patries», но часто
его внешнее поведение скрывало глубокие цели. Де Голль
оставался прагматиком и не возражал против больших объ­
единений, созданных с конкретной целью, если в них легче
было защищать французские интересы. Рассуждая на эту
тему, де Голль однажды сказал, что «в битве в Каталонии
франки, галлы, римляне, тевтоны разгромили орды Аттилы... Пришло время, чтобы Рейн стал местом встреч, а не
барьером... Если человек не ограничивает сознательно свое
воображение, он будет потрясен перспективой того, чего
могут достичь вместе германские качества и французские
ценности, распространенные до Африки. Это — поле обще­
го развития, которое может преобразовать Европу даже за
железным занавесом».2
В Аденауэре де Голль увидел человека, отвечающего
его представлениям о демократическом политике, тем бо­
лее что Аденауэр был рейнцем, пропитанным ощущением
взаимодополняющейся природы галлов и тевтонцев. С та­
ким настроением 14 сентября 1958 года де Голль пригласил
в свою резиденцию Коломбе-де-лез-Эглиз Аденауэра на
встречу, которую назвал «исторической встречей старого
француза с очень старым немцем». Эта встреча — первая
1 Бриггс Э., Клэвин П. Европа нового и новейшего времени. М.,
2006. С. 474.
2 Цит. по: Ltithy Н. The State of France. London, 1955. P. 382.

58

из сорока — имела полный успех. Эти саммиты заложили
основу франко-германской оси, которая базировалась на
ограничении наднациональных аспектов ЕЭС, причем эко­
номические аспекты ЕЭС отлично работали через взаимо­
связь французской и германской экономик. Таким образом,
сбалансированное соглашение, от которого зависел успех
ЕЭС, было претворено в жизнь двумя старомодными, кон­
сервативными католиками. Как часто бывает, дружеские
отношения скрепляются общей антипатией, в данном слу­
чае — к Великобритании.
Де Голль видел в Британии ловкача, претендовавшего
на статус, который не оправдан ни его ресурсами, ни его
усилиями. Аденауэр говорил, что испытывает неприязнь
к трем объектам — «русским, пруссакам и англичанам».
В июне 1961 года английский премьер-министр Гарольд
Макмиллан представил кандидатуру Великобритании для
вступления в ЕЭС, на что Де Голль наложил вето 14 янва­
ря 1963 года, заявив, что Британия будет троянским конем,
что в конце концов появится гигантская атлантическая
общность, зависимая от Америки и руководимая ею, кото­
рая поглотит Европу. Аденауэр выразил свое молчаливое
согласие французскому «нет». В ноябре 1967 года де Голль
вновь наложил вето на вступление Великобритании в ЕЭС,
обосновывая свое решение слабостью британской эконо­
мики и трудностями исправления этой проблемы. Струк­
турная слабость английской экономики в самом деле имела
место и с точки зрения континентального стандарта можно
было сказать, что британская экономика развивалась плохо
и пропасть продолжала расширяться даже после того, как
Великобритания присоединилась к ЕЭС в 1973 году.

59

Испания — страна на периферии ЕЭС

Даже и вне ЕЭС с прежде отсталыми странами произо­
шла волшебная метаморфоза в сторону улучшения соци­
ально-экономической ситуации. Самым поразительным
примером такой метаморфозы была Испания. В сущности
генерал Франсиско Франко был политической фигурой,
управляющей страной при помощи людей, лояльных к ар­
мии, церкви и бизнесу, и землевладельцев. Франко был не­
гативной силой, держа государство в застывшем состоянии
и не давая политикам развернуться. Вскоре после войны, 6
июля 1947 года, он поставил на голосование «Закон о пре­
столонаследии»: из 15,2 миллионов голосовавших испан­
цев 14,1 миллионов проголосовало за него в условиях, ко­
торые наблюдатели назвали честными. По этому закону до
утверждения на троне законного короля регентом являлся
Франко.
Франко был очень жестким политиком: с момента
победы в Гражданской войне его режим упорно придер­
живался разделения испанцев на побежденных и победи­
телей. Диктатура полагала, что любая форма демократи­
ческой политики будет означать хаос и распад единства
страны, — это был основной принцип образовательной
и культурной политики. Франко управлял Испанией как
побежденной страной. Армия служила инструментом
контроля, режим также опирался на тюрьмы и концла­
геря.
После беспорядков 1956 года, когда всю страну охвати­
ли рабочие забастовки и студенческие волнения, Франко,
чтобы справиться с волной насилия, приступил к програм­
ме экономической либерализации. При этом планирование
60

продолжало играть серьезную роль.1 Либерализация эко­
номики шла рука об руку с постепенной и умеренной по­
литической либерализацией — разрешением деятельности
профсоюзов, затем постепенным допущением партийной
деятельности.
Вследствие постепенных преобразований диктатора
с 1950 года по 1970 год Испания преобразилась: доля на­
селения в городах выросла с 30 % до 50 %, неграмотность
снизилась с 19 % до 9 %, количество студентов удвоилось,
а модернизация юга была значительно успешнее, чем в
Италии. Наиболее важное изменение касалось изменения
мироощущения испанцев — рабочие могли ожидать го­
раздо более высокооплачиваемой и престижной работы,
чем раньше. Старая безнадежность Испании — источник
ее унизительной нищеты, а иногда и неистового наси­
лия (как в гражданскую войну 1936—1939 гг.), — канула
в прошлое. В 1950—1960 годы Испания фактически стала
частью Европы, разделяя ее успехи, провалы и процве­
тание — Пиренеи перестали быть культурно-экономиче­
ской преградой.
Франко умер 20 ноября 1975 года. Он не был «хариз­
матическим» вождем как Гитлер или Муссолини, как не
был и фашистом, он был просто авторитарным традицио­
налистом и правым политиком.2 В октябре 1977 года в Ис­
пании был принят закон об амнистии преступлений перио­
да Франко, от критического разбора прошлого отказались.
Поэтому амнистия постепенно мутировала в амнезию... Как
и у нас в стране не было ясного повода жестко рассчитаться
с прошлым — в обеих случаях режимы сами себя изжили.
1Бриггс Э„ Клэвин П. Европа нового и новейшего времени. С. 481.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 689.

61

Усталость от власти и сдвиг влево
1 июля 1967 года была проведена крупная политическая
структурная реформа — было создано «Европейское со­
общество». Несколько дней спустя совместный совет и со­
вместная комиссия начали свою работу. Основой их рабо­
ты был принятый 8 апреля в Брюсселе «Договор о создании
общего совета и общей комиссии европейских сообществ».
Первым президентом общих европейских комиссий стал
бельгиец Жан Рей (Rey), другой кандидат, Вальтер Хальштейн, не прошел, поскольку де Голль был против его
кандидатуры.1 Излишне говорить, что ЕЭС была одним из
самых важных институтов возрождения Европы и в эконо­
мическом, и в политическом, и в моральном плане. На ее
примере видно, что процесс, в результате которого за 35 лет
около 300 миллионов человек в Европе к западу от желез­
ного занавеса достигли относительного изобилия в рамках
демократии и при господстве закона, является одним из
самых поразительных в истории. Его можно назвать и не­
ожиданным, поскольку он последовал за двумя попытками
континентального самоубийства, которые чуть не стали
успешными.
Благолепие это при старых консервативных лидерах,
однако, не было продолжительным — с середины 1960-х
центр тяжести политики начал смещаться влево. Вероятно,
это произошло вследствие естественной усталости от власти,
поэтому «обороноспособные» демократии Аденауэра, Де
Гаспери, де Голля воспринимались новым поколением евро­
пейцев как автократические правления. Это было не так —
1Schöllgen G. Geschichte der Weltpolitik von Hitler bis Gorbatschow.
S. 241.

62

просто старые политики, наученные горьким опытом, стара­
лись создать демократическую систему, которая при случае
могла «показать зубы», а не стала бы жертвой враждебных
демократическим ценностям сил, как Веймарская респу­
блика в 1933 году. Упомянутому смещению влево способ­
ствовала и естественная усталость от власти патриархальных
авторитетов, по всей видимости, она во многом была причи­
ной «смены караула»: Эйзенхауэр вышел в отставку в 1960
году, де Голль — в 1969 году. В 1963 году сразу четыре ли­
дера, долго определявших направления развития, покинули
политическую арену: 16 июня подал в отставку основатель
Израиля Давид Бен Гурион, 18 октября ушел в отставку бри­
танский премьер-министр Гарольд Макмиллан вследствие
сексуального скандала, связанного с именем министра обо­
роны Профюмо, 22 ноября был убит Кеннеди, 11 октября
подал в отставку Аденауэр. На следующий год «ушел» Хру­
щев. А после этого на Западе начался тяжелый кризис иден­
тичности, связанный с выступлениями молодежи.
Можно сказать, что до этого времени послевоенным ми­
ром фактически правила геронтократия в гораздо большей
степени, чем когда-либо раньше, то есть мужчины, ставшие
взрослыми еще во время Первой мировой войны: Аденау­
эр, де Голль, Черчилль, Франко, Сталин, Хрущев, Мао, Хо
Ши Мин, Тито, Ганди, Неру, Сукарно.1 Практически повсе­
местно происходило омоложение политики, что и отразил
в итоге 68-й. К 1960-м годам поколение политиков, таких
как Вилли Брандт, Гарольд Вильсон, Джон Кеннеди, за­
воевавших голоса избирателей, становилось проводником
нового оптимизма — вряд ли можно представить больший
контраст, чем между скучным и предсказуемым Эйзенхау­
1Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. С. 348.

63

эром и эмоциональным и порывистым Кеннеди. Или меж­
ду сановным аристократом Алеком Дугласом-Хьюмом и
Вильсоном, закончившим обычную государственную шко­
лу.1 Или между по-настоящему левым политиком (даже
в глазах студентов) Вилли Брандтом и бывшим членом на­
цистской партии, канцлером ФРГ в 1966—1969 годы Кур­
том Кизингером.
1 Осборн Р. Цивилизация. Новая история Западного мира. М.,
2018. С. 706.

ГЛАВА 2
СОСТАВЛЯЮЩИЕ ФЕНОМЕНА 68-ГО
Как объяснить феномен 68-го?
68-й имеет также много вариантов объяснений,
как и рак.1
Американский историк Эльза Дикслер

Не о том речь, кого сечь, а о том, где он.
Русская поговорка

У меня нет мнения на этот счет. А если бы оно
было, я не смог бы его сформулировать. Но
если бы и смог, вы бы все равно не поняли.
Юлиан Тувим

Любой историк, который не сохраняет смире­
ния перед обширной информацией по любому
аспекту жизни современного, да и старого обще­
ства, обманывает себя, а любой, кто не призна­
ет своей неспособности судить о человеческом
прошлом в больших масштабах, просто жулик.2
Ян Мортимер

1 Kleinert H. Mythos 1968 / / Aus Politik und Zeitgeschichte. 2008.
N 1 4 -15. S. 8.
2 Мортимер Я. Века перемен. События, люди, явления: какому
столетию досталось больше всего? М., 2019. С. 16.

65

Von der Parteien Hass und Gunst verwirrt schwankt
sein Charakterbild in der Geschichte.1
Johann Christoph Friedrich von Schiller,
«Wallenstein», 1799

Утки кладут свои яйца в тишине, а куры кудахчут
как сумасшедшие. Итог таков, что весь мир ест ку­
риные яйца.
Генри Форд

Слова юриста Леонарда Дэниэла (1740—1791) об Аме­
риканской революции XVIII века, что «никогда в истории
не было такого широкого восстания из-за такой ничтож­
ной реальной причины», а также суждение современни­
ка Дэниэла о том, что это было «самое легкомысленное
и неестественное восстание из когда-либо случавшихся в
мире»,2 в полной мере можно отнести и к «революции»
68-го и ее идеям. Конечно, не идеи сами по себе являют­
ся движущей силой, объясняющей изменения в обществе.
Скорее всего не разум, а страсти являются руководящим
элементом поведения людей — точнее, наоборот, идеи
распространялись благодаря страху, ярости, возмущению.
При этом основополагающее значение здесь имеют струк­
турные изменения — демографические, экономические,
социальные. Объяснить поведение человека бывает слож­
но и понятие «причина» не слишком помогает. Как ука­
зывал английский историк Льюис Неймир, «наибольшее
значение имеют ключевые эмоции, та музыка, для кото­
1Дух партий, благосклонность и вражда / Как исторический ха­
рактер, нам не ясно / Представили его (пер. с нем. С. П. Шевырёва).
Шиллер Ф. Валленштейн. Пролог.
2 Вуд Г. Идея Америки. Размышления о рождении США. М.,
2016. С. 41.

66

рой идеи выступают лишь в качестве либретто, зачастую
весьма посредственного».1
Касаемо обстоятельств начала «революции» 68-го мож­
но привести такую аналогию: в «Иудейской войне» Иосифа
Флавия есть место, где описывается начало беспорядков при
прокураторе Иудеи Вентидии Кумане. В то время как евреи
собрались на праздник опресноков, римляне выставили над
портиком храма из соображений безопасности когорту на
случай беспорядков. Один из солдат приподнял свой плащ,
повернулся с издевательским поклоном к евреям задом и
«издал соответствующий данной позе неприличный звук».
Это было поводом к столкновению, стоившему жизни более
десятка тысяч людей, а настоящей причиной было назна­
чение римлянина Агриппы царем Иудеи. Именно на этом
примере особенно четко видно, что такое повод или вызов
в противоположность настоящей причине. Так и в случае
с 68-м: поводы были самого разного свойства (весьма часто
пустячные), но настоящая причина была вполне реальной.
Среди расхожих объяснений обыкновенно на первом
месте фигурирует кризис системы образования — в самом
деле имеющий место, — который был связан с переменами
в структуре занятости. Эрик Хобсбаум отмечал, что почти
столь же стремительным, как и упадок крестьянства, но за­
тронувшим гораздо большее количество населения земно­
го шара, стал рост числа профессий, требовавших среднего
и высшего образования. Даже на пороге Второй мировой
войны в Германии, Франции и Британии — трех развитых
и образованных странах с общим населением в 150 мил­
лионов человек — насчитывалось не более 150 тысяч уни­
верситетских студентов, что составляло 0,1 % совокупного
1Там же. С. 23.

67

населения. Эти цифры сопоставимы даже с XIX веком — сту­
денты, сыгравшие столь важную роль в революции 1848 года,
насчитывали 4 тысячи человек в Пруссии и 7 тысяч в Австрии.
Новизна этого нового слоя «свободных интеллектуалов» за­
ключалась не просто в том, что они имели то же образование
и культурный уровень, что и представители правящего клас­
са, но и в том, что эти люди имели гораздо больше возмож­
ностей заработать на жизнь своим интеллектом, при этом
свободно, без постоянного обязывающего к чему-либо кон­
тракта.1 Важным условием для широкого развития студен­
ческих выступлений было то, что они имели совместный
досуг, что в свою очередь давало возможность для обсуж­
дения необходимости перемен, подготовки и организации
протестов.
Помимо кризиса системы образования выделялась и чи­
сто демографическая особенность этого времени. Француз­
ский активист 68-го, кинорежиссер Ромен Гупиль отделял
политический левый интеллектуальный авангард (студен­
тов) от поколения беби-бумеров, воспитанного на «карман­
ных деньгах, чартерных рейсах и рок-музыке и одержимого
стремлением к сексуальному освобождению».2 За то, что
беби-бумеры росли в условиях, способствовавших вседоз­
воленности и бунтарству, иные политики обвиняли док­
тора Бенджамен Спока, чья книга «Ребенок и уход за ним»
(1946) способствовала «разболтанности» в воспитании де­
тей. Такая интерпретация Спока была скорее следствием
68-го, а не его причиной.3 Между 1950 и 1970 годами на­
селение Великобритании выросло на 13 %, Италии — на
1Хобсбаум Э. Разломанное время. Культура и общество в двадца­
том веке. М., 2017. С. 12,239.
2 Вайнен Р. Долгий ’68. С. 66.
3 Там же.

68

17 %, ФРГ — на 28 %, Швеции — на 29 %, Голландии — на
35%, а население Франции —на 30 %! В 1960 году в Голлан­
дии, Ирландии и Финляндии 30 % населения были моложе
пятнадцати лет. Лучшие, чем прежде, питание, жилищные
условия, медицинское обслуживание способствовали рез­
кому снижению детской смертности. На тысячу родивших­
ся детей в Бельгии число умерших упало с 53,4 до 21,1;
в Италии с 63,8 до 29,6; во Франции с 52 до 18,2. Для срав­
нения — в Югославии детская смертность упала с 118,6 до
55,2; в СССР с 81 до 25. Даже визуально на улицах было за­
метно преобладание молодежи.1
В то время как Франция, Великобритания и США пере­
живали бэби-бум, в Германии уровень рождаемости — от­
носительно высокий при нацистах — после 1945 года был
очень низким. Поэтому в 68-м в стране было мало двадцати­
летних. Правда, до строительства стены в Берлине на Запад
переехало около 3 миллионов молодых людей, бежавших
от коммунистов. Среди беженцев было непропорционально
много образованной молодежи.2 В 68-м в ФРГ 70 % студен­
тов были в возрасте от 23 до 30 лет, а в США 80 % студентов
были моложе 21 года. В немецких университетах «вечные
студенты» могли годами заниматься различными интел­
лектуальными и политическими проектами.
В 68-м молодежь именно в глобальном масштабе впер­
вые проявила себя в качестве социальной группы. До этого
молодые люди, конечно, играли важную роль в революци­
ях и войнах, но в них молодые люди не выступали от своего
лица. Их численность принималась во внимание лишь во
вторую очередь, даже если они объединялись под знаменем
lJudt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 331.
2 Вайнен P. Долгий ’68. С. 260.

69

молодости —как, к примеру младотурки или «Молодая Ир­
ландия». Понятно, что во времена кризисов молодежь мог­
ла быть активней, чем остальное население, но коммунисти­
ческая, нацистская, католическая молодежь существовали
лишь постольку, поскольку существовали католики, ком­
мунисты, нацисты. Появление в 68-м мятежа, специфиче­
ски связанного с определенной возрастной группой, стало
новым явлением. По отношению к количеству взрослых и
детей молодежь преобладала в нескольких странах, среди
которых Япония (64 % по отношению к взрослому населе­
нию), США (45 %), Франция (44 %), Италия (44 %), Вели­
кобритания (42 % )} Имел место настоящий «Baby-boom»:
если в 1960 году в США было 16 миллионов молодых лю­
дей между 18 и 24 годами, то в 1970 году — около 25 мил­
лионов.2 Отсюда и активность молодежи именно в этих
странах, где уже в старших классах школы молодежь стано­
вилась политизированной и начинала ставить под сомнение
принципы функционирования общества.
Ко всему прочему, через пару десятилетий после 1945 года
число студентов исчислялось миллионами. На Западе стало
обычным явлением, что до 20 % молодых людей и девушек
в возрасте от 20 до 24 лет получали систематическое обра­
зование. С 1960 года по 1980 год в развитых странах Евро­
пы число студентов увеличилось в 3—4 раза, а то и больше
(как ФРГ, Ирландии, Греции).3 Также и в СССР между 1928
и 1960 годами число студентов вузов выросло на 1257 %
(с 176 600 до 2,4 миллионов).4 К такому значительному
1Маклоски Д. Буржуазные добродетели. М., 2018. С. 69.
2 Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 203.
3 Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. C. 319.
4 Слёзкин Ю. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. М., 2019.
С. 407.

70

расширению сферы образования система не была готова —
можно считать, что одной из причин бурного 68-го были пе­
реполненные университеты, кампусы, нехватка учебных ау­
диторий, преподавателей, персонала, устаревшие учебные
планы и архаическая авторитарная организация учебного
процесса и аттестаций. Хотя ядро студенческого движения
преследовало политические цели, многие студенты думали
только об университетских реформах. Полагая, что дело
именно в самой системе, во Франции президент де Голль
поддержал министра образования Эдгара Фора, который
стремился радикально решить проблему высшего образо­
вания: он ввел совместное руководство студентов и препода­
вателей, отменил централизованную систему, при которой
во Франции был практически один университет, и создал
65 университетов, в том числе 13 — в Сорбонне в Париже
(причем ни один из них не должен был насчитывать более
20 тысяч студентов), провел существенную децентрализа­
цию, создав в университетах советы для каждого потока в
2500 студентов.1Похожие процессы децентрализации, раз­
вития студенческого самоуправления и соучастия в управ­
лении университетами получили широкое распространение
повсеместно на Западе.
Но проблемы с организацией и проведением учебного
процесса послужили лишь поводом к широким массовым
протестам и эти протесты приобрели просто вселенский
масштаб: в конце 1960-х годов произошла мировая револю­
ция молодежи, которая быстро и практически синхронно
распространилась по континентам. Именно студенты в 68-м
фронтально выступили против «буржуазного общества»,
1 Кальвокоресси П. Мировая политика после 1945 года. Кн. 1.
С. 278.

71

разделенного классовыми и расовыми различиями. Автор
книги «1968 — A Student Generation in Revolt», изданной
к двадцатилетнему юбилею «революции», Рональд Фрезер
с некоторым пафосом, но справедливо отмечал, что «от
Праги до Парижа, от Лондона до Токио, от Сан-Франциско
до Пекина в 1968 году неожиданно и непредвиденно раз­
разились студенческие волнения, которые поставили под
сомнение существующий порядок вещей в мире. Никогда
ранее в мире не было ничего подобного таким студенче­
ским волнениям, подвергшим одинаковой опасности и ка­
питалистический, и социалистический мир».1
Молодежь в это время подвергала сомнению власть
как таковую, не взирая на то, что она была демократически
легитимирована, ее раздражали любые ограничения, даже
объективно необходимые. Целью становится максималь­
ная личная свобода без оглядки на ответственность перед
другими людьми.2 Самым поразительным в этой «револю­
ции» было то, что она практически никак не была мотиви­
рована социально-экономически или политически. Это со­
вершенно противоречило мысли Аристотеля, что «матерью
революции и преступлений является нищета», это время
как раз характеризуется небывалым ростом благосостоя­
ния самых широких масс народа на Западе. Парадоксально,
но, по словам Исайи Берлина, 68-й, по сути, был «мятежом
кающейся буржуазии перед добродушным и удовлетворен­
ным своим положением некогда угнетаемым пролетари­
атом» и «является одним из самых странных феноменов
нашего времени».3 В самом деле, среди рабочих студенче­
1 Цит. по: Wesel U. Der verspielte Revolution. 1968 und die Folgen.
München, 2002. S. 95.
2 Фукуяма Ф. Великий разрыв. C. 72.
3Judt T. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 390.

72

ские волнения 68-го после двадцати лет беспрецедентных
улучшений жизни трудящихся вызвали слабую реакцию,
а чаще — вообще никакой реакции.
Родители, политики, воспитатели по-разному объясня­
ли 68-й: изменения в питании, простые проблемы смены
поколений, невиданный наплыв молодежи в университеты
и так далее.1Во время суда над инициаторами студенческих
волнений в 68-м в Польше адвокат сказал, что по всему
миру студенты бунтуют —может быть, это из-за солнечных
пятен на солнце?2 В отношении объяснения международ­
ных связей 68-го ходили даже конспирологические объ­
яснения. Так, Раймон Марселлин, министр внутренних дел
Франции, написал книгу о связях между различными протестными движениями. А Бернский клуб, который в 1970-е
годы координировал антитеррористические действия ев­
ропейских правительств, был создан в 1968 году именно
для борьбы с «молодежными протестами». Конспирологи
связывали 68-й с поддержкой со стороны СССР и Китая.3
Встречались и пренебрежительные высказывания об этих
событиях: так, Айн Рэнд считала, что это «социальное
движение, которое началось с тяжеловесных, головолом­
ных конструкций Гегеля и Маркса, а закончилось ордой
неумытых детей, топочущих ногами и кричащих, что они
хотя все и сейчас».4 В самом деле, молодежная конфрон­
тационная политика была направлена на «развенчание»
власти непочтительным к ней отношением. Главный тео­
1Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. Woher —Wohin? Darmstadt, 1976.
S. 358.
2 Богутска Т. Свобода, в которой мы так нуждаемся / / Непри­
косновенный запас. 2008. № 4 (60). С. 101.
3 Вайнен Р. Долгий ’68. С. 39.
4 Рэнд А. Апология капитализма. М., 2003. С. 11.

73

ретик конфронтационной тактики, один из лидеров аме­
риканских «новых левых» Джерри Рубин отмечал: «Вы­
полните наши требования, и мы тут же выдвинем дюжину
новых... Мы выдвигаем на этих собраниях именно такие
требования, которые заведомо не могут быть выполнены
истеблишментом... Мы всегда выдвигаем свои требования
в столь оскорбительной манере, что властные структуры
не могут удовлетворить нас. Если же наши требования не
выполняются, мы кричим, мы орем, исполнившись пра­
ведного гнева... Цель не имеет никакого значения. Такти­
ка, реальные действия — вот что важно».1 Тот же Рубин
жаловался: «Мы хотим быть такими же героями, как те, о
которых пишут в книгах по истории. Мы пропустили пер­
вую американскую революцию. Мы не попали на Вторую
мировую войну. Мы прозевали революцию в Китае и на
Кубе. Так что же суждено нам? Или мы так и просидим всю
жизнь перед телевизорами?»2 Позже Рубин вспоминал:
«Грязные, вонючие, угрюмые, шумные, свихнутые от нар­
коты, безрассудные, одетые в кожаные куртки, мы являли
публике образ грязи и убогости, воплощая в себе отрица­
ние стандартов, принятых средним классом. Мы испраж­
нялись и занимались любовью на глазах у всех, мы пере­
ходили улицы на красный свет, мы открывали бутылки с
кока-колой зубами. Мы торчали на всех наркотиках, из­
вестных людям. Мы были отрядом американских изгоев,
взобравшихся на всемирные подмостки и заявивших о себе
во всеуслышание».3
1 Холландер П. Политические пилигримы. Путешествия запад­
ных интеллектуалов по Советскому Союзу, Китаю и Кубе. 1928—
1978. СПб., 2001. С. 276.
2 Там же. С. 274.
3 Там же. С. 277.

74

Политическая активность стала своеобразной ареной
новой жизни, приключений, стремлений к возвышенным
целям и обеспечению социальной справедливости. Весьма
непросто понять, какое именно сочетание идеалистических,
альтруистических и авантюрных мотивов лежало в основе
политических выступлений, направленных против войны
и несправедливости американского общества.1 В октябре
1967 года американская студентка довольно ясно изложи­
ла кредо своего поколения в «Harper’s Magazine»: «Я глу­
боко чувствую неадекватность тех ценностей, которые мне
внушали, пока я росла. Социальные ценности, стремление
к обладанию вещами и контролю над людьми, академиче­
ская среда с ее установками, что нужно знать и что делать,
миф об американской миссии во всем мире — все это рух­
нуло при первом соприкосновении с пониманием того, что
действительно важно и какой стиль жизни действительно
достойный. Совсем недавно легкая доступность и приемле­
мость наркотиков открыла совершенно новую эру возмож­
ного опыта и ощущений. Этика культуры хиппи, свободная
любовь и открытость, достоинство личности и ценности
человеческих отношений, деструктивности прежних ри­
гидных авторитетов очень сильно повлияли на студентов,
которые потребовали гибкости и соответствия индивиду­
альным потребностям учебных программ колледжей. И
довершил все Вьетнам, который открыл нам всю ложность
ценностей, которые нам внушали дома и в школе».2
В самом деле, молодые люди хотели всего и сразу: их ло­
зунгом был «сегодня», а не «завтра». Они жили в конфликте
с родителями и перенесли это на государство. Конфликт по­
1Там же. С. 275.
2Frei N. 1968Jugendrevolte und globaler Protest. München, 2008. S. 60.

75

колений стар как мир — Уран оскопил своего отца Кроноса,
чтобы получить власть. Особенно примечательно, насколько
психологи и социологи не были готовы к восстанию моло­
дежи — его никто не предвидел и не предсказал... В принци­
пе в прошлом были подобные прецеденты: так, исторически
первым молодежным протестом можно считать движение
«Sturm und Drang» — «Бури и натиска» в Германии в 1770-е
годы, которое ассоциируется с именами Гете и Шиллера. Оно
также в высокой степени было связано с молодежным вооду­
шевлением романтического устремления к новым ценностям,
к новым берегам. Одну из таких переломных в моральном
отношении эпох, характеризующихся беспокойством моло­
дежи, описал Йохан Хёйзинга в «Осени Средневековья», где
речь шла о переходе от Средневековья к Новому времени.
Похожая эпоха — Первая мировая война, начало которой
было связано с коллективным сумасшествием европейцев.1
В такие эпохи люди живут в условиях продолжающегося ду­
ховного кризиса, поэтому люди чувствуют себя неуверенно
и беспокойно. Примечательны также и важны для понима­
ния 68-го мыслительные структуры левых идеологий, при­
мерно об этом писал Хёйзинга: «Для того, чтобы понять не­
которые вещи, не спрашивают об их внутренней структуре,
не смотрят на длинную тень истории за ними, а просто смо­
трят на небо, где они появляются как идеи».2
Впрочем, в прежние времена изменения в нормах пове­
дения, унаследованного от отцов, было столь незначитель­
ным, что, как показал Томас Манн в романе «Иосиф и его
братья», многие люди в старину вообще не могли отделить
1 См. впечатляющую картину этого «сумасшествия»: Ecksteins
М. Tanz über Gräben. Die Geburt der Moderne und der Erste Weltkrieg.
Reinbeck bei Hamburg, 1990.
2 Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 425—426.

76

собственную личность от личности отца. Ныне же царит
иное крайнее убеждение, что человек способен рациональ­
ным и произвольным образом построить на голом месте
новую культуру. Это в самом деле можно было бы сделать,
но только заново начав с докроманьонских людей.1
Клаус Манн, рассуждая о кризисе культуры в XX веке,
весьма глубокомысленно отмечал, что истоки этих идей и
внутреннего морального излома уходят корнями во вторую
половину XIX века, когда интеллектуальная элита Европы
начала терять чувство меры и спутала все мыслимые на­
правления развития. Нападки Ницше на христианство, его
сумасбродное самообожествление и самоуничижение; бо­
лезненное чувство вины Кьеркегора, его отчаянная борь­
ба за «чистоту сердца», дьявольские гримасы Бодлера, его
еретические парадоксы («духовный человек» — это враг
мира); клевета Толстого на искусство, его жесткая аскеза,
его одинокая смерть; паталогический экстаз Достоевского
и его ужасающее саморазрушение; дерзкие выходки Оскара
Уайльда против буржуазного лицемерия, его скандальное
мученичество; свирепое человеконенавистничество Стриндберга и его ужасная мания преследования; театральная ма­
гия Вагнера и его безоглядное честолюбие; уход Флобера
в пространство необязательного эстетизма; смертоносное
опьянение Верлена собственными молитвами и абсентом;
уход Рембо в африканские джунгли, его дезертирство от по­
этического творчества; бегство Ван Гога в безумие — эти
одиночные трагедии были предвестниками общего кризиса,
который потряс основы европейской цивилизации.2
1Лоренц К. Оборотная сторона зеркала. М., 2021. С. 513.
2 Mann K. Die Heimsuchung des europäischen Geistes / / Die selbstbe­
wusste Nation. “Anschwellender Bockgesang” und weitere Beiträge zu einer
deutschen Debatte / Hrsg. Schwilk H., Schacht U. Frankfurt/M., 1994. S. 345.

77

В этом отношении Френсис Фукуяма точно подметил,
что современный капитализм создает культурную элиту,
которая находится в состоянии перманентной революции
против status quo. Самая сущность художественного модер­
низма состояла в желании уничтожить установленные нор­
мы, подвергнуть сомнению общие культурные стандарты.
Каждое последующее поколение находит задачу попрания
норм все более сложной, потому что остается все меньше
норм, которые можно разрушить. Это и объясняет постоян­
ное углубление вызывающего поведения — от бессмыслен­
ного дадаизма 1920-х годов до непристойного и агрессивно­
го перформанса в конце XX века. В результате культурная
элита находится в постоянной оппозиции ко всем ценно­
стям среднего класса, разрушая сама себя.1В этом смысле в
отношении 68-го впору переиначить высказывание Маркса
в «Манифесте коммунистической партии»: «История всех
существовавших до сих пор обществ есть история борьбы
классов» в «...есть история борьбы разных поколений».
Впрочем, в социологии есть и другое, синтезирующее
понятие поколений. Так, Карл Мангейм полагал, что поко­
ление — это не конкретная группа людей в смысле общно­
сти, а скорее прослойка в массе населения. Мангейм срав­
нивал поколение с классом: человек принадлежит к нему,
а знает он об этом или нет — все равно. Каждому такому
слою присущи определенный образ переживания, мышле­
ния, чувствования и действия — они определенным обра­
зом структурированы и определенное делают возможным,
а неопределенное исключают. Подобная общность поколе­
ния делает возможной специфическое чувство общности.
Мангейм показывает это на примере прусской молодежи
1 Фукуяма Ф. Великий разрыв. С. 343.

78

поколения 1800 года, общность которой была обусловлена
не только принадлежностью к этому поколению, но скорее
явным участием в антинаполеоновской войне, которая и
выражала историческое единство немцев. К характеристике
этой единой общности принадлежит и конфликт, разделе­
ние. В отношении прусского поколения 1800 года это кон­
фликт между либерально-рационалистической и романтически-консервативной молодежью. Важно, что обе стороны
конфликта принадлежат одному поколению, они обе явля­
ются полярными формами духовного и социального кон­
фликтов своего времени. Иными словами, социологическая
проблема общности поколения может быть конфликтной и
противоречивой. Общность поколения 68-го, таким обра­
зом, можно обозначить как внутренне противоречивую и в
этом единую. То есть призывы «преодолеть» 68-й нелепы,
поскольку обе стороны конфликта имеют один и тот же ис­
ходный пункт — 68-й...1

Коллективное сумасшествие молодежи?
La fête de l’homme, c’est de voir mourir ce qui ne parait
pas mortel.2
Leon Blois

Тот, кто при известных обстоятельствах не сходит
с ума, у того и ума не было.
Готфрид Лессинг

Composé pour l’essentiel d’étudiants, le mouvement
1NassehiA. Gab es 1968? Eine Spurensuche. Hamburg, 2018. S. 28—29.
2 Праздник человека состоит в том, чтобы видеть, как умирает
то, что не казалось смертным (фр.).

79

soixante-huitard est un curieux mélange entre des
aspirations hédonistes, libertaires et un bolchévisme
avant gardiste qui a rejoué sous une forme caricaturale
et dérisoires le fonctionnement des partis communistes
«historiques» (léniniste, stalinien, maoïste) et des
révolutions du passé.1
Французский социолог Жан-Пьер Де Гофф

Революция 1848 г. докатилась до Любека, манифе­
станты появились перед домом местного уважае­
мого патриция. Консул спросил у работника Корла
Смолта, что они требуют.
Корл: «Wi wulln nu ‘ne Republik».
Консул: «Du Dôskopp, ji hewwn ja schon een».
Карл: «Denn wulln wi noch een».2
Диалог из «Будденброков» Томаса Манна

Эта книга представляет собой попытку описать коллек­
тивное сумасшествие молодежи Запада в конце 1960-х го­
дов, а также последствия этих обескураживающих и стран­
ных событий. Обычно историю после Второй мировой
войны рассматривают в рамках холодной войны и деколо­
низации, которые, конечно, были важными событиями. Но
они протекали в национальных рамках, а 68-й имел интер­
национальный, практически глобальный характер. Один
1 Движение шестидесятников, состоящее в основном из сту­
дентов, представляет собой любопытную смесь гедонистических,
либертарианских устремлений и авангардистского большевизма,
который в карикатурной и нелепой форме воспроизвел функцио­
нирование «исторических» коммунистических партий (ленинских,
сталинских, маоистских) и революций прошлого (фр.).
2 Они говорят на местном диалекте. Корл: «Хатим республику».
Консул: «Дурень, у нас уже есть республика» (Любек был вольным
городом и имел самоуправление. — О. Я.). Корл: «Тады хатим еще
одну».

80

из лидеров молодежи той поры Даниэль Кон-Бендит отме­
чал, что «Париж, Берлин, Нью Йорк, Беркли, Рим, Прага,
Рио, Мехико, Варшава были охвачены революцией, захва­
тившей умы, сердца и мечты людей одного поколения по
всему земному шару. 68-й был в настоящем смысле слова
интернациональным».1 Именно международные связи спо­
собствовали быстрому распространению различных форм
протеста и внешних его проявлений. Начиная с 1960-х го­
дов джинсы и рок-музыка стали отличительными чертами
современной молодежи — меньшинства, которому предна­
значено быть большинством. Лирический рок часто даже
не переводился с английского, что отражало повсеместную
культурную гегемонию США в культуре и в стиле жизни.
Вместе с тем главные центры молодежной культуры были
противниками культурного шовинизма и приветствовали
стили, пришедшие с островов Карибского моря, из Латин­
ской Америки, позже — из Африки.
Поразительно, но 68-й был практически повсемест­
ным — никакое перечисление мест активности в 68-м не
может быть полным, каким бы длинным оно ни было:
Амстердам, Брюссель, Барселона, Мадрид, Милан, Турин,
Рим, Афины, Стамбул, Анкара, Белград, Тель-Авив, Вена,
Цюрих, Лондон, Стокгольм, Копенгаген, Токио, Мехико,
Рио де Жанейро, а также многие города в Германии, Фран­
ции, США. Повсеместно общим для 68-го было то, что воз­
мущение людей было вызвано разными причинами и объ­
единяло их только желание бунта, отчетливая неприязнь к
авторитаризму, в какой бы форме он ни проявлялся. Марк
Курландски верно отмечал, что в 68-м Польша, Франция,
1Cohn-BenditD. Wir haben sie so geliebt, die Revolution. Frankfurt/M.,
1987. S. 15.

81

США отличались друг от друга гораздо сильнее, чем те­
перь. Произошло самовозгорание мятежного духа по все­
му миру.1 И это самовозгорание во многом способствовало
«синхронности» развития устремлений, связанных с 68-м
во всем мире. Студенты вступали в столкновения с поли­
цией по всему миру. В странах с тоталитарным прошлым —
Германии и Италии — студенты требовали, чтобы старшее
поколение ответило за совершенные преступления, о кото­
рых, казалось, все забыли. В Южной Европе основную роль
в протестах и массовых демонстрациях сыграли рабочие.
В Бельгии студенты выступали против господства фран­
цузского языка во фламандских университетах. В то вре­
мя как во Франции весной 68-го забастовки рабочих были
столь масштабными, что правительство не могло сосчитать
их участников, в ФРГ забастовки были столь редкими, что
МОТ (международная организация труда) даже не озаботи­
лась их фиксацией.2
Пять стран были эпицентрами 68-го: США, Германия,
Франция, Италия, Япония. В США движение было самым
многослойным и протекало в несколько этапов: снача­
ла литераторы обусловили протест против буржуазного
общества и его нравов (битники), затем неидеологизированное насилие мотоциклетных банд, затем наивно­
идеологическое движение за гражданские права черных,
потом к политической организации БП8 (Студенты за
демократическое общество) и, наконец, протесты против
войны во Вьетнаме. В Европе первая, аполитичная фаза
отсутствовала (за исключением голландских «Прово»).
Апогей и упадок движения почти совпали с американски­
1Курландски М. 1968. Год, который потряс мир. М., 2008. С. 8 —9.
2 Вайнен Р. Долгий ’68. С. 14.

82

ми условиями и выродились в терроризм, особенно ди­
кий в Японии.1
В то время очень популярный писатель Норман Майлер
отмечал, что «глубокое чувство общности охватило моло­
дежь Америки (и половину мира), авангардистское видение
оргиастической радости, далекой от всякого насилия и даже
вне половых различий».2 Международная синхронизация
молодежных волнений была обусловлена на Западе ведущей
ролью США, при этом особенно значительную роль играли
протесты против войны во Вьетнаме. На Би-Би-Си состоя­
лась телевизионная дискуссия на тему войны во Вьетнаме, в
Западном Берлине конгресс по Вьетнамской войне, в Гаване
дискуссия 13 июня 1968 года под названием «Студенческое
восстание». В этой дискуссии принимали участие студенты
из ФРГ, Бельгии, Франции, Японии, Югославии, Пакистана,
Испании, Чехословакии, США. Дискуссия проходила в ат­
мосфере сознания студентами своей роли авангарда проте­
стов. В США волнения студентов были в 1964—1970 годы,
в ФРГ — в 1967—1969, во Франции вообще один месяц, но
зато весьма бурный. Обе SDS (американская и немецкая, в
немецком варианте аббревиатура расшифровывается как
Социал-демократический студенческий союз) понимали
себя как «новые левые», их авторитетами были Герберт
Маркузе и Райт Миллз.3 Сегодня практически невозможно
серьезно читать Маркузе или Миллза, поэтому сложно по­
нять, что именно захватило молодых людей в 68-м. Очень
трудно понять логику Маркузе, считавшего, что все чело­
веческие потребности должны быть удовлетворены таким
1Mehnert К Jugend im Zeitbruch. S. 20.
2Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 60.
3 Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. Hamburg, 2000.
S. 26.

83

образом, что всякое внешнее давление исчезнет. Эта цель,
по его мнению, по силам сознательному рационально мыс­
лящему субъекту. Эрос освободится, работа превратится в
игру, речь —в пение, тело перестанет быть рабочим инстру­
ментом и станет источником радости. Такое визионерство
близко утопиям Маркса, Фурье, Чернышевского.1При этом,
если у Фрейда, на которого постоянно ссылались предста­
вители Франкфуртской школы, отношение к современной
ему ситуации в обществе имело ироническую дистанцию,
то у Маркузе — это педантичная ненависть и намеренное
усложнение аргументации и без того темной. После 68-го
эта «сложность» стала важным признаком научной серьез­
ности и научного уровня. В своем скептическом коммента­
рии к наследию мышления 68-го французские публицисты
Люк Ферри и Ален Рено заключили, что «самым большим
достижением мыслителей 68-го было то, что они убеди­
лись в том, что непостижимость — это признак величия».2
Лакан, сторонник философии структурализма, и Деррида,
создатель теории деконструкции, возвели капризы и па­
радоксы языка в полноценную философию, в бесконечной
степени гибкие шаблоны для интерпретации текстов и по­
литики. В итоге сформировалось узкое прокрустово ложе
эпистемологического цинизма, допускавшего самые широ­
кие толкования.
Студенческая культура имела свои особенности в каж­
дой стране — интересно, что в 1960-е годы студенты были
левыми, а после Первой мировой войны —почти повсемест­
но решительно правыми... В США некоторые университеты
1Besançon A. Psychoanalytische Geschichtsschreibung / / Geschichte
und Psychoanalyse / Hg. Wehler H. U. Köln, 1971. S. 109.
2Judt T. Postwar: A History of Europe since 1945. P. 481.

84

были городами-государствами со своими радиостанциями,
газетами, даже собственной полицией. «Вечные» студенты
могли обретаться в огромных кампусах долгие годы. Сту­
денты часто проваливали экзамены, если вообще на них
появлялись. Некоторые, как Йошка Фишер, обитали на
университетской периферии и, не будучи студентами, посе­
щали лекции, официально не значась в списках.1 В случае
с «революцией» 68-го очень сложно выделить ее когнитив­
ное (идеологическое) содержание: оно было антивоенным,
антиавторитарным, индивидуалистическим, либертарным,
антиинституционалистским, антибюрократическим, демо­
кратическим.2 В разных странах 68-й был по-разному мо­
тивирован — во французской республиканской традиции
естественной была привязанность к традиции 1789 года.
В Великобритании 68-й был выражением совершенно не­
оспоримого и важного для англичан либерализма. В Ита­
лии 68-й был продолжением антифашистского движения
в конце войны, оно носило довольно ожесточенный харак­
тер и поэтому обусловило довольно терпимое отношение к
терроризму «Красных бригад». В Японии неистовая агрес­
сивность молодежи и их воинственность была выражением
стремления элиты молодежи к лидирующим позициям в
политике и бизнесе. В ФРГ же 68-й по авторитетному мне­
нию президента Рихарда фон Вайцзеккера, высказанно­
му в момент объединения страны, 68-й стал проявлением
стремления к преодолению наследия нацизма.3
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 96.
2 Gilcher-Holtey I. Mai 68 in Frankreich / / 1968 —Vom Ereignis zum
Mythos / Hg. Gilcher-Holtey I. Frankfurt/M., 2008. S. 19.
3 Bude H. The Kriegskinder and 1968 / / Generations in Conflict.
Youth Revolt and Generation Formation in Germany 1770—1968 / Ed.
by Roseman M. Cambridge, 2003. P. 292.

85

Против чего протестовали студенты и как они были
мотивированы в этих протестах? Во многом против патри­
архальных буржуазных нравов. Один немецкий автор-со­
временник описывает условия жизни в те годы следующим
образом. Рождение внебрачного ребенка было скандалом
и позором для женщины и семьи, аборты были запрещены
за исключением медицинских показаний, развод был край­
не затруднен, брак между католичкой и протестантом был
возможен лишь в том случае, если протестант письменно
обязуется воспитывать ребенка в католической вере, если
женщина хотела работать, она должны была получить раз­
решение мужа, если помолвка расторгалась, то мужчина
должен был заплатить отступные своей несостоявшейся су­
женой, не говоря уже о жестком дресс-коде для всех и обяза­
тельности причесок для мужчин — никаких длинных волос
у парней.1
Эти расхождения во вкусах и предпочтениях между
людьми кажутся не очень существенными, но для взаимоот­
ношений между поколениями они имели громадное значе­
ние.2 Поэтому 68-й слывет синонимом для интернациональ­
ного молодежного бунта, принесшего перемены в культуре:
в сексуальной морали, стиле педагогики, системе ценностей.
Но сам процесс перемен захватил большой промежуток вре­
мени — американский историк Герд Райнер Корн начинает
68-й с 1956 года (prepare the terrain —подготовка почвы) и за­
канчивает 1976 годом, когда итальянские рабочие предпри­
няли последнюю и неудачную попытку установить рабочий
контроль на производстве. 1976 год — это еще и поражение
1Schönbohm W. Die 68er: politische Wirrungen und gesellschaftliche
Veränderungen / / Aus Politik und Zeitgeschichte. 2008. N 14—15. S. 17.
2 NassehiA. Gab es 1968? S. 41.

86

«революции гвоздик» в Португалии.1Но подобная хроноло­
гическая неопределенность этой «революции» никак не пре­
пятствует обращению к этому интереснейшему феномену.
Важнейшим моментом, произведшим эффект неожидан­
но разорвавшейся бомбы, было демонстративное презре­
ние к традиционным устоям — непременная связь с сексом
и наркотиками, дисгармонический новый стиль в одежде
и музыке, обилие непристойностей в речи и странный аль­
тернативный стиль жизни. Представители молодого поко­
ления с университетским образованием использовали свои
развитые умы не для того, чтобы поддержать систему, в ко­
торой им полагалось сколотить состояние, а чтобы потрясти
ее основы. Большинство из них стали не грязными хиппи,
а позже вписались в систему, став во главе крупных инно­
вационных фирм, типа IBM. Но в 68-м именно они по своей
воле размежевались со средним классом и взбунтовались,
став символом новой эпохи. Публика просто застыла в не­
доумении перед этим взрывом неблагодарности.2
К тому же «большинство толкований студенческих
беспорядков или конкретных инцидентов внутри 68-го
настолько же противоречивы, как и то, что они хотят ис­
толковать», — писал немецкий социолог Клаус Аллерсбек.3
Если «холодная война» —это виртуальная война, симулякр
(пользуясь выражением Жана Бодрияра) войны, который
периодически онтологизируется в той или иной части мира
войной настоящей. Нацистский симулякр совершенного
человека, по своему разумению борющийся с несовершен­
1Нот G.-R. The Spirit o f’68. Rebellion in Western Europe and North
America 1956-1976. Oxford, 2007. P. 3.
2 Рошак Т. Итоги контркультуры. C. 15.
3 Allersbeck K. Soziologie radikaler Studentenbewegung. München,
1973. S. 131.

87

ством. Демократия как симулякр политического участия.
Симулякр способности суждения — мода. Интернет — си­
мулякр общения. 68-й —это симулякр революции...
Гийом Фай — дипломат, историк, географ, доктор по­
литических наук один из крупнейших теоретиков Новой
культуры во Франции отмечал, что послевоенная Европа
до 1970-х годов пребывала в одомашненной, благодаря
миру, атмосфере и самой долгой до сих пор конъюнкту­
ре. Мыслящие элиты не могли делать ничего другого, как
предаваться мечтам, поскольку они были лишены вызовов
истории и грелись в уютном обществе без видимых угроз.
Введенная Сартром мода на причастность появилась имен­
но в тот момент, когда причастность не требовала ничего
связанного с риском и серьезными последствиями. Можно
было быть антиамериканцем в культурном плане, оставаясь
под защитой американского ядерного зонтика. «Изгнанное
из повседневной жизни трагическое возвращалось через во­
ображение. Только мир и экономический рост делали воз­
можной такую духовную расточительность. Позже пришла
солидарность с Третьим миром, рожденная, несомненно,
тем же инстинктивным желанием найти имитацию пафоса
и через эту подмену участвовать во всех фантазиях истории.
Равным образом процветала самая резкая критика обще­
ства потребления, пасторальная чувствительность и мечты
о нулевом росте именно в тот момент, когда ВНП рос самы­
ми быстрыми темпами», — писал французский журналист
Жан-Клод Гильбо.1«Студенческие бунты, леворадикальные
беспорядки, немарксистская идеология, споры о феминиз­
ме, рабочем христианстве, маоизме, анархизме представ­
1Кребс П., Бенуа А., Фай Г., Одри Ж., Хунке 3., Корзенц А., Промп Д.
Европейская идентичность. М., 2018. С. 121.

88

ляли собой в действительности огромный мираж, мираж
общества, бесящегося с жиру. ...Можно было ради забавы
изображать из себя революционера или освободителя (без
пролетариата и без гнета) и вести себя, как в театре, мифо­
логизируя битвы XIX века». Все дебаты 68-го, представляю­
щие собой символическое моральное противостояние, хотя
и сопровождались сильной политической напряженностью
и искусственным натравливанием левых на правых, — ка­
жутся сегодня совершенно бессмысленными. Это поколение
68-го, придя к власти, создало самое обывательски-буржуазное, самое консервативное общество XX века. Это напо­
минает развитие Советского Союза в 1920-е годы, когда на
смену ленинской революционности пришло самое геронтократическое и застойное общество в мире. То, что воспри­
нималось в 68-м как таран против западного буржуазного
порядка, было в действительности процессом включения
(инклюзии) в этот порядок. Что касается политических спо­
ров (например, за или против национализма), то они велись
исключительно на уровне схоластики, так как спорщики
признавали общую легитимность собственности, почти все
забыли о социальной революции, диктатуре пролетариата,
коллективной собственности на средства производства.1

Ситуационистский интернационал
Со временем молодежный бунт 68-го превратился в
ритуал такой же сумасбродный, навязчиво-ритуальный
и бессмысленный, как и обыденность (как ее описывали
«революционеры»), против которой он был направлен. В это
1Там же. С. 123.

89

коллективное сумасшествие молодежи изрядную толику
внес Ситуационистский интернационал (СИ), делавший
особый акцент на мобилизации в сфере искусства, на перформансе, а масс-медиа, почуяв сенсацию, муссировали са­
мые «чумовые» проявления молодежного протеста (в коих
СИ достиг настоящих «вершин»), привлекая в молодежное
движение множество экстравертов-позеров.1
Еще до Второй мировой войны итальянский марксист,
основатель Итальянской компартии Антонио Грамши, от­
стаивая общественно активную роль искусства, настаивал
на необходимости «захвата культуры». На Западе так и про­
изошло: как отмечал консервативный критик либерализма
Патрик Бьюкенен, после войны либеральные левые завла­
дели не только искусством, театром, литературой, музы­
кой, балетом, но и кино, фото, образованием и СМИ. Через
управление культурой левые навязывали обществу свою
мораль, которая сводилась к двум аксиомам: первая — во
всем не существует абсолютных ценностей, нет единых
стандартов красоты и уродства, добра и зла; вторая — в
лишенной Бога вселенной левые выступают единственны­
ми судьями человеческих деяний.2 Одним из крайне левых
проявлений такой тенденции и был Ситуационистский ин­
тернационал, который в 68-м взял на себя роль выразите­
ля нонконформистских настроений художественными, ар­
тистическим средствами, необычными для повседневной,
обычной жизни. СИ был одной из многих групп артистов и
богемы в Европе, которая комбинировала авангардистские
взгляды в искусстве с «революционным» критицизмом по
адресу современного буржуазного общества. СИ объединял
1Рошак Т. Истоки контркультуры. М., 2014. С. 92, 202.
2 Бьюкенен П. Смерть Запада. М., 2007. С. 136.

90

разные группы художников: Imagist Bauhaus, the London
Psychgeographical Committee, Cobra (художники из Копен­
гагена, Брюсселя, Амстердама, акроним из первых букв на­
званий этих городов) и немецкую группу SPUR (след).1 Ос­
нованный в 1950 году СИ был наиболее заметен и влиятелен
между 1966 и 1968 годами, когда студенты адаптировали ра­
дикальные принципы СИ к своим целям.2 В частности, один
из известных студенческих вождей Дэниэл Кон-Бендит со­
трудничал с Рене Ризелем, активистом СИ.3
Лидер СИ Ги Дебор свято верил, что СИ способен изме­
нить многое в политике, культуре, экономике, социальной
сфере. Он декларировал, что «следующая форма общества
должна основываться не на правительстве и политике, а на
искусстве».4 Влияние СИ можно сравнить с влиянием «но­
вых левых», которые также проповедовали новые формы
политического и культурного акционизма. Соратник Дебо­
ра Рауль Ванейгем так выразил суть их устремлений: «Мы
не хотим поменять мир, в котором нам гарантировано, что
мы не умрем от голода, на мир, в котором мы точно умрем
от скуки».5 Ситуационисты во многом способствовали рас­
пространению провокационного духа 68-го.
1 Этой группе после беспорядков в мюнхенском районе Швабинг
в 1962 году эстетические рамки показались слишком узкими, и они
обратились к политике. Возникла группа с говорящим названием
«Subversive Aktion» — «Подрывные Действия», которая по разным
поводам всячески пыталась провоцировать общественность. В 1965
году эта группа влилась в SDS.
2 Klimke М., Scharloth J. 1968 in Europe. Р. 24.
3 Нот G.-R. The Spirit of ’68. P. 1 4-15.
4 Klimke M., Scharloth J. 1968 in Europe. P. 26.
5 Stieg G. Mai 1968 an der Sorbonne / / Das Jahr 1968 — Ereignis,
Symbol, Chiffre / Hrsg. Rathkolb O., Stadler F. Wien, 2010. S. 85.

91

Итальянский историк Бруно Буонниованни назвал Ги
Дебора «уникальной фигурой среди самых радикальных
критиков второй половины XX века». В самом деле, Де­
бор был центральной фигурой СИ вплоть до его роспуска
в 1972 году. Идеи и практика ситуационистов были преи­
мущественно его изобретениями, он же составил и главный
текст интернационала «Общество спектакля».1 Ситуационистский интернационал был транснациональным мозго­
вым центром авангарда, несмотря на свою немногочислен­
ность — около 70 человек.2
Ситуационисты считали, что мещанское потребитель­
ское общество «отчуждало» западных мужчин и женщин.
Освободить же их от задеревенелого самодовольства смо­
жет только провокация и спектакль. Ги Дебор настаивал на
том, что «пролетарская революция» должна осуществиться
в форме «фестивалей», основанных на «пьесе» и удовлет­
ворении «несдержанного желания». Революция и сексуаль­
ность были неразделимы для ситуационистов: «Чем боль­
ше я трахаюсь, тем больше мне хочется делать революцию.
Чем больше я делаю революцию, тем больше мне хочется
трахаться».3
Ситуационалисты считали, что Запад уже достиг то­
варного изобилия, достаточного для коммунизма, пора
устраивать революцию, в первую очередь — «революцию
повседневной жизни». Это означало отказаться от работы,
подчинения власти, уплаты налогов, выполнения требова­
ний закона и общественной морали. Все должны заняться
свободным творчеством и наступит «царство свободы».4
1Дебор Г. Общество спектакля. М., 1999.
2 Нот G.-R. The Spirit of '68. P. 8 - 9 .
3 Ibid. S. 92.
4 Кара-Мурза С. Революции на экспорт. М., 2006. С. 114.

92

Г и Дебор полагал, что «дела людей должны иметь своим ос­
нованием если не террор, то страсть. ...Все средства годятся
для того, чтобы забыться: самоубийства, тяжелые увечья,
наркотики, алкоголизм, безумие».
Другой лидер ситуационалистов Мустафа Хайати из
Страсбургского университета писал о революционном по­
тенциале разных молодежных движений — от американ­
ских рокеров до советских хулиганов. Программная уста­
новка такова: «Вся власть рабочим советам. Задача рабочих
советов — конкретное снятие товарного производства, что
значит упразднение работы и ее замена новым типом сво­
бодной деятельности, устранение различий между свобод­
ным и рабочим временем».1
СИ в итоге весьма органично влился в поток антисистемных протестов молодежи троцкистского, анархистского,
марксистско-ленинского и иных толков. Революционеры
68-го утверждали, что прежние антисистемные движения,
возникшие в X IX —XX веках — социал-демократы, ком­
мунисты, а также национально-освободительные движе­
ния, — все они в той или иной степени пришли к власти
после Второй мировой войны. Но даже добившись власти,
они не изменили мир.2 Соответственно, изменить этот мир
смогут только они, поскольку только их «революция» яв­
ляется единственной «настоящей» революцией.
Важным для инициаторов СИ был текст Рауля Ванэгема «Трактат об умении жить для юных поколений». В свою
очередь Ванэгем был инспирирован «Песням Мальдодора»
Исидора Дюкасса (1846—1870), в которых автор поведал
1Там же. С. 115.
2 Валлерстайн И. Конец знакомого мира. Социология XXI. М.,
2003. С. 154.

93

много провоцирующего и необычного о бунте человека
против упадка культуры, против сложившегося порядка
в мире и против бога. В начале XX века «Песни Мальдодора» произвели сильное впечатление своим радикализмом
на сюрреалистов, а по их следам и на молодых художников
разных жанров в 68-м.1 В определенном смысле участники
СИ были внуками сюрреалистов — для обеих этих групп
была характерна повышенная чувствительность к свободе
самовыражения, эмпатия свободы.
Эрик Хобсбаум подметил, что СИ весьма схож по обра­
зу действий с группой Дада, возникшей после Первой ми­
ровой войны, и также яростно нападавшей на буржуазное
общество с его ценностями. Правда, в отличие от СИ, Дада
была серьезной даже в самых отчаянных шутках: никакой
расслабленности, никаких пожиманий плечами. Дадаисты
желали уничтожения искусства вместе с буржуазией как
части мира, начавшего Великую войну. Они не принимали
современного мира. Наследники же СИ — Энди Уорхол
и поп-художники, напротив, не хотели ничего уничтожать
или революционизировать, они любили этот мир. Они
просто признавали, что в обществе потребления нет места
традиционному искусству, созданному художником, кроме
как, разумеется, в качестве заработка. Реальный мир вывел
искусство — как особую деятельность — за пределы бизне­
са. Как писал Хобсбаум, значение Уорхола, этой странной и
неприятной фигуры, в его последовательном отказе делать
что-либо, кроме превращения себя в пассивный канал для
восприятия мира, воспринимаемого через поглощение раз­
личных медиа. Все бесформенно. Нет подмигиваний, нет
1 Vaneighem R. Traité de savoir vivre à l’usage des jeunes générations.
Paris, 1967. P. 118.

94

иронии и сентиментальности, нет никаких явных коммен­
тариев, только то, что прочитывается в выборе его механи­
чески повторенных икон — Мао, Монро, суп «Кэмпбелл».
Все это приближает нас к пониманию того, чем жили аме­
риканцы, но это не было достигнуто созданием произведе­
ния искусства в традиционном смысле. Дадаизм вернулся,
но на этот раз не отчаянным протестом против мира, кото­
рый невозможно принять, а лишь присущими ему фирмен­
ными трюками.1

Потребность в целях, за которые можно умереть
Молодые люди - те, кто родился после 1940 года,
обнаружили, что живут в обществе, которое не вну­
шает и не заслуживает уважения, ибо разве совре­
менный человек в своем коллективном существо­
вании посягнул на роль какого-нибудь бога или
кумира, кроме бога собственности, наслаждений
и неограниченного удовлетворения материальных
потребностей? Назвал ли он иную причину рабо­
тать, кроме вознаграждения в виде наслаждений
и процветания? Создал ли он что-нибудь, кроме
«общества потребления», от которого так легко
и фальшиво отрекся?2
Итальянский журналист Никола Чиаромонте, 1968 г.

Современный мир генерирует кризисы по инерции
вследствие глубокого разочарования сугубо адми­
нистративными и потребительски ориентирован­
ными качествами современного государства.3
Генри Киссинджер

1Хобсбаум Э. Разломанное время. С. 308.
2 Рошак Т. Истоки контркультуры. С. 76.
3 Киссинджер Г. Годы в Белом доме. Т. 1. М., 2020. С. 82.

95

Положение определяло не молчаливое большинство,
которое заботили лишь карьера и личное благополучие, а
меньшинство, которому было до всего дело. Молчаливое
большинство было, но он ничего не определяло. Мень­
шинство же из своего отношения ко всем проблемам сде­
лало вывод о необходимости личного участия в процессе
перемен. Поэтому молодежное движение было идеалисти­
ческим, оно не стремилось к материальным выгодам, не
представляло профсоюзы и партии. И почти всегда моло­
дежь выступала за фронтальные перемены во всем, иногда
за реформы, иногда за революцию. Эта молодежь совсем
не попадала «по фазе» в мир ценностей и установок пре­
дыдущего поколения: английский историк Роджер Осборн
в своем фундаментальном исследовании современной ци­
вилизации отмечал, что тем, кто пережил войну, пришлось
пожертвовать эмоциональной и культурной созидатель­
ной энергией, поэтому Запад в 1950-е годы погрузился
в политический и культурный консерватизм, подчеркнуто
довольствуясь тем, что имел, охраняя свою статичность,
пугаясь каких-либо перемен. По существу, первое по­
слевоенное десятилетие характеризовалось социальной
атрофией, поскольку социальное обеспечение было фор­
мализовано в структуре «welfare state». Неуклонный эко­
номический рост не мог не вызвать энтузиазма поколений,
видевших лишь депрессию и войну, а теперь оказавшихся
в исключительном благополучии. Иное ощущение было
у взрослеющих детей: «Affluence society» — «общество
изобилия» с конца 1950-х стало принимать негативный
оттенок, еще Джон Гэлбрейт писал, что в этом обществе
гордиться нечем, оно характеризуется общественным за­
пустением. Для молодых людей, выросших в условиях
достатка, относительная экономическая стабильность и по­
96

литическая свобода были просто фактами жизни, а не це­
лями, как для их родителей.1
Конфликты между поколениями, между традицией и
современностью, между авторитетом и свободой создава­
ли у участников и наблюдателей захватывающее ощущение
личной и коллективной драмы, и именно это запечатлели
романы, фильмы, пьесы, телепрограммы и популярная му­
зыка того времени. Эти артефакты доносили до людей во
всем мире послание непокорности, обновления, индивиду­
альности, пренебрежения к авторитетам.2 Одним из самых
ярких артефактов такого рода был роман (и его гениальная
экранизация с Джеком Николсоном в главной роли, правда,
только 1975 года) Кена Кизи «One Flew Over the Cuckoo’s
Nest» — «Пролетая над гнездом кукушки» (1962), который
представлял собой сатирическую антиутопию, ставшую ви­
зитной карточкой «контркультуры», молодежного протеста
против морали и вкусов «общества потребления». Больница
для душевнобольных — аллегорический портрет Америки
второй половины XX века. В этой «исправительной коло­
нии» бракованные человеческие экземпляры доводятся до
такого состояния, когда они не могут представлять угрозы
для нормально функционирующего общества. Эта психуш­
ка — удавшаяся попытка построить идеальное государство,
обернувшееся угрюмым пугающим миром, населенном не
живыми людьми, а механическими куклами. Рэндл Патрик
Макмерфи — литературный сородич Холдена Колфилда из
повести Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи» и
Дина Мориарти из романа Джека Керуака «В дороге». Если
1Холландер П. Политические пилигримы. С. 271.
2 Осборн Р. Цивилизация. Новая история Западного мира. С. 699,
717, 708.

97

ранее сумасшедший мог быть героем, обличавшим общество
(Гамлет, Чацкий), то у Кизи — наоборот — сумасшествие
становится атрибутом самого общества, которое морально
калечит своих совершенно нормальных граждан. Это безу­
мие —признак ненормальности социального бытия XX века,
как его себе представляли «революционеры» 68-го. Поэтому
они требовали повсюду перемен —в СМИ, в сексуальной мо­
рали, в социальном поведении, в отношении к властям. При
этом авторитарное подчинение было решительно отклонено
под натиском «радикально-либеральных представлений о
прерогативах индивидуума перед общностью».1
В 68-м молодежь как бы оказалась в пустоте: герои и
идеи 1920—1930 годов ушли, полностью себя дискредити­
ровав, иные поблекли и перестали быть привлекательны­
ми, Советский Союз создал давящий бюрократический ре­
жим, Мао пошел на сделку с Никсоном, Кастро подчинился
Кремлю, у Кеннеди после убийства не оказалось преемни­
ка. Молодежь, таким образом, оказалась полностью поте­
рянной. Оставалось уповать только на фантазию, энергию,
настойчивость, дерзость. Психоаналитик Эрик Эриксон
писал о подобном кризисе идентичности: «В социальных
джунглях человеческого существования без ощущения
идентичности невозможны никакие чувства». Молодежь
же этот кризис идентичности восприняла как повод создать
новый стиль жизни. И в этом случае они были принуждены
развивать способность по-новому видеть мир, по-новому
говорить, мечтать, планировать, строить свою жизнь. Свой
кризис идентичности каждый должен преодолеть сам. Если
ранее были к услугам людей авторитет, традиции, институ­
1 Wo «1968». Revolte und Reform in der Geschichte der BRD / Hg.
Siegfried D. Göttingen, 2006. S. 194.

98

ты, то в 68-м они сами оказались в состоянии кризиса. Ро­
дители, семья, профессия, родина — ничего не осталось...1
Активисты 68-го в некотором смысле похожи на бестол­
ковых и беспомощных чеховских интеллигентов, но само
существование таких людей — полных энтузиазма, возвы­
шенного нравственного чувства и стремления приблизить
лучшие времена, пусть это даже ни к чему хорошему не при­
вело, все равно — это обещание лучшего будущего для лю­
дей, ибо, как отмечал Владимир Набоков в своих лекциях
о русской литературе, из всех законов природы, возможно,
самый замечательный — выживание слабейших.2
Приблизительно о том же писал и Ромен Роллан в ро­
мане «Жан Кристоф», в котором он прекрасно показал раз­
витие националистических и милитаристских настроений
среди тогдашней буржуазной молодежи Франции: «Этим
детям, не знавшим войны, ничего не стоило приписать ей
несвойственную красоту. Они стали агрессивными. Пресы­
тившись миром и отвлеченными идеями, они прославляли
„наковальню сражений“, на которой им предстояло окро­
вавленным кулаком выковать когда-нибудь французское
величие». То же и де Голль писал в своих мемуарах, вспо­
миная молодость: «Должен сказать, что в ранней юности
война не внушала мне никакого ужаса и я превозносил то,
что мне еще предстояло испытать. Я был уверен в том, что
Франции суждено пройти через горнило величайших испы­
таний. Я считал, что интерес жизни состоит в том, чтобы со­
вершить во имя Франции подвиг, и что наступит день, когда
мне представится такая возможность».3
1 МеИпеН К.]щет\& нп ге^ЬгисЬ. Б. 440.
2Набоков В. Лекции по русской литературе. СПб., 2021. С. 359.
3 Молчанов Н. Неизвестный де Голль. Последний великий фран­
цуз. М., 2011. С. 26.

99

Идеи, принесшие эти потрясения, понятно, были по
большей части левого толка: 68-й породил повальную моду
на марксистскую теорию, как правило, в версиях, которые
изумили бы Маркса и множество марксистско-ленинских
групп и сект, объединявшихся на основании критики Мо­
сквы и старых коммунистических партий как недостаточно
революционных и недостаточно «ленинских».1Для Кремля
«марксизм» в таком виде был в высшей степени неудобным
конкурентом в коммунистическом движении. Советские
наблюдатели были совершенно огорошены, газеты в СССР
растерянно называли эти события бунтом голодных (?!)
студентов...2
Важным для нас является мнение Иммануила Валлерстайна, которым сам был активистом движения, по его сло­
вам, в 68-м он оказался в центре борьбы —в Колумбийском
университете — и у него осталось два основных воспоми­
нания об этой «революции». Первое — подлинный восторг
студентов: в практике коллективного освобождения они по­
нимали, что открывают и процесс личного освобождения.
Второе — глубокий страх, который был пробужден этим
выплеском освободительных чувств, среди большинства
профессоров и администрации, особенно у тех, кто считал
себя апостолами либерализма и современности, кто видел
в этом подъеме иррационального отвержение очевидных
благ современности технологии.3
Другой свидетель 68-го, американский историк Фрэнсис
Фукуяма, отмечал, что студенты в 1968 году вышли на ули­
цу по той причине, что отсутствовала возможность борьбы
1Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. С. 87.
2 Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 366.
3 Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в совре­
менном мире. СПб., 2001. С. 179—180.

100

и жертвы. Положительная программа их не занимала, они
отвергали жизнь в обществе, где идеалы стали в определен­
ном смысле невозможны. По словам Фукуямы, именно ску­
ка от мира и процветания, по существу, привела к Первой
мировой войне. Ее истоки до сих пор остаются сложными
для понимания и ясного объяснения, они полны противо­
речий и неясности. В интерпретациях причин войны, вклю­
чая германский милитаризм и национализм, распад баланса
сил в Европе, военные планы сторон, глупость и неосмо­
трительность отдельных лидеров — во всем есть элементы
истины. Но помимо этого был еще один, решающий фак­
тор — общественность хотела войны просто потому, что
пресытилась скукой и нехваткой общественной жизни в
мирное время. Большинство рассуждений о решениях, про­
ложивших дорогу войне, сосредоточены на рациональных
стратегических расчетах и в них не учитывается огромный
народный энтузиазм, который послужил толчком для всех
стран к мобилизации. Резкий австрийский ультиматум
Сербии, последовавший за убийством Франца-Фердинанда,
был встречен в Берлине сумасшедшими восторженными де­
монстрациями в поддержку союзника, несмотря на то, что у
Германии не было прямого интереса в этой ссоре. В течение
семи кризисных дней в конце июля непрерывно шли наци­
оналистические митинги перед зданием министерства ино­
странных дел и резиденцией кайзера. Когда последний вер­
нулся из Потсдама в Берлин, его кортеж захлестнула толпа,
призывавшая к войне. В такой атмосфере были приняты
ключевые решения о войне... На той же неделе проходили
подобные манифестации в Лондоне, Париже, Петрограде,
Вене. Во многом энтузиазм толп был вызван чувством, что
война означает наконец-то национальное единство и граж­
данственность, преодоление раскола между капиталистами
101

и пролетариями, протестантами и католиками, рабочими и
крестьянами, характерное для гражданского общества. Так
описывал чувство толпы в Берлине один очевидец: «Никто
никого не знает, но все охвачены одним всепоглощающим
порывом: война, война и чувство объединения». К 1914 году
Европа пережила столетний мир со времен Венского кон­
гресса. Это столетие было временем расцвета современной
технологической цивилизации, несущей невиданное про­
цветание и возникновение среднего класса. Демонстрации
за войну следует рассматривать как бунты против этой ци­
вилизации среднего класса с ее безопасностью, отсутстви­
ем трудных задач. Растущая изотимия повседневной жизни
больше не казалась удовлетворительной. Возродилась в
массовом масштабе мегалотимия, причем мегалотимия не
отдельных принцев, но целых наций, ищущих признания
своей ценности и достоинства. Конечно, у Германии было
много конкретных претензий к существующему в Европе
порядку — от колониальной и морской политики до угрозы
российской экономической экспансии. Но, читая оправда­
ния войны в книгах немецких авторов, поражаешься после­
довательным проведением мысли о необходимости очисти­
тельной борьбы, имеющей огромное моральное значение
независимо от того, получит Германия колонии или нет.
Для немцев ключевым был вопрос готовности к жертве, а не
собственно цель войны. Долг понимался как абсолютная
моральная ценность, демонстрирующая внутреннюю силу
человека и его превосходство над материализмом.1Думаю,
что подобные эмоции метафизического свойства сыграли
свою роль и в 68-м. Эти эмоции можно расценивать как то,
1 Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. М., 2004.
С. 495.

102

что современная психология именует «инсайтом» (интуи­
тивный прорыв к пониманию чего-либо), что в Индии было
известно как «сатори» (озарение или состояние просветле­
ния), а в западноевропейских культурах —как «иллюмина­
ция» (от лат. ШшшпаШ — божественное озарение).
Ко всему прочему, далеко не в такой жуткой степени, как
Первая мировая война, 68-й также принес большую степень
ожесточения в подчас кровавых столкновениях от Парижа
до Праги и Берлина: сотни погибших за гражданские пра­
ва черных в США, во время студенческих волнений в Юж­
ной Корее, Японии, Таиланде, в предолимпийском Мехико.
Также следует вспомнить о четверти миллиона «детей цве­
тов», убежавших из дома — многие не вернулись, прозябая
в нищете, все ниже опускаясь на социальное дно, где их до­
бивали болезни, последствия наркомании, алкоголизма.
Миллионы людей с фатальным исходом экспериментиро­
вали с наркотиками. Миллионы испробовали новые формы
сексуальной жизни, получив взамен тяжелые психические
расстройства.1Такие жертвы имели бы смысл, если бы они
были как-то оправданы, что не кажется таким очевидным...
Интересно, что если протестное движение 68-го было в
значительной степени возрастным явлением, то студенты
середины 1980-х годов в корне отличались от своих пред­
шественников 68-го. В США фактически к концу 1980-х
годов наиболее суровыми и непримиримыми критиками
американского общества являлись люди, которым было
за сорок и пятьдесят — они принадлежали к поколению
68-го. В 1990 году один американский журналист отмечал,
что «молодые американцы все более отдаляются от обще­
ственно-политической деятельности и ставят на первое ме­
1МеЬпеН К. ^ е г к ! пп гекЬгисЬ. Б. 12.

103

сто делание денег и грубый материализм».1 Подвергалась
критике и пассивность общества в целом. Так в 68-м один
из лидеров «революции» Даниэль Кон-Бендит формулиро­
вал, что «наша критика нацелена на всякое общество, где
человек пассивен».2 Эта кажущаяся простота завораживала
участников — так, оглядываясь назад, рок-музыкант Брюс
Спрингстин в 1987 году (в 68-м ему было двадцать лет) в ин­
тервью журналу Rolling Stone проницательно отмечал, что
«в 68-м было относительно просто проводить моральные
разделительные линии. Ха, это неправильно, а это то, что
нужно, — я за это. Такое ощущение было в каждой семье.
И люди ожидали революции. Я думаю, что многие ожида­
ли, что она произойдет в виде очищающей волны и тогда
мы сможем все начать заново и будет все правильно».3

Диспропорции и асинхронность
в «революции» 68-го
Различия в протекании событий 68-го в разных стра­
нах, конечно, были. Прежде всего бросается в глаза, что
протестные движения были особенно яростными в бывших
странах «оси» — Японии, Италии и ФРГ (но не в Австрии),
по понятной причине продолжительности и масштабов на­
силия, царившего в этих странах во время Второй мировой
войны по сравнению с Великобританией или Голландией,
1Холландер П. Антиамериканизм рациональный и иррациональ­
ный. С. 590.
2 Курландски М. 1968. Год, который потряс мир. С. 7.
3 Tanner J. «The Times They Are A-Chagrin». Zur subkulturellen
Dynamik der 68-er Bewegungen / / 1968 — Vom Ereignis zum Mythos /
Hrsg. Gilcher-Holtey I. Frankfurt/M„ 2008. S. 284.

104

скандинавскими странами. Также явно отличался про­
тест в таких странах как Испания, Португалия, Греция, где
протесты в основе были совершенного иного рода, они не
носили характер критики «авторитарных структур» и по­
литической ущербности парламентской демократии. Там
речь шла более о фундаментальных свободах и правах
человека, как и в странах восточного блока.1 68-й за же­
лезным занавесом проявился относительно слабо и огра­
ничивался только требованием политических свобод, как
и в диктатурах Запада — в Португалии, Испании, Греции,
Латинской Америке. В третьем мире преобладали требова­
ния социального и политического характера. Вербальная
солидарность с освободительными движениями в странах
третьего мира для 68-го была повсеместной во всех запад­
ных странах.
В СССР шестидесятничество закончилось в 1968 г.,
когда вместе с ликвидацией Пражской весны были раз­
громлены надежды на перемены в СССР. После этого
ниша для легального сотрудничества с властью, позволя­
ющего сохранить лицо, исчезла. Василий Аксенов в 1994
году писал: «Наши шестидесятые были в корне отличны
от эпохи студенческих революций в Европе, их сближают
напрасно. Мы наслаждались либерализмом, а Запад бал­
дел от марксизма и левачества. В нашей оттепели шести­
десятых было очень мало политики: это было явление ар­
тистическое, а западные революции и волнения ближе к
русскому шестидесятничеству прошлого века — базаров­
щина, нигилизм... Свобода и новизна были, может, толь­
ко в рок-музыке. А у нас вместо левачества с его агрес­
сией было всеобщее дружелюбие, мир впервые оказался
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 187.

105

не враждебен, была даже иллюзия некоторого согласия
с властью, ощущение общей цели при отдельных попра­
вимых разногласиях...»1 В холодную войну «правым»
был Запад, а «левым» СССР и советский блок. Парадокс:
«правый» лагерь был гражданским, подвижным, не очень
дисциплинированным обществом, «левый» лагерь щего­
лял униформами, бесчисленными военными парадами,
иерархической организацией государства. В самом деле,
чешский историк Вилем Пречан отмечал, что «как ни
странно, воспоминания о сопротивлении чехословацкого
общества в 1968—1969 годы более сильны в остальном
мире, а не в историческом сознании самих граждан Чехос­
ловакии». Дело в том, что наступившая «нормализация»
системы власти коммунистов сняла с повестки дня обще­
ственной жизни этот вопрос, а на Западе процесс пере­
оценки всего и вся продолжился.2
Отечественный интерпретатор 68-го Александр Тара­
сов отмечал еще и хронологическое несоответствие: так, во
Франции май 68-го начался в сентябре 1967 года и завер­
шился в начале 1969 года, в США — 1965/66—1973, в Ла­
тинской Америке — 1965—1970, в Чили — 1970—1973, в
Италии — 1969, в Бельгии — 1966—1970, в Канаде — 1966—
1969, в Пакистане — 1968—1971 (образование Бангладеш),
в Индии — 1969—1970, в Ливане — 1969, в Иордании —
1969—1971, на Цейлоне — 1970—1971, в Таиланде — 1972—
1976. Точно в 1968 году 68-й состоялся только в Польше,
Югославии, Испании, Мексике, Иране, Австралии. Возвы­
шенно подходя к теме этой «революции», Тарасов выдви­
1Цит. по: Быков Д. Шестидесятники. М., 2019. С. 343.
2 См.: Бобраков-Тимошин А. Символ «чешской судьбы»: 1968 год
в контексте «споров о смысле чешской истории» / / Неприкосновен­
ный Запас. 2008. № 4. С. 69.

106

гает тезис, что от имени 68-го могут говорить только люди,
отдавшие жизнь во имя своих идеалов. Это «черные пан­
теры» в США, «тупамарос» в Уругвае, Ульрика Майнхоф
и Хольгер Майне из Фракции Красной армии в ФРГ, Карлус Ламарка и Жоан Маригелла в Бразилии, Джанджакомо
Фельтринелли и Мара Когол в Италии, Карлос Фонсека и Ригоберто Крус в Никарагуа, Бобби Сэндз и Френсис Хьюз, по­
гибшие в Ольстере, Лучо де ла Пуэнте и Хавьер Эро в Перу,
Тксаба Этксебариета и Аргала в Испании, Турмос Лима и
Отто Рене Каситильо в Гватемале, Стив Беко и Крис Хани
в ЮАР, Камилло Торрес и Хакабо Аренас в Колумбии, Абу
Салан и Абу Йаззид в Омане. Из живых (на время написа­
ния текста), по мнению автора, могут говорить Анжела Дэ­
вис, Иммануил Валлерстайн, Габриэль Гарсиа Маркес, но
не переметнувшиеся в истеблишмент Даниэль Кон-Бендит
или Андре Глюксман.1

Американизация Европы
В Германии наблюдается тщательнейшее усвоение
американских манер, иллюзий, защитных меха­
низмов, культуры Playboy и наркотиков, свобод­
ного приема в высшие учебные заведения, потому
что и здесь и там интеллектуалы правят судьбами
страны в большей степени, чем где-либо. Но у нас
нет американских запасов национальной энергии
и веры в себя, примитивности и великодушия, бо­
гатства и всякого рода потенциала. На нас с нашей
растоптанной историей и нашей молодежью, пле­
ненной переменчивыми речами, с нашей промыш­
ленностью, перегруженной аппаратом управления
1 Тарасов А. 1968: пристрастный взгляд. Юбилейные размышле­
ния / / Свободная мысль. 2008. № 8. С. 136,142,144.

107

и международной по своему характеру, ничто не
удержит от утраты нашей национальной идентич­
ности.1
Философ Арнольд Гелен
об американизации Германии
в 1 9 6 0 -1 9 7 0 гг.

Совершенно бесспорно, что новые импульсы в развитии
молодежной культуры исходили исключительно из США.
Для нацистов в войну все, что исходило из США, нахо­
дилось под знаком декадентства. Джаз также был при­
знаком декаданса, «музыкой ниггеров», музыкой из по­
мойки. В 1950-е годы в ФРГ это отношение к джазу не
изменилось. Немецкая (и европейская) молодежь именно в
1950-е годы открыла для себя в американской поп-музыке
средство самовыражения. Огромную роль в распростра­
нении рок-музыки сыграли американские радиостанции
и их диск-жокеи. Первым и наиболее популярным журна­
листом этого жанра был Алан Фрид и его радиопередача
«Alan Freed's Rock and Roll Party». На него нападали, что он
распространяет «черную музыку», даже подражает сленгу
черных. Магия новизны буквально притягивала молодежь.
1950-е годы в определенном смысле слова были пиком аме­
риканизации молодежной культуры: американское кино,
музыка Бенни Гудмена, Глена Миллера, Луи Армстронга,
затем между 1954 и 1958 годами первая волна рок-музыки,
связанная с именами Билла Хелли и Элвиса Пресли, пер­
выми идолами молодежи (Джеймс Дин). Благодаря этому
в глазах молодежи Америку стали связывать с свободой,
экстазом, расслабленностью, прорывом к новым берегам.
Большое значение для распространения рок-музыки в Ев­
1 Готфрид П. Странная смерть марксизма. Европейские левые
в новом тысячелетии. М., 2009. С. 218.

108

ропе имели 38 передатчиков американских оккупационных
войск. Позднее, в 1960-е годы, лидерство в рок-музыке пере­
хватила Великобритания: «Битлз», «Ролинг-Стоунз». С 1969
года США опять взяли на себя ведущую роль в рок-музыке:
«Бич бойз» из Калифорнии, Френк Заппа, Боб Дилан.
В процессе американизации Европы свою роль сыграло
и битническое движение,1которое трудно точно определить
идеологически, к нему принадлежали фашист Эзра Паунд и
антисемит Луи Фердинанд Селин, анархист Кеннет Пэтчен,
эротоман Генри Миллер. В движении была важна сама сво­
бода от условностей и обычаев, принятых в «нормальном»
обществе.
Процесс американизации не был односторонним: в 1950—
1960-е годы в США неожиданно стал все больше проникать
«европейский дизайн». Этот стиль стал эталоном статуса и
качества. Жаклин Кеннеди принесла его в Белый дом. Па­
рижская мода заняла прочное место в торговле товарамилюкс. Как и швейцарские часы, немецкие автомобили,
итальянская обувь, бельгийский шоколад, французская
кухня, шведская или датская мебель. Такого нельзя было
представить буквально поколение назад.2 Великобритания,
имевшая репутацию «мастерской мира» в девятнадцатом
1 «Битники» (англ. «beat generation» — разбитое поколе­
ние) — литературное и молодежное движение в США середины
1950-х—начала 1960-х годов. Провозглашали добровольную
бедность, бродяжничество, эротическую свободу, анархический
гедонизм, отрешенность от социальных проблем, увлечение дзэнбуддизмом. Писатели-битники (Дж. Керуак, А. Гинзберг, Л. Фер­
лингетти) тяготели к бессюжетности, свободному стиху, метафо­
рическому языку, шокирующей лексике, импрессионистичности
и натуралистичности описаний.
2Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 383.

109

веке, — напротив, утеряла свое индустриальное превосход­
ство и соответствующее ему культурное значение для Европы.
Немецкий историк Бодо Мрозек отмечал, что рокмузыка, короткие юбки, длинные волосы у юношей, вос­
принимаемые как девиантное и вызывающее поведение
молодежи на улицах, казавшаяся странной манера танцев,
популярность автомобильных гонок — все эти культурные
явления еще обсуждались в середине 1950-х годов в кон­
тексте массовых конфликтов на улицах, в кинотеатрах и на
концертах, интересуя в основном криминологов и социаль­
ных психологов, но такое восприятие полностью изменится
всего за десятилетие. Никто поначалу не знал, как назвать
это новое общество, но появляется обозначение «общество
поп-культуры» в 1963 году. В апреле 1966 года, на первой
странице журнала «Time» красовались предметы, которые
он описал как знаки социальных перемен: пластинки, бы­
стрые авто, короткие женские юбки, длинные мужские во­
лосы.1 Этот резкий культурный поворот произошел в про­
межутке между серединами 1950—1960-х годов. Конфликты
с молодежью вспыхивали время от времени в разных ме­
стах: в Нидерландах так называемые «nozems» (схожие
с английским тедди-бойз), в Польше «bikiniarzy» (пижо­
ны), в Москве хулиганы и модно одетые стиляги, в Венгрии
«jampecek» (хлыщи), в Новой Зеландии «bodgies», «widgies»
(попугайчики обоих полов, подражавшие американцам),
в Австрии «Platten» (гопники), в Испании «gamberros» (ху­
лиганы), в Японии «taiyôzoku» (племя солнца) во Франции
«blousons noirs» (они подражали американским рокерам и
выбрали название по дресс-коду — черным курткам) — все
1Mrozek В. Jugend-Pop-Kultur. Eine transnationale Geschichte. Ber­
lin, 2019. S. 12.

110

эти разнообразные проявления молодежной субкультуры
вызывали раздражение публики.1 Особенной интенсив­
ностью распространения и влияния на других отличалась
молодежная субкультура в США: только в Нью Йорке в
середине 1950-х годов насчитывалось около сотни разных
молодежных банд, часто враждовавших между собой. При
этом в этих группах главную роль играли не столько со­
циальное происхождение и национальная (иногда) при­
надлежность, а возраст — по сути возникала глобальная
молодежная субкультура, которая хотя и была преимуще­
ственно городской, но постоянно расширяясь, все больше
давала о себе знать. По всей видимости, в 68-м эта суб­
культура достигла пика в своем развитии, а затем ушла на
второй план.
Хотя в каждой стране была своя молодежная субкульту­
ра с ее иконами (идолами) и институтами, но в 68-м произо­
шел фронтальный прорыв новой международной молодеж­
ной поп-культуры в невиданных масштабах. Истоки этого
прорыва — в США. Современная молодежная субкультура
родилась впервые в США (точнее, в Сан-Франциско нахо­
дились корни самых важных молодежных субкультур 68го). Так, именно в Калифорнии движение хиппи впервые
появилось, а потом было воспринято в Европе и мире. Хип­
пи потянулись из больших городов на уютные пляжи Кали­
форнии, они искали новых форм общежития, новой люб­
ви, общности, называли себя «детьми цветов». Одним из
их кумиров был Карлос Кастанеда.2 Пика движение хиппи
1Ibid. S. 45.
2 Castaneda К. (1935—1998) — американский этнограф и писа­
тель. Долгое время жил среди мексиканских индейцев племени яки,
изучая искусство шаманов. О своем пути к «тайному знанию» рас­
сказал в многочисленных беллетристических произведениях, в том

111

достигло в 1967 году — в этот год журнал «Time» насчитал
в США 750 тысяч хиппи. Из них около 200 тысяч были на­
стоящими хиппи, около 200 тысяч так называемые «летние
хиппи» («Plastic hippies», среди которых было много под­
ростков, сбежавших из семьи), 100 тысяч хиппи по контрак­
ту (молодые интеллектуалы, искавшие новых форм жизни).
«Истинные» хиппи («New People» и «Stone-Hippies») не
признавали эти эксперименты, справедливо считая, что вре­
менная приверженность хиппи — это просто компенсация
буржуазной повседневности. Приверженность сообществу
настоящих хиппи была сродни орденскому порядку, когда
для принятия в орден нужно было пройти несколько степе­
ней посвящения. Различали три степени хиппи: гуру (10—
15 % хиппи), послушники, которые часто были довольно
радикальны, поскольку часто бунтовали, и «Plastic-hippies».
Сутью контркультуры хиппи была свободная любовь и упо­
требление наркотиков — марихуаны и ЛСД. Особую роль в
популяризации наркотиков сыграл ученый психолог Тимо­
ти Лири, занимавшийся исследованием действия на психику
человека ЛСД. Это вещество, впрочем, вскоре запретили и
Лири прекратил свои исследования, продолжая пропаган­
ду наркотиков. Он даже соперничал с Рейганом на выборах
губернатора Калифорнии. Джон Ленон посвятил Лири свою
знаменитую песню «Come Together».
Одним из пиков движения хиппи можно считать «Лето
любви» 1967 года («The Summer of love») в Калифорнии,
где собрались около ста тысяч хиппи праздновать свободу
и любовь, громко заявив о появлении субкультуры хиппи.
числе «Учение Дона Хуана: путь к познанию индейцев яки» (1968),
«Особая реальность: феноменология специального согласия»
(1971), «Сила тишины: очередной урок Дона Хуана» (1987).

112

На западном побережье США встретились эзотерическая
критика культуры битников (уже сорокалетних) с легко
продаваемой музыкой молодых Битлз. Именно здесь пере­
мешались в разные течения поп-культуры в равной степени
дикий и притягательный коктейль, компоненты которого
стали просто нарицательными: «Sex and Drugs and Rock ‘n‘
Roll». Меккой новых форм жизни стал Сан Франциско. Мно­
гонациональный район города Хейт-Эшбери стал столицей
хиппи.1 Подобные собрания имели место также в НьюЙорке, Филадельфии, Чикаго, Торонто, в европейских го­
родах. Это лето совпало с сильнейшим всплеском городско­
го насилия, связанного с борьбой черных за равноправие.
Счастье спонтанной солидарности продолжалось вплоть
до несчастного случая 6 декабря 1969 года на четвертом из
крупнейших сборищ хиппи—рок-фестивале в Вудстоке «Let
It Bleed Angels & Death Festival», когда на гоночной трас­
се «Altamont» собралось свыше 300 тысяч человек. Вслед­
ствие анархистских выходок погибло несколько человек
в давке. После этого инцидента массовость движения хип­
пи на рок-фестивалях пошла на спад.2Европа была целиком
зависима от США в распространении рок-н-ролла. Но со
временем некоторые течения молодежной культуры стали
оригинально проявляться в Англии, откуда они перешли на
континент: «teds», «mods», «punks», «skinheads», «rocker»,
«fans». Панки стилизовали себя как люмпен-пролетариат,
их часто повторяющийся слоган — «no future». На это дви­
жение, по всей видимости, сильно повлиял экономический
упадок в Великобритании после эры Гарольда Вильсона.
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 57.
2 Baacke D. Jugend und Tugendkulturen. Darstellung und Deutung.
München, 1993. S. 5 7 -5 8 .

113

Рок-музыка
Считать идеи плодами чистого разума значило бы
приписывать им точно такое происхождение, какое
мифология приписывает Афине Палладе. Важны,
прежде всего, чувства (музыка), на которых они
основаны, и для них идеи —просто либретто и ча­
сто плохое.
Льюис Неймир

Le siècle des aéroplanes a droit à sa musique.1
Клод Дебюсси

Первые синглы на пластинках «сорокопятках» Радио­
корпорация Америки (RCA) выпустила в 1948 году, уже в
1955-м тираж достиг 277 миллионов, а четыре года спустя
только в США продали 600 миллионов синглов. Огромную
популярность в Европе имел голливудский фильм 1956 года
«Rock Around the Clock» с Биллом Хейли. Фильм произвел
на молодежь огромное впечатление. По существу, револю­
ция поп-музыки была феноменом 1950-х годов, она не име­
ет отношения к культурной трансформации 68-го, но ему
предшествовала. Общество взрослых, конечно, не приняло
мюзикла Билла Хейли, как и сингл 1957 года Элвиса Прес­
ли «Jailhouse Rock» (Тюремный рок). По большому счету
Пресли способствовал возникновению аутентичной белой
музыки кантри.
В Великобритании подобный прием встретил Лонни
Донеган и Томми Стил. В 1960 году во Франции Джонни
Холидей пытался клонировать американских рокеров Gene
Vincent (Джин Винсент) или Eddie Cochran (Кокран), что
вызвало ярость и неприятие французских консервативных
1Век самолетов имеет право на свою музыку (ф р.).

114

интеллектуалов, а также родителей, священников, полити­
ков, ученых мужей по всей Европе. Вместе с тем десятиле­
тие спустя о Хейли, Доногане, Стиле, Кокрейне, Винсенте
уже никто не помнил.1 Бывало и наоборот — миф сам «по­
падал» в исторический ритм. Так, итальянский журналист
Gianni Minà писал о событиях «революции» 68-го и о музы­
ке «The Beatles»: «Si il mito incontra la storia».2 Этому попа­
данию в ритм способствовало и то, что рок-музыка принес­
ла интенсивный элемент участия — сначала на различных
небольших танцполах, а затем на колоссальных массовых
концертах рок-музыки часто под открытым небом.
Спорадические контакты популярной музыки с полити­
кой в Великобритании создавали превратное впечатление,
что между ними существовала связь. Даже политические
воззрения Джона Леннона оставались весьма туманными.
В рок-музыке почти не было политических коннотаций:
они встречались даже реже, чем в фолк-музыке 1960-х
годов. Некоторые песни — например «Won’t Get Fooled
Again» группы «The Who» или «Street Fighting Man» груп­
пы «Rolling Stones» выражали разочарования в революци­
онных инициативах. Во Франции летом 68-го хитом стала
слащавая песня Демиса Руссоса «Tears and Rain».3
В любом случае очень важной частью перемен, прине­
сенных 68-м, были перемены в сфере культуры, которые
произошли не только в США. Эти перемены касались сти­
рания границ между высокой и поп-культурой. Музыкан­
ты «The Beatles», происходившие из пролетарской среды
Ливерпуля, своими текстами, музыкой, аранжировкой ре­
xJudt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 349.
2 Это как раз тот случай, когда миф встретился с историей (um.).
Scheu R., Pillera M. Über Berlusconi. S. 1. 2003. S. 54.
3 Вайнен P. Долгий ’68. C. 78.

115

шающим образом повлияли на музыкальные вкусы целого
поколения на Западе и не только. Также британская группа
«Rolling Stones» как никто другой способствовала демон­
стративному отвержению буржуазных порядков и вкуса. По
сути, рок-музыка стала эсперанто молодежной субкульту­
ры. Апогеем слияния рок-музыки и контркультуры стал со­
бравший 400 тысяч человек фестиваль в Вудстоке, в штате
Нью Йорк летом 1969 года. Вудсток стал мифом для целого
поколения, в том числе и как предзнаменование своего бес­
славного конца.1Вудсток был не просто поп-концертом, его
участники рассматривали себя составной частью новой мя­
тежной культуры. Слова знаменитой песни «Street Fighting
Man» Мика Джагера «Well than what can a poor boy do /
Except to sing for a rock ’n’ roll band» не следует понимать
как самоуничижение, смысл песни был совершенно другим.
Три месяца спустя подобный фестиваль состоялся при сте­
чении 300 тысяч в «Altamont» в Сан Франциско —он правда
был связан с эксцессами наркоманов, членов банды «Ан­
гелы ада».2 Необыкновенно масштабным был фестиваль
поп-музыки в калифорнийском Монтерее летом 1967 года,
где в центре внимания были Джимми Хендрикс и Дженис
Джоплин. Что очень важно, новый имидж контркультуры
со скоростью света распространялся масс-медиа — иконо­
графия, музыка, мода, —таким образом фантазии сотен ты­
сяч участников этих фестивалей в Калифорнии достигали
миллионов молодых людей по всему миру и по большому
счету, всего поколения.
Для поколения 68-го поп-музыка сыграла заглавную
роль. По сути, поп-музыка была возможностью перехода от
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 63.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 524.

116

теоретического габитуса (пользуясь термином Пьера Бурдьё) к габитусу попсы, который функционировал по другим
правилам. Таким образом, мутные теоретизирования раз­
личных разновидностей леваков приобретали осязаемые
(слышимые) функции протеста... Популярная музыка и
шлягеры были и до этого, но 68-й придал им особую форму,
соединив свержение джаза и конформизм по отношению
к нему в особую форму. Эта форма и позволила осуществить
хитрое примирение критики капитализма и принятие об­
щества потребления. Если принять, что поп-музыка была
самым важным эстетическим маркером поколения 68-го и
воспринималась она как контркультурное явления, но была
по существу чисто капиталистическим феноменом. В США
музыкальный импресарио и бизнесмен Bill Graham первым
оценил экономический потенциал новой поп-музыки.1Рокмузыка в дальнейшем стала восприниматься как стилизо­
ванный бунт, который не вызвал особенного сопротивления
и не ставил под сомнение существующий порядок вещей, он
был скорее бегством от политики в сферу личного, обраще­
нием к культу индивидуализма. Иные авторы считают, что
в этом смысле он не отличался от бидермайера.2
Особенно популярны были «The Beatles», которые име­
ли свой оригинальный взгляд на жизнь и искусство. Так,
в 1968 году Ленон считал, что путь к освобождению лежит
через психоделию и медитацию, а не через политический
радикализм, что подлинное освобождение происходит
в сознании личности, а не в сфере политики. Он выразил
это в песне, которая начинается «вы говорите, что хотите
революцию». Затем он увлекся идеологией политическо­
1NassehiA. Gab es 1968? S. 171.
2 Ibid. S. 172.

117

го радикализма и начал борьбу за личное и политическое
освобождение.1 Разумеется, поклонники «Битлз» за этим
внимательно следили и стремились подражать своему ку­
миру.
Можно сказать, что один из популяризаторов рокмузыки Ян Саймон Веннер, издатель журнала «Rolling
Stone», создал для поколения 68-го его идентичность. Вен­
нер основал журнал в 1967 году, когда ему был 21 год. Бен­
нера занимала не только музыка, но и рок-культура в це­
лом, его журнал был своеобразной линзой, сквозь которую
рассматривались все мыслимые аспекты жизни. Его журнал
десятилетие за десятилетием популяризировал рок-н-ролл.
В 2018 году Веннер продал контрольный пакет акций жур­
нала и стал его сотрудником. Когда в начале 1970-х годов
волна рок-музыки подходила к завершению, Веннер про­
сто распространил формулу «Rock’n’Roll» на политику. Так
и возник симбиоз политики и поп-музыки, повлиявший на
поколение 68-го в США и не только. По сути, Веннер на­
шел способ превратить контркультуру в культуру, он одо­
машнил бунтовщиков средствами капитализма и сделал их
частью мейнстрима. В журнале, как ныне в инстаграм, регу­
лярно появлялись все новые известия о жизни, к примеру,
«Роллинг Стоунз», что сделало их стиль привлекательным
для молодежи. В 1976 году журнал достиг тиража в полмил­
лиона, в 1985 — 1 миллион.2
Коммерциализация контркультуры была довольно бы­
стротечным и полным процессом трансформации в иное
состояние: тот же журнал «Rolling Stone» быстро коммер­
циализировался и в 1980-е годы уже был флагманом куль­
1Винер Д. Вместе! Джон Леннон и его время. М., 1994. С. 12.
2 Oemke Р. Ausgerollt / / Der Spiegel. 2018. N 13. S. 129.

118

туры яппи и символом демонстративной престижной куль­
туры потребления. Мик Джагер в интервью тому же журналу
в 1987 году отмечал, что «мы никогда не ощущали себя но­
сителями культурных изменений, мы никогда не рефлек­
тировали на эту тему. Но когда эти изменения пришли, мы
их приняли. Я полагаю, что все было скорее обусловлено
социально, а не политически. Ты приходишь в ресторан,
а тебя из него вышвыривают. Конечно, это вызовет соот­
ветствующую реакцию».1
Многие рок-звезды окончили колледжи и происходи­
ли из привилегированных слоев. Отец Джимми Моррисо­
на был адмиралом флота. Грейс Слик из группы «Jefferson
Aeroplane» училась вместе с одной из дочерей Никсона и
однажды была приглашена на прием в Белый дом. Мик
Джаггер был сыном школьного учителя и непродолжитель­
ное время был студентом Лондонской школы экономики.
Эпизодические заигрывания Джаггера с радикальными
идеями побудили организацию «Черные пантеры» обра­
титься к нему за поддержкой, а когда артист ответил от­
казом, активисты начали угрожать ему во время гастролей
«Rolling Stones» в 1969 году. Тина Тернер предложила ему
собственных вооруженных телохранителей.2
Идол «революционеров» 68-го Joan Baez была дружна
с Бобби Диланом, Мартином Л. Кингом. Она пела во время
марша на Вашингтон в 1963 году, на фестивале в Вудстоке в
1969 году. Она отмечала в интервью, что пережитое с 1959
по 1969 годы не может повториться никогда. Только тек­
сты Боба Дилана, «The Beatles», «Rolling Stones», даже если
1 1968 — Vom Ereignis zum Mythos / Hrsg. Gilcher-Holtey I.
Frankfurt/M., 2008. S. 292.
2 Вайнен P. Долгий ’68. C. 78.

119

они не были политизированы, но косвенно способствовали
развитию социальной критики, а музыка эта была просто
великолепна. Baez сказала в интервью 2018 г., что ей кажет­
ся, что новые песни типа «Blown in the Wind» и «We Schall
Overcome» — невозможны.1 Первая песня в 1960-е годы
стал гимном движения за гражданские права в США. При­
пев песни «The answer, my friend, is blow in’ in the wind»2ла­
конично передавал чаяния и надежды чернокожих. Вторую
песню «We Shall Overcome» — «Преодолеем!» — в конгрес­
се США назвали «самой мощной песней XX века». Песня
основана на старом религиозном гимне «U Sanctissima». Ее
название также говорило само за себя для участников дви­
жения за гражданские права.
Музыка вдохновила и вызвала лучшие находки моло­
дежной контркультуры — от фольклорных баллад-проте­
стов до социальных песен, возникших у истоков кислотного
рока, ставшего единственным способом отразить сюрре­
алистический поворот, который произошел с Америкой в
разгар вьетнамской войны. Недаром Френсис Форд Коппола
в финале своего фильма о Вьетнаме «Апокалипсис сегодня»
использовал музыку Джима Морриса.3 Жаль, что в тексте
не воспроизвести воздействие на воображение и эмоции
музыки Боба Дилана, Джоан Баез, Джимми Хендрикса,
Джона Леннона... В дальнейшем рок-музыка, конечно, эво­
люционировала: Acid-Rock (1965), Punk-Rock (1977), New
Wave (1978), Zitat Rock, Simulation of Revolution и так далее,
но уже превратившись в рыночную попсу, не имевшую от­
ношения к протестной культуре.
1Интервью см. в: Der Spiegel. 2018. N 9. S. 116.
2 Ответ, мой друг, витает в воздухе {англ.).
3 Рошак Т. Истоки контркультуры. С. 40.

120

Коммуны
В 1930—1933 годы в СССР было несколько коммун — в
городах и на селе. Позже при Сталине их распустили. Ком­
муны были и в Израиле — киббуцы: там не было частной
собственности, было самоуправление, вместе жили и вме­
сте работали. Обитатели киббуц считались элитой Израи­
ля, но она была небольшой — около 100 тысяч человек из
3 миллионов населения страны. На Западе коммуны вошли
в моду в конце 1960-х годов, почти одновременно в США и
Германии. Американские коммуны часто носили религиоз­
ный характер, в Германии —исключительно политический.
В США хиппи часто создавали коммуны, особенно в
Сан-Франциско. Общее число американских коммун оце­
нивалось в 2 —3 тысячи в 1970 году. Те, кто эти коммуны
населял, были разного рода беженцами от различных
проблем и прежде всего от всякого авторитета. Простая
жизнь, свобода, чувство общности, игры, медитации без
всякой отягчающей ответственности. По мнению коммуна­
ров, современная цивилизация до чрезвычайности развила
интеллектуальные способности людей, а теперь настало
время вернуться к единству человека и природы, полагать­
ся более на силу чувств. Особенно на коммунаров повлияли
книги ученого психолога бихевиориста Берреса Фредерика
Скиннера. Некоторую часть молодежи привлекал группо­
вой секс в духе суждений Вильгельма Рейха. Иных привле­
кали анархистские идеалы.
Почти все рассматривали вступление в коммуну как
способ освободиться от личных проблем, чтобы избавится
от прошлого, некоторые даже принимали фантастические
имена: «Танцующий медведь», «Одесса», «Веста» и тому
подобные. Ни одна из американских коммун не смогла со­
121

держать себя сама — помогали то ли родители, то ли част­
ные жертвователи, то ли иные фермеры, которые, правда,
требовали минимального труда взамен, чем вызывали не­
довольство коммунаров.
В американской коммуне «Twin Oaks» как в советских
колхозах завели регистрацию трудодней, по которым по­
том распределяли продукты. Но в целом система не рабо­
тала, потому что никто не хотел трудиться. Поэтому в итоге
многие вернулись к обычной буржуазной жизни с ее поряд­
ками и условиями.1
В Западном Берлине в начале 1967 года возникли Ком­
муны 1 и 2. Обе коммуны были связаны с левыми радика­
лами. В Коммуну 2 входил будущий террорист из РАФ Карл
Распе. Коммуна 2 располагалась в районе Берлина Шарлоттенбург в 7-комнатной квартире и распалась через полтора
года. Коммуна 2, как и американские коммуны не смогла
преодолеть трудностей и разочарований. В квартире вечно
была грязь, вонь в ванной и туалете, за собой никто не уби­
рал... Проблемой номер один в обеих коммунах был секс.
Обе коммуны занимались преимущественно препарирова­
нием собственной психики. Смыслом коммун для ее участ­
ников было «революционизирование буржуазного индиви­
дуализма» — этого сделать не удалось, отсюда фрустрация,
а потом и распад.2
Коммуны ставили под вопрос существование семьи. Не­
которые коммуны рассматривались главным образом как
инструмент политической деятельности, а другие, особенно
в США, переключались на решение более личных проблем.
После 68-го коммуны довольно долго расширялись. В Да­
1Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 293.
2 Ibid. S. 297.

122

нии к концу 60-х годов они охватывали 100 тысяч человек
из 5 миллионов населения этой страны. В США в коммунах
проживало около 2 миллионов человек, в основном в сель­
ской местности. Коммуны не обязательно были местами, где
люди «освобождались». Их обитатели занимались тяжелым
трудом и боролись за лучшие условия существования. Ко все­
му прочему, жизнь в коммуне более привлекала мужчин, чем
женщин, что делало условия сексуального обмена неравным.1

Антикапитализм «новых левых»
«революционеров» 68-го
Много ума может быть вложено в невежество, ког­
да есть глубокая потребность в иллюзии.
Сол Беллоу

Они хочут свою образованность показать и всегда
говорят о непонятном.
А. П. Чехов, «Свадьба», 1890 г.

Характер политического развития в 1960-е годы был
таков, что вера в революцию, которая отступила под вли­
янием страшного опыта тоталитаризма 1930—1940-х го­
дов, вновь возвращалась: молодым людям в 1960-е годы
стабильные буржуазные демократии казались авторитар­
ными системами, а преуспевающее рыночное хозяйство —
замаскированным буржуазно-материалистическим капи­
тализмом, антитоталитаризм виделся им как прежде всего
антикоммунизм. Внутренняя диалектика такого развития
состояла, по словам одного из кумиров молодежи тех лет,
немецкого философа Герберта Маркузе, в том, что «достиг­
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 369.

123

нутые с таким трудом и такими жертвами свобода мнений,
слова и совести, равно как и свобода экономики, развитию
и защите которой они служили, по сути дела были критиче­
скими идеями, миссия которых заключалась в том, чтобы
устаревшую материальную и духовную культуру заменить
более плодотворной и рациональной. С момента своего
превращения в институты они разделяют судьбу того обще­
ства, органической частью которого они стали. Успех лик­
видировал собственные предпосылки».1
В Германии центром протестов стал Франкфурт-наМайне, где интеллектуалы знаменитой школы социологии
формулировали основные тезисы антикапиталистической
критики. В рамках этой школы Теодор Адорно, Макс Хоркхаймер, Герберт Маркузе, Эрих Фромм, Лео Лёвенталь,
Фридрих Поллок превратили марксизм из экономической
доктрины в инструмент ниспровержения морали.2 Харак­
терным для них выражением был «капиталистический во­
енно-промышленный комплекс» (ВПК).3
Маркузе в книге «Эрос и цивилизация» писал, что ре­
прессивное общество порождает одномерного человека,
а подавляемый человек воспроизводит отношения при­
нуждения. В отличие от своих коллег по Франкфуртскому
институту, Маркузе не усматривал связи между западным
рационализмом и капитализмом. Он считал, что критиче­
ская теория обновления общества должна быть построена
на основе новой рациональности, которая освободит чело­
века от подавляющих его культурных нормативов. А «ве­
ликий» отказ от доминирования ценностей западной ци­
1Слова Г. Маркузе цит. по: Кепеци Б. Идеология «новых левых».
М., 1977. С. 63.
2 Готфрид П. Странная смерть марксизма. С. 23 —24.
3Бриггс Э„ Клэвин П. Европа нового и новейшего времени. С. 487.

124

вилизации во всех его разновидностях способен открыть
возможность «третьего пути» трансформации общества.
Именно свободная личность может взорвать социальный
порядок, созданный господством человека над человеком,
может осуществить «тотальную революцию». То есть пре­
одоление «катастрофы человеческой сущности» должно
происходить не путем модернизации политики и эконо­
мики, а путем изменения внутреннего сознания человека.1
Глубокое неверие Маркузе в технологию и науку, его отно­
шение к нацизму, капитализму и советскому коммунизму,
как к режимам с тоталитарным синдромом, оказали силь­
нейшее влияние на студентов в 68-м. Маркузе был одним из
выдающихся «новых левых» мыслителей — эклектической
группы, к которой можно причислить американского соци­
олога Чарльза Райта Миллса, британского историка Эдвар­
да Палмера Томпсона (с его концепцией моральной эконо­
мики) и философа-троцкиста Корнелиуса Касториадиса.2
Для «новых левых» и в целом для «революционеров» 68го было три идола, три «М»: Маркс, Мао и Маркузе. В самом
деле, никто из философов не был так популярен у студен­
тов, как Маркузе. Самыми распространенными у студентов
были его тексты «Эрос и цивилизация» («Triebstruktur und
Gesellschaft») и «Одномерный человек» («Eindimensionale
Mensch»). Ныне обобщения, к которым прибегал Маркузе в
отношении буржуазного общества, воспроизводящего «одно­
мерных людей», представляются сильным преувеличением...
Его нападки на традиционную семью как на репрессивную
структуру также преувеличение. Следование маркузианско1 Маркузе Г. Эрос и цивилизация / Предисл. Вас. Кузнецова. М.,
2002. С. 4.
2 Фюре Ф. Прошлое одной иллюзии. М., 1998. С. 693.

125

му «принципу удовольствия» и прочим идеалам сексуальной
революции означало полное пренебрежение браком. У Мар­
кузе получалось, что за свободу в неискаженном смысле, в от­
личие от свободы, пока допускаемой «системой», требуется
заплатить совершенно непомерную, нелепую цену. Никто не
пожелает отказываться от благ процветающего общества по­
требления во имя абстрактной идеи свободы. Маркузе счи­
тал, что человека нужно принудить быть «свободным». Ка­
кие же идеи могут побудить человека к «Великому отказу»?
В этом вопросе Маркузе совершенно потерялся, оказался не­
состоятельным, поскольку оказалось, что ему не к кому обра­
титься, кроме как к обездоленному слою и подполью, состо­
ящему из анархических и индивидуалистических элементов,
которые на деле никакого ущерба «системе» не в состоянии
нанести, поскольку и так находятся вне ее.1
Маркузе пришел к психоанализу от Хайдеггера с его
экзистенциализмом. В центре внимания Маркузе находит­
ся отдельный человек, а не общество в целом. Основная
его мысль в том, что человек в современном обществе не
свободен вовне — политически и социально, не свободен и
внутренне. Чем более развито общество потребления, тем
более несвободным становится человек, у которого посто­
янно растут потребности, которые нужно удовлетворять.
Эту мысль Маркузе высказал еще в 1956 году на Конгрессе
во Франкфурте-на-Майне по случаю 100-летия Фрейда.
Впрочем, как и у «революционеров», у Маркузе не было
позитивной программы — во время «teach-in» в Западном
Берлине это было очевидным. У него не было ответа ни
на один конкретный вопрос о последовательности дей­
ствий и о самой действительности «революции». Тем не ме­
1Эвола Ю. Люди и руины. М., 2007. С. 251.

126

нее Маркузе пережил свое дитя («революцию» 68-го) и не
сбавил критический тон: так, в 1970 году в своих текстах он
продолжал писать о «порабощающем комфорте капитализ­
ма», «универсальном капиталистическом рабстве», «про­
дажности политиков», «полном подчинении интеллектуалов
истеблишменту». При этом нужно отдать ему должное, он
признал в итоге, что «революционной силы в современном
обществе не существует».1
Помимо отсутствия четкой и ясной программы в среде
«новых левых» политические теории иногда обсуждались
на таком языке, который намеренно был запутанным. Один
журналист жаловался, что маоистская Прогрессивная рабо­
чая партия «живет словно в Средиземье Толкина, где марк­
систско-ленинские хоббиты и орки пользуются руническим
языком, понятным только им самим».2 После 68-го «слож­
ность» стала важным признаком научной серьезности и науч­
ного уровня. В своем скептическом комментарии к наследию
мышления 68-го французские публицисты Люк Ферри и Ален
Рено заключили, что «самым большим достижением мысли­
телей 68-го было то, что они убедились в том, что непости­
жимость — это признак величия».3 Сторонник философии
структурализма Лакан и создатель теории деконструкции
Деррида возвели капризы и парадоксы языка в полноценную
философию, в бесконечной степени гибкие шаблоны для ин­
терпретации тестов и политики. В итоге сформировалось уз­
кое прокрустово ложе эпистемологического цинизма.
По идее, можно рассматривать опусы Франкфуртской
школы социологии как желание выпукло и ясно сформули­
1Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 397.
2Вайнен P. Долгий ’68. C. 21.
i Judt T. Postwar: A History of Europe since 1945. P. 481.

127

ровать идею необходимости перемен в обществе. Для того,
чтобы что-либо выразить, нужно преувеличить, поэтому
целая волна самокритики поднялась в Европе и Америке
в годы вьетнамской войны и быстрого материального про­
гресса, появления современных средств массовой инфор­
мации, сильных культурных изменений. В этой обстановке
большое значение и большое влияние получили взгляды,
литература, идеи, наиболее значительной чертой которых
было стремление подвергнуть всё и вся подозрению в «иде­
ологии» (замаскированных интересах). Это подозрение наи­
более последовательно выразили «новые левые». «Новые»
по той причине, что прежние левые были ориентированы на
марксизм и Москву, а «новые левые» полностью отрицали
революционные возможности рабочего класса, а советскую
систему считали такой же репрессивной, как и западную ка­
питалистическую. Отправной точкой «новых левых» явился
тезис о невозможности достижения экономической демо­
кратии в рамках традиционной политической системы: ког­
да у власти правые — кормятся частные привилегированные
группы, а когда левые —правительственные и государствен­
ные чиновники. Выход —в росте и поощрении самоуправле­
ния и поощрении образования различных групп в обществе.
Самый важный след, который оставили «новые левые»,
не в их теоретизированиях, а в том, что их критика буржуаз­
ного общества побудила правых — соответственно, «новых
правых» к созданию собственной утопии, которая и выли­
лась в «неоконсервативную революцию».
Что отделяло их от «старых левых»?
Во-первых, возвращение в теории к молодому Марксу,
который делал акцент на отчуждение человека в процессе
капиталистического развития, а не на эксплуатации, как
это делали «старые левые». Теория отчуждения создавала
128

возможности сближения с фрейдизмом, который делал по­
хожие акценты.
Во-вторых, по убеждению «новых левых» социализм
не должен исчерпываться политической и социальной ре­
волюцией, а должен обеспечить настоящее освобождение
человека, его свободного времени, изменение семьи в сек­
суальном и социальном отношении.
В-третьих, индивидуум должен быть освобожден от
подчинения традиционным институтам общества, ему
должны быть доступны новые формы организации жизни
(жизнь в коммуне).
В-четвертых, должна доминировать не организация,
а спонтанные действия. «Новые левые» понимали себя как
движение, а не как партия.
В-пятых, носителем социальных изменений будет не
пролетариат, который слился со средним классом, а интел­
лигенция, всякого рода аутсайдеры в обществе.1
Другие уходили от марксизма столь же извилистыми пу­
тями, что и Альтюссер или Фуко или Этьен Балибар, обна­
руживший свои еврейские корни, неразрывно связанные с
этикой Спинозы. Примкнувшие к марксизму неогегельянцы,
как Антонио Грамши, нашли свой путь к разрыву с явно ис­
черпавшим себя материалистическим мировоззрением. Со­
средоточившись на культурных предпосылках капитализма
и социализма, Грамши смог изменить подход диалектиче­
ского материализма к реакционным гегемонистским куль­
турам. А «История безумия» Фуко («L’Histoire de la folie»,
1961) придала этой ориентированной на культуру «марк­
систкой критике» особую остроту, представив понятие ду­
шевной болезни в качестве формы социального подавления.
1 Gilcher-Holtey I. Mai 68 in Frankreich. S. 22.

129

Фуко доказывал, что приюты для «психов» создавались для
борьбы с инакомыслием и протестом, хотя официальной це­
лью считалось лечение болезни. Но лучшей иллюстрацией
поворота к альтернативному марксизму была деятельность
Франкфуртской школы, которая на свой манер осуществи­
ла перегруппировку марксистских концепций и символов.
Эта школа демонизировала тех, кого Маркс и Ленин счита­
ли классовыми врагами, изображая их как бесчувственных
мракобесов. После такой перекройки унаследованной ре­
волюционной доктрины классовыми врагами стали те, кто
виноват в предрассудках и подавлении сексуальности.1
В Европе левые со сходными франкфуртцам взгляда­
ми потребовали разрыва с буржуазным прошлым, которое
было объявлено устаревшим и «порождающим фашизм».
Французы и немцы придумали название для этого заклей­
менного и не желающего умирать прошлого — «ringardise»2
и «ewiggestrigen».3 Теоретики Франкфуртской школы скон­
струировали определение «фашизма», которое можно было
распространить на все, что кажется нечутким или недостаточ­
но прогрессивным. Это, возможно, не единственное ее кон­
цептуальное достижение, но исторически оно оказалось са­
мым важным.4 Вслед за Франкфуртской школой социологии
новые корифеи французской мысли — Мишель Фуко, Жиль
Делез, Феликс Гвартари, Жак Деррида, Жан Лакан — раз­
работали язык, на котором бунтующие студенты объясняли
обывателям-буржуа, что те попусту растратили свою жизнь.5
1Готфрид П. Странная смерть марксизма. С. 38.
2 Устаревший спектакль, хлам (фр.).
3 Вечно вчерашние (нем.).
4 Там же. С. 121.
5 Штренгер К. Приключение Свобода. Путеводитель по шатким
временам. М., 2019. С. 56.

130

Историк Ингрид Хильхер-Холтей таким образом подве­
ла итог этим исканиям: «В борьбе против отчуждения „но­
вые левые“ ломали табу, нормы и традиционные ценности.
Они нарушали правила ради провокации и ради того, что­
бы сделать действия карательных органов смешными. При
этом на первый план вышли субкультуры, в которых мя­
тежные настроения, доминировавшие у „новых левых“, еще
долго сохранялись, но в которых политическая программа
все больше и больше уступала место культу индивидуализ­
ма. Таким образом, 68-й привел к формированию альтер­
нативного образа жизни, индивидуализации жизненных
возможностей и жизненных рисков, но, следовательно, и к
уединению и политическому отступлению».1
Обличение несостоятельности буржуазной
морали и культуры
В сборнике статей Маркузе и Адорно «Авторитарная
личность» довольно тяжеловесно обличается «буржуазное
общество», его ценности представлены как «патологиче­
ские» и «профашистские». Франкфуртская школа заложила
новую основу для «перезагрузки» марксизма — обновления
марксисткой революции посредством применения «крити­
ческой теории» к преобладающей культуре. В соответствии
с новым подходом социалистам нужно поменьше думать об
экономической эксплуатации и побольше о пагубных пред­
рассудках. Вывод: если правящий класс не отстранить от вла­
сти, он будет порождать расовую ненависть, антисемитизм,
1Цит. по: Winkler H. A. Der lange Weg nach Westen. Zweiter Band.
Deutsche Geschichte vorn “Dritten Reich” bis zur Wiedervereinigung.
München, 2002. S. 253.

131

женоненавистничество и гомофобию. Только решительные
перемены де освободят человечество от буржуазного обще­
ства, являющегося источником социальной патологии.
Культурный марксизм стал основной посткоммунистической левой попыткой обрести в рамках марксизма преем­
ственность. Франкфуртцы всерьез убеждены, что являются
«марксистскими критиками культуры». Маркузе не находил
никакой разницы между своими наблюдениями в «Одно­
мерном человеке» по поводу репрессирующей эротику бур­
жуазной культуры и диалектическим материализмом Марк­
са. В обоих случаях, как он полагал, имела место попытка
осветить «иррациональную природу» капиталистического
общества, неспособного удовлетворить потребности чело­
века. Более того, Маркузе, как и Лукач, восхвалял советский
социализм во время венгерских событий 1956 года. Маркузе
сочетал преданность марксизму-ленинизму с постбуржуазными эротическими фантазиями, но никакой логической
связи между ними не было, если не считать, что по пророче­
ству Маркса на смену капитализму придет социализм.
Иными словами, сторонниками нового марксизма дви­
гал не исторический материализм, а отвращение к буржуаз­
ной христианской цивилизации. Совершенно неясно — ка­
ким образом феминизм или защита прав гомосексуалистов
вытекает из приверженности марксизму или сталинизму?
Ответ на этот вопрос дает Патрик Бьюкенен в своей кни­
ге «Смерть Запада», описывающей атаку на «буржуазную
мораль», предпринятую немецкими интеллектуалами из
Франкфуртской школы, как новую и опасную фазу войны
марксизма против христианского общества Запада. Согласно
Бьюкенену, Адорно, Хоркхаймер, Маркузе, Фромм были не­
мецкими радикалами, превратившими марксизм из эконо­
мической доктрины в инструмент ниспровержения морали.
132

По существу, европейские левые после 68-го довели до
крайности тенденции, заимствованные ими у американцев:
они требуют уголовного преследования за политически не­
корректные высказывания как за подстрекательство к «фа­
шистским акциям». В отсутствии налагаемых классическим
либерализмом ограничений, которые действуют в США,
европейские сторонники отзывчивости требуют драконов­
ских мер против политически некорректных белых христиан
мужского пола. Маркузе в 1960—1970-е годы метал громы
и молнии против «репрессивной толерантности», выступал в
защиту цензуры. Вместе с тем европейские левые имели сво­
его рода «Эдипов комплекс», бичуя культуру и общество, ко­
торым подражают. Чем левее в европейском политическом
спектре люди, тем злее звучат их голоса против Америки.
США обвиняют в загрязнении окружающей среды, в демпин­
ге по отношению к странам третьего мира, чтобы помешать их
экономическому росту, в поддержке Израиля, который «угне­
тает» палестинцев. Столь злобными европейских левых дела­
ет их очевидная культурная зависимость от США, они просто
паразитируют на американских идеологических поветриях.1

Новая трактовка «революционерами»
роли идеологии: маоизм и ленинизм
Мне Китай представлялся своего рода доброже­
лательной монархией, управляемой императором-жрецом, снискавшим самозабвенную любовь
своих подданных. Короче говоря, религиозным и
высокоморальным обществом.2
Американский психолог Ури Бронфенбреннер

1Готфрид П. Странная смерть марксизма. С. 31.
2Холландер П. Политические пилигримы. С. 385.

133

Публичное мнение у демократических народов
обладает весьма странным могуществом. Оно не
убеждает своими взглядами, оно навязывает их,
проникая в глубины души с помощью своего рода
морального давления, оказываемого коллективным
разумом на интеллект каждой отдельной личности.
Алексис де Токвиль

Под небом —хаос, все отлично.
Мао Цзэдун

Мы не с Дубчеком, мы с Мао.
Слоган итальянских
студентов в 68-м

Горе политику, доводы которого за вступление в во­
йну не столь убедительны по ее окончанию по срав­
нению с началом.
Отто фон Бисмарк

Estamos perdidos, cuando Marx puede mas que las
hormonas, no hay nada que hacer.1
Испанский историк Хулиан Мариас Агилера

Свобода, в которой мы так нуждались для других на
Западе была само собой разумеющимся фактом. При­
чем настолько, что, к нашему ужасу, они хотели рево­
люции, результаты которой нам уже были известны.2
Тереза Богуцка, польская участница событий 1968 г.

Проницательный мыслитель-марксист Дьёрдь Лукач
дал совершенно адекватное определение революционно­
1 Доигрались. Когда Маркс становится сильнее гормонов, уже
ничего не поделаешь (исп.).
2 Богуцка Т. Польша в 1968: «Свобода, в которой мы так нужда­
лись для других была само собой разумеющимся фактом» / / Непри­
косновенный Запас. 2008. № 4. С. 84.

134

сти — это не радикализм целей и даже не характер средств,
применяемых в борьбе. Революционность — это тоталь­
ность, целостность в отношении ко всякому акту жизни. Ре­
волюционер тот, кто в каждом совершенном им акте относит
его к целому, ко всему обществу, подчиняет его централь­
ной и целостной идее. Для революционера нет раздельных
сфер, он не допускает дробления, не допускает автономии
мысли по отношению к действию и автономии действия по
отношению к мысли. Тотальность во всем — основной при­
знак революционного отношения к жизни. Русские рево­
люционеры в прошлом всегда были тотальны. Революция
была для них религией и философией, а не только борьбой,
связанной с социальной и политической стороной жизни.
Люди плетут паутину смыслов и верят в них. Но рано или
поздно эта паутина рвется, и, оглядываясь назад, мы не мо­
жем понять, как кто-то мог принять все это всерьез. Кресто­
вые походы, вдохновляемые надеждой попасть в рай, сегод­
ня кажутся чистым безумием. Еще большим безумием была
холодная война, когда ослепленные верой в коммунистиче­
ский рай люди были готовы на жертвы. Может быть, наша
сегодняшняя вера в демократию и права человека когда-то
станет столь же нелепой.1
То же и большевики: определили себя единственным
ортодоксальным, то есть тоталитарным, интегральным
марксизмом, не допускающим дробления марксистского
миросозерцания. Этот ортодоксальный марксизм воспри­
нимал прежде всего не детерминистскую, эволюционную,
научную сторону марксизма, а его мессианскую, мифотвор­
ческую, религиозную сторону, допускающую экзальтацию
революционной воли. В русской революции миф о народе
1Харари Ю. Н. Ногпо Беш. С. 177.

135

революционных народников был заменен мифом о проле­
тариате. Произошла русификация и ориентализация марк­
сизма.1Вероятно, это и привлекало молодежь в 68-м. А еще
ее привлекала возможность в рамках марксизма-ленинизма
выработать альтернативную общественно-экономическую
модель. Решение этой проблемы марксизм гарантировал
с присущей ему железной логикой: устранение всех классо­
вых противоречий: переход средств производства в руки про­
летариата; разрушение государства и его силовых структур:
труд исключительно в целях самореализации.
Никогда еще в истории человечества не звучали столь
сказочные обещания, но именно поэтому с самого начала
можно было понять, что они неосуществимы.2 Влияние
идеологий было сродни действию алкоголя. Вначале они
опьяняют, расцвечивают мир радужными красками, а за­
тем наступает горькое похмелье. Идеологии — это неудавшиеся ростки идеализма. Как правило, они авторитарны,
нетерпимы, далеки от истины, догматичны, не поддаются
реформированию, поскольку идеология требует, чтобы ее
разделили и подчинились ей для ее реализации. Любая иде­
ология неизбежно носит мессианский характер — она обе­
щает избавление от всех зол на земле и желает, чтобы в нее
верили по возможности без возражений. Поскольку далеко
не все признают ее беспрекословно, идеология требует под­
чинения и некритичного отношения к себе, не даром Гете
говорил, что идея не должна быть либеральной. Кто все­
му этому противится, тот становится врагом, подлежащим
нейтрализации или уничтожению.3
1 Бердяев Н. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 2016.
С. 124-125.
2 Ференбах О. Крах и возрождение Германии. С. 48.
3 Там же. С. 59.

136

Ленинизм в ассортименте современных политических
верований является крепким напитком с высоким содержа­
нием идеологии. Дело не только в том, что он делает челове­
ка невосприимчивым к данному опыта: в конце концов все
воинствующие учения обращают на факты минимальное
внимание. Дело и не в длительности воздействия: комму­
нистическая вера утрачивается довольно легко, как об этом
свидетельствует наличие миллионов бывших коммунистов.
Но особую психологическую притягательность придает ей
видимость соединения науки и морали, которые сочета­
ются здесь чудесным образом. Воинствующий коммунист
верит, что, исполняя предначертания истории, он в то же
время сражается против эгоизма капиталистического мира
за всеобщее счастье людей. Это позволяет ему убаюкивать
собственную совесть и при этом чувствовать себя образцо­
вым гражданином. Таким образом адепты коммунизма по­
лучают чувство примирения с самим собой.1
В 1960 году Сартр писал, что марксизм является са­
мой адекватной философией нашего времени. Ему вторил
и бывший всю жизнь убежденным антикоммунистом Раймон Арон, высказавшийся в том смысле, что марксизм был
самой притягательной идеей эпохи, своего рода секулярной религией.2 К тому же 1960-е были временем открытия
вновь наследия Розы Люксембург, Дьёрдя Лукача и Анто­
нио Грамши. А еще «новые левые» делали упор на моло­
дом Марксе, его рукописях начала 1840-х годов. Луи Аль­
тюссер, ведущий теоретик французской компартии, сделал
свою карьеру на том, что проводил ясную линию раздела
между молодым и зрелым Марксом: по его мнению, только
1 Фюре Ф. Прошлое одной иллюзии. С. 152.
2Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 401.

137

поздние работы Маркса были научными и по-настоящему
марксистскими. Альтюссер приветствовал культурную ре­
волюцию в Китае как истинную альтернативу капитализма,
оправдывал существование сталинского Гулага.
По всему миру идеи романтического марксизма вдохнов­
ляли людей, боровшихся с империализмом. В новом пантео­
не левых героев рядом с Че Геварой занял место Хо Ши Мин
вследствие открытого неповиновения США: в особенностях
его жестких политики и тактики мало кто разбирался. Ко
всему прочему волна студенческих и городских волнений в
конце 1960-х годов прокатилась и по Латинской Америке
под знаменем того же романтического марксизма. Крах пар­
тизанских революций середины 1960-х годов заставил моло­
дых радикалов усомниться в успешности кубинской модели
партизанского отряда. Теперь партизанская война велась в
городах. На смену книге Че «Партизанская война» (1960)
пришел «Краткий учебник городской герильи» (1969) Карлуса Маригеллы. Прежде он был в компартии, но вышел из
нее и основал террористическую организацию. Он был реши­
тельным сторонником радикальных действий: «обвинения в
жестокости и терроризме больше не имеют того отрицатель­
ного значения, которое имели к прошлом. Сегодня быть „же­
стоким“ или „террористом“ означает обладать качествами,
облагораживающими человека, так как эти качества достой­
ны настоящего революционера, который с оружием в руках
борется против позорной бразильской военной диктатуры и
ее зверств».1 Городской терроризм достиг самых серьезных
масштабов в Уругвае и Аргентине, где левые боролись про­
тив репрессивных военных режимов. Некоторые террори­
1 Пристланд Д. Красный флаг. История коммунизма. М., 2011.
С. 7 0 6 -7 0 7 .

138

сты представлялись марксистами (как члены аргентинской
троцкистской Народной революционной армии), другие
националистами (аргентинская организация Монтенерос
и уругвайские левые радикалы Тупамарос). Поразительно,
но в Перу военный режим в 1968 году принял марксистскую
теорию и с готовностью поддержал Перуанскую компартию.
Другую удивительную группу марксистов составили римскокатолические священники, среди которых был колумбиец
Камилло Торрес. Он считал, что христианские принципы во
многом совпадают с методами и задачами марксизма-лени­
низма.1 В распространении последнего в Латинской Амери­
ке, конечно, большую роль сыграла Куба.
Упоминавшаяся выше Франкфуртская школа по-новому
интерпретировала демократию, которая трактовалась как
бесконечный процесс перманентной эмансипации и осво­
бождения человека, достигающий своего воплощения в со­
циалистическом обществе. Нация, историческое наследие,
даже религия считались подозрительными, рассматрива­
лись как симптом отсталого сознания. Также и Мао Цзэдун
считал, что в Китае сформировались уже после революции
новые буржуазные элементы, которые несмотря на то, что
буржуазия была искоренена, продолжают держаться за
«старые идеи» и «старую культуру». Такое положение, счи­
тал Мао, должно быть преодолено с помощью «революции
снизу». А это было как раз то, о чем помышляли «новые
левые». И это несмотря на то, что в культурном отношении
Китай 1968 года представлял собой пустыню: ни книг, ни
журналов, ни фильмов, ни театра, ни оперы — только ци­
татники Мао...2Для европейских «новых левых», как писал
1Там же. С. 707.
2 акЬег-НоНеу 1. 1968 — Е те 2екге1$е. Б. 37.

139

немецкий маоист Герд Кёнен, портрет Мао (он представ­
лялся Моной Лизой мировой революции) был плакатным
антитезисом старому буржуазному миру, а также рефор­
мистско-ревизионистским старым левым. Особенно ки­
тайская «культурная революция» притягивала «новых ле­
вых» своим эгалитаризмом, который, казалось, находился
в русле европейской руссоистской традиции. «Культурная
революция» для европейских леваков была «триумфом
фантазии над действительностью». Мода на маоизм на
Западе была китчем, поскольку авторитарный правитель
Мао выступил необъяснимым образом символом и иконой
антиавторитарного движения.1 Люди, которые никогда не
читали Маркса, Ленина или Мао, становились их верными
сторонниками... На деле же китайцы, как отмечал много­
опытный переговорщик с ними Генри Киссинджер, были
хладнокровными практиками в проведении силовой поли­
тики, а не романтиками-филантропами, каким их представ­
ляли в 68-м левые интеллектуалы на Западе. В ходе этих
преобразований жертвы зашли далеко за пределы того, что
моральное право любой группе лидеров позволяет навя­
зать своему народу.2Мао Цзэдун стремился экстраординар­
ными потрясениями сбросить в «культурную революцию»
фатальную тенденцию коммунистических государств к бю­
рократизации и стагнации, навязав сверху беспорядки пер­
манентной революции. Редчайший случай в истории, когда
глава государства свергает собственные институты в каче­
стве учебного пособия.3 Кажется, подобное делал и Сталин,
но только не руками молодежи, а с помощью НКВД.
1 Gilcher-Holtey 1. 1968 — Eine Zeitreise. S. 141.
2 Киссинджер Г. Годы в Белом доме. Т. 1. С. 796.
3Там же. С. 189.

140

Мао полагал, что новому Китаю следует отряхнуть прах
традиционной конфуцианской культуры, что каждая волна
революционной энергии будет этапом на пути следующей,
что революцию следует ускорять, иначе революционеры
обленятся и примутся почивать на лаврах. «Нарушение
равновесия — вот всеобщее и объективное правило. Цикл,
который бесконечен, развивается от равновесия, а затем
к новому нарушению равновесия. Каждый цикл, однако,
приводит к более высокому уровню равновесия. Отсутствие
равновесия нормально и абсолютно, тогда как равновесие
преходяще и относительно», —утверждал Мао.1
Мао отозвал своих хунвейбинов в конце июня 1968 года
и призвал вождей молодежи дисциплинировать своих подо­
печных. Он со слезами на глазах сказал, что им пришло вре­
мя уйти с исторической сцены. В случаях неподчинения вме­
шивалась —и весьма решительно —армия. Иными словами,
бюрократическая государственная машина (армия) одержа­
ла верх над революционным движением против бюрокра­
тического элитизма.2 Но подобные репрессивные действия
Советского Союза лицемерно осуждались: газета китайских
коммунистов «Женьминь жибао» 17 марта 1969 года на­
звала вторжение в Чехословакию «вооруженной агрессией
и военной оккупацией со стороны советской предательской
ревизионистской клики».3 «Новые левые» с удивлением взи­
рали на происходящее в Праге в 68-м — плюралистическая
демократия для них была врагом, а не целью...4 Даже Жан
Поль Сартр объявил себя маоистом и неизменно оправды­
вал выступления в духе Бакунина. В полном соответствии
1 Там же. С. 284.
2 Gilcher-Holtey 1. 1968 — Eine Zeitreise. S. 137.
3 Киссинджер Г. Годы в Белом доме. Т. 1. С. 188.
4Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 421.

141

с идеологией экстремистов об очищении огнем, он считал,
что акты насилия призваны «обновить человечество».1 Ка­
лифорнийский университет в Беркли самоназвался Народ­
ной Республикой Беркли, в 68-м многие университеты назы­
вали себя в честь маоистского Китая.
Происходящее в Китае привело в восторг идеалиста Джу­
лиуса Ньерере, президента Танзании. Чтобы модернизиро­
вать танзанийский аграрный сектор, Ньерере решил орга­
низовать коллективные хозяйства по типу китайских. Когда
крестьяне воспротивились этому, он приказал полиции и
армии разрушить традиционные деревни и силой переселять
крестьян на новые коллективные фермы. Менее чем через
десять лет Танзания превратилась из крупнейшего в Африке
экспортера продовольствия в импортера, не способного про­
кормить себя.2Но ни этот крах, ни другие провалы китайско­
го эксперимента на публику никак не влияли... Так, итальян­
ская коммунистка и депутат парламента Мария Антониетта
Маккокки весьма возвышенно подчеркивала контраст между
безрадостной и унылой действительностью современной Ев­
ропы и постреволюционной утопией маоистского Китая, где
не было места враждебности, дефрагментации общества и
нервозной дезорганизации, свойственных западному обще­
ству потребления. По ее мнению, мир китайцев компактен,
интегрален и абсолютно целостен.3
Кроме «Архипелага» огромное впечатление на за­
падную публику оказали Евгения Гинзбург с ее «Крутым
маршрутом», опубликованном в 1967 году, мемуары Мар­
гарет Бубер-Нойман (1957), автобиографический роман
1 Гейфман А. Разрушители. Тоталитарные культы X X —XXI ве­
ков. Иерусалим; М., 2017. С. 240.
2 Харари Ю. H. Homo Deus. C. 196.
3Judt T. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 406.

142

Вольфганга Леонгарда «Революция отвергает своих детей»
(1955). И хотя многие активисты 68-го осудили советский
режим за жестокость, особенно громкими были эти обличе­
ния во Франции. Именно в мае 68-го в «Le Figaro Literaire»
печатали отрывки их «Ракового корпуса». Однако, несмо­
тря на враждебность к компартиям, показатели членства
в них росли. Может быть, потому что и сам коммунизм в
1970-е годы пережил свою версию 68-го —еврокоммунизм.
Даже неизменно лояльная КПСС французская компартия
выразила свою озабоченность в связи вторжением в Че­
хословакию.1 Сами же «революционеры», по словам Руди
Дучке, воспринимали советскую и западную систему как
противоположные по характеру, но не альтернативные.

Амбивалентность темы критики колониализма
Вы живете внутри чудовища, вы ведете самую важ­
ную из всех войн. Я завидую вам.2
Че Гевара в 1964 г. иностранным студентам,
посетившим Кубу

В индонезийском Бандунге в 1955 году состоялась конфе­
ренция, согласованной платформой стран третьего мира на
ней стал антиимпериализм и антиколониализм. Так родилось
движение неприсоединения, которое активно спекулировало
на антиколониальной тематике. Конференция в Бандунге не
была чисто коммунистической — из коммунистических ре­
жимов присутствовали только Китай и Северный Вьетнам.
Некоторые делегаты, как Неру и Сукарно, были социалиста­
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 453.
2 Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 266.

143

ми. Некоторые делегаты были ярыми противниками комму­
низма —шесть из 29 поддерживали США и Великобританию,
но большинство было против Запада. Как, впрочем, и против
социалистического лагеря. Так, Карлос Ромуло, представи­
тель филиппинского режима, язвительно заметил: «Вчераш­
ние империи, над которыми, как нам говорилось, солнце ни­
когда не заходит, одна за другой отступают из Азии. Что нас
пугает больше всего, так это новая империя коммунизма, на
которой, как мы знаем, солнце никогда не восходит».1
Вслед за Бандунгским движением с середины 1960-х годов
левые поставили в центр своего внимания борьбу с импе­
риализмом — тема, предсказуемо вписывавшаяся в левую
индоктринацию 68-го. Особенное место в этой критике за­
нимали США —уже к концу Второй мировой войны в среде
европейских левых стала распространяться идея, что США
являются центром мировой капиталистической империи.
Французы полагали, что США колонизируют их страну, как
русские — болгар.2 К этой старинной теме левых о борьбе
против капитализма вскоре добавилось и противодействие
империалистическому колониализму Запада. Дело в том,
что после Второй мировой войны произошел сильнейший
сдвиг в соотношении сил в международной политике: в тече­
ние короткого промежутка времени произошло распростра­
нение на Третий мир западных принципов национализма и
самоопределения и до 1961 года с мировой колониальной
системой было практически покончено. Если сразу после
Второй мировой войны в Африке были свободны толь­
ко Южная Африка, Эфиопия, Либерия и Египет, то 15 лет
спустя большая часть африканских стран стали свободны­
1Пристланд Д. Красный флаг. С. 572.
2 Готфрид П. Странная смерть марксизма. С. 71.

144

ми. Побуждаемые нарастающим давлением международ­
ного общественного мнения державы за это время отказа­
лись от своих обширных владений на черном континенте.
В результате деколонизации в Африке число независимых
государств в мире утроилось. Только на юге континента
еще оставались зависимыми из-за непреклонности порту­
гальцев Ангола и Мозамбик, а также Южная Африка из-за
упорного расизма белых африканеров.
Освобождение черного континента в 1961 году состоя­
лось практически в одночасье. Немногие страны начинали
свое независимое существование в таких благоприятных
условиях, но все вскоре было растрачено впустую. Боль­
шинство азиатских крестьян были гораздо беднее, ныне же
находятся в гораздо более благоприятных условиях. Виной
такому плачевному положению дел в Африке является иде­
ологизированный антиколониализм, носителями которого в
бывших колониях стали безответственные, беспринципные
и алчные политики. Они действовали без оглядки на реалии,
руководствуясь абстрактными лозунгами и представления­
ми. Эти деятели ничего не хотели слышать о сотрудничестве
и постепенном решении проблем, а хотели всё и сразу. Если
сама по себе деколонизация еще придерживалась какого-то
этического принципа, то местные политики, вступившие
в игру после этого, никаких принципов не имели. В теории
народы бывших колоний получили независимость, справед­
ливость, а на самом деле они получили только право выбрать
себе политиков, которые по преимуществу были демагога­
ми, озабоченными только властью и собственным влиянием.
СССР осторожно относился к революционным и ради­
кальным движениям в третьем мире. В ходе деколонизации
во главе многих африканских государств национальные ли­
деры, считавшие себя по меньшей мере антиимпериалиста­
145

ми, социалистами и друзьями СССР, особенно если СССР
оказывал им какую-либо помощь. К таким политикам мож­
но отнести Кваме Нкрума в Гане, Ахмеда Секу Туре в Гви­
нее, Модибо Кейта в Мали и Патриса Лумумбу в Конго. Ме­
ханики этих — преимущественно племенных — разборок
молодые люди в 68-м совершенно не понимали. Особенно
показателен пример Лумумбы (якобы жертвы западных
«империалистов»), именем которого назвали даже высшее
учебное заведение в Москве. На деле же Годфруа Мунонго
(ближайший соратник премьер-министра Моиза Чомбе)
был человеком, непосредственно причастным к убийству
Лумумбы. Мунонго — прямой потомок короля Мсири. Сто­
ронником Мунонго был Альбер Калонджи, вождь племени
касайских балуба. Именно по приказу Калонджи солдатыбалуба до смерти избили Лумумбу. Оба здравствовали по­
сле смерти Лумумбы, жили в Киншасе. А Лумумбу сделали
мучеником борьбы против колониализма...
Еще на заседаниях Версальской конференции в 1919 году
была декларирована необходимость ликвидации жестокой
и бесчеловечной практики зависимости колоний от хозяев в
метрополиях — эту практику лицемерно прикрыли мандат­
ной системой. Последняя якобы должна быть ликвидирова­
на по мере достижения зависимыми народами политической
зрелости. Конечно, этот фиговый листок просто прикрывал
прежний колониализм, но со временем угрызения совести
Запада в отношении этой практики усилились. Ощущение
вины сделало невозможным продолжение эксплуатации не­
белых народов с прежним беспечным лицемерием и способ­
ствовало появлению, по словам Бертрана Рассела, представ­
ления о «наивысшей добродетели угнетенных».1
1ШлезинжерА.мл. Циклы американской истории. М., 1992. С. 230.

146

Эта «добродетель» и способствовала тому, что на моло­
дежь огромное воздействие оказала романтика революций
в странах третьего мира, особенно Кубинская революция,
которая по-настоящему вдохновляла левых на Западе. У Ку­
бинской революции взаправду было всё: романтика и лику­
ющие толпы, яростные бои в городах под началом студен­
ческих вожаков с их юношеским бескорыстием. Известно
было, что по всей Латинской Америке в порыве энтузиаз­
ма молодые люди вставали под знамена революции, чтобы
принять участие в обреченной на поражение вооруженной
борьбе. В Боливии погиб Че Гевара, такая же судьба ожидала
священника-революционера Камильо Торреса в Колумбии.
Также западную молодежь вдохновляли Мао Цзэдун, Хо
Ши Мин, которые издалека казались возвышенно романти­
ческими героями, избавившими свои народы от страданий
(на деле было все наоборот). Эффект воздействия экзотики
далеких стран доносило телевидение, как раз в этот период
получившее широкое распространение.
Особенно популярным теоретиком и идеологом рево­
люции был Че Гевара. Родом из Аргентины, он начал свою
карьеру революционера в Гватемале во время президент­
ства Хакобо Арбенса. Попытка Арбенса в 1954 году на­
ционализировать огромные участки земли компанией из
США «Юнайтед фрут» привлекли Гевару и многих других
радикалов в Гватемалу: «У меня была возможность про­
ехать по территории компании „Юнайтед фрут“ и я раз и
навсегда понял, как ужасны эти капиталистические осьми­
ноги. Я поклялся перед портретом товарища Сталина, что
я не успокоюсь, пока не уничтожу всех этих капиталисти­
ческих осьминогов. В Гватемале я смогу совершенствовать­
ся и достичь всего необходимого, чтобы стать подлинным
революционером». Осьминог, однако, оказался живучим,
147

и Арбенс капитулировал, сбежал из страны. Гевара крити­
ковал Арбенса за неумение использовать сталинскую жест­
кость и организованность.1Гевара призывал защищать гва­
темальскую революцию, но в итоге укрылся на территории
аргентинского посольства, а потом перебрался в Мексику
в сентябре 1954 года. В целом, падение режима Арбенса вы­
звало оживление в рядах латиноамериканских левых, как
в свое время франкистский мятеж против республиканской
Испании в 1936 году.
Также, как в Гватемале, волна студенческих и городских
волнений в конце 1960-х годов прокатилась и по Латинской
Америке —под знаменем того же романтического марксиз­
ма и упования на советскую помощь (Арбенс обратился за
помощью с оружием к Чехословакии, чем и воспользова­
лись США, организуя свержение Арбенса). Крах партизан­
ских революций середины 1960-х годов заставил молодых
радикалов усомниться в успешности кубинской модели
партизанского отряда. Этот фокизм (от исп. «йко» —очаг)
был основной частью концепции геваризма, нацеленного
на развертывание партизанского движения.
В ходе революции на Кубе Че сформулировал собствен­
ную революционную теорию. Особенно в те годы молодежь
привлекали его три тезиса о революции: вооруженный на­
род в войне может победить профессиональную армию; не
нужно ждать пока на лицо будут все предпосылки револю­
ции; в слаборазвитых странах американского континента
главным полем битвы станет сельская местность.2Эти тези­
сы Че были совершенно антиленинскими (хотя кубинские
1Пристланд Д. Красный флаг. С. 570.
2 Halperin E. Die Ausstrahlung des Kastrismus auf Lateinamerika / /
Europa Archiv. 1966. N 21. S. 760.

148

революционеры себя афишировали как верные ленинцы) и,
конечно, совершенно волюнтаристскими... В 1967 году Че
выследили и убили солдаты боливийской армии. Советник
президента по вопросам национальной безопасности Уолт
Ростоу написал Джонсону восторженное письмо, в кото­
ром отмечал, что смертью Че «завершилась эпоха ожесто­
ченных революционеров-романтиков, таких как Сукарно,
Нкрума, Бен Белла. Это оправдывает применение нами
„профилактической“ помощи государствам, в которых за­
рождаются революционные настроения».1
Че Гевара, будучи одним из символов 68-го, стал типич­
ной постмодернистской иконой, означающей всё или ни­
чего: восстание молодежи против авторитаризма, солидар­
ность с бедными и угнетенными, святость. И Режис Дебри,
и другие «революционеры» 68-го бывали на революцион­
ной Кубе, которая в 68-м стала центром притяжения для ра­
дикалов. Важным преимуществом этой коммунистической
страны было то, что она не ассоциировалась первоначально
с советской ортодоксией. Сартр сказал, что «Че не только
выдающийся интеллектуал, но и самый совершенный че­
ловек нашего времени», а немецкий бард Вольф Бирман
назвал Че «Иисусом Христом с трещоткой».2 Даже высшие
представители Ватикана провозглашали, что прославление
Че следует воспринимать как восхищение человеком, по­
шедшим на риск и отдавшим свою жизнь на благо других.
Это типичный пример беатификации и коммерциализации.
Одна австрийская фирма выпустила в продажу мороженное
«Че-решневый Гевара», поскольку «вне всяких сомнений
революционная борьба черешен была подавлена, когда они
1Пристланд Д. Красный флаг. С. 613.
2 Winkler W. Die Geschichte der RAF. Berlin, 2007. S. 99.

149

были пойманы между двумя слоями шоколада. Пусть па­
мять о них живет в ваших устах».1
Со временем кубинцы теряли кредит повсеместно. Ка­
стро отказался осудить советскую интервенцию в Чехос­
ловакию. «Добровольный труд» и массовая мобилизация,
применяемая с середины 1960-х годов, вызвали сильней­
шую усталость и цинизм населения. В 1970 году Кастро
вынужден был перейти к советской модели, предусматри­
вавшей трудовую дисциплину и финансовые стимулы. Не­
зависимая внешняя политика Кубы отныне выражалась
в том, что, утеряв революционное влияние в Латинской
Америке, кубинцы совместно с СССР нашли новых после­
дователей в Африке. Союзником Кастро в Африке оказался
лидер партизанского движения в Гвинее-Биссау Амилкар
Кабрал. Кабрал на конференции в Гаване, организованной
в противовес Бандунгской конференции, произнес речь, в
которой заявил, что прежний социалистический Третий
мир умер и заново родился в более военизированной фор­
ме. После многочисленных поражений середины 1960-х
годов и массовых убийств коммунистов в Индонезии мно­
гие полагали, что для такой уверенности нет оснований.
Однако Кастро согласился с этим — американцы проигра­
ли во Вьетнаме, поэтому пришло время развернуть во­
оруженную борьбу по всему миру. Кабрал никогда не был
догматическим марксистом, но его уверенное обращение
к пафосу марксизма показало, какое влияние эта идеоло­
гия оказывает на африканских левых лидеров. Разновид­
ность марксизма-ленинизма, повлиявшая на африканцев,
напоминала радикальный сталинизм 1930-х годов и пред­
ставляла собой сочетание антиимпериалистического наци­
1Жижек С. Размышления в красном цвете. С. 276.

150

онализма, идею «модернизации» и приоритета городской
жизни над сельской.1
Даже и в Чили генерал Аугусто Пиночет более всего
опасался именно прихода левых радикалов к власти. В сво­
их беседах с Режисом Дебре президент Сальвадор Альен­
де настаивал, что демократические гарантии, на которые
он согласился в 1970 году, были только «тактической не­
обходимостью», чтобы убедить чилийский конгресс рати­
фицировать его избрание, а военных принять его приход к
власти. Альенде сказал Режису, что его цель — полный на­
учный марксистский социализм.2
Наверное, самым продолжительным и радикальным был
эксперимент леваков в Перу, правда, значительно позже
68-го, но наверняка не без его влияния. В апреле 1980 года
Абимаэль Гусман, перуанский профессор философии, соз­
дал Коммунистическую партию Перу «Беибего Ьшшпозо» —
«Сияющий путь». Он претендовал на роль создателя нового
марксизма, специально созданного для привлечения перу­
анских индейских народных масс. Гусман (товарищ Гонсало) побывал не менее трех раз в маоистском Китае. Насилие
Гусман прославлял почти как искупительную силу. В одном
из гимнов «Бепйего ЬиштоБО» есть такие слова: «человече­
ская кровь обладает богатым ароматом, как жасмин, мар­
гаритки, герань и сирень». В 1991 году «Бепйего Ьшптозо»
имел 23 тысячи вооруженных сторонников. Гонсало и руко­
водство партии было арестовано в 1992 году, мятеж пошел
на убыль...3 Популистский режим Уго Чавеса в Венесуэле
оказался более успешным, чем радикальный марксизм.
1ПристландД. Красный флаг. С. 710.
2 Киссинджер Г. Годы в Белом доме. Т. 1. С. 698.
3 ПристландД. Красный флаг. С. 863.

151

На таком фоне, конечно, молодежь считала, что в бедах
стран Третьего мира виноват Запад, поэтому развивающи­
еся страны, во-первых, нужно оставить в покое, предоставив
полную свободу выбирать, а во-вторых, им нужно дать сред­
ства для развития экономики. И то и другое обернулось для
Африки трагедией — ожидаемый подъем и торжество демо­
кратии в условиях самоопределения обернулся бесконечны­
ми военными диктатурами и отвратительными деспотиями,
а деньги, которые давал Запад, уходили как вода в песок,
поскольку их никто не собирался использовать по назначе­
нию, они просто разворовывались. Как шутил лауреат не­
официальной Нобелевской премии по экономике, учрежден­
ной банком Швеции, французский экономист Морис Алле,
что если все население Африки перевезти в Америку, а всех
американцев переселить в Африку, то через некоторое вре­
мя Африка станет процветающим континентом, а Америка
погрязнет в нищете. При этом он добавил, что он не расист,
просто нужно уметь работать. Молодые же радикалы 68-го
не учитывали фактор культуры вообще, полагая, что простых
позитивных решений и готовности все изменить вполне до­
статочно... Поэтому у активистов 68-го и их последователей
было удивительно много иностранных тем: когда Вьетнам
отошел на второй план, в 1974—1975 годы на первый план
вышли португальские колонии, Родезия, военная диктатура
в Чили, казни левых во франкистской Испании, баски.
Вставай проклятьем заклеймённый!
Мы должны решительно отказаться от ситуации,
на которую нас пытаются обречь западные страны.
Колониализм и империализм еще не расплатились
по счетам, когда спустили свой флаг и вывели по­

152

лицию с наших территорий. В течение веков ино­
странные капиталисты вели себя в слаборазвитых
странах как настоящие преступники.1
Франц Фанон

Колониализм без колонизаторов — это, перефра­
зируя Георга Лихтенберга, все равно что нож без
лезвия, у которого нет и рукоятки.2
Паскаль Брюкнер

Особенно радикально выступил с критикой колониа­
лизма мулат с Мартиники, врач, писатель и политик Франц
Фанон, который скончался в 63 года в 1961 году в НьюЙорке от лейкемии. Он с 1944 года добровольцем сражался
во французской армии против нацистов, а затем был сви­
детелем антиколониальной войны в Алжире. В 1952 году
Фанон опубликовал работу о психологических следствиях
колониализма на колонизируемых «Peau noire, masques
blancs» — «Черная кожа, белые маски». Год спустя Фанон
стал руководителем психиатрического отделения больни­
цы в алжирском городке Вида, где он лечил как француз­
ских мучителей, так и их жертв. В 1956 году, протестуя про­
тив насилия, он вышел в отставку и эмигрировал в Тунис,
где примкнул к алжирскому правительству в изгнании.
Алжирский опыт Фанона, по всей видимости, был клю­
чевым для понимания его идеологии... Французы терро­
ром продержались до 1954 года. Когда началось восстание
под лозунгом «Алжир для алжирцев», его целью было не
разгромить французскую армию (это было невозможно),
а уничтожить представление о возможности ассимиля­
ции в многорасовом обществе, убирая умеренных с обеих
1Fanon F. The Wretched of the Earth. New York, 1968. P. 101.
2 Брюкнер П. Тирания покаяния. СПб., 2009. С. 110.

153

сторон. Большинство операций ФЛН (Фронт националь­
ного освобождения) было направлено против местных
лояльных мусульманских элементов: их зверски убивали,
уродовали, отрезали головы, выкалывали глаза, а после к
останкам прикалывали бумагу с надписью «ФЛН». Больше
всего убийцы из ФЛН ненавидели умеренных земляковмусульман: в первые 2,5 года восстания было убито 1035
европейцев и около 20 тысяч мусульман. В тот момент
умеренные арабы смогли уцелеть только в том случае, если
сами превращались в убийц или если уходили в изгнание.
Это и была реализация той тактики, которую провозгласил
муфтий Иерусалима Амин аль Хусейни в косвенной борьбе
против евреев в Палестине, уничтожая нейтральных или
миролюбивых арабов и создавая общество, в котором оп­
позиция была невозможна.
Особенной жестокостью отличался французский ге­
нерал Жак Массю, предоставивший своим солдатам абсо­
лютную свободу действий, чтобы очистить Алжир от ФЛН.
Впервые с 1789 года во французской армии были сняты
ограничения на пытки. 7 января 1957 года генерал-губер­
натор Роберт Лакост дал карт-бланш 10-й парашютной ди­
визии Массю (4600 солдат) для наведения порядка.1 Битва
за Алжир была выиграна Массю — это был единственный
случай, когда французы боролись против ФЛН его же сред­
ствами. Но эксперимент Массю создал огромное напряже­
ние во французском обществе: просачивающиеся новости о
том, что вытворяет армия в Алжире, начали влиять на на­
строения и с 1957 года многие французы пришли к мысли,
что независимость Алжира, как бы они ни была неприятна,
предпочтительнее морального разложения французского
1Арнольд Д. Змеиные джунгли. М., 2010. С. 158.

154

общественного сознания. Этот конфликт между желаниями
и действительностью и привел к тому, что 13 мая 1958 года
в Алжире генерал Жак Массю и главнокомандующий Рауль
Салан подняли мятеж против правительства. Этот мятеж,
собственно, и подтолкнул к изменению государственного
строя во Франции — 1 июня 1958 года Национальное со­
брание утвердило де Голля в качестве главы правительства
с особыми полномочиями. Вскоре была принята конститу­
ция Пятой республики.
Террор со стороны «черноногих» (местных французов,
носивших брюки, а не бурнусы арабов) окончательно погу­
бил идею о продолжении белой колонии в Алжире. Конец
наступил в марте 1962 года в виде оргии убийств и нетер­
пимости. Началось бегство черноногих во Францию. Мно­
го больниц, школ, лабораторий, библиотека Алжирского
университета, нефтяные терминалы и другие свидетельства
французской культуры и предприимчивости — были пред­
намеренно уничтожены. Около 1 380 ООО человек (среди
них и мусульмане) навсегда покинули страну. К 1963 году
из большой средиземноморской европейской общины оста­
лось только 30 тысяч человек. Оценка числа убитых му­
сульман колеблется от 30 тысяч до 150 тысяч, точную циф­
ру уже не узнать. Таков был финал истории одной из самых
преуспевающих и богатых европейских колоний в Африке.
Эти события, безусловно, во многом сформировали пред­
ставления «революционеров» 68-го (особенно во Франции)
о природе и последствиях европейского империализма.
На таком фоне особый резонанс вызвала книга Фанона
«Debout! Les damnés de la terre» — «Проклятьем заклеймен­
ные». Это словосочетание он позаимствовал из первого ку­
плета коммунистического гимна «Интернационал». Книга
Фанона принадлежала к таким опусам, о которых известно
155

только название, но не содержательная часть. Последняя и
не сильно богата: во-первых, Европа совершила в отноше­
нии чернокожих неизмеримые преступления; во-вторых,
Европа умирает; в-третьих, цветное население земли может
освободиться только путем насилия. В разгар борьбы за не­
зависимость колоний, когда лидеры призывали — в духе
Мадзини — отказаться от собственных интересов в пользу
интересов нации, участник борьбы алжирцев против Фран­
ции, заявил, что упор Запада на права человека — это пре­
пятствие, намеренно выставляемое на пути революции. В упо­
мянутой книге он писал, что «очищающая сила жестокости
сплотит массы воедино в борьбе за национальное освобож­
дение» —борьбе, которая изменит сознание народа.1
То, что книга Фанона произвела впечатление грома сре­
ди ясного неба, во многом заслуга Сартра, который написал
предисловие к ней. Дело в том, что в 1960-е годы структу­
рализм вытеснил его экзистенциализм и его перестали вос­
принимать как значимую фигуру. Но Жан-Поль Сартр смог
вернуть себе былую известность в 68-м — его призывы к
политической ангажированности звучали весьма своевре­
менно, а в США он привлек внимание своим предислови­
ем к книге «Проклятием заклейменные». Еще в 1957 году
Сартр был свидетелем защиты убийцы французского судьи
в Алжире. В защиту этого алжирца, Бен Саддока, Сартр
сказал, что речь идет не о террористической акции, а о по­
литическом убийстве. Для дела антиколониального сопро­
тивления такие покушения становятся со временем герои­
ческими деяниями. Сартр и Симона де Бовуар изначально
были на стороне алжирских повстанцев, протестуя против
смертных приговоров алжирским террористам. Именно по­
1Мазовер М. Власть над миром: История идеи. М., 2016. С. 300.

156

этому Фанон через своего издателя просил Сартра написать
предисловие к своей книге. Симона де Бовуар назвала кни­
гу «освободительным манифестом для Третьего мира». Не
случайно члены немецкой RAF (Rote Armee Fraktion, Фрак­
ция Красной Армии) Андреас Баадер, Гудрун Энслин, Уль­
рика Майнхоф и Ян-Карл Распе на суде 13 января 1976 года
в своем заявлении для суда трижды упомянули имя Фанона,
ссылаясь на его книгу.1
В предисловии к книге Фанона Сартр писал, что с само­
го начала восстания в Алжире нужно было убивать угнета­
телей, убить одного означало одним махом решить две про­
блемы — угнетателя и угнетенного, а в остатке — мертвый
человек и свободный человек. Когда будет убит или ассими­
лирован последний угнетатель, исчезнет это меньшинство
и настанет пора братской социалистической солидарности.
Сартр писал, что деколонизации колоний и колонизаторы
также будут освобождены. «Это значит, что после кровавой
операции уничтожения последнего колониалиста, будет
уничтожен и колониалист в самих европейцах, в каждом
из нас. То ли по злому умыслу, то ли по неразумению, но
у нас нет ничего более последовательного, чем „гуманизм“
по расовому признаку. Есть ли лекарство против этого „гу­
манизма“? Да. Насилие, подобно копью Ахилла, может за­
рубцевать раны, нанесенные им», — писал Сартр.2
Также и Фанон настаивал на том, что только насилие
освободит колонизированные народы, а на личном уровне
насилие действует как антидот против отравы колониализ­
ма. Насилие освободит колонизированные народы от ком­
1Kebir S. Revolutionäre Subjekte bei Frantz Fanon / / Aus Politik und
Zeitgeschichte. 2008. N 14—15, S. 31—33.
2 I I h t . no: Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 332.

157

плекса неполноценности, насилие поднимет эти народы до
уровня их вождей. Фанон также утверждал, что богатство
и благополучие европейцев является следствием ограбле­
ния, пропитанного кровью и потом негров, индейцев, ара­
бов, желтых. Европа — это плод труда Третьего мира.
Весь пафос книги Фанона не оставляет сомнения в на­
мерениях автора — он стремится к такому же эффекту, как
и «Манифест Коммунистической партии» 1848 года. Впро­
чем, в методах мобилизации и захвата власти Фанон бо­
лее близок Бланки, чем Марксу. Бланки, как известно, был
сторонником заговора и вооруженного восстания. То, что
Фанон полагал насилие единственной действенной формой
индивидуальной и коллективной психотерапии, можно
объяснить его биографией —она и была единственной ори­
гинальной частью памфлета.
Несмотря на отсутствие действительно оригинальных
суждений, этот памфлет Фанона был чрезвычайно популярен
даже в Латинской Америке. 2 октября 1968 года на несколь­
ко дней до открытия Олимпиады в Мехико полиция и сол­
даты открыли огонь по демонстрации студентов — больше
200 убитых на площади Тлателолько... Студенты выступали
за свободу прессы, за автономию университетов, против кон­
троля правительства над прессой и газетами. Для мексикан­
ских студентов примером были «Черные пантеры» в США
(восстание в гетто 1967 года), они восхищались Кастро и Че
Геварой, Камю и Франц Фанон принадлежали к обязатель­
ному чтению, как и Режис Дебре, автор известной среди ле­
ваков книги «Революция в революции?».1 В итоге он, стре­
мясь встретиться с Че Геварой, был арестован боливийским
властями за участие в партизанском движении, заявив на до­
1 Gilcher-Holtey 1. 1968 — Eine Zeitreise. S. 157.

158

просе, что является журналистом, посетившим партизанский
отряд для того, чтобы взять интервью у Гевары. Одно время
жил на Кубе, работая в университете, совершенно неумерен­
но превознося Кастро... В 1966—1968 годы Дебре сравнивал
Кастро с помесью Прометея и Давида для всех бедняков от
Каракаса до Гарлема.1В духе герильи действовал и друг юно­
сти Режиса Дебре Бернар Кушнер, которому в 68-м было
29 лет. Он был медиком и посвятил свою диссертацию Че Ге­
варе, с которым был лично знаком. В рамках «Красного кре­
ста» он работал в Биафре, но руководство запрещало всякие
политические оценки происходящего в этой стране, где ца­
рил этноцид народности ибо (игбо) с сочувственного согла­
сия Великобритании и СССР. После возвращения в Париж
Кушнер основал организацию «Врачи без границ».2
Большое эхо вызвали тезисы Фанона в студенческой
среде во Франции и Германии, для студентов это было под­
ходящее средство для обоснования радикального противо­
стояния капиталистическому обществу. Нападая на позор
европейского колониализма, Фанон апеллировал к ущерб­
ной совести европейцев и мобилизовывал чувство солидар­
ности с народами колонизированных стран — в Африке,
Азии, Латинской Америке. В США «Les damnés de la terre»
стала культовой книгой воинственного крыла афроамери­
канского движения за гражданские права. Интеллектуалам
Третьего мира книга Фанона предоставила аргументы для
критики колониализма, нео- или постколониализма, а также
для критики культурной гегемонии Запада в формально не­
зависимых бывших колониях. Но для позитивной деятель­
ности она не годилась, поскольку если все время твердить о
1Ibid. S. 46.
2 Ibid. S. 161.

159

манихейском противостоянии добра и зла, то итогом будет
не свобода, а новый виток насилия и подавления. Алжир,
к независимости которого Фанон имел прямое отношение,
тому пример... Там еще долго царило анархическое насилие
и связанные с ним беспорядочные убийства и террор.
Непрямым следствием антиколониализма Фанона было
то, что он затруднил критическую проработку глубоких
причин и следствий колониализма. Чем более однозначно
изображались причины отсталости стран Третьего мира,
тем в большей степени казалось лишним вникать в детали.
А последние могли бы прояснить роль арабских работор­
говцев или роли самих черных в процессе этой работоргов­
ли и колонизации. Не говоря уже о том, что манихейство
Фанона исключало суждения о модернизирующей роли
европейской колонизации.1 Некоторое отрезвление Евро­
пе дали события в Конго, в Центральной Африканской ре­
спублике, Иди Амин в Уганде... Также негативные реакции
были на предоставление гуманитарной помощи африкан­
ским странам, в которых бедные люди Запада помогают бо­
гатым африканцам...
Когда стало известно о преступлениях французской
армии в Алжире (1962 год, завершение войны), немецкие
студенты смотрели на эти ужасы глазами Фанона (он был
участником этой войны). Тоже можно сказать и про Вьет­
нам. То, что студенты узнали об этом, усилило, по словам
лидера немецких студентов Руди Дучке, «экзистенциальную
тошноту от общества, которое болтает о свободе, подавляя
и уничтожая всякую возможность социально-экономиче­
ской эмансипации зависимых народов».2В этой гипермора1 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 335.
2 Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 153.

160

лизаторской констатации суть отношения активистов 68-го
к наследию колониализма.
Также моральные мотивы в свое время двигали полити­
ческих пилигримов с Запада в Советский Союз, который в их
глазах представал прообразом общества будущего, организо­
ванного совершенно иначе. Но если политические пилигри­
мы 1930-х годов (Андре Жид, Артур Кестлер, Анри Мальро),
лишившись иллюзий, начали анализировать, почему им не
удалось понять сущность советской системы, то поклонники
Китая, Кубы и коммунистического Вьетнама не считали себя
ответственными за свои прежние заблуждения. К немногим
исключениями из этого правила относится американская пи­
сательница Сюзан Зонтаг, которая, анализируя свои впечат­
ления 68-го, отмечала: «Многим из нас, когда мы говорили
об американском империализме, не было так ясно, как мало
имелось альтернатив у этих стран кроме советского импери­
ализма, который, возможно, был еще хуже... Когда я была на
Кубе и в Северном Вьетнаме, я еще не думала, что они станут
советскими сателлитами, но история очень жестока...»1 Она
писала в 68-м, что «белая раса — рак на теле человечества.
Белая раса и только она одна виновата в уничтожении множе­
ства посмевших поднять голову цивилизаций. Истина в том,
что Моцарт, Паскаль, Шекспир, парламентский строй, Кант,
Маркс никогда не смогут возместить ущерб, причиненный
западной цивилизации остальному миру».2 Как герой рома­
на Артура Кёстлера «Слепящая тьма» Рубашов добровольно
пришел к осознанию своей вины и правоты Сталина в период
большого террора, так и Зонтаг признавала ответственность
современников в преступлениях далекого прошлого.
1Холландер П. Политические пилигримы. С. 41,52.
2 Бьюкенен П. Смерть Запада. С. 84—85.

161

Между тем деколонизация в Африке в условиях отсут­
ствия гражданского общества обернулась военными и авто­
ритарными режимами. В 1970-е годы военные перевороты
стали основным средством смены направления в полити­
ке — в 1975 году 20 из 41 государства в Африке управля­
лись военными, это ясно свидетельствовало об отсутствии
гражданского общества.
Относительно быстрый материальный прогресс, ха­
рактерный для последней фазы колониализма, с середины
1960-х годов повернул в обратную сторону... Войны, кризи­
сы, конфликты, закрытие границ, разрушались шоссейные
и железнодорожные связи, подвижной состав не обновлял­
ся, дороги уничтожались и зарастали. Характер поездок
становился такой же, как в XIX веке, — со связями прежде
всего между приморскими городами. Во многих внутренних
областях, даже в Нигерии, движение транспорта уменьши­
лось, большая часть внешних сношений Африки осущест­
влялась в небольшом радиусе от ее крупных аэропортов.
С ухудшением качества управления воздушным транспор­
том и частым закрытием внутренних авиалиний легче было
передвигаться между африканскими столицами, летя через
Европу, нежели напрямик. Тоже касалось и телефонных ли­
ний: легче было позвонить из Монровии (столица Либерии)
в Абиджан (столица Кот д’Ивуар, удалена на 400 км) через
Европу или Америку. Разруха была всеобщей: в 1982 году
посол Чада в Бельгии жаловался, что правительство не мог­
ло связаться с ним в течение года. Прогресс, достигнутый в
медицинской сфере в 1940—1950 годы, также двигался по­
пятно. В конце 1970-х годов в Африке даже ликвидирован­
ная в 1950-е годы малярия стала возвращаться. Положение
стало настолько бедственным, что МОЗ (Международная
организация здравоохранения) в 1977 году объявила о пре­
162

доставлении знахарям и шаманам права работать в сельских
медицинских учреждениях.1 В начале 1980-х годов интерес
к Африке был сосредоточен на немногих производителях
сырья, особенно на Нигерии и Южной Африке. При этом
становилось все более ясно, что большая часть Африки бу­
дет оставаться политически нестабильной и неспособной к
экономическому росту: идеологизация политики под вли­
янием «холодной войны» сделала свое черное дело. Итог
этой идеологизации и «догоняющего развития» печален,
его можно иллюстрировать простым примером: в 1982 году
в Швеции было 180 тысяч выпускников средней школы, а в
Анголе с такой же численностью населения —4700...
Ничто не иллюстрирует растущее различие между раз­
вивающимися странами лучше, нежели тот факт, что в
1960-е годы ВНП на душу населения в Южной Корее был
абсолютно такой же, как в Гане, а ныне —на порядок боль­
ше... В обеих странах преобладала аграрная экономика, обе
более полувека находились под колониальным правлени­
ем. Обретя независимость, каждая из этих стран столкну­
лась со множеством проблем, пытаясь «догнать» Запад, и,
хотя у Кореи были более тяжелые обстоятельства — скуд­
ные природные ресурсы, опустошительная война, спустя
десятилетия картина резко переменилась... Рост благосо­
стояния в Корее сопровождался сокращением численности
населения, а в Африке —рост населения растущим обнища­
нием.2 Ключевой вопрос — как превратить нищую страну
в процветающею? Требуется ли для этого только простое
копирование экономических методов или такой процесс
1 Джонсон П. Современность. Мир с двадцатых по девяностые
годы. Т. 2. С. 130.
2 Кеннеди П. Вступая в двадцать первый век. С. 230.

163

затронет и культурную, и социальную среды? Ответ будет
настолько сложным, что не будет иметь смысла...
Ясно одно: в 68-м политическое осмысление насилия
подчас содержало в себе фантазийные элементы. Студентырадикалы восхищались партизанами и повстанцами в стра­
нах Третьего мира, не имея ни малейших понятий о харак­
тере и особенностях такой войны, а именно она привела к
власти всякого род кровопийц и моральных уродов.
В некотором роде такого рода заблуждения имели фа­
тальные последствия и для самого западного общества.
Этот нелепый леволиберальный перекос живо описал Ва­
силий Аксенов: «В шестидесятые американские интеллек­
туалы уверенно говорили, что уж двадцать-то лет спустя
мы здесь не будем обращать на национальность никакого
внимания. Вышло, к сожалению, иначе. Рухнула американ­
ская мечта о плавильном котле наций. Наблюдается дикта­
тура меньшинств — тоталитаризм от противного. И в этом
я как раз вижу одно из проявлений подпольной психоло­
гии. Подпольным людям присуща агрессия в отстаивании
своей исключительности, тогда как романтический персо­
наж своей исключительностью либо тяготится, либо ее не
ощущает. Я люблю американскую университетскую элиту,
это моя среда, я вообще думаю, что для счастья ощущение
среды необходимо —но в этой среде существует настоящий
культ меньшинств. Я понимаю, что за ним стоит двухвеко­
вая демократическая традиция, но это другая крайность,
для демократии самоубийственная. Принадлежность к сек­
суальному или национальному меньшинству не может быть
доминантой личности».1

1 Цит. по: Быков Д. Шестидесятники. С. 347.

164

Гедонизм «революции»:
Sex and Drugs and Rock ‘n‘ Roll
Одна революция всё равно что один коктейль: вы
сразу начинаете готовить следующий.
Уилл Роджерс

L‘alcool tue. Prenez du L.S.D.1
Добро можно делать только из зла, потому что
больше его не из чего делать.
Вилли Старк2

Бертран де Мандевиль в «Басне о пчелах» (1705) ут­
верждал, что именно через пороки, а не добродетели, урав­
новешивается общество, а социальный мир и счастье лю­
дей достигается посредством инстинктивной аморальности.
Звучит как-то не сильно убедительно, но совершенно нео­
жиданным в молодежной революции 68-го было то, что она
носила ярко выраженный гедонистский характер, учитывая
сексуальную революцию, наркотики и рок-музыку. Если
фашизму, нацизму, большевизму — также молодежным по
преимуществу движениям, был характерен аскетизм, под­
черкнутая приверженность классической культуре, дисци­
плина, самоотверженность в реализации целей движения,
то «революция» 68-го составила абсолютно иное по харак­
теру явление. Вероятней всего, разница связана с опытом
поколений — беззаботное и благополучное «поколение
Битлз» просто не понимало проблем, которые в свое вре­
1Алкоголь убивает. Принимай ЛСД (фр.). Один из студенческих
лозунгов в Париже.
2 Вилли Старк — герой романа Роберта Пенна Уоррена «Вся ко­
ролевская рать» (1946).

165

мя донимали их отцов. Они их не только не понимали, но
и старались представить в дурном свете. Для студенческих
«революционеров» 68-го главное заключалось не в том,
чего собираются достичь революционеры своими действи­
ями (политической программы как таковой и не было), а в
том, чем они занимались и что при этом чувствовали.
Оба вида критики —художественная и социальная были
параллельны в революционных движениях XIX и XX ве­
ков, особенно во Франции. Но если до 68-го художествен­
ная критика играла роль относительно второстепенную,
поскольку тех, кто ее выражал, было немного — интеллек­
туалы, художники, писатели, лица творческих профессий,
то 68-й сделал их средоточием неудовольствия. Студенты,
развивая критику общества в терминах отчуждения, после­
довательно продолжали художественную критику, их темы:
разочарование, дегуманизация, «убогость повседневности»,
отсутствие креативности. То же — в отношении «патриар­
хальной» семьи, освобождения молодежи и женщин. Фор­
мы выражения этой критики были зачастую заимствованы
из лексикона праздника, игры, сюрреализма.1
Иной раз эта критика выливалась в демонстративное пре­
вознесение и употребление наркотиков. Между тем употре­
бление наркотиков официально считалось незаконным,2 так
что сам факт курения марихуаны (наркотика наиболее по­
пулярного в 1960-е годы среди западной молодежи и менее
вредного, чем алкоголь и табак) являлось демонстрацией не
только неповиновения тем, кто его запрещал, но и превосход­
1 Болтански Л., Кьяпелло Э. Новый дух капитализма. М., 2011.
С. 303.
2 Героин (диацетилморфин), синтезированный немецким хими­
ком Феликсом Гофманом в 1897 году, запретили еще в 1931 году. До
этого его производили как болеутоляющее.

166

ства над ними. Таким образом часто стиралась граница между
желанием накуриться травки и желанием строить баррика­
ды. В США распространению ЛСД способствовал и писатель
Кен Кизи и его психоделическая коммуна.1Под влияние пси­
ходелии попали даже правильные и аккуратные «The Beatles»
с песней «Lucy in the Sky with Diamond». 6 октября 1966 года
ЛСД был официально запрещен в США, что вызвало массо­
вые протесты, а гуру ЛСД Тимоти Лири провозгласил свой
знаменитый лозунг «tum on, tune in and drop out». Наряду с
метамфетамином, кокаином, марихуаной и даже героином
молодежь пробовали все, что попадет под руку — «если ты
помнишь шестидесятые —ты там не был». Цветасто выража­
ясь, повсюду господствовали «sex, drugs and rock ‘n’ roll».

Сексуальная революция
Sexual intercourse began in 1963, between the end of
the Chatterley and The Beatles first LP.2
Philip Larkin

Как отмечал выдающийся американский социолог Питирим Сорокин, в отличие от политической и экономиче­
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 68.
2Половые сношения начались в 1963 году, между концом Чаттерлей
и первой пластинкой Битлз {англ.). Английский поэт, Филип Ларкин
здесь имел в виду не то, что секс до этого не был известен, а то, что секс
изменил свою общественную природу после выхода романа 1929 года
Дэвида Лоуренса «Любовник леди Чаттерлей» (этот роман был запре­
щен в Великобритании и США до начала 1960-х) и выхода 1 июня 1967
года альбома Битлз «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band», который зна­
меновал отход Битлз от надоевшего «буржуазного» облика группы, они
стали более раскрепощенными, отказались от облика «пай-мальчиков».

167

ской революций, сексуальная революция почти незаметна,
она не отличается драматичностью событий, обходится без
гражданской войны, классовой борьбы и кровопролития.
У нее нет революционной армии для борьбы с врагом. Она
не фигурирует на первых полосах газет.1 Тем не менее эта
революция изменила жизнь людей более радикально, чем
любая другая. И произошло это после 68-го. Началось рез­
кое изменение общественных норм (как официальных, так
и неофициальных), руководивших сексуальным поведени­
ем, партнерством и воспроизводством — это и было время
сексуальной революции.
Особенно сексуальная революция инициировала пово­
рот прочь от особой значимости и ценности трудовой мора­
ли и аскетизма — к гедонизму, индивидуализму. Лозунг
мая 68-го — «когда я думаю о революции, мне хочется
трахаться» —привел бы в замешательство не только Ленина,
но даже и Рут Фишер, воинственную венскую коммунистку,
чью борьбу за сексуальную свободу Ленин резко критико­
вал. Идеологическое обеспечение и терминологию для сек­
суальной революции поставили мыслители Франкфуртской
школы социологии: Вильгельм Рейх, Герберт Маркузе, Раймут Райхе (одно время председатель немецкой SDS).2 Осо­
бенно популярный среди студентов психоаналитик Виль­
гельм Рейх, по сути, переставил теорию Фрейда с головы
на гениталии, требуя полного освобождения сексуальных
инстинктов. Рейх некоторое время состоял в коммунистиче­
ской партии, его основной тезис: капитализм препятствует
1 Сорокин П. А. Американская сексуальная революция. М., 2006.
С. 19.
2 Райх В. Сексуальная революция. М., 2016; Маркузе Г. Эрос и ци­
вилизация. М., 2002; Reiche R. Sexualität und Klassenkampf. Zur Kritik
repressiver Entsublimierung. Berlin, 1968.

168

сексуальному освобождению человека для того, чтобы ут­
верждать собственное господство. Сексуальная революция
должна стать составной частью социалистической револю­
ции. Рейх не был против промискуитета, если это служило
делу революции. После революции все сексуальные потреб­
ности людей будут беспрепятственно реализовываться, по­
этому вырастет и производительность труда. Нужно отдать
должное Рейху — в 1936 году он признал, что «ныне СССР
в сексуально-политическом смысле реакционное государ­
ство». Книгу Рейха «Функции оргазма» в 1968 году моло­
дежь расхватывала как горячие пирожки, в ней говорилось
о том, что подавление сексуального начала создает антиреволюционные характеры и что революционные характеры
способна сформировать только сексуальная свобода. Он
сформулировал теорию, что свобода сексуальных отношений
ведет к революционной ориентации. На самом же деле, сек­
суальная свобода просто была частью потребительского от­
ношения к жизни. Это, видимо, и привлекло молодых людей.
Другой популярный среди студентов теоретик Герберт
Маркузе в книге «Эрос и цивилизация», хотя и полемизи­
ровал с Рейхом (считая его левым уклонистом от теории
Фрейда, а Карла Юнга — правым уклонистом), но при­
знавал репрессивную функцию современной цивилизации
в сексуальной сфере. Маркузе в своей книге пытался со­
единить Маркса с Фрейдом — именно это в наибольшей
степени привлекало беспокойное поколение, а более всего
противопоставление «Lustprinzip und Leistungsdenken» —
принципа удовольствия и представления о долге. Маркузе
требовал мятежа против принципа долга именем принци­
па удовольствия. Конечно, в такого рода теоретизировани­
ях сразу видны прорехи, поскольку важность сексуальной
сферы не в том, о чем писали Рейх и Маркузе, требуя пол­
169

ного раскрепощения в этой сфере, а в потребности людей
обоего пола в эмоциональной близости, которую часто об­
ретали партнеры, а также в потребности настоящего, а не
показного, демонстративного чувства.
Следуя Вильгельму Рейху, сущность сексуально-эко­
номического регулирования как раз и состоит в том, что­
бы избегать установления абсолютных предписаний или
норм и признавать интересы, вытекающие из воли к жизни
и стремления к наслаждению ею, в качестве регуляторов
человеческого существования. Тот факт, что такое призна­
ние сегодня чрезвычайно ограничено из-за расшатывания
структуры человеческого характера, говорит только против
морального регулирования, которым оно порождено, а не
против принципа саморегулирования. На его взгляд, «су­
ществует... два вида морали, но только один вид морального
регулирования. Ту „мораль“, к которой, как к чему-то само
собой разумеющемуся, относятся все люди (не насиловать,
не убивать и так далее), можно установить только на основе
полнейшего удовлетворения естественных потребностей.
Другая же „мораль“, которую мы отвергаем (аскетизм для
детей и подростков, абсолютная вечная преданность, при­
нудительный брак и так далее), сама нездорова и порождает
хаос, устранение которого считает своим призванием. Про­
тив нее мы ведем беспощадную войну».1 Герберт Маркузе,
в свою очередь, утверждал в унисон мнению студентов, что
«непрекращающиеся ограничения эроса в конце концов ос­
лабляют инстинкт жизни».2
Конечно, это искусственная конструкция, как показала
в своей выдающейся монографии «Личины сексуальности»
1Райх В. Сексуальная революция. С. 57.
2 Маркузе Г. Эрос и цивилизация. М., 2003. С. 8.

170

Камилла Палья. Она совершенно иначе оценивала сферу
сексуального: «„Общественный договор“ Руссо начинается
словами „человек рожден свободным, но повсюду он в око­
вах“. Творчество Де Сада — всесторонняя критика Руссо,
осуществленная через 10 лет после Великой Французской
революции, завершившейся не раем, а Террором. Де Сад
оказался прав — агрессия естественна. Секс — есть власть.
Идентичность — тоже власть. В западной культуре беско­
рыстных отношений не существует. Поэтому современный
либерализм страдает неразрешимыми противоречиями. Он
превозносит индивидуализм и свободу, а радикальное его
крыло отвергает общественный порядок как чистой воды
насилие. С другой стороны, он ожидает, что правительство
обеспечит всех материально, но сделать это можно только
расширяя полномочия власти и раздувая бюрократию. Дру­
гими словами, либерализм считает государство тираном, но
требует, чтобы этот тиран вел себя как мать-кормилица.
Феминизм наследовал это противоречие. Феминистки
ошибочно считают любую иерархию репрессивной обще­
ственной выдумкой; все дурное в женщине — это выдумка
мужчин, призванная поставить женщину на место. Сексу­
альная свобода, сексуальное освобождение — это обман.
Люди — иерархические животные. Если уничтожить одну
иерархию, то другая, еще хуже — займет ее место. Вслед за
стремлением к сексуальной свободе и ее достижением на­
ступает очередь садомазохизма. Элемент свободы воли
в сексе крайне ограничен. Влюбляемся мы иррационально.
Поиск свободы в сексе обречен на неудачу. Сексом правит
навязчивость и древняя необходимость».1Трудно что-либо
возразить мнению Камиллы Пальи...
1Палья К. Личины сексуальности. Екатеринбург, 2006. С. 15.

171

Кроме того, сексуальная революция не изменила потреб­
ности в эмоциональной близости партнеров и значимости
этой ценности. Об этом романы самого последовательного
и упорного критика 68-го, французского писателя Мишеля
Уэльбека (особенно «Элементарные частицы»), в которых
он без конца варьирует мотив исчезновения события люб­
ви в современных западных обществах, характеризующихся
«крахом религии и традиции, безудержным культом удо­
вольствия и молодости, и перспективой будущего, целиком
пронизанного научной рациональностью и унынием». Уэльбек указывал, что вся работа сексуальной революции 68-го
сосредоточена на антиномии любви и сексуальности: секс —
абсолютная необходимость, отказаться от него — значит
умереть, поэтому любовь невозможна без секса, но в тоже
время любовь невозможна именно из-за секса — секс, кото­
рый «распространяется как выражение господства поздне­
го капитализма, постоянно накладывает свой отпечаток на
человеческие отношения как неизбежное воспроизводство
дегуманизирующей природы либерального общества; по
сути, он похоронил любовь». Секс, таким образом, пользу­
ясь терминологией Деррида, оказывается одновременно ус­
ловием возможности и невозможности любви.1
В истории назревания сексуальной революции ключевую
роль сыграли США. По существу, интеллектуальная и куль­
турная основа сексуальной революции 68-го была заложена
в среде американской элиты еще в 1920-е годы. Ее момен­
тальное распространение было просто задержано депресси­
ей и войной. Началось все в академической среде — амери­
канский антрополог немецкого (прусского) происхождения
Франц Боас подверг критике ранние социал-дарвинистские
1Жижек С. О насилии. М., 2010. С. 31—32.

172

теории расовой иерархии, а также этноцентризм, который
проявлялся в попытках Запада судить о примитивных куль­
турах. Ученица Боаса Маргарет Мид в 1928 году написала
книгу «Взросление на Самоа», содержащую критику амери­
канской сексуальной морали. Мид писала, что девушки Са­
моа — в отличие от воспитанных в пуританском духе аме­
риканских сверстниц —могут выражать свою сексуальность
еще будучи подростками; из-за отсутствия репрессивных
норм самоанское общество в целом намного более свобод­
но от чувства вины, соперничества, ревности. Мид была
активной журналистской, постоянно выступавшей перед
общественностью. Она и подобные ей активисты во многом
способствовали ломке викторианской традиции в США.
Именно в этот период получили распространение новые
танцы, а также мнение, что порядочным девушкам можно
посещать танцевальные клубы. Стали распространяться не­
гритянские регтайм, диксиленд. Получило распространение
кино и другие виды массовых развлечений. Набрал обороты
литературный модернизм, ядром которого было непрекращающееся развенчание признанных культурных ценностей,
а сексуальные нормы стали меняться.1
Еще одним толчком к сексуальной революции был текст
биолога Альфреда Кинси. Первоначально, когда он защи­
тил диссертацию об орехотворках (мельчайшие насекомые
отряда перепончатокрылых), никто не обратил на него
внимание. В 1948 году он опубликовал книгу «Сексуальное
поведение женщины» и пятью годами спустя «Сексуальное
поведение мужчины» — объем этой книги превышал во­
семьсот страниц. Исследование основывалась на многочис­
ленных интервью, которые провели Кинси и его коллеги.
1 Фукуяма Ф. Великий разрыв. С. 110.

173

Книга разошлась огромным тиражом (в 200 тысяч) и полу­
чила известность как «Юшеу-КероЛ» — «Отчеты Кинси».
Эти отчеты стали одной из важных интеллектуальных ле­
генд XX века. Кинси и его коллеги опросили 20 тысяч бе­
лых мужчин, задавая 500 вопросов. Оказалось, что 80 %
мужчин имели добрачные половые связи, 87 % онанирова­
ли, 90 % занимались петтингом, 10 % были гомосексуали­
стами. «Юшеу-КероЛ» стал бестселлером. На тексты Кинси
американская общественность реагировала весьма бурно и
сугубо отрицательно, и автор был подвергнут натуральной
травле. Три года спустя после публикации этого исследова­
ния он умер от сердечного приступа.
Собственно, с этой публикации началось постепенное
движение Америки в сторону большей свободы обсужде­
ния сексуальных проблем, постепенного отстранения от
ханжеской половой морали. В середине 1950-х годов вы­
шел немецкий перевод «Ктвеу-КероП», вследствие этой
публикации стало ясно, что между официальной моралью
1950-х годов и сексуальной практикой людей —дистанция
огромного размера. Многообразие сексуальных практик,
зафиксированных Кинси, в 1960-е годы росло и вызыва­
ло растущий общественный интерес по той причине, что
суть веры Кинси в «законы природы» заставила его требо­
вать, чтобы люди использовали максимальный набор до­
ступных им сексуальных практик. Кинси утверждал, что
каждый человек вправе понимать моральные ценности
и социальные приоритеты по-своему, а ученые или юри­
сты не обладают особыми способностями производить
такую оценку...1 Им была разработана «шкала Кинси» со
1 Гумбрехт X. У. После 1945. Латентность как источник настоя­
щего. М., 2018. С. 135.

174

значением от 6 до 0, где 0 соответствует исключительно
гетеросексуальной и 6 — исключительно гомосексуальной
ориентации. Место нахождения на этой шкале определя­
ется в период развития плода в матке как генетическим
аппаратом, так и воздействием гормонов и других веществ
на формирующийся головной мозг. Изучение близнецов
и семьи показало, что сексуальная ориентация на 50 %
определяется генетически, но каким именно геном, пока
было не ясно. Кинси отмечал, что у него вызвал удивление
тот факт, что в ходе эволюции генетический фактор гомо­
сексуальности для популяции продолжает сохраняться,
притом что эта группа меньше участвует в продолжении
рода. Объясняется это тем, что данные гены увеличивают
не только вероятность гомосексуальности, но и продук­
тивность остальных членов семьи. Если гены, ответствен­
ные за гомосексуальность, передаются гетеросексуальным
братьям и сестрам, то у тех в среднем бывает больше де­
тей, так что циркуляция этих генов не прекращается. Ве­
роятность гомосексуальности у мальчиков возрастает с
ростом числа уже родившихся братьев. Это объясняется
защитной реакцией матери во время беременности на ма­
скулинные вещества, которые выделяет ее будущий сын.
Защитная реакция усиливается с каждым последующим
ребенком мужского пола. Дети, воспитанные у четы лес­
биянок, становятся гомосексуалами не чаще, чем другие.
В настоящее время гомосексуальное поведение установ­
лено у 1500 видов животных, от насекомых до млекопи­
тающих.1 Понятно, что такие выводы подкрепляли веру в
своей правоте ЛГБТ сообщества.
1СваабД. Мы и наш мозг. От матки до Альцгеймера. СПб., 2013.
С. 98-114.

175

Постепенно эта тенденция распространилась на весь
Запад: помимо появления текста Кинси, в Европе датой
начала сексуальной эмансипации можно считать в целом
1950-е годы: как заметил французский публицист Денис
Тилланак, в 1956 году вышел фильм Роже Вадима «И бог
создал женщину», в 1954 году — роман Франсуазы Саган
«Здравствуй, грусть», в 1949 году —книга Симоны де Бовуар
«Второй пол», эротический роман Доминик Ори 1954 года
«История О».1 В США 1966 году была опубликована кни­
га Мастерса и Джонсона «Сексуальные реакции человека».
Другая популярная книга — «Все, что вы хотели знать
о сексе (но боялись спросить)» — давала ответы на самые
общие вопросы о сексе. Затем вышла «Удовольствие от
секса» Алекса Комфорта, чей заголовок отражал изменив­
шееся отношение к сексу.
После отмены в 1967 году кодекса Хейса, налагавшего
на прокатчиков ряд ограничений на ранее запретные темы
и лексику, вышел чрезвычайно популярный (именно из-за
отмены этих ограничений) среди молодежи фильм «Вы­
пускник» — «The Graduate» с великолепным Дастином
Хофманом в главной роли. Герой фильма получает степень
бакалавра в университете и возвращается домой, где его
ждут родители, которые никак не могут взять в толк, поче­
му воплощение всех мечтаний их любимого сына (как они
себе их представляли) и их надежд не делает его таким же
счастливыми, как и они сами. Дополнительную популяр­
ность ленте принесла знаменитая песня «Миссис Робин­
сон» группы Саймон и Гарфункель.
«Во всем западном мире молодые люди выступали за
новую контркультуру, за сексуальную либерализацию и де­
1L’express. 2018. N 3469-3470. Р. 37.

176

лали это весьма энергично», — отмечала американка Дагмар Херцог, историк.1 Особенно энергично действовали
студенты: так, протесты против ограничений в женских и
мужских кампусах были в самом начале французского мая
68-го. Также и в США, где на танцах у студентов в кампу­
сах обязательно присутствовал надзиратель над нравами
(«loco parentis», вместо родителей) из преподавателей,2
и когда университетское начальство узнало, что студентка
Линда ЛеКлэр живет вне кампуса со своим другом, то ста­
ло настаивать на ее отчислении из университета. Протест
против этого решения ректората вызвал выступления сотен
студентов. Сегодня это трудно представить, но многочис­
ленные публикации по поводу этого скандала в «Ньюсуик»,
«Лайф» вызывали непрекращающийся интерес публики.
«Life was free so was sex» — «мы свободны в жизни, так
должно быть и в сексе», — такой аргумент приводила Сара
Дэвидсон, студентка университета Беркли в Калифорнии.3
Прямым нападением на клише распределения половых ро­
лей в буржуазном обществе в контексте антиавторитарных
выступлений в 68-м были коммуны, жизнь в коммуне. Так,
например, берлинской Коммуной 2 была провозглашена
отмена обязательного порядка ролей в отношениях мужчи­
ны и женщины.4
Надо отметить, что инициированная активистами 68-го
сексуальная революция могла произойти в основном бла­
годаря антибиотикам (неизвестным перед Второй мировой
1 Herzog D. Politisierung der Lust. Sexualität in der deutschen Ge­
schichte des 20. Jahrhunderts. München, 2005. S. 173.
2 Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 301.
3 Das Jahr 1968 — Ereignis, Symbol, Chiffre / Hrsg. Rathkolb 0.,
Stadler F. Wien, 2010. S. 171.
4 Ibid. S. 173.

177

войной), с помощью которых удалось устранить главную
опасность половой распущенности — венерические заболе­
вания, сделав их легко излечимыми. Первый важный шаг
к сексуальной революции —это продажа с 1960 года в США
противозачаточных пилюль, которые отделяли беремен­
ность от сексуальности. Только в 1980-е годы, после воз­
никновения СПИДа, секс вновь стал фактором риска.1 То,
что папа Павел VI в 1968 году утвердил церковный запрет
в энциклике «Humanae vite» на всякие противозачаточные
средства, не остановило распространение последних повсе­
местно на Западе. Поколение 68-го видело в этих средствах
фундаментальную предпосылку не только сексуального, но
и общественного освобождения. Без них также немыслимо
было распространение феминизма. «Сексуальная револю­
ция», таким образом, была и важной социально-историче­
ской вехой.2 Иногда требование перемен в этой сфере носи­
ли просто агрессивный характер: так, в 1968 году в Мехико
молодые девушки-студентки вышли на демонстрацию с ло­
зунгом «Девственность — причина рака».3
По правде говоря, сексуальная активность молодежи
68-го в сравнении с предыдущим поколением не подда­
ется объективной оценке. Концепция «сексуальной сво­
боды» требовала прояснить, кого и от чего освобождают.
Некоторые политические группировки целенаправленно
культивировали промискуитет, желая сломать личную при­
вязанность, которая могла бы вступить в противоречие с по­
литической активностью. Марк Радд утверждал, что он и
четырнадцать его соратников по группировке «Синоптики»
1Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. С. 292.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 642.
3 Курлански M. 1968 год, который потряс мир. М., 2008. С. 267.

178

занимались беспорядочным сексом на полу фургона, кото­
рый вез их из Детройта в Чикаго.1
Сексуальную революцию обычно принято ругать, по­
скольку с ней связывают рост проституции, порнографию,
но она принесла и значительную пользу, поскольку способ­
ствовала ликвидации старой ханжеской половой морали, от­
крытому обсуждению вопросов, связанных с половым воспи­
танием, образованием. С другой стороны, следует отметить,
что сексуальная революция сыграла большую роль в разло­
жении семьи. Брак, по словам упомянутого выше Питирима
Соркина, с испокон веков считался значительным событием
и регулировался также тщательно, как ритуалы, связанные с
рождением и смертью. Брак был общественным свидетель­
ством физической, эмоциональной, умственной, духовной и
гражданской зрелости человека. Семья была важной школой
для превращения новорожденных детей в разумные, соци­
ально ответственные личности. В отличие от брака, случай­
ные сексуальные отношения не могут выполнять и не выпол­
няют этих задач. В 1870 году один развод приходился на 33,7
браков, а в последние несколько лет (книга Сорокина была
написана в конце 1940-х годов) — 2,3—3 брака.2
В самом деле, во всех промышленных странах нуклеарные (то есть состоящие из родителей и несовершеннолетних
детей) семьи стали распадаться с конца 1960-х годов и к кон­
цу века даже в такой стране, как США, считавшейся оплотом
семьи, доля неполных семей составила среди белых 30 %, а
у афроамериканцев — 70 %.3 Иными словами, внешне вроде
бы никчемный бунт молодежи привел к значительным пере­
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 353.
2 Сорокин П. А. Американская сексуальная революция. С. 22.
3 Фукуяма Ф. Доверие. Социальные добродетели и путь к про­
цветанию. М., 2004. С. 108.

179

менам в системе ценностей и даже повлиял на такой важный
институт общества как семья. В США традиционная семья
ныне охватывает не более четверти населения.1
ЛГБТ сообщества и 68-й
Lieber ein kalter Krieger, als ein warmer Bruder.2
Franz Josef Strauß

Лесбиянство, гомосексуализм, мазохизм, садизм —
это не извращения. Извращений, собственно, толь­
ко два: балет на льду и хоккей на траве.
Фаина Раневская

Мишель Фуко показал, что психиатрия квалифицирова­
ла людей определенных категорий как больных, чтобы под­
держать и рационализировать общественный порядок. Осо­
бенно убедителен пример отношения к гомосексуальности,
которая рассматривалась как психическое расстройство и
во многих странах повергалась уголовному преследованию.
Лишь политический нажим привел к тому, что это явление
было декриминализировано и уже в 1980 году третьим из­
данием учебника «Diagnostic and Statistical Manual of Mental
Disorder», признанной библии Американской психиатриче­
ской ассоциации, оно не было упомянуто.3
Транснациональный бунт 68-го поставил под огонь
критики дискриминацию всякого рода — кроме феминиз­
ма, ставшего воинственным в 68-м не только в США, так­
же и лесбиянок, и геев. Если в 1920-е годы в Берлине впер­
1Бьюкенен П. Смерть Запада. С. 126.
2Лучше противник в холодной войне, чем гомосексуалист (нем.).
Слова немецкого правого политика Ф. Й. Штрауса в 1968 году.
3 Штренгер К. Приключение Свобода. С. 175—176.

180

вые возникла гомосексуальная субкультура, то после 68-го
Нью-Йорк и Сан-Франциско быстро превратились в центры
гомосексуальной субкультуры.1 Лозунг «Gay Liberation»
не был заглавной темой «новых левых», но без импульсов
68-го трудно себе представить, что 27 июня 1969 года дело
дошло бы до многодневных столкновений между полици­
ей и геями в нью-йоркском квартале художников Гринвич
Виллидж. Уличные бои разгорелись после облавы, устроен­
ной полицией в ночном клубе гомосексуалистов «Stonewall
Inn». Эти события дали импульс широкой дискуссии о допу­
стимости разных типов социального поведения не только в
США, но и в целом на Западе. Этот день — 27 июня — стали
впоследствии отмечать как символ сексуального освобожде­
ния гомосексуалистов. Все началось с того, что в баре упо­
мянутого клуба «Stonewall Inn» — в месте, где обычно со­
бирались гомосексуалисты, произошла стычка посетителей
с полицией, пытавшейся разогнать собравшихся. Таким об­
разом сексуальное меньшинство впервые заявили о своих
правах, и эта дата стала символической для всего ЛГБТ со­
общества в мире. Президент Барак Обама объявил этот бар
национальным памятником. Фирма по производству спирт­
ного даже объявила о продаже водки «Spirit of Stonewall».
Хотя еще долгие годы после инцидента в этом баре во мно­
гих штатах США гомосексуальный секс был запрещен. В 2015
году в США были разрешены гомосексуальные браки.
До 68-го публичные демонстрации лесбийских или го­
мосексуальных склонностей были редкостью. Если понятие
Маркузе о «репрессивной толерантности» и попадало в точ­
ку, то прежде всего в вопросе с гомосексуализмом. Тради­
ционные юридические запреты на гомосексуализм можно
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 366.

181

в самом деле рассматривать как такого рода репрессии,1
поэтому в 68-м в процесс детабуизации попал и гомосек­
суализм.2 После 68-го движение за права гомосексуалистов
стало более воинственным. Как феминистское движение,
они быстро переняли язык «освобождения».3
Иногда предметом обсуждения становилась сексуаль­
ность совсем маленьких детей. Кон-Бендит описывал — в
выражениях, о которых ему потом пришлось сожалеть, —
сексуальные эксперименты своих подопечных во время его
работы в детском саду во Франкфурте в 1970 году.4
Интересно, что культовая фигура американской моло­
дежи — киноактер Джеймс Дин — был гомосексуалистом.
Попав в Голливуд, он должен был подыгрывать гомосексу­
альным продюсерам и режиссерам. Хотя делал это он без
удовольствия, но ему хотелось любой ценой добиться успе­
ха в своем деле.5 Но то, что он стал идолом протестующего
поколения и остается идолом той эпохи, до сих пор связа­
но в целом с его жизнью, с тем, что он своей андрогинной
строптивостью, своей бунтарской угловатостью и упрямой
ершистостью смог перенести на экран. Все эти качества
Дина сделали его кумиром второго бунтовщика этого по­
коления — Элвиса Пресли. Другого кумира американской
молодежи — киноактера Рока Хадсона, также гомосексуа­
листа, его фан-клуб принудил жениться, чтобы убрать по­
дозрения в гомосексуализме. Джеймс Дин этого избежал,
погибнув в автокатастрофе в 1955 году.6
1 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 521.
2 Das Jahr 1968 — Ereignis, Symbol, Chiffre. S. 173.
3Вайнен P. Долгий ’68. C. 365.
4 Там же. C. 368.
5 Alexander P. James Dean. München, 1995.
6 Karasek H. Verehrt in alle Ewigkeit / / Der Spiegel. 1995. N 37. S. 212.

182

Феминизм
68-й начинался как мужское движение. Большие речи
произносились мужчинами, стратегии планировались
мужчинами, женщины тоже там были, но они в основном
молчали. К 68-му представления о превосходстве сильно­
го пола (книга Симоны де Бовуар «Второй пол» вышла в
1949 году, став актуальной в 68-м), которые шокировали
бы современного человека, были чрезвычайно распростра­
нены среди молодежи и «новых левых». В фильме 68-го
«Барбарелла» с Джейн Фонда изображались вызывающе
одетые амазонки, которые вели себя как девушки легкого
поведения. В кинофильме Франка Шеффнера 68-го «Пла­
нета обезьян» женщины не разговаривали, были лишены
характеров и изображали просто вожделенные сексуаль­
ные объекты. В сериале Роберта Ортмана «Чертова служба
в госпитале МЭШ» (он был чрезвычайно популярен среди
молодежи из-за антивоенной направленности) с Эллиотом
Гоулдом и Дональдом Сазерлендом герои постоянно вы­
сказываются пренебрежительно о женщинах, которые не
желают с ними переспать. Левые взгляды вполне ужива­
лись с повседневной и агрессивной мизогинией. Когда Тэтчер
в 1971 году в качестве министра просвещения посещала По­
литехнический институт Манчестера, студенты кричали ей:
«Фашистская свинья, спустить с нее трусики!». «Министр
информации» партии «Черные пантеры» Элридж Кливер
в своих мемуарах о 68-м писал, что считал тогда изнасило­
вание «актом восстания».1
Вместе с тем, даже будучи меньшинством, женщины 68-го
играли более значимую роль, чем в традиционной полити­
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 359.

183

ке. Так, среди студентов, арестованных в 68-м после захвата
Туринского университета, на женщин приходилась третья
часть, хотя среди политически активного населения они
не превышали пятой части. Во Франции в 68-м на каждого
протестующего парня приходилось три девушки. Неудиви­
тельно, что после этого последовал подъем радикального
феминизма. Если феминизм первой волны был сосредото­
чен на избирательных правах, то вторую волну отличал ин­
терес к социальному и культурному притеснению женщин.1
Если первая волна феминистского движения относится
к периоду 1890-х годов и до начала Первой мировой войны,
то вторая — после 68-го. Тогда же объявился и радикаль­
ный феминизм, особенно в США — «US-Women Liberation
Movement». С 1966 года Бетти Фридан была председателем
этой организации. По существу, до 68-го феминисток пред­
ставляли как женщин в длинных юбках и капорах, боров­
шихся в 1848—1920 годы за право голосовать. В 1920 году
была принята 19-я поправка конституции США (о женском
избирательном праве) и казалось, что феминизм исчез. Но
в 68-м он ожил: в США вышла книга Бетти Фридан «Тайна
женщины», в которой она отвергала стереотип, что карьер­
ные устремления свойственны исключительно мужчинам, а
удел женщины — это семья и воспитание детей. У Фридан
было трое детей, и она сделала блестящую карьеру ученого-психолога. Именно благодаря ей в США возродилось
феминистское движение, она была основательницей «На­
циональной организации женщин».
Одно из первых феминистских сражений разгорелось
из-за прав стюардесс. Группа стюардесс во главе с Дасти
Роудз и Нэнси Коллинз организовали профсоюз и 10 лет
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 346.

184

боролись, пытаясь заставить авиакомпании отменить огра­
ничения, связанные с возрастом и семейным положением
этой профессии (работа только до 32 лет, уволить могли
даже за лишний вес). Активистки добились своего — новые
правила вступили в силу в 1968 году.
В 1968 году Мюриэль Зиберт стала первой женщиной,
купившей место на Нью-Йоркской фондовой бирже. Среди
ее клиентов было несколько крупных банков. В том же 1968
году женщина впервые завоевала право быть судьей в шта­
те Миссисипи. Старший лейтенант Джейн Ломбарди, врач,
стала первой женщиной, награжденной орденом за участие
в бою. В 1968 году «Национальная организация женщин»
настояла на том, чтобы в Конституцию были внесены по­
правки, гарантирующие равные права с мужчинами («Equal
Rights Amendment»), ее вносили безрезультатно с 1923 года
и неизменно отвергали. В 1972 году, благодаря настойчиво­
сти «Национальной организации женщин», поправки были
приняты.
На фоне этого оживления движения за женское равно­
правие совершенно дико выглядит то, что многие активи­
сты «революции» 68-го были законченными шовинистами
в вопросах пола. К примеру, Мартин Лютер Кинг катего­
рически не хотел, чтобы его жена Коретта играла какуюлибо самостоятельную роль в движении за гражданские
права. В одной из брошюр этого движения говорилось:
«система подобна женщине — ее нужно трахнуть, чтобы
она изменилась».1 «Революционеры» 68-го в массе были
гомофобами и мачо. Так, лидер движения «Власть черным»
Стокли Кармайкл на вопрос, какой будет позиция женщин
во время революции, ответил: «Разумеется они будут сни­
1Курлански М. 1968 год, который потряс мир. С. 435—440.

185

зу». На мачизм 68-го негативно реагировали не только жен­
щины — началось движение за освобождение геев.1
Многие молодые «революционеры» 68-го рассматрива­
ли женскую сексуальную подчиненность как «революцион­
ный долг» девушек.2 Не случайно в позднем феминистском
движении сексуальная революция 68-го оценивалась нега­
тивно. После 68-го произошло новое и более значительное
утверждение феминизма. Именно в этом году американские
феминистки устроили символические «похороны» тради­
ционной женственности на Арлингтонском национальном
кладбище, сопровождавшееся факельным шествием, ко­
роновали мисс Америкой овцу и бросали бюстгальтеры,
пояса и искусственные ресницы в «урну свободы». В 68-м
американские феминистки штурмовали шоу Мисс Аме­
рика, устроили перед телевизионными камерами пожар.
Феминистские группы «Red Stockings», «Witch» (Women’s
International Conspiracy from Hell), бостонская «Cell 16»
вокруг Роксаны Данбар, которая в журнале «No More Fun
and Games» объявила войну миру мужчин. Экстремистская
женская группа, названная по манифесту Валерии Саланас
SCUM,3даже перешла к прямым действиям, осуществив по­
кушение на Энди Уорхола, он получил три пули в живот, но
выжил.4
За эмансипациями 68-го последовал ряд реформистских
законов, касавшихся «женских вопросов», которые многие
страны одобрили в 1970—1980 годы. К примеру, в Велико­
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 339.
2Anderson Т. The Movement and the Sixties. Protest in America from
Greensboro to Wounded Knee. Oxford, 1995. P. 313.
3 Буквально — дрянь, мразь (англ.). Society for Cutting Up Men —
общество по уничтожению мужчин.
4 Schmidtke M. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 257.

186

британии был принят закон о равной оплате труда (1970),
закон о недопущении половой дискриминации (1975), за­
кон о преследовании домашнего насилия (1976). В США в
1970 году Конгресс одобрил 71 закон (40 % всех законода­
тельных актов в этот период) в отношении женских прав.
В ФРГ в 1980—1983 годы все больше женщин отдавали
голоса социал-демократам, аналогичная картина «полеве­
ния» наблюдалась в Канаде, Швеции, Австрии.1
Параллельно этому процессу развивалась феминист­
ская литература — от Симоны де Бовуар до Наоми Вульф.
Наоми Вульф к началу 1990-х заработала репутацию круп­
нейшей представительницы феминизма третьей волны. Ее
книга «Миф о красоте: стереотипы против женщин» (1991)
основной идеей имеет то, что стандарты красоты являются
социально обусловленным конструктом, в котором опре­
деляющую роль играет патриархальный компонент. Вульф
сравнивает стандарты красоты со средневековым орудием
пыток, утверждая, что всякая женщина, отклоняющаяся
от заданных стереотипов, немедленно подвергается нака­
занию, как физическому, так и психологическому. Физи­
ческое совершенство становится для женщин навязчивой
идеей, а несоответствие ему — источником страданий. Но
даже достигнув идеала, женщина все равно проигрывает,
поскольку приносит в жертву общепринятому стандарту
внешности свою природную красоту, здоровье, энергию,
сексуальность, а порой и жизнь. Автор утверждала, что в со­
временном мире женщина сама способна решать, как она
хочет жить и выглядеть, без оглядки на диктат безжалост­
ного «мифа о красоте».
1История женщин на Западе: В 5 т. Т. 5: Становление культурной
идентичности в XX столетии. СПб., 2016. С. 546—547.

187

ГЛАВА 3
68-Й В США
В начале XXI века 68-й, вне всякого сомнения,
предстает как поворотный пункт американской
истории второй половины XX века — причем как
в культурном отношении, так и в плане внутренней
и внешней политики.1
Американский политолог Дэвид Кайзер

Истоки американской молодежной субкультуры:
битники
I am going to look at the Fifties, then, as a seedbed as
well as a cemetery. The surprises of the Sixties were
planted there.2
Todd Gitlin

Инфантилизм, пьянство, безумие, общая слабость
духовных сил. Так что поэтов и других художников
любят за то, что они ничего не могут изменить.3
Сол Беллоу

1 Кайзер Д. 1968 год как веха американской истории / / Непри­
косновенный Запас. 2008. № 4. С. 236.
2 Я до сих пор склонен воспринимать пятидесятые годы и как
огородную грядку с новыми всходами, и как кладбище отжившего —
корни событий 68-го именно там (англ.). Слова одного из активистов
американского SDS (Anderson Т. The Movement and the Sixties. P. 3).
3 Об отношении к битникам в деловой и технологичной Амери­
ке. Маклоски Д. Буржуазные добродетели. С. 223.

188

Еще десятилетие до 68-го «новая волна» писателей и
режиссеров обратилась к нарративам о сексе, молодости,
политике — это относится к текстам Альберто Моравиа
(«Конформист», 1951), Альбера Камю («Падение», 1956),
Гюнтера Грасса («Жестяной барабанщик», 1959), Франсуазы
Саган («Прощай, грусть», 1953), Колина Уилсона («Посто­
ронний», 1956), Джерома Сэлинджера («Над пропастью во
ржи», 1951). Практически все эти писатели были в возрас­
те от 18 до 24 лет, и они опередили «революцию» 68-го на
десятилетие. В США это поколение пришлось на эру Эйзен­
хауэра (1952—1960), который был совершенно аполитич­
ным человеком и победил значительно превосходящего его
в интеллектуальном отношении Элая Стивенсона в 1956 году
исключительно за счет довольства американцев состоянием
дел в стране —это был «Age of consensus», современники на­
зывали это время «скучным и тупым». Эйзенхауэра избира­
ли дважды — в 1952 и 1956 годах — в этот период, по мет­
кому выражению одного американского журналиста, «жизнь
американского среднего класса окуталась серым туманом
боязливого конформизма». Бросившая все силы на то, что­
бы дать отпор тоталитарному коммунизму, страна сама себя
отдала под надзор собственной полиции мыслей. За годы хо­
лодной войны в американском обществе утвердилось убеж­
дение, что терпимость к другим, готовность договориться,
либерализация социальных законов, стремление избежать
войны —это не по-американски. Во внешней политике США
позволяли любому, сколь угодно отталкивающему врагу
коммунизма рассчитывать на поддержку. Терри Андерсон в
своей книге о 68-м в США совершенно в точку назвал вво­
дную главу: «Зловредные истоки: холодная война».1
1Anderson Т. The Movement and the Sixties. P. 3.

189

Одной из групп молодежи, протестующих против этого
затхлого состояния были битники.1 Первое появление этой
группы американских авторов — Алена Гинзберга, Гэри
Снайдера и Джека Керуака относится к 1955 году. Битни­
ки просто были против любой буржуазности, они провоз­
глашали добровольную бедность, бродяжничество, эроти­
ческую свободу, анархический гедонизм, отрешенность от
социальных проблем, увлечение дзэн-буддизмом. Особен­
но была модной среди битников, а затем и в 68-м в целом
восточная философия и религия. Индийский проповедник
трансцендентальной медитации Махариши2Махеш Йоги на­
шел формулу мгновенной медитации, позволявшей, по его
словам, достичь самадхи — состояния святости без поста и
бесконечных молитв. В результате его деятельности тысячи
европейцев стали адептами «трансцендентальной медита­
ции». В 1968 году Махариши переехал в США, с ним пришло
увлечение индийской одеждой и музыкой. Многие знамени­
тости, включая «The Beatles» и «The Beach boys», стали по­
следователями Махариши. «The Beatles» провели три месяца
в Индии, занимались медитацией под руководством Маха­
риши.3Вероятно, молодежь в индуистской традиции привле­
кала ее совершенная непохожесть на европейскую культуру
и совершенная запутанность, допускавшая любые смыслы,
какие угодны или удобны. Бенгальский писатель Нирад Чаудхи приходил в ярость от сложности индуизма: «Чем боль­
ше углубляешься в тонкости этой религии, тем больше она
сбивает с толку. Дело даже не в том, что невозможно сформу­
лировать ясное рациональное представление обо всем ком­
1От англ. «The Beat Generation» — разбитое поколение.
2 Великий мудрец.
3 Курлански М. 1968 год, который потряс мир. С. 187.

190

плексе —невозможно даже вынести из него вразумительную
эмоциональную реакцию».1А это как раз было то, что нужно
«революционерам»: можно было вкладывать любой смысл в
эти туманные манипуляции понятиями и словами.
Писатели-битники — Джек Керуак, Ник Кесседи, Уи­
льям Берроуз, Ален Гинзберг, Лион Ферлингетти —тяготе­
ли к бессюжетности, свободному стиху, метафорическому
языку, шокирующей лексике и натуралистичности описа­
ний. Керуак в 1951 году написал роман «On the Road» —
«В дороге», насколько известно, без наркотиков. Рукопись
книги шесть лет ходила по редакциям и была опубликована
в 1957 году. Умер он от алкоголизма в 1961 году. Кажется,
наиболее ярким из этих писателей был Ален Гинзберг —он
писал проникнутые страстью стихи, многие считали его по­
эзию блистательной. Издатель авангардист Лоуренс Фер­
лингетти опубликовал поэму Гинзберга «Howl» —«Вопль».
Эта поэма открыла дорогу новой поэзии, связанной со сво­
бодной экспрессией, сексуальным либерализмом. Именно
поэтому поэма имела успех у молодежи. По сути Ферлин­
гетти, будучи 1926 года рождения, был фигурой 1950-х го­
дов, но к 1968 году его поколение битников сошло на нет,
поскольку его сверстники к тому времени сошли со сцены,
да и Гинзберг в политическом отношении также никак себя
не проявил, как и большинство литераторов-битников.
Пол Маккартни, когда писал о битниках, указывал, что все
в его окружении с упоением читали Алена Гинзберга, что
это было как раз то, чего им не хватало. По мнению Макка­
ртни, Ален Гинзберг более всего персонифицировал пере­
ход от бунта битников к политическому протесту.2 Навер­
1Закария Ф. Постамериканский мир будущего. М., 2009. С. 171.
2 Нот G.-R. The Spirit of ’68. P. 18.

191

ное, американские «новые левые» в самом деле во многом
опирались на субкультуру битников конца 1950-х —начала
1960-х годов.
Также интересный артефакт представляет собой роман
Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки» (1962) — это
своеобразная сатирическая антиутопия, ставшая визитной
карточкой «контркультуры», молодежного протеста про­
тив морали и вкусов «общества потребления». Психиа­
трическая лечебница — аллегорический портрет Америки
второй половины XX века. В этой «исправительной коло­
нии» бракованные человеческие экземпляры доводятся до
такого состояния, когда они не могут представлять угрозы
для нормально функционирующего общества. Эта психуш­
ка —удавшаяся попытка построить идеальное государство,
обернувшаяся угрюмым пугающим миром, населенном не
живыми людьми, а механическими куклами. Один из глав­
ных героев романа Кизи Рэндл Патрик Макмерфи — ли­
тературный сородич Холдена Колфилда (Дж. Сэлинджер,
«Над пропастью во ржи») и Дина Мориарти (Д. Керуак,
«В дороге»). Если раньше сумасшедший мог быть героем,
обличавшим общество (Гамлет, Чацкий), то у Кизи — на­
оборот — сумасшествие становится атрибутом самого об­
щества, которое морально калечит своих совершенно нор­
мальных граждан. Это безумие — признак ненормальности
социального бытия XX века.
В принципе, движение битников трудно точно опреде­
лить идеологически, к нему принадлежали фашист Эзра
Паунд и антисемит Луи Фердинанд Селин, анархист Кен­
нет Патчен (Patchen), эротоман Генри Миллер. В движении
была важна сама свобода от условностей и обычаев, при­
нятых в «нормальном» обществе. Это и привлекало про­
тестующую против вкусов прежнего поколения молодежь.
192

Так очень популярный среди молодежи стендап-комик Лен­
ин Брюс был неоднократно арестован и привлечен к суду за
то, что бичевал ханжество и расизм, высмеивая священных
коров американского общества. После своей ранней смерти
в 1966 году он превратился в икону поп-культуры.1Или аме­
рикано-еврейский писатель Филип Рот: в романе 1958 года
«Прощай, Колумбус» он нарушил табу еврейского местеч­
ка — никогда не стирать грязное белье перед гоями.
Важно помнить, что Европа в 1945 году была опустошена
войной, большинство культурных институтов разрушены.
Европейским деятелям культуры было от чего впасть в сту­
пор. Первый отклик американские битники получили в Ве­
ликобритании. Большой успех имела революционная пьеса
Джона Осборна «Оглянись во гневе» (1956), в которой он
яростно обрушивается на традиционные британские ценно­
сти, что соответствовало духу битников. В США же, напро­
тив, сразу после 1945 года сложилось пространство, в кото­
ром могли процветать альтернативные творческие подходы
и в котором европейцы могли оттачивать свои таланты.
Появившиеся в промежутке между 1947 и 1960 годами пье­
сы Теннеси Уильямса и Артура Миллера, в том числе «Все
мои сыновья», «Смерть коммивояжера», «Трамвай жела­
ние» и «Сладкоголосая птица юности», обнажали конфликт
между неисправимой сложностью личной жизни людей и
безапелляционностью императивов социального конфор­
мизма и экономического успеха. Этот конфликт и породил
дух добровольного изгойства, отказ от конформизма, что
получило выражение в произведениях Нормана Мейлера,
Джека Керуака и Уильяма Берроуза, каждый из которых
открыто противопоставлял себя ценностям американского
1Штренгер К. Приключение Свобода. С. 214.

193

общества. Джек Керуак так определял происхождение и ме­
сто поколения битников: «На поколение Второй мировой
войны холодная война подействовала дезинтегрирующе и
они обратились к мистическому толкованию и таким по­
средством ослаблению сексуального и социального напря­
жения». Поколение битников было первым дуновением ве­
тра, превратившегося в бурю, сигналом для американской
молодежи, чтобы начать бороться против конформизма,
материализма, молчания.1Мечты и устремления американ­
ского младшего поколения становились иными — молодые
люди больше не хотели походить на героического Гэри Ку­
пера или лощеного Кэри Гранта, они хотели быть хмуры­
ми, немногословными, порывистыми и «настоящими», как
Марлон Брандо, Джеймс Дин или Пол Ньюман. Эти актеры,
воплощавшие образ антигероя, олицетворяли стремление к
духовной самореализации и самодостаточности. Увеличе­
ние количества медийной продукции, благодаря фильмам,
телевидению и музыкальным пластинкам, дало молодежи
параллельную культуру и другое видение общества. В США
этот феномен объявился еще в 1950-е годы с выходом куль­
товых для американской молодежи фильмов «Дикарь»
Ласло Бенедека с Марлоном Брандо, ставшим идолом суб­
культуры байкеров, и «Бунтарь без идеалов» Николаса Рея
с Джеймсом Дином. Во Франции подобную роль сыграло
кино новой волны и фильмы Жана Люка Годара, Клода
Шаброля и Франсуа Трюффо.2
Магия новизны всего американского буквально притя­
гивала молодежь и в других странах Европы. 1950-е годы
в определенном смысле слова были пиком американизации
1Нот G.-R. The Spirit of ’68. P. 17.
2 Ферро М. История Франции. М., 2015. С. 545.

194

молодежной культуры: американское кино, «make-up» аме­
риканского эксцентричного искусства, музыка джазмена
Бенни Гудмена (воздействие его свинга на белую публику
в изысканно-элегантной интерпретации было ошеломляю­
щим — негритянские оркестры, существовавшие еще с се­
редины 1920-х годов, не могли конкурировать с многочис­
ленными коммерческими свинг-бэндами белых, и широкие
массы не знали их), Глена Миллера, Луи Армстронга, а за­
тем между 1954 и 1958 годами первая волна рок-музыки,
связанная с именами Билла Хелли и Элвиса Пресли. Если
для афроамериканцев ритм-энд-блюз был средством само­
утверждения их культуры, то для белых подростков рок-нролл, коммерческая производная ритм-энд-блюза, стала
средством бегства от конформизма и скуки. Элвис Пресли,
белый южанин, воспитанный на госпелах, стал тем посред­
ником, через которого черная музыкальная культура рас­
пространилась на всех. Рок-н-ролл, опиравшийся на огром­
ную популярность Пресли, начал свое шествие по миру.
Лишь со временем коммерческие инстинкты индустрии
развлечений взяли верх над бунтарством этого музыкаль­
ного стиля.1 Прежде всего благодаря этой музыке в глазах
молодежи Америку стали связывать со свободой, экстазом,
расслабленностью, прорывом к новым берегам.
Перемена ориентиров в сексуальной морали потом стала
достоянием и массовой культуры — именно в США в нача­
ле XX века началась ломка викторианской традиции. В это
время получили распространение новые танцы, а также мне­
ние, что порядочным девушкам можно посещать танцеваль­
ные клубы. Стали распространяться негритянские регтайм,
диксиленд. Серьезно развилось феминистское движение.
1Осборн Р. Цивилизация. Новая история Западного мира. С. 705.

195

Получило распространение кино и другие виды массовых
развлечений. Набрал обороты литературный модернизм,
ядром которого было непрекращающееся развенчание при­
знанных культурных ценностей, а сексуальные нормы ста­
ли меняться.1 Это драматически воздействовало на семью,
даже в консервативных США.

Начало формирования молодежной
субкультуры в США
Особенную роль в США в первые послевоенные годы
сыграло невероятно выросшее благополучие людей, по­
этому родители в условиях изобилия и достатка склонны
были баловать своих детей, позволять им много свободы,
чего прежде не было. Роман Джерома Сэлинджера «Над
пропастью во ржи» (1951) продемонстрировал новые воз­
можности детей, которые сделали доступным то, что ясно
проявилось десять лет спустя — поиски молодыми людь­
ми собственной идентичности. Можно с известным допу­
щением сказать, что поиски новой идентичности (это сло­
во — «идентичность» —является ключевым для понимания
происходящего тогда) молодежью начались с битников,
а затем еще одним интересным феноменом стали мотоци­
клетные банды. Одной из них была банда «Ангелы ада» —в
1963—1964 годы студенты смотрели на них с восхищением,
это были их ровесники и они выступали против общества
и государства. Эти банды были примером «отчуждения»,
как пишут в учебниках социологии. Хотя многие участ­
ники этих банд имели независимый источник доходов, но
1 Фукуяма Ф. Великий разрыв. С. 110.

196

их «тошнило от всего этого». Они искали себя вне обще­
ства: всю рабочую неделю — тихие обыватели, а в уик-энд
они превращались в наводивших ужас дорожных бандитов.
В эти банды не так просто было попасть — обряд обливания
мочой и обмазывания калом, иерархическая организация.
В обращении с внешним миром банды мотоциклистов под­
чинялись одному закону — «люди должны нам подчинять­
ся». Распространение страха было для них средством само­
утверждения. В ходу были всякого рода провокационные
символы, к примеру, из нацистских времен. Удивительно,
но они восхищались Гитлером, особенно дисциплине, ко­
торая якобы царила в Третьем рейхе — возможно, это был
такой способ эпатажа. Пик активности «Ангелов ада» при­
ходится на 1965—1966 годы, после чего все более явными
становятся критические и самокритические голоса среди
этой публики.1
Банды мотоциклистов в США представляли один из
пластов молодежной субкультуры, начиная с 1950-х годов.
В основном подобные банды, если и придерживались ка­
ких-либо взглядов, то относили себя к правым, отличаясь
склонностью к насилию. В декабре 1969 года «Ангелам ада»
предложили обеспечить безопасность в ходе Альтамонтского рок-фестиваля, а они во время выступления «Rolling
Stones» зарезали чернокожего подростка.2
Но этот прецедент мотоциклетных банд остался чисто
американским явлением, спровоцировав другие силы моло­
дежной субкультуры в поисках новой идентичности. В целом,
именно США запустили эти перемены в молодежной среде и
можно с полной уверенностью сказать, что новые импульсы
1Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 36.
2 Вайнен P. Долгий ’68. C. 80.

197

в процессе молодежной социализации и эволюции молодеж­
ной культуры исходили во многом также из США.
Другим важным импульсом для развития молодеж­
ной субкультуры было хотя и противоположное мотоци­
клетным бандам, но также поначалу чисто американское
движение хиппи. Оно впервые появилось в США, а потом
было воспринято в Европе. Хиппи потянулись из больших
городов на уютные пляжи Калифорнии, они искали новых
форм общежития, новой любви, общности, называли себя
«детьми цветов». Одним из их кумиров был Карлос Каста­
неда. После выхода книги Карлоса Кастанеды «Учение дона
Хуана: путь знания индейцев яки» (1968) она стала манифе­
стом целого поколения. Книга Кастанеды была воспринята
как Евангелие о дурмане. Молодежь даже искала в Аризоне
маленький, не имеющий колючек кактус «пейот», содер­
жащий галлюциноген — мескалин. Впрочем, в дальнейшем
культура наркотиков породила насилие, несовместимое с
идеологией «власти цветов», поэтому хиппи со временем
перешли на барбитураты, смешанные с алкоголем.1 Также
среди молодежи были популярны тексты Кастанеды «Осо­
бая реальность: феноменология специального согласия»
(1971), «Сила тишины: очередной урок Дона Хуана» (1987).
Кастанеда стал идолом поклонников эзотерики наравне
с Еленой Блаватской, Элис Бейли, Георгием Гурджиевым.2
Хиппи принципиально отвергали буржуазное общество
как таковое, им претили все устои буржуазного общества:
подавление сексуальности, культ частной собственности,
индивидуализм, конкурентную борьбу, авторитарный дух
семьи, половое неравенство и дискриминацию, примитив­
1Винер Д. Вместе. С. 114.
2 Бурсейе К. Карлос Кастанеда. Истина лжи. М., 2008. С. 9.

198

ную логику мышления и показную чистоту нравов. Ком­
муны хиппи породили альтернативное сообщество и аль­
тернативную культуру на обочине «нормального мира»,
участники коммун искали в них «подлинную жизнь», ко­
торая избавила бы их от конкурентной борьбы. В сообще­
стве хиппи ценилась игра, а не работа, спонтанность, а не
регламентация, коллективная бедность, а не индивидуаль­
ное приобретательство. Хиппи отрицали ценности тради­
ционной культуры, трудовую этику, дух конкуренции, мо­
ральные нормы, налагавшие ограничения на отношения
между полами. Их позицию выражали такие лозунги, как
«власть цветов» или «займемся любовью, а не войной».
Хиппи хотели дать волю спонтанному творчеству, само­
утверждению. Хиппи бежали от отчуждения индустриаль­
ного общества, полагая его излишне техногенным и специ­
ализированным. Хиппи по понятным причинам нравилась
книга Оруэлла «1984».
При всей эзотерике, свойственной «поколению мяте­
жа», в первую очередь хиппи, присутствовал и прагматизм:
эмансипация женщин, «Green Power» (зеленая сила — эко­
логия), «Gay Power» (права гомосексуалов), «Grey Power»
(права стариков), а также эмансипация индейцев и других
социальных, культурных и этнических меньшинств — к
концу 1960-х годов в США сложился целый калейдоскоп
разного рода активных групп, каждая из которых требовала
перемен.1 Во время «лета любви» в Сан-Франциско «новые
левые» создавали бесплатные свободные лечебницы, раз­
дачу продуктов питания, школы, в которых дети 6—15 лет
занимались вместе.2
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 74.
2 Schmidtke M. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 117—118.

199

Долгое время Европа и Англия были целиком зависимы
от США в распространении молодежной субкультуры хип­
пи. Но и в Англии со временем стали оригинально прояв­
ляться, перейдя затем и на континент, разные субкультуры,
такие как «teds», «mods», «punks», «skinheads», «rocker»,
«fans». Также новым явлением молодежной субкультуры
были рокеры, скинхеды и другие. Это разнообразие при­
давало молодежному движению особенную привлекатель­
ность, поскольку между этими группами можно было вы­
бирать, выбирая способ протеста против существующего
общества и его правил. В конце концов культура отдельных
групп молодежи (панки, регги, диско, хип-хоп) преврати­
лись в своего рода в альтернативные способы восприятия
искусства. Эти группы даже стали олицетворять возмож­
ную защиту от господствующих прежде в обществе вкусов,
экономической необходимости, сексуального подчинения.
И хотя «революция» 68-го была весьма непродолжи­
тельной и испарилась также неожиданно, как и объяви­
лась, но она оставила после себя разнообразное и пестрое,
а также постоянно обновляющееся все новыми группами
молодежную субкультуру, до этого такой феномен был не­
известен.

Американские «новые левые»:
исторические и идеологические корни
Не belonged to the left, witch, as they say in Spain, is
the side of the heart, as the right is that of the liver.1
George Santayana, 1920 г.

1 Он принадлежал к левой стороне, как говорят в Испании, сто­
роне сердца, в то время как правая сторона —сторона печени {англ.).

200

We were young, we were reckless, arrogant, silly,
headstrong and we were right. I regret nothing!1
Эбби Хоффман, 1989 г.

В начале 1960-х годов американская SDS была неболь­
шой группой (не 100 тысяч человек, как в 68-м). Самая
крупная группа была в Анн Арбор (штат Мичиган) вокруг
Тома Хейдена, Боба Росса, Шарона Джеффри. По большей
части это была молодежь из академической традиционно
левой еврейской среды Восточного побережья. Их иногда
называли «red diaper babies» — «дети с красными подгуз­
никами», с молоком матери вобравшими левые идеи. В от­
личие от деятелей 68-го они прилично и модно одевались,
поскольку принадлежали к элите лучших университетов
США.2Именно их усилиями в 1960 году была создана орга­
низация SDS. Она была довольно рыхлым образованием, в
котором доминировала горстка студентов, представлявших
еще меньшее число университетов. По оценке Хайдена, из­
начально в SDS состояло 800 членов, а в списке почтовой
рассылки было около 2000 имен. Наиболее важная акция
SDS состояла в 1962 году, когда, собравшись в профсоюз­
ном кемпинге в Порт-Гуроне, молодые люди приняли де­
кларацию, названную по месту ее принятия. В собравшуюся
там группу входили в основном знакомые и друзья, ото­
бранные на основе личных контактов. По большей части
текст Порт-Гуронской декларации был составлен Хайде­
ном, он выражал несогласие с материалистическими ценно­
стями современной Америки и технологическими приори­
1Мы были молоды, мы были безрассудны, высокомерны, глупы,
упрямы... и мы были правы. Я ни о чем не жалею! (англ.) (Anderson Т.
The Movement and the Sixties.)
2 Schmidtke M. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 58.

201

тетами, которые, по мнению Хайдена, свидетельствовали,
что нынешнее поколение имеет «программу, но не имеет
видения перспективы» («program without vision»).1 В доку­
менте подчеркивалась роль «диксикратов» — южной части
Демократической партии, выступавшей против предостав­
ления гражданских прав чернокожему населению. В заявле­
нии говорилось о необходимости более радикальной «по­
литики участия», которая выводила бы людей из изоляции
и включала их в сообщество ради приобретения смысла ин­
дивидуальной жизни.2
Хотя совместная борьба черных и белых за гражданские
права имела в США долгую традицию, до 1960-х годов она
ограничивалась в основном всякими судебными, юридиче­
скими процедурами. В 1954 году одна из правозащитных
организаций обратилась в Верховный суд с апелляцией, что
расовая сегрегация в школах противоречит конституции,
что и подтвердила верховная судебная власть США. Пару
лет спустя законом была запрещена расовая сегрегация на
транспорте. Но на деле ничего не изменилось — эти нормы
еще предстояло ввести в жизнь.3 Именно эта задача стала
для американских «новых левых» важным импульсом к ак­
тивности. После того как Демократическая партия отказа­
лась от решительной поддержки движения за гражданские
1 С некоторым опозданием Хейден в 1974 году на калифорний­
ской конвенции демократов аплодировал мэру Чикаго Ричарду
Дейли, который был ответственен за «Чикаго 68-го» (за подавление
волнений), а на вопрос журналиста, почему он это делает, ведь Дей­
ли был враждебен студентам, ответил, что в 68-м мятежники были
не правы, радикальные установки просто невозможно было реали­
зовать. Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 75.
2 Вайнен P. Долгий ’68. C. 130—131.
3Schmidtke M. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 59.

202

права черных, «новые левые» отказались от союза с демо­
кратами и в 1964 году встали на путь внепарламентской оп­
позиции. Как это произошло с немецкой SDS четыре года
до этого.
В принципе, американские «новые левые» в лице SDS
имели давние исторические корни: еще в 1905 году ради­
кальные интеллектуалы — Джек Лондон, Уолтер Липман,
Джон Рид — создали «Intercollegiate Socialist Society» (ISS),
потом ее переименовали в «League for Industrial Democracy»
(LID). Политическая социализация SDS осуществлялась
скорее не «старыми левыми», а в ходе воспроизводства
этой традиции... Один из теоретиков «новых левых» соци­
олог Райт Миллз (1916—1962), профессор Колумбийского
университета, любитель кожанок, мотоциклов и женщин,
назвал упорное стремление «старых левых» непременно
держаться за революционную роль пролетариата «виктори­
анским марксизмом».1 Собственно понятие «новые левые»
ввел в оборот именно Миллз. Лидер американской SDS
Том Хайден писал о нем диссертацию, полагая, что после
Боба Дилана и Альбера Камю он оказал решающее влияние
на SDS. Особенно значительной почиталась монография
Миллза «Властвующая элита» (1956). Вторым мыслителем,
который вдохновлял студенческих радикалов, был Майкл
Харрингтон, который был редактором католической цер­
ковной газеты и способствовал распространению в США
социального католицизма. Харрингтон получил извест­
ность благодаря книге «Другая Америка: бедность в Соеди­
ненных Штатах» (1962). Харрингтона и Миллза объединял
интерес к университетским кампусам как площадкам для
распространения радикальных идей, а также обладание
1 1968 — Vom Ereignis zum Mythos. S. 7.

203

личной харизмой.1Харрингтон обратил внимание на то, что
40—50 миллионов живут в США за чертой бедности. Хар­
рингтон и другие интеллектуалы в манифесте «The Triple
Revolution» указывали на три революции, изменившие
мир: технологическую революцию (с ней связан рост без­
работицы), революцию вооружений (принесшую безумную
гонку вооружений) и только «Human Rights Revolution»
может воспрепятствовать катастрофе. SDS эта констатация
показалась конгениальной.2 Как и Харрингтон, либераль­
ный социолог Дж. К. Гэлбрейт в книге «Общество избыт­
ка» (1958) обратил внимание на то, что, несмотря на общее
процветание, много людей живет за чертой бедности. Для
того, чтобы организовать бедных, SDS инициировала марш
за свободу и работу на Вашингтон в 1963 году.
По большому счету, исторической предпосылкой «но­
вых левых» были разоблачения сталинизма на XX съезде
КПСС, а также события в Венгрии в 1956 году. Многие ком­
мунисты вышли из партии и обратились к поискам новых
ориентиров. Как в ФРГ критиковали за Годесбергскую про­
грамму социал-демократов (1959), которая отказалась от
ориентации на классовую борьбу и объявила себя «народ­
ной партией», точно также и в США критиковали Демокра­
тическую парию за оппортунизм в вопросе о гражданских
правах черных.
Именно под влиянием разоблачений сталинизма два
британских коммуниста — историк Эдуард Томсон и лите­
ратуровед Раймонд Уильямс, выйдя из партии в 1956 году,
основали в 1960 году журнал «New Left Review», ставший
рупором недогматических левых марксистов. Этот журнал
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 126.
2 Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 65.

204

получил широкое признание в среде левых в США, где на­
чалось издание подобных журналов — «Dissent», «Monthly
Review», «Liberation». В них активно сотрудничали мест­
ные левые интеллектуалы — социологи Райт Миллс и Пол
Гудмен, психолог Эрих Фромм, а также разные пацифи­
сты, участники движения за гражданские права, равнопра­
вие афроамериканцев. В Мэдисон в 1959 году был основан
журнал «Studies on the Left», который в США сыграл такую
роль, как «New Left Review» в Великобритании.3
В этих изданиях и произошло формулирование основ­
ных идей — когнитивной идентичности или идеологии —
«новых левых» («Nouvelle Gauche», «New Left», «Neue
Linken»). Поиски «новыми левыми» в 1956—1961 годы
революционного субъекта, помимо рабочего класса, при­
вели их к мысли необходимости мобилизации студентов в
качестве катализатора общественных изменений. Решаю­
щим для такой самооценки студенческого движения было
то, что каждая отдельная национальная группа студентов
рассматривала себя как часть международного массового
движения за перемены. Без этого ощущения солидарности
вряд ли 68-й вообще был мыслим.4 Понятие «новые левые»
появилось в 1960 году, как уже говорилось, с подачи Райта
Миллза. Его знаменитое «Письмо к новым левым» (1960)
стало источником вдохновения для левых, в частности, для
программного документа «новых левых» США — ПортГуроновской декларации 15 июня 1962 года, о которой под­
робно речь ниже.
Помимо прочего, «полевение» молодежи выражалось и
к традиционным «левакам»: так, в 68-м чувствовалось воз­
3 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 484.
4 Schmidtke M. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 285.

205

рождение интереса к Троцкому — повсюду на студенческих
собраниях красовались его портреты. Почему борцы за
гражданские права, за демократизацию сферы образования
обращались к тени создателя трудовых армий, инициатора
заложничества и создания концлагерей? Просто от незна­
ния они видели в Троцком бескорыстного революционера,
совершенно не понимая, что он просто стремился к власти
путем интриг и беспринципности. В горячечной атмосфере
студенческого бунта и родился образ идеального револю­
ционера — он совершенно не был похож на оригинал, ни о
биографии своего героя, ни о истории России и ее револю­
ции юные бунтари не имели ни малейшего понятия.1
Возможно, этих бунтарей привлекал интеллектуализм
леваков прошлого, да и в целом евреи на Западе в формиро­
вании леволиберальной политики и мировоззрения сыгра­
ли весьма значительную роль, что, в частности, выразилось
в непропорционально большой доле в рядах «революцио­
неров» 68-го секуляризированных евреев: согласно одному
исследованию, их было более половины.2 Многие молодые
евреи были активистами «новых левых». Среди этих моло­
дых интеллектуалов в Чикаго в группе радикальных сту­
дентов 83 % были евреями, в Беркли — 83 %, в Гарварде —
65 %.3 Теоретики Франкфуртской школы, неоднократно
упоминавшиеся мной, по преимуществу выходцы из буржу­
азных еврейских семей (Теодор Адорно, Вальтер Беньямин,
Эрих Фромм, Макс Хоркхаймер, Лео Левенталь, Герберт
Маркузе). Юрий Слезкин в своей монографии о роли евреев
в современном мире отмечал, что если молодые советские
1 Емельянов Ю. В. Троцкий. «Злой гений революции?» М., 2018.
С. 282.
2 Вайнен Р. Долгий ’68. С. 137.
3 Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 385.

206

евреи обратились к сионизму, то молодые американские
евреи восстали против капитализма. Из всех нееврейских
государств, известных в мировой истории, только в дово­
енном СССР евреи играли более важную роль в политиче­
ской жизни, чем в послевоенных США.1В первой половине
1960-х годов евреи (5 % всех американских студентов) со­
ставляли от 30 до 50 % членов и более 60 % руководителей
БИБ; 6 из 11 членов организационного комитета «Движения
за свободу слова» в Беркли; треть арестованных полицией
«Метеорологов»; 50 % членов калифорнийской «Партии
мира и свободы»; две трети «рейсов свободы» на Юг для
борьбы против расовой сегрегации; от трети до половины
добровольцев «миссисипского лета» 1964 (и двое из трех
убитых); 45 % протестовавших против призыва в армию
студентов в Чикагском университете; 90 % выборки ради­
кальных активистов Мичиганского университета. Иными
словами, евреи были существенно более радикальны, чем
любая другая религиозная или этническая группа. Еврей­
ские бунтари 68-го были единственными радикалами, про­
исходившими из радикальных семей —либо потому, что их
родители были коммунистами, либо потому, что их родите­
ли честно служили ортодоксальному либерализму.2
При этом антисемитски окрашенный антисионизм был
весьма распространен в 68-м. Леваки часто рассуждали о
«еврейской плутократии», Шестидневная война предо­
ставила радикальным левым повод сделать израильского
Давида Голиафом. Евреи, таким образом, перестали быть
жертвой и сами стали преступниками. Ульрика Майнхоф
приветствовала покушение на израильскую олимпийскую
1 Слёзкин Ю. Эра Меркурия. С. 452.
2 Там же. С. 427, 430.

207

команду в 1972 году как «антифашистское действие». Ру­
ководство ГДР также под риторическим туманом слов о
свободе и справедливости поддерживало радикальные тре­
бования палестинцев и их террористические атаки против
Израиля.1
Главным отличием этих «новых левых» от «старых
левых» была утеря веры в революционный потенциал ра­
бочего класса, превратившегося на Западе в часть средне­
го класса и утерявшего веру в неизбежность краха капита­
лизма. «Новых левых» в «старых левых» не удовлетворяла
прежде всего концентрация на экономике. Самыми важны­
ми идеями они считали отношения с властями, культурную
революцию и конец всех форм иерархии. Грегори Колверт,
президент группы «новых левых» в SDS в Калифорнии,
объяснял: «революционные массовые движения не возни­
кают лишь из желания получения материальных благ. Ре­
волюционное движение — это свободная борьба, рождае­
мая из-за ощущения противоречий между потенциальными
возможностями человека и жестокой реальностью».2 При­
мерно также аргументировал и цитированный выше Гер­
берт Маркузе.3 Следовательно, нужно было формулировать
новые критические идеи и декларировать новые цели... Раз­
умеется, в США никогда не было марксистской революции,
но в 68-м прокатившиеся по США и другим странам волны
протеста, вдохновленные различными формами марксиз­
ма, представляли реальную угрозу общественной безопас­
ности в стране, да и в целом на Западе.
1 H erfJ. Undeclared Wars with Israel: East Germany and the West
Germany Far Left. 1967—1989. Cambridge, 2016. P. 446.
2 Пристланд Д. Красный флаг. С. 694.
3 Слова Маркузе цит. по: Кепеци Б. Идеология «новых левых».
М., 1977. С. 63.

208

Носителем этих опасных перемен должны были стать
разные маргинальные группы — в том числе и студенты. В
1968 году в США было около 200 миллионов населения. Сту­
денты составляли около 7,5 миллионов и 22 миллиона —чер­
ные. При такой статистике всякие разговоры о «революци­
онном потенциале» меньшинств —это совершенно далекие
от реальности фантазии. Осенью 1968 года репрезентатив­
ный опрос журнала «Fortune» показал, что 14 % студентов
«частично» и 5 % «решительно» выступали за создание
массовой революционной партии и революцию. То есть
1,3 миллиона из 7 миллионов студентов считали, что ре­
волюция необходима.1 Иными словами, самооценка сту­
денческого движения была полностью волюнтаристской,
апокалиптической и фантастической.2 Даже университеты
рассматривались американскими «новыми левыми» как
коррумпированные служители милитаристского государ­
ства и расистского истеблишмента.
В принципе, идеи «новых левых» и в Европе, и в США
не сильно друг от друга отличались (SDS в США и SDS в
Германии преследовали одни и те же цели) и были совер­
шенно путанными и противоречивыми, а также преиспол­
ненными абсолютно необоснованных ожиданий (как это
видно ныне) революционного переворота и полной транс­
формации общества — наподобие того, как это произошло
в России после 1917 года. Конечно, это была чистейшей
воды фантазия и то, что молодые люди серьезно верили
в возможность создания нового порядка после образования
ревкомов, организации новой власти, ныне кажется просто
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 67.
2 Gitlin T. Das doppelte Selbstverständnis der amerikanischen Stu­
dentenbewegung //1 9 6 8 — Vom Ereignis zum Mythos. S. 72.

209

смехотворным... Нужно отметить, что и для европейских,
и для американских «новых левых» в теории были одинако­
вые авторитеты, хотя они брали теоретические инспирации
из различных источников. От молодого Маркса они взяли
идею об отчуждении человека в процессе развития капита­
лизма. Большой вес среди них имел Вильгельм Рейх — пси­
хоаналитик из Вены, умерший в 1957 году в США. Рейх был
пионером установления логической связи между марксовой
теорией и психоанализом, он разрабатывал теорию «сексу­
альной экономии», которая, на его взгляд, вскрывала связь
между репрессивных характером современного общества
и подавлением инстинктов человека. Он поучал, что «сексу­
ально-экономическое регулирование как раз и заключается
в том, чтобы избегать установления абсолютных предписа­
ний и норм, и признавать интересы, вытекающие из воли к
жизни и стремления к наслаждению ею в качестве регулято­
ров человеческого существования».1Это и было нужно для
устремлявшихся к сексуальной революции в 68-м. Также
и Герберт Маркузе, долгое время пребывавший в США,
разрабатывал теорию «одномерного человека», который
в сфере сексуальности пользует «репрессивную толерант­
ность», препятствуя усилению либидо и ослаблению агрес­
сивности, как это проповедовал Фрейд.
Но идейную сторону «новых левых» не стоит переоце­
нивать —их более занимал сам акционизм, стремление както себя проявить. Участник движения «новых левых» Джек
Ньюфилд с горечью отмечал, что «среди новых членов ББЗ
царил ужасающий антиинтеллектуализм. Мало того, что
они не очень любят романы и практически не читают на­
учной и философской литературы, они не читают и книг ра­
1Рейх В. Сексуальная революция. М., 2016. С. 57.

210

дикальной направленности. Из двадцати пяти опрошенных
ни один не читал работ Розы Люксембург, Макса Вебера,
Эдуарда Бернштейна, Джона Дьюи, Петра Кропоткина».1
Несмотря на это невежество, именно «новые левые» стали
самыми последовательными приверженцами культуры по­
литкорректности. Настоящими рассадниками культуры по­
литкорректности были социальные и гуманитарные универ­
ситетские факультеты, а с 68-го она стала выразительницей
духа времени. Целое поколение школьников и студентов
было воспитано в атмосфере пренебрежения к положи­
тельному знанию. Их больше учили критиковать теории,
в которых зачастую они толком не разбирались. Они рос­
ли в убеждении, что высокая репутация как таковая обяза­
тельно нелегитимна. Идея культурной и интеллектуальной
иерархии считалась пережитком прошлого, рудиментом
реакционной структуры и была выброшена на свалку исто­
рии. Новые гуру, преподававшие бессвязную мешанину из
индийской мысли, кабалистической метафизики и этики
сексуального освобождения имели репутацию, не уступав­
шую авторитету Спинозы, Канта или Ницше.
Все это привело к интеллектуальному параличу: если
нечто, пусть даже никак не обоснованное, запрещено кри­
тиковать, любое мнение становится легитимным. Поэтому
в США после 68-го церкви множились как грибы после до­
ждя, некоторые из них приобрели статус мощных экономи­
ческих метрополий с миллионами приверженцев. Учения,
которые они проповедовали, взгляду со стороны представ­
лялись туманными и запутанными, возглавляли их люди
с сомнительной репутацией, но имевшие под сенью полит­
корректности иммунитет против критики.
1Холландер П. Политические пилигримы. С. 308.

211

Новейшие философские течения также способствовали
усилению тенденции политкорректности — в постмодерне,
согласно французскому теоретику этого течения Жану Фран­
суа Лиотару, осталось единственное — скепсис по отноше­
нию ко всем вообще большим нарративам. В их число вхо­
дил и нарратив Просвещения, гласивший, что человек Запада
уже три столетия всё освобождает себя и остальных землян
от несовершенства, затянувшегося по их собственной вине,
и уже принес миру прогресс, безопасность и благополучие.
Постмодернисты видели во всем этом лишь пример удобной
лжи, выдуманной Западом. История Просвещения и про­
гресса —как прежде христианство —представала гигантским
обманом.1Ведущие гуманитарные факультеты американских
университетов начали критиковать Запад в постмодернист­
ском ключе, заимствовав стиль критики преимущественно
во Франции. Западное наследие было представлено как тра­
диция угнетения чужих культур, женщин, гомосексуалистов.
По этой логике единственная осмысленная операция, кото­
рой эта культура заслуживает, это переосмысление с после­
дующим разрушением ее стереотипа.

Порт-Гуронский манифест $ 0 8
и студенческие беспорядки
Мы видим, что пугающее число наших молодых
людей отказываются от повиновения каким бы то
ни было формам власти, из каких бы источников
она ни исходила. Их кредо — первобытный ниги­
лизм, бурный в своих проявлениях, единственная
цель которого —разрушение. Я не знаю другого та­
кого периода в нашей истории, когда расхождение
1Штренгер К. Приключение Свобода. С. 173.

212

между поколениями имело бы такие масштабы и
было бы чревато меньшими опасностями.1
Президент Колумбийского университета
Грейсон Кларк

После краха компартии США во второй половине
1950-х годов вследствие собственного догматизма, а так­
же маккартизма и хрущевской десталинизации, в универ­
ситетах северо-востока и запада США в начале 1960-х го­
дов возникли социалистические группы. Воодушевленные
успехами движения за гражданские права независимые
левые студенты стали искать альтернативу советскому ком­
мунизму и современному капитализму. Моментом оформ­
ления этого движения считается лето 1962 года, когда был
опубликован документ под названием «Манифест Порт Гу­
рон» SDS — «Port Huron Statement Students for a Democratic
Society». Это заявление было распространено в количестве
60 тысяч экземпляров, и авторы говорили от имени целого
поколения. В документе говорилось о том, что в ходе по­
слевоенного развития Америка, вследствие дискриминации
черных и вследствие гонки ядерных вооружений, наруши­
ла фундаментальные человеческие права, разрыв между
реальностью и конституционным идеалом стал невыноси­
мым и требует срочной коррекции. Америка зашла в обще­
ственный тупик, ее цели сомнительны с точки зрения их
ценностей и опутаны традициями вместо того, чтобы быть
ясными и понятными для всех, ее демократический строй
окостенел и превратился в объект манипуляций вместо
того, чтобы быть достоянием всего народа, им претворяться
в жизнь и для них функционировать. Целью человеческого
общества должна быть независимость людей: не популяр­
1Курлански М. 1968. Год, который потряс мир. С. 119.

213

ность, а такой смысл жизни, который вызывает доверие.
Отношения между людьми должны характеризоваться
братством и уважительностью, а не эгоизмом, отчуждением,
изолированностью и враждебностью. То, что потребовали
участники SDS, называлось «participatory democracy» — де­
мократия участия. Речь шла о необходимости обновления
демократии, об улучшении и уравнении социальных шан­
сов всех людей. Манифест Порт Гурон демонстрировал не
только стерильный идеализм его автора Тома Хейдена, но
и мечты об утопической гармонии, выразившейся позже
в движении хиппи. В манифесте говорилось, что путь к бу­
дущей общественной гармонии лежит через университеты,
в которых «новые левые» должны организовать молодую
интеллигенцию, как мотор радикальных общественных из­
менений — именно интеллигенцию, а не рабочий класс.
Как уже говорилось выше, организационным центром
американских «новых левых» было SDS, который летом
1962 года выступил с упомянутым манифестом от име­
ни 59 студенческих групп. Этот манифест находился под
сильным влиянием идей Альбера Камю и Райта Миллса.
Самая важная мысль манифеста — о создании демокра­
тии участия и преобразовании в этих целях политической
и общественной системы страны. Эффект воздействия
манифеста был тем более значительным, что один из его
авторов, лидер студентов университета Мичиган, редак­
тор газеты студентов «Daily» (ее читали по всей стране)
Том Хейден смог сблизить текст манифеста с традиционно
влиятельным в США прагматизмом Уильяма Джеймса и
Джона Дьюи.1 В 1962 году Хейден был избран президен­
том организации. Он вместе с Джерри Рубиным и Эбби
1 Winkler Н. A. Geschichte des Westens. S. 484.

214

Хофманом был одним из самых радикальных вожаков сту­
дентов, за что неоднократно подвергался арестам. Эпатаж,
самореклама, провокации тоже были частью деятельности
активистов: так, когда корреспондент «New York Review of
Books» спросил Хейдена, знает ли он как изготавливать
«коктейль Молотова», тот стал ему в деталях объяснять.
Совершенно невозможно представить, что немецкий жур­
нал «Der Spiegel» опубликовал бы ответ Руди Дучке на тот
же вопрос... А во Франции «Коктейль Дэнни» находился
под дисциплинарным расследованием по приблизительно
подобному поводу.1В ходе протестов склонность к приме­
нению насилия с обеих сторон росла. Принципы граждан­
ского неповиновения были поставлены под вопрос как со
стороны SDS, так и со стороны организации чернокожих
«Черные пантеры».
Интересно, что во всех проявлениях «революционной»
активности чувствовался почти религиозный пыл. Иные ав­
торы, критически настроенные по отношению к 68-му, пи­
сали (как американская эссеистка Ребекка Солнит в своей
книге «Надежда в темноте») об американских «новых ле­
вых», что среди них есть такие люди, которые используют
активизм движения для укрепления собственной идентич­
ности, а не для достижения определенных целей. В этом фе­
номене она видела наследие пуританизма. В соответствии
с ее точкой зрения добродетель такого рода радикалов не
в достижении определенной цели, а в подтверждении соб­
ственных добродетелей.2Но в отношении немецких «новых
левых» это кажется справедливо —безусловно религиозная
1 Gilcher-Holtey 1. 1968 — Eine Zeitreise. S. 50.
2 StrasserJ. Als wir noch Götter waren im Mai. Erinnerungen. Mün­
chen, 2007. S. 110.

215

подоплека чувствовалась у Руди Дучке (он даже это и сам
признавал) или Ульрики Майнхоф.
Генри Киссинджер отмечал, что антивоенная оппозиция
в США была разного происхождения: искренние пацифи­
сты, которые не хотели видеть, что их страна втягивается
в убийства далеко за тысячи километров; прагматики, ко­
торые не видели разумного исхода; изоляционисты, кото­
рые хотели закончить американское участие за пределами
страны; идеалисты, которые не видели совместимости аме­
риканских ценностей и ужасов войны, в буквальном смыс­
ле пришедшей в дома при помощи телевидения. И все эти
группы подбадривались небольшим меньшинством, выра­
жавшим неистовую ярость при помощи шоковой тактики
эскалации непристойностей и насилия, отражая их нена­
висть к Америке и ее злу. Все они объединились и произ­
вели невообразимый хаос во время конвента Демократиче­
ской партии в 1968 году в Чикаго.1 На этом съезде партии
решался вопрос о выдвижении кандидата в президенты.
В Чикаго нахлынули антивоенные активисты, которыми
руководили Том Хайден и Ренни Дэвис из SDS, Боб Сил из
партии «Черные пантеры», Джерри Рубин и Эбби Хофман,
незадолго до этого учредившие Молодежную международ­
ную партию — Йаппи (Youth International Party —Yuppies).
Эта партия призывала мешать проведению выборов, раз­
ворачивать психологическую партизанскую войну против
истеблишмента. В ходе этого многодневного хеппенинга
студенты выдвинули кандидатом в президенты свинью.
Протестующих в Чикаго было всего около 10 тысяч, но
нервная атмосфера вокруг этих событий заставила власти
вести себя как будто произошло вооруженное восстание.
1Киссинджер Г. Годы в Белом доме. Т. 1. С. 251.

216

В ожидании возможных расовых беспорядков мэр Чикаго
Ричард Дэйли сосредоточил в городе около 20 тысяч поли­
цейских, национальной гвардии, солдат. Город был наво­
днен ими, так что Эбби Хофман мог говорить, напоминая
о событиях 1968 года в Чехословакии, о «Czechago» или о
«Prague West». Атмосфера во время конвента в самом деле
была накалена до предела, о чем свидетельствовали многие
журналисты. Их внимание привлекал более не сам конвент,
а то, что происходило на улицах города. Силы порядка дей­
ствовали довольно жестко — настоящее чудо, что никто не
погиб...1 Важной особенностью американского 68-го была
доступность оружия. Один генерал сказал, что у населения
Чикаго больше пистолетов, чем у всей американской армии.2
Для студенческого движения в целом Чикаго 68-го ста­
ло поворотным пунктом. Весьма вероятно, «полицейский
беспредел» и беспорядки в Чикаго помогли республиканцу
Ричарду Никсону победить на выборах, хотя и с неболь­
шим разрывом.3 На митинге, который он провел сразу по­
сле съезда Демократической партии, его приветствовала
толпа из 400 тысяч человек. Ко всему прочему, Никсон
ввел в свою политическую программу требование прекра­
тить войну во Вьетнаме —по всей видимости, под влиянием
антивоенного движения. Внешнеполитическим вопросами
в администрации Никсона заведовал Киссинджер, умный и ци­
ничный политик, который умело манипулировал настрое­
ниями в обществе.
В то время как американские войска во Вьетнаме несли
все более значительные потери — только в мае 1968 года
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 72.
2Закария Ф. Будущее свободы. Нелиберальная демократия в США
и за её пределами. М., 2004. С. 169.
3 Римини Р. Краткая история США. С. 379.

217

погибло 1800 солдат, атмосфера в большинстве университе­
тов США все накалялась. Протестное движение ширилось,
все больше призывников сжигали повестки. Обструкции
подвергся даже президент, которого обвиняли в смерти не
только американских солдат, но и вьетнамцев под лозунгом:
«Неу, hey, LBJ [инициалы президента Джонсона. — О. П.],
how many kids did you kill today?». 6 июня 1968 года Роберт
Кеннеди был застрелен неуравновешенным палестинцем
в Калифорнии. Убийца, видимо, действовал в одиночку.
Убийца превратил политика в мученика, хотя никто не мог
точно сказать, за что боролся Роберт Кеннеди. По мнению
Генри Киссинджера, именно убийство Кеннеди, вернее, по­
трясение, связанное с этой трагедией, заставило многих
представителей молодого поколения задаться вопросом
о моральной обоснованности американской политики во
Вьетнаме.1 Если трагедия в Далласе вызвала шок и пода­
вленность, то гибель младшего брата убитого президента
просто не умещалась в голове. Это ощущение и спровоциро­
вало беспорядки в Чикаго во время конференции демокра­
тов, где было настоящее поле битвы — Америка на глазах
всего мира превращалась в ожесточенное, распадающееся,
явно неуправляемое общество.2
Помимо Чикаго тяжелые беспорядки имели место в Ко­
лумбийском университете на краю Гарлема в Нью-Йорке.
Невзирая на такое беспокойное соседство чернокожих, вла­
сти разрешили строительство спортивного комплекса на
месте общественного парка, что ущемляло права черных,
уже давно недовольных расползанием университета за счет
территории Гарлема. У чернокожих сразу объявился ло­
1 Киссинджер Г. Мировой порядок. М., 2018. С. 383.
2 Осборн Р. Цивилизация. Новая история Западного мира. С. 718.

218

зунг: «Gym Crow Must Go!» Хотя SDS почти не имела кон­
тактов с 70 чернокожими студентами университета, энер­
гичный лидер этой организации Марк Рудд спровоцировал
столкновения именно на расовой почве. Руководство уни­
верситета обвинило SDS в анархизме и нигилизме. После­
довали ответные вербальные угрозы со стороны студентов.
Том Хейден поддержал радикала Рудда, даже взял на себя
обязанность поддерживать связи с протестующими студен­
тами в Берлине и Париже.
Протестующие студенты заняли строительную площад­
ку спорткомплекса и несколько учебных корпусов. В по­
следние дни апреля сотни студентов заняли пять больших
корпусов Колумбийского университета и ректорат. Учеб­
ный процесс прекратился, а кампус университета сделался
местом паломничества различных американских радика­
лов: писательница Сьюзан Зонтаг, бывший троцкист Ду­
айт Макдональд, Эбби Хофман (основатель международ­
ной партии молодежи йаппи), чернокожий правозащитник
Стокли Кармайкл.
После шести дней и семи ночей занятия студентами зда­
ний президент университета Грейсон Кирк приказал ньюйоркской полиции очистить здания. В результате жестких
действий полиции и сопротивления студентов было 150 ра­
неных и 700 арестованных.1В этих событиях Фидель Кастро
узрел «герилью в сфере культуры». Недаром среди идолов
«новых левых» были тот же Кастро, Хо Ши Мин, Че Гева­
ра, который призывал в 1966 году, следуя своему лозунгу
«сделаем два, три, много Вьетнамов», организовал экспорт
революции в Боливию, где и был застрелен правитель­
ственными войсками в 1967 году. Также привлекал «новых
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 70.

219

левых» Франц Фанон своими призывали покончить с остат­
ками колониализма. Сами себя «новые левые» рассматри­
вали как «пятую колонну» антиимпериалистической борь­
бы против колониализма в метрополиях.
Дебаты о том, что делать дальше, не привели к ясному ре­
шению и выбору: «революция», «герилья» или еще что-то...
То ли следовать воинственности «Черных пантер», то ли из­
брать другой путь. Постепенно герои студенческого мятежа
себя исчерпали, до них дошло, что революционный потенци­
ал отдельных групп студентов был беспредельно переоценен
и являлся чистой фантазией их вожаков и теоретиков. По­
хмелье, разочарование, но и помыслы о возможном и концен­
трация на этом —вот, что сопровождало завершение мятежа.
68-й стал постепенно превращаться в миф.
В начале 68-го, когда повсеместно «горело» (во Фран­
ции миллионы бастовали, в США после убийства Мартина
Л. Кинга города были в огне) «старые левые» решили, что
назрел момент для того, чтобы перенять руководство сту­
денческим движением. Для этой цели маоистская Progressive
Labor Party (PL), члены которой составляли треть американ­
ской SDS, объявили об инициативе установить «демократи­
ческий централизм». Для того, чтобы этому воспрепятство­
вать, противники PL создали в SDS собственную фракцию
Revolutionary Youth Movement (RYM), которая на конвенте
SDS в Чикаго 18 июня 1969 года заявила о своих правах.
Около тысячи сторонников RYM покинули собрание — SDS
в итоге распалась, то же произошло и с немецкой SDS.1
Немецкий историк Клаус Менерт опрашивал студентов,
почему бунтарские настроения испарились? И оказалось,
что, во-первых, война во Вьетнаме завершилась, военная
1Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 273.

220

обязанность была отменена в 1973 году; во-вторых, разо­
чарование в перспективах бессмысленной борьбы против
очень сильного и устойчивого истеблишмента; в-третьих,
после визита Никсона к Мао не осталось настоящих жи­
вых левых икон, образцов, примеров — только мертвые:
Че, Троцкий, Хо Ши Мин; в-четвертых, опасность даль­
нейших жертв в процессе эскалации насилия; в-пятых,
падение конъюнктуры побудило к энергичным действиям
по поискам и удержанию работы; в-шестых, растущий ин­
терес к приватной сфере жизни, как сформулировал один
студент, — «демонстрировать ради разрешения мировых
проблем может каждый, но гораздо сложнее устроить соб­
ственную жизнь»; в-седьмых, активисты студентов стали
занимать более позитивную позицию по решению актуаль­
ных проблем, новому обустройству жизни в кампусах.1

Истоки движения за гражданские права в США
Господствующие идеи —это вовсе не идеи тех, кто
господствует.2
Французский философ Этьен Балибар

Классическим текстом, положившим начало движению
за гражданские права, является памфлет 1849 года Генри
Дэвида Торо «Гражданское неповиновение». В США изна­
чально без текста Торо не обходилась ни одна дискуссия
на эту тему. Торо в своем родном городе Конкорд в июле
1846 года вынужден был провести ночь в тюрьме, так как
он протестовал против рабства и против завоевательной
1MehnertK. Jugend im Zeitbruch. S. 94—95.
2Жижек С. Интерпассивность. СПб., 2005. С. 64.

221

войны с Мексикой и отказался платить налоги в знак не­
согласия. Этот опыт и побудил его оформить свой протест
теоретически. Его максима гласила: «Этот народ должен
прекратить поддерживать правительство, которое терпит
рабство и способствует войне с Мексикой. В этом протесте
долг свободного гражданина».1 Его эссе с теоретическим
оправданием неповиновения властям оказало влияние на
Льва Толстого, Ганди, который еще в Южной Африке соста­
вил трактат о гражданском неповиновении. Торо свято ве­
рил, что если единственный честный гражданин сознатель­
но откажется от владения рабами и за это будет заключен в
тюрьму, это будет означать конец рабства в США. Никакой
роли не играет то, что протест не масштабный — если он
состоялся, это самое важное — правда сама себя реализует
в процессе развития. Понятно, что манифест гражданского
неповиновения Торо был особенно позитивно воспринят
борцами за гражданские права в США.
Правда, после окончания Гражданской войны в этом во­
просе долго не было никакого движения из-за упорного со­
противления белых южан каким-либо изменениям в вопросе
равноправия. Лишь после окончания Второй мировой войны
начались некоторые подвижки. Шведский социолог и друг
немецкого философа Франкфуртской школы социологии
Теодора Адорно Гуннар Мюрдаль в 1944 году опубликовал
работу «Американская дилемма. Негритянский вопрос и со­
временная демократия» (текст в полторы тысяч страниц),
посвященную исследованию расовой дискриминации в Аме­
рике. Невзирая на пугающую толщину и не всегда внятный
язык, американские прогрессисты восторженно приняли
нападки Мюрдаля на двойные стандарты в расовых отноше­
1Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Z sur. S. 72.

222

ниях. Эта книга дала теоретические и моральные основания
для реформ, предпринятых впоследствии американским пра­
вительством.1 Попытка (безуспешная из-за сопротивления
южан в конгрессе) провести эти реформы была предпринята
уже при президенте Гарри Трумэне. Но постепенно движение
за гражданские права набирало обороты, в том числе и бла­
годаря беллетристике: в 1961 году Пулитцеровскую премию
получил популярный бестселлер — трогательный роман
Харпер Ли «Убить пересмешника», который стал заметной
вехой в борьбе за права чернокожих. В романе от лица де­
вочки подростка, по своему выказавшей неповиновение су­
ществующему положению, повествуется о диких порядках в
расовом вопросе на юге США.
Дебаты о принципах социального неповиновения про­
должались в США в 1960-е годы, они привлекали не толь­
ко активистов, но и ученых — социологов, политологов,
правоведов крупных университетов США. Именно в та­
ких условиях сложилось движение за гражданские права.
Философ и историк Ханна Арендт выступала за институ­
ционализацию гражданского неповиновения, апеллируя к
опыту тоталитарных диктатур. В этих актах гражданского
неповиновения Арендт видела чуть ли не способ спасения
либеральной демократии от упадка и деградации, а главное
отличие от уголовного преступления, по ее мнению, в том,
что акты публичного неповиновения осуществляются пу­
блично, а не втайне. Кроме того, речь при этом идет не о
частных интересах, а об общем благе. Главное отличие от
революционных установок — принцип ненасилия. Арендт
шла настолько далеко, что объясняла феномен граждан­
ского неповиновения «чисто американским феноменом»,
1Готфрид П. Странная смерть марксизма. С. 117.

223

который объясняется не теоретическими построениями,
а опытом первых поселенцев, которые допускали и инте­
грировали такую практику. Так как понятие права невоз­
можно исчерпывающе сформулировать, есть возможность
найти истоки принципа гражданского неповиновения в аме­
риканской конституции. Поскольку нет никаких шансов
оправдать нарушение права, нет и возможности установить
позитивное право на гражданское неповиновение. Поэто­
му нужно институционализировать право меньшинства на
ненасильственный протест. Первый шаг в этом направле­
нии — признать это меньшинство, как в США делают в от­
ношении других групп интересов.1
Вероятно, самое влиятельное теоретико-правовое оправ­
дание гражданского неповиновения было дано американским
философом-моралистом Джоном Роулзом, хотя в целом он
скептически относился к практике таких протестов. В сво­
ей «Теории справедливости» он сформулировал принципы
ненасильственных акций протеста. При этом он исходил из
того ограничения, что всякая теория гражданского неповино­
вения — это только частный случай развития справедливого
общества в целом. Так как формы ненасильственного сопро­
тивления не годятся для диктатур, теория Роулза не может
считаться общей. Его теория исходит из того, что демократия,
в целом, функционирует и что граждане, в целом, принимают
и одобряют конституцию, в том числе и те, кто протестует.
В итоге Роулз сформулировал парадоксальный тезис: «непо­
виновение по отношению к закону в рамках верности закону».
Даже если закон формально и нарушен, то остается готовность
подготовить условия для требуемых изменений.2 На основе
1Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. S. 77.
2 Ibid. S. 79.

224

суждений Роулза Юрген Хабермас указывал, что граждан­
ское неповиновение — это морально оправданный протест,
в основе которого лежат частные убеждения и интересы, это
общественный акт, который должен учитываться правоохра­
нительными органами и приниматься ими как должное. Этот
протест имеет следствием нарушение или отмену некоторых
правовых норм, но не вредит общему конституционному по­
рядку. Он требует готовности учесть правовые последствия
нарушения норм и последующего урегулирования изменений.
Хабермас считал, что не только в США, но и в ФРГ граждан­
ский протест такого рода станет элементом зрелой граждан­
ской культуры. Но процесс формирования такой культуры
затруднен рядом обстоятельств, на что указывал Райт Миллз,
полагавший, что атмосфера холодной войны и антикомму­
низма мешала формированию леволиберальной оппозиции.
Во-первых, он считал, что, в отличие от старой бур­
жуазии, осуществлявшей свою власть насилием и эксплу­
атацией, новые элиты в виде «военно-промышленного
комплекса», «интегрального этатизма», «авторитарного
государства» осуществляют свою власть субтильным об­
разом, манипулируя общественным мнением при помощи
идеологии антикоммунизма.
Во-вторых, новым носителем революционных преоб­
разований станет не рабочий класс, который организаци­
онно закоснел, а этнические группы, притесняемые го­
сударством, социальные аутсайдеры и освободительные
движения в странах Третьего мира, а молодежное движение
будет важнейшим катализатором перемен.
В-третьих, в отличие от «старых левых», «новые левые»
должны прибегнуть к новой стратегии трансформации об­
щества, где главным направлением должна стать не сфера
производства, а культура, в том числе даже частная жизнь
225

людей. Если прежние политические революции лишь за­
дним числом вызывали социальные и социально-политиче­
ские перемены, то «новые левые» должны начинать с этого.
Именно по этой причине «новые левые» отказываются от
любой бюрократической политической организации, кото­
рая обязательно приведет к власти аппарата. Необходимы
спонтанные действия и соответствующие инициативы,1 ко­
торые и последовали в начале 1960-х.
Осенью 1962 года начались беспорядки в университете
штата Миссисипи (Оксфорд), где после многолетней судеб­
ной тяжбы Джеймс Мередит должен был стать первым чер­
ным студентом. Губернатор штата Миссисипи Росс Вернет
отказался давать разрешение на его зачисление, но все же
федеральные маршалы доставили Мередита в Оксфорд, а
как только полиция ушла, на территорию университета ри­
нулись тысячи студентов — началось настоящее побоище:
160 федеральных маршалов получили ранение. Президент
Кеннеди вынужден был послать войска. 1 октября Мередит
был зачислен и стал посещать занятия. Белые студенты его
демонстративно игнорировали.
В следующем, 1963 году центр борьбы за гражданские
права переместился в Бирмингем (штат Алабама). В ходе
волнений шериф города Булл Коннор отправил в тюрьму ты­
сячи черных. Полиция использовала водометы, собак, дуби­
ны, задерживали даже детей — 900 детей были подвергнуты
арестам.2 Мартин Л. Кинг, сидевший в тюрьме Бирмингема,
отказался идти на компромисс и обратился в суд: он справед­
ливо считал, что «подождите» со своими правами означает
«никогда». Городские власти согласились десегрегировать
1Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 56.
2 Бринкли A. Кеннеди. M., 2013. C. 198, 200.

226

места общего пользования: магазины, туалеты, закусочные,
питьевые фонтанчики. Это не остановило беспорядков: уль­
траправая расистская организация Ку-клус-клан спровоци­
ровала черных на насилие, атмосфера накалилась до преде­
ла. Для южных штатов это был совершенно невероятный
сценарий после многих десятилетий покорности черных.
Министр юстиции Берк Маршалл подвел итог: «раньше у нас
были толпы белых против черных, а теперь наоборот».1

Начало движения за гражданские права
Важно помнить, что все эти беды чернокожих амери­
канцев тянулись еще со времени Гражданской войны, после
принятия в 1863 году прокламации об освобождении рабов
в США сотни тысяч негров стали жертвами нового вида
рабства: за малейшие преступления их приговаривали к
работам на частных фабриках, шахтах, фермах. Невозмож­
но даже приблизительно определить число черных рабов,
ставших жертвами «нео-рабства».2 Положение с граждан­
скими правами черных не стало лучше с принятием 14-й
поправки к конституции о расовом равноправии и 15-й
поправки об утверждении права голоса на выборах незави­
симо от цвета кожи. Спустя сто лет после окончания Граж­
данской войны в США практически мало что изменилось
на «глубоком юге» в расовой дискриминации. В самом деле,
«Акт о гражданских правах», положивший формальный ко­
нец расовой дискриминации, был принят 2 июля 1964 года,
1Там же. С. 202—203.
2 Бернстайн У. Массмедиа с древнейших времен и до наших
дней. С. 25.

227

то есть почти столетие спустя после упразднения рабства.1
Но и его еще нужно было претворить в жизнь, что было
очень непросто при поголовном расизме белых на амери­
канском юге.
Парадокс последствий рабства в США в том, что в срав­
нении со своими сородичами, оставшимися в Африке или
попавшими на Карибские острова, североамериканские
рабы, а затем и их потомки находились в несравненно
лучших условиях и лишь незначительно уступали белым
в продолжительности жизни.2 Но это преимущество лик­
видировалось чувством несправедливости и неравенством
с белыми согражданами в США — это положение ничуть не
поправили итоги Гражданской войны. В середине XX века
сегрегация на территории бывшей Конфедерации была та­
кой же жестокой, как и в конце XIX века. К примеру, Кленнот Кигг — чернокожий абитуриент, подавший в 1958 году
документы в университет штата Миссисипи, был насиль­
ственно помещен в сумасшедший дом. Судья вынес этот
приговор с пояснением: негр точно не в себе, если думает,
что его могут принять в университет Миссисипи.3 Именно
эта дикая сегрегация и породила совершенно новый тип ра­
дикальной критики общественно-политической и государ­
ственной системы, ориентированный исключительно на не­
делимые гражданские права, на всеохватывающее участие
граждан в жизни общества и на конкретную утопию нового
общества. В отличие от Европы, которая первое десятиле­
тие после войны находилась в процессе экономического
и политического восстановления, в благополучных США
1Брюкнер П. Тирания покаяния. С. 110.
2 Кревельд М. Американская загадка. С. 101.
3Харрари Ю. Н. Sapiens. Краткая история человечества. М., 2019.
С. 180.

228

давление перемен началось почти сразу после войны. Важ­
нейшей проблемой была дискриминация чернокожих аме­
риканцев в целом в стране, а на юге практически царила си­
стема апартеида. Чем масштабней был экономический бум
и процветание среднего класса, тем контрастней проступа­
ли следы многолетней дискриминации черных и их нищета.
Со временем положение только ухудшалось: дело в том,
что к 1960-м годам у каждой белой семьи имелись соб­
ственные автомобили, благодаря чему люди стали пере­
бираться в пригороды — отдельный дом с гаражом, газо­
ном, разнообразной бытовой техникой. Тесные внутренние
районы городов с их скверным жильем заполнялись при­
езжими афроамериканцами, бежавшими от безысходной
бедности южной сельской глубинки. Причем этот наплыв
миллионов черных совпал со снижением спроса на неква­
лифицированный труд, не требующий образования. Одной
из причин бедности была недоступность образования для
чернокожих: если в 1960 году 60 % белых на «глубоком
юге» заканчивали 12-летнее образование, то среди черных
только 7 о/о.1В итоге в Нью-Йорке доля чернокожих вырос­
ла с 10 % до 30 %, в Чикаго — с 14 % до 33 %, в Детрой­
те — с 16 % до 40 %, в Вашингтоне — с 35 % до 70 %. В этих
городах оставался небольшой деловой центр — островок
посредине моря социального бедствия.2
Борцы за гражданские права начали именно со сферы об­
разования: благодаря белым активистам с севера «БгеебошБсЬооЬ» росли на американском юге как грибы после до­
ждя — в 1964 году их было 30 в штате Миссури. Из идеи
образования для чернокожих, лишенных такой возмож­
1Нот G.-R. The Spirit o f’68. P. 198.
2 Осборн P. Цивилизация. Новая история Западного мира. С. 713.

229

ности, и вырос «свободный университет Беркли» — Free
University of Berkeley (FUB). FUB в 1966 году организовал
30, а в 1969 году 119 открытых курсов лекций по разным
предметам, таким как «Государство и общество: диалек­
тика взаимодействия», «Социальное мышление со времен
десталинизации 1956 г.», «Революционные мышление и
действия». Только в 1965 году по всей стране было основано
более 50 свободных университетов или экспериментальных
колледжей. В 1970 году их было уже до 500, с числом студен­
тов до 100 тысяч. Затем, около 1966 года, эта идея свободных
университетов пересекла Атлантику. В 1967 году свободные
университеты появились в Италии (в университете Тренто),
Германии, Великобритании, Голландии.
Но в США белые на «глубоком юге» еще долго сопро­
тивлялись всяким переменам в отношении десегрегации.
Так, Джордж Уоллес четырежды (в 1962, 1970, 1974, 1982
годах) избирался губернатором Алабамы и прославился
как неистовый сторонник расового неравноправия. Всту­
пая в должность в 1962 году он заявил: «Сегрегация сегод­
ня, сегрегация завтра, сегрегация всегда!» Эпизод с недо­
пущением по инициативе Уоллеса чернокожего студента в
учебное заведение вошел в культовый фильм Роберта Зе­
мекиса «Форрест Гамп». Эту гениальную ленту можно счи­
тать художественной метафорой американского 68-го и его
последствий.
Десятилетие, начавшееся с 1960 года, побудило амери­
канцев узнать ответы на вопросы — является ли Америка
расистской, империалистической, сексистской? В это время
Америка была подвергнута тщательной проверке: ничего
не ускользнуло от ревизии, ничего не осталось неприкаса­
емым, запретным для критики, все подверглось сомнениям
и, соответственно, появились потребности в изменениях.
230

Итогом этой борьбы за гражданские права была эра, кото­
рую в США назвали просто: «The Sixties». Эта эра борьбы
за гражданские права началась, когда 1 февраля 1960 года
четыре студента колледжа для черных в Южной Каролине
вошли в кафетерий для белых в городке Гринсборо и по­
требовали их обслужить. Надо заметить, что эти кафетерии
при магазинах были основным местом быстрого питания
рядового американца той эпохи. Известные сейчас каждому
ребенку Макдоналдс, Бургер Кинг и тому подобные заве­
дения тогда только начинали активно распространяться и
открывать филиалы в шаговой доступности. В большинстве
крупных магазинов были обеденные прилавки, где за не­
значительную сумму денег посетитель мог приобрести чаш­
ку кофе, чизбургер, картофель фри. Стойки для ланча часто
становились местом для быстрого питания покупателей ма­
газинов, студентов и работников, так же как современные
фуд-корты в торговых центрах. В национальном масштабе
насчитывалось более 30 ООО закусочных в аптеках и уни­
вермагах, автобусных терминалах, офисах и общественных
зданиях. Многие из них были частью крупных 8 националь­
ных сетей, таких как Вулворт —«Woolworth». Основатель
сети Фрэнк Вулворт впервые ввел свободную для покупа­
телей выкладку товаров с ценниками, всего сеть насчиты­
вала 2130 магазинов по всей стране. Эти магазины и кафе­
терии при них были очень популярны. На юге в подобных
кафетериях могли обедать только белые посетители — это
была типичная форма дискриминации, с которой черноко­
жие люди сталкивались каждый день. Несмотря на запрет
на сегрегацию на государственном уровне, в серой зоне за­
конодательства находились объекты частного владения, к
которым относились как магазины, так и кафетерии при
них. Афроамериканцы могли покупать товары в магазинах,
231

но не обедать за стойками вместе с белыми, так как им про­
сто отказывали в обслуживании. Собственники заведений
общепита отказывали чернокожим согражданам в обслу­
живании на юге не только из-за собственного предвзятого
отношения к ним или расизма — многие из них попросту
думали, что десегрегация неизбежно приведет к ответным
мерам со стороны белого сообщества. По некоторым дан­
ным, более три четверти собственников были согласны
отказаться от ограничений, если точно также поступит со­
седний кафетерий. Такого рода несправедливость давно
привлекла внимание студентов.
Но в тот февральский день на предложение покинуть за­
ведение чернокожие отказались это сделать. Эта «четверка
из Гринсборо» стала инициатором сидячей забастовки —
«sit-in». На следующий день около 40 черных студентов рас­
селись за обеденными столами в ресторане, принадлежащей
розничной сети Вулворт. Sit-in они завершили молитвой. На
следующий день действие повторилось с большим количе­
ством участников, к черным студентам присоединились три
белых студента. В конце недели в демонстрации участвова­
ло уже несколько сотен черных студентов.120-го июня того
же года большинство магазинов в городе объявил об отказе
от ограничительных мер против афроамериканцев и почти
через шесть месяцев после самой первой сидячей забастов­
ки четверо первокурсников вновь вернулись в тот самый
Вулворт и были обслужены за его обеденной стойкой.
Информация о сидячих забастовках в Гринсборо сразу
же стала передаваться из уст в уста. Фотографии протесту­
ющих украсили новостные заголовки. Еще до окончания
недели более трехсот студентов афроамериканцев присо­
1Anderson Т. The Movement and the Sixties. P. 43.

232

единились к движению, отказавшись покидать местные
сегрегированные заведения несмотря на отказ владельцев
обслужить их. Движение распространились на более отда­
ленные города Северной Каролины, такие как Шарлотт и
Фейетвилл перед этим пройдя по близлежащим УинстонСейлему, Роли и Дарему. Вдохновленные забастовками в
Гринсборо, произошедшими неделей ранее, двадцать сту­
дентов и студенток 8 февраля остановили работу кафете­
риев сетевых магазинов Вулворта, Кресса и Уолгринса в
центре Дарема. В последующие восемь дней протесты про­
должались с увеличивающейся интенсивностью и привле­
кали к себе все больше внимания. В баптистской церкви
Дарема 16 февраля произошло и первое мероприятие, це­
лью которого обозначалось установление контактов между
студенческими протестами Северной Каролины, организо­
ванное Дагом Муром. На нем состоялся первый контакт ли­
дера чернокожих Мартина Лютера Кинга с представителя­
ми нового движения. В своем выступлении перед более чем
тысячей присутствующих он призывал к созданию коорди­
национного комитета для планирования протестной актив­
ности на территории штата, а также попросил молодежь
не соглашаться выплачивать штрафы при аресте и быть
готовыми заполнить тюрьмы, если это понадобится. По­
сле Гринсборо — до 30 июля 1960 года в 50 местах на аме­
риканском Юге имели место подобные протесты. Конечно,
это движение не было стихийным. Большую роль в коорди­
нации протестов сыграл Конгресс за расовое равноправие
CORE (Congress of Racial Equality). Помощница М. Л. Кинга
основала в октябре 1960 года в Атланте Студенческий коор­
динационный комитет за ненасильственное сопротивление
(Students Nonviolent Coordinating Committee, аббревиатура
получилась «Snick» —надрез). Это был скорее организаци­
233

онный комитет, а не обычная организация. За «sit-in» по­
следовали «stands-in» в кино и театрах, «swims-in» в бас­
сейнах, «parks-in» на парковках, «reads-in» в библиотеках,
«wade-in» (бродить) на пляжах, «jails-in» в тюрьмах. Ре­
пертуар движения за гражданские права все расширялся,
все чаще были выступления против расовой сегрегации: до
конца 1960 года в Южной Каролине, Виргинии, и других
местах на юге в протестах приняло участие около 70 тысяч
человек, причем не только черные.1Так началось движение
за гражданские права черных — это также, как сцену у пла­
вательного бассейна в Нантере, о которой речь ниже, мож­
но считать прологом «парижского мая 68-го».
В начале 1961 года в Белый дом пришел новый хозяин —
Джон Кеннеди, от которого ожидали всякого рода перемен,
в том числе и в вопросе о гражданских правах. Особые на­
дежды возлагали на него в вопросе ликвидации апартеида.
Но черные сторонники Кеннеди были разочарованы — под
давлением белых южан-демократов он вынужден был от­
казаться от своих предвыборных обещаний в этом набо­
левшем вопросе. Даже в вопросе о преодолении дискрими­
нации черных в социальном жилищном строительстве, что
Кеннеди твердо обещал в ходе предвыборных дебатов, он
пошел на попятную. По словам биографа президента Ар­
тура Шлезингера, Кеннеди в вопросе о гражданских пра­
вах оказался «ужасно непоследовательным».2 Президент
долго отказывался признать реалии движения за граждан­
ские права, хотя именно при нем были разработаны исто­
рический Билль о гражданских правах, направленный на
широкую десегрегацию на Юге США, и меры против дис­
1 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 32—33.
2 Ibid. S. 36.

234

криминации чернокожих граждан, заложены основы таких
важных социальных программ, как «Борьба с бедностью»
и «Медикэр», предусматривавший бесплатную медицин­
скую помощь пожилым людям.1
Хотя первоначально президент Кеннеди не нашел в себе
сил заявить четкую позицию в вопросе десегрегации, все же
11 июля 1963 года под впечатлением от мужества черных и
белых борцов за гражданские права он это сделал: он про­
изнес на телевидение свою самую главную, эмоционально
насыщенную речь о гражданских правах продолжительно­
стью в 18 минут. Но в тот же день в городе Джексон (штат
Миссиписи) был убит один из лидеров черных — Медгар
Эверс. Напряжение сохранялось: в сентябре, когда утихло
в Бирмингеме, начались волнения в городе Тускалуза (Ала­
бама), где упомянутый выше губернатор Джордж Уоллес
попытался помешать двум черным студентам учится в уни­
верситете Алабамы. Он уступил только солдатам, прислан­
ным президентом. После Линкольна Кеннеди сделал боль­
ше для обеспечения гражданских прав черных, чем все его
предшественники на этом посту.2 После убийства Кеннеди
22 ноября 1963 года его преемник Линдон Джонсон под
давлением движения за гражданские права настоял на при­
нятии акта о гражданских правах (Civil Rights Act) в 1964
году, а на следующий год — закона об избирательных пра­
вах (Voting Rights Act). Формально это означало полную
победу движения за гражданские права, но не решило всех
проблем с правами и положением чернокожих, хотя это и
было частью программы «великого общества» Джонсона.
Закон о гражданских правах от 1964 года был наиболее ра­
1Бринкли А. Кеннеди. С. 22.
2 Там же. С. 207, 213.

235

дикальным законом о гражданских правах, принятых по­
сле Реконструкции. Он выходил за рамки того, что перво­
начально предполагал Кеннеди, и ознаменовал подлинное
ослабление расовой и половой дискриминации.1

Пик движения за гражданские права в США
Организации SDS и Порт-Гуронскому манифесту пред­
шествовали события в Вашингтоне, связанные с регистра­
цией черных избирателей в президентскую кампанию. В бе­
лых студентов-активистов стреляли, шесть из них было
убито, но для наведения порядка даже не прислали прави­
тельственные войска. После событий «Mississippi Freedom
Summer» в 1964 году калифорнийский студент Марио Савио
дал имя новому Движению за свободу слова — «Free Speech
Movement» (FSM) в университете Беркли. Когда полицей­
ские во время митинга арестовали одного из активистов
FSM и посадили его в окруженную плотной толпой студен­
тов полицейскую машину, кто-то крикнул «Sit down!» и на
протяжении 32 часов машина не могла стронуться с места.
Марио Савио с разрешения полицейских, стоя на крыше
авто, обратился с речью к своим сторонникам. Полицей­
ские даже разрешили другим участниками митинга принять
участие в дискуссии, если они будут снимать обувь, прежде
чем забраться на авто. Полицейские, правда, не знали, кто
такой Адольф Эйхман, и что значит сравнение с ним.2
В том же 1964 году негритянский лидер, священник
Мартин Лютер Кинг получил Нобелевскую премию мира.
1Римини Р. Краткая история США. С. 368.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 45.

236

В начале 1965 года была опубликована автобиография
Малкольма Литтла, перешедшего в ислам и убитого неза­
долго до публикации книги его сторонниками. Книга ста­
ла своего рода библией «черных националистов». Другой
борец — Стоукли Кармайкл создал организацию ненасиль­
ственной борьбы за права чернокожих «Student Nonviolent
Coordination Committee» (SNCC). Стремясь подчеркнуть
особую роль чернокожих в этой борьбе, он выступил за
исключение белых (20 % в SNCC) из организации. В сво­
ем тексте «Черная сила» он теоретически обосновывал ин­
ституционный расизм в США, призывая к его ликвидации.
С 1966 года SNCC не принимала участие в деятельности
SDS. Они проводили так называемые «поездки свободы» —
«freedom rides». В том же году в Калифорнии чернокожими
была основана леворадикальная организация для самообо­
роны «Черные пантеры» — «Black Panther Party for SelfDefense». Они приняли милитаристский стиль в одежде,
нося черные береты, перчатки, кожаные куртки, оружие
стало определяющим атрибутом организации.1 Эта орга­
низация выступала за проведение вооруженной борьбы за
равноправие — чернокожие не отставали в радикализме от
своих противников. Одно время Кармайкл ее возглавлял. В
1967 году Кармайкла в SNCC сменил X. Рэп Браун (Н. Rap
Brown), который превзошел его в воинственной риторике:
«If America don’t come around, we’re going to burn it down».2
Кармайкл, как и другие чернокожие активисты, находился
под влиянием Франца Фанона. В июле 1966 года, высту­
пая со спонтанной, но важной речью, он заявил, что став­
1Закария Ф. Будущее свободы. С. 164—165.
2 Если Америка не подохнет, мы ее спалим (англ.). Schmidtke М.
Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 70.

237

ка на интеграцию ничего не дала черным американцам, а
раз так, то лозунг движения за гражданские права «Freedom
Now» — «Свобода сейчас» нужно заменить призывом «Black
Power» — «Власть черным».
Книга Фанона «Проклятые на земле» стала настоящей
библией для радикальных черных исламистов, участни­
ки этих организаций стремились к «внутренней деколо­
низации» Америки. Мартин Лютер Кинг назвал в 1966
году черные гетто больших городов «а system of internal
colonialism» — «системой внутреннего колониализма», и
белая Америка относится к этим «колониям» точно также,
как Европа к своим прежним колониям.1 Растущее недо­
вольство афроамериканцев таким положением дел выли­
лось в беспорядки в больших городах: в «гарлемский мя­
теж» летом 1964 года, кровавые беспорядки в Лос-Анжелесе
в августе 1965 года, в Детройте в июле 1967 года. Только
в 1967 году в этих столкновениях погибло 87 человек. Под
давлением событий в Селма (штат Алабама), где борцы за
гражданские права энергично выступали за равные избира­
тельные права, Джонсон 6 августа 1965 года подписал за­
кон о равных избирательных правах — «Voting Rights Act»,
а в конце января 1966 года в четырех южных штатах почти
94 тысячи черных избирателей впервые приняли участие
в выборах.
Движение в сторону десегрегации было очень медлен­
ным: в 1963 году только 9 % школ на юге США прошли
десегрегацию, а запугивание и прямое насилие были ре­
альной угрозой равноправию черных. Белые не гнушались
даже убийствами, чтобы не допустить регистрации черных
избирателей. 11 июня 1963 года президент Кеннеди заявил:
1 Winkler Н. A. Geschichte des Westens. S. 439.

238

«Мы стоим перед лицом морального кризиса как страна и
как народ». Линдону Джонсону явно недоставало талантов
харизматичного Кеннеди, но он был разумным и опытным
политиком и верным приверженцем политики Рузвельта.
Джонсон создал органы контроля и реализации программ
десегрегации. В Миссисипи и Алабаме продолжали убивать
черных активистов, но приблизительно с 1965 года под
угрозой федерального вмешательства постепенно ситуация
постепенно стала выправляться и черные кандидаты стали
проходить в законодательные собрания южных штатов.1
4 апреля 1968 года в Мемфисе, штат Теннесси, беглым
уголовником был убит Мартин Лютер Кинг — и по всей
стране начались волнения черных и вспышки массового
насилия, в том числе знаменитый бунт в лос-анджелесском
районе Уотс, стоивший жизней 34 людям, а также крупные
волнения в Нью-Йорке, Чикаго, Детройте, Атланте. Это
были самые крупномасштабные гражданские беспорядки
со времен американской революции. Убийство лидера не­
насильственного крыла борьбы за гражданские права раз­
вязало целую волну насилия. В ночь с 4 на 5 апреля в чер­
ных гетто по всем США начались волнения. В 110 городах
было убито 38 человек, преимущественно черных. Только в
Вашингтоне полиция насчитала 711 случаев поджогов, бес­
численное количество магазинов было ограблено. Круп­
ные беспорядки имели место в Чикаго между 5 и 8 апреля:
мэр города Ричард Дейли приказал полицейским стрелять
по грабителям. В целом ущерб от беспорядков составил
14 миллионов долларов.2 Два месяца спустя после убий­
ства Мартина Л. Кинга психически больным иммигрантом
1Осборн Р. Цивилизация. Новая история Западного мира. С. 711.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 496.

239

из Палестины был застрелен Роберт Кеннеди, который со­
бирался баллотироваться в президенты и был сторонником
расширения гражданских прав черных.
Проблемы в вопросе расовой сегрегации создавало не
только реакционное белое меньшинство на юге, но и расту­
щий радикализм организованного черного меньшинства,
действия которого были связаны с фундаментальной кри­
тикой капиталистической системы. В этом вопросе черные
радикалы сошлись с «новыми левыми». Популярность чер­
ных активистов среди белых интеллектуалов и студентов
была своеобразной формой социального протеста. Черноко­
жий писатель Элдридж Кливер (1935—1998) превратился в
культовую фигуру потому, что сидел в тюрьме (в 1968 году
он бежал в Алжир в связи с обвинением в убийстве)1 и при­
держивался радикальных взглядов. Также культовой фигу­
рой был самоназванный «министр обороны» Черных пантер
Хью Ньютон (1942—1989), в 1967 году его судили за убий­
ство полицейского, а в 1974 году — за убийство семнадцати­
летней проститутки.2 Плакат, на котором он был изображен
с винтовкой в одной руке и копьем в другой, украшал вместе
с портретом Че Гевары стены в студенческих кампусах США.
Впрочем, белые американцы также не отставали — наи­
более радикальными в среде «новых левых» были «Си­
ноптики» — «Weathermen», которые привлекали внимание
общественности не только террористическими актами, но и
стремлением обосновать свои действия теоретически. Свое
название они позаимствовали из песни Боба Дилана, в ко­
торой были слова, что «не нужно быть синоптиком, чтобы
понять, откуда дует ветер». С 8 по 12 октября 1969 году в
1Рубин Д. Действуй! Сценарий революции. М., 2008. С. 7.
2 Там же. С. 9.
240

«четыре дня ярости» — «Four Days of Rage» — Чикаго пре­
вратился во «второй Вьетнам». В итоге шесть «синоптиков»
были убиты, 287 арестованы. Три дня спустя по всей стране
прошли массовые антивоенные демонстрации —таких мас­
штабов протестов страна еще не знала.1

Война во Вьетнаме: объективные
сложности понимания ее природы
Вьетнам — это как Гражданская война в Испании,
только для нашего поколения.2
Листовка немецкой SDS

Пришло время признать, что мы в действительно­
сти боролись за правое дело.
Рональд Рейган десятилетие спустя
после падения Сайгона

Южный Вьетнам является основой существования
свободного мира в Юго-Восточной Азии, замко­
вым камнем свода, пальцем, затыкающим отвер­
стие в дамбе.3
Джон Кеннеди, 1956 г.

Войны редко начинаются по чьему-либо умыслу.
В большинстве своем они возникают из-за нежела­
ния постигать уроки истории, недооценки риска и
просто из-за того, что кто-то по неосторожности не
замечает, что переходит точку возврата.4
Франц Йозеф Штраус

1Effenberger W., Löw K. Pax Amerikana. München, 2004. S. 434.
2Provokationen. Die Studenten- und Jugendrevolte in ihren Flugblät­
tern 1965—1971 / Hgrs. Miermeister J., Staadt J. Darmstadt, 1980. S. 69.
3 Бринкли A. Кеннеди. C. 247.
4Дэвидсон Ф. Война во Вьетнаме (1946—1975). М., 2002. С. 333.
241

Когда мы вынуждены по пять-шесть раз захва­
тывать одну и ту же деревню, гибнет очень много
мирных жителей. По мере того, как война затяги­
вается, мы собственноручно уничтожаем ту цель,
ради которой воевали.
Американский генерал Джеймс Гэлвин

Главная трудность в понимании происходящего во Вьет­
наме была в том, что очень немногие политики (не говоря о
простых людях во всем мире) понимали, что там происходит
и что представляет из себя эта ужасающе нищая страна, и на­
сколько она с ее традиционной общественной организацией
далека от западных идеалов демократии и противостояния
тоталитаризму. Успех деятельности организации Вьетминь и
его лидера Хо Ши Мина на севере страны указывает на то, что
вьетнамцам гораздо более подходили советская или китай­
ская модель организации общества с их дисциплиной, репрес­
сиями, принуждением. Напротив, на юге страны ни французы,
ни американцы с их западными ценностями и представлениям
не смогли создать ничего жизнеспособного. Иными словами,
коммунистические идеалы были гораздо ближе вьетнам­
цам с их строго структурированными отношениями между
индивидом и семьей, семьей и обществом, чем западный ли­
беральный индивидуализм. Знаток вьетнамской войны Макс
Хейстингс, на монографию которого я по преимуществу опи­
рался в этой части работы, предполагал, что коммунистиче­
ское устройство было неизбежным для нищих сельскохозяй­
ственных стран наподобие Китая и Вьетнама, несмотря на
человеческую цену этого эксперимента.1К тому же вьетнамцы,
чье общество имело давнюю традицию тайных организаций,
легко приспособились к партизанской и подпольной жизни.
1Хейстингс М. Вьетнам. История трагедии 1945—1975. М., 2021.
С. 301.
242

Неблагоприятным был и геополитический фактор —
кроме «идеалистического» стремления уберечь Вьетнам от
тоталитарной угрозы (как это удалось сделать для части Ко­
реи), американских политиков мучал призрак коммунизма.
Ли Куан Ю — основатель государства Сингапур и, по сло­
вам Киссинджера, наиболее мудрый азиатский лидер сво­
его времени, открыто высказывал твёрдую убежденность
в том, что американское вмешательство было необходимо
для сохранения возможности существования независимой
Юго-Восточной Азии.1 Руководство США смущало то, что
утрата Южного Вьетнама автоматически означала господ­
ство коммунистов не только во всем Вьетнаме, но и в Ма­
лайе, Таиланде, Лаосе, Камбодже, Индонезии, а возможно,
и на Филиппинах. Как это могло произойти в деталях никто
не объяснял, поскольку это было только предположение.
На самом деле, вьетнамские, камбоджийские и лаосские
коммунисты передрались между собой, поддерживаемые
кто Китаем, а кто — СССР. США не смогли предвидеть ни
одну из этих национальных войн.2 Когда США влезали в
какие-то конфликты за рубежом, они искренне верили, что
пытаются помочь другим странам стать лучше. Реакция же
народов — от Филиппин и Гаити до Вьетнама и Ирака — на
усилия США застала американцев врасплох. Гордость аме­
риканцев за свою страну совершенно оправдана —это назы­
вается патриотизмом, — но при этом американцы искренне
удивляются, что другие люди гордятся собственными стра­
нами.3 На закате британского колониализма последний ви­
це-король лорд Маунтбеттен раздраженно сказал Ганди:
1Киссинджер Г. Мировой порядок. С. 385.
2 Гренвилл Д. История XX века. С. 582.
3 Закария Ф. Постамериканский мир будущего. С. 55.
243

«Если мы уйдем, здесь воцарится хаос». — на что Ганди от­
ветил: «Да, но это будет наш хаос».
Глава ЦРУ Ален Даллес заразительно паниковал: разгул
бандитизма на Филиппинах, война Хо Ши Мина в Индоки­
тае, коммунистические восстания в Малайе, коммунисты
в Китае, Корейская война — «это все части единой модели
насилия, планируемой и разрабатываемой на протяжении
35 лет и наконец достигшей завершающей стадии воору­
женной борьбы и беспорядков на пространстве Азии», —
считал он. Ему вторил, вступая в должность, Эйзенхауэр:
«Свобода, которую мы лелеем и оберегаем в Европе, ни­
чем не отличается от той свободы, которая подвергается
опасности в Азии».1 Он ошибался — в разных обществен­
ных системах свои представления о свободе, а потребности
и устремления меняются в зависимости от обстоятельств,
в том числе и от актуального состояния общества. Амери­
канский генерал ВВС Кертис Лемей под впечатлением от
активности северян на юге предлагал вариантом решения
вьетнамской проблемы «вбомбить их обратно в каменный
век». На что дипломат и знаток Вьетнама Даг Рэмзи заме­
тил, что «трудно вбомбить в каменный век страну, которая
из него еще не вышла».2
Ко всему прочему, американцы с самого начала, перени­
мая ответственность за Вьетнам от французов в 1956 году,
сделали ряд ошибок, если не сказать — грехопадений. Став­
ка на диктаторский и насквозь коррумпированный режим
Нго Динь Зьема, католика (в буддистской стране), убеж­
денного националиста и антикоммуниста. В прежнее время
1 Такман Б. Ода политической глупости. От Трои до Вьетнама.
М., 2014. С. 312, 318.
2Хейстингс М. Вьетнам. С. 365.
244

Зьем был губернатором одной из французских колониаль­
ных провинций, что уже напоминало о ненавистной для
вьетнамцев прежней колониальной зависимости. Французы
к началу 1951 года вели войну во Вьетнаме с американским
оружием в руках, в американских касках, на американских
джипах, грузовиках и самолетах. Неудивительно, что, ког­
да десятилетие спустя во Вьетнам прибыли американские
солдаты, в глазах старшего поколения вьетнамцев и их де­
тей они мало отличались от прежних поработителей.1 Во
вьетнамской земле осталось лежать 93 тысячи французских
солдат.2
Непреклонно следуя своим принципам создания жиз­
неспособного, демократического, самостоятельного обще­
ства, Зьем использовал совершенно неподходящие для
этого средства (если они вообще были), не умел идти на
компромиссы и вел дело с инакомыслящей оппозицией
только прибегая к силе. Государственные чиновники на
Юге оказались в подавляющем большинстве некомпетент­
ны, жестоки, коррумпированы — запуганные крестьяне
были вынуждены отдавать последнее, выплачивая налоги.
Именно вопиющие недостатки коррумпированного режима
и обеспечили коммунистам необходимое топливо, чтобы
разжечь огонь гражданской войны.3 А несчастные крестья­
не оказались между двух огней — партизанами, которых
поддерживали северяне, и не менее жестокими и беспощад­
ными солдатами южной части страны.
Нужно помнить, что Северный и Южный Вьетнам отлича­
лись друг от друга также сильно, как север и юг Италии, США
1Там же. С. 64.
2 Там же. С. 123.
3 Там же. С. 146.
245

или Великобритании. Обе части страны после Женевской
конференции оказались под властью репрессивных режимов,
но у Хо Ши Мина было важное преимущество — больше­
вистская дисциплина, сплоченность и ясные идеологические
ориентиры, которые больше соответствовали политической
культуре страшно нищей и отсталой страны. Иными словами,
идеологические связи с СССР и Китаем давали Хо Ши Мину
огромное преимущество перед противниками на Юге, по срав­
нению с американскими представлениями о политической
демократии и рыночной экономике. Не случайно, как толь­
ко 25 июня 1954 года было объявлено о прекращении огня, с
Севера начался массовый исход: в страхе перед коммунисти­
ческим режимом около 1 миллиона вьетнамцев —торговцев,
землевладельцев, католиков бежали на Юг по суше, морю, по
воздуху (оставшихся унижали и уничтожали на якобы закон­
ных основаниях).1 Драконовская земельная реформа 1954—
1956 годов, несмотря на первоначальный энтузиазм, ничего
не дала — подавляющее большинство крестьян, лишившись
стимула к работе в процессе коллективизации, продолжали
голодать. Канадский дипломат докладывал из Ханоя, что
о возможности экономического коллапса говорить не прихо­
дится, поскольку экономики как таковой нет.2Китайские (200
миллионов долларов) и советские (100 миллионов долларов)
деньги не были безвозмездной помощью — союзники севе­
рян просто расплатились за товары, в которых Северный
Вьетнам и сам отчаянно нуждался.3
Южане оказались в более выигрышном положении, чем
северяне — дельта Меконга традиционно была ведущим
1Хейстингс М. Вьетнам. С. 125.
2 Там же. С. 133.
3Там же. С. 129-130.
246

производящим рис регионом. Местное население хотя и
поддерживало национально-освободительную борьбу, но
коммунистическими настроениями увлечено не было. Аме­
риканцы поставили перед собой цель представить Южный
Вьетнам витриной «свободного мира». В отличие от Хо Ши
Мина, который сам проложил себе дорогу к власти огнем
и мечом, премьер-министр Южного Вьетнама Нго Динь
Зьем стал главой правительства по прихоти марионеточ­
ного «главы государства» — бездельника и плейбоя Бао
Дая. Пожалуй, самым серьезным недостатком сайгонского
режима было то, что практически никто из его ключевых
фигур не участвовал в борьбе за независимость, более того,
большинство их служило французам.1
Признание Зьема в том, что на свободных выборах он
проиграет коммунистам, вынудило США поддержать отказ
Южного Вьетнама от проведения всеобщих выборов, ко­
торые были назначены в Женеве на 1956 год. В октябре
1955 года Зьем, не желая проводить общенациональные
выборы, инсценировал референдум (получив абсурдные
даже по советским понятиям 98,2 %), сместил Бао Дая и
провозгласил себя президентом новой республики Южный
Вьетнам.2 Впрочем, и на Севере не могло быть и речи о сво­
бодных и честных выборах.
В отличие от Юга, где проживало 12 миллионов чело­
век, Север с его 15-миллионным населением и пользую­
щимся громадной популярностью Вьет Мином вполне мог
рассчитывать на полный контроль над всей страной. На
протяжении последующих пяти лет США финансировали
от 60 % до 75 % южновьетнамского бюджета, в том числе
1Там же. С. 135,137.
2 Там же. С. 140.
247

все затраты на содержание армии, а также на поддержание
торгового баланса, который оставался отрицательным. В эти
годы Южный Вьетнам мог похвастаться таким внутренним
спокойствием и процветанием, которых от него никто не
мог ожидать. Под настойчивым давлением США француз­
ские вооруженные силы постепенно уходили из страны и в
феврале 1956 года французское присутствие было полно­
стью ликвидировано.1 Казалось, что все обустроится как
в Южной Корее, но северяне, поддерживая сопротивление
марионеточному режиму на юге страны, постепенно стали
наращивать давление на южан, мобилизуя силой и обма­
ном местное население на борьбу против чужаков и адми­
нистрации Зьема. Это привело к хаосу в стране, что было
воспринято американской и мировой общественностью как
насилие иноземных захватчиков над беззащитной страной.
И американский «идеализм» постепенно потерялся в этом
хаосе и протестах против «грязной» войны.
Американский историк Терри Андерсон указывал, что
без протестов против войны во Вьетнаме 68-й не имел бы
никакого исторического значения.2 Антивоенное движение
началось, по сути, в 1965 году — после того, как США на­
чали бомбежки территории Северного Вьетнама. До этого
американская общественность, в целом, ровно относилась
к войне, долгие годы тянувшейся во Вьетнаме. Почти деся­
тилетие — вплоть до поражения США во Вьетнаме в 1975
года — эта война находилась в центре общественного вни­
мания не только в США, но и на Западе в целом. При этом
атмосфера и общественные реакции, свойственные 68-му,
сыграли в этом неослабевающем общественном внимании и
1 Такман Б. Ода политической глупости. С. 352,354.
2Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 73.
248

все время расширяющихся антивоенных протестах заглав­
ную роль. Это прямо бросается в глаза, если припомнить,
что еще за десять лет до Вьетнамской войны война в Корее
(такая же по мотивам) никаких протестных движений и на­
строений не вызвала: напротив, на Западе и в США она вос­
принималась исключительно позитивно, как совершенно
необходимое противодействие продвижению коммунизма.
В принципе, такой подход к войне и в 68-м для большин­
ства американцев остался актуальным, но не для левых ак­
тивистов студенческой молодежи — именно это меньшин­
ство своей активностью и динамикой протестов изменило
ситуацию. В целом же американское общественное мнение,
согласно опросам, поддерживало правительство даже бо­
лее, чем в Корейскую войну.1
Были и отвлекающие внимание моменты: так, заклю­
ченный в июле 1972 года договор с СССР о поставках зерна
привел к неожиданному повороту — запасы зерна в США
резко сократились, и оно подскочило в цене, что привело к
общему повышению цен на продукты питания. В соответ­
ствии с опросами общественного мнения, эта тема, а также
инфляция занимали простых американцев гораздо больше,
чем скандал Уотергейта или война во Вьетнаме.2 Во время
сражений намного больше американцев было критически
настроено по отношению к Джонсону из-за того, что он
медлил, был нерешителен. Представление о том, что мо­
лодежь в Америке была против войны было выдумкой: на
самом деле за уход из Вьетнама никогда не высказывалось
более 20 % американцев до момента после выборов в 1968
году. Молодые белые мужчины были самой постоянной
1Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 385.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 620.
249

группой, поддерживающей эскалацию.1 Иными словами,
заглавную роль в «раскручивании» темы Вьетнама сыграли
активисты 68-го (и не только в США), совершенно не пред­
ставлявшие, что там происходит: на деле, у США не было
никаких имперских планов и претензий. Любопытно, что
во время французской войны в Индокитае ЦРУ обеспечи­
вала партизан оружием, тайно сбрасывая его с самолетов,
и однажды таким же способом были доставлены хинин и
сульфамид, которые спасли жизнь Хо Ши Мину, страдав­
шему от малярии и дизентерии. В беседах с офицерами УСС
(управление стратегических служб, после войны ЦРУ) Хо
Ши Мин неоднократно говорил, что не сомневается в том,
что США помогут вышвырнуть французов и создать неза­
висимое государство во Вьетнаме.2
Скорее всего, американцы действовали, побуждаемые
верой в собственные, на их взгляд, универсальные идеалы.
Представляется, что знаменитый критик Запада Эдвард Саид
вполне резонно ссылался на книгу Германа Мелвилла «Моби
Дик»: капитан Ахав — это аллегория всемирного американ­
ского интерактивного квеста, в котором Ахав одержим, не­
одолим, не знает преград, всецело захвачен собственным
риторическим оправданием и чувством космического сим­
волизма...3Также и Киссинджер проницательно отмечал, что
вступление США в войну было результатом не милитарист­
ского психоза, а наивного идеализма, который хотел выле­
чить все болячки мира и считал, что американская добрая
воля сама себя обеспечивала силой. Солдаты в невыносимых
условиях ежедневно рисковали жизнью и были убеждены в
1 Джонсон П. Современность. Мир с двадцатых по девяностые
годы. Т. 2. С. 240.
2 Такман Б. Ода политической глупости. С. 34.
3 Саид Э. Культура и империализм. СПб., 2012. С. 576.
250

справедливости войны, несмотря на раскол на родине, наде­
ясь помочь запутавшимся и обезумевшим людям.1
Ситуацию во Вьетнаме, пожалуй, лучше всего харак­
теризуют самые известные строки из романа Грэма Грина
«Тихий американец», действие которого происходит в пе­
риод Первой Индокитайской войны — это слова журна­
листа о «тихом американце», агенте ЦРУ Олдене Пайле:
«Я никогда не встречал человека, который мог бы лучше
обосновать, почему он причиняет другим неприятности...
Он был покрыт непроницаемой броней благих намерений
и невежества».2 Именно это было первой и самой главной
причиной того, что США были втянуты во вьетнамскую
авантюру: невежество, непонимание истинной природы
конфликта, сведенного американскими экспертами к про­
стой формуле эпизода борьбы свободного мира против ком­
мунизма. Конечно, возникновение войны нельзя объяснить
только агрессивностью Северного Вьетнама. Вьетконг был
политической оппозицией на Юге и выражал недоволь­
ство местным правящим режимом. Именно непонимание
природы конфликта и привело к широкомасштабному во­
влечению в него американцев. В конце концов, истощение
людских и материальных ресурсов лишило американцев
всякого желания продолжать войну за тысячи километров
от дома, причем войну, которую невозможно выиграть.3
В августе 1964 года вьетнамские торпедные катера ата­
ковали в Тонкинском заливе американский эсминец, при
этом были сведения, что нападение спровоцировал сам
эсминец. Конгресс после этого дал самые широкие полно­
1Киссинджер Г. Годы в Белом доме. Т. 1. С. 254.
2Хейстингс М. Вьетнам. С. 61.
3 Гренвилл Д. История XX века. С. 584.
251

мочия президенту для отражения вооруженного нападения
на американский флот. Поначалу президент Джон Кенне­
ди, а после его убийства и Линдон Джонсон воспринима­
ли Вьетнамскую войну точно также, как и войну в Корее в
1950—1953 годы. Ни Джонсон, ни кто-то другой не могли
предвидеть следствий «тонкинской резолюции» и того,
каких жертв потребует эта война. «Наказание» Северного
Вьетнама вылилось семь месяцев спустя в бомбардировки.
Вскоре аэродромы в Южном Вьетнаме, откуда соверша­
лись вылеты американских самолетов, подверглись атакам
Вьетконга. В марте 1965 года морская пехота США выса­
дилась во Вьетнаме для защиты аэродромов. Вскоре перво­
начально ограниченные задачи американской пехоты были
расширены до масштабных боевых действий. Советники
Джонсона говорили, что Вьетконга следует разгромить, а
Северный Вьетнам принудить к переговорам. В конце кон­
цов Джонсона убедили в том, что свободный мир должен
спасти Южный Вьетнам. Начав с отправки во Вьетнам 174
тысяч солдат, уже к концу 1967 года Америка увеличила их
численность до 525 тысяч. И все равно численность севе­
ровьетнамских войск и отрядов Вьетконга превышала чис­
ленность американской армии. При этом способность ком­
мунистов проникать в южновьетнамские города — причем
даже в те города, которые, казалось, прочно находятся в
руках американцев и южновьетнамцев — и удерживать там
захваченные позиции подорвала уверенность американцев
в исходе этой долгой и безуспешной войны. И в итоге они
сдались, и цепочка нелепых и далеких от реальности реше­
ний и действий, не находивших совершенно никакого по­
нимания в США и в мире, наконец, прервалась... При всем
трагизме ситуации, в которой оказались южане вьетнамцы
и американские солдаты, все же нельзя забывать об изряд­
252

ной толике идеализма, которая подтолкнула США к актив­
ному противостоянию коммунизму в столь отдаленном от
Америки уголке Юго-Восточной Азии. Американская и ми­
ровая общественность и антивоенное движение, конечно,
этого совершенно не хотела видеть и не видела.

Тупики «грязной войны»
и следствия поражение США
Мы живем в замечательное время, когда сильный
слаб из-за своих сомнений, а слабый становится
сильнее, потому что дерзает.
Отто фон Бисмарк

Accordingly, I shall not seek, and I will not accept
the nomination of my party for another term as your
President.1
Линдон Джонсон, 31 марта 1968 г.

С самого начала я знал, что обречен быть распя­
тым, какой бы путь я ни избрал. Если бы я оставил
женщину, которую по-настоящему люблю — Ве­
ликое общество, чтобы спутаться с войной-сукой
на другом конце света, я бы потерял все дома... Но
если бы бросил Южный Вьетнам с его войной, от­
дав его в руки коммунистам, меня бы назвали тру­
сом, а мою страну —умиротворителем, и с того мо­
мента мы бы ничего больше не смогли сделать ни в
одной точке земного шара.
Линдон Джонсон после отставки

Первые 20 лет после окончания Второй мировой войны
даже главные военные спонсоры вьетнамских коммуни­
1 Соответственно, я не буду добиваться и не приму выдвижение
моей партии на новый срок в качестве вашего президента (англ.).
253

стов — СССР и Китай — не придавали никакого значения
происходящему в Индокитае, а после окончания войны и
СССР, и Китай потеряли интерес к Вьетнаму, и всякая по­
мощь стране практически прекратилась. К 1980 году Вьет­
нам с его богатейшими природными ресурсами стал одной
из самых бедных стран мира. Зато в ходе последнего деся­
тилетия этой войны она неизменно была в центре внимания
сотен миллионов людей, благодаря молодежи 68-го и вни­
манию масс-медиа, охочих до сенсационных разоблачитель­
ных материалов. В этих материалах показывали бесчин­
ства и насилия, творимые американцами, но никто не видел
снимков или кадров, как вьетконговцы подвергают зверским
расправам и хоронят заживо мирных жителей — сторонни­
ков южан. Благодаря этим факторам, война во Вьетнаме
оказала более сильное культурное влияние на свою эпоху,
чем любой другой вооруженный конфликт после 1945 года.
Конечно, нельзя утверждать, что США проиграли войну изза СМИ, но последние создали исключительно односторон­
нюю картину войны, а коммунисты все секретили. В отличие
от американских архивов, в которых не осталось каких-то
важных документов, архивы Ханоя до сих пор хранят мно­
жество мрачных тайн. Дело даже не в этих секретах, а в том,
что коммунистическое руководство Северного Вьетнама,
избавив простых вьетнамцев от тирании крупных землев­
ладельцев и военачальников, обрекло их на более ужасную
и безжалостную тиранию учеников Мао и Сталина. Хо Ши
Мин и Ле Зуан использовали такую же смесь патриотизма,
идеологии и принуждения, как это делал Сталин поколение
назад. Именно поэтому северяне и победили —в демократии
сложно добиться подобной общественной мобилизации.
Телевидение только-только начинало становиться са­
мостоятельной силой. Регулярные вечерние передачи ново­
254

стей привлекали аудиторию, состоящую из десятков милли­
онов людей, то есть гораздо больше, чем мог привлечь даже
самый талантливый газетный журналист. Тележурналисты
пользовались тем преимуществом, что в их распоряжении
находились зрительные образы, на фоне которых развора­
чивался комментарий. Такого рода передачи новостей от­
ражали страсть к драматизации и картинности, что даже с са­
мыми благими намерениями сбалансировать было нельзя,
пусть даже только потому, что по техническим причинам
оказывалось невозможно показать зверства вьетконговцев
в подконтрольных им районах. Ведущий теленовостей пре­
вращался в политическую фигуру в том смысле, что лишь
президент имел одновременный доступ к подобной широ­
кой аудитории людей, но, конечно, не столь регулярно.
Особенную горечь нападкам на моральное право Аме­
рики вести политику глобального характера придавало то
обстоятельство, что в значительной степени нападки эти
шли от университетов и других интеллектуальных сооб­
ществ, которые до того были защитниками американского
интернационального идеализма. Под давлением со стороны
студентов многие из профессоров стали требовать безого­
ворочного ухода. Весной 1967 года протесты против войны
во Вьетнаме переросли в массовое протестное движение,
которое тесно переплелось с движением хиппи с его идео­
логией бунтарства и сексуальной свободы. Как выразился
один из идеологов хиппи Джерри Рубин, «это война между
молодым и старым поколением, которое правит этой стра­
ной». Против войны высказывались многие знаменитости:
члены семейства Кеннеди и приближенные к ним, включая
Джона Гэлбрейта и Артура Шлезингера, певец Боб Дилан,
писатель Норман Майлер, актриса Джейн Фонда и ее муж
Том Хейден, лидер чернокожих Мартин Лютер Кинг. Хей­
255

ден посетил Вьетнам и сделался страстным защитником
коммунистического режима. Правда, один из северян ска­
зал, что «презирает его как личность. Как можно уважать
человека, который предает собственную страну?»1 И в дру­
гом случае Хайдена подвергли критике: делая остановку
в Праге по пути в Северный Вьетнам, он завязал короткий
роман с чешской девушкой. Общая атмосфера Чехослова­
кии напомнила ему Беркли, но политическая «начинка»
была совершенно иной. Эта девушка заявила, что советская
система генерирует ложь, поэтому США ведут справедли­
вую войну во Вьетнаме...2
Конечно, были и умеренные критики «грязной войны»,
которые требовали переговоров, но коммунисты сами на
них не шли — они не для того провели всю жизнь в смер­
тельной борьбе, чтобы в итоге делиться с кем-либо вла­
стью или прекратить партизанскую войну, которая была
самым эффективным средством давления. Не имея под со­
бой фундамента в форме благоприятного соотношения сил,
коммунисты просто не понимали, зачем эти переговоры, а
обещания Джонсона вести себя непредубежденно представ­
лялись Ханою наивными и не относящимися к делу. Истин­
ный выбор, который предстояло сделать Америке, — это
выбор между победой и поражением, а не между победой
и компромиссом. Мастера Realpolitik в Ханое были убеж­
дены, что судьба Вьетнама решится в зависимости от соот­
ношения сил на поле боя, а не за столом переговоров. По­
этому Ханой принимал все предложения о переговорах, но
с чисто эгоистическими целями. Инструментом для улуч­
шения переговорных позиций стало наступление в праздник
1Хейстингс М. Вьетнам. С. 423.
2 Вайнен Р. Долгий ’68. С. 47.
256

Тэт в 1968 году. Каждый год, включая 1968-ой, в это время
устанавливалось перемирие. Тем не менее, 30 января ком­
мунисты развернули крупномасштабное наступление на
30 южновьетнамских провинциальных столиц. Благодаря
полнейшей внезапности, они захватили приграничный Гуэ,
ключевые объекты в Сайгоне, подошли даже к территории
посольства США.
Тот вьетнамский Новый год навсегда отпечатался в па­
мяти и вьетнамцев, и американцев, воевавших в этой стране.
Все знали, что вопрос, «где ты был на Тет?», мог относиться
только к 30 января 1968 года. Главная ответственность за
это крупномасштабное кровопролитие коммунистических
сил (американцы потеряли в 40 раз меньше людей) лежит
лично на Ле Зуане (Хо Ши Мин и Нгуэн Зяп были против).
Ле Зуан ошибся в своем прогнозе — вместо всеобщего на­
родного восстания в поддержку коммунистов, на которое он
сделал ставку, на призыв откликнулось всего несколько со­
тен южан. Генерал Ван Тьен Зунг, заместитель Нгуэн Зяпа,
был малограмотным солдафоном — именно он занимался
планированием этой операции, в которой было допущено
столько фатальных ошибок. А Ле Зуан заявил, что «полмил­
лиона человек на Юге возьмутся за оружие и присоединят­
ся к нам».1 Наступление на Тет было предпринято с веро­
ломным пренебрежением к традиционному праздничному
перемирию, которое каждый год в одностороннем порядке
объявлялось Национальным фронтом освобождения Юж­
ного Вьетнама, а также американским и южновьетнамским
командованием. Ко всему прочему, коммунисты забыли,
что по революционной версии праздничного календаря Но­
вый год на Севере наступал 29 января, а на Юге — 30 ян­
1Хейстингс М. Вьетнам. С. 478.
257

варя. В результате первые атаки начались на сутки раньше
запланированного срока — фактор внезапности был утерян.
Перед участниками коммунистического наступления была
поставлена фантастическая цель — «истребить» три-четыре
дивизии «марионеточных войск» (300 тысяч) и 150 тысяч
американцев. Ле Зуан был непоколебим и пренебрежитель­
но относился к чудовищному риску — американцы облада­
ли массированной огневой мощью. Бойцы Национального
фронта освобождения Южного Вьетнама и северо-вьетнамские солдаты практически шли на верную смерть, чтобы
претворить в жизнь задуманный Ле Зуаном план. И комму­
нисты добились своего —наглядно показали всему миру, что
не остановятся ни перед чем ради достижения своих целей.1
В военном отношении Тэт стал крупнейшим поражением
коммунистов. В первый раз коммунисты вышли из подпо­
лья и оказались вовлеченными в непосредственные боевые
действия, они впервые боролись на полях сражений. Пре­
восходящая огневая мощь Америки смела почти всю парти­
занскую инфраструктуру. После этого партизаны перестали
быть эффективной воинской силой и почти все сражения
вели регулярные северовьетнамские войска, вопреки мифу
о «народной войне».2 Но в психологическом отношении
Ханой от Тэта выиграл, поскольку эта война надоела аме­
риканцам окончательно. Вьетконговское наступление на
Тэт фактически было массовым самоубийством (67 тысяч
партизан), но пропагандистский эффект, особенно захват
коммунистами американского посольства в Сайгоне, был
велик и способствовал росту радикальных антивоенных на­
строений в мире. Американцы окончательно лишились вся­
1Хейстингс М. Вьетнам. С. 480—481, 488.
2Киссинджер Г. Годы в Белом доме. Т. 1. С. 260.
258

кой воли к продолжению войны. Хаос и безоглядное кро­
вопролитие тысяч северо-вьетнамских бойцов и мирных
жителей, учиненные в Южном Вьетнаме, для США и Евро­
пы оказались свидетельствами устойчивости коммунизма
во Вьетнаме. Пару месяцев спустя после этого наступления
произошел инцидент с массовым убийством мирных вьет­
намцев —в деревне Мэй Лай 16 марта 1968 года было убито
около 600 жителей по приказу лейтенанта Уильяма Келли.
В 1971 году его приговорили к пожизненному заключению,
но потом поместили под домашний арест, а в 1974 году —
оправдали. Больше никого по этому делу не судили.1
Масла в огонь подлило и убийство Мартина Лютера
Кинга, поэтому весна и лето 1968 года стали кульминацией
волнений в 126 городах, а в августе во время Демократи­
ческой конвенции в Чикаго волнения вынудили полицию
применить жесткие меры.2Да и на следующий, 1969 год, по­
ложение было не лучше: 17 ноября «New York Nimes» сооб­
щила, что американские военные ответственны за убийство
более чем 100 мирных южновьетнамцев, женщин, детей и
стариков в деревне Сонгми в провинции Куангнгай в мар­
те 1969 года. Ужаснувшаяся страна потребовала привлечь
виновных к ответу. Несколько солдат, среди них и упомя­
нутый выше лейтенант Уильям Келли, были преданы суду
военного трибунала. В марте 1971 года Келли приговорили
к пожизненному заключению за предумышленное убийство
22 человек, но через 3,5 года освободили.3
Простые вьетнамцы следовали за своими лидерами
либо по убеждению, либо потому, что у них не было вы­
1 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 493.
2 Пристланд Д. Красный флаг. С. 699.
3 Римини Р. Краткая история США. С. 380.
259

бора — неподчинение во Вьетнаме каралось смертью. Их
противники — девятнадцатилетние американский солдаты
в страхе за свою жизнь первыми открывали огонь в любо­
го, кто пытался от них скрыться, убежать или просто по­
дозрительно выглядел; совершались зверства, сжигались
деревни, убивали всех, кто попадется. Южновьетнамские
союзники еще меньше ценили жизнь своих соотечественни­
ков из числа тех, кто помогал Вьетконгу. Это была в край­
ней степени жестокая война, даже по меркам XX века. По­
скольку Америка не стремилась достичь полной победы,
а «всего лишь» принудить северовьетнамских коммунистов
оставить свои попытки оккупировать южные регионы стра­
ны, любому западному человеку могло показаться, что эта
цель будет достигнута, когда вожди ДРВ уяснят, что цена
продвижения их власти в центр слишком высока в смысле
человеческих жертв и разрушений. На Северный Вьетнам
было сброшено бомб больше, чем американцы сбросили во
время Второй мировой войны.
Хо Ши Мин и военный руководитель северян генерал
Нгуен Зяп вели себя неразумно по западным стандартам,
но для них потери не имели какого-либо значения, по­
скольку рождаемость во Вьетнаме была высокой. Хо знал,
что американцы не могут воевать вечно, коммунистам и
не требовалось нанести поражение США, это было невоз­
можно. Но они знали, что если продолжать наносить им по­
тери и суметь не допустить их военной победы, то Амери­
ка покинет Вьетнам. Это была война на истощение. Порог
допустимых американских потерь был значительно ниже,
чем у вьетнамцев. Цена, которую заплатили вьетнамцы за
победу, ужасна: погибло около 1 миллиона вьетнамцев,
2 миллиона были ранены, и это из 20 миллионов населе­
ния Вьетнама. Масштабы потерь относительно количества
260

жителей таковы, как если бы американцы потеряли в войне
10 миллионов солдат... США потеряли 57 тысяч убитыми.
С точки зрения Вашингтона, реальный враг был в Москве
и Пекине, американцы думали, что именно оттуда дергают
ниточки, управляя марионетками в Ханое. Но это было не
совсем так, поскольку важнейшие решения принимались
самим Хо. Больше того, американцы не могли вести войну
с СССР или Китаем, не подвергаясь атомной бомбежке, по­
этому им не оставалось иного выбора как вести войну про­
тив меньших коммунистических государств.1 Оправиться
от 68-го и морального кризиса власти при Джонсоне, Ник­
соне и Картере США смогли только при Рейгане, который,
несмотря на его явные слабости как политика, обладал не­
сомненной моральной интегральностью с большинством
американцев, и имел их поддержку даже в сложные для его
администрации времена.
В конечном счете поражение в войне во Вьетнаме было
для США таким же потрясением, как для русских была
Крымская война или, еще больше, Русско-Японская война
1904 года, для британцев — бурская.2 Успех оправдывает
все — ныне ведь никто не ставит под сомнение легитим­
ность Южной Кореи как государства с успешно функцио­
нирующей демократией и динамичной экономикой. Юж­
ный Вьетнам во многих отношениях мало отличался от
своего южнокорейского собрата, и при аналогичных усло­
виях вполне мог сохранить свою независимость и прийти
к экономическому процветанию.3 В то же время есть и су­
1Гренвилл Д. История XX века. С. 597—598.
2 Кеннеди П. Взлеты и падения великих держав. Экономические
изменения и военные конфликты в формировании мировых центров
власти с 1500 по 2000 год. Екатеринбург, 2018. С. 603.
3Хейстингс М. Вьетнам. С. 804.
261

щественная разница — в свое время активный коммунист,
северянин Чыонг Хью Шан в 2012 году с горечью писал в
своей книге «Победившая сторона»: «Многие люди, кото­
рые вдумчиво анализируют прошлое, приходят к ошелом­
ляющему выводу, что в действительности освобожденной
стороной был не Юг, а Север. Именно Южный Вьетнам
оказался историческим победителем, поскольку сегодня
его ценности становятся доминирующими во всем вьетнам­
ском обществе».1

Организации и масштабы антивоенного
движения в США
Раз вы бомбите вьетнамских детей, читая Библию,
мы будем грязными, но сохраним чистыми наши
души.2
Из заявления протестующих хиппи в США

Ведущую роль в организации протестного движения
студенческой молодежи в США сыграла SDS (Students for
a Democratic Society), которая была частью формирова­
ний «новых левых» в Великобритании, Франции, Италии,
ФРГ —Nouvelle Gauche, Nuova Sinistra, Neuen Linken. В США
к 1967 году SDS насчитывала в своих рядах около 30 тысяч
членов, выступавших за отказ от военной службы и за осуж­
дение милитаризма. Том Хейден, один из лидеров SDS, еще
в 1964 году начал свою борьбу против войны во Вьетна­
ме. Сенатор Роберт Кеннеди в марте 1968 года высказался
против войны и за невмешательство во вьетнамские дела,
1Хейстингс М. Вьетнам. С. 807.
2 Ферро М. История Франции. С. 546.
262

одновременно заявив о своем желании выставить свою
кандидатуру на президентских выборах. Том Хейден, как и
Кеннеди, — ирландец и католик, они встречались и обсуж­
дали вопросы борьбы против войны. Президент Джонсон
под давлением критики в свой адрес отказался от участия
в выборах президента на новый срок.1
Параллельно с антивоенных позиций выступала ос­
нованная в 1966 году организация, борющаяся за равно­
правие афроамериканцев, — «Черные пантеры». Создание
этой организации было весьма характерным для настрое­
ний черной публики, стремившейся к организации самоза­
щиты. Основатели этой организации резко отмежевались
от принципа ненасилия. «Черные пантеры» быстро стали
олицетворением революционного авангарда, ориентиро­
вавшегося на Мао, Че Гевару, тексты Франца Фанона. SDS
поддержала лозунг насильственного утверждения в ходе
городской герильи этих прав — «Bringing the war home».
Дополнительным стимулом для афроамериканцев было
то, что из 27 миллионов американцев призывного возраста
лишь 11 было призвано, и 2,1 миллиона из них — во Вьет­
нам. То есть риск попасть во Вьетнам составлял 10 %, но
у черных этот процент был в два раза выше, что было, ко­
нечно, несправедливо. В 1965 году почти четверть всех по­
гибших во Вьетнаме солдат были черными, при том, что их
доля в населении США составляла 13 %. Стокли Кармайкл
отмечал: «белые люди посылают черных людей воевать с
желтыми людьми, чтобы защитить страну, которую они
украли у красной расы».2 Чернокожие составляли 12,5 %
всех погибших американцев во Вьетнаме, латиноамерикан­
1Gilcher-Holtey 1. 1968 — Eine Zeitreise. S. 13,16.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 53, 55.
263

цы — 5 %, но эти проценты потерь немного ниже чем доля
меньшинств среди американцев призывного возраста.1
В SDS постепенно с 1965 года стали проникать аполи­
тичные группы молодежи — хиппи, более интересовавши­
еся марихуаной, битники. Абсолютно противоположными
молодежной субкультуре хиппи были маоисты, консолиди­
ровавшиеся в Прогрессивной рабочей партии (Progressive
Labor Party). Троцкисты в SDS настаивали на утверждении
решающей роли в революции рабочего класса.2 Впрочем,
тон в SDS задавали не троцкисты, а их противники. Во вре­
мя антивоенного «марша на Вашингтон» 21 октября 1967
года активистам SDS удалось захватить на время здание
Пентагона, тогда студенты демонстративно сжигали по­
вестки в военкоматы, протестуя против Вьетнамской вой­
ны. А в университете Скарсдейла (Нью-Йорк) студентам
даже был предложен курс по ведению партизанской войны
(на вьетнамском материале).3 Такие же демонстрации про­
теста против войны во Вьетнаме состоялись в 1965 году в
ФРГ, Франции, Италии, Швеции, Голландии. Эти антиаме­
риканские демонстрации были важны, поскольку к позор­
ному столбу ставили ведущую страну Запада. Молодежь
также активно протестовала против позиции терпимости к
этой войне старшего поколения, что было важно вследствие
того, что под сомнение был поставлен авторитет предыду­
щего поколения. В ФРГ молодые люди ставили вопрос о
«непреодоленном прошлом».4
Летом 1967 года Конгресс отменил бронь от армии для
студентов (соответствующий закон был принят 16 февраля
1Хейстингс М. Вьетнам. С. 426.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 485.
3Холландер П. Политические пилигримы. С. 288.
4 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 487.
264

1968 года). Это решение радикально изменило настроения
в кампусах, и сторонник борьбы за гражданские права Лин­
дон Джонсон превратился в ненавистного «фашиста», «Sieg
Heil» раздавались при его появлении на публике.1 Джеффри
Рубин осенью 1967 года выдвинулся на первый план в каче­
стве харизматического вождя антивоенного движения. По
поручению МОВЕ (мобилизационного комитета по вопросу
окончания войны во Вьетнаме) им была проведена целая не­
деля протестов под лозунгом «Stop the Draft». Кульминацией
протестов был марш 21 октября на Пентагон с участие около
100 тысяч человек. Под руководством Рубина этот марш по­
лучился очень красочным карнавалом (особенно много было
хиппи), который пресса и телевидение с удовольствием ос­
вещали во всех деталях.2 Джерри Рубин назвал Хо Ши Мина
агентом йаппи и сказал, что «если бы Вьетнамской войны не
было, мы бы ее изобрели. Если Вьетнамская война закончит­
ся, мы найдем другую».3Джерри Рубин, член международной
молодежной партии (Youth International Party) нарочито иска­
жая название своей страны, писал: «I am an orphan of Amerika.
Fuck Amerika» — «В Америке я сирота. К черту Америку».4
В начале 1966 года сенатор Джеймс Уильям Фулбрайт
начал публичные слушания попроблеме, какие националь­
ные интересы защищают США во Вьетнаме. Ответ на этот
вопрос не был вразумительным для молодежи: Америка
оказалась глубоко расколотой.5
Поскольку популярность Джонсона упала, он решил не
баллотироваться на новый срок, а целиком посвятить себя
1Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 61.
2Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 64.
3 Рубин Д. Действуй! Сценарий революции. С. 97.
4 Вайнен Р. Долгий ’68. С. 41.
5 Гренвилл Д. История XX века. С. 582—583.
265

решению вьетнамской проблемы. В марте 1968 года Джон­
сон объявил о приостановке бомбардировок и предложил
Северному Вьетнаму сесть за стол переговоров — трудные
и бесконечные переговоры тянулись с 1968 по 1973 год в
Париже. Тем не менее именно Джонсон сделал первый шаг
к выходу из этой войны, а завершить этот процесс выпало
Киссинджеру и Никсону, которые еще пытались каким-то
образом спасти Южный Вьетнам и закончить войну «почет­
ным образом».
Никсон, обещавший покончить с войной и поэтому при­
шедший к власти, 31 апреля 1970 года расширил военные
действия на Камбоджу, что вызвало взрыв протестов сту­
дентов. 4 мая 1970 года в университетском кампусе в Огайо
полиция открыла огонь по протестующим — погибло 4 че­
ловека, 9 раненых. Еще двое черных было убито в кампусе
в Миссисипи. Протесты охватили практически все универ­
ситеты. В 30 университетах здания «военок» (где обуча­
ли резервистов) были сожжены. Один студент в кампусе в
Сан-Диего прибег к самосожжению.1 Одна из кульминаций
протестов привела к очередным жертвам — 4 мая 1971 года
национальная гвардия в университете Кента в Огайо очень
жестко обошлась с протестующими против войны студен­
тами: по ним был открыт огонь, в итоге — четверо убитых
и пятнадцать раненых. Это по цепочке вызвало спонтан­
ные протесты в сотнях колледжей и университетов по всем
США.2
Генри Киссинджер подвел итог войны во Вьетнаме, ука­
зав, что 68-й был тем более неприятен для американцев, что
он имел место в конце периода чрезвычайно впечатляющих
1 Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 62.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 530.
266

американских свершений — особенно он выделял создание
экономических институтов, которые обеспечили глобаль­
ное процветание целого поколения на Западе, а также со­
действие деколонизации и оказание помощи развивающим­
ся странам. И вот, после 20 лет напряженных усилий, писал
Киссинджер, Америка оказалась не в ладах сама с собой:
«Согласие, которое поддерживало всю нашу послевоенную
внешнюю политику, испарилось. Мужчины и женщины, ко­
торые поддерживали наши международные обязательства
и достижения, оказались деморализованными тем, что они
считали поражением во Вьетнаме».1
1Киссинджер Г. Годы в Белом доме. Т. 1. С. 72.

ГЛАВА 4
ФЕНОМЕН КРИЗИСНОГО СОЗНАНИЯ В ИТАЛИИ

Особенности итальянского «Sessantotto»1
В то время как Франция после 1945 года утеряла в Ев­
ропе свою культурную гегемонию и стала своеобразным
франкофонным гетто, престиж Италии и ее искусства,
науки, промышленности, дизайна (центр «high fashion
industry» переместился из Парижа в Милан и Флоренцию)
и стиля жизни, не говоря уже о итальянском кино (Рос­
селлини, Висконти и де Сика работали еще при Муссоли­
ни) здорово выделялись и сдвинулись с прежних марги­
нальных позиций в центр западноевропейской культуры.2
В 68-м Италия также оказалась в центре событий — не
случайно авторы книги «Antisystemic Movement» Джован­
ни Арриги, Иммануил Валлерстайн и Теренс Хопкинс от­
мечали, что 68-й в ФРГ и во Франции кульминировался
1Шестьдесят восемь (и/я.).
2 Hobsbawn Е. Interesting Times. A Twentieth Times. London, 2009.
P. 354.
268

в Италии и там же потерпел поражение, при этом сильно
изменив страну.1 Вначале обратимся к этой итальянской
кульминации.
Важно сразу отметить, что в отличие от французской
компартии, которая рабски имитировала КПСС и не была
особенно привлекательна для молодежи, постоянно те­
ряя голоса выборщиков — от 28 % в 1946 году до 18,6 % в
1977-м и меньше 10 % в 1980-е годы, лидеры итальянской
компартии от Пальмиро Тольятти до Энрико Берлингуэра
(генеральный секретарь партии до своей смерти в 1972 году)
отличались выдающимся интеллектом, лидерскими каче­
ствами и независимыми высказываниями. Другой лидер
коммунистов в Италии — Пьер Паоло Пазолини (киноре­
жиссер и писатель) назвал бунтующих студентов «Figli di
Papa» — «маменькины сынки».2Для него эти «маменькины
сынки» были частью «общество потребления». Пазолини,
критикуя социальную несправедливость и привилегии в ка­
питалистическом обществе, был одержим манией сохра­
нения — хотя и не в ортодоксальной манере — убеждений
марксистской философии, невзирая на все политические,
социальные, экономические реалии собственной страны и
даже собственную жизнь.3 Тем не менее в Италии контакты
между коммунистами и студентами-бунтовщиками были
гораздо более интенсивными, чем во Франции, не говоря
уже о ФРГ, где их практически не было, и это несмотря на
то, что обе компартии были сильно зависимы от финансо­
вой поддержки СССР (по отношению к которому молодежь
не испытывала симпатий): между 1971 и 1990 годами ФКП
1 Kurz J. Die Universität auf der Piazza. Entstehung und Zerfall der
Studentenbewegung in Italien 1966—1968. Köln, 2001. S. 9.
2 Ibid. S. 40.
3 Гумбрехт X У. После 1945. C. 204.
269

получила в виде финансовой помощи 50 миллионов долла­
ров, а ИКП — 47 миллионов долларов.1
Число студентов во Франции выросло с 200 тысяч в 1960
году до 587 тысяч в 1968 году, почти такие же цифры отме­
чались и в Италии: 268 тысяч и 500 тысяч.2 Поначалу в по­
слевоенной Италии лишь 5 % молодых людей окончили
среднюю школу, а затем произошел резкий скачок.3 Не в по­
следнюю очередь именно по причине этого количественного
роста в Италии, как и во Франции, в 68-м дело дошло до са­
мого большого протестного движения в послевоенной исто­
рии стран. Студенческие протесты в Италии сделали цифру
«зевзаЩоИо» — 68 — символом изменений. Главной мише­
нью протестов первоначально была авторитарная структура
управления университетами. Впоследствии пространство по­
литического расширялось, захватывая всё новые темы. От­
личительной особенностью событий 68-го в Италии был ши­
рокий спектр требований и акций. Не было ни какой-либо
центральной организации, ни географического центра (как
Берлин и Париж) или харизматического лидера (как Руди
Дучке или Даниэль Кон-Бендит).
Итальянское студенчество было организовано также,
как во Франции: была обще-итальянская репрезентативная
студенческая организация «Шюпе пагюпа1е ишуегзйапа
гергевеЩаНуа йаИапа» (Ш41Ш). Но если во Франции сту­
денческая общенациональная организация структурно на­
поминала профсоюз, то 1ЛМ1Ш структурно состояла из от­
дельных по университетам студенческих парламентов. Эти
малые региональные парламенты избирались регулярно
lJudt T. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 495.
2 Gilcher-Holtey 1. 1968 — Eine Zeitreise. S. 100.
3Judt T. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 391.
270

студентами по представительным спискам, а потом эти пар­
ламенты отсылали своих представителей в высший орган
и ж д а .1Кроме того, каждая политическая партия в Италии
имела свои студенческие организации, которые стремились
быть посредниками между руководством этих партий и сту­
денческими парламентами.
Первоначально студентов подвинули к протестам струк­
турные проблемы в сфере образования. Дело в том, что рас­
считанные на 5—10 тысяч студентов университеты в Бари,
Риме, Неаполе принимали 30—60 тысяч студентов. Препода­
вателей не хватало: в 1967 году 3 тысячи профессоров обуча­
ли полмиллиона студентов. Профессора имели в среднем 52
часа нагрузки в год и их редко можно было видеть на работе,
многие студенты даже не видели в лицо своих профессоров...2
Учебная система базировалась преимущественно на лекци­
ях и сочеталась почти с феодальной властью и полномочи­
ями доцентов. Профессора часто видели своих студентов
в первый и последний раз на экзамене, и они были для них
не коллегами, сотрудниками, живыми людьми, а объекта­
ми педагогической практики. В университетах была жесткая
система селекции и отбора наиболее успевающих студентов.
По статистике 81 % выпускников средней школы поступа­
ли в университеты, но только 44 % завершали учебу полу­
чением документа о высшем образовании. Хотя формально
университеты были открыты для всех социальных слоев, но
на практике шансы благополучно завершить обучение у сту­
дентов из бедных семей были значительно меньшие. Финан­
совая поддержка студентов из бедных слоев населения была
незначительной, хотя государственные и частные фонды
1KurzJ. Die Universität auf der Piazza. S. 90.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 166.
271

были. Студенты были вынуждены подрабатывать, что сни­
жало их шансы на успех в учебе.1
Однако студентами в Италии прежде всего двигало чув­
ство, что главным недостатком системы образования явля­
ются недемократические, авторитарные структуры в ней, а
также отсутствие перспектив для выпускников университе­
тов после учебы и безработица. План реформ 1965 года ле­
воцентристского правительства Альдо Моро (впоследствии
убитого террористами) мало изменил положение: протесты
студентов продолжались, и они были вызваны действитель­
ной нехваткой профессоров, примитивно и скудно органи­
зованным учебным процессом. Традиционные европейские
университеты — Падуя, Монпелье, Бонн, Фрайбург, Лёвен,
Кембридж, Упсала были в маленьких городах, далеких от
крупных городов. Кампусов повсеместно не хватало, про­
блема с жильем была важной. К примеру, в университет
Бари ранее поступало около 5 тысяч студентов, а в 68-м
оказалось 30 тысяч.2 Именно в таком маленьком городе
ситуация обострилась в январе 1966 года, и началось все
в результате конфликта в институте социологии в городе
Тренто на севере Италии. В этом городе в 1962 году по аме­
риканскому образцу была основана высшая школа социаль­
ных наук — «1шШШ:о Бирепоге (МБйепге БоааП». Студен­
ты этого университета хотели получить от администрации
«библиотеку в американском стиле по максимуму реализу­
ющую отношения человека и книги: никаких посредников,
все книги на открытых стеллажах и на расстоянии вытяну­
той руки».3 Также в университете Тренто впервые в Италии
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 88.
2Judt T. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 394.
3 Вайнен P. Долгий ’68. С. 117.
272

попытались преодолеть типичное для страны недостаточ­
ное общение студентов и профессоров. Это и способство­
вало тому, что именно здесь началась интенсивная левая
политизация студентов — сильнее, чем в других универси­
тетах. В октябре 1966 года в Тренто возникла протестная
группа студентов, которая сильно отличалась от традици­
онных студенческих образований — она называлась «сту­
денческое движение Тренто» — «Movimento Studentesco
Trentino». Это движение носило ясный антиавторитарный
характер и сыграло ведущую роль в борьбе против плани­
руемой правительством Альдо Моро университетской ре­
формы: уже в феврале 1967 года в демонстрациях приняли
участие ВУЗы Падуи, Болоньи, Перуджи, Павии, Флорен­
ции, Турина, Милана, Рима, Неаполя, Палермо.1
В Тренто конфликт подпитывался представлениями об
особой роли социологии в современном обществе, что было
позаимствовано у американских «новых левых». Главным
объектом критики были учебные планы по предмету социо­
логия, поскольку, по мнению студентов, они сводились к изу­
чению всевозможных «бюрократических практик», направ­
ленных на укрепление существующей политической власти.
Если еще конкретней — студенты протестовали против пре­
вращения университетов в «инструмент господства» вла­
ствующих элит государства. Целью же протестующих было
воспитание теоретического, критического, креативного,
диалектического мышления. Этот новый «негативный уни­
верситет» должен был стать исходным пунктом революци­
онных преобразований в обществе, он должен был помочь
избавиться от «капиталистического контроля над наукой».
1KurzJ. Die italienische Studentenbewegung 1966—1968 //1 9 6 8 —
Vom Ereignis zum Mythos. S. 95.
273

Самим студентам в этом процессе отводилась активная роль.
Именно в Тренто «загорелось» по той причине, что социо­
логия до этого не преподавалась ни в одном университете
Италии. Хотя весьма влиятельные в Италии коммунисты на­
зывали социологию «мелкобуржуазной псевдонаукой», но
радикально настроенные преподаватели и студенты смогли
занять доминирующие позиции в институте.
Институт в Тренто был создан по образцу американских
колледжей, в которых открытые дискуссии между студен­
тами и преподавателями были важной частью учебного
процесса. Учебные планы строились также по стандартам
американской социологии, преимущественно на работах
Чарльза Миллза. Самые важные социологические штудии
Миллза были переведены на итальянский язык в начале
1960-х годов и живо обсуждались в левых журналах, осо­
бенно активно обсуждался вопрос о возможности в Италии
демократии участия. Тексты английских, американских, не­
мецких социологов институт покупал и делал доступными
для студентов. В институте в Тренто могли учиться и вы­
пускники технических вузов — таким образом институт
стремился способствовать горизонтальной мобильности
в стране. В других же итальянских университетах существо­
вала настоящая пропасть между студентами и преподавате­
лями.1
Тренто — это небольшой провинциальный городок,
в котором не было больших кинотеатров, клубов, баров,
поэтому часто бурная студенческая жизнь донимала мест­
ных жителей. Впервые студенты протестовали в январе
1966 года по той причине, что никак не был решен вопрос о
статусе и о названии документа об окончании института —
1Kurz J. Die Universität auf der Piazza. S. 79,104.
274

«диплом социолога» встретил сопротивление коммунистов.
В итоге было принято решение принять номенклатуру «ди­
плом по политике и социальным наукам», но для студентов
это было неприемлемо по той причине, что решение было
принято под давлением факультетов политологии, которые
были созданы еще при фашистах. 24 января 1966 года на
собрании всех студентов университета было принято реше­
ние о занятии здания университета. Главным требованием
студентов было полное признание социологии как полно­
ценной науки и учебной дисциплины в противовес католи­
ческой и феодальной культуре старой Италии. 18-дневная
акция студентов завершилась полным успехом: диплом
социолога был признан полноценным. В целом, протесты
студентов в Тренто были восприняты в стране позитивно,
поскольку речь шла по большому счету о демократизации
Италии.

Начало волнений итальянских студентов
События в Италии развивались через три фазы: форми­
рование (январь 1966—ноябрь 1967), мобилизация и ради­
кализация (ноябрь 1967—март 1968) и, наконец, демобили­
зация и трансформация (март—сентябрь 1968).
В первой фазе День памяти об итальянском Сопротив­
лении отмечался в Италии 25 апреля — именно в этот день
в 1945 году началось партизанское восстание в Северной
Италии. В 1966 году в стране двадцать первый раз отме­
чали победу итальянского Сопротивления над фашизмом.
По этому же поводу активизировались и неофашисты в сту­
денческой среде, которые попытались 27 апреля воспрепят­
ствовать проведению выборов в студенческий парламент
275

самого большого, основанного в 1303 году римского уни­
верситета Сапиенса («La Sapienza» — «мудрость»). В сти­
хийно возникшей стычке между неофашистами и левыми
погиб левый активист — студент архитектурного факуль­
тета Паоло Росси. На следующий день в университете со­
стоялся двухтысячный митинг, особенно значимый тем,
что дюжина депутатов парламента приняли в нем участие.
Вскоре митинги по этому поводу охватили уже около 10 ты­
сяч студентов. На одном из этих митингов студенты при­
няли спонтанное решение захватить здание университета:
этим они не только стремились выразить возмущение убий­
ством Росси, но и выдвинули требование перемен. Ректор
университета Сапиенса весьма неосмотрительно пригрозил
студентам введением в кампус полиции, которые числом
в 1500 действительно начали активные действия.1 Тыся­
чи студентов направились к факультету архитектуры близ
парка вилла Боргезе, по дороге произошло столкновение с
двумя группами неофашистов, затем демонстранты натол­
кнулись на защищенных доспехами полицейский — стол­
кновение длилось два часа, чудо, что только у одного по­
лицейского не выдержали нервы и он выстрелил в воздух.
Итогом дня стало несколько сотен раненых студентов и 160
полицейских. После этих столкновений, которые назвали
«Battaglia di Valle Giulia» — «битва у Валле Джулиа», ита­
льянские активисты уже не останавливались перед приме­
нением насилия. Известный лозунг Че Гевары «Сгеаге Due,
Tre, Molti Vietnam» —«сделайте два, три, много вьетнамов»,
в Италии переделали как «Due, tre, molti Valle Giulia’s». Сту­
денческие протесты распространились из Северной Италии
на всю страну. Почти сразу после инцидента с убийством
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 167.
276

Росси секретарь коммунистической молодежной организа­
ции Акилле Окетто (Ochhetto) призвал помимо студентов
к протестам и рабочих, приглашая их принять участие в
митингах и демонстрациях. Студенты требовали реформы
системы образования и демократизации университетов,
настаивая на отставке консервативного ректора римского
университета Папи.1
После того как начались летние каникулы, в Италии
началась пора «революционного номадизма» — Куба, Ла­
тинская Америка, Франция, Западный Берлин. Часть левых
студентов двинулась в Южную Италию, где в Калабрии и
Сицилии были самые вопиющие социальные контрасты, но
и там протесты ничего не дали... После летних каникул 1967
года протесты студентов продолжали расширяться, вовле­
кая всё новые мотивы: 1 ноября в Тренто началась «актив­
ная стачка» по поводу заключительного чтения по закону
об университетской реформе, три недели спустя в католиче­
ском университете Милана начались демонстрации против
повышения платы за обучение, подобные акции проходили
и в Турине, где студенты заняли здание бывшего королев­
ского дворца, подобно тому, как делали их сверстники в
Беркли в то же время. В Италии газетные статьи о захва­
те студентами университетских зданий в Турине, Милане,
Павии, Флоренции, Болонье, Риме, Неаполе напоминали
военные сводки. Около 450 тысяч студентов вступили в
борьбу. Студенты настаивали на «constazione globale» —то­
тальной реорганизации общества и университетов. В Ита­
лии студенты более ориентировались на Маркузе и Фрейда,
чем на Маркса и Ленина. Итальянцы с их недовольством
недавним фашистским прошлым привлекала критика «ав­
1Kurz J. Die Universität auf der Piazza. S. 103.
277

торитарной личности» Маркузе. Хотя там не было такого
доктринера, как Руди Дучке, и такого шоумена, как Даниэль
Кон-Бендит, но волнения и столкновения с полицией были
нешуточные.1
При этом студенческие выступления были разрозненны­
ми и не имели единого руководящего центра до лета 1967
года: демонстрации протеста против убийства Росси, волне­
ния в Тренто, занятие университета в Пизе, эскалация студен­
ческих протестов против войны во Вьетнаме, в Неаполе про­
ект создания левого университета — «Sinistra Universitario»,
инициативы студентов в Турине, Генуе, Милане и прочее —
все это носило хаотический характер. С лета 1967 года на­
чался процесс сетевого охвата протестов, но и он продолжал
быть спонтанным, а синхронные выступления носили слу­
чайный характер.2
Популяризации идей «революции» в Италии сильно
способствовал Джанджакомо Фельтринелли (1926—1972),
в персоне которого «революция» 68-го нашла настолько
же убедительного, как и финансово успешного пропаган­
диста. Фельтринелли был родом из весьма состоятельной
миланской семьи, что не помешало ему вступить в 1945
году в ИКП и основать в 1954 году издательство, ориенти­
рованное на леворадикальную пропаганду. Его издатель­
ство в Италии было чрезвычайно популярно среди моло­
дых людей. В 1960-х Фельтринелли много путешествовал
по миру, встречался с Кастро, Че Геварой, которого он
даже пытался спасти в Боливии. Позднее Фельтринелли
издал «Боливийский дневник» кубинской знаменитости.
Интересно, что, будучи коммунистом, он был издателем
1MehnertK. Jugend im Zeitbruch. S. 209.
2 KurzJ. Die Universität auf der Piazza. S. 137.
278

романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго», несмотря на
давление со стороны КПСС и ИКП, за что потом и был ис­
ключен из ИКП.
Фельтринелли был важной связующей фигурой сту­
денческого движения: он был знаком с Руди Дучке, фи­
нансово поддерживал (как и Рудольф Аугштейн и Герд
Букерус) берлинскую БОБ при подготовке большого кон­
гресса против войны во Вьетнаме. «Да здравствует побе­
да социалистической революции во Вьетнаме; да здрав­
ствует победа национально-освободительного движения
в Южном Вьетнаме; да здравствует победа социализма
в Европе!» — такими лозунгами Фельтринелли открыл
международный конгресс в Западном Берлине по Вьетна­
му в феврале 68-го. Конгресс ставил перед собой задачу
разработки революционной стратегии для Европы, в ко­
торой одинаково томятся от эксплуатации итальянские
рабочие на Фиате, сицилийские крестьяне, лондонские
рабочие верфей, испанские горняки, французские кре­
стьяне. На конгрессе было заявлено, что борьбу против
американского империализма следует координировать в
мировом масштабе.
18 февраля на берлинской Курфюрстендамм состоялась
самая массовая в истории ФРГ антивоенная демонстра­
ция — вышли 10 тысяч человек. На пресс-конференции по
этому поводу один из лидеров немецкой БОБ, итальянец
по происхождению и один из пионеров движения 68-го,
Йоханнес Аньоли (Agnoly) сказал, что на данный момент
борьба немецких студентов отличается провинциализмом,
в отличие от итальянских университетов, где студенты дей­
ствуют гораздо радикальней. Если в Берлине студенты заня­
ты хепенингами и дискуссиями в кампусах, то итальянские
студенты и рабочие перешли к захватам фабрик и универ­
279

ситетов.1 Аньоли был человеком коммунистических убеж­
дений, но не ортодоксом, позже — с 1972 по 1990 год — он
был профессором Института политических наук Отто Сура
в Свободном университете Берлина.

Ослабление протестного движения
Как и в ФРГ, в Италии «новые левые» представляли собой
крайне пеструю картину. «Антиавторитарные» силы студенче­
ской молодежи впервые консолидировались в зимний семестр
1967—1968 годов в университетах Турина и Тренто в группе
«Potere studentesco» — «Власть молодежи». Итальянские сту­
денты, как и немецкие, протестовали против авторитарных
структур университетов, нападали на технократическое об­
разование, организовывая митинги, бойкот лекций. Вторую
группу среди «новых левых» в Италии составляли рабочие,
она консолидировалась вокруг журнала «Potere орегапо» —
«Власть рабочих». Эта группа развивала активность на заводах
и фабриках. Третью группу составляли маоисты «Filocinesi» —
«Друзья Китая», как их именовали в буржуазной прессе. Кро­
ме маоистов в группе «Sinistra universaria» —«университетские
левые», были марксисты-ленинцы, которые пытались создать
в Неаполе, Риме, Милане кадровую марксистско-ленинскую
партию. Единство между этими тремя группами было только в
их отношении к американскому империализму и в нежелании
иметь дело со «старыми левыми».2
В определенный момент протестное движение среди
студентов пошло на спад. Дело в том, что, с одной стороны,
1Kurz J. Die Universität auf der Piazza. S. 7—8.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 489.
280

закон об образовании, против которого выступали студен­
ты, неожиданно провалился в парламенте. С другой сторо­
ны, эксцессы насилия в университете Сапиенса, а затем и в
Милане, отвратили от воинственных студентов умеренных.
Попытки активистов найти новые темы —подражая немец­
кой кампании против концерна печати Шпрингера начать
протесты против газеты Jla Стампа в Турине, — не вызвали
особенного энтузиазма, как и идея «критического универ­
ситета» движение пошло на спад. Поэтому студенческие
активисты обратились к рабочему классу и коммунистам.
Дело в том, что в процессе расширения индустриализации
в северной части страны наблюдался большой приток
рабочих с юга Апеннин. Они работали преимущественно
на конвейерном производстве, где нужно было соблюдать
жесткую дисциплину, условия труда, оплата и условия жизни
у них были значительно ниже среднего итальянского уровня.
Студенты совместно с социалистически-коммунистическим
профсоюзом начали 7 марта 1968 года генеральную стачку,
поводом для которой была правительственная программа
реформы пенсионного обеспечения. Инициатива студентов
вызвала интерес среди рабочих: в Турине на фирме «Фиат»
в начале лета оформилась даже «Lega Studenti е Opérai» —
«Лига студентов и рабочих». В Венеции студенты также по­
могли малоквалифицированным рабочим крупного химиче­
ского концерна организоваться в борьбе за лучшие условия
труда и повышение зарплаты. То же было и в Милане.1
Полицию особенно беспокоило то, что студенты смогли
установить связь с радикальными группами рабочих. Еще
с 1962 года студенты активно принимали участие в забасто­
вочной борьбе рабочих. В 1968 года в Италии бастовали не
1 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 171.
281

только университеты, но и множество предприятий. Боль­
шинство из 3800 забастовок в том году были «дикими»,
в них приняло участие 7,5 миллионов рабочих. Причины
таких масштабных социальных протестов были разными:
условия труда, плохие жилищные условия, авторитарные
порядки на предприятиях, произвол администрации.
Студенты, принимая участие в подобных забастовках,
пытались придать им вид борьбы с капитализмом как та­
ковым. Несмотря на определенное напряжение, все же
итальянские профсоюзы, удовлетворившись повышением
зарплат (в два раза по сравнению с повышениями в 1968
году зарплаты в других европейских странах, причем без
соответствующего повышения производительности труда),
не нашли достаточно оснований, чтобы прибегнуть к гене­
ральной стачке, как это сделали во Франции.1Тем не менее
от череды этих бесконечных стачек и забастовок, которые
беспрерывно тянулись все лето и осень, буржуазная Италия
была в ужасе. Экстремальная воинственность противостоя­
ния с полицией наиболее ясно проявилась в Милане на за­
воде по производству резины «Пирелли», где забастовщики
выступали под лозунгом «Завод — это наш Вьетнам». 18 но­
ября 1969 года во время разгона демонстрации за улучшение
жилищного положения погиб один полицейский. В похоро­
нах представителя власти, правда, приняли участие десят­
ки тысяч горожан. Месяц спустя, 12 декабря 1969 года,
в Милане погибло 16 человек после террористического
акта, устроенного в банке анархистами. Предполагаемый
виновник теракта во время допроса при неясных обстоя­
тельствах выпрыгнул с четвертого этажа здания полиции.
Более чем 30 лет спустя перед судом предстали настоящие
1 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 511—512.
282

виновники этого взрыва — ими оказались три неофашиста.
Траурный митинг собрал в Милане почти 300 тысяч чело­
век: тогда публика сочла виновными леваков и протестов
движение пошло на спад. «Жаркая осень» закончилась.
Студенческие волнения в Риме и попытка занятия, во­
преки требованиям полиции, исторического здания Valle
Giulia было высшей точкой и апогеем 68-го в Италии.1Если
период с марта по июнь 1968 года были временем мобилиза­
ции студенческого движения в Италии и Франции, то пери­
од с июня по июль —его демобилизации. Радикализм 68-го
в Италии разбился о готовность к компромиссу и согласию
части студенческого движения: радикалы не смогли захва­
тить руководство и движение распалось. С начала учебного
года студенческие протесты в университетах продолжались,
но только спорадически и весеннего пика динамика уже не
достигала. Автономное студенческое движение, по суще­
ству, на этом завершилось. Но «открытие значения улицы»
и критика понимания политики как исключительно дела
общественных элит осталось заслугой студенческого дви­
жения. Итальянское студенческое движение, как и повсюду
в Европе, хотя и было расколото на различные соперничаю­
щие группы не смогло и добиться чего-либо существенного
в реформе высшего образования, но все же они избежали
поражения, как и немецкие «новые левые», попавшие под
чрезвычайные законы, или французские студенты, потер­
певшие поражение на выборах в Национальное собрание.2
Итальянские студенты смогли инициировать крупные ра­
бочие выступления в Италии «жаркой осенью» 1969 года:
в индустриальных центрах страны дело дошло до массовых
1KurzJ. Die Universität auf der Piazza. S. 261.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 513.
283

«итальянских» забастовок, когда рабочие сами устанавлива­
ли темпы работы на конвейере. Итальянский писатель Нанни Баллестрини описал эту радикализировавшуюся динами­
ку рабочего движения в романе «Vogliamo Tutto» — «Хотим
всего» (1971). Рабочее движение приобрело собственную
динамику и активизировалось, как и самосознание самих
итальянских рабочих под влиянием духа 68-го.1
В самом деле, число рабочих, участвовавших в стачках
68-го, было совершенно небольшим в ФРГ, Швеции и Швей­
царии. Рабочие во Франции и Италии часто совмещали за­
бастовки с другими формами дискредитации власти рабо­
тодателей. Иногда громили офисы руководителей, а самих
менеджеров время от времени брали в заложники. В дни
неофициальных забастовок итальянские рабочие прово­
дили «внутренние парады», которые часто сопровождались
шумом и насмешками над властями: бригадиров и прорабов
заставляли нести красные флаги.2
Волна забастовок и недовольства «горячей осени» 1969
года принесла свои плоды: размеры зарплаты итальянских
рабочих приблизились к европейскому уровню: в 1970 году
парламент принял «Статус прав трудящихся», который по­
ложил конец закоснелой антипрофсоюзной деятельности.3
В 68-м во Франции и Италии дело дошло до временного
занятия рабочими предприятий, но до провозглашения и
реализации рабочего самоуправления дело не дошло. Толь­
ко во Франции на часовой фабрике в Безансоне с июня 1973
года по конец января 1974 года было провозглашено само­
управление под лозунгом «мы производим для самих себя,
1Нот G.-R. Die Arbeiter und “1968” in West- und Südeuropa / / Aus
Politik und Zeitgeschichte. 2008. N 14—15. S. 39.
2 Вайнен P. Долгий ’68. C. 384.
3 Прокаччи Д. История итальянцев. М., 2012. С. 560.
284

мы сами продаем свою продукцию, и мы сами себе платим».
Две сотни рабочих и служащих этой фабрики стали симво­
лом и надеждой для активистов 68-го по всей Европе. При­
мер этой часовой фабрики стал актуален в Португалии во
время «революции гвоздик» 27 апреля 1974 года. Летом
1975 года на 375 фабриках по всей стране было рабочее
самоуправление. Также и на селе в южной и центральной
части Португалии крупные земельные латифундии были
экспроприированы и переведены в коллективную собствен­
ность, а безземельные прежде крестьяне получили землю.1

Феномен левого терроризма
Террор —это проявление аллергии на перспективу
окончательно устоявшегося сытого мирового по­
рядка, окончательной власти и ее беспрекословно­
го авторитета.
Жан Бодрийяр

Главными бенефициариями волнений в Италии были
различные группы левой внепарламентской оппозиции:
диссиденты коммунисты, теоретики автономии рабочих
организаций и лидеры студенческой оппозиции, а в нача­
ле 1970-х годов и террористы, появившиеся в этой мутной
среде. Названия разных левацких групп, ячеек, движе­
ний, боевых листков были прямо пародийного вида: в до­
полнение к «Brigade Rosso» — «Красные бригады», «Lotta
Continua» — «Борьба продолжается», «Potere Operaio» —
«Власть трудящихся», «Prima Linea» — «Передовая ли­
ния фронта», «Autonomie Operaio» — «Рабочая автоно­
1Нот G.-R. Die Arbeiter und “1968” in West- und Südeuropa. S. 38.
285

мия», «Avangardia Operaia» — «Рабочий авангард», «Nuclei
Armati Proletari» — «Вооруженный рабочий центр», «Nuclei
Armati Revoluzionari» — «Вооруженный революционный
центр», «Formazione Communiste Combattenti» — «Боевое
коммунистическое формирование», «Potere Proletario
Armato» — «Вооруженная пролетарская сила» и другие.
Этот список может быть показателем инфляции революци­
онных убеждений нескольких тысяч студентов в 68-м в Ита­
лии и пародией на их устремления «революционизировать»
рабочий класс. Но это не так: масштабы ущерба, нанесенно­
го этими группами, были ощутимыми — между 1970 и 1981
годами в Италии не было и года без убийств, увечий, похи­
щений, покушений на убийства, нападений и других прояв­
лений публичного насилия. За это десятилетие было убито
три политика, девять государственных чиновников, шесть­
десят пять полицейских, три сотни других людей. «Красные
бригады» и другие левые террористы призывали убивать
«лакеев буржуазии», «наймитов капитала», настаивая на
внедрении прямой демократии. А затем, с середины 1970-х
годов они обратились к политическим убийствам, прежде
всего правых политиков, полицейских, журналистов, юри­
стов, призывая «срывать маски» буржуазной легальности.
Это вовлекало государство в необходимость проводить на­
сильственные репрессивные действия, что дополнительно
политизировало общественное мнение.
Настоящим чудом было то, что итальянская демокра­
тия выжила в 1977—1982 годы в условиях экстремального
террора со стороны левых, правых, криминала. Поскольку
правые террористы были лучше организованы и закон­
спирированы, то внимание общественности более привле­
кали левые с их антикапиталистической демагогией. Не­
смотря на то, что коммунисты на Западе отмежевались от
286

левого террора, но по иронии судьбы советские секретные
службы эпизодически финансово помогали итальянским
«Красным бригадам», бельгийским «Cellules communistes
combattantes» (ячейкам борющихся коммунистов), фран­
цузской «Action direct» по принципу «враги нашего врага —
наши друзья».1
В Италии гораздо дольше и сильней, чем в ФРГ, был
актуален левый терроризм, который черпал кадры из сту­
денческой среды. Террор «Красных бригад», которые рас­
сматривали ИКП как предателей дела классовой борьбы,
а себя считали настоящими носителями духа революции,
в Италии доныне воспринимают как часть политического
комплекса событий, связанных с 68-м. Частота террори­
стических атак была в стране весьма высока: в 1975 году
было 74 террористических атаки левых, а в 1976 году уже
103. Эскалация насилия привела к самому тяжелому по­
сле войны внутриполитическому кризису в стране.2 Очень
важным обстоятельством, повлиявшим на положение ле­
вых радикалов и террористов, было то, что КПИ отмеже­
валась от их методов, для коммунистов они были просто
бандитами, с которыми следовало соответствующим обра­
зом обращаться. 16 марта 1978 года был похищен бывший
премьер-министр, лидер ХДС Альдо Моро, два месяца его
держали в заложниках, пытаясь выторговать освобожде­
ние «политических заключенных». 10 мая, после того как
правительство Андреотти, поддержанное даже коммуни­
стами, отказалось этого сделать, его убили. Только через
восемь лет полиция смогла найти виновников — вопию­
щая некомпетентность криминальной полиции... Букваль­
xJudt T. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 476.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 664.

287

но через пару недель после Моро «Красные бригады» уби­
ли главу антитеррористической группы в Генуе, затем в
октябре 1978 года убили директора тюремного ведомства
в министерстве юстиции. Отзвуком этих убийств стало ра­
стущее убеждение, что Италия нуждается в переменах по­
литического свойства.1
Несмотря на чудовищность этих преступлений, на­
шлись желающие идеологически оправдывать террор в
духе 68-го: в апреле 1979 года преподаватель университета
Падуи Антонио Негри был арестован вместе с другими ли­
дерами «Autonomia Operaio», их обвинили в антигосудар­
ственной деятельности, а его привлекли к ответственно­
сти в качестве идейного вдохновителя террористических
атак «Красных бригад».2 Негри и его сторонники всячески
оправдывали вооруженную борьбу против «буржуазных
порядков». Год спустя после похищения и гибели Моро
Негри писал об этом убийстве как о торжестве пролетар­
ской справедливости и уничтожении врага. В итоге Негри
судили, приговорив в 1984 году к тридцати годам тюрьмы.
Подобно перуанскому певцу террора, основателю маоист­
ской группы «Сендеро Луминосо» Абимаэль Гусману, он
считал, что «любой акт саботажа и разрушения является
проявлением классовой солидарности». Антонио Негри
обвинили в том, что он был «il Grande Vecchio» — великим
старцем, предводителем и вдохновителем «Красных бри­
гад». Президент Италии Франческо Коссига сказал, что
«он отравил умы целого поколения итальянской молоде­
жи». Негри является автором книги «Империя», которая
рассматривалась как «библия антиглобализма». По делу
lJudt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 474.
2Вайнен P. Долгий ’68. C. 114.

288

Моро его оправдали, но он не мог отрицать своих связей с
террористами.1
В принципе, методы левых и правых террористов к 1980
году стали неразличимы. Правые антиреспубликанские
террористы в августе 1980 года взорвали бомбу на вокзале
в Болонье — погибло 85 человек, более 200 раненых. Тогда
же активизировалась и мафия на юге страны, убивая по­
лицейских, политиков, журналистов. Нити этих преступле­
ний подчас вели к самой верхушке власти: масонскую ложу
«П2», в которую входили депутаты, генералы, адмиралы,
крупные банкиры, впоследствии обвинили в организации
покушения на Моро, во взрыве в Болонье.
Итогом террористического десятилетия после суматош­
ного 68-го была не поляризация общества, о чем помыш­
ляли — и левые, и правые — террористы, а сплочение де­
мократических сил центра. Это сплочение последовало не
сразу — понадобилось целое десятилетие. Все же ни одна
страна в Европе не отличалась от прежнего своего состоя­
ния после 68-го в такой значительной степени, как Италия.
Только в Италии протестная мобилизация привела прямо
к новому социальному движению, внепарламентской оппо­
зиции, а также немыслимым масштабам анархистского бес­
предела.
1ГейфманА. Разрушители. С. 241.

ГЛАВА 5
ФРАНЦУЗСКИЙ «БСНХАМТЕ-НШТЁМЕ»1
Особенности французской «революции» 1968 года
У Франции нет больше фундаментальных задач.
Германия погружена в свои национальные пробле­
мы, Бельгия —в лингвистические, Англия борется
с упадком, Соединенные Штаты — с расовым кон­
фликтом. А Париж скучает. Отсюда и склонность к
разрушениям: лишь бы все переменить.2
Жорж Помпиду

В либеральном и процветающем государстве сту­
денты выступают с проповедью насилия, используя
ее для выражения протеста или для воздействия на
события. Три темы особенно охотно используются
подстрекателями: сексуальная свобода, стремле­
ние стать хозяевами во внутреннем правительстве
университетов и вьетнамская проблема.3
Ален Пейрефит

Я не знаю ни одного периода в истории Франции,
который произвел бы на меня столь же иррацио­
нальное впечатление.
Раймон Арон о 68-м

1Шестьдесят восемь (фр.).
2 Пейрефит А. Таким был де Голль. М., 2002. С. 622.
3 Там же. С. 541.
290

Особенно сильное впечатление на современников ока­
зали парижские бурные, хотя и довольно быстротечные
по сравнению с другими странами, студенческие волнения,
поэтому на них стоит остановиться чуть детальнее, присма­
триваясь к тому, «как это было на самом деле». Тем более,
что масштабы волнений и беспорядков во Франции были
гораздо более впечатляющими, чем волнения в период до
формирования правительства Народного фронта, воспре­
пятствовавшего приходу фашистов к власти в 1936 году.
Ранние марксистские интерпретации подчеркивали значи­
мость структурных перемен и кризиса политической систе­
мы, которые и «спровоцировали» молодежный бунт. Май­
ские события во Франции историки оценивали по-разному,
неопределенность в наименовании этих событий простира­
ется от таких как «мятеж поколения» (Эдгар Морен), «кар­
навал и психодрама» (Раймон Арон), новый «социальный
конфликт» (Ален Турен), «институционный кризис» (Ми­
шель Крозье), «критический момент» в общественной эво­
люции Франции (Пьер Бурдьё). Историки же и социологи,
которые сами были участниками этих событий, интерпре­
тировали их как «этический бунт» против доминирующих
ценностей общества, как «взрыв субъективности».1
Иногда используют эвфемизм «события», точно также
как войну в Алжире именовали «войной без названия». Часто
подчеркивают случайный и спонтанный характер этих собы­
тий.2 Отсылку к Парижской Коммуне используют, чтобы по­
казать сходство в баррикадных боях, а также значение марк­
сизма в мобилизации революционеров. Конечно, сравнение с
1KurzJ. Die italienische Studentenbewegung 1966—1968. S. 85.
2 Zankarini-Fournel M. Vom Mai 68 zu den “68er Jahren” / / 1968 —
Vom Ereignis zum Mythos. S. 136.
291

Коммуной неадекватно по той причине, что масштабы наси­
лия тогда были просто чудовищными по всем меркам... Как от­
мечала знаток 68-го, историк Ингрид Гилынер-Холти, неделя
с 3 по 10 мая 1968 года во Франции была пиком студенческих
волнений, который в ФРГ был уже позади. Она справедливо
подметила, что баррикады в Париже были «историческим
цитированием», поскольку студенты знали, гго значили бар­
рикады в дни Парижской Коммуны в 1871 году, а также в дни
освобождения Парижа от немецкой оккупации в 1944 году.
Эти баррикады в 68-м имели не инструментальный, а экс­
прессивный характер. Лишь в ходе саморазвития этих прово­
кационных действий началась политизация протеста студен­
тов, которую так живо описывали масс-медиа.1
Несмотря на эту разницу, 68-й служит как понятие пе­
риодизации, оно обозначает в современной французской
истории период момента окончания войны в Алжире и пре­
зидентскими выборами (победил социалист Франсуа Мит­
теран), а также связанным с ними политическим поворотом
1981 года. Собственно французский 68-й — это период с
3 мая, когда начались спонтанные и насильственные дей­
ствия студентов, занятие полицией здания Сорбонны, кото­
рый завершается речью де Голля 30 мая о роспуске Нацио­
нального собрания и проведении новых выборов.
Внешне причины бурных событий 68-го в Париже были
такими же, как и в других случаях: отвращение к войне во
Вьетнаме, переполненные университеты и школы. Студенты
были недовольны жесткой дисциплиной, своим бесправием
перед администрацией и профессорами, отказом властей
допустить соучастие студентов в управлении.2 Вследствие
1 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 503.
2 Кара-Мурза C. Революции на экспорт. С. 112.
292

бэби-бума во Франции молодых людей в возрасте от 16 до
24 лет было 8 миллионов — это 16,1 % от всего населения.
В условиях процветания экономики главной проблемой
было не как прокормить, одеть, дать жилье и работу такому
огромному количеству людей, а как им дать удовлетвори­
тельное образование, которое устраивало бы их самих.1
Также, как и в других странах, французское «революци­
онное» движение в 68-м не столько предлагало конкретную
программу решения наболевших вопросов, сколько кри­
тиковало существовавшее положение, при котором «уни­
верситет готовил полицейских начальников, будущих уг­
нетателей рабочего класса». Молодежь вдохновляли слова
Маркузе, что студенты в индустриальном обществе — это
единственный действующий источник протеста.2 Ощуще­
ние скуки в молодежной среде было следствием доминиро­
вания в эпоху де Голля официальной риторики, в рамках
которой стабильность индустриального общества возводи­
лась в догму. Эта стабильность должна была основываться
на интеграции рабочего класса. По понятным причинам,
после вывода французских войск из Алжира де Голль стал
подвергаться жестким политическим нападкам со стороны
правых. Как ни странно, у него было довольно много общего
с протестующими студентами: он осудил Израиль во время
Шестидневной войны 1967 года, при нем Франция вышла
из объединенных командных структур НАТО, он выступал
против американской интервенции во Вьетнаме. Вероятно,
именно поэтому студенты не столько атаковали де Голля,
сколько его игнорировали. «Dix ans, ça suffit!» — «Десять
лет достаточно!» — этот лозунг был одним из самых попу­
1Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 391.
2 Ферро М. История Франции. С. 540.

293

лярных у студентов, протестовавших против авторитарного
стиля де Голля.1
Один из лидеров французских студентов Ален Жесмар
позже отмечал: «Как ни парадоксально, я восхищался де
Голлем. Прежде всего в моих глазах он олицетворял Сопро­
тивление, но в реалиях 68-го де Голль вызывал у нас скорее
насмешку, чем неприязнь, и казался выбывшим из игры, за­
стрявшим в непонимании происходящего».2 Генерал тоже
не жаловал «революционеров», он называл молодежный
бунт «карнавалом», устроенном засранцами. Сам де Голль
так объяснял действия студентов: «Так как мы демократи­
зировали образование, волна желающих захлестнула уни­
верситет. Мы даем людям возможность выбирать любую
специальность и не хотим понять, что в амфитеатрах сгру­
дились люди, которым там нечего делать. Многие не могут
дойти до конца. Они сидят на одном курсе по два-три года.
Сроки обучения безмерно растянуты. Необходим контроль
при поступлении, профессиональная ориентация и отсев
неспособных.3
Нужно иметь в виду, что во Франции была византийски
запутанная система высшей школы. Помимо унифициро­
ванных университетов в стране имелся целый ряд «grandes
coles» — высших школ, которые обучали студентов кон­
кретным профессиям. Особенно заметными были Высшая
политехническая школа, Высшая нормальная школа, обу­
чавшая педагогов для французских лицеев, и Институт по­
литических исследований. Первым шагом к академической
карьере во Франции был невероятно сложный экзамен на
1 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 504.
2 Вайнен P. Долгий ’68. C. 205.
3 Пейрефит A. Таким был де Голль. С. 576.
294

степень агреже — agrégâtion, а самое престижное француз­
ское учреждение высшего образования — Высшая нормаль­
ная школа — было ориентировано как раз на подготовку
молодых людей к этому экзамену. Интересно, что самого
видного марксистского теоретика во Франции Луи Альтюс­
сера использовали в Высшей нормальной школе в качестве
репетитора.
В высших школах практиковались очень сложные всту­
пительные экзамены, к которым элитные лицеи на протя­
жении двух лет готовили школьников-бакалавров по двум
программам — гуманитарной и технической. Выпускники
grandes écoles без особого труда находили работу — более
того, некоторых нанимали на государственную службу сра­
зу после окончания учебы. Это разительно отличалось от
положения выпускников университетов. Поэтому для вы­
пускников grandes écoles 68-й был просто возможностью
позабавиться. К примеру, когда студенты Политехнической
школы приходили на лекции после ночи, проведенной на
баррикадах, их одежда все еще пахла слезоточивым газом.
Примечательно, что участие в событиях 68-го маоистов и
троцкистов, весьма многочисленных в Высшей нормальной
школе, было относительно малым. Они предпочитали, как
в свое время русские народники, «идти в народ», на заво­
ды, чтобы там стать политическими агитаторами. Выпуск­
ником этого вуза был премьер-министр Жорж Помпиду,
воспитанный под влиянием левых антиклерикальных идей,
и, вероятно, поэтому в 68-м он проявил поразительную
гибкость в своей политике по отношению к бунтовщикам:
именно он, а не де Голль, распорядился возобновить заня­
тия в Сорбонне 13 мая, а 15-го, как и ожидалось, студенты
оккупировали театр «Одеон». Ко всему прочему он не был
фанатичным голлистом и восхищался фильмами режиссе­
295

ра-маоиста Жана-Люка Годара, правда, последний не отве­
чал ему взаимностью.1
Масса студентов, не показавших лучших результатов в
учебе, отсеивалась и не могла продолжать обучение. В 1965—
1970 годы возмущение огромной массы двадцатилетней мо­
лодежи, исключенной из системы образования, приобрело
политический характер. Этот протест был направлен про­
тив профессоров, продолжавших выполнять программы,
написанные в другую эпоху и для других людей, даже не
задаваясь вопросом о содержании, полезности и значении
старых университетских программ. В глазах молодежи эти
преподаватели оказались в роли угнетателей, но особенно­
го типа —не отдававших себе отчет в своей роли, так как их
авторитет опирался на монополизацию обладания знания­
ми, на мальтузианском подходе к университетскому курсу,
призванному «сохранить уровень» за счет ограничений. Та­
ким образом, университет становился местом, где проблема
не только осознавалась, но и превращалась в политическое
действие.2
Ко всему прочему студентам казалось, что им навязыва­
ют ненужные предметы, используют устаревшие методики,
что преподают им выжившие из ума профессора. Студен­
ты уверяли, что их заставляют читать «всякое устаревшее
барахло, а изучать труды Маркса, Сартра, Мерло-Понти не
разрешают». Правительство де Голля раздражало студен­
тов своим патерналистским тоном, а либералов — попыт­
ками руководить радио и контролировать прессу. Опреде­
ленную роль сыграло и то обстоятельство, что молодежь
во Франции была лучше организована, поскольку она при­
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 213—217.
2 Ферро М. История Франции. С. 547.
296

общилась к политике еще со времен протестов против Ал­
жирской войны.1 Примечательно также то, что «револю­
ция» 68-го во Франции сформировалась как общественное
движение значительно позже, чем в США и ФРГ, в которых
уже в 1964—1965 годы были заметны характерные для нее
явления и выступления.2 Но молодежь во Франции доволь­
но быстро (с 3 по 10 мая) наверстала свое отставание от
других, а катализатором развития студенческого протеста
стали события в Нантере.

В начале был Нантер...
Студенческое восстание, которое началось в Нан­
тере 22 марта 1968 года, завершилось для Франции
самым тяжелым политическим кризисом с 1871го, а возможно и с 1848 года. Он был принесен не
парой темных тучек на спокойном горизонте, а на­
стоящим разрушительным циклоном, которого не
предвидел ни один метеоролог.3
Французский историк Доминик Джулия

Нантер — это пригород Парижа, где находился один из
факультетов Сорбонны. На этом факультете социологии, ос­
нованном в 1964 году, была необыкновенно высокая концен­
трация студентов (11 тысяч в 1967—1968 годы) и он являлся
составной частью Французского университета — «Université
française», объединявшего почти полмиллиона студентов —
1 Калъвокоресси П. Мировая политика после 1945 года. Кн. 1.
С. 276.
2 Gilcher-Holtey I. Mai 68 in Frankreich. S. 23, 37.
3 Вайнен P. Долгий ’68. C. 187.
297

это целый микрокосм. Радикалов среди этих 11 тысяч было
130—140 человек,1 они и выступили организаторами про­
тестов. Безусловным лидером этих активистов был Даниэль
Кон-Бендит: именно он спровоцировал министра спорта
8 января 1968 года. Франсуа Мисофа, приехавшего в универ­
ситет Нантер на открытие плавательного бассейна, на словес­
ную дуэль по поводу конфликта между студентами и админи­
страцией из-за запрета совместного проживания женщин и
мужчин в кампусе. Этот эпизод с открытием бассейна в Нантере и словесная перепалка Мисоффа и Кон-Бендита были
скорее карикатурой на кризис авторитета, чем его серьезным
проявлением, имевшим тяжелые последствия.2 Кон-Бендит
назвал министра «фашистом» из-за его позиции в вопросе
совместного проживания в кампусе. Этот вопрос вставал
и раньше —еще в марте 1967 года этот конфликт вокруг кам­
пуса вылился в открытые протесты студентов.
Студенты в Нантере, опираясь на тексты Фрейда («Функ­
ция оргазма» и другие), начали кампанию по сексуальному
освобождению. Именно на министра по делам молодежи
и спорта и обрушились обвинения студентов в ущемлении
сексуальной свободы. Кон-Бендит в ответ заявил, что «по­
стройка спортивного центра — это не более, чем гитлеров­
ская уловка, чтобы увлечь молодежь спортом и отвлечь от
реальных проблем, в то время как в первую очередь необ­
ходимо обеспечить половое равноправие студентов».3 В сооб­
щении из префектуры полиции подчеркивается, что «около
пятисот студентов позволили себе враждебные выкрики
в адрес господина Мисоффа».
1SirinelliJ.-F. Mai 68. L’événement Janus. Paris, 2008. P. 35.
2 Ibid. P. 52.
3 Пейрефит А. Таким был де Голль. C. 537.
298

Премьер-министр Помпиду между тем подчеркнуто
спокойно относился к сексуальному поведению молодежи.
Он считал, что в этом отношении французы должны по­
ходить на скандинавов.1 «Оставьте их, пусть мальчишки и
девочки позабавятся вместе. Пока они занимаются этим,
они, по крайней мере, не доставляют нам никаких неприят­
ностей», — высказывался Помпиду относительно того, что
происходило в комнатах общежитий.2
Вечером 14 февраля в Нантере по распоряжению дирек­
тора общежития персонал перестал препятствовать пере­
мещению студентов внутри корпусов. Сотни активистов
взломали двери женского корпуса и вломились туда силой.3
«Fédération des résidents universaires de France» — «Феде­
рация иностранных студентов» заявила, что правила вну­
треннего распорядка не будут соблюдаться, студенческие
пикеты обеспечат свободное передвижение юношей и деву­
шек по этажам в кампусе. Таким образом общежития будут
освобождены от контроля администрации.
Другими причинами студенческих выступлений были
переполненные аудитории, монологический принцип пре­
подавания, технократическая направленность обучения.
В начале 1968 года дело дошло до формирования ради­
кальной группы студентов, которые, намекая на Великую
Французскую революцию, назвали себя «Бешеные» — «Les
Enragés». 22 марта 1968 года 142 студента захватили Зал
заседаний в здании ректората, протестуя против ареста их
товарищей троцкистов. Собравшиеся потребовали всесто­
роннего обсуждения всех накопившихся проблем. Ответом
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 349.
2 Пейрефит А. Таким был де Голль. С. 550.
3 Там же. С. 541.
299

университетского начальства стало закрытие университета
с 28 марта по 2 апреля. Студенты в ответ по образцу Сво­
бодного университета Берлина организовали «критический
университет», в котором дискутировали на самые разноо­
бразные темы — о капитализме, рабочем классе, универси­
тете, антиимпериалистической борьбе...1
Именно студенты Нантера спровоцировали беспоряд­
ки в Париже в мае 68-го. Но еще до Нантера, с февраля по
апрель 1968 года, во Франции произошло 49 крупных сту­
денческих выступлений, а 14 марта был проведен Нацио­
нальный день действий студентов. Студенты в Нантере
21 марта отказались сдавать экзамен по психологии в знак
протеста против «чудовищной примитивности» читавше­
гося курса. Такая форма борьбы — бойкот экзаменов или
лекций —стала быстро распространяться в стране.
21 марта 1968 года студенты, выступавшие против аме­
риканской войны во Вьетнаме, атаковали парижский офис
«American Express». Некоторых из них арестовали и на сле­
дующий день университетские здания в Нантере были за­
хвачены в знак протеста против этих арестов, что переросло
в открытые столкновения с полицией. Арест шести акти­
вистов «Комитета защиты Вьетнама» послужил причиной
проведения 22 марта в Нантере митинга, в ходе которого сту­
денты захватили административный корпус университета.
По инициативе студентов было создано «Движение 22 марта»
во главе с Даниэлем Кон-Бендитом (Красным Дани). Этот
еврей, уроженец и гражданин ФРГ, завоевал популярность
среди студентов своими выступлениями, в которых говорил
о необходимости разрушить буржуазное общество, совер­
шить революцию «здесь и сейчас». Он отвергал какой-либо
1 Winkler Н. A. Geschichte des Westens. S. 491.
300

конкретный общественный идеал и ратовал за перманент­
ную революцию. Кон-Бендит и его сторонники заявили,
что их главная цель в данный момент —опрокинуть режим.
В этот день, 22 марта, Кон-Бендит собирает нантерских «бе­
шеных» и после дискуссии они решают, что следует занять
административную «башню», где на восьмом этаже рас­
положен зал Совета факультета, но до появления полиции
они успевают смыться. С этого момента они стали называть
себя «Движение 22 марта», наподобие «Движения 26 июля»
Фиделя Кастро. В «Манифесте 22 марта» говорилось: «Для
нас главное получить возможность обсуждать в университете
наши проблемы и действовать в соответствии с ними. Это
проблемы наступления капитализма, охваченного жаждой
модернизации и рационализации. Репрессии господствую­
щих классов. Цель — критический университет по берлин­
скому образцу».1
Когда французские власти запретили Кон-Бендиту
въезд во Францию как немецкому гражданину, демонстран­
ты скандировали: «Nous sommes tous des juifs allemandes» —
«мы все немецкие евреи». Поскольку евреи-беженцы от
преследований нацистов не были желательны во Франции
во время Второй мировой войны, демонстранты в 68-м это
использовали, показывая таким образом преемственность
государственной репрессивной машины.2 Газета «Combat»
некогда называла Кон-Бендита «ходячей кучей навоза»,
и тот же автор 2 апреля 68-го писал о нем: «Лицо юного
Дантона с германскими чертами, из уст которого раздается
мелодичный голос, удивительно контрастирующий с резко­
1Пейрефит А. Таким был де Голль. С. 547.
2 Voigt S. Der jüdische Mai ’68: Pierre Goldman, Daniel Con-Bendit
und Andre Glucksmann im Nachkriegsfrankreich / / Simon-DubnowInstitut für jüdische Geschichte und Kultur. Bd. 22. 2015. S. 10.
301

стью выражений».1 Министр образования Ален Пейрефит
отмечал: «Появляясь то в Париже, то в Нантере, Кон-Бендит
стал настоящей звездой: его припадки ярости, перемежае­
мые шуточками, воспламеняют амфитеатры и заставляют их
смеяться до слез. Профессора рядом с ним выглядят тусклы­
ми и скучными».2 При всей своей харизме Кон-Бендит был
равнодушен к теоретическим спорам, его больше интересо­
вало действие. Несмотря на все свое обаяние, он оставался
хулиганом, обладавшим вкусом к театральным жестам: на­
пример, он вместе с товарищами срывал университетские
лекции, методично открывая и закрывая зонты. Ему было
просто суждено сделаться звездой протестного движения.3
Кон-Бендит утверждал, что «монополия знания», на кото­
рой базируется технократия, это «капиталистический миф»,
который сразу развеется, как только рабочие поймут, что
с помощью истинно «народных университетов знания будут
принадлежать им, стоит лишь попросить».4Чистейшей воды
спекуляция, поскольку действительные вершины знания до­
ступны лишь немногим, они сопряжены с огромным трудом
и достичь их чрезвычайно сложно.
Постепенно анархистское «Движение 22 марта» во­
влекло в революционную деятельность массу студентов.
Студентам удалось вытеснить полицию с территории сту­
денческого городка. 2 мая было объявлено о прекращении
занятий на неопределенное время. Национальный студен­
ческий союз Франции (ЮНЕФ) совместно с Национальным
профсоюзом работников высшего образования призвал
студентов к забастовке.
1Пейрефит А. Таким был де Голль. С. 551.
2 Там же. С. 554.
3 Вайнен Р. Долгий ’68. С. 195.
4 Цит. по: Рошак Т. Истоки контркультуры. С. 284.
302

Студенты Нантера просто поднимали на смех коммуни­
стов. Живым воплощением коммунистической ортодоксии
был член ЦК ФКП Жорж Марше. 3 мая 1968 года он писал
в «Юманите»: «Эти псевдореволюционеры, которые пре­
тендуют на то, чтобы учить рабочий класс, должны быть
решительно разоблачены, поскольку объективно они слу­
жат интересам голлистской власти и крупных капитали­
стических монополий... Слова и дела этих революционеров
способны вызвать лишь смех. Ведь большинство среди них
составляют дети из высших слоев общества — скоро они
умерят свой революционный пыл и возглавят отцовский
бизнес».1 Лидер французских коммунистов Жорж Марше
называл молодых людей 68-го «fis à papa» — «маменьки­
ны сынки».2Министр образования Ален Пейрефит отметил
в дневнике о филиппике Жоржа Марше в «L’Humanité»:
«Сорвем маску с мнимых революционеров». Марше разо­
блачал «группки, руководимые немецким анархистом КонБендитом». «С этими псевдореволюционерами следует бо­
роться решительным образом. Наставником этих гошистов
является немецкий философ Маркузе, живущий в США; со­
гласно его установкам, университетская молодежь должна
объединяться для насильственных действий... Не следует
недооценивать их вредоносной активности, сеющей смуту
среди молодежи».3
2 мая декан университета в Нантере закрыл свое учебное
заведение из-за невозможности поддержания порядка. Тог­
да протест переместился в Сорбонну — в расположенный
в центре Парижа Латинский квартал. 3 мая Сорбонна тоже
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 212.
2Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 410.
3 Пейрефит А. Таким был де Голль. С. 562—563.
303

была закрыта. Полиция силой очистила университет от де­
монстрантов. Разъяренные студенты атаковали полицию,
которая отступила под градом булыжников из мостовой.
Именно вмешательство полиции, а не само по себе закрытие
университета Нантера было главным толчком к расширению
протестов студентов —даже во время нацистской оккупации
полиция не появлялась на территории университета. Уже
тогда объявились некоторые лидеры движения: Жак Соважо — вице-президент французского национального союза
студентов, Ален Жесмар —преподаватель физики, член бюро
Национального профсоюза работников высшей школы и Да­
ниэль Кон-Бендит —соучредитель «Движения 22 марта», ко­
торое выражало неудовольствие бюрократией партий — как
коммунистической, так и маоистской. Именно «Движение 22
марта» стало со своим юмором и насмешками воплощени­
ем духа 68-го. «Займитесь любовью, а не войной». Они ис­
пользовали слова Че Гевары «стань твердым, но не изменяй
своей нежности» и вначале полицейских встречали цветы и
улыбки девушек. «Зачем нужны профессора?» — восклица­
ли студенты, считавшие, что профессорам, которые не могли
предложить ни одной новой мысли, следует уступить место
молодежи, которой есть, что сказать.1
Особенно студентов задело введение полиции на террито­
рию университета. Министр внутренних дел Кристиан Фуше:
«Территория университетов — табу. Любой университет и
студент —табу. То, в чем обвиняют Кон-Бендита, совершено
им на территории университета. Значит надо, чтобы универ­
ситетские власти этим занялись. Но они хотят переложить
ответственность на полицию».2Вследствие этого ректор Жан
1 Ферро М. История Франции. С. 539—540.
2 Пейрефит А. Таким был де Голль. С. 547.
304

Рош 3 мая обратился к полиции с просьбой очистить двор
Сорбонны от бунтовщиков. Беспорядки длились всю ночь.
Студентов грузили в полицейские машины беспрепятствен­
но, а лицеисты, прибывшие на место около 17:00 после за­
нятий, увидев, что их товарищей запихивают в фургоны, на­
пали на ажанов с тыла.1 Их вмешательство ускользнуло от
вмешательства полиции, а «взрослые» студенты не пожела­
ли по достоинству оценить действия «малышни». Подростки
впитали антибуржуазную идеологию с молоком и отбросили
коммунизм как мелкобуржуазный. Они стали убежденными,
искренними и безжалостными поджигателями.
После того как полиция выдворила студентов из Сор­
бонны, 3 мая в Латинском квартале начались беспорядки:
запылали автомобили, стычки со спецназовцами, которых
называли эсэсовцами, скандируя «CRS — это SS» по схо­
жести аббревиатуры CRS — «Compagnies républicaines de
sécurité».2
6 мая, после вызова Кон-Бендита и нескольких его то­
варищей на заседание дисциплинарного совета Парижского
университета, столкновения между полицией и демонстран­
тами продолжались всю ночь. Затем последовало несколько
спокойных дней, а 10 мая протестующие развернули неви­
данное по размаху строительство баррикад. Баррикады на­
поминали о революциях 1830 и 1848 годов. Конечно, это не
были реальные укрепления, а просто часть уличного спек­
такля, к которому власти отнеслись вполне серьезно... Не­
смотря на немалый переполох, к счастью для властей, ни­
кто не погиб в мае 68-го. На деле силы правопорядка вели
себя сдержанно — лидеры профсоюза спецназовцев связа­
1Там же. С. 564.
2 Ферро М. История Франции. С. 540.
305

лись с протестующими, объявив им, что хотят обойтись без
жертв. Ко всему прочему, префект полиции Морис Гримо
был человеком либеральных взглядов и всеми силами хотел
избежать насилия. Он сравнивал себя с рыбаком, который
ослабляет леску, чтобы дать рыбе выдохнуться.1 Министр
внутренних дел Кристиан Фуше в свое время был верхов­
ным комиссаром Алжира и насмотрелся на то, что вытворя­
ли «черноногие» и их противники в Алжире, поэтому его не
сильно впечатлили студенческие выходки. Конечно, студен­
ты не были так опасны, как легионеры и десантники, к тому
же боевики ФЛН и никак государству не угрожали.

Пик студенческих волнений в Париже
Dans une société qui a aboli toute aventure, la seule
aventure qui reste est celle d‘abolir la société.2
Неистовая революция без цели, без драм и жертв, на­
чатая на улице 3 мая, 30 мая на улице и закончилась.3
Ален Пейрефит

Не жалуйтесь на возбуждение, царящее среди на­
ших студентов. Несомненно, мы — одна из немно­
гих стран мира, где они относительно спокойны.
То, что происходит в США, Японии, Германии,
распространилось на Испанию, Голландию, Бель­
гию, посмотрите на страны Востока, Латинской
Америки. Повсюду студенты выступают с проте­
стами, часто прибегая к невероятным актам наси­
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 201.
2 В обществе, отменившем все приключения, единственное приклю­
чение —отменить общество (фр.). Один из слоганов студентов в Париже.
3 Пейрефит А. Таким был де Голль. С. 639.
306

лия. Кон-Бендит заявляет, что он не хочет рефе­
рировать общество, а хочет его разрушить. Будьте
счастливы, что у нас они ограничиваются словами.1
Франсуа Буррико

Происходящее имеет причины. Повсюду возник­
ло желание воспользоваться прогрессом, получив
свою долю прибыли. Возникло стремление улуч­
шать условия своей жизни, особенно у тех, кто при­
вык выдвигать требования —у рабочих и крестьян.
Раз получаешь, почему не воспользоваться слу­
чаем? При этом они не думают, к какому общему
дисбалансу это может привести. И потом есть еще
один момент, связанный с первым. Это всеобщее
желание участвовать, как теперь выражаются. Уча­
ствовать, то есть не быть деталью, автоматически
включенной в промышленные, административные
и другие механизмы. Это может вылиться в неуме­
ренное желание все оспаривать. Всеобщее желание
участвовать с особой силой проявилось у молоде­
жи. А стремление улучшать свое материальное по­
ложение не обязательно охватывает самых обездо­
ленных, но скорее тех, кто руководит ими.2
Шарль де Голль

Самые спокойные люди теряют хладнокровие, са­
мые рассудительные не знают, что говорят. Самое
печальное, что вплоть до последней недели без­
умие ограничивалось головами нескольких экстре­
мистов; теперь оно захватило тысячи студентов,
сотни ассистентов, младших преподавателей, даже
профессоров.3
Жан Рош

1Слова профессора социологии в Нантере Франсуа Буррико в раз­
говоре с министром просвещения Аленом Пейрефитом (Пейрефит
А. Таким был де Голль. С. 540).
2 Пейрефит А. Таким был де Голль. С. 621.
3 Слова ректора Сорбонны Жана Роша в мае 68-го в разговоре
с де Голлем (Пейрефит А. Таким был де Голль. С. 599).
307

Взрыв мая 68-го был во Франции совершенно неожи­
данным. Позже, конечно, нашли корни и предзнаменова­
ния: 1966 год — манифест ситуационистов в Страсбурге
«о нищете в студенческих кругах»: выход на экран фильма
Жана Люка Годара «Китаянка», который свидетельствовал
о распространении маоизма в студенческой среде; студенче­
ские митинги еще в феврале 1968 года против «селективной
ориентации» студентов при поступлении на факультеты
естественных наук; тогда же в феврале попытка министра
культуры Анри Мальро сместить с поста директора Сине­
матеки («Cinémathèque Française» — крупнейший в мире
архив фильмов) ее основателя Анри Ланглуа; постоянное
брожение на факультете в Нанси, захваченном 22 марта
группой из 142 студентов: в газете «Монд» вышла статья
Пьера Вьянсон-Понте «Когда Франция скучает», в кото­
рой описывался контраст между меняющимся обществом
и стагнирующим режимом.1 Эти объяснения, однако, не
позволяют понять причины такого радикализма молодых
людей. Образ мысли революционеров можно проиллю­
стрировать текстом телеграммы, которую оккупационный
комитет Сорбонны послал в Политбюро ЦК КПСС: «Тре­
пещите, бюрократы! Скоро международная власть рабочих
советов выметет вас из-за столов. Человечество обретет
счастье лишь тогда, когда последний бюрократ будет по­
вешен на кишках последнего капиталиста. Да здравствует
борьба кронштадтских матросов против Троцкого и Ленина!
Да здравствует восстание Советов Будапешта 1956 года! До­
лой государство! Да здравствует революционный марксизм!
Оккупационный комитет народной Сорбонны».2 В этот мо­
1 Ферро М. История Франции. С. 539.
2 Кара-Мурза С. Революции на экспорт. С. 113,115—116.
308

мент леваки в Париже выступали в двух ипостасях: троц­
кисты — «Ligue révolutionnaire» и маоисты — «Gauche
prolétarienne». И те, и другие в 1968 году узрели свой шанс
на настоящую политическую революцию и практиковали
вербальный радикализм, не имевший, впрочем, никаких
реальных последствий.1
1 мая сто тысяч человек вышли на улицу в Париже,
чтобы отметить праздник солидарности трудящихся. Мо­
лодежь скандировала «работу молодежи», провозглаша­
лось требование 40-часовой рабочей недели, профсоюзных
прав, отмены распоряжения о сокращении социальных рас­
ходов. После 1 мая демонстрации уже не прекращались до
самого конца месяца.
3 мая студенты Сорбонны провели демонстрацию в под­
держку своих товарищей в Нантере. Эту демонстрацию ор­
ганизовало «Движение университетских действий», которое
сыграло важную роль в «Красном мае», создав «параллель­
ные курсы», на которых в пику официальным профессорам
с их официальной наукой читали лекции приглашенные сту­
дентами специалисты, а иногда и сами студенты, многие из
которых впоследствии стали известными и прославленными
специалистами.
Ректор Сорбонны объявил об отмене занятий и вызвал
полицию. Студенты взялись за булыжники. Столкновения
распространились практически на весь Латинский квартал.
В них участвовало 2 тысячи полицейских и столько же студен­
тов: сотни человек были ранены, 596 студентов арестовано.
4 мая Сорбонну закрыли.
5 мая 13 студентов бьиги осуждены парижским судом. В от­
вет студенты создали «Комитет защиты против репрессий».
1Stieg G. Mai 1968 an der Sorbonne. S. 93.
309

6 мая 20 тысяч студентов вышли на демонстрацию про­
теста с требованиями освобождения заключенных, откры­
тия университета, отставки министра образования и ректора
Сорбонны, прекращения полицейского насилия. Студенты
беспрепятственно прошли по Парижу, население их востор­
женно приветствовало. Когда колонны вернулись в Латин­
ский квартал, их неожиданно атаковало 6 тысяч полицей­
ских. Латинский квартал начал покрываться баррикадами.
Скоро весь левый берег Сены превратился в арену ожесто­
ченных сражений. Со всего Парижа на подмогу студентам
подходила молодежь и к ночи численность демонстрантов
выросла до 30 тысяч. Лишь к 2 часам ночи полиции удалось
рассеять демонстрантов. 600 человек с обеих сторон было
ранено.
7 мая бастовало большинство высших учебных заведений
Парижа и лицеи. В Париже на демонстрацию вышло 50 ты­
сяч студентов, требуя вывода полиции с территории Сорбон­
ны. В ответ власти объявили об отчислении из Сорбонны всех
участников столкновений. Поздно вечером в Латинском квар­
тале студенты опять были атакованы полицией.
Вечером 7 мая начался перелом в настроениях обще­
ственности. Студентов поддержали почти все профсоюзы
преподавателей, учителей и научных работников. Даже
профсоюз полицейских предложил обсудить требования
студентов.1
8 мая президент де Голль заявил, что не уступит насилию.
Крупнейшие французские интеллектуалы Сартр, Бовуар,
Натали Сорро, Франсуаза Саган, Андре Горц, Франсуа Мори­
ак выступили в поддержку студентов. Студентов поддержали
крупнейшие профцентры, социалисты, коммунисты.
1Кара-Мурза С. Революции на экспорт. С. 117—118.
310

10 мая 20 тысяч студентов пытались прорваться на правый
берег, но они были остановлены на местах. В ночь с 10 на 11 мая
никто в Париже не спал, заснуть было просто невозможно.
11 мая полиция ворвалась на территорию Сорбонны,
занятую студентами, что было неслыханно до того. В этот
день в Париже около 30 тысяч демонстрантов без какоголибо плана просто пытались подражать Парижской ком­
муне 1870 года. Около 10 тысяч полицейских штурмовали
баррикады. В ту ночь Кон-Бендит объявил, что события
означают «отказ молодежи от существующего обществен­
ного порядка».1 В самом деле, 11 мая, в этот субботний
день конфликт достиг своего апогея. «Le Monde» вечером
следующего дня вышла под шапкой «Драматическая ночь
в Латинском квартале» и объявила о жертвах: 367 раненых,
460 задержанных полицией, 188 автомобилей повреждено.
В этом же номере сообщалось, что профсоюзы объявили
о назначении всеобщей забастовки на понедельник.2
В этот же день, 11 мая, оппозиционные партии потре­
бовали срочного созыва Национального собрания, а пре­
мьер-министр Помпиду выступил по телевидению и радио
с обещанием, что Сорбонна откроется 13 мая, локаут будет
отменен, а дела осужденных студентов будут пересмотрены.
Но было уже поздно, политический кризис набирал силу.
13 мая профсоюзы призвали поддержать студентов и Фран­
цию парализовала всеобщая 24-часовая забастовка, в которой
участвовало почти все трудоспособное население —10 милли­
онов. В Париже прошла грандиозная демонстрация: во главе
800 тысяч человек шли руководитель профсоюзов Жорж
Сеги и анархист Кон-Бендит.
1 Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. S. 20.
2 SirinelliJ.-F. Mai 68. P. 177.
311

К 14 мая был превзойден прежний максимум числа ба­
стовавших в 1936 году в период борьбы за правительство на­
родного фронта —5 миллионов. «Le Mond» констатировала,
что 21 мая страна была «тотально парализована». И это так,
хотя, как ни странно, забастовочная волна, начавшаяся
14 мая, не имела экономической причины — безработица
была низкой, инфляции почти никакой, рецессии не наблю­
далось. Недовольство большинства забастовщиков было вы­
звано скорее авторитарным стилем руководства патроната на
предприятиях, особенно высокотехнологических. Главным
лозунгом рабочих было требование самоуправления. Фран­
цузская конфедерация труда демонстративно объявила о со­
лидарности со студентами: «свобода в университетах должна
соответствовать свободе на предприятиях, — значилось в ее
коммюнике 16 мая, — на место промышленной и админи­
стративной монархии должны стать демократические струк­
туры и самоуправление на предприятиях».1
Сразу после демонстрации студенты захватили Сорбон­
ну. Они создали «Генеральную ассамблею», которая объ­
явила Сорбонну «автономным народным университетом,
постоянно и круглосуточно открытым для трудящихся».
В крупных провинциальных центрах прошли забастовки
солидарности. Над воротами многих промышленных пред­
приятий висели надписи «занято персоналом», над крыша­
ми — красные флаги.
15 мая студенты захватили парижский театр Одеон (в кра­
ткосрочной перспективе французский май 68-го сконцентри­
ровался в этом месте Парижа, в разгар протестов театр Одеон
оккупировали 3 тысячи человек)2 и превратили его в откры­
1 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 506.
2 Вайнен P. Долгий ’68. C. 228.
312

тый дискуссионный клуб, подняв над ним два флага — крас­
ный и черный. Основным лозунгом было: «фабрики — ра­
бочим, университеты — студентам».1 Инициаторами захвата
знаменитого театра выступила группа студентов «Культура
и креативность» из Нантера. В своем манифесте «Фантазия
приходит к власти» они призвали к саботажу буржуазной ин­
дустрии культуры, разрушению ее учреждений и обновлении
жизни. Сартр в интервью Кон-Бендиту в «Нувель обсерватер»
восторженно отозвался об этом манифесте, похвалив студен­
тов за смелую инициативу в изобретении нового средства
борьбы.2 Сартр и его журнал «Les Temps Modernes» реклами­
ровал экономическое чудо кубинского социализма и восхва­
лял Кастро за разрыв с американскими капиталистами-империалистами.
16 мая Сорбонна, Одеон, половина Латинского кварта­
ла — были заклеены плакатами и листовками самого фан­
тастического содержания. Журналисты ходили табунами
и записывали лозунг: «Запрещено запрещать», «будем ре­
алистами — потребуем невозможного», «Секс — это пре­
красно» (Мао Цзэдун), «Воображение у власти», «Забудь,
чему тебя учили, — начни мечтать», «Реформизм — это
современный мазохизм», «Нельзя влюбиться в прирост
промышленного производства», «Революция должна про­
изойти до того, как она станет реальностью», «Старый крот
истории наконец вылез в Сорбонне» (телеграмма от Марк­
са), «Оргазм — здесь и сейчас».
Сорбонной стал управлять оккупационный комитет, со­
стоящий из 15 человек, которых по требованию анархистов
меняли каждый день. Поэтому комитет так и не успел ниче­
1Кара-Мурза С. Революции на экспорт. С. 119—120.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 506.
313

го сделать, поскольку каждый день начинал свою работу за­
ново. Чернокожие «катангийцы» (выходцы из парижского
люмпен-пролетариата), чье самоназвание пошло от наемни­
ков, сражавшихся в Катанге (Конго), в 68-м охраняли Сор­
бонну и начали перенимать политические идеи студентов со
всей серьезностью. Спустя некоторое время они признались
местному священнику, что, заигравшись в повстанцев, каз­
нили одного из своих товарищей, которого заподозрили в
предательстве. Все они попали под суд, но в атмосфере 68-го
получили относительно небольшие сроки.1
Волна беспорядков докатилась и до Сенегала, оставав­
шимся в некоторой финансовой зависимости от Франции
(половина расходов по финансированию университета) и
под ее политическим влиянием. Поводом к волнениям в Да­
каре было сокращение стипендий студентам, что финансиро­
вало французское правительство. Но главным образом сту­
денты встрепенулись под воздействием известий из Парижа.
23 мая 68-го в Дакаре началась забастовка студентов, в ходе
которой появились и политические требования. Полиция
блокировала кампус, после чего в городе начались грабежи
магазинов и поджоги. Было объявлено чрезвычайное поло­
жение. Правительство президента Леопольда Сенгора (поэта
и философа) объявило о повышении зарплат и новом поряд­
ке медицинского страхования, и забастовка пошла на убыль.
Арестованных студентов выпустили, занятия в университете
возобновились в ноябре.2
Между тем число захваченных рабочими предприятий
достигло к 17 мая полусотни. Студенты захватывали один
университет за другим, бастовали телеграф, телефон, почту.
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 423.
2 Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 219.
314

В театре Одеон шел один непрерывный митинг: партер был
заполнен молодежью, все находилось в постоянном дви­
жении, а выступления — скорее набор выкриков типа «всё
прогнило», «всё надо смести», «потом разберемся, что де­
лать дальше»...
К 16 мая закрылись порты Марселя и Тулона, прервал
свои маршрут Транс-европейский экспресс. Газеты выхо­
дили, но печатники осуществляли частичный контроль над
тем, что печатали. Центральный забастовочный комитет
взял на себя контроль над транспортом на въездах и выез­
дах из города. Желание людей самим установить порядок
было таким сильным, что городским властям пришлось
уступить. Работницы взяли под свой контроль снабжение
продуктам питания. Рабочие и студенты организовали вы­
езд на фермы с целью помочь фермерам сажать картофель.
Изгнав из сферы сбыта посредников, революционные вла­
сти снизили розничные цены: литр молока стоил 50 сан­
тимов вместо 80, а килограмм картофеля — 12 сантимов
вместо 70. Больницы переходили на самоуправление, в них
избирались и действовали комитеты врачей, пациентов,
медсестер, практикантов.
Де Голль в это время не делал никаких заявлений, но
18 мая прервал визит в Румынию и вернулся в страну. На
протяжении нескольких дней в конце мая многим казалось,
что де Голля вот-вот свергнут. 20 мая количество забастов­
щиков достигло 10 миллионов. В стране практически сло­
жилось двоевластие: с одной стороны, деморализованная
государственная машина, а с другой — самостоятельные
органы рабочего, крестьянского, студенческого самоуправ­
ления. 21—22 мая в Национальном собрании обсуждался
вопрос о доверии правительству: для вынесения вотума
недоверия не хватило одного голоса. 22 мая власти хотят
315

выслать из страны Кон-Бендита как иностранца, в ответ на
это студенты устраивают в Латинском квартале «ночь гне­
ва». Кто-то поджег здание Парижской биржи. Наконец, де
Голль выступил по радио с речью, в которой признал, что
доля участия французского народа в управлении ничтожна.
Он предложил провести референдум о формах участия про­
стых людей в управлении предприятиями. На настроениях
общества эти обещания никак не сказались. 29 мая де Голль
выехал из страны (позднее стало известно, что он был в
ФРГ в Бадене на военной базе). Страна был в шоке, лидеры
«Красного мая» призывали к захвату власти, поскольку она
«валяется на улице».
30 мая де Голль выступил с очень жесткой речью и объ­
явил о роспуске Национального собрания. В тот же день
голлисты провели демонстрацию с участием 500 тысяч
демонстрантов на Елисейских полях. Они скандировали
«верните наши заводы», «де Голль, ты не один». Де Голль
провел реорганизацию правительства, провел упорные пе­
реговоры с профсоюзами и предпринимателями в здании
министерства по социальным вопросам на улице Гренель
и к 6 июня добился согласия, которым были удовлетворе­
ны все стороны. Работодатели с неожиданной легкостью
пошли на повышение минимальной оплаты труда на 35 %
и расширение прав профсоюзов. Хотя соглашение не было
подписано, оно действовало.1Интересно, что если во Фран­
ции профсоюзы были солидарны со студентами и объявили
24-часовую генеральную стачку, то в ФРГ профсоюзы объ­
явили, что и речи не может быть ни о каком сотрудничестве
со студентами.2
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 229.
2 Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Z sur. S. 21.
316

Бытовало мнение, что забастовки были оппортунисти­
ческими по своей природе, что рабочие просто восполь­
зовались всеобщей сумятицей для того, чтобы обеспечить
себе материальные выгоды. По всей видимости, в хаосе
68-го никто, включая и самих забастовщиков, не знал, что
происходит. Масштаб забастовок был таким, что они вос­
производили и поддерживали сами себя. Учителя продол­
жали получать зарплату независимо от того, считали они
себя забастовщиками или нет.1
По грубым подсчетам, в рабочих забастовках приняло
участие от 5 до 10 миллионов человек. Не до конца яс­
ными оставались не только масштабы, но и характер, и
цели этих забастовок. Иные надеялись покончить с до­
минированием коммунистов в ВКТ и объединиться с про­
тестующими из среднего класса. Рабочие отказывались
согласиться с чьей-то руководящей ролью, что повышало
градус их радикализма, а коммунисты не знали, что с этим
делать... То, что рабочие способны организовываться,
обескуражило не только коммунистов, но и социалистов.
Некоторые рабочие выходили на забастовки, не выдвигая
никаких требований; это означало протест против всего
индустриального порядка, а не только против низкой зар­
платы.
Согласно полицейским отчетам, к 17 мая было захваче­
но по крайней мере 24 фабрики с общим числом занятых
в 80 тысяч человек. Майские события негативно сказались
на экономике: инфляция, вызванная необоснованным по­
вышением зарплаты и ростом цен, привела к значитель­
ному сокращению золотого запаса страны. Чтобы спа­
сти экономику, де Голль пошел на крайне непопулярные
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 224.
317

меры — строгий контроль над зарплатой, контроль над об­
ращением денег, повышение налогов.1
Баланс сил между различными профсоюзными объеди­
нениями в 68-м сильно изменился. Контролируемая ком­
мунистами ВКТ, оставаясь самой крупной конфедерацией,
частично утеряла прежнее влияние. На удивление радикаль­
ной стала Всеобщая конфедерация кадров —«Confédération
Générâle des Cadres», представлявшая интересы управлен­
ческого персонала. Особую значимость приобрела католи­
ческая «Confédération Française Démocratique du Travail» —
Французская демократическая конфедерация (ФДКТ).2
Профсоюзы и КПФ отнеслись к мятежу скорее враждебно,
Жорж Марше назвал Кон-Бендита «немцем-анархистом»,
но в целом понемногу студенты смогли привлечь симпатии
политической левой стороны. Таким образом, студенческое
движение во Франции вместо того, чтобы породить что-то
вроде анти-общества — культурного, как в США, или поли­
тического, как в Германии, — послужило движущей силой
для социального движения, благодаря которому студенче­
ский мятеж перерос в политический кризис.
Требования рабочих меньше касались уровня зарплаты,
количества отпускных дней, больше — организации ответ­
ственных должностей на предприятии, в университете, на
телевидении. Требования, касавшиеся пересмотра управле­
ния предприятиями, сталкивались с традиционными тре­
бованиями, исходившими от рабочей массы, которая, в от­
личие от студентов, по понятным причинам не нападала на
общество потребления.3
1Кара-Мурза С. Революции на экспорт. С. 124—125.
2 Вайнен Р. Долгий ’68. С. 222.
3 Ферро М. История Франции. С. 541—542.
318

Это различие объясняет, почему мощная забастовка
второй половины мая не привела к выработке единой про­
граммы требований. Требования, касавшиеся управления
были по-настоящему революционными и ставили под угро­
зу саму организацию труда — поэтому они не подлежали
обсуждению для руководителей предприятий. Именно для
того, чтобы предотвратить падение социального порядка,
по итогам переговоров 27 мая Помпиду сделал ряд уступок
экономического характера: повысил минимум зарплаты,
уменьшил рабочее время. Таким образом профсоюзы пере­
вели первоначальный конфликт в политическое столкнове­
ние, но с целью добиться определенных требований. ВКТ и
КПФ удовлетворились Гренельским соглашением по удов­
летворению требований об оплате труда, но основная масса
отказалась прекратить забастовку.

Угасание «революции»
Студенческий лидер Даниэль Кон-Бендит полу­
чил ученую степень, а его экзаменаторы отмечали,
что он поставил несколько разумных вопросов. Но
действительно ли это так важно? Я бы предпочла,
чтобы он предложил несколько столь же разумных
ответов.1
Маргарет Тэтчер, осень 1968 г.

24 мая де Голль обратился с речью к нации, заявив, что
готов к реформам, но нужно прекратить детскую болтовню.
По сути, в речи де Голль призвал к еще одному референдуму
доверия ему. Реакция на эту речь была совершенно негатив­
ной. Несколько часов спустя Париж пережил вторую «ночь
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 471.
319

баррикад»: несколько сотен демонстрантов штурмовали
биржу и подожгли ее. Франции грозило погружение в хаос.
29 мая кризис драматически обострился — де Голль с
семьей, по сути, бежал в Баден-Баден, где располагалось
командование 5-го армейского корпуса. Генералу Массю,
главному заговорщику в попытке осуществить военный
переворот в Алжире в 1958 году, едва удалось уговорить де
Голля вернуться в Париж и прекратить беспорядки. Пре­
зидент последовал совету генерала и объявил об отказе от
предполагаемого референдума и о роспуске Национального
собрания, а также о новых выборах. Он сказал об опасности
коммунистической диктатуры, призвал защитить республи­
ку, пригрозив применением ст. 13 конституции, дававшей
в случае необходимости чрезвычайные полномочия прези­
денту. После этого выступления президента сторонники де
Голля устроили в центре Парижа демонстрацию в его под­
держку, требуя очистить Сорбонну от бунтовщиков, а КонБендита отправить в Дахау.1
Это выступление де Голля 30 мая по радио было пово­
ротным моментом в развитии кризиса государства. Новые
выборы принесли победу голлистам. Стачечное движение,
получив кое-какие преференции по тарифам, пошло на
убыль. 14 июня полиция очистила Оден, а пару дней спустя
и Сорбонну. Радикальные студенческие группы были за­
прещены 12 июня, в том числе «Движение 22 марта», троц­
кистские и маоистские группы. Широкой социальной под­
держки «новых левых» во Франции не стало с лета 68-го.
Голлисты создали Комитет защиты республики, в кото­
рый вступило 23 тысячи человек, что заметно превышало
численность любой левой группировки из числа противо­
1 \Vinkler Н. А. Се$сЫс1ие ёе5

Б. 506.
320

стоящих ему. 30 мая была проведена демонстрация в под­
держку де Голля, собралось от 300 до 500 тысяч человек.
Иные скандировали лозунг «Кон-Бендита в Дахау»,1к тому
времени Кон-Бендит уже был выслан в Германию.
К 3 июня бунт выдохся, большинство левых группиро­
вок были запрещены. Выборы в Национальное собрание
30 июня дали бесспорное большинство голлистам. 7 июля
де Голль в телевизионном обращении призвал разумно
оценить произошедшее: «Этот взрыв был вызван опреде­
ленными группами лиц, бунтующих против современного
общества, общества потребления, механического обще­
ства —как восточного, так и западного капиталистического
типа. Людьми, не знающими, чем бы они хотели заменить
прежние общества, и обожествляющими негативность, раз­
рушение, насилие, анархию». Эта оценка была совершенно
адекватной, но следует признать, что студенческие проте­
сты побудили к демократизации высшей и средней школы,
была улучшена координация высшей школы и потребно­
стей народного хозяйства в специалистах. Де Голль поддер­
жал министра образования Эдгара Фора, который стремил­
ся радикально решить проблему высшего образования: он
ввел совместное руководство студентов и преподавателей,
отменил централизованную систему, при которой во Фран­
ции был практически один университет, было создано 65
университетов, в том числе 13 —в Париже (при чем ни один
из них не должен был насчитывать более 20 тысяч студен­
тов), провел существенную децентрализацию, создав в уни­
верситетах советы для каждого потока в 2500 студентов.2
Впоследствии де Голль так высказался о новом министре
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 247.
2Кальвокоресси П. Мировая политика после 1945 года. Кн. 1. С. 278.
321

просвещения: «Эдгар Фор справился со своей задачей, сра­
жаясь против рутины консервативного, склеротического
преподавательского корпуса, оторванного от мира и време­
ни. Этот корпус надо прикончить, это, понимаете ли, наи­
лучшее решение. Эдгар Фор правильно определил главное
направление —участие и автономия».1
Возвращение к порядку произошло без особых потерь.
За пять недель майских возмущений было мало арестов
и мало погибших. В рамках реформы Эдгар Фор провозгла­
сил автономию университетов, что означало, что отныне не
только штатные профессора со званием имели монополию
на организацию учебных занятий, но и весь университет­
ский персонал мог участвовать в управлении. Тем не менее
на университетских выборах победили сторонники самых
консервативных идей.
Политическая жизнь также вернулась в свое обыч­
ное русло. Правда, Помпиду был заменен Морисом Кув де
Мюрвилем, поскольку де Голль не простил Помпиду того,
что он слишком явно показал, что готов, если потребуется,
заменить генерала на посту президента.
К позитивным результатам французского 68-го можно
отнести признание необходимости перемен, разрушение
жесткой иерархии и предоставление больших свобод и воз­
можностей молодому поколению. Кризис 1968 года обна­
ружил, что во Франции есть весьма раздраженные и актив­
ные группы населения, которые сомневаются в том, что
перемен можно добиться в условиях существующей поли­
тической и бюрократической системы. Тысячи людей выш­
ли на улицы, придав происходящему своеобразный оттенок
народного полувосстания-полукарнавала и стряхнув с себя
1Пейрефит А. Таким был де Голль. С. 649.
322

конформистское оцепенение, которое идентифицировалось
с голлистской Францией. С кризисом удалось справить­
ся легко, потому что за пределами Парижа вся остальная
Франция оставалась глубоко консервативной.
Все попытки экстремистски настроенных студенческих
группировок, например анархистских во главе с Даниэ­
лем Кон-Бендитом, добиться революционных потрясений
были обречены на провал, хотя на короткое время им уда­
лось заставить о себе говорить. Красные флаги и бесконеч­
ные студенческие митинги в Нантере и Сорбонне не были
революцией в собственном смысле, хотя студенчество было
значительной социальной силой. Полицейские репрессии
только подлили масла в огонь, вызывая ответное противо­
действие в виде сооружения на парижских улицах баррикад
и поджога автомобилей.
Весной 1969 года де Голль подверг свое лидерство ис­
пытанию, поставив на референдум вопрос о реформе мест­
ного управления и сената, а когда получил отрицательный
ответ, немедленно вышел в отставку. К этому времени
французское общество было достаточно стабильным, со­
зревшим для менее авторитарного руководства и новых
лидеров, которые не станут заявлять о себе, как воплоще­
нии мистического «духа Франции». Тем не менее де Голль
сыграл важную роль моста между старой и новой властью,
старым временем и современностью.1
1Гренвилл Д. История XX века. С. 532—533.

ГЛАВА 6
ГЕРМАНИЯ В 68-М
Немецкий «Achtundsechziger»1
и критика нацистского прошлого
68 ist eine Jahrzahl, in der sich das Imaginäre eing­
enistet hat.2
Ханс Магнус Энценсбергер в своем дневнике

С точки зрения сегодняшнего дня, это проявление
недовольства государством и обществом является,
возможно, самой примечательной и волнующей
проблемой последнего десятилетия. В определен­
ном смысле и наше поколение испытывало подоб­
ные чувства, принимая участие в молодежном дви­
жении в начале XX века, хотя оно не отличалось
таким экстремизмом. Однако это не дает ответа на
вопрос, почему протест принял такие масштабы.
Он представлял собой бунт против скуки, которая
воцарилась после периода созидания... Сыграло
свою роль и тяжелое наследие прошлого, чему в
немалой степени способствовали оккупационные
1Шестьдесят восемь (нем.).
2 «68-й —это год, когда победило воображение». Gilcher-Holtey I.
1968 — Eine Zeitreise. S. 7.
324

власти. И, наконец, у прагматической молодежи,
выросшей после национал-социализма, после ок­
купации, возник настоящий идеологический зуд.1
Патриарх немецкой политологии
Теодор Эшенбург, 1976 г.

Любопытный взгляд инсайдера на причины немецкого
68-го высказала в интервью журналу «Der Spiegel» Беттина
Рёль (R hl), дочь видных «революционеров» 68-го Клауса
Рёля и Ульрики Майнхоф — они вместе основали журнал
«konkret», а Майнхоф была лидером террористической
«Фракции Красной армии». На вопрос журналиста, что,
может быть, 68-й был катализатором перемен, Беттина
сказала, что это чепуха: денацификация, женская эманси­
пация, либерализация семьи уже были частью повседнев­
ности. Участники «революции» 68-го были скорее первыми
пользователями этих новшеств. Чем была занята молодежь
перед тем, как этим людям стало 18? Кино, спорт, лыжи, му­
зыка —у них было аполитичное счастливое детство в обще­
стве благосостояния и растущей терпимости. Карманные
деньги, пластинки с новой музыкой, уютное гнездышко
в квартире... А родители, которые привыкли к экономии,
авторитету, порядку, для молодежи 68-го казались меща­
нами. Беттина подчеркнула, что никаких поводов к бунту
не было, просто в Германии и в целом на Западе произо­
шел культурный взрыв — в музыке, моде... Она сказала, что
смешно ныне вспоминать, что массовые убийства маоистами в Китае своих врагов стали притягательными в 68-м на
Западе. Беттина уточнила: «Да, у старшего поколения было
чувство верноподданничества, но они в самом деле боялись,
что все благополучие рухнет. А у молодых людей в 68-м было
1 Ференбах О. Крах и возрождение Германии. С. 219.
325

много жизней: студенческий анархический бунт, боевые
группы, захват домов, затем пять лет в секте Бхагвана, по­
том завершение учебы, карьера в политике. Так много всего
разного, различных шансов, такого не было до 68-го, нет и
сейчас». Это последнее она особенно подчеркивала. Даже в
преодолении нацизма, по ее мнению, 68-й не сыграл значи­
тельную роль: молодежь тогда боролась не против нациз­
ма, а против мелкобуржуазной семьи и против капитализ­
ма, 68-й просто выражал «невыносимую легкость бытия»,
свою внутреннюю пустоту они заполнили затхлым марк­
сизмом-ленинизмом, маоизмом, троцкизмом. В этой пусто­
те, собственно, единственная вина ФРГ — материальному
прогрессу и процветанию не было соответствия в духовной
сфере. Молодым людям нужен был смысл, и «революция»
стала его заменителем. Беттина сказала, что даже война во
Вьетнаме была просто поводом для анархических эксцес­
сов: симпатизировавшие Хо Ши Мину в антивоенных про­
тестах леваки обращались не по адресу —он, как и Мао, был
просто массовым убийцей.1 С такой оценкой журналистки,
конечно, можно согласиться, поскольку почти сразу массмедиа сузили взгляд на некоторых иконах 68-го: Западный
Берлин, Франкфуртская школа, Коммуна 1, БОБ, Руди Дучке, хотя такой нарратив про 68-й упускает из виду большие
группы населения — женщин, старшее поколение, средние
слои, население малых и средних городов.
Но все же тот, кто желает найти более ясное и деталь­
ное историческое объяснение немецкого 68-го, должен
вернуться на десятилетие назад — к последней трети эры
Аденауэра. Можно согласиться с Беттиной, что ныне в ФРГ
никто не воспринимает серьезно миф о том, что до 68-го су­
1 Интервью с Беттиной Рёль см. в: DerSpiegel. 2018. N 14. Б. 48.
326

ществовало неподвижное, застывшее общество, в котором
не было ничего живого, но в этом мифе есть толика правды.
Конечно, немецкий 68-й не был каким-то вторым (после
1945 года) «часом ноль», но именно в последние годы кан­
цлерства Аденауэра молодежь начала протестовать против
стиля жизни старшего поколения и его авторитаризма, про­
тив истеблишмента с его «репрессивной толерантностью»,
против господства в университетах профессоров. В ФРГ
был еще дополнительный мотив — «преодоление прошло­
го». Именно за десятилетие до 68-го началось противостоя­
ние поколений, выросшее несколько лет спустя в конфликт
между истеблишментом и внепарламентской оппозицией
(АРО, «Außerparlamentarische Opposition»), состоявшей из
различных левых студенческих групп. Сердцевину АРО со­
ставила студенческая организация, первоначально бывшая
в составе Социал-демократической партии Германии: после
выборов в Бундестаг 6 ноября 1961 года правление СДПГ
приняло решение, что членство в SDS (союз студентов
при СДПГ) не означает одновременное членство в СДПГ.
Аббревиатура SDS полностью совпадала с американской
SDS — Students for Democratic Society, но раскрывалась
иначе — Sozialistische Deutsche Studentenbund. Интересно,
что только в ФРГ и США имели место левая идеология и
протесты студенческой элиты, создавшие обширную сеть
приверженцев, повлиявших на развитие событий в 68-м.1
Правлению СДПГ показались опасными коммунистические
тенденции в SDS, что могло негативно сказаться во время
избирательной кампании. «Правая» часть SDS основала в
мае 1960 года «Sozialdemokratische Hochschulverband» —
«Социал-демократический союз высшей школы», который
1Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 16.
327

остался лояльным руководству партии. В своем теоретиче­
ском журнале «Neue Kritik» SDS всячески поносила «реви­
зионизм» и «реформизм» СДПГ. А правление последней
обвиняло SDS в том, что они попали под влияние комму­
нистов.1
Как и ее американский аналог, SDS сыграла ключевую
роль в «революции» 68-го в ФРГ. Отделившаяся от СДПГ,
SDS всячески оппонировал властям, особенно активно сту­
денты выступили против правительства Большой коалиции
(социал-демократов и христианских демократов), которая,
на их взгляд, стремилась к установлению авторитарного
порядка в ФРГ и поддерживала войну во Вьетнаме. Активи­
сты SDS в АРО, используя неэффективность левой парла­
ментской оппозиции, завоевывала все больше сторонников
среди студентов.
Студенческий бунт и специфическая активность про­
тестующих, хотя и были импортированы из Америки, но
в ФРГ имели и собственные корни. Особенно давал о себе
знать дефицит демократической традиции в Германии. Этот
дефицит выразился, в частности, в требовании «советов» и
отвержении зафиксированной в конституции формальной
демократии по той причине, что студенты перестали вос­
принимать СДПГ как альтернативу ХДС после создания
правительством Большой коалиции, в которую вошли и со­
циал-демократы. Отсюда и требование создания внепар­
ламентской оппозиции. Внепарламентской оппозиции в
ФРГ не было по той же причине, что и в Италии, — в обеих
странах была сверхстабильная партийная гегемония в пар­
ламенте, которая не оставляла места представительству ле­
1 Langguth G. Protestbewegung. Entwicklung, Niedergang, Renais­
sance. Die neue Linke seit 1968. Köln, 1983. S. 46—47.
328

вых, не было никакого движения и перемен в политической
системе, которые свидетельствовали бы о возможности
эффективного оппонирования власти. Безусловно, немец­
кая «двухсполовинная» партийная система — две крупных
партии: СДПГ и ХДС/ХСС и Свободная демократическая
партия, от которой зависело образование правительства,
поскольку две крупные партии не могли самостоятельно
победить на выборах и должны были вступать в коалицию
с СвДП, — обеспечивала необыкновенную устойчивость и
преемственность власти, поскольку была более стабиль­
ной, но она же и была причиной «внепарламентской оппо­
зиции», поскольку в бундестаге все было предрешено зара­
нее... АРО в отличие от SDS не ставило системных вопросов,
а просто стремилось к более открытому, либеральному,
плюралистическому обществу, в котором игра политиче­
ских сил была более открытой и понятной. О масштабах
деятельности АРО можно судить по архиву «АРО и соци­
альные движения», который составлял с 1963 года Зигвард
Лённедонкер (Siegward Lönnendonker), собирая брошюры
и листовки АРО. С 2004 года этот архив стал частью уни­
верситетского архива Свободного университета Берлина.
В нем свыше 200 тысяч единиц хранения, весьма важных
для изучения этого любопытного феномена.1
АРО впервые дала о себе знать еще в начале 1958 года,
когда появилось широкое внепарламентское движение про­
тив планируемого вооружения Бундесвера ядерным ору­
жием. Кульминацией этих протестов было «дело журнала
«Der Spiegel» 1962 года —оно было для ФРГ тем же, чем для
Франции дело Дрейфуса 1898 года. Главного редактора жур­
1 Sontheimer М. Das Gedächtnis der Revolte / / Der Spiegel. 2018.
N 22. S. 48.
329

нала Рудольфа Аугштайна, обвиненного в государственной
измене, сравнивали с Эмилем Золя...1Десятки тысяч демон­
странтов по всей стране приняли участие в акциях, связан­
ных с планируемым ядерным вооружением. На франкфурт­
ской площади Ремерберг 28-летний ассистент Теодора
Адорно Юрген Хабермас, вскоре ставший одним из теоре­
тиков «революции» 68-го, заявил, что первым гражданским
долгом является участие в протестах. В Мюнстере с подоб­
ным же призывом выступила 23-летняя Ульрика Майнхоф,
тогда даже еще не вступившая в молодежную организацию
СДПГ. В апреле 1958 года в Гамбурге 120 тысяч человек
вышли на демонстрацию против ядерного оружия под ло­
зунгом «лучше быть активными, чем радиоактивными».2
В ФРГ помимо движения противников ядерного оружия
возникли республиканские клубы, которые должны были
сыграть такую же роль, как «New Left Clubs» в Великобри­
тании или политические клубы во Франции. Эти немецкие
республиканские клубы должны были составить противо­
весом идеологической ортодоксии радикальных левых, к
68-му по всей ФРГ было 46 таких клубов с числом членов
до 200 тысяч человек.3
Антивоенное движение, протесты против ядерного ору­
жия проходили в ФРГ на фоне конфликта поколений —даже
в большей степени, чем в Италии. Критика «непреодолен­
ного прошлого», почти полной преемственности прежних
(Третьего рейха) и тогдашних элит (аденауэровской ФРГ)
была исходным пунктом конфронтации поколений. В этой
нацеленности на преодоление прошлого было важнейшее
1 Bering D. Die Epoche der Intellektuellen 1898-2001. Berlin, 2010.
S. 354.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 89.
3 Schmidtke M. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 130.
330

отличие событий 68-го в Германии от волнений на осталь­
ном Западе.1 В Германии старшее поколение дискредити­
ровало себя больше, чем в других странах. В мире не было
другой страны, в которой разлом 1945 года проявился бы
более драматично. Двенадцать лет «Тысячелетнего рейха»
нацистов причинили Германии несравнимый со всем тем,
что пережили другие западные страны, ущерб. В 1945 году
немцы должны были начинать с нуля.2 Немецкие истори­
ки часто рассматривают беспорядки 68-го как политиче­
скую дуэль поколений. Иные историки указывают на 1945
год, как на истинное начало либерализации Западной Гер­
мании.3 В Германии взрыв гнева молодежи принял резко
антинационалистическую форму: студенты клеймили сво­
их родителей как пособников и соучастников нацистских
преступлений. Таким образом, на головы родителей пали
плоды послевоенного перевоспитания под руководством
американцев. Не случайно немецкий кинорежиссер Рай­
нер Фассбиндер писал: «Наша демократия была учреждена
для западных зон оккупации, сами мы в этом не принимали
никакого участия».4 Американцы, поглощенные борьбой
с советской угрозой, неожиданно столкнулись с немцами,
утверждавшими, что «искупают нацистское прошлое на не­
правильной стороне фронта холодной войны».5 При этом
Ханна Арендт еще в 1961 году отмечала явный антагонизм
поколений в Германии, назвав его «прямо ужасающим... мо­
лодые немцы не хотят говорить со своими отцами, посколь­
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 79.
2 Вайнен P. Долгий ’68. C. 253, 259.
3Hodenberg Chr. Gesellschaftliche Perspektiven auf das westdeutsche
“Achtundsechzig” / / Aus Politik und Zeitgeschichte. 2018. N 38/39. S. 33.
4Judt T. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 417.
5 Готфрид П. Странная смерть марксизма. C. 126.
331

ку знают, насколько серьезно те были вовлечены в престу­
пления нацистов». Через три года, 27 июля 1964-го, Карл
Ясперс писал Арендт, что «все чаще слышны голоса немец­
ких студентов — они не хотят оставаться обманутыми».1
Обычно в отношении ФРГ 68-го историки пишут о клю­
чевом значении преодоления нацизма и конфликте с пре­
дыдущим поколением, принявших и переживших нацизм.
В самом деле, эта тема в виду процесса по делу надзирате­
лей Освенцима было в центре внимания общественности.
Важнейшим элементом немецкой идентичности, как отме­
чал Петер Глотц, в ФРГ является Холокост. Он указывал,
что если нации с демократической традицией могут опи­
раться на свои успешные революции, то немцы, если они
стремятся к демократии, должны прежде обращаться к ка­
тастрофической неудаче их революции против демократии
в 1933—1945 годы. Таким образом, национал-социализм
предстает как аргумент от противного за демократию.2 В том
числе так ее понимали и студенты. Но в любом случае боль­
шинство историков считает, что 68-й лишь ускорил процесс
переосмысления нацистского прошлого, которое уже и так
шло вовсю.3 Все осложняло еще и взаимное непонимание
и преувеличенные страхи, доминировавшие во второй не­
мецкой республике —«республике страха», как назвал свою
монографию голландский историк Франк Бисс. «Участни­
ки событий 68-го видели ФРГ как переходную стадию от
постфашистского к профашистскому государству. А их ли­
беральные противники сравнивали студенческое движение
с иллиберальными и иррациональными движениями пери­
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 80,77.
2 Winkler H. A. Der lange Weg nach Westen. S. 656.
3 Schmidtke M. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 143.
332

ода Веймарской республики. В то время как студенты ви­
дели себя „новыми евреями“, их противники видели в них
новую версию фашизма», — писал Бисс.1
Похожей логике следовал и немецкий историк Гётц Али.
В книге с характерным названием «Наша борьба»2 (намек
на книгу Гитлера) он занялся поиском исконно немецких
корней 68-го. Али развивал в своем тексте парадоксальную
мысль, что «новые левые» с их критикой капитализма про­
должили линию своих предков нацистов... Вероятно, его
впечатлил лозунг леваков 68-го, скандировавших «USASA-SS», и он пытался доказать, что таким образом «новые
левые» стремились затушевать преступления немцев и тра­
гедию Освенцима... Также и известный историк Ральф Дарендорф риторически вопрошал в 1967 году: «Может быть,
те настроения и эмоции, которые в 1920-е годы привели нас
к нацизму, актуальны до сих пор?»3
Между Шестидневной войной и крахом ГДР немецкие
левые неустанно боролись против Израиля и сионизма. Они
поддерживали всех, кто как-либо стремился разрушить ев­
рейское государство. Это было совершенно противополож­
ным тому, что делали политики у власти в ФРГ. Правда,
первоначально леваки симпатизировали Израилю, но с 1967
году левые из Фракции Красной армии и «революционных
ячеек» вели настоящую войну против Израиля.4 Так, к при­
меру, Ульрика Майнхоф настойчиво указывала на то, что
1 Biess F. Republik der Angst. Eine andere Geschichte der Bundesre­
publik. S. 246.
2Ali G. Unser Kampf: 1968 —ein irritierte Blick zurück. Frankfurt/M.,
2008.
3 Pamperrien S. 1967 — Das Jahr der zwei Sommer. München, 2017.
S. 16.
4 Herf /. Undeclared Wars with Israel.
333

антисемитизм по своему содержанию был антикапиталистическим.1 Для того, чтобы усугубить столкновения на Западе
по этому вопросу в 1954—1965 годы Штази совместно с че­
хословацкой спецслужбой организовала серию поджогов и
осквернений синагог и еврейских кладбищ в ФРГ, что вызва­
ло у западной и немецкой общественности, не знавшей, кто
это сделал, негативную реакцию и критику условий в обще­
стве, допустившем такие безобразия. Для коммунистической
пропаганды это был настоящий подарок...2 В благодарность
РАФ за дестабилизацию обстановки в ФРГ власти ГДР не
ограничиваясь только критикой «фашизма» в ФРГ, в 1980-е
годы в стране укрывали бывших членов «Фракции Красной
армии», как стало видно в 1989 году из актов Штази.3
Разрыв в ценностях с конца 1960-х годов у разных по­
колений в Германии самый значительный из всех запад­
ных стран. Международные исследования в 1981 году по­
казали, что на вопрос двадцатипятилетним, «разделяете ли
вы ценности своих родителей?», только 38 % немцев от­
ветили утвердительно, по сравнению с 50 % европейцев в
целом и 77 % американцев. Почему так? — Наверное, свою
роль сыграла нелюбовь немцев к компромиссам, идеализм
(по сравнению с «материализмом» послевоенного поколе­
ния), немецкий утопизм.4 В самом деле, духовно-культур­
ный климат эры Аденауэра (умер в 19 апреля 1967 года в
возрасте 91 года, он был практически ровесником Ленина)
был обусловлен скорее не «коллективным забвением» на­
1Nassehi A. Gab es 1968? S. 42.
2 Röhl K. Morgentau und Antifa / / Die selbstbewusste Nation. “An­
schwellender Bockgesang” und weitere Beiträge zu einer deutschen De­
batte / Hrsg. Schwilk H., Schacht U. Frankfurt/M., 1994. S. 88.
3Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 84.
4Ardagh J. Germany and the Germans. New York, 1990. P. 422.
334

цизма, а мещанской приватностью маленького счастья, ко­
торое было особенно желанным после несчастий и страданий
войны. Эта мещанская приватность воспринималась моло­
дыми людьми как «духовно пустая и скучная».1 Упомяну­
тый «материализм» особенно проявился в годы немецкого
экономического чуда, когда, как формулировал основатель
леволиберального литературного объединения «Группа
47» Ханс Вернер Рихтер, «есть было важней, чем думать».
Почти 20 лет существования группы во многом способство­
вали возникновению нового политического самосознания
немцев. Новые критические масс-медиа — «Der Spiegel»,
«Die Zeit» —действовали в том же направлении.2
Понятно, что этот «материализм» в студенческой среде
обязательно связывали с темой преодоления прошлого.
В 1964 году мюнхенский студент Рольф Зеелигер в самиз­
дате опубликовал брошюру, название которой вскоре ста­
ло нарицательным —«Коричневый университет. Немецкие
профессора тогда и сейчас. Документация». В этом и после­
дующих шести выпусках Зеелигер показал, что многие про­
фессора без всяких препятствий продолжили свою карьеру
после 1945 года, не испытывая никаких мук совести и рас­
каяния. Эти публикации сильно подействовали на студен­
ческую публику, с готовностью принявшую эти обвинения
и критику в адрес профессуры.3
Ни один современный критический текст не подейство­
вал так сильно на немецкую молодежь 68-го, как неболь­
шая книжка Вольфганга Фрица Хауга «Беспомощный анти­
фашизм». Ассистент Свободного университета Берлина
1KleinertH. Mythos 1968. S. 10.
2 Niese К. “Vademecum” der Protestbewegung. Transnationale Vermittlungen durch das Kursbuch von 1965 bis 1975. Bonn, 2017. S. 52.
3 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 82.
335

подвел неутешительный для старших итог: все, что пред­
лагали профессора в объяснении сути нацизма, сводилось
к двум ошибочным, неверным и общеизвестным суждени­
ям — к теории тоталитаризма, приравнивавшей нацизм и
коммунизм, и обращением к «стерильной и аполитичной»
псевдонауке. Хауг констатировал, что буржуазный анти­
фашизм состоит из специфической смеси прогрессистских,
консервативных и реакционных элементов, что и позво­
ляет старшему поколению занимать позицию формально­
го антифашизма, но в фундаментальной части продолжать
практиковать тот же фашизм. Хауг в итоге констатировал:
«борьбу против фашизма можно завершить победой над
ним только в борьбе за социализм». Такой подход полно­
стью соответствовал духу внепарламентской оппозиции
(АРО) в ФРГ. Видно, что более важным для них были не
теоретические постулаты и их адекватность, а моральный
протест против вины отцов и фальшивых авторитетов, ко­
торые твердили о долге и достоинстве, а в итоге закончили
моральным банкротством. АРО 68-го невозможна была без
протестной культуры конца 1950—начала 1960-х годов.1
Забегая вперед, нужно сказать, что из АРО впоследствии в
1979 году возникла Партия зеленых в ФРГ.
Нападкам за нацистское прошлое подвергались и поли­
тики (почти всегда несправедливо): так, на президентских
выборах 1964 года в ФРГ с подачи пропагандистов ГДР
Генрих Любке, избранный на этот пост в итоге, был обви­
нен в том, что в нацистские времена работал архитектором
в фирме, которая проектировала бараки для концлагерей.
В глазах западногерманской молодежи то обстоятельство,
что обвинение было инициировано из ГДР, ничуть не сни­
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 88.
336

жало его значимости и важности. Также президент Теодор
Хойсс был обвинен в том, что, будучи членом Демократи­
ческой партии, в 1933 году голосовал в рейхстаге за чрез­
вычайные полномочия Гитлеру. Под огнем критики более
десяти лет находился госсекретарь ведомства канцлера
Ханс Глобке. Почти семь лет работал министром по делам
беженцев Теодор Оберлендер, который в нацистские време­
на был замешан в преступлениях СС на Восточном фронте.
При этом публика часто не замечала, что эти нападки
были совершенно несправедливы. К примеру, Глобке на
посту шефа канцелярии канцлера был совершенно неза­
меним, обладая огромной работоспособностью, чувством
долга, ответственностью и прилежанием. Стандартной фра­
зой Аденауэра при возникновении затруднительных ситуа­
ций была «поговорите с господином Глобке». «Süddeusche
Zeitung» отмечала, что Глобке, безусловно, второй по зна­
чимости политик в ФРГ, он производил впечатление дирек­
тора лицея, который предпочитал преподавать в младших
классах. Кроме того, Глобке во многом способствовал сбли­
жению и примирению с Израилем. Именно по этой причине,
когда соответствующие службы ГДР предложили Израилю
компрометирующий материал на этого «убийцу евреев»
(Judenmörder), израильтяне поблагодарили, но отклонили
это предложение и не приняли материалы. Примечательно,
что издатель газеты «Allgemeine Wochenzeitung der Juden
in Deutschland» Карл Маркс принадлежал к числу защит­
ников Глобке, полагая, что последний взялся за написание
комментариев к Нюрнбергским законам потому, что другие
сделали бы это гораздо более радикально и жестоко.1
1Ramge T. Die großen Politik-Skandale. Eine andere Geschichte der
Bundesrepublik. Frankfurt/M., 2003. S. 53,63.
337

В процессе расширения этих нападок на политиков или
других людей, как-либо связанных с нацистским прошлым,
и возникло «критическое сознание» немецких активистов
68-го, оно формировалось на протяжении нескольких лет и
не было результатом простого желания протестовать, а раз­
вилось в ходе конфликта поколений по вопросу «фашизма»
и его преодоления. В 68-м в немецкой молодежной среде
не раз звучали вопросы, обращенные к поколению отцов.
Следует уточнить: вопросы некритического характера, ибо
приговор был вынесен еще до того, как была доказана спра­
ведливость обвинений.
Большую роль в расширении противостояния поко­
лений сыграли и спекуляции левых: так, один из теорети­
ков Франкфуртской школы социологии Макс Хоркхаймер
убеждал собеседника, что де Голль был, очевидно, глуп.
Когда же его спрашивали, почему он так считает, он отве­
чал: «Вы что не видели, какие у него большие ноги?» Просто
Хоркхаймер понимал, что любой предрассудок делает свое
дело, даже если в него и не особо верят. Так и французские
левые интеллектуалы 1960—1970 годов верили, что ФРГ —
это преемница гитлеровской Германии, а потому «Фракция
Красной армии» (КАР) для них была проявлением антифа­
шистского Сопротивления.1

Немецкое студенческое движение
Весьма важным обстоятельством, повлиявшим на ак­
тивность студенческой молодежи, было то, что ни одно из
1 Ritter H. Der lange Schatten. Überlegungen zwischen den Tagen.
Frankfurt/M., 1992. S. 121.
338

учреждений старой Германии не сопротивлялось переме­
нам столь долго и столь упорно, как университеты, которые
вплоть до 1970-х годов поддерживали свои традиционные
формы внутреннего управления. Даже Свободный универ­
ситет Берлина, вновь созданный в качестве альтернативы
университету имени Гумбольдта, оставшемуся в советском
секторе, первоначально, в 1948 году, казалось, обратился
по-настоящему к переменам, но вскоре на паритетную си­
стему были наложены ограничения и студентов постепен­
но оттеснили от участия в управлении университетом. Все
же именно этот университет стал эпицентром студенческо­
го радикализма в Западной Германии, а не какой-нибудь
древний университет, коих в Германии было достаточно.
Вероятно, сказалось то, что Свободный университет был
создан с прицелом на обеспечение большей вовлеченности
студентов в учебный процесс и уход от жесткой иерархии,
традиционно присущей немецкому высшему образованию.
Его структура была в значительной мере разработана ан­
глийским либеральным педагогом Робертом Бирли1—в ан­
глийской военной администрации он был ответственен за
«перевоспитание» немцев, а в 1947 году опубликовал моно­
графию об упомянутом перевоспитании и ответственности
за это Великобритании. К тому же, по некоторым оценкам,
четверть самых активных студенческих радикалов ФРГ
проживали в Западном Берлине. Этот город оставался сто­
лицей европейского протеста до начала майских событий
в Париже.
Главной силой сопротивления переменам были универ­
ситетские профессора. Как государственные чиновники они
занимали надежные посты и имели доход, который в сово­
1Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. S. 259.
339

купности с годовым жалованием, денежным пособием на
жилье, студенческими лекционными взносами (эта солидная
статья дохода отсутствовала в американской системе образо­
вания), гонорарами за частные лекции и поденной оплатой
правительственных назначений мог часто превышать 70 ты­
сяч марок. Журналисты «Der Spiegel» в феврале 68-го их изо­
бразили восседающими на престоле высоко над 300 тысяча­
ми студентов, на вершине выстроенной по иерархическому
принципу должностной пирамиды, состоящей из младших
ассистентов, ассистентов, доцентов, старших ассистентов,
внештатных профессоров, научных консультантов, глав от­
делений, академических советников, опекунов, прозекторов,
хранителей, аудиторов, лекторов, библиотекарей, студенче­
ских советников, рабочих и обслуживающего персонала.
Именно на профессоров первоначально обрушились
нападки студентов — 9 ноября 1967 года в аудитории
максимум Гамбургского университета студенты впервые
сформулировали лозунг «Unter den Talaren Muff von 1000
Jahren» — «Под профессорскими мантиями тысячелетний
хлам». При этом они подразумевали наследие нацизма в сре­
де ординарных профессоров (ординариусов). Один из них
в ответ на провокационные выкрики студентов сказал, что
они созрели для помещения в концлагерь, что вызвало бур­
ную ответную реакцию, к тому же ординариус был в про­
шлом нацистом.1
Понятно, что университеты в силу мощной академи­
ческой традиции самоуправления — это консервативные
учреждения, которые весьма туго поддавались в прошлом
изменениям, модернизации. Одежда, академические инсигнии, ритуалы, титулы, речевые особенности — все это
1Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. S. 197.
340

указывало на прошлое, хотя на деле университеты давно
превратились в бюрократические учреждения. Тем более
что в отличие от университетов Италии и Франции немец­
кие основывались местными городскими или княжескими
властями или духовными владыками, и не по принципам
Болонского университета, а строго на авторитарной осно­
ве с беспрекословной властью влиятельных и озабоченных
своим особо привилегированным статусом ординариусов.1
В новых условиях, когда потребности в квалифициро­
ванных кадрах по сравнению с прошлыми временами мно­
гократно выросли, решающим фактором выхода из кризиса
системы образования стала демократизация университетов.
50Б в борьбе за реформу системы образования совершенно
не разделяла легитимные и нелегитимные средства борьбы:
всякие авторитеты, даже достигшие самых значительных
высот в своих сферах знания, должны быть свергнуты со
своих пьедесталов для того, чтобы в корне изменить си­
стему. По сути, студенческое движение в 68-м было ради­
кально антисистемным. Впрочем, структурные проблемы
устаревшей системы высшего образования не были пробле­
мой только в ФРГ — везде в Европе в этой сфере было при­
близительно одинаковое положение. Как и везде, выросло
число студентов — с 5 % до 25 % с 1950-х до 1990-х годов.2
При этом старшее поколение немцев испытывало огром­
ное уважение к своим профессорам. Опросы общественного
мнения в 1950—1960-е годы регулярно демонстрировали,
что профессорами восхищались больше, чем епископами,
министрами, директорами предприятий.3
1См.: Рингер Ф. Закат немецких мандаринов. М., 2008.
2 Крейг Г. Немцы. М., 1999. С. 211.
3 Там же. С. 184.
341

Политическая активность студентов в 1967—1968 годы
в целом вызвала крайне негативную реакцию немецкой
общественности, которую постоянно подогревал концерн
прессы Акселя Шпрингера. В Берлине студентов, требовав­
ших прекращения Вьетнамской войны, часто перекрикива­
ли зеваки, призывавшие демонстрантов убираться в ГДР,
если им не нравится здесь. Студентов называли «pubertäre
Weltverbesserer» — «недоделанные спасители мира». В сен­
тябре 1967 года по опросам общественного мнения Алленсбахского института 73 % опрошенных граждан ФРГ не
высказали никакой симпатии радикалам-хиппи (Gammler),
56 % высказались в том смысле, что хиппи нужно застав­
лять работать, и только 31 % — за толерантность по отно­
шению к ним.1
Но молодежь особо не обращала внимание на мнение
большинства, стремясь всячески показать свою актив­
ность. Члены немецкой SDS в начале 1960-х создали группу
«Subversive Aktion» —«Подрывное действие», которая, под­
ражая Ситуационистскому Интернационалу, использовала
всевозможные театрализованные формы для разоблачения
«спектакля» потребительского капитализма. Предводителем
этой группы стал Дитер Кунцельман. В 1963 году в эту группу
вступили Руди Дучке и Берндт Рабель, писавший статьи на
темы методов революционной ленинской политики. Груп­
па использовала гнилые помидоры — бомбы-«вонючки»
для протестов по разным поводам. Группа «Подрывное
действие» осуждала руководство SDS за респектабельность
и бездействие. Лидер немецкой SDS Гельмут Шауэр с удив­
лением обнаружил, что члены его собственной организации
проявляют все больший интерес к Кунцельману и его сто­
1Pamperrien S. 1967 — Das Jahr der zwei Sommer. S. 253.
342

ронникам. Михаэль Вестер, член немецкой SDS, в 1962 году
присутствовал на Порт-Гуронской конференции американ­
ской SDS и ему даже удалось, благодаря энергии и серьез­
ности, повлиять на текст итогового заявления.1 Между тем
умеренное молодежное крыло СДПГ насчитывало 250 тысяч
членов — более чем вдвое больше, чем американская SDS,
и на порядок больше, чем немецкая SDS.2 В то время как,
к примеру, 38 % студентов в январе—феврале 1968 года и
53 % в июне—июле того же года принимали участие в де­
монстрациях, этот процент для неакадемической молодежи
составил всего 5 %. Хотя и говорилось о «революции мо­
лодежи», но при этом забывали, что студенты и старшие
школьники составляли всего 10 % (300 тысяч) от своей воз­
растной группы.3Иными словами, очень многое в динамике
революции зависело от небольшого меньшинства — впро­
чем, так и бывает обычно в истории.
Также следует помнить, что в отличие от американской
SDS немецкая вплоть до середины 1960-х годов находилась
под влиянием «старых левых»: марбургский профессор
истории, коммунист (член Социалистической Единой пар­
тии Германии) Вольфганг Абендрот поддержал отделение
SDS от СДПГ, в 1961 году он был исключен из СДПГ. Чуть
позже ему на смену пришли «новые левые», когда «гуру»
студентов стал философ Франкфуртской школы социоло­
гии Герберт Маркузе. Маркузе в 20 лет был участником
Ноябрьской революции, потом бежал от нацистов в США.
Работал в Америке на правительство (ЦРУ). Книги, кото­
рые он написал в 1930-е годы, оставались малоизвестными.
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 267, 265.
2 Там же. С. 288.
3 Langguth G. Protest von Links / / Aus Politik und Zeitgeschichte.
1977. N 12. S. 4.
343

Он был рядовым американским профессором политологии.
Немецкий SDS пригласил его на «teach-in» после гибели от
полицейской пули студента Бенно Онезорга. С 10 по 13 июля
1967 года он каждый вечер выступал перед студентами, дис­
кутировал с ними.1 Потакая студентам, на одной из этих
дискуссий Маркузе заявил, что искоренение эксплуатации,
голода, нищеты и войны на данном этапе развития произ­
водственных сил впервые в человеческой истории стало
возможно, и те, кто за это борется, — настоящие реалисты.
Интересно, что в 1961 году Хабермас в социологической,
чисто эмпирической штудии констатировал, что немецкие
студенты в своем подавляющем большинстве аполитичны
и склонны к приспособленчеству. Прошло несколько лет
и произошел настоящий взрыв протестов... Бунтовщикам
68-го было неприятно, что у их движения не было ни пре­
дыстории, ни истории, никаких ясных интерпретацион­
ных рамок. Ничто и никто, казалось, не мог помочь им в
этой ситуации. Но явился Маркузе, главный тезис которо­
го гласил, что историю можно изменить, на современность
можно влиять, счастье не в личной жизни, а в коллектив­
но-общественных действиях и совместных переживани­
ях и эмоциях.2 Маркузе обвинял существующую систему в
«репрессивной толерантности» и в создании «одномерно­
го человека». Более молодому поколению Франкфуртской
школы — Адорно, Хабермасу и Хоркхаймеру — акционизм
левых — Руди Дучке и его сторонников, — напротив, ка­
зался угрожающим. Они даже укоряли молодежь в «левом
фашизме», полагая, что политическая система ФРГ имеет
1 Chaussy U. Die drei Leben des Rudi Dutschke. Darmstadt, 1983.
S. 183.
2 Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. S. 214.
344

достаточно законных средств борьбы за преобразование
общества.1
Политически важной темой для БОБ и АРО было народ­
ное образование, которое они считали необходимым осво­
бодить от манипуляций и авторитаризма властей. Отсюда
требование антиавторитарного, свободного от репрессий
воспитания в детских садах, школах, семье и высшей школе.
БЮБ поэтому стремилась подвергнуть сомнению авторитет
преподавателей, сделать их смешными, выставить в дурном
свете. Иные земельные правительства пошли на поводу у
сторонников таких преобразований в сторону либерали­
зации порядков в системе образования. Антиавторитарная концепция в процессе воспитания детей и молодежи в
конце 1960-х годов последовательно претворялась в жизнь
в детских садах, школах. Всякие требования порядка, дис­
циплины, послушания — были отброшены, считалось, что
наилучшие результаты в процессе воспитания будут достиг­
нуты в процессе самовоспитания детей, а всякие наказания и
принуждение только вредят. Далее Шёнбом объясняет, что
отсутствие фрустрации (при отказе от наказания) у детей
при таком воспитании ведет к тяжелым нервным расстрой­
ствам во взрослой жизни при столкновении с реальными
жизненными условиями. Поэтому такой подход, конечно,
был ошибочным — от него пострадали многие дети.2
В ФРГ не было волнений такого размаха, как во Фран­
ции, по той причине, что французская система образова­
ния была централизована и поэтому протестное движение
имело национальные масштабы, а немецкие университе­
1 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 482; Ju dt T. Postwar.
A History of Europe since 1945. P. 420.
2 Schönbohm W. Die 68er. S. 21.
345

ты находились в ведении земель и их проблемы там же и
были решены. Также в ФРГ, в отличие от Франции, не было
никакого заметного объединения рабочих и студенческих
протестов, что сузило их масштабы. Если во Франции име­
ли место совместные выступления рабочих и студентов, в
Италии такое случалось, но реже, то в ФРГ ничего похоже­
го вообще не было... В отличие от Франции, ФРГ не попала
вследствие активности студентов в политический кризис.
На пике беспорядков 29 мая генерал де Голль уехал в 5-ю
французскую армию генерала Массю в Баден-Баден и поду­
мывал об отставке. Лишь перевыборы в Национальное со­
брание и «appel au peuple» 30 мая канализировали протест
в парламентские рамки... В ФРГ же правительство «боль­
шой коалиции» имело возможность сохранять контроль
над развитием событий.
Воздействие студенческого протеста было двойствен­
ным и большей частью непредсказуемым. Несмотря на то,
что студенты протестовали против «американских импе­
риалистов», но формы протеста «sit-in», «go-in» они пере­
няли как раз у американцев, американизируя таким обра­
зом собственную страну. Студенты стремились преодолеть
плюрализм как ширму капиталистического классового го­
сподства, но при этом способствовали тому, что ФРГ после
них стала гораздо более плюралистической. Они нападали
на парламентаризм и требовали заменить его Советами,
но при этом на практике доказали, что их модель как раз
и сводится к манипулированию «непросвещенным» боль­
шинством «продвинутым» меньшинством. Они требовали
пересмотра «фашистского наследия», но при этом настоль­
ко выхолостили само понятие «фашизма», что оно стало
бессодержательным: «фашистским» был и Третий рейх, и
«позднекапиталистическая» ФРГ. Теоретики студентов вы346

называли настолько догматический марксистский образ
мысли, что превратили его в очевидно плоскую, пошлую и
вульгарную модель мышления. Вместе с тем они дали суще­
ственный толчок к критическому переосмыслению марк­
сизма как такового. Особенно это касается деятельности
«новых левых».

Немецкие «новые левые»
Поскольку потенциал протеста проистекает не из
экономических, а из психологических причин, не­
удовлетворения данной культурой, современное
состояние молодежи характеризуется не паупериз­
мом, а эзотерической критикой культуры.1
Юрген Хабермас

Вчерашняя политическая литература до сих пор
интересна, так как она была диспутом на вокзале.
Нынешняя же не представляет собой никакого ин­
тереса, так как она —это коллоквиум в поезде.2
Колумбийский писатель Николас Гомеш Давила

Кажется, что в отличие от других «революций» 68-го в
ФРГ весьма значительное место занимали всякого рода иде­
ологизированные схоластические дебаты — немцы в этом
отношении отменные мастера. Жермен де Сталь еще в начале
XIX века отмечала: «В Германии такая склонность к рефлек­
сии, что немецкая нация может в подлинном смысле слова
1HabermasJ. Protestbewegung und Hochschulreform. Frankfurt/M.,
1969. S. 23.
2 Maurer R. Schuld und Wohlstand / / Die selbstbewusste Nation.
“Anschwellender Bocksgesang” und weitere Beitr ge zu einer deutschen
Debatte / Hrsg. Schwilk H., Schacht U. Frankfurt/M., 1994. S. 70.
347

рассматриваться как метафизическая нация. В этом народе
есть так много людей, которые могут понимать самые аб­
страктные вопросы, что даже широкая публика принимает
участие в спорах, возникающих при этих обсуждениях». То­
мас Манн любил повторять: «Можно ли быть философом,
не будучи при этом немцем?»1 В ФРГ романтический про­
тест против современного индустриального общества был,
несомненно, связан с чисто немецкой склонностью воспри­
нимать политику как дело веры и «метафизической воин­
ственности».
В центре этих схоластических дебатов находилась
Франкфуртская школа социологии, сформировавшаяся еще
в период Веймарской республики, и продолжавшая в эми­
грации в США аккумулировать свои идеологические по­
строения, нацеленные на критику буржуазного общества.
Франкфурт к тому же был наиболее американизированным
городом ФРГ, настоящим символом экономического чуда,
символом капиталистического возрождения страны, там
находилось главное руководство американскими войска­
ми, в городе была очень сильна СДПГ (и SDS), профсоюзы,
там работали наиболее крупные левые издательства (с 1963
года — «Neue kritik» и «Edition suhrkamp» — с 1965 года)
и пресса, город был олицетворением леволиберальной тра­
диции, до войны —еврейской культурной метрополией, со­
хранившей некоторые ее традиции. Этот город и особенно
тамошний институт социологии — были настоящим опло­
том и лабораторией критики и оппозиции правительству.
Главным достоинством Франкфуртской школы было
отсутствие у нее балласта партийного коммунистического
догматизма. Это особенно ярко проявлялось в доктрине
1Кребс П. и др. Европейская идентичность. С. 52.
348

«авторитарной личности», которая хорошо вписывалась
в любое проявление тоталитаризма. «Новым левым» эта
теория весьма подходила и была в их среде популярна. Ли­
дер немецких студентов Руди Дучке обвинял государство и
общество в новом фашизме, который проявлялся в торже­
стве «авторитарной личности». Это явное влияние Франк­
фуртской школы. Также под влиянием этой школы Мишель
Фуко и французские «новые левые» в 1960-е годы возвели
связь между «безумием и обществом» чуть ли не в догму.1
В 68-м позиция участников Франкфуртской школы
была особенно притягательна для бунтарей. К этой шко­
ле принадлежали Адорно, Хабермас, Хоркхаймер, Фромм,
Маркузе, Райх и другие социологи, вернувшиеся после вой­
ны из эмиграции. Семинары участников Франкфуртской
школы Макса Хоркхаймера и особенно Теодора Адорно по­
сещали сотни студентов в начале 1960-х годов, а в 1969 году
на лекциях Адорно в летнем семестре присутствовала ты­
сяча студентов. В книге «Авторитарная личность» Адорно
отмечал, что экономический детерминизм Маркса заменя­
ется детерминизмом культуры. Если в христианской и су­
губо буржуазной семье главенствует авторитарный отец, с
большой долей вероятности можно предположить, что дети
вырастут расистами и фашистами. Американский ученый
Чарльз Сайнс описывал эту книгу как «бескомпромиссный
приговор буржуазной цивилизации, при том что воззрения,
ранее считавшиеся не более чем старомодными, ныне, по
этой книге, признаются фашистскими и недостойными пси­
хически здорового человека». Получалось, что если Маркс
криминализировал капиталистов, то Франкфуртская школа
1РадкауЙ. Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка к Гитлеру.
М., 2017. С. 31.
349

социологии — средний класс. При этом они забывали, что
именно средний класс создал демократическое общество.
Франкфуртцы считали буржуазное общество фашистским
по сути, а «новые левые» в 1968 году эту идею подхватили
и развернули.1
Франкфуртская школа сформулировала ответы на сакра­
ментальный вопрос — «есть ли у общества какие-либо дру­
гие цели, кроме материального насыщения?», которые осо­
бенно привлекали студентов. Они сводятся к следующему.
ФРГ представляет собой такой тип развитого индустри­
ального общества, в котором сформировалась новая форма
тоталитарного господства, латентно фашистская. Парла­
ментская демократия — это только фасад. Под тоталита­
ризмом франкфуртские теоретики понимали господство во
всех областях общественной жизни технологий, оказыва­
ющих принудительное и репрессивное воздействие на всех
индивидов и подавляющих их потребности. Поэтому нужна
эмансипация, чтобы преодолеть господство всех чуждых
сил, поработивших человека.
В современном обществе критерием разумной деятель­
ности является лишь экономическая эффективность: как до­
стичь заданной цели в кратчайший срок и избежать нежела­
тельных побочных последствий? Таким образом, общество
оказалось во власти иррационального, и, лишенное управле­
ния, движется к новым катастрофам. Выход — в актах сабо­
тажа, протестах против бесчеловечной судьбы индивида.
Все учреждения общества заняты только материальным
производством. Происходит лишь оборот производства
и потребления, остальное отдано развлечению. Такова кар­
тина общества, отказавшегося от истории. Это общество
1Бьюкенен П. Смерть Запада. С. 119.
350

даже не способно поставить действительно актуальные во­
просы: какие цели мы преследуем?1
Еще точнее ответ сформулировал Оскар Негт, также
участник этой школы: «Целью „новых левых“ является не
замена одной политической системы господства другой
подобной, а ликвидация разделения между политическим
господством и самой политикой». Самоопределение, само­
управление, самоорганизация вышли на первый план в ФРГ
и стали символизировать новую политическую культуру.
Это стало новой формой политической идентификации,
приближения политики к действительности жизни.2
В ФРГ «новые левые» предпочитали говорить не о наци­
онал-социализме, а о «фашизме», поскольку опасались неза­
конной, на их взгляд, узурпации понятия «социализм». Это,
конечно, трудно теоретически оправдать, поскольку на самом
деле между итальянским фашизмом и нацизмом была огром­
ная разница — большая, чем между нацизмом и большевиз­
мом. Для того, чтобы затушевать это различие, левые (как вы­
ходец из Италии —Йоханнес Аньоли) предпочитали говорить
не о насилии, терроре, систематическом уничтожении массы
людей, а о том, что фашисты, как и нацисты, своими пропа­
гандистским манипуляциями блокировали революционный
потенциал рабочего класса в сотрудничестве с капиталом,
государством, профсоюзами. Таким образом «позднекапита­
листическая ФРГ» оказывалась по соседству с фашизмом. По­
нятие «тоталитаризм» левые категорически отвергали —счи­
талось, что это попытка уравнять преступления «красных»
и «коричневых», унижая таким образом «социализм».3
1Рормозер Г. Кризис либерализма. М., 1996. С. 172.
2 Gilcher-Holtey 1. 1968 — Eine Zeitreise. S. 106—107.
3 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 488.
351

Другой активист Франкфуртской школы Теодор Адорно
провоцировал своих студентов переиначиванием девятого
тезиса Маркса о Фейербахе: «Мир как раз по этой причине
мало меняется, поскольку его слишком мало интерпретиру­
ют». Свой семинар Адорно сравнивал со школой талмуда —
как будто дух убитых еврейских ученых вселился в немецких
студентов. Переиначивание девятого тезиса облагородило
работу над теорией, новой интерпретацией общества, а также
политизировало эту работу и составило парадигму коммуни­
кации в 1970-е годы. Именно в 1970-е преобладали различ­
ные сектантские коммунистические группы, разрушившие
всякую централизованную организацию и создавшие среду
для левого террористического подполья, а также утвержде­
ние теоретического габитуса в университетах. Именно этот
габитус дал сильный толчок научным рефлексиям о совре­
менном обществе. В ФРГ это проявилось в противостоянии
критической теории и системной теории Никласа Лумана,
что значительно повлияло на развитие социальных наук.1
Под влиянием Франкфуртской школы — особенно тео­
рий масс-медиа Макса Хоркхаймера, Теодора Адорно, Юрге­
на Хабермаса, Герберта Маркузе, Ханса Магнуса Энценсбергера —с начала 1960-х годов средства массовой информации
постоянно находились под подозрением в том, что они ис­
полняют репрессивную по отношению к обществу функцию.
Соответственно, одной из задач АРО было показать репрес­
сивную роль масс-медиа. Как раз накануне покушения на
него, Дучке призывал к проведению прямых акций против
доставки изданий концерна Шпрингера в Западный Берлин.2
1Nassehi A. Gab es 1968? S. 122.
2 Malte K. “Geschichte ist machbar, Herr Nachbar!” / / Vierteljahrs­
hefte fü r Zeitgeschichte. 2018. H. 3. S. 477.
352

Помимо Франкфуртской школы большое влияние на
«новых левых» в ФРГ оказал журнал «Kursbuch»,1основан­
ный поэтом и писателем Хансом Магнусом Энценсбергером совместно с писателем Карлом Маркусом Михелем.
В одном из первых своих стихотворений он писал: «Не
читай од, сын мой, читай расписания — они точней». Сам
Энценсбергер, по его признанию, более всего опасался пре­
вратиться в авторитетную величину, пусть даже карманно­
го формата, поэтому он всячески избегал наставительного
или морализаторского тона публикаций, что особенно им­
понировало его публике. Он работал выпускающим редак­
тором до 1975 года, уступив полномочия Михелю. Именно
в этот период издание стало рупором студенческого движе­
ния и внепарламентской оппозиции. По сути, издание было
наиболее влиятельным журналом о культуре во всей стра­
не. «Kursbuch» выходил до 2008 года, а затем в 2012 году
был возобновлен в формате ежеквартального ежегодника
с социологическим уклоном.2
«Kursbuch» был удивительным явление масс-медиа 60-х,
он стал настоящим посредником в достижении взаимопони­
мания европейцев разных странах, на страницах журнала
регулярно появлялись незнакомые ранее имена, которые
своими текстами облегчали понимание происходящего
в 68-м. «Kursbuch» стал издаваться после того, как фран­
ко-немецкий журнал «Revue internationale» закончил свои
дни. Энценсбергер проявил недюжинные организаторские
способности в привлечении самых разных активистов 68-го
к разъяснению и толкованию происходящего. Он во мно­
гом способствовал переносу темы Вьетнама в левую среду в
1Путеводитель, расписание движения чего-либо (нем.).
2 Энценсбергер Г. М. Индустрия сознания. М., 2016. С. 92.
353

1965 году. В начале декабря 1965 года протест против вой­
ны во Вьетнаме подписали по инициативе SDS 70 писателей
и 130 профессоров.1
На страницах «Kursbuch» выступали знаменитый кри­
тик колониализма Франтц Фанон (второй номер журнала
в 1965 году опубликовал главу из книги Фанона «Прокля­
тые на земле» с элегантными комментариями издателя для
«европейской периферии»), публиковали свои тексты ита­
льянская левая журналистка, симпатизировавшая «рево­
люционерам» 68-го в Европе, Россана Россандра, а также
Эрик Хобсбаум, Фидель Кастро. В 1970 году Ганс Магнус
Энценсбергер опубликовал «Гаванский допрос», который
предложил литературную реконструкцию и восхваление
показательных процессов, имевших место на Кубе. Энцен­
сбергер вместе со своей женой Машей (дочерью Алексан­
дра Фадеева) был в 1968 году на культурном конгрессе в Га­
ване, организованном Фиделем Кастро в пропагандистских
целях. На описываемом Энценсбергером процессе судили
кубинских эмигрантов после неудачной высадки в заливе Сви­
ней. Автор был уверен, что «только в качестве побежденной
контрреволюции можно заставить говорить господствую­
щий класс».2 На конгрессе был и Джанфранко Фельтринелли — издатель «Доктора Живаго» Пастернака и сенсацион­
ного романа Джузеппе Томази ди Лампедуза «Леопард».3
«Kursbuch» была не просто сборником проповедей для
домашнего пользования «революционеров» 68-го, этот
журнал стал впоследствии связующим звеном между об­
ломками 68-го и «безродными левыми» 70-х годов, метав­
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 107.
2 Гумбрехт X У. После 1945. C. 159.
3 Hobsbawn E. Interesting Time. P. 257.
354

шимися между догматическим марксизмом-ленинизмом,
маоизмом, троцкизмом, реформизмом социал-демократов.
Можно считать «Kursbuch» «вадемекумом» протестного
движения.
В 1970 году «Kursbuch» имел обычный тираж — 50 ты­
сяч экземпляров, но иногда достигал тиража и в 100 тысяч
экземпляров. В 2008 году в ярко-красном переплете все
номера «Kursbuch» за 1968 год были переизданы, что по­
казывает их значение для развития событий в последующее
время. Иные авторы полагают, что можно утверждать, что
68-й был изобретением «Kursbuch». В 1978 году в 54 томе
«Kursbuch» один из авторов издания констатировал крах
«левого гетто» как главное событие для его поколения (ав­
тору было 38 лет) в смысле расширения до национальных
масштабов леволиберальной культуры. Он же отмечал, что
само движение фактически завершилось в 1970 году.1

Убийство Бенно Онезорга и начало волнений
В ФРГ толчком для начала студенческих волнений был
запрет ректором Свободного университета Западного Бер­
лина студенческого митинга, запланированного на 7 мая 1965
года, а публицисту Эриху Кубе было запрещено ректором
выступление по той причине, что он в прошлом оскорби­
тельно высказывался о Свободном университете. В ответ
на этот запрет студенты 30 мая призвали к забастовке и
демонстрациям неповиновения. В этом мероприятии при­
няли участие Юрген Хабермас, Томас Элльвайн, Хельмут
Риддер, а также журналисты и публицисты. Эти оба инци­
1NassehiA. Gab es 1968? S. 20.
355

дента — в Беркли и Западном Берлине — и были началом
глобального протестного 68-го в обеих странах. Постепен­
но этот протест вылился в требование освобождения от ко­
лониализма (Фанон), сопротивления против империализма
(Че Гевара), прекращения войны во Вьетнаме, отрицания
репрессивного общества (Маркузе) и прочее.
Следующим значимым событием в развитии протестного
движения был конгресс во Франкфурте-на-Майне 30 октября
1966 года под лозунгом «Бедственное положение демокра­
тии в Германии»: в шести дискуссионных подиумах приняло
участие 5 тысяч человек. Поводом к проведению конгресса
послужило готовящееся еще с 1960 года чрезвычайное за­
конодательство. Закон о чрезвычайных полномочиях был
предложен социал-демократами более для того, чтобы обе­
спечить Германии полноценный суверенитет и урезать вме­
шательство союзников в ее внутренние дела. Суть этого за­
кона состояла в том, как и в каком порядке власть должна
действовать в случае войны, природной катастрофы, то есть
в исключительных ситуациях. Потребность в изменениях
возникла потому, что ограничение суверенитета ФРГ после
отмены оккупационного статуса в 1954 году выражалось
именно в отсутствии такого чрезвычайного законодатель­
ства. Министр внутренних дел Герхард Шрёдер еще в 1960
году предлагал принять этот закон. БОБ восприняли вопрос
о чрезвычайном законодательстве как стремление утвердить
авторитарное государство. При этом студенты воспользова­
лись формулой Макса Хоркхаймера об «авторитарном го­
сударстве», как стадии развития капиталистического обще­
ства.1 Протестуя против чрезвычайного законодательства,
БОБ требовала ликвидации классовой гегемонии буржуазии.
1Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 126—127.
356

Заключительный митинг Франкфуртского конгресса со­
брал 20 тысяч человек, перед которыми выступили главные
критики этих законов — Ханс Магнус Энценсбергер, Эрнст
Блох, Георг Бенц, Отто Бреннер. ЭББ не приняла участие
в форуме из-за доминирования социал-демократов и про­
фсоюзов, но решила компенсировать свою пассивность
протестами против колониализма и его последствий. С са­
мого начала немецкое студенческое движение было связа­
но с «третьим миром» — эти протесты были постоянными.
Один из лидеров студентов Руди Дучке считал это направ­
ление борьбы самым важным, главным поводом к началу
и расширению молодежного движения. Обосновывая свои
требования политической активности, Дучке призвал к
протестам 18 декабря 1964 года — во время визита конго­
лезского президента Моиза Чомбе, виновного, по общему
мнению, в убийстве Патриса Лулумбы, которого левые счи­
тали мучеником борьбы против колониализма. БОБ, среди
активистов которой был и Дучке, пытались организовать
демонстрацию протеста в аэропорту, но Чомбе смог прое­
хать в ратушу берлинского района Шенберг незамеченным
и уже там, по словам самого Дучке, удалось попасть по­
мидором в этого «империалистического агента и убийцу».
Дучке впоследствии отмечал, что именно демонстрация
против визита Чомбе была первой действенной политиче­
ской акцией БЭБ, позволившей перехватить политическую
инициативу в городе, он даже назвал ее началом «нашей
культурной революции».1
С антиколониализмом берлинских студентов также был
связан инцидент во время визита персидского шаха в ФРГ
2 июня 1967 года. Иранский политэмигрант Бахман Ниру1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 102.
357

манд внес значительную лепту в кампанию против шаха —в
марте 1967 года 40-тысячным тиражом вышла его брошюра
о преступлениях режима, а накануне 2 июня он выступил
с речью в Свободном университете Берлина. Нируманд в
1960 году защитил диссертацию о Брехте, вернулся в Иран,
но вынужден был бежать с родины из-за угрозы смертной
казни. По совету Энценсбергера он написал книгу о шах­
ском режиме.1 Целый год — между июнем 1967 года и ию­
нем 1968 года Нируманд слыл среди немецких радикалов
авторитетом: он часто выступал с речами, много писал. Это
был интересный феномен терпимости к иностранцу, ясный
признак интернационализации конфликта. Подобную роль
играл и Даниэль Кон-Бендит в Париже (он был немецким
гражданином).2
В «Kursbuch» в июне 1967 года Нируманд призывал не­
мецких интеллектуалов к революции. Квинтэссенцией его
статьи были слова: «За Альбертом Швейцером следует по
пятам Конго-Мюллер [немецкий участник французского
Иностранного легиона, персонаж художественного филь­
ма. — О. Я.], они всего лишь две ипостаси одной персоны».
Это упоминание наемника связанно с тем, что в 1966 году
в Западном Берлине показали фильм «Прощай, Африка»,
одним из персонажей которого был белый расист по кличке
Конго-Мюллер, он же бывший солдат Вермахта, ставший
наемником. В одном из эпизодов показали, как он казнил
чернокожего пленного, что возмутило публику и спрово­
цировало демонстрации студентов.3 Немецких радикалов
отличал особенный интерес к «третьему миру» по той при­
1 Winkler W. Die Geschichte der RAF. S. 81.
2Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 152.
3 Вайнен P. Долгий ’68. C. 272.
358

чине, что рабочий класс примирился с жизнью при капита­
лизме, а партизанская война за пределами Европы казалась
настоящим мотором революции. Студенты Гамбургского
университета сбросили статую исследователя Африки и
колониального чиновника Германа фон Висмана, измазав
его краской. И в такой напряженный момент, 2 июня 1967
года Западный Берлин посетил шах Ирана. После офици­
альной части визита он был приглашен в Deutsche Oper на
представление «Волшебной флейты». Накануне визита Нируманд в аудитории максимум Свободного университета
Берлина выступал с лекцией о репрессивном режиме шаха
Реза Пехлеви. Его речь о пытках, преследованиях, убий­
ствах инакомыслящих в Иране произвела сильное впечат­
ление на собравшихся студентов. Большая толпа студентов
собралась перед зданием театра, чтобы освистать офици­
альных лиц, сопровождающих шаха. Все могло завершить­
ся как обычно, но начальник полиции приказал разогнать
демонстрантов, когда визитеры были уже в театре. Поли­
ция во время представления оперы довольно жестко разго­
няла студентов, избивая всех подозрительных «очкариков»
или бородатых, доставалось даже девушкам. В 20:30 про­
гремел выстрел на парковке — пуля попала студенту Бенно Онезоргу в затылок, он умер уже в больнице. Стрелял
Карл-Хайнц Куррас, полицейский в гражданской одежде.
После этого выстрела 2 июня студенческие протесты стали
распространяться как лесной пожар по всем университетам
ФРГ и приобретать все больший размах. Протесты усили­
вало и то, что 26-летний студент, филолог Бенно Онезорг
не был вожаком студентов и только из любопытства при­
соединился к протестующим и стал совершенно случайной
жертвой. Онезорг был студентом, изучавшим романскую
филологию, и только что вернулся из Франции, где провел
359

два иностранных семестра. Он не был членом коммуны, был
женат, они с женой ждали ребенка. Траур по Онезоргу был
не без чувства удовлетворения для активных студентов —
наконец то появилась жертва, оправдывавшая действия
бунтовщиков, а также давшая повод левым террористам.
Именно 2 июня 1967 года и начала раскручиваться спираль
насилия и кровопролития, приведшая к возникновению в
итоге «Фракции Красной Армии». Активистка этой органи­
зации Ульрика Майнхоф после убийства Онезорга назвала
ФРГ полицейским государством, а влиятельный активист
БОБ Берндт Рабель заявил, что «левое народное движение
против господствующих элит нуждается в создании город­
ского военного аппарата герильи».1 Даже посторонние на­
блюдатели, такие как немецкий философ Петер Слотердайк, считали, что 68-й был важен для событий в Париже,
в Германии же — это был 1967-ой по причине огромного
резонанса на убийство Онезорга.2
В целом в обществе в ФРГ, напротив, не было столь не­
гативной реакции, что нашло свое выражение в оправда­
тельном приговоре Куррасу 21 ноября. Интересно, что впо­
следствии выяснилось, что он был осведомителем Штази.
Этот приговор студентами был встречен протестами, осо­
бенно негативную реакцию вызвала у студентов позиция
концерна прессы Шпрингера, который развязал против
студентов настоящую пропагандистскую кампанию. Не­
мецкий историк Карл Дитрих Брахер сравнил развязанную
концерном Шпрингера кампанию травли студентов с трав­
лей сторонников Веймарской демократии, организованную
1 Winkler W. Die Geschichte der RAF. S. 102.
2 Интервью Питера Слотердайка см. в: Der Spiegel. 2007. N 5.
S. 148.
360

концерном прессы Гугенберга в 1920-е годы. В эти дни ста­
ло особенно отчетливо видно, насколько близко недавнее
нацистское прошлое страны.1
В самом деле, таблоид «Bild» так писал о убийстве Онезорга: «...тот, кто ставит под сомнение приличия и порядок,
должен считаться с тем, что будет призван к порядку». По
словам газеты, «красные штурмовики избрали вместо евре­
ев объектом нападок антикоммунизм».2 «Bild» назвал по­
гибшего «хулиганом» и сравнил студенческие выступления
с выходками штурмовиков перед 1933 годом, что вызывало
возмущение студентов и новые выступления против кон­
церна прессы Шпрингера, к которому принадлежала эта
газета.3 После гибели Бенно Онезорга «Bild» писал, что в
Берлине погиб молодой человек, который стал жертвой
беспорядков, организованных политическими хулигана­
ми. В газете далее отмечалось, что нужно положить конец
компромиссам и политической толерантности — немцы
не хотят ни красной, ни коричневой чумы.4 Конечно, это
было сильное преувеличение, как отмечал писатель Ген­
рих Бёлль, медиаимперия Акселя Шпрингера занималась
лишь искажением фактов и последовательным превраще­
нием потенциальной угрозы в массовую истерию. Именно
концерн Шпрингера был одним из главных врагов левого
движения в ФРГ в 1960—1970 годы: уже в 1967 году ли­
тературное объединение «Группа 47», в которое входили
крупные немецкие писатели и издатели, объявила бойкот
этому таблоиду, а год спустя еженедельник «Die Zeit» опу­
бликовала «Обращение четырнадцати» —открытое письмо
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 117.
2 Winkler W. Die Geschichte der RAF. S. 95.
3 Ramge T. Die großen Politik-Skandale. S. 98.
4 Pamperrien S. 1967 — Das Jahr der zwei Sommer. S. 174.
361

левых интеллектуалов с требованием публичной дискуссии
о методах «журналистской манипуляции» издательского
дома Шпрингера.1 Бёлль посвятил этой проблеме повесть
«Потерянная честь Катарины Блюм или Как возникает на­
силие и к чему оно может привести».
Не только для ФРГ 1967 год, когда 2 июня был убит Бенно Онезорг, был годом кризисов. В США при президенте
Джонсоне началась эскалация войны во Вьетнаме. Чемпи­
он по боксу Кассиус Клей отказался явиться в призывную
комиссию, протестуя против войны во Вьетнаме. В Греции
черные полковники осуществили государственный пере­
ворот. Незадолго до убийства Онезорга арабские государ­
ства блокировали Акабский залив для израильских судов.
5 июня началась Шестидневная война и израильтяне захва­
тили Синайский полуостров, Западный берег реки Иордан,
сектор Газа и часть Сирии. В Берлине лидер студентов Руди
Дучке был на пике влияния, постоянно призывая студентов
к стычкам с полицией.2 По сути, 68-й начался в ФРГ позд­
ней осенью 1967 года и длился приблизительно восемнад­
цать месяцев, охватывая период со смерти Бенно Онезорга
в июне 1968 года до лета 1969 года. Это было время не­
ожиданного ускорения развития событий, фаза необычно
резкой радикализации, когда весь послевоенный порядок
был поставлен под сомнение, а временами казалось, что го­
сударственный корабль ФРГ не выдержит этого шторма и
утонет в бушующих волнах.

1 Бёлль Г. Как возникает насилие и к чему оно может привести:
Генрих Бёлль и РАФ. М., 2018. С. 9.
2 Ramge Т. Die großen Politik-Skandale. S. 90.
362

Феномен Руди Дучке в немецком 68-м
Выдающиеся представители студентов — Руди Дучке,
Райнер Лангхальс, Фриц Тойфель — в 68-м были широко
известны. Ретроспективно оценивая их положение в обще­
стве, можно сказать, что довольно долго их рассматривали
как «Polit-Clowns», но они все же смогли весьма эффек­
тивно инструментализировать политический «happening».
Именно они смогли, чередуя иронические высказывания
и серьезные политические суждения, вынести антиавторитарный протест из стен университетов на улицы. Особенно
популярен был Дучке, который уже в ходе «революции»
пострадал от покушения на него, что сделало его символом
немецкого 68-го. Хотя он не занимал в SDS никакого поста,
с 1966 года Дучке был центральной фигурой студенческого
протеста, являлся инициатором многочисленных демон­
страций, акций и конгресса против введения чрезвычай­
ного законодательства, акции против визита шаха, против
войны во Вьетнаме.
Впервые Дучке объявился на политической сцене Запад­
ного Берлина в 1966 году и был задержан полицией во время
ребяческого хэппенинга на Курфюрстендамм 17 декабря 1966
года с целью подразнить полицию и вызвать с ее стороны про­
тиводействие. Дучке в определенном смысле был выучеником
ситуационистов, именно они изобрели часто практиковав­
шуюся Дучке концепцию рассчитанных «Regelverstöße» —
«провокативных нарушений». Демонстранты скандировали
детский стишок, провоцируя полицию:
Keine Keinerlei
Mit der Polizei!
Kommt die Polizei vorbei
363

Gehen wir an ihr vorbei!
An der nächsten Ecke dann
Fängt das Spiel von vorne an!1

Руди Дучке, как и теоретик «Фракции Красной армии»
Ульрика Майнхоф, воспитывался в евангелической общине,
что было немаловажным фактором формирования его ха­
рактера и мотивации активности. Из общины Луккенвальде
в Бранденбурге, где ныне музей его памяти, он перебрался
в Западный Берлин. В 1960 году, отказавшись от «добро­
вольной» службы в Национальной народной армии ГДР,
будучи политическим беженцем, поступил в Свободный
университет Берлина, где изучал социологию и историю
рабочего движения. Его искренняя протестантская религи­
озность постепенно перешла в форму веры в революцию и
необходимость кардинальных перемен в мире.
Когда Дучке выступал перед студентами, в аудитории
всегда было тихо, его внимательно слушали, каждое его
выступление в дискуссии длилось по меньшей мере полча­
са. Он выступал как страстный проповедник, захваченный
революционными идеями. Он производил впечатление
честного идеалиста, который стремится исправить несо­
вершенство мира своими идеями. Его харизма, его страсть
и выразительная риторика очаровывали студентов, даже
если они не всегда понимали его запутанные и сложные не­
омарксистские теоретические построения. Он был друже­
любным, скромным, доверчивым человеком. В некотором
отношении он был трогательно и даже по-бюргерски ста­
ромодным — носил берет и никаких длинных волос, всег­
1 Полицейская речовка / Не имеет мелочевки! / Проходит мимо
полицай —/ Ты молчи, не восклицай! / Он за угол отвернётся / И игра
опять начнётся! (нем., пер. проф. В. Т. Малыгина).
364

да ходил с портфелем, набитом книгами. Во времена моды
на свободную любовь, он женился и воспитывал с женой
сына, не отдавая его в детский сад, как было модно. Хотя
Хабермас обвинял Дучке в «левом фашизме» за призывы к
эскалации насилия и провокаций, за лозунг городской герильи, сам Дучке в насильственных акциях никогда участия
не принимал, осуждая насилие против отдельных людей,
будучи пацифистом.1 Также Дучке осуждал терроризм, но
сама его напористость могла казаться подстрекательством
к насилию. Вполне иезуитски он разграничивал насилие в
таких странах, как Иран, где «фашизм» может держаться на
одном человеке и тогда убийство представляется оправдан­
ным, а в ФРГ авторитаризм является системным и убийство
одного человека ничего не меняет.
В 1964 году Дучке вместе со своим товарищем Берндом
Рабелем (ЫаЬеЫ) примкнули к группе ситуационистов во­
круг Дитера Кунцельмана. Именно в этой группе начались
его нападки на отсутствие каких-либо практических дей­
ствий со стороны Франкфуртской школы. Руди Дучке бы­
стротой своей речи напоминал спортивного комментатора,
каковым он мечтал стать в детстве. Как и Кон-Бендит, он
был невероятно самоуверенным и обладал способностью
воодушевлять толпу. Правда, в отличие от практичного и
равнодушного к теории Кон-Бендита, Дучке считал тео­
рию важной и в нем нарастала решимость оспорить кано­
нические марксистские тексты. Дучке не всегда комфортно
чувствовал себя в роли харизматического лидера, посколь­
ку его красноречие иногда порождало в аудитории такие
импульсы, которые он не полностью контролировал. Друг
Дучке, Рабель, сравнивал его с джазовым музыкантом, не
1ЗскопЪоЪт IV.

68ег. Б. 19.
365

представлявшем, куда может привести его спонтанная им­
провизация. Иногда стиль его речей не имел ничего общего
с их содержанием. Один из его друзей вспоминал, что не­
смотря на эффектность его выступлений, «он обычно нес
сплошную чепуху, глупую левацкую чепуху». Другой его
сторонник и друг, со временем присоединившийся к терро­
ристической группировке, отмечал: «Его речи были такими
абстрактными, что его никто не понимал, но во время лич­
ного разговора он был по-настоящему классным». Лично
знавшие Дучке часто отмечали его мягкость и отсутствие
претенциозности: их поражала его забота о детях и уваже­
ние к женщинам, что никак не сочетались с маскулинной
культурой большинства леваков.1
Кажущиеся ныне банальными, затасканными и надуман­
ными лозунги, призывы и горячечные речи Дучке перед сту­
дентами, которые слушали его как завороженные, свидетель­
ствуют, что он обладал бесспорным даром демагога. Когда он
выкрикивал в горячке и ажиотаже какой-либо демонстрации
или митинга «Роза, Карл — и Лео» (имелись в виду немец­
кие революционеры, погибшие в Ноябрьскую революцию
в 1919 году, — Люксембург, Либкнехт и Лео Иогихес), каж­
дый понимал, что он подразумевает.2Дучке и его сторонники
рассматривали себя как «антиавторитарных социалистов»,
требовали не «огосударствления» экономики (как в ГДР или
СССР), а передачи обществленной собственности в руки ра­
бочих. Для Дучке самым важным была борьба с авторитариз­
мом, причем везде —в Берлине, в СССР, в Праге. Дучке давно
принял мысль Ленина, что рабочий класс сам не в состоянии
осуществить революцию, потребна революционная партия.
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 269.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 98.
366

Как же Советский Союз скатился в итоге к тоталитарной
системе и бюрократическому окостенению? — На этот во­
прос Дучке отвечал, что Ленин не доверял рабочему классу,
даже массе членов партии. В этом принципиальная ошибка
Ленина, от которой он не может быть освобожден. По мне­
нию Дучке, эта ошибка восходит к Марксу, который осу­
ществлял критику капиталистической экономики в катего­
риях капитализма (а не социализма). Также Дучке отмечал,
что необходим социализм с человеческим лицом, в отличие
от деспотического коммунизма Восточного блока. Интерес­
но его мнение об югославском самоуправляющемся социа­
лизме, в котором был реализован принцип синдикалистов
и собственность на заводы и фабрики была передана в руки
рабочих. Он писал, что «это интересная попытка, но она не
может быть образцом для других стран».1
Опираясь на статью Хоркхаймера «Авторитарное го­
сударство», идеологи БОБ — Дучке и Ханс-Юрген Краль
(КгаЫ) утверждали, что в современной ФРГ подавление
человека осуществляется не открыто, а путем манипулиро­
вания массами. Поскольку рабочий класс полностью инте­
грирован буржуазным обществом, то роль революционного
авангарда переходит просвещенным студентам. Маркузе,
в отличие от Адорно и Хоркхаймера, полностью идентифи­
цировался с протестующими студентами летом 1967 года.
Он читал курс лекций по социологии в Свободном универ­
ситете Берлина и студенты его обожали.2 Суждения Адор­
но и Маркузе об авторитарной личности навели Дучке на
мысль, что эта авторитарная личность и ее роль в современ­
1MehnertK. Jugend im Zeitbruch. S. 139.
2 Kraft S. “Wenn’s Wahrheit dient”. Antiautoritäre Protest vor Ge­
richt am 1968 / / Vierteljahrsheftefü r Zeitgeschichte. 2017. H. 2. S. 172.
367

ном обществе не были ликвидированы вследствие пораже­
ния нацизма.1
Именно от Маркузе Дучке перенял тезис о «репрессивной
толерантности», по его мнению, именно благодаря ей толе­
рантность к радикальному злу ведет к тому, что меньшин­
ство систематически манипулирует людьми. В статье Мар­
кузе «Репрессивная толерантность» говорилось и о «праве
на сопротивление». Указывая на борьбу афроамериканцев
за гражданские права, Маркузе прямо писал, что у подавлен­
ного и эксплуатируемого меньшинства должно быть право
на незаконные меры и действия. Поэтому, когда ректор Сво­
бодного университета Берлина запретил «sit-in», студенты не
подчинились.2
Как представлял себе будущую систему Дучке? — На­
ционализация капитала, демократическая плановая эко­
номика, основанные на прямой демократии коммуны и
советы как самая важная структурная часть будущего сво­
бодного общества, в котором не будет места эксплуата­
ции человека и его отчуждению.3 Дучке вполне серьезно
планировал захват власти путем революции. Он мечтал
о том, что студенческое движение станет восприемником
Ноябрьской революции 1918 года и планировал провоз­
глашение «свободного Западного Берлина», который кон­
тролировали бы советы. Герд Кённен (Коепеп), который
потом написал книгу «Красное десятилетие» (история
68-го), слушая Дучке в 1967 году, отметил такой призыв:
«революционизировать революционеров —это решающая
предпосылка для революционизирования масс. Да здрав­
1KraftS. “Wenn’s Wahrheit dient”. S. 169.
2 Ibid. S. 173.
3 Schönbohm W. Die 68er. S. 20.
368

ствует мировая революция и свободное общество свобод­
ных индивидов».1
Ханс-Юрген Краль и Руди Дучке, в противовес мнению
Хабермаса, объявили на конгрессе SDS, что революцион­
ная ситуация назрела и призвали к прямым действиям. По
их мнению, «развитие производственных сил достигло того
уровня, чтобы приступить к ликвидации голода, войн и де­
спотизма. Все теперь зависит от осознанной воли людей к
переменам». Хабермас в ответ назвал эти призывы левых
«левым фашизмом».2 На конгрессе SDS Дучке заявил, что
ныне не «классовый вопрос», а «революционная воля»
имеет определяющее значение. «Сейчас, — заявил он, —
имеет значение пропаганда выстрела», заменив выраже­
ние Че Гевары «пропаганда действия». «Городская герилья
должна стать организатором разрушения системы репрес­
сивных институтов», —говорил Дучке. Это было еще не на­
чало «вооруженной борьбы», но решительный разрыв как с
ортодоксальными марксистами из Марбурга, так и с франк­
фуртской «критической теорией». Ханс-Юрген Краль под­
держал Дучке в его декларации. Что касается представите­
лей на собрании SDS запрещенной КПГ (Ханнес Хеер), то
их Дучке назвал «левыми фашистами», а они, в свою оче­
редь, обвинили его в «анархистском терроре».3
В сентябре 1967 года Дучке огорошил присутствующих
на конгрессе SDS во Франкфурте призывом к «пропаганде
действием в метрополиях», согласно призыву Че Гевары.
По словам Дучке, нужно отправить партизан в семьи, чтобы
они изнутри разрушали «биосоциальную структуру обще­
1Koenen G. Rote Jahrzehnt. Unsere kleine deutsche Kulturgeschichte
1967-1977. Köln, 2001.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 120.
3 Ibid. S. 124.
369

ства». Социальный базис городской герильи — в универ­
ситетах, из которых должно исходить стремление к власти.
Этот призыв к организованной партизанской войне пока­
зался даже большинству SDS слишком радикальным. В кон­
це октября того же года Дучке призвал к «lange Marsch durch
die Institutionen» — «долгому маршу по общественным ин­
ститутам», который должен был вести преобразования от
семьи, школы, университетов на предприятия. Таким обра­
зом должны были быть организованы революционные из­
менения внутри самого общества.1 Этот марш должен был
стать частью глобальной стратегии герильи под лозунгом
Че «создайте два, три, много Вьетнамов». По словам Дуч­
ке, «такая перманентная борьба поможет реализовать во
всемирном масштабе антиавторитарное социалистическое
мировое сообщество. Ныне вся эта теория Дучке кажется
просто анекдотом на историческую тему. Тем не менее Дуч­
ке наиболее полно представлял революционную эстетику,
ее необычную притягательность, не понятную ныне. В од­
ном из самых известных телевизионных интервью 3 октября
1967 года, затем опубликованного в «Kursbuch», на вопрос
телеведущего Гюнтера Гауса о парламентской системе, Дуч­
ке сказал: «Я думаю, что существующая парламентская си­
стема является никчемной. Это означает, что мы не имеем
в парламенте таких представителей, которые бы защищали
интересы народа — его действительные интересы». На во­
прос же о том, что такое «действительные интересы», он
ответил: «...объединение страны, гарантии сохранения рабо­
ты, экономический порядок, государственные финансы —то
есть вопросы, вокруг которых постоянно идут дебаты демо­
кратической общественности». И заключил ключевой фра­
1Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. S. 85.
370

зой: «Ныне мы имеем тотальный разрыв между теми, кто
заседает в парламенте, и народом, находящемся в совершен­
ном неведении».1Актуальность этого высказывания ныне не
может быть превзойдена, поскольку именно так аргументи­
руют «новые правые», избранные в парламент. Дучке под­
черкивал, что для него важно не только сформулировать
вопрос об удовлетворении насущных потребностей людей,
но и представлять эти интересы. Простые люди являются
объектом манипуляции элит, их нужно освободить от этой
опеки с тем, чтобы они взяли под собственный контроль
развитие. В печатной форме интервью не производит того
впечатления, которое оно имело в живом виде, когда моло­
дой человек с невероятной силой убежденности под градом
критических вопросов Гауса держался очень впечатляюще.
Блестящая работа оператора, использовавшего разные пла­
ны, усилила впечатление от этого выступления.
Но в один момент карьера Дучке прервалась — 11 апре­
ля 1968 года простой обыватель, накаченный таблоидами,
твердившими о разрушительной роли анархии, Йозеф Бах­
ман три раза выстрелил в Дучке, одна пуля попала в голову.
После больницы Дучке уехал за границу, а когда вернулся
«революция» была уже в прошлом. Брат Руди Манфред,
оставшийся в ГДР, не понимал, почему бунтуют студенты
и к чему призывает его брат: «С любой точки зрения на
Западе живут лучше. Непонятно, почему они протестуют?
Против чего?» Со своей стороны, Штази, поддерживая не­
доумение простых людей в ГДР и опасаясь реакции восточ­
ных немцев, распорядилась в прессе представлять Руди как
человека родом из Польши.2
1 Мюе/нА. ваЬ ез 1968? Б. 58.
2СиКсЬ].-М. Б1е \Vege (1ег ]1еуо1Шюп / / DerSpiegel. 2008. N 4. Б. 57.
371

Как и в случае с Онезоргом, покушение на убийство
Дучке вызвало, с одной стороны, возмущение студентов, а с
другой стороны, упомянутый выше колоссальный концерн
прессы Шпрингера (в 1956—1965 годы он расширил свое
присутствие на газетном рынке с 21 % до 37 %, в медийных
центрах — Западном Берлине и Гамбурге у концерна было
67 % и 69 % рынка соответственно) выступал с нападками
на протестующих. Противостояние усугубляло то, что, по
сути, Шпрингер был монополистом, что вызывало неудо­
вольствие не только у студентов, но и среди журналистов, у
политиков. Бундестаг в 1967 году создал даже специальную
комиссию по влиянию ущерба от этой монополии на обще­
ственное мнение страны. Выводы комиссии заключались
в том, что, начиная с 20 % газет и журналов в одних руках
вредят свободе прессы, а 40 % уже опасно для свободы прес­
сы. Правительство, однако, отвергло реструктуризацию
больших издательских домов, ограничившись снижени­
ем налогов на небольшие издательства.1 Как указывалось
выше, два события сделали концерн Шпрингера объектом
критики —убийство Онезорга и покушение на Дучке.
7 февраля 1968 года «Bild» (до сих пор крупнейший не­
мецкий таблоид) призывала покончить с анархией в Запад­
ном Берлине, публику со страниц газеты даже призывали
не оставлять всю грязную работу по наведению порядка
полиции и водометам, а самим приструнять смутьянов.
21 февраля эти призывы возымели действие и по иници­
ативе западноберлинского сената состоялась 5-тысячная
демонстрация под лозунгом «Берлин —это не Сайгон». Со­
бравшаяся публика была настроена довольно агрессивно и
студентов от расправы спасла только полиция. Но студен­
1Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 176—177.
372

ты, со своей стороны, тоже не сидели сложа руки — около
двух тысяч демонстрантов штурмовали редакцию концерна
Шпрингера недалеко от берлинской стены. В последующие
пасхальные дни более 50 тысяч учащейся молодежи приня­
ли участие в блокаде здания концерна.
После покушения на Дучке не только по всем крупным
городам ФРГ, но и в других странах состоялись митинги
протестов против концерна Шпрингера — в Вашингтоне,
Нью Йорке, Стокгольме, Торонто, Амстердаме, Риме, Бел­
граде, Париже, Вене, Праге, Лондоне, Милане, Тель-Авиве,
Осло. В пасхальный понедельник в большинстве городов
ФРГ имели место стычки с полицией, в Мюнхене два сту­
дента погибли в неразберихе. В ФРГ, правда, протесты про­
тив концерна Шпрингера не привели к институционным
изменениям, но они принесли по меньшей мере осознание
проблем —от этого сильно выиграли последующие поколе­
ния левых политиков.
Канцлер Кизингер уже вечером после покушения на
Дучке прислал его жене Гретхен письмо с соболезновани­
ями. Она вернула конверт обратно почтальону, а тот его
тотчас разорвал. Дучке выжил после прямого попадания в
голову, но речевой центр в его мозгу перестал работать, он
не мог более ни читать, ни выражать мысль, жену свою он
узнал, но не смог выговорить ее имя. На вопрос, знает ли
он, кто такой Ленин, он ответил, что нет, не знает... Его жена
с сыном должны были несколько раз менять место прожи­
вания из-за преследований и провокаций (вонючих бомб
или надписей, типа «отправьте его в газовую камеру»). Две­
надцать лет спустя Дучке умер, утонув во время эпилепти­
ческого припадка в ванне.1 Любопытно, что Дучке в своем
1 Winkler W. Die Geschichte der RAF. S. 117.
373

посмертном письме жене Гретхен (это письмо она случайно
обнаружила спустя несколько лет после его смерти) писал,
что если он погибнет, то скорее всего это будет делом рук не
западных разведок, а КГБ или Штази.1
Память об этом человеке до сих пор жива в современной
Германии —Берлинская Kochstraße (была названа в честь за­
местителя бургомистра Берлина Йохана Якоба Коха в 1734
году), на которой располагалась здание концерна Шприн­
гера, была переименована в Rudi-Dutschke-Straße, и она
пересекает Axel-Springer-Strasse. Инициатива переимено­
вания исходила от леворадикальной газеты «taz», редакция
которой находилась на этой улице. 17 декабря 2004 года, в
25-ю годовщину смерти Дучке, инициаторы от этой газеты
обратились к руководству района Friedrichshain-Kreuzberg
с просьбой о переименовании улицы.2 Начались продолжи­
тельные и напряженные дебаты. Противники переименова­
ния указывали, что Дучке не был демократом и призывал
к насильственным действиям. Таким образом переимено­
ванием улицы будет создан памятник философии насилия,
которую проповедовал Дучке. «Süddeutsche Zeitung» назва­
ла Дучке «несчастным политическим путаником», закорене­
лым противником парламентской демократии. Журналисты
не преминули напомнить, что Дучке вместе с итальянским
радикалом Фельтринелли перевозил взрывчатку в детской
коляске своего сына. Кроме того, Дучке был одним из соз­
дателей теории городской герильи, подготавливая таким
образом деятельность РАФ, хотя в 1970-е годы он отмеже­
вался от РАФ.3 Политики из партии Зеленых Йошка Фишер
1Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. S. 140—141.
2 Malte K. “Geschichte ist machbar, Herr Nachbar!” S. 465.
3 Ibid. S. 470.
374

и Юрген Триттин также, как и Дучке, были обвинены в 2001
году в пособничестве радикалам 68-го, Фишер был даже за­
мечен в эпизоде избиения полицейского. Все это усугубило
ситуацию с переименованием Кохштрассе, но в итоге было
принято положительное решение.

Кульминация протестов
В мире всегда была чума, всегда была война. И од­
нако ж, и чума, и война, как правило, заставали лю­
дей врасплох.
Альбер Камю, «Чума»

То, что пережила ФРГ после убийства Бенно Онезорга
2 июня 1967 года до зимы 1968/69 годов, было настоящим
бунтом — спонтанным, неожиданным, возникшим одно­
временно во многих местах, непредсказуемым, с постоян­
но возникающими все новыми группами студентов. Если
принимать во внимание лишь внешнюю строну событий,
то все время от убийства Онезорга до покушения на Дучке
было заполнено беспрерывной чередой политических ма­
нифестаций, конгрессов, протестов, «teach-ins», «go-ins»,
«sit-ins». Атмосферу в обществе в этот период формировало
огромное публичное напряжение и соответствующие реак­
ции людей на происходящее — все это и сформировало так
называемое поколение 68-го.
Место этих событий не ограничивалось университетами
и путями следования демонстраций, и выливались эти со­
бытия не просто в печатание и распространение листовок,
дебаты, лозунги, всякого рода скандирования речовок. На
самом деле в этой атмосфере изменились сами обстоятель­
ства самоощущения людей, появились новые возможности
375

самореализации, чувство новых возможностей и свободы.
Собственно, это и было главным —изменилось прежде всего
самоощущение целого поколения. Идеологические химеры
молодежи заслоняли идеальные цели, к которым стремились
молодые люди, —больше демократии, больше транспарент­
ности. То, что некоторые при этом мечтали о социализме,
некоторые — о революционном насилии, указывает лишь на
то, что следует делать различия между ядром «новых левых»
и массовым протестным движением в это время.1
Сначала были беспорядки в Гамбургском университете в
зимний семестр 1967/68 годов и в летний семестр 1968 года,
а затем дело дошло и до университетов Гейдельберга, Киля,
Геттингена, Марбурга, Тюбингена, Западного Берлина. Ак­
ции протеста протекали в виде стихийных хепенингов.
Для достижения идеологической ясности «революцион­
ных» целей в зимний семестр 1967/68 годов в Свободном
университете Берлина начал работу Критический универ­
ситет (КУ), организованный студенческим самоуправле­
нием — по калифорнийскому образцу. Дучке помышлял в
перспективе об «альтернативном университете», а пока КУ
был просто дополнением программы обычного универси­
тета. Подобные же попытки альтернативного образования
были в Киле, Франкфурте, Мюнстере, Гейдельберге под по­
мянутом выше лозунгом «Unter den Talaren Muff von 1000
Jahren». «Критические», «свободные», «летние» универ­
ситеты имели неопределенный итог: так, КУ в Свободном
университете Берлина некоторое время был активен, а по­
том стал терять свой эмансипаторский драйв. Это и понят­
но — конкурировать с хорошо структурированными и ор­
ганизованными образовательными учреждениями долгое
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 132,134.
376

время было совершенно невозможно. Дальновидный пес­
симизм Антонио Грамши в отношении интеллектуализма
был более адекватен, чем его оптимизм в отношении воли
к действию и переменам.1 В ФРГ КУ, в отличие от США,
просуществовали всего пару семестров. Более успешными
были в ФРГ альтернативные масс-медиа — их аудитория
составила около полумиллиона.2
27 июня 68-го после завершения торжественного акта
около сотни студентов забаррикадировались в здании рек­
тората Свободного университета Западного Берлина. Пред­
водительствуемые Кон-Бендитом студенты потребовали
новой организации университетов.3 Самоназначенный
«ректор» Фриц Тойфель, воспользовавшись захваченными
в канцелярии ректората документами, уволил «официаль­
ным» письмом всех ординариусов с работы. При этом все
формальности, кроме подписи настоящего ректора, были
соблюдены... Особенную активность в этой акции проявила
Коммуна 1, протестуя против системы образования. Сту­
денты стремились сделать смешными все атрибуты власти
ординариусов. Все делалось на фоне анархических, комму­
нистических, социалистических лозунгов и кричалок. Крас­
ные, черные знамена, броские лозунги борьбы с системой
были повсеместно распространены в университетах. Анти­
империализм, антиколониализм, которые увязывали с си­
стемой, также были в ходу, как и символические фигуры Че,
Хо, Кастро, Ленина, Сталина, Мао, Маркса.
Когда в Западном Берлине студенты бунтовали против
властей, восточноберлинские студенты помогали им строи­
1Horn G.-R. The Spirit of ’68. P. 201.
2 Schmidtke M. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 294.
3 Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. S. 201.
377

тельными шлемами и дождевиками для защиты от полиции.
Молочная лавка на Софиенштрассе, 31 была местом, откуда
шла эта помощь и таким образом восточные немцы солида­
ризировались со своими соотечественниками по ту сторону
стены. Об этом прецеденте помощи идет речь в монографии
Михаила Зонтаймера и Петера Вензиерски «Берлин — го­
род мятежа». Авторы сообщали, что студенты в Восточном
Берлине собрали 20 тысяч марок для покупки защитных
шлемов и дождевиков. Для того, чтобы получить возмож­
ность покупать шлемы для строителей, была даже основа­
на фиктивная строительная фирма.1 Но в целом немецкие
левые не поддерживали восточногерманский режим и были
в замешательстве, когда в ГДР (и в СССР) приветствова­
ли Анжелу Дэвис.2 Она была любимой ученицей Герберта
Маркузе и вместе со своим ментором была убеждена, что
обитатели черных гетто и мятежные студенты вместе с уг­
нетенным населением третьего мира станут новым субъек­
том революционных преобразований в обществе. И ничто
не должно помешать этим революционерам в итоге совер­
шить мировую революцию. Речь при этом шла не меньше,
чем о лучшем мире, о свободе от угнетения, о расширении
участия в жизни общества, о большей мере демократии.
Короче, об эмансипации в самом широком смысле, о рас­
ширении участия, о полной транспарентности. Анджела
Дэвис воспринимала марксизм прямо в духе 1930-х годов:
«Коммунистический манифест поразил меня словно удар
молнии. Я читала его жадно, находя в нем ответы на многие
мучившие меня вопросы. Подобно опытному хирургу, этот
1 Sontheimer М., Wensierski Р. Berlin — Stadt der Revolte. Berlin,
2018.
2 Вайнен P. Долгий ’68. C. 280.
378

документ удалил катаракту с моих глаз и все тут же стало на
место...»1 Побывав на Кубе, Анджела Дэвис замечала, что
«уборка сахарного тростника качественно изменилась по­
сле революции», —не потому, что работа стала менее тяже­
лой, но потому, что в работе стали принимать участие все.
Даже школьники по 15 часов в неделю.2
Вилли Брандт, будучи градоначальником, делал все, что­
бы сделать Западный Берлин «культурным городом». Ко­
мендантского часа в городе не было, ночная жизнь бурила во
всю. Гуляки, выбиравшиеся спозаранку из кабаков, потеша­
лись над обывателями, идущими на работу. Таким образом,
тлел конфликт между двумя культурными и жизненными
укладами.3 В таких благоприятных условиях (в Западном
Берлине мужчин не привлекали на военную службу) и воз­
никла в апреле 1967 года «Kommune Nummer 1» — «Комму­
на 1», которая состояла из жителей берлинской квартиры
Энценсбергера.4Девятеро участников этой коммуны —в том
числе и младший брат Энценсбергера Ульрих, бывшая жена
и девятилетняя дочь — стремились создать новую модель
ячейки общества, состоящую из независимо развивающих­
ся личностей, в противовес буржуазной семье, считавшейся
среди «революционеров» 68-го прародительницей нацизма.
Была создана еще и Коммуна 2 с тем отличием, что если не­
изменное ядро Коммуны 1 составляли мужчины, а женщины
постоянно обновлялись и детям там не было места, то в Ком­
муне 2 жили пары с детьми.5
1Холландер П. Политические пилигримы. С. 308.
2 Там же. С. 333.
3Кённен Г. Веспер, Энслин, Баадер. Немецкий терроризм: начало
спектакля. Екатеринбург, 2004. С. 136.
4 Kraft S. “Wenn’s Wahrheit dient”. S. 176.
5 Кённен Г. Веспер, Энслин, Баадер. С. 313.
379

Коммуна 1 обобществляла деньги, сняли даже двери в
туалете ради публичности происходящего. «Что мне война
во Вьетнаме, если у меня проблемы с оргазмом?» — писал
один из членов коммуны. В апреле 1967 году берлинский
комиссар обвинил Коммуну 1 в незаконных сексуальных
действиях.1 Летом 1967 года происходил процесс по делу
берлинской Коммуны 1. Участники этой коммуны система­
тически устраивали различные хепенинги, нарушая обще­
ственный порядок. Так, во время визита в ФРГ американ­
ского вице-президента Хуберта Хэмфри они планировали
«Pudding-attentat». Берлинская организация SDS из-за вы­
зывающе провокационного поведения исключила Комму­
ну 1 из своих членов.2 Участники коммуны воспринимали
себя как участников хэппенинга —большого представления
с неясным финалом: телефонные разговоры подключали
к усилителям, и все могли их слушать, письма родителей
или знакомых читали вслух... Хотя сегодня в Интернете де­
лают то же самое, и даже гораздо откровенней и больше.
Герберт Маркузе хотел преодолеть «одномерного че­
ловека», но в «многомерной» коммуне не смог долго про­
держаться — ему стало неуютно, и он ушел. Руди Дучке
тоже не смог жить в коммуне — он стеснялся, да и его жена
американка была ревнивой.3 Коммуна 1 понимала себя как
продолжателя традиций дадаистов и сюрреалистов, назы­
вая себя приверженцами ситуационистов Ги Дебора и дат­
чанина Аспер Йорн (Jorn)- Важнейшим генератором идей в
Коммуне 1 был Дитер Кунцельман, принимавший участие
в волнениях в мюнхенском Швабинге в 1962 году. Сын ди­
1 Matussek М., Oehmke P. Die Tage der Kommune / / Der Spiegel.
2007. N 5. S. 139.

2 Klimke M„ Scharloth J. 1968 in Europe. P. 105.
3 Matussek M„ Oehmke P. Die Tage der Kommune. S. 141.
380

ректора банка из Бамберга Кунцельман начинал свои проте­
сты как клошар под парижскими мостами, потом примкнул
к ситуационистам, потом вступил в берлинскую БББ и осно­
вал Коммуну 1. В «Заметках по поводу основания револю­
ционных коммун в метрополиях» он требовал «революционизизации повседневной жизни», которая должна идти рука
об руку с освободительной войной за пределами Европы».
Кунцельман писал, что истоки антиавторитарного движения
не в Франкфурте или Западном Берлине, а в Швабинге. Кун­
цельман называл себя «верховным муфтием хаоса». Он был
убежденным антисемитом.1
Участники обеих коммун были наследниками ситуационистов, они хотели реализовать «общество спектакля»,
хоть сами они не были террористами, но их риторика и про­
паганда способствовали возникновению немецкого левого
терроризма, унесшего в течение года 37 жизней. Началось
их превознесение терроризма после инцидента в Бельгии.
В мае 67-го в Брюсселе в громадном универмаге вспыхнул
пожар — 350 человек погибло. После этой жуткой трагедии
Коммуна 1 распространила серию листовок с призывами (за­
камуфлированными) к подобным действия и в ФРГ. Первая
из этих листовок имела заголовок: «Новые формы демокра­
тии испытаны в Брюсселе». В листовке утверждалось, что
имел место большой хеппенинг против войны во Вьетнаме.2
В другой листовке так превозносили этот поджог (на самом
деле его и не было, несчастный случай): «Тому отважному
и непримиримому, что, несмотря на все человеческие тра­
гедии, содержится в брюссельском поджоге, мы не должны
отказать в восхищении. Когда же загорятся берлинские уни­
1Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. S. 30.
2 Кённен Г. Веспер, Энслин, Баадер. С. 122.
381

вермаги? Брюссель нам дал единственный возможный ответ:
„burn ware-house, bum“». В ответ на эти призывы прокурор
Берлина возбудил обвинение в предумышленном призыве к
поджогам. Главными обвиняемыми были Райнер Лангхальс
и Фриц Тойфель. Адвокат Хорст Малер пытался представить
листовки как «сатиру». Это ему удалось —суд признал Ком­
муну 1 объектом для истории религии и литературоведения,
но не для прокурора и судей.1После поджога универмага во
Франкфурте в листовке Коммуны 1 значилось: «мы способ­
ны понять ту психологическую ситуацию, которая толкает
отдельных людей уже и на такие действия».2

Нежданное умиротворение
С конца 1968 года интерес публики к студенческим вол­
нениям стал спадать, и они сами пошли на убыль. Вновь вве­
денное самоуправление заняло внимание и энергию студен­
ческих лидеров, полиция научилась лояльней обращаться
с демонстрантами, немецкие бюргеры стали более снисхо­
дительно относиться к студентам. Вместе с тем с конца 1968
года до 1970 года в ФРГ возникали все новые радикаль­
ные группы, противостоящие друг другу и соперничающие
между собой. SDS зимой 1968 года развалилась, на ее месте
стали возникать все новые маоистские, троцкистские и про­
чие группы такого типа. О каком-либо согласии с рабочим
движением в ФРГ и речи не было. Осенью 1973 года один
рабочий во время забастовки на кельнском заводе Форда
так высказался о перспективах союза студентов и рабочих:
1Кённен Г. Веспер, Энслин, Баадер. С. 183—184.
2 Там же. С. 190.
382

«Эти хаоты [анархисты. — О. Я.], как евнухи, которые хотя
и знают, чего хотят, но не знают, как это сделать». Только
на востоке Европы рабочие были готовы присоединиться к
революционерам: в Венгрии — в 1956 году, в Польше и Че­
хословакии — в 1968 году.1
В целом реакции на уличные беспорядки, учиненные
немецкими студентами (менее пяти процентов которых —
из среды рабочего класса), и среди рабочих, и среди буржу­
азии оказались негативными. Когда берлинские студенты
вышли на демонстрации против войны во Вьетнаме, про­
фсоюзы ответили демонстрациями в поддержку вашинг­
тонской версии событий в Юго-Восточной Азии.2 То же и
в отношении закона о чрезвычайных полномочиях, кото­
рый вызвал первоначально столь буйные реакции студен­
тов: 30 мая 1968 года Бундестаг 340 голосами против 100
при одном воздержавшимся принял Закон о чрезвычайном
положении — «Ыо181апб8уег1а55ипд», в который входили
законы об ограничении тайны почты, телеграмм, писем.
Кампания против чрезвычайного законодательства была
кульминацией немецкого 68-го. Решение Бундестага подей­
ствовало на многих отрезвляюще и способствовало отходу
от леворадикальных позиций. Безудержное насилие, как
было в спровоцированной БОБ «битве на дороге в Тегель»
14 ноября 1968 года, когда студенты забросали камнями
полицию, только дискредитировало в глазах немецкой об­
щественности «революционный авангард» студенческого
движения и способствовало его изоляции. Поэтому многие
студенты обратились лицом к СДПГ, когда она отказалась
от политики «большой коалиции», наметив значительно
1Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 130,144.
2Рошак Т. Истоки контркультуры. С. 53.
383

более левый курс, чем прежде. Это сильно способствова­
ло распаду единства «революционеров». Хотя небольшое
меньшинство обратилось к террору —в ночь со 2 на 3 апре­
ля (за неделю до покушения на Дучке) бывший гимназист,
безработный Андреас Баадер и получившая педагогическое
образование дочь протестантского священника из Вюртем­
берга Гудрун Энселин подожгли универмаг во Франкфурте,
протестуя против «террора общества потребления».
Но в целом —произошло явное умиротворение. С окон­
чанием летнего семестра 1968 года студенческие волнения
в ФРГ прекратились, хотя в международном масштабе лето
было трагическим: гибель 5 июня вследствие покушения на­
дежды демократов Роберта Кеннеди, волнения в негритян­
ских кварталах северных штатов, восстание в Мехико, от­
каз двух негритянских атлетов принять медали Олимпиады
в октябре, молодежные беспорядки в Цюрихе, кровавое по­
давление молодежных протестов в Монтевидео вследствие
повышения цен на проезд в автобусах, в августе войска Вар­
шавского пакта вторглись в Чехословакию, что вызвало во
всех немецких городах спонтанные протесты. Разрушенные
надежды на победу реформированного коммунизма в Че­
хословакии были одной из самых важных причин того, чего
никто в ФРГ еще летом не ожидал, — протестное движение
быстро пошло на спад. Целый год непрерывной активности
исчерпал силы мятежных студентов.1С началом зимнего се­
местра 1968/69 годов активность студентов упала до нуля,
БОБ, утерявший всякое единство, вскоре самораспустился.
После роспуска БЦБ в 1970 году настала пора «организаци­
онного фетишизма»: на место добровольной и спонтанной
активности встала революционная дисциплина, при этом
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 147.
384

самые различные группы беспрерывно соперничали друг
с другом.1
«Адорно как общественный институт мертв», — прозву­
чало в одной левой газете в начале 1969 года, за несколько
месяцев до настоящей ранней смерти философа. Мятеж в
самом деле себя изжил и без того, чтобы национализиро­
вать концерн прессы Шпрингера или сделать из Германии
советскую республику. Одновременно страна становилась
другой — при этом имеется в виду не волна террора, кото­
рая берет начало в 68-м, а общественные изменения, ох­
ватившие абсолютно все сферы жизни, от чего напрасно
предупреждали правые силы. Большинство критиков 68-го
просмотрели действительную модернизацию немецкого
общества во многих отношениях не на немецком «особом
пути», а на широком пути изменений, охвативших весь за­
падный мир.2
Тем временем новые формы университетского управле­
ния заработали достаточно хорошо, чему способствовало
постепенное осознание мудрости решения Федерального
конституционного суда, вынесенного в мае 1973 года. Суд
признал, что модель Коллективного университета, где ака­
демические сотрудники и студенты совместно участвовали
в процессе принятия решений, предпочтительнее, чем преж­
ний «Огбтапеп-ишуегзйа!» — университет профессоров,
который, по убеждениям судей, оказался слишком автори­
тарным и непригодным для интеграции академических со­
трудников, вынужденных брать на себя большую часть пре­
подавательской работы. Тем не менее суд подтвердил особое
положение профессуры, постановив, что в университетских
1Langguth G. Protest von Links. S. 23.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 151.
385

органах профессора должны иметь половину голосов в во­
просах, касающихся преподавания, а в случае тупиковой
ситуации должны гарантировать «дееспособность» универ­
ситета. Вследствие «революции» 68-го в иных немецких
землях был введен «БпНефагШи» — тройной паритет, при
котором университетский сенат и факультетские инстанции
избирались из равных долей профессоров, младшего пре­
подавательского состава и студентов. В Свободном универ­
ситете Берлина в 1969 году ректором был избран ассистент
кафедры социологии. В вопросах исследовательской работы
и назначений профессорам отводилась более чем половина
голосов. Университетская администрация возглавлялась от­
ныне выборным президентом, занимавшим этот пост 7 лет.
Непосредственным результатом студенческих волнений
было принятие большинством земель упомянутого тройно­
го паритета. По этой системе паритета в руководстве уни­
верситетом выровняли представительство, а до 1968 года
было 21 место у профессоров, 7 у младших преподавателей
и 7 у студентов. В некоторых университетах положение ра­
дикально изменилось: здесь интересен пример университе­
та Бремена. Он был основан в 1971 году при левом соци­
ал-демократическом правительстве этого вольного города.
Руководство университетом было организовано в новом,
подчеркнуто демократическом стиле, и он быстро был за­
полнен радикально левыми преподавателями и студентами.
Президент университета — в джинсах, обращался ко всем
на «ты». В итоге у университета Бремена сложилась репу­
тация самого «красного» учебного заведения Германии, но
и самых низких академических стандартов — выпускникам
поэтому трудно было найти работу.1
1А гйаф у. Сегтапу апс! Ле Сегтапв. Р. 213.
386

По мнению иных историков, эгалитарные черты, вне­
сенные в немецкую историю национал-социализмом, были
усилены событиями 68-го.1 В отличие от Германии, ориен­
тированной на модель общества среднего класса, Франция
ориентирована на образец городской, преимущественно
парижской элиты. Особенно ясно это видно в сфере обра­
зования — в Великобритании, США, Испании образование
ориентировано на элиту. Образование стало составной ча­
стью частного интереса в реализации личности. Поэтому
немецкая система образования все более теряет в привле­
кательности, не случайно все больше немецких студентов
предпочитают ехать учиться в частные учебные заведения
за границу. Это потому, что в Германии школа и универси­
тет не принимают принцип отбора и соревновательности
в успеваемости.
Выборы в Бундестаг осенью сделали возможным фор­
мирование социал-либеральной коалиции. 19 ноября
1972 года на выборах в Бундестаг СДПГ получила лучший
в своей истории результат — 45,8 % голосов, по сравнению
с 1969 годом она прибавила 3,1 %. Призыв Вилли Брандта
«отважится на большую демократию» следует отнести к вли­
янию 1968 года. Повсюду немцы требовали больше участия,
открытости, возможности высказаться. Даже и при основании
в 1980 году партии «Зеленых» люди и идеалы 1968 года ста­
ли актуальными. Таким образом, несмотря на нетерпимость,
агрессию, взбалмошность и отсутствие юмора, которыми
оперировали студенты, они многого добились.2
В 1968 году виднейшими антифашистами были супруги
Мичерлих, Хабермас, Рабель, а всего за двадцать лет после
1 ThiesJ. Masse und Mitte. S. 227'.
2 Großkopf D. Unsere 60er Jahre. Frankfurt/M., 2007. S. 289.
387

68-го возникла леволиберальная монополия на радио, ТВ,
в издательствах, в периодической печати, которые осущест­
вляли работу в духе антифашизма. Эта система продолжает
функционировать до сих пор. Она работает не как специ­
альный заговор или строгий Минпроп. Система этой «дру­
жественной организации» работает как комбинация сооб­
щающихся между собой каналов, дополняющих друг друга
по принципу «рука руку моет». Правда, «дружба» эта свя­
зана не с личными симпатиями, а с деньгами, властью, вли­
янием, постами и престижем. Отклонение от генеральной
линии нежелательно, а неудобных людей изолируют и/или
подвергают моральному остракизму. Задолго до того, как
в американских университетах восточного побережья воз­
никло понятие «political correctness» (PC), в Германии уже
существовало принуждение к леволиберальной точке зре­
ния, табуизация тем и личностей.1 Так, президент Рихард
фон Вайцзеккер прямо указывал, что ФРГ стала демокра­
тическим обществом лишь после 68-го.2
Ко всему прочему, в отличие от США, где проект «Great
Society» рухнул, Вилли Брандту удалось привлечь значи­
тельную часть протестного движения к проекту внутренних
реформ. Образование социал-либеральной коалиции от­
крыло новые возможности, чем и воспользовался Брандт.
Он тактически точно настоял на снижении избирательно­
го возраста с 21 до 18 лет. В правительственном заявле­
нии 1969 года, в котором звучал призыв «wir wollen mehr
Demokratie wagen» — «мы должны отважиться на большую
демократию», Брандт обещал сделать принятие прави­
1 Röhl K. Morgentau und Antifa. S. 96.
2 Generations in Conflict / Ed. by Roseman M. Cambridge, 1995.
P. 293.
388

тельственных решений более открытыми, удовлетворить
критическую потребность в информации, а также заявил,
что «мы будем стремиться к тому, чтобы не только депута­
ты Бундестага, но и каждый гражданин мог бы содейство­
вать реформированию государства и общества».1 Избрание
Брандта и в целом реформы социал-либеральной коалиции
содействовали интеграции молодежи в демократическую
систему ФРГ. Число молодых людей, вступивших в СДПГ,
выросло в 1969—1972 годы с 46 499 до 160 тысяч. В США
же протесты 68-го привели в политике всего лишь к дезин­
теграции Демократической партии.

Терроризм
Если в наше время и есть нечто, что должно по­
мочь, —так это террор.
Георг Бюхнер, «Смерть Дантона», 1835 г.

Все выглядело так, будто революция застряла в ли­
тературе, не желая переходить в практику.2
Андреас Баадер

Террористами делает людей не бедность и отча­
яние, а другое — глубокая потребность обрести
абсолютный жизненный смысл. Это звучит как
парадокс, ведь поиск смысла мы привыкли рассма­
тривать как нечто позитивное.3
Карло Стренджер

1Die Regierungserklärungen der BRD / Hgrs. Behr H. U. München,
1971. S. 206.
2 Winkler W. Die Geschichte der RAF. S. 108.
3 Штренгер K. Приключение Свобода. C. 107.
389

После покушения на Дучке демонстрации протеста со­
стоялись даже в Нью-Йорке, для радикалов он превратился
в икону. Именно это покушение обусловило разворот части
немецкого студенческого движения к крайнему радикализ­
му. Соответственно, по мере того как насилие нарастало,
а экстремизм свирепствовал, поддержка «революционеров»
68-го ослабевала. При этом самым удивительным было
то, что часть общества пыталась найти оправдание терро­
ру. Так, в 1971 году в ФРГ 40 % опрошенных соглашались с
тем, что насилие левых террористов носило политический
характер, 20 % заявили, что «готовы понять» мотивы лю­
дей, укрывающих этих людей от правосудия, 6 % сообщи­
ли, что поступили бы также.1 И это при том, что терроризм
в Германии не имел никакой традиции, за исключением
апелляций к анархии, сторонники которой предполагали
использование террора как средства борьбы. Берлин­
ские анархисты в 1971 году, в 50-ю годовщину восстания
в Кронштадте, провели конгресс, чествуя героическое вос­
стание ради свободы, самой революции, против партийной
диктатуры. Средний возраст берлинских анархистов в то
время составлял 21 год, то есть это было поколение 68-го.2
Что касается самих террористов, то для них вооруженная
борьба была гораздо привлекательней сложной и тяжелой
работы на местах различных коммунистических групп, воз­
никших после распада SDS.3 Если SDS была доктринальной,
но мирной дочерью 68-го, другая организация, возникшая
в «революцию», была террористической — это была РАФ.
При этом аббревиатуру можно расшифровывать и как «Rote
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 283,423.
2 Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 424.
3 Winkler W. Die Geschichte der RAF. S. 157.
390

Armee Fraktion» и как «Royal Air Force», разбомбившие в прах
все города Германии, — намек на то, что и Красная армия, и
английской воздушный флот были символами возмездия за
нацизм. Ее инициаторами были безработный выпускник гим­
назии Андреас Баадер и дочь священника из Швабии Гудрун
Энселин. Баадер —в интеллектуальном отношении наименее
интересная фигура среди террористов, но он был безуслов­
ным лидером группы.1 Интересно, что число женщин среди
РАФ было необычно велико —из 22 активистов 12.
В апреле 68-го во Франкфурте Баадер и Энселин подо­
жгли универмаг, протестуя против «общества потребле­
ния», за что и получили по 3 года. Были выпущены досроч­
но и занялись организацией террористического подполья,
а также другими акциями протестного свойства. Так, они
обратились к тому, чтобы помочь «трудным» подросткам,
находившимся в специальных интернатах. Условия в этих
исправительных учреждениях (Verwahranstalten) были в
самом деле ужасными: строгая дисциплина, наказания, тре­
бования к внешнему виду. За эту проблему решили взяться
в SDS, 29 июня 1969 года ее активисты напали на интернат
в Штаффельберг и побудили 30 человек к бегству из него.
Особенно активной в этой кампании против интернатов
были Баадер и Энселин, в целях «революционной» агита­
ции они раздавали цитатники Мао обитателям интернатов.2
В 1970 году Баадер был вновь арестован, но 14 мая его
насильственно освободили террористы во главе с журна­
листской Ульрикой Майнхоф. Летом 1970 года основатели
РАФ бежали через Восточный Берлин в Сирию, где получи­
ли террористическую подготовку у палестинцев. Несмотря
1Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 167.
2 Winkler W. Die Geschichte der RAF. S. 137.
391

на то, что членов немецкий студенческой делегации озада­
чил «фетишизм насилия» в среде палестинских борцов за
независимость, в итоге все же эта демонстрация радикаль­
ной воинственности повлияла в 1970 году на возникнове­
ние террористических групп и в ФРГ. Пригласившие членов
РАФ палестинские боевики обучали их стрельбе из «Калаш­
никова». Писатель и журналист Джон Jle Карре в середине
1970-х годов беседовал с немецкой террористкой, сотрудни­
чавшей с палестинцами, и она сказала журналисту, что «на
путь истинный» ее наставляли Хабермас, Маркузе, Фанон.1
Пребывание в Иордании имело следствие: возвращаясь по
Средиземному морю возникла идея по прибытию в Берлин
создать группу городской герильи «Тупамарос Западно­
го Берлина» (Тупак Амару — последний правитель инков,
убитый испанцами в 1572 году).2 Очень вероятно, что кали­
форнийский хиппи-психопат Чарльз Мэнсон, который со­
вершил в 1969 году ряд тяжких убийств, ополчившись на
«нормальное» общество, также был примером для РАФ.
К маю 1972 года РАФ сколотила твердое ядро из 25 че­
ловек. Они и совершили ряд террористических актов, в том
числе нападение на штаб 5-го американского корпуса во
Франкфурте, а также на главное командование американских
войск в Германии в Гейдельберге. При этом было убито 4
американских солдата, много раненых. В письме о взятии на
себя ответственности за налет в Гейдельберге 15 мая 1972 года
террористы писали: «Люди в ФРГ не поддерживают силы
безопасности в их охоте на бомбистов, потому что не забыли
Аушвиц, Дрезден, Гамбург».3
1 Ле Карре Д. Голубиный туннель. Истории из моей жизни. М.,
2019. С. 124.
2 Winkler W. Die Geschichte der RAF. S. 143.
3 Кённен Г. Веспер, Энслин, Баадер. С. 414.
392

В промежутках между налетами на американскую армию
РАФ совершили взрыв здания концерна Шпрингера в Гамбур­
ге, при этом было ранено 17 человек. 1 июля 1972 года полиции
наконец удалось арестовать трех ведущих террористов — Ан­
дреаса Баадера, Хольгера Майнса иЯна-Карла Распе. Затем 7-го
и 15-го июля арестовали Гудрун Энселин и Ульрику Майнхоф.
Но самыми тяжелыми терактами отличилась в 1972 году
не РАФ, а палестинская организация «Черный сентябрь». На
XX Олимпийских играх 5 сентября 1972 года восемь членов
«Черного сентября» напали на израильскую команду, убили
двух израильтян и девять взяли в заложники, требуя осво­
бождения 200 арабских узников в Израиле. При попытке ба­
варской полиции освободить заложников они все были уби­
ты, в живых осталось только трое террористов. 29 сентября
в Дамаске был похищен самолет Люфтганзы с пассажирами
и полиция потерпела поражение в этом противостоянии, по­
скольку троих террористов через Загреб пришлось выдать.1
Эти инциденты террора стали самым значительным вы­
зовом правительству Гельмута Шмидта. 10 ноября 1974
года в своей квартире был застрелен судья Гюнтер Дренкман. 27 февраля 1975 года был похищен председатель за­
падноберлинского отделения ХДС Петер Лоренц — его от­
пустили только после освобождения пяти террористов.
24 апреля 1975 года террористы атаковали посольство ФРГ
в Швеции и застрелили двух дипломатов, 25 апреля канцлер
Шмидт заявил в Бундестаге, что если правительство будет
подчиняться требованиям террористов, то оно не выполнит
своей задачи по охране жизни и свободы граждан ФРГ. Это
заявление встретило общую поддержку.2
1 Winkler H. A. Der lange Weg nach Westen. Zweiter Band. S. 305.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 663.
393

9 мая 1976 года ведущая фигура левого терроризма Уль­
рика Майнхоф покончила жизнь самоубийством в тюрьме
в Штутгарте —для РАФ это был сигнал к началу новых ак­
тов террора. В ответ Бундестаг принял закон против тер­
рора 14 июня 1976 года, который расширил полномочия
следственных органов по пресечению терроризма. Несмо­
тря на эти меры, последним крупным террористическим
актом РАФ было похищение и убийство 18 октября 1977
года председателя союза немецких промышленников Ханса
Мартина Шляйера, бывшего офицера СС, чудом избежав­
шего смерти во время покушения на Гейдриха в 1941 году.1
Десять лет спустя после 68-го протестного движения
в ФРГ не стало.
Голландский историк Франк Бисс убедительно показал,
что терроризм РАФ и ответ западногерманского общества
для обеих сторон был сигналом, что республика — как ее
каждый из участников понимал и воспринимал — в опасно­
сти, но каждая из сторон по-разному понимала эти угрозы.
Реакция на терроризм, таким образом, была с обеих сто­
рон избыточной, не адекватной.2 Со стороны террористов
эта избыточность была следствием разных обстоятельств,
в том числе и романтического свойства. Активисты РАФ
страдали «синдром Михаэля Кольхааса» — это герой но­
веллы 1819 года Генриха фон Клейста о прусском правовом
фанатике, который ценой своей жизни, преступления, мя­
тежа и самосуда смог доказать всем свою правоту в имуще­
ственном споре с юнкером Венцелем фон Тронке, а после
добровольно принял смерть. Тоже и фанатики РАФ — они
были буквально захвачены видением необходимости пере­
1Kraushaar W. Revolte und Reflektion. Frankfurt/M., 1990. S. 94.
2 Biess F. Republik der Angst. S. 345.
394

мен любой ценой. Порой их убежденность подогревал пря­
мо религиозный пыл —не случайно Гудрун Энслин была из
пасторской семьи, одно время она активно работала среди
евангелической молодежи.1Также на романтизацию их ми­
ровосприятия указывает то, что участники РАФ часто от­
сылали к роману Германа Мелвилла «Моби Дик, или Белый
кит» (1851). Романтический мир американского кальвини­
ста Мелвилла в этом романе — это патриархальный мир
его предков, которые уже многие годы ведут борьбу про­
тив мирового зла, покушавшегося на их свободу. Белый кит
(воплощение судьбы, несущей смерть, разрушение и совре­
менную цивилизацию с ее властью денег), которого так и
не смогли одолеть китобои, и есть олицетворение этого зла,
победившего в итоге капитана Ахава и его команду. Белый
кит — это метафора для обозначения государства-левиа­
фана, увлекавшего людей в бездну. Члены РАФ даже взяли
для конспирации себе клички по именам персонажей: капи­
тан Ахав — Баадер, старший помощник Старбек — Хольгер
Майне, Гудрун Энслин — Тереза.2
Еще одним «героем» террористов был, как ни странно,
Герман Гессе (особенно его роман «Степной волк»). Гессе
с его нарциссическим депрессивно самоуничижительным
презрением к жизни определенно повлиял на Майнхоф.
И не только на нее — среди молодежи в то время Гессе был
весьма популярен вследствие изощренного эскапизма.
В отношении Ульрики Майнхоф стоит упомянуть то,
что ее дочь Беттина Рёль считала, что, если бы Клаус Рёль
не изменил своей жене, она бы не стала террористской, по
крайней мере, по словам Беттины, она была до крайности
1Кённен Г. Веспер, Энслин, Баадер. С. 25.
2 Там же. С. 411.
395

уязвлена. На это можно возразить, что Майнхоф была не
единственной в мире женой, которую обманули, но не все
примкнули к террористам... Но, наверное, этот разрыв от­
ношений повлиял на Майнхоф, поскольку после развода
она переехала в Западный Берлин и вступила в SDS. По­
сле переезда в Берлин Ульрика из светской дамы с высокой
прической превратилась в «бой-бабу», лишившую двух дочерей-близняшек игрушек и красивых платьиц, дети были
неухожены, им даже не готовили бутерброды в школу, с
ними не занимались — мать считала все это буржуазными
излишествами.1
По мнению Беттины, все началось с убийства Бенно
Онезорга в июне 1967 года. Идея бунта поэтому и состояла в
том, что государство рефашизируется. Но в 2009 году выяс­
нилось, что полицейский Карл-Хайнц Куррас был агентом
Штази. Даже если бы Куррас был нацистом, убило студен­
та не государство, а один человек. Из-за этого инцидента в
апреле 1968 года в Мюнхене погибли во время анархиче­
ских беспорядков два студента — их убили не полицейские,
а случайно сами студенты.2 Когда стреляли в Дучке SDS за­
явила, что это выстрелили концерн Шпрингера и сама Фе­
деративная республика. При этом виновен был опять один
человек... По словам Беттины, на такого рода мифах и по­
коился 68-й. Подобное мнение выражено и в романе Гюн­
тера Грасса «Örtlich betäubt» — «Под местным наркозом»,
в котором описывается его отвращение к литературным
фантазиям «революционеров» и их дилетантской практике
насилия. В книге чувствительный к новым веяниям стар­
шеклассник, протестуя против войны во Вьетнаме, сжигает
1 Интервью с Беттиной Рёль см. в: Der Spiegel. 2018. N 14. S. 49.
2 Там же. S. 46.
396

свою таксу на улице на глазах старушек за кофейными сто­
ликами. Единственное, чего добились террористы —это от­
вращение к левацким лозунгам и целям у немецкой публи­
ки, и, может, даже враждебность. А также того, что процесс
расследования был ужесточен и бюджет криминальной по­
лиции вырос за пять лет в 6 раз.1

Итоги немецкого 68-го
Я бы описал 68-й как эпохальный прорыв немец­
кого общества в направлении эгоцентризма, лени и
посредственности. В данном случае он стал важной
исторической вехой, негативные последствия ко­
торой мы испытываем на себе до сих пор. 68-й внес
в нашу жизнь слепое доверие к государству, нена­
висть к самим себе, потерю идентичности.2
Кай Дикман

ФРГ стала нормальной жизнеспособной западной
демократией не благодаря 68-му, а вопреки ему.3
Курт Зонтаймер в интервью Die Zeit

Для ориентации в этих событиях в заключении можно
дать периодизацию немецкого 68-го.
Преддверие кризиса: 1960—1965. Самым важным в этот
период было образование SDS в 1961 году, которая, как и
ее американская тезка, аккумулировала студенческие про­
тесты.
1Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 167.
2 Кай Дикман — редактор немецкого таблоида «Bild», слова из
интервью 2007 года. Цит. по: Мертес М. 1968-й как миф / / Непри­
косновенный Запас. 2008. № 4 (60). С. 225.
3 Die Zeit 8.02.2001. S. 34.
397

Вторая фаза: смерть Бенно Онезорга 2 июня 1967 года.
Волнения распространились на всю ФРГ. На Пасху 1968 года
вторая волна была связана с покушением на Дучке 11 апре­
ля. По фазе они совпали с волнениями в Париже. В эту фазу
тематика протестов расширилась за пределы студенческой
жизни и проблем. В этот период часто доходило до наси­
лия. При этом сами левые не были уверены в определении
границ применения насилия. Так, бывший функционер БОБ
Петер Найтцке заявил по поводу акций протеста 14 дека­
бря 1968 года, что борьба должна быть нацелена на «раз­
рушение капиталистического государственного аппарата»,
на «создание диктатуры всех трудящихся, всего народа над
их мучителями». В речи депутата Бундестага Эрнста Бенды
30 апреля 1968 года сообщалось, что после покушения на
Дучке за 5 дней в 27 городах ФРГ состоялись демонстра­
ции. В 26 случаях дело дошло до насилия, нарушений обще­
ственного порядка, было много раненых.
Третья фаза: начиная с марта 1968 года. Активность де­
монстрантов снизилась вследствие принятия закона о чрез­
вычайных полномочиях правительства в случае кризисных
ситуаций, войны, природных катастроф. Хотя закон был
принят, но правительство к нему не прибегало, — это вы­
рвало почву из-под ног протестующих студентов. Эта сдер­
жанность властей и бундестага была причиной того, что
правление БЮБ сильно потеряло в доверии и в конечном
счете просто стало информационным центром. Причины
распада ЭББ очевидны: во-первых, революционный подъем
был переоценен активистами этой организации; во-вторых,
БББ была едина только в негативной части своей програм­
мы —разрушении буржуазного государства, а в позитивной
части ничего объединяющего не было. В-третьих, в реаль­
ности ведущие функционеры были весьма далеки от «мас­
398

сового базиса». В-четвертых, необычная и непривычная для
Германии техника демонстраций (ограниченное нарушение
правил) утеряла свою новизну, а полиция реагировала гиб­
ко, в зависимости от условий. В-пятых, мода на протесты
пошла на убыль — и в протестных движениях мода играет
определенную роль. В-шестых, иные симпатизировавшие
SDS люди стали сомневаться в необходимости эскалации
насилия. В-седьмых, ускоренные реформы высшей школы
стали важным свидетельством того, что реформы возмож­
ны. В это время SDS, вопреки здравому смыслу, требовала
не реформ, а революции и основополагающих изменений
в обществе. Да и смена власти в 1969 году показала, что и
в политике изменения возможны. В-восьмых, у «новых ле­
вых» в ФРГ не оказалось харизматического лидера. Смерть
в автокатастрофе в феврале 1970 года Ханса Юргена Краля
(КгаЫ) была невосполнимой в этом отношении для протестного движения.1
Четвертая (ленинская) фаза: март 1970 года. В это время
левые всё больше стали себя воображать большевистской
кадровой партией в строгом соответствии с принципом де­
мократического централизма, требованием революционной
дисциплины. Идеологически эта фаза отличалась от преды­
дущей еще и тем, что теперь главными носителями револю­
ции должны были стать не студенты, а сами «угнетенные»,
то есть рабочие. В этот период было основано несколько
«маоистских партий». Наряду с различными «марксист­
ско-ленинскими» партиями маоистов было довольно мно­
го в так называемых «Красных ячейках» — «Rote Zellen».
В 1970 году была 61 такая ячейка, 18 из них в Берлине. По
данным берлинского сената в 1971 году в берлинских вузах
1Langguth G. Protest von Links. S. 9 —10.
399

было 600—700 членов «Красных ячеек». Эта «ленинская»
фаза была одновременной фазой раскола и фракционно­
сти. По правительственным сведениям, в ФРГ в 1971 году
было 250 леворадикальных групп (около 84 300 человек),
а групп, близких КПГ — 130 (81 000 человек). В 1971 году
выходило 420 леворадикальных листков общим тиражом
2 миллиона. При этом ортодоксальные коммунистические
группы располагали 320 листками тиражом в 1,6 миллио­
нов экземпляров.
Пятая фаза (централизация): июнь 1971 года.1 Важ­
ной приметой этой последней фазы было переименование
КПГ/АО («АиЛаиогдашзайоп») в КПГ. В этот период все
большее количество групп признавали себя коммунистиче­
скими партиями в ленинском смысле слова. Коммунисти­
ческая партия Западной Германии объединила в 1973 году
многочисленные маоистские группы. В Южной Германии
региональное значение имела Коммунистическая рабочая
партия Германии с правлением в Тюбингене. В Северной
Германии — Коммунистический союз (Гамбург).
Так можно ли дать какую-то определенную оценку по­
следствиям 68-го в Германии? Хайнц Вуде 20 лет спустя в
своей штудии по изучению персон 68-го таким образом от­
ветил на этот вопрос: «Остается твердое убеждение, что 68-й
дал первому послевоенному поколению благоприятную
возможность для реализации социальных перемен. Разного
рода неудовольствие было весьма действенно и точно арти­
кулировано. Мотивы протеста поэтому не объясняют успех
социального движения». Буде различал движение и поко­
ление — именно оно было главным действующим лицом,
в самом деле сам мятеж был коротким и число его активных
1Ьап^иМ С. РгсЯев! топ Упкв. Б. 10,11.
400

участников вполне обозримым. Руди Дучке впоследствии
сказал, что в Западном Берлине было 15—20 активистов,
поддерживаемых несколькими сотнями сочувствующих.1
Несколько упрощая, можно сказать, что БОБ сыграла роль
«полезного идиота» — она не только не достигла ни одной
из своих целей, но и укрепила политическую систему, про­
тив которой так ожесточенно боролась.2 Кроме того, воз­
никновение самых разнообразных гражданских инициатив
и групп самопомощи было немыслимо без опыта 68-го. Эти
группы действовали помимо коммунальных и городских
властей, а часто и против них.3
Эти инициативы во многом способствовали политиче­
скому полевению страны: то, что в ФРГ с 1966 года по 1982
год у власти были социал-демократы, не является случай­
ностью. Причиной и одновременно следствием этого были
вызванные 68-м подвижки в процессе фронтальной инклю­
зии левых взглядов и позиций. Если до 68-го левые пози­
ции были присущи только определенной части немецкого
общества (были эксклюзивными), то после этого рубежа
они стали подразумеваемыми изначально, имплицитно. По­
ложение в обществе было условием для имплицитно левых
форм политического, шансы которого были сильно под­
няты социал-демократами у власти. Благодаря этому про­
цессу, хотя и неожиданно, но 68-й в ФРГ оказал еще более
значительное влияние на консерваторов и либералов, чем
на социал-демократов, доминировавших в политике с кон­
ца 1960-х до начала 1980-х годов. Именно консерваторы
стали в Германии более плюралистичны, более открыты
1NassekiA. Gab es 1968? S. 1 9 -2 0 .
2 Schönbohm W. Die 68er. S. 18.
3 Ibid. S. 20.
401

по отношению к Западу, более мобильны. В ФРГ стало еще
трудней отличить принципиальные позиции ХДП/ХСС от
позиций социал-демократов — пример со сравнением пози­
ций канцлеров Ангелы Меркель и Олафа Шольца весьма по­
казателен. Эти намерения и цели обеих партий после 68-го
в обязательном порядке включают в себя леволиберальные
взгляды и позиции, и чем дальше от 68-го, тем в большей
степени, а правый политический спектр во всё растущей сте­
пени оттесняется на второй план. Не случайно сопредседа­
тель партии «Alternative für Deutschland» — «Альтернатива
для Германии» Ёрг Мойтен (Jörg Meuthen) в 2018 году объ­
явил войну «link-rot-grün verseuchten 68er Denken» — «за­
раженному левацким красно-зеленым мышлением 68-го».1
Можно определенно сказать, что дух 68-го при Меркель до­
стиг общественной гегемонии. Ицхак Рабин, пошедший на
соглашение с Ясиром Арафатом и поэтому убитый нацио­
налистом, похож на Меркель, политика которой не захва­
тила весь народ, отчего и является опасной, несмотря на все
ее моральные достоинства. Главная мысль Меркель ясна:
всё, что относится к правым — табу. Она смогла реализо­
вать это свое убеждение, не Шредер или Фишер, а именно
Меркель смогла реализовать цель 68-го: общественную ге­
гемонию левых. Но любая гегемония в демократии чревата
ответным противодействием. Мюнхенский социолог Армии
Нассехи (Nassehi) в начале 2018 года опубликовал интерес­
ную монографию о студенческом бунте и его последствиях
«Gab es 1968? Eine Spurensuche» — «Был ли 68-й? Расследо­
вание». Среди прочего в этой книге он приходит к мысли,
что слишком настойчивая морализация и победный марш
1Hodenberg Chr. Gesellschaftliche Perspektiven auf das westdeutsche
“Achtundsechzig”. S. 31.
402

поп-культуры вскоре вступят во взаимодействие. А так как
в понятие и смысл поп-культуры входит определенная поза,
то это слияние в итоге приведет к формированию опреде­
ленной моральной позы. И эта моральная поза царит в дис­
курсе ныне. Политическая коммуникация превратилась
в позу.1 При этом, конечно, в послевоенной Германии на­
ционализм не исчез вовсе — его просто старательно игно­
рируют, а на первый план доминирующие в общественном
дискурсе немецкие левые выдвигают образцовую немец­
кую «\М11коттеп 5ки1Шг» и ее используют не больше и не
меньше, как обязательный элемент немецкой идентичности.
В этом, наверное, и есть главный итог немецкого 68-го...
Пользуясь случаем, отсылаем к более развернутому толко­
ванию этого феномена в монографии автора с говорящим
названием «Что осталось от Гитлера?».2
1Das Gedächtnis S. Wer sind wir? / / Der Spiegel. 2018. N 34. S. 113.
2 Пленное О. Ю. Что осталось от Гитлера? Историческая вина и
политическое покаяние Германии. СПб., 2019.

ГЛАВА 7
ПЕСТРЫЙ КАЛЕЙДОСКОП 68-ГО

Голландия
«Революция» 68-го проходила как в Нидерландах, так
и в Англии, в отличие от Германии, Франции и Италии, — в
более или менее игровой манере. В период с 1965 года по
1967 год тон задавало так называемое движение «Provos»
(от «провокация»). Еще в 1963 году в Голландии был создан
«Studentenvakbeweigung» (SVB), своего рода студенческий
профсоюз, выступавший исключительно прагматически:
забота о подобающем уровне стипендий, переполненных
аудиториях, о недостатке мест в кампусах. Хотя радиус ак­
ций этого профсоюза ширился, но никакого резонанса идея
«критического университета», выдвинутая берлинскими
студентами, в Голландии не вызвала,1 зато «Провос» про­
явили гораздо больше фантазии и энергии. Они представ­
ляли собой рыхлую коалицию художников, студентов и
рабочей молодежи, которые выступали против буржуазно
унифицированной культуры, заявляя о себе главным об­
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 178.
404

разом посредством хепенингов и других полу-культурныхполу-политических акций. «Провос» подчас выставляли
государство и полицию смешными. Полиция как бы вы­
нуждена была стрелять из пушек по воробьям.
«Провос» существовали в Амстердаме с 1965 года по
1967 год, они были разновидностью голландских битни­
ков и объявились параллельно с «Teddy-Boys» в Англии.
С 1966 года Амстердам вместе со свингующим Лондоном
(«Swinging London») стал одним из центров молодежной
активности, куда устремлялись тысячи молодых немцев,
итальянцев, французов. Но 68-го в Амстердаме не было,
был «66-й»... «Провос» были на передовой этих событий,
отражая мультифакторность молодежной субкультуры
и школьной системы графини Марии Монтессори.1 В этом
движении доминировали мужчины, но в 1969 году объяви­
лась феминистская группа «Dolle Mina».
«Провос» представляли собой дикий коктейль идей и
представлений частично серьезного, частично смешного
свойства. Считая, что пролетариат утерял свою революци­
онную роль, они объявили себя «provotariat», эта коалиция
студентов-битников должна была возглавить трансфор­
мацию общества. Идеалом «Провос» был «человек игра­
ющий» (их земляк, знаменитый историк Йохан Хейзинга
определял игру как свободное действие, лишенное принуж­
дения), а наслаждение жизнью воспринималось в качестве
главного ее содержания. Идеология «Провос» была ско­
рее формой поп-арта, чем серьезной социальной теорией,
стиль был артистичным и полным юмора, поскольку они
хотели порвать с конвенционной политикой и политиче­
скими партиями. Своими выходками они хотели выразить
1Klimke М., Scharloth J. 1968 in Europe. P. 13.
405

новую культурную идентичность. У «Провос» не было ни­
какой организационной структуры, они ограничивались
демонстрациями, «sit-in», «happenings».
Два события катапультировали «Провос» к глобаль­
ному вниманию. Первое — свадьба принцессы Беатрикс и
немецкого дипломата Клауса фон Амберга. «Провос» про­
тестовали против женитьбы принцессы с немцем, который
был офицером Вермахта во время войны, бросая дымовые
шашки в свадебную процессию. Второе событие произошло
в июне 1966 года. Амстердам стал свидетелем спровоциро­
ванного «Провос» рабочего мятежа, общественность была
впечатлена и «Провос» смогли пройти в муниципальный
совет. В отличие от других стран, где леваки были в ито­
ге абсорбированы «буржуазной культурой», в Голландии
движение «Провос» самораспустилось в мае 1967 года.1
«Провос» во многих отношениях напоминало берлинское
движение «Дада» 1920-х годов. Активисты «Провос» часто
выходили на демонстрации с белыми транспарантами без
всяких надписей, что не мешало полиции грубо вырывать
их из рук демонстрантов. Затем, как и в других странах Ев­
ропы, факел бунта приняли хиппи и студенты. Нидерланд­
ский писатель Мак Геерт отмечал, что студенческое движе­
ние и здесь зашло в тупик марксистского догматизма, хиппи
закрылись в собственных анклавах, и, оглядываясь назад,
можно сказать, что только женское движение в те годы в
Голландии имело конкретные результаты.2 Тот же Геерт
указывал, что именно женщины обеспечили нидерландской
монархии стабильность и устойчивость: «Популярность
нидерландской монархии и мягкость ее противников объ­
1Klimke М., Scharloth J. 1968 in Europe. P. 18.
2 Геерт М. Нидерланды. Каприз истории. М., 2013. С. 173.
406

ясняется прежде всего личными качествами трех женщин,
которые занимали трон в XX веке. Королева Вильгельмина,
несмотря на некоторые упущения, выдержала испытание
в эмиграции. „Единственный мужчина в нидерландском ка­
бинете“, — говорил о ней Черчилль. За годы правления ее
мягкой и миролюбивой дочери Юлианы было несколько,
скорее, хаотичных периодов: ее пацифистские идеи в раз­
гар „холодной войны“ не всегда находили понимание, а ее
супруг, этот „шоу-принц“, уже тогда был замешан в сомни­
тельных делах. Но тем не менее она была всеобщей люби­
мицей, и даже активисты „Провос“ питали к ней слабость».1
На примере Голландии, как и в других случаях, отчетливо
видно, что вместить феномен 68-го только в этот год нельзя:
события, связанные с активностью «Провос» начались еще
за два месяца до выпуска первого номера одноименного жур­
нала в июле 1968 года. А серьезные студенческие выступле­
ния начались лишь в 1969 году, когда «Kabouteurs» —«Кабутеры» (анархистская группа от голл. «гномы») начали свои
протесты. «Кабутеры» сильно напоминали поздних немец­
ких зеленых и действовали в 35 городах Нидерландов. На­
сильственные действия студентов, которые имели место
в США, Японии, ФРГ, Франции, Италии не были свойствен­
ны Голландии, там протесты были преимущественно мир­
ные и концентрировались в Амстердаме.2
«Кабутеры» декларировали в феврале 1970 года свое
«Oranje Vrijstaad» — «оранжевое свободное государство».
Они также, как и «Провос», сделали ставку на антиавторитарные методы децентрализованной организации. В выборе
средств они, однако, оказались менее щепетильными, чем
1Там же. С. 175.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 174.
407

«Провос», но при этом более близкими к проблемам про­
стых людей — к примеру, видя недостаточное количество
детских площадок, они без долгих дебатов просто исполь­
зовали для их создания пустующие участки земли, украшали
улицы ящиками с цветами, конфисковали для собственных
нужд пустующие дома. В своих акциях «Кабутеры» были
столь успешны, что на выборах в коммунальный совет Ам­
стердама в июне 1970 года они получили 11 % голосов и пять
мест, а их лидер — Роэл ван Дуэн —даже стал сенатором.
Было бы ошибочно считать «Провос» наивными испра­
вителями несовершенств мира: часть из них были участни­
ками пасхальных маршей конца 50-х годов, проходивших
под лозунгом «Ban de Вот» — «Долой атомную бомбу»,
а другая часть пришла из анархистской группы мастера
хэппенинга Роберта Гроотфельда (Grootveld), резко высту­
павшего против консьюмеризма. «Провос» понимали себя
более как провокаторы, чем как анархисты, но цель их ак­
тивности была ясна: речь шла об автономии индивидуума,
в меньшей степени о критике современного капитализма и
его преодолении посредством сюрреалистически-анархистского импульса. Так, «Провос» выступили с «планом белого
велосипеда», по которому в Амстердаме должна быть устро­
ена программа бесплатных белых велосипедов, при помощи
которых все транспортные проблемы будут решены.
Также «Провос» были сторонниками занятия неисполь­
зуемых жилых домов, запрета на использование домашних
каминов, портящих воздух своим дымом, выступали с пред­
ложением переодеть полицию Амстердама и перевоспитать
ее в гуманистическом духе с тем, чтобы полицейские подо­
бающе обращались с «провотариатом». Причиной требова­
ний к полицейским был инцидент во время упоминаемой
выше свадьбы принцессы Беатрикс с фон Амсбергом 10 мар­
408

та 1966 года. «Провос» устроили демонстрацию протеста,
а полиция использовала против них дымовые шашки, что
было воспринято как «резня». В будущем «Провос» плани­
ровали терапию полицейских, чтобы избавить их от агрес­
сивности. Акции богатых на фантазию «Провос» полиция
воспринимала в соответствии с правилами хэппенинга,
терпимо и последовательно стремилась к деэскалации на­
силия. Постепенно интерес масс-медиа к длинноволосым
«Провос» спал, да и им самим надоел их хэппенинг и 13 мая
1967 года они объявили о кончине движения.1
Если в Голландии 68-го ничего похожего на фанатизм,
терроризм и подобное не было, то это было следствием
особой терпимости общества в целом и удивительной толе­
рантности сил правопорядка. Как «Провос», так и «Кабутеры» проявили определенную самоиронию и практический
смысл в своих акциях. Различные группы протестующих
понимали себя скорее как контркультурную, а не как поли­
тическую оппозицию, которая в других странах стремилась
к непременной конфронтации.
Интересно, что в целом нидерландское уголовное право
признает терпимость к нарушениям правил в форме так на­
зываемого принципа целесообразности: государство имеет
право преследовать нарушение закона, но, в противопо­
ложность многим другим странам, не обязано это делать,
особенно если средство преследования сочтут хуже пре­
ступления — например, по отношению к проституции или
употреблению легких наркотиков. Но такой подход не
связан с терпимостью 1960-х годов, его корни следует ис­
кать в XVI веке. Тогдашнее городское уложение требовало,
например, чтобы содержательниц борделей «живыми за­
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 174,177.
409

капывали в землю», но на практике на некоторых улицах
подобные заведения спокойно разрешались. А тот, кого ло­
вили в других местах, обычно платил судебному приставу
фиксированную сумму. Такая же практика существовала по
отношению к нарушениям некоторых правил религии.1
Ничего подобного влиянию протестов против войны во
Вьетнаме на студенческое движение в Голландии не было.
Даже после занятия студентами здания университета Ам­
стердама в мае 1969 года протестная волна быстро спала,
поскольку христианско-либеральное правительство Пита
Де Йонга сразу отреагировало проектом всеохватывающих
реформ, которые и последовали в 1970 году, принеся насто­
ящую демократизацию голландской высшей школе.2
В соседней Бельгии студенческие протесты были связа­
ны исключительно с противостоянием фламандцев и вал­
лонов: в университете Лёвена волнения начались в январе
1968 года из-за угрозы включения в качестве второго языка
французского: студенты взбунтовались, требуя исключить
франкофонное отделение древнего (основан в 1425 году)
университета. В других бельгийских университетах поло­
жение было не лучше. В дни «Парижского мая» бельгий­
ское правительство было так напугано, что запретило КонБендиту въезд в страну.3 Почти одновременно с Бельгией
ситуация взорвалась в Мадриде и Барселоне. Студенты тре­
бовали свободных выборов в органы студенческого само­
управления, в январе 68-го дело дошло до тяжелых стол­
кновений с полицией. Испанский диктатор Франко остался
непреклонен.
1Геерт М. Нидерланды. С. 66.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 179.
3 Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 205—206.
410

Англия и другие европейские
аутсайдеры протестов 68-го
В Великобритании не было такой же, как в Европе, ак­
тивности студентов по той причине, что студентов в момент
вступления в 1953 году королевы Елизаветы на трон там
было столько же, сколько в 1925 году.1 Британские уни­
верситеты принимали меньше студентов. По слухам, глава
философской кафедры одного университета пытался огра­
ничить прием новых студентов, настаивая на том, что все
зачисленные должны уметь читать ключевые философские
работы на языке оригиналов: древнегреческом, латыни,
французском, немецком. Это, конечно, резко бы ограничи­
ло количество абитуриентов. К тому же британские студен­
ты составляли гораздо меньшую часть населения страны,
чем студенчество Западной Европы и США. Несмотря на
то, что, по сравнению с американскими университетами,
английские были миниатюрными, но и там наблюдалось
брожение умов. Так, британский министр Ричард Коссман
жаловался: «Мы слишком раздули наше студенчество, от­
крыв университеты для людей, не принадлежащих к сред­
нему классу и не имеющих книжного воспитания [bookish
background]».2
Британские события иногда казались лишь жалким по­
добием протестов в других странах Европы. Сами англий­
ские радикалы описывали свой провал исключительной
обывательской изолированностью от всего мира, а свои
традиции считали исключительно нелепыми. Это отлича­
ет англичан от французов и немцев — первые уважали эти
lJudt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 300.
2 Вайнен P. Долгий ’68. С. 92,100.
411

традиции, а вторые осуждали их, но не с насмешкой, а се­
рьезно и целенаправленно морализируя по этому поводу.1
Но Великобритания обладала многолетней традицией во­
инственного пацифизма, поэтому там антивоенные высту­
пления в 68-м были обычным делом.
В Великобритании самые острые конфликты происходи­
ли не в университетах, а в художественных колледжах, осо­
бенно в Колледже искусств Хорнси в Лондоне и Гилфордской
школе актерского мастерства в графстве Суррей.2 Лондон,
как и Амстердам, имел большое значение для 68-го, потому
что он был местом, где радикальные идеи вызревали. Осо­
бенно громкий резонанс имела конференция «Диалектика
освобождения», которая состоялась в лондонском концерт­
ном зале «Раундхауз» в 1967 году, на которой среди прочих
выступали Стокли Кармайкл и Герберт Маркузе. В начале
1967 года в Лондонской школе экономики имели место сту­
денческие волнения из-за назначения ректором бюрократа,
который до этого работал чиновником в Родезии.3
Северная Ирландия сыграла в британском 68-м особую
роль. Ольстер, возникший в 1920 году, был до крайности
отсталым районом Британии. Жители Северной Ирландии
на выборах в парламент голосовали, как и все британцы,
но на муниципальных выборах действовала несправедли­
вая система, ущемлявшая права ирландского меньшинства.
Студенты университета Квинс (католики и протестанты) в
Белфасте создали в ноябре 1968 года организацию «Народ­
ная демократия», которая привлекла внимание левых со
всего мира, но на деле ограничилась только борьбой за рав­
1МеИпег! К. ]^еп<1 пп ТекЬгисЬ. Б. 293.
2Вайнен Р. Долгий ’68. С. 99.
3 МекпеЯ
пп гекЬгисЬ. Б. 212.
412

ные электоральные права католиков и обеспечение жилья.
В центре внимания оказался не классовая, а религиозная
принадлежность.
В декабре 1969 году от традиционной ИРА (Ирланд­
ская республиканская армия) откололась Временная ИРА,
которая намеревалась защищать католические районы си­
лой от нападений полиции и протестантов. Но эта «защи­
та» сопровождалась присвоением права на использование
силы. Один из ветеранов ИРА Джимми Стил посетовал в
1969 году, что нынешнее поколение более знакомо с иде­
ями председателя Мао, чем с идеями ирландских мертвых
патриотов. При этом живущие в США ирландцы сочета­
ли поддержку ирландского национализма с неприязнью к
кампании борьбы за гражданские права и протестам 68-го
в собственной стране. Активистка «Народной демократии»
Бернадетт Девлин столкнулась с американскими ирландца­
ми во время поездки по сбору средств, когда встречавшая
толпа приветствовала ее криками: «Британцы, прочь из
Белфаста, негры, прочь из Бостона».1
В крайне кризисном состоянии в 68-м оказалась Се­
верная Ирландия, католическое меньшинство (треть на­
селения) которой воодушевилось масштабами движения
за гражданские права в США. Чисто протестантская поли­
ция реагировала в Ольстере на действия ИРА очень жестко,
в итоге с осени 68-го Северная Ирландия забыла о покое и
порядке. По сути, все 1970—1980 годы в Ольстере проис­
ходило нечто похожее на гражданскую войну и это было
самой тяжелой проблемой внутренней политики Велико­
британии.2 В Северной Ирландии немалая часть католиче­
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 324.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 516.
413

ского населения восстала и забаррикадировалась в своих
кварталах. ИРА воспользовалась этим, как поводом для
возобновления «вооруженной борьбы» против британско­
го владычества и во имя единой Ирландии.1
В качестве наследия 68-го для Ольстера выступила ра­
стущая конфронтация протестантов и католиков: только
в 1971 году в Ольстере погибло 173 человека, в том числе
один британский солдат. Беспорядки в Ольстере достиг­
ли апогея 30 января 1972 года в «Кровавое воскресенье»,
когда британский спецназ открыл огонь по демонстран­
там, протестовавшим против жестокости североирландской
полиции оранжистов, тогда погибло 13 человек. В других
городах Северной Ирландии начались протесты, в Дубли­
не демонстранты захватили британское посольство и раз­
грабили его. Правительство Хита ответило отменой в марте
1972 года самоуправления Ольстера. Число убитых оран­
жистами и ИРА в 1972 году выросло до 474. После этого
террористическая активность снизилась, но в 1973—1976
годы ежегодно погибало около 200 человек.2
Некоторое значение для событий 68-го в Великобрита­
нии имело то, что значительная часть радикалов приехала
из стран, которые прежде входили в состав империи. Так,
у троцкиста Тарика Али дедушка был премьер-министром
Пенджаба. Али, выпускник Оксфорда, издавал политиче­
скую революционную газету «Black Dwarf». Но прямые кон­
нотации, касающиеся британского имперского прошлого, в
британском 68-м сыграли удивительную незначительную
роль. В апреле 68-го Тарик Али заявил, что кампания со­
лидарности с Вьетнамом должна «сформировать внешнюю
1 Симмс Б. Европа. Борьба за господство. М., 2016. С. 537.
2 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 565.
414

оппозицию правительству в соответствии с принципами,
предложенными немецкими студентами». Но эти призывы
не имели успеха: в Великобритании не было сколь-либо
значительных протестов против войны во Вьетнаме по
сравнению с другими европейскими странами и США.1
Правда, 17 марта в Лондоне по примеру Берлинского ми­
тинга состоялась демонстрация против войны во Вьетнаме.
На Трафальгарской площади было около 20 тысяч демон­
странтов, среди которых была известная актриса Ванесса
Редгрейв, заявившая, что единственным выходом из войны
во Вьетнаме будет победа Вьетконга. В октябре 68-го кам­
пания протестов против войны во Вьетнаме охватила уже
около 100 тысяч человек. Имели некоторые эксцессы сты­
чек маоистов с полицией, но они не были такими мощными,
как в Италии, ФРГ или Франции. Вероятно, относительно
спокойная обстановка была следствием гибкости властей
и менее агрессивного поведения демонстрантов.2 Впрочем,
представители немецкого SDS настаивали на штурме аме­
риканского посольства в Лондоне, но их предложение не
прошло. Все же демонстранты заняли площадь перед по­
сольством США, демонстрируя шокирующую местную пу­
блику воинственность, особенно отличился Ален Кривин из
французской троцкистской студенческой группы. Конная
полиция на выходки студентов ответила с необычной для
английской полиции жесткостью. Один из участников этой
демонстрации, Мик Джагер, лидер группы «Rolling Stones»
был настолько впечатлен неудачей этой акции, что посвя­
тил этому опыту ставшую весьма популярной песню «Street
Fighting Man».
1Вайнен Р. Долгий ’68. C. 330.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 183.
415

В марте студенты в Кембридже пытались опрокинуть
лимузин министра обороны Дениса Хили, а министра
внутренних дел Джеймса Каллахена студенты в Оксфорде
ухитрились сбросить в пруд. В Сассексе пресс-секретаря
американского посольства, приехавшего принять уча­
стие в дискуссии, забросали пакетиками с краской. Име­
ли место «sit-in» в Лейстере, Эссексе, занятие студентами
административного корпуса Оксфорда, срывы занятий в
Лондонской школе экономики. В целом же шансы внепар­
ламентской оппозиции в стране с прочной традицией пар­
ламентаризма были небольшие. Но это не относится к мо­
лодежной субкультуре (прежде всего рок-музыке), которая
в Великобритании расцвела несравненно более пышным
цветом, чем где-либо. Лондон был Меккой поп-культуры.
Гораздо большую опасность для общественного по­
рядка в Великобритании представляли правые радикалы
во главе с депутатом парламента Енохом Пауэллом (Enoch
Powell). Его сторонники под лозунгом «Keep Britain
White» — «Пусть Британия останется белой» — организо­
вали рабочие демонстрации против цветной иммиграции в
страну. Самый большой гнев студентов-радикалов вызвал
Пауэлл своей речью «Реки крови» (аллюзия на римско­
го поэта Вергилия, писавшего в «Энеиде» о том, что река
Тибр наполнится кровью в случае гражданской войны).
В этой речи Пауэлл предрекал ужасные последствия им­
миграции из стран Содружества в Великобританию — по
сути, это было прямое обращение к проповеди расовой не­
нависти. При этом в средних слоях, в отличие от студен­
тов, выступление Пауэлла вызвало одобрение и протесты
против его преследования по суду. Самым значительным
стихийным восстанием рабочего класса в 68-м стала кам­
пания в поддержку Пауэлла, организованная справа, а не
416

слева.1 По сути, «Брексит» был дальним эхо этой речи...
Для британского рабочего класса единственным, что под­
нимало дух в борьбе за их права в шестидесятые годы,
помимо стандартных требований повышения зарплаты,
был кровожадный клич «выкинем цветных иммигрантов
с британской земли».2
В Великобритании определенную роль в предыстории
студенческого движения сыграли «новые левые», собрав­
шиеся вокруг журнала «New Left Review», издававшегося с
1960 года отошедшими от коммунистов левыми марксиста­
ми. Также в этой предыстории сыграли свою роль пасхаль­
ные марши за ядерное разоружение («Campaign for Nuclear
Disarmament», CND), начавшиеся в 68-м и нашедшие подра­
жателей в ФРГ и Голландии, а также в Канаде, Австралии,
Новой Зеландии. Но «новые левые» и CND драматически
потеряли всякое значение после Карибского кризиса, когда
возникла угроза применения ядерного оружия по инициа­
тиве СССР. С ослаблением влияния «новых левых» были
связаны и политические факторы, главным из которых было
усиление Лейбористской партии и приход к власти ее лидера
Гарольда Вильсона. Но с 1966 года курс кабинета Вильсона
показался «новым левым» недостаточно левым: им не нра­
вился почти нейтральный курс правительства по отношению
к родезийским расистам Яна Смита, который заявил о неза­
висимом от Лондона курсе в реализации апартеида. Осенью
1966 года в Лондонской школе экономики начались массо­
вые студенческие протесты. Поводом послужило назначение
директором школы бывшего прежде ректором в универси­
тете Южной Родезии Уолтера Адамса. В ходе студенческих
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 333.
2 Рошак Т. Истоки контркультуры. С. 53.
417

беспорядков в марте 1967 года Лондонская школа экономи­
ки была занята студентами в течение девяти дней. В этих со­
бытиях принимали участие каким-либо образом половина
из 2800 студентов школы, активистов насчитывалось около
200. Но когда ректор Адамс приступил к исполнению своих
обязанностей, уже никто не протестовал. К тому же кабинет
Вильсона резко ограничил квоты иммигрантов из стран Со­
дружества, повысил плату за обучение для студентов из-за
границы. С точки зрения молодежи, это свидетельствовало о
расовой дискриминации и вызывало протесты.1
Скандинавские страны оказались относительно спо­
койными — там не было причин для волнений. В Швеции
студентов более занимали наркотики, бесцельные стычки
с полицией и бессмысленные разрушения. В Стокгольме
летом 1965 года были беспорядки, а потом антивоенные де­
монстрации в марте 1968 года.2Даже в спокойном Хельсин­
ки в ноябре 1969 года дело дошло до бурных студенческих
демонстраций. Урхо Калева Кекконен вынужден был пере­
нести в более спокойное место свое выступление по поводу
100-летия своей студенческой корпорации.
В Австрии протестовали против визита персидско­
го шаха, против хунты «черных полковников» в Греции,
против традиционного новогоднего венского бала, против
армии. Непосредственным следствием 68-го для Австрии
была университетская реформа 1975 года, экологическое
движение, новые левые масс-медиа.3
Австрийский 68-й висел на пупке немецкого студен­
ческого движения. Немецкие эмиссары пришли, чтобы
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 181.
2 MehnertK. Jugend im Zeitbruch. S. 209.
3 Das Jahr 1968 — Ereignis, Symbol und Chiffre. S. 10—11.
418

сделать несколько гибких, игривых австрийцев пригодны­
ми для революции. Прошлое национал-социализма вита­
ло повсюду в Германии и Австрии. Именно поэтому 68-й
был также конфликтом поколений с нацистскими отцами
и их последователями. Однако дебаты вращались не во­
круг конкретного национал-социализма, речь шла не об
убийствах евреев, а абстрактно и в целом о фашизме. Это
имело то преимущество, что не нужно было задавать ника­
ких прямых вопросов, но можно было переключиться на
теоретические дебаты тридцатых годов и с короткими за­
мыканиями фашизм = капитализм = империализм сразу же
закончился настоящим. Поскольку империализм и фашизм
хорошо рифмовались с сионизмом, поскольку эта рифма,
казалось, соответствовала израильско-палестинскому кон­
фликту, некоторые молодые австрийцы в 68-м внезапно и
непреднамеренно встали на один фронт с презираемыми
отцами в скрытном антисемитизме.
1 мая в Вене студенты демонстрировали под транспа­
рантом «Маркс — или вы знаете что-то лучше». Дело до­
шло до стычек с полицией. По образцу БОБ была созда­
на БОБ — «Социалистический австрийский студенческий
союз», который 7 июня организовал дискуссионный вечер
«Революция и искусство», включающем соревнования,
кто дальше пописает, и коллективное онанирование под
звуки национального гимна. В заключении трое обнажен­
ных длинноволосых юношей принесли на подиум свои
экскременты. Дискуссия закончилась призывом отправ­
ляться в собор Св. Стефана и проделать там то же самое.
Возмущение среди венцев было так велико, что БОБ само­
распустилась.1
1Ме/шег£ К. _|1^еп(1 пп гекЬгисЬ. Б. 220.
419

В Швейцарии 29—30 июня местные жители были шоки­
рованы уличными погромами в Цюрихе, которые, впрочем,
не были столь масштабными, как в Париже или Берлине.
129 участников было арестовано, один ребенок случайно
погиб — его не смогли довезти до больницы из-за толпы.

Японский 68-й
После 1945 года японцы попробовали жить одновре­
менно в двух мирах, отведя каждому из них свою сферу:
одна —современная техника и технологии, экономика, тор­
говля, дипломатия. Другая — традиционный японский мир
с его культурными и духовными особенностями. Японцы
смогли преобразовать свою родину в государство, постро­
енное на западных политических устоях, но с определен­
ными ограничениями. Мнение, что развитые страны одно­
временно натолкнулись на одинаковые проблемы, следует
отвергнуть. В Японии феминизм, эмансипация геев и мультикультурализм не играли никакой роли.1
Японцы стремились компенсировать свое военное пора­
жение во Второй мировой войне, победив Запад на мирном
поле, в его собственной игре технологического мастерства.
Здесь японцы добились феноменального успеха: они овладе­
ли современной западной технологией, не утеряв собствен­
ной религиозной идентичности и традиции. Эта традиция
предлагает верное духовное противоядие современному
технологическому загрязнению природы и дегуманизации
человеческой жизни. Японская традиция защищает достоин­
ство неживой природы, как и достоинство человека.
1Готфрид П. Странная смерть марксизма. С. 32.
420

Особенную активность проявили студенты, находящи­
еся под сильнейшим левым влиянием. В 1945 году Дуглас
Макартур отменил запрет на деятельность коммунистиче­
ской партии, а в 1948 году разрешил создание общеяпонской
лиги студенческого самоуправления «Зенгакурен», которая
находилась под влиянием коммунистов и была настроена
революционно. Одним махом десятки тысяч радикально
настроенных студентов из немногочисленных государ­
ственных вузов и многочисленных частных университетов
были объединены в одну большую и активную лигу. Сим­
патии студентов и левой интеллигенции к коммунистам
проистекали из неприятия шовинизма и империализма
императорского милитаристского режима, осужденного в
1948 году международным трибуналом в Токио. Правда, уже
в начале 1950-х годов коммунисты и «Зенгакурен» перешли
к критике и американского империализма и его оккупаци­
онной политики в Японии.
К концу 1950-х годов леворадикальное студенческое
движение распалось на коммунистическую лигу, социали­
стическую лигу, троцкистов. По сравнению с Европой и США,
в Японии студенты гораздо раньше прошли леворадикаль­
ную политизацию. Уже с 1959 года им были ясны цели:
борьба против японо-американского договора о безопасно­
сти, который давал право США в случае военной опасности
для Японии, содержать в Японии свои войска и иметь опор­
ные базы — прежде всего на Окинаве. «Зенгакурен» в этих
протестах была особенно активна. Возмущение студентов
было усилено тем, что премьер-министр Нобусуке Киси,
подписавший договор с США, был в войну министром в ка­
бинете Хидеки Того и в 1948 году содержался под арестом,
обвинялся в военных преступлениях, правда, не подтверж­
денных.
421

Незадолго до подписания императором договора (22 июня
1960 года) массовые демонстрации студентов достигли
пика. Радикально настроенные, весьма четко организован­
ные, в строительных шлемах, с пластиковыми щитами, воо­
руженные палками студенты штурмовали 20 мая 1960 года
здание парламента. При штурме погибла одна студентка.
Месяц спустя агрессивные «Зенгакурен» смогли воспрепят­
ствовать визиту президента США Эйзенхауэра в Японию,
а 15 июня они устроили настоящее побоище на территории
кампуса университета Токио. Из-за студенческой актив­
ности подал в отставку премьер-министр Японии. Эти со­
бытия, однако, не помешали либерал-демократам, домини­
ровавшим в японском парламенте, провести ратификацию
договора с США.1
Вторая вспышка активности студентов была связана с
протестами против помощи Японии США во время войны во
Вьетнаме. «Бехеирен» (гражданская лига за мир во Вьетнаме)
была основана в 1965 году, в нее вошли и многие участники
«Зенгакурен», и прочие японские левые. В «Бехеирен» не
было определенной идеологии, не было никакой иерархии,
руководства. К ней могли примкнуть любые местные груп­
пы, согласные с тремя пунктами: мир во Вьетнаме, самоопре­
деление для Вьетнама и прекращение косвенной поддержки
Японией (экономически выгодной для нее) США в этой вой­
не. «Бехеирен» была первой организацией «новых левых»,
и они старались дистанцироваться от тактики прямого дей­
ствия «Зенгакурен», практикуя публичные дискуссии в стиле
американского движения за мир. «Зенгакурен» же, напротив,
были готовы действовать жестко: 11 ноября 1967 года перед
резиденцией премьер-министра имело место самосожжение
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 155—156.
422

противника войны. Максима послевоенного японского мо­
лодого поколения, вероятно, была наивно пацифистской,
эгоцентрической и в конечном счете аполитичной, но ясной:
нет войне, нет фашизму.
Когда в 1968 году американское антивоенное движение
призвало к протестам против войны во Вьетнаме, 72 япон­
ских вуза приняли участие в протестах. Протестовали также
против нарастающей урбанизации, загрязнения окружаю­
щей среды, за демократизацию высшей школы. В октябре
68-го в Токио развернулись настоящие бои между студен­
тами и полицией. Полицейские участки, посольство США,
парламент, вокзал подверглись атаками чрезвычайно хоро­
шо организованных и весьма воинственных студенческих
отрядов. В декабре 1968 года немецкий ученый, востоко­
вед Клаус Менерт, наблюдая за демонстрацией «Зенгакурен», писал, что студенты напоминают своей организацией
и амуницией средневековых ландскнехтов — их защитные
шлемы с забралами из плексигласа и дубинками в руках в
самом деле напоминали средневековое воинство. В Японии
иначе, чем в Европе, вследствие особой агрессивности «Зенгакурен» с осени 1968 года масштабы протестов и их агрес­
сивность росли. В октябре 1969 года на улицы вышло более
полумиллиона человек, а 23 июня 1970 года, когда проте­
сты были направлены против бомбежек Камбоджи, на де­
монстрации по всей стране вышли три четверти миллиона
человек. Правда, к этому моменту волнения в университе­
тах, а также протесты против войны во Вьетнаме начали по­
степенно утихать.1
Воинственность была в самом деле необычным для Ев­
ропы явлением: до середины 1970-х годов левые студенче­
11ЫА Б. 159.
423

ские группы понесли ощутимые потери — почти 5 тысяч
раненых и 44 убитых... Правда, такого рода активность и
прошла довольно быстро, вероятно, по той причине, что
японская элита в ходе диких эксцессов воинственности сту­
денческих протестов отнеслась к ним толерантно, расцени­
вая эти действия как выражение стремления молодежных
элит к лидирующим позициям в обществе.1
1вепегайош т СопШсЦ Р. 292.

эпилог
ДЛИННАЯ ТЕНЬ 68-ГО
60-е показали, что люди, которые достаточно забо­
тятся о том, чтобы поступать правильно, могут из­
менить историю. Мы не положили конец расизму,
но отменили узаконенную сегрегацию. Мы поло­
жили конец мысли о том, что можно послать пол­
миллиона солдат на войну, которую не поддержал
народ. Мы положили конец мнению, что женщи­
ны —люди второго класса. Мы поставили ребром
вопрос об окружающей среде. Нельзя закрывать
глаза на победы, которые мы одержали. Мы были
молоды, праведны, горды, твердолобы и напуганы
до полусмерти. Но мы были правы.
Абби Хоффман

La négation est la condition préalable de l’affirmation.1
Прудон

Я действительно допускаю возможность, что 68-й
был последней вспышкой человеческого рода пе­
ред угасанием. И что это начало оставшегося буду­
щего, отныне вокруг будут только роботы, ниче­
го не чувствующие и ни о чем не думающие. И не
останется почти никого, кто мог бы напомнить им,
что когда-то существовал биологический вид под
1Отрицание — предварительное условие утверждения.
425

названием человек, с чувствами и мыслями. И что
история и память стираются непосредственно сей­
час, и что скоро никто не будет помнить о том, что
на нашей планете существовала жизнь.1
Мученикам, мой друг, приходится выбирать между
забвением, осмеянием и корыстным использова­
нием. А быть понятым —никогда.
Альбер Камю

Что это было?
Задача историка не только в том, чтобы помнить собы­
тия прошлого и уметь толковать их, но и в том, чтобы ука­
зать в прошлом на то, о чем следует забыть. Сумасбродный
и безрассудный 68-й принадлежит, по всей видимости,
именно к таким событиям. Забыть не в смысле просто иг­
норировать идеи и устремления «революционеров» 68-го,
а в том, чтобы показать тупиковый квазиреволюционный
характер их идеологии и практики, а также какой-то бо­
лезненный характер происходящего. Не случайно в кра­
ткосрочном плане протестное движение 68-го потерпело
поражение, поскольку наиболее масштабные мобилиза­
ции масс в этот период проходили в поддержку существу­
ющего порядка. Так, в феврале 68-го в Берлине шествие
в поддержку внешней политики США собрало 150 тысяч
человек — в несколько раз больше, чем антиамериканская
демонстрация за несколько дней до этого. То же и в Па­
риже, где демонстрация в поддержку де Голля в мае 68-го
стала самой крупной за тот бурный месяц. В Великобрита­
1 Из беседы героев в фильме режиссера Луи Маля «Мой ужин
с Андре» (1981). Рошак Т. Итоги контркультуры. М., 2014. С. 11.
426

нии сбор подписей в поддержку полицейских, вступивших
в столкновение с антивоенными демонстрантами, собрал
300 тысяч человек.1
Блестящий немецкий историк и журналист Клаус Менерт в своей монографии о 68-м риторически вопрошал,
был ли мировой кризис 68-го подобен кори с высокой тем­
пературой несколько дней, а потом бесследно прошедшей и
более не возобновлявшейся вследствие полученного имму­
нитета? Или он более похож на тяжелую малярию с риском
периодических возобновлений? Или еще хуже — он подо­
бен множественному склерозу, который оставляет только
небольшие периоды облегчения и в конце концов приводит
к смерти (как предрекал Шпенглер)?2Для ответа на этот во­
прос прошло достаточно времени и, мне кажется, что веро­
ятней всего — это малярия, выразившаяся в периодически
усиливавшемся преобладании леволиберальной политиче­
ской культуры и масс-медиа. Также и современный классик
анализа темы 68-го Артур Марвик писал, что «68-й — это
прежде всего культурная революция: 68-й не был экономи­
ческой революцией, ни политической революцией, не при­
ходом пролетариата к власти, не торжеством бесклассового
общества, не разрушением культурного мейнстрима. При­
ключился совершенно иной вид революции: изменились
материальные условия существования людей, стиль жизни,
семейные отношения стали другими, личная свобода ста­
ла реальностью для огромного количества людей. Короче,
это была истинная культурная революция».3 В итоге своего
исследования крупный специалист по этому вопросу Воль­
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 447.
2Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 446.
3 Marwick A. The Sixties... P. 14—15.
427

фганг Краусхаар приходит к выводу, что 68-й имел модер­
низирующее воздействие на общество, открыл дорогу социал-либеральной реформистской политике, а также был
мотором становления «мира постматериалистических цен­
ностей», прежде всего в СМИ, культуре, профсоюзах.1
Видно, что большинство интерпретаторов 68-го скло­
няются к тому, что это была прежде всего культурная рево­
люция, а не политическая или социально-экономическая,
но тем не менее она привела к существенным изменениям
в позднем капитализме. Менее снисходительные исследо­
ватели 68-го рассматривают революцию как начало целой
череды всевозможных зол в современном мире. В их гла­
зах пострадали семейные ценности, традиционные обще­
ственные связи, распространился нигилизм, гедонизм, де­
структивный цинизм, и, конечно, терроризм. Герд Райнер
Корн склоняется к тому, что преобладал идеализм, а не
цинизм и нигилизм. Разумеется, как и все сложные соци­
альные явления, 68-й был с самого начала противоречив.2
Эрик Хобсбаум также уверял, что за сорок лет после войны
мир изменился больше, чем за любое другое сорокалетие
в человеческой истории.3 Но и вместе с 68-м, с его револю­
ционными настроениями ушло в прошлое и самое благопо­
лучное в экономическом отношении десятилетие в истории
Запада. На смену «thirty glorious years» (1950—1970 годы)
пришла инфляция, рост процентных ставок, безработица,
социальные противоречия. Большинство «революционе­
ров» забыли о своих прежних намерениях и включились
в борьбу за выживание и за успех в жизни.
1Kraushaar W. 1968 als Mythos, Chiffre und Zäsur. S. 293.
2 Horn G.-R. The Spirit of ’68. P. 2.
3 Hobsbawn E. Interesting Times. P. 414.
428

68-й невозможно свести к чему-либо одному: студенче­
ское движение, восстание молодежи, конфликт поколений,
социальный протест, культурная революция. Но одно ясно:
даже и пятьдесят лет спустя 68-й актуален и жив, это ско­
рее настоящее, чем история. Да и поколение 68-го, хотя и
уже в пенсионном возрасте, по-прежнему социально актив­
но, политически представлено и как ни одно поколение на
Западе после Второй мировой войны обладает собственной
идентичностью, обладает высокой и гордой самооценкой.
Самосознание себя особым поколением не ново: в Европе
в первой половине XX века за такие эмоции дорого запла­
тили. Совершенно новым был глобальный характер 68-го,
во всех западных странах поколение 68-го безгранично ве­
рило в свои силы и в возможность изменить мир, они вери­
ли в утопию и нового человека.1

68-й как источник всех бед
современного общества?
Сколь сложной ни казалась бы проблема на пер­
вый взгляд, она, если правильно к ней подойти,
окажется еще сложнее.
Пол Андерсон

За 68-м последовала субкультурная эрозия старого мира,
а не желанные студентами изменения политического строя
или преодоление капиталистической системы. 68-й — это
отметка перехода в постиндустриальное и постсоциалистическое общество. И признаки этого перехода не всегда по­
зитивные, поэтому обычно наследие 68-го хулят: в том, что
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 210.
429

в автобусе никто не уступил место бабушке, виноват 68-й,
то же и в отношении падения рождаемости, безграничного
гедонизма, феминистского разрушения материнства, безра­
ботных, не стремящихся к занятости, компьютерных игр,
упадка прежних ценностей, катастрофы в начальном об­
разовании — во всем виноват 68-й. То же и в отношении
последствий 68-го для самих его участников. Когда «рево­
люционный» подъем миновал, у его участников было че­
тыре варианта поведения: 1. поиски работы и построение
карьеры; 2. аполитичность (религия, оккультизм); 3. пас­
сивное отчуждение от общества путем алкоголя, наркотиков;
4. террор.1
Так, «National Institute of Mental Health» — Институт
ментального здоровья в Вашингтоне провел интересное со­
циологическое исследование биографий 250 хиппи, которые
были активны в их время — в 1967—1973 годы. Оказалось,
что вернувшиеся в общество составляли 40 %, не сумевшие
интегрироваться обратно — 30 %, а остальные 30 % по­
пали в промежуточное положение.2 В 1980 году граждане
Хьюстона заклеймили 60-е годы как «государственное пре­
ступление: наркотики эксцессивно распространялись, как
и венерические заболевания, подростковая беременность
была самой высокой в истории».3 Однако многие суме­
ли вернуться в общество — уже через несколько лет после
«революции» люди 68-го были вовлечены в жизнь обще­
ства: предпринимательство, стремление лучше устроить
свою жизнь, полное принятие буржуазных ценностей, пре­
жде так рьяно опровергаемых. Революционеров 68-го уже
1Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 336.
2 Ibid. S. 447.
3Anderson T. The Movement and the Sixties.
430

15—20 лет спустя можно было найти на всех этажах обще­
ства — отрезвевших, но порой сохранивших свой критиче­
ский потенциал. Такого рода протест гораздо приемлемей,
чем террор, который, как и «революция» 68-го, является
проявлением аллергии на перспективу окончательно усто­
явшегося сытого мирового порядка, окончательной власти
и ее беспрекословного авторитета.
Редактор немецкого журнала «Der Spiegel» Михаэль
Юргс в двадцатую годовщину студенческих волнений спра­
ведливо отмечал, что «без 68-го все было бы иначе: все еще
есть, не только у нас, но и у нас тоже — полицейские, ко­
торые бьют вместо того, чтобы просвещать, юристы, штра­
фующие вместо того, чтобы осуждать, врачи, предписы­
вающие вместо того, чтобы объяснять, родители, бьющие
вместо того, чтобы прислушиваться, офицеры, орущие вме­
сто того, чтобы воспитывать, журналисты, которые врут,
вместо того, чтобы сообщать. Но после 1968 года это мы, по
крайней мере, осознаем».1 Кроме того, «революция» 1968
года дала отрицательный ответ на вопрос, может ли погоня
за обеспеченностью, благосостоянием, наживой стать един­
ственным содержанием человеческой жизни.
В самом деле, моральные и культурные последствия
революции 68-го заключаются в изменении стиля одеж­
ды, более расслабленном поведении, изменении сексуаль­
ной морали, большей терпимости, признании сексуальных
меньшинств. Эти изменения можно оценить по-всякому, в
том числе и позитивно. Даже европейские консерваторы
признавали, что 68-й дал весьма мощный толчок к модер­
низации общества и поэтому является очень важной порой
в истории Европы. Эта пора принесла качественно новый
1Der Spiegel. 198. N 18. S. 1.
431

уровень участия граждан в политике. Можно сказать, что
идеи и воззрения культурной революции 1968 года были
своего рода идеологической надстройкой для нового этапа
модернизации индустриального общества: они способство­
вали созданию в обществе более свободной атмосферы,
упразднению иерархических структур и авторитетов, до­
ставшихся от прошлого. Еще одна сфера изменений, при­
несенная 68-м, это изменение менталитета — мачизм, ра­
сизм, к примеру, остались в прошлом. В США для развития
этой тенденции стали в университетах читать курсы «Black
Studies», «Cultural Studies», «Women’n Studies».
Особенно разительные перемены произошли в отноше­
нии общества к армии в целом и к ценностям, связанным
с ней. В рассматриваемый период статус военной профессии
постоянно падал повсеместно в Европе. В середине 1960-х
годов 58 % французов на первое место по социальному ста­
тусу поставили профессию хирурга, а военных — всего 6 %.
В голландской армии была даже разрешена деятельность
профсоюза — то есть служба в армии была приравнена к
обычной профессии, нуждающейся в защите. До 1914 года
всеобщая воинская обязанность способствовала утвержде­
нию в обществе добродетелей дисциплины, патриотизма,
жертвенности. Военный социолог Жак ван Доорн отмечал,
что после 1945 года военные институты на Западе во все
большей степени подвергались воздействию гражданских
ценностей.
Для того, чтобы преодолеть сопротивление общества на
Западе, стали прибегать к альтернативной военной службе.
Первыми в 1968 году это сделали датчане, не требуя при
этом никаких дополнительных оснований, кроме желания
призывника. В ФРГ число сторонников альтернативной
службы постоянно росло: в 1964 году —4000, в 1988 году —
432

77 ООО, в 1990-е годы — почти половина призывников. При
этом большинство немцев воспринимали альтернативную
службу как в одинаковой степени разумную и продуктив­
ную. Многие считали, что опыт работы в школах-интерна­
тах, больницах, учреждениях для инвалидов и престарелых
является настоящей школой зрелости нации, в которой мо­
лодые люди получат гораздо больше, чем в армии.1 Также
показательно, что большинство официальных учреждений
в Германии, Италии, Австрии охраняют не солдаты в галауниформе, а полицейские.
Пацифист Герман Гессе, перебравшийся в Швейцарию,
чтобы избежать военной службы в Первую мировую войну,
пользовался огромной популярностью у молодежи поколе­
ния 68-го, критически относившегося к армии. Он умер в
1962 году, но его романы соответствовали мироощущению
молодежи, они были пронизаны ощущением присущего со­
временному обществу отчуждения, а также обаянием азиат­
ского мистицизма. В 1967 года появилась хард-рок группа
«Steppenwolf» — название одного из романов Гессе. Солист
этой группы Джон Кей, известный своей песней «Born to be
wild», говорил, что Гессе отвергал стандарты среднего клас­
са и все же пытался найти счастье «внутри» или «возле»
них, «то же делаем и мы».2 Теми же влечениями романти­
ческого рода руководствовалась и группа «Doors» Джима
Моррисона, которая взяла свое название из строки англий­
ского мистика и визионера Уильяма Блейка «The doors of
perception» — «Врата познания».
Упомянутый антимилитаризм, по всей видимости, был
связан с растущей потребностью в свободе, отказу от дис1Sheehan J. Kontinent der Gewalt. S. 219—221.
2 Курлански M. 1968 год, который потряс мир. С. 193.
433

циплины во всем. Немецкий социолог Оскар Негт указывал
на интересный текст, свидетельствующий об упадке дисци­
плины после 68-го в процессе воспитания, — выдержавшая
четырнадцать изданий (сотни тысяч экземпляров) книга
Бернхарда Бюба «Хвала дисциплине». Автор констатиро­
вал, что прежняя педагогика, которая после войны покои­
лась на авторитете педагога, после 68-го пришла в упадок и
процесс воспитания, начиная с младых ногтей, демократи­
зировался. В самом деле, никогда прежде в истории немец­
кой школы рефлексии и потребности детей не принимались
во внимание и не учитывались в такой степени, как после
68-го. Никогда прежде в истории немецкого народного об­
разования не было так много простора для дискуссий и уча­
стия в процессе формирования школы.1
В результате прежние нормы поведения были разруше­
ны, а на их месте возник вакуум. Печальный парадокс, харак­
терный для конца XX века, заключается в том, что по всем
критериям социального благополучия и стабильности жиз­
ни в реакционной, но имеющей традиционные социальные
структуры Северной Ирландии, с ее безработицей и пробле­
мами, возникшими в результате непрекращающейся 20 лет
гражданской войны, были лучше и фактически безопаснее,
чем жизнь в большинстве крупных городов Великобритании.
Эрик Хобсбаум в своем фундаментальном исследовании исто­
рии XX века отмечал, что драма заключается в распаде после
68-го старой системы ценностей, обычаев и привычек, кон­
тролировавших поведение людей. Это была серьезная поте­
ря. Она нашла отражение в развитии явления, которое стало
называться «политикой самоидентификации». Это были, как
1Negt 0. Demokratie als Lebensreform. Mein Achtundsechzig / / Aus
Politik und Zeitgeschichte. 2008. N 14—15. S. 6.
434

правило, этнические и религиозные воинствующие носталь­
гические движения, стремящиеся установить твердые устои и
гарантии защищенности, существовавшие в прошлом.1
Так же, как и РАФ, «Секс-пистолс» и другие панкгруппы в середине 1970-х стремились прежде всего к тому,
чтобы шокировать публику путем напоминания о 68-м:
«Well, like or not, we are what's left». Даже и в бывших соцстранах андеграунд групп панков также ударился в нигили­
стические и неполиткорректные порнографические темы.
Так, венгерская панк-группа «Spions» записала непристой­
ную песню про Анну Франк, что выглядело особенно ужас­
но, учитывая, что венгерские евреи были самой крупной
группой жертв холокоста в заключительной стадии войны.
Сатирики и политические комедианты заменили интел­
лектуалов шестидесятых. Социологи в начале 1980-х были
шокированы результатом опросов французских студентов
о том, какие наиболее важные политические фигуры более
занимают их внимание: вместо Сартра у них фигурировал
комик Колюш, который выдвинул свою кандидатуру на
президентских выборах.2
Дионисийская мечта 68-го оставила не простое наслед­
ство, ибо она основывается на убеждении, что либераль­
ный политический порядок, который обеспечил возмож­
ность прогресса и экономическое благосостояние, достался
им просто так, а не вследствие огромных усилий и борьбы.
Более того, многие сочли, что либеральный порядок пред­
ставляет собой в корне лицемерную систему, а экономиче­
ское богатство создано за счет утесненных слоев населения.3
1Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. С. 367.
2Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 482—483.
3 Штренгер К. Приключение Свобода. С. 59.
435

Иными словами, реальность массового общества и массовой
культуры значительно исказила перспективу, нивелировав
представления обо всем на свете — не только о политике,
затушевав роль общественных элит. Так, среди пассажиров
«Титаника» спаслось 100 % женщин и детей из первого клас­
са и 80 % женщин и детей из второго класса, а 70 % мужчин
из первого класса и 90 % мужчин из второго класса —утону­
ли. При этом среди менее обеспеченных пассажиров в числе
выживших оказались практически одни мужчины. Эта ста­
тистика свидетельствует о том, что у представителей высше­
го класса того времени был неписанный кодекс чести. Дэвид
Кэмерон представил в своем кино иную картину и это иска­
жение истины не было случайным — Камерону никто бы не
поверил...1 Современные элиты после 68-го также демокра­
тизировались, как и простые граждане — у них больше воз­
можностей, но не способностей и моральных качеств.

Более демократическое и открытое
общество, чем до 68-го?
Я энергично выступаю против опасных заблуж­
дений, в которые впадает молодежь, но столь же
недвусмысленно я хотел бы заявить, что она от­
нюдь не страдает недостатком социальной или
моральной восприимчивости и тем более слепотой
к ценностям. Совсем напротив: у молодых людей
необычайно верное ощущение, что не только в дат­
ском королевстве что-то неладно, но и в гораздо
больших государствах неладно очень многое.2
Конрад Лоренц, 1972 г.

1Закария Ф. Будущее свободы. С. 262.
2Лоренц К. Оборотная сторона зеркала. С. 502.
436

В весьма важном аспекте развития международной
политики шестидесятые годы означали отход обеих сто­
рон, противостоящих в холодной войне, от идеологизации
международных отношений. На Востоке «ревизионист­
ская» интерлюдия и трагический крах ее попыток обно­
вить коммунистическую систему привел к дискредитации
марксизма-ленинизма как идеологии. На Западе попытка
поколения 68-го возродить европейскую революционную
традицию прошлого, энергично используя язык и символы
революции, закончилась ничем, она была лебединой пес­
ней революции — марксистские и около марксистские тео­
рии в полной мере выказали свое несоответствие реально­
сти и рассеялись в процессе серьезных публичных дебатов.
Помимо международной политики 68-й принес и другие
позитивные изменения. Если взять три классических поня­
тия 68-го — эмансипацию, участие и транспарентность, —
то можно констатировать, что в последующие годы все они
значительно приросли. Стало больше равноправия между
полами, больше прав у групп-аутсайдеров в обществе, боль­
ше участия в низовых организациях политических партий,
в профсоюзах, церкви, больше открытости и больше готов­
ности власти в государстве и в общинах обосновывать свои
решения и действия, больше демократии в полиции. Если
ФРГ в 1970-е годы стала страной различного рода граждан­
ских инициатив, то это исключительно благодаря 68-му.1
Юрген Хабермас оценивал 68-й как «решительный тол­
чок к фундаментальной либерализации общества». То же и
Йошка Фишер: он констатировал, что 68-й сделал демокра­
тическую культуру ФРГ более открытой, приспособленной
к новым проблемам и вызовам. 68-й стал катализатором
1Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 227.
437

прорыва демократии и модернизации юной республики.1
Иными словами, 68-й не был годом, который все изменил,
поскольку и до него процесс перемен продвигался довольно
быстро, но после 68-го почти все в обществе стало другим,
качественно отличным от прежнего состояния.
При этом не только в ФРГ, но и повсеместно на Запа­
де эти перемены были связаны с романтическими устрем­
лениями к новым берегам: 68-й был исполнен романтизма
или, как формулировал немецкий философ Герман Люббе,
представлял собой «полит-романтический рецидив». Эта
политическая романтика выражалась в стремлении демо­
кратии советов на всех уровнях к труду, который бы не был
подвержен отчуждению, к жизни и учебе по свободному вы­
бору, к антиавторитарному воспитанию, к миру без наси­
лия, но и одновременно без отказа от половых инстинктов.
Можно относиться со снисхождением и насмешкой к этому
наивному идеализму, но при таком подходе упускается то,
что именно вследствие 68-го западное общество стало бо­
лее саморефлексирующим, в повседневной культуре стало
более открытым, более адекватным в своих требованиях
и претензиях.2 Также и политическая активность выросла:
исследования, проведенные во Франции, показали, что к
2004 году 82 % бывших активистов 68-го принимали уча­
стие во всех выборах. Среди остального населения подоб­
ную активность демонстрировали всего 45 %.3
Но при этом чисто практические достижения 68-го были
невелики: право голоса для 18-летних (сначала в Велико­
британии, потом в других странах), в университетах были
1Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 10.
2 Frei N. 1968 Jugendrevolte und globaler Protest. S. 218.
3 Вайнен P. Долгий ’68. C. 450.
438

проведены некоторые реформы, согласно требованиям сту­
дентов. В течение десяти лет после 68-го был облегчен про­
цесс развода семейных пар, аборты и контрацепция были
признаны повсеместно. Законом «81аШ1о бе! Ьауога1:оп»
1970 года итальянские рабочие получили защиту от не­
справедливого увольнения с работы. В общем и целом эти
изменения были фундаментом культурной трансформации
европейского общества, но едва ли это была настоящая ре­
волюция.1 Радикальные правые дискредитировали себя в
1945 году как легитимные политики, а в 68-м это сделали
радикальные левые. Похоже, что в этот момент пришел ко­
нец идеологизации политики, если не учитывать «неокон­
сервативную волну».
Автор весьма глубокомысленной монографии о 68-м Армин Нассехи задался задачей определить 68-й не политиче­
ски и не докучливо точно исторически, а узнать, что может
дать взгляд на современное общество через очки воспомина­
ний о 68-м. И пришел к выводу, что 68-й —это мифологема,
символ, шифр для обозначения события, после которого все
стало иначе, чем было до него, способ для структурирования
нарратива и повод для него.2 Социолог Алоис Хан ввел пре­
красный термин «Biografiegeneratoren» —«генератор биогра­
фий» —он подразумевает поводы и ситуации, привлекаемые
для описания прошлого. В этом смысле 68-й представляет
собой важный генератор биографии целой эпохи в истории
ФРГ. Обычным является высказывание типа того, что 68-й
освободил ФРГ от свинцовой тяжести эпохи Аденауэра.
Или, что 68-й был культурной революцией, которая сделала
жизнь более свободной, плюралистической, космополитич­
'Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 448.
2 NassehiA. Gab es 1968? S. 5,13.
439

ной. Одновременно 68-й является и для правых шифром и
символом всего того, что они отвергают в современной жиз­
ни и действительности, и что они хотят вернуть ту страну,
которую потеряли в 68-м.1
Гораздо больше шумного и бестолкового студенческого
акционизма на перемены повлияли внешне незаметные дет­
ские садики, республиканские клубы, критические универ­
ситеты, газеты отдельных районов городов, бесчисленные
гражданские инициативы, которые имели место в 68-м, и
они были по-настоящему откровением для тех лет. Все это,
в том числе и новая «политическая педагогика», способство­
вало тому, что демократия функционировала не только в
государственных институтах, но и в ментальных структурах
общества. В США так было и до 68-го, а для ФРГ — это был
«квантовый скачок».2 Иными словами, 68-й не навредил де­
мократии, а, напротив, способствовал ее актуализации и рас­
ширению. Этому способствовала и новая педагогика, устрем­
лявшаяся к активизации личности, ее демократической
мобилизации, на чем настаивал еще Адорно в своих текстах.
Целая фаланга педагогов, психиатров, политиков работала в
этом направлении, стремясь изменить структуру личности.
То же можно сказать и о художественном авангарде: Петер
Цадек, Йозеф Бойз, Ханс М. Энценсбергер —они также при­
няли участие в этом «педагогическом проекте», эстетически­
ми методами провоцируя публику, пытаясь ее таким обра­
зом изменить. Если и есть какое-то наследство у 68-го, так
это, без сомнения, утверждение в рефлексиях политиков и
общественности темы 68-го — в политических дебатах, в се­
мьях, в сексуальной сфере, в культуре.
1Ibid. S. 17.
2 Schmidtke М. Der Aufbruch der jungen Intelligenz. S. 298.
440

Метаморфозы поколения 68-го
Каждая новая истина начинает свой путь как ересь,
а заканчивает как ортодоксия.1
Томас Хаксли

Немецкий журналист и активист 68-го Рейнхард Мор
(Mohr) вместе с Кон-Бендитом написали книгу «1968. По­
следняя революция, которая еще ничего не знала об озоно­
вой дыре». В этой книге говорилось, что к 1988 году «ре­
волюционеры» 68-го обосновались на всех руководящих
этажах общества, а за ними последовали двадцатилетние,
не отягченные сомнениями в адекватности капиталистиче­
ской системы. Бывшие хиппи, а теперь ориентированные
на успех яппи оказались в положении халявщиков истории,
изменившихся в угоду своей выгоде.2 Браконьеры (Йошка
Фишер, Даниэль Кон-Бендит, Ханс Магнус Энценсбергер и
другие) превратились в егерей. Даниэль Кон-Бендит впо­
следствии постоянно делал акцент на своей принадлеж­
ности к поколению 68-го и это объяснимо, поскольку ему
нужно было отделить 68-й от того настоящего, когда он со­
вершил политический кульбит, включившись вдруг в элек­
торальную политику. Важной частью наследия 68-го было
основание в 1971 году в канадском Ванкувере организации
«Greenpeace», заслужившей всеобщее одобрение своими
акциями против испытаний ядерного оружия французами
на атоле Муруроа в 1985 году.
Некоторые ветераны 68-го участвовали в попытках «го­
сударственной реконструкции», предпринимаемых после
1Лоренц К. Оборотная сторона зеркала. С. 424.
2 Mohr R. Die Zaungäste. Die Generation, die nach der Revolte kam.
Frankfurt/M., 1992. S. 9.
441

свержения деспотических правительств. Бразилец Сержиу
Виера ли Мелу в 68-м был студентом в Париже, шрам от по­
лицейской дубинки остался у него на всю жизнь. Он начал
работу в Управлении Верховного комиссара ООН по делам
беженцев, а потом стал Верховным комиссаром в Косово,
погиб в Ираке в 2003 году во время взрыва, устроенного
террористом. Бернар Кушнер, который после парижских
баррикад основал организацию «Врачи без границ», сме­
нил ди Меллу в Косово в 1999 году. Среди его сотрудников
были активисты 68-го: немец Том Кениге, голландец Дэн
Эверте. Чех Ян Каван — участник Пражской весны — стал
министром иностранных дел Чешской республики.1 Иные
«революционеры» 68-го, добившись докторских степеней и
профессорского звания, диагностировали, что следующее за
ними поколение представляет собой совершенно новый тип
социализации, который обусловил отсутствие возможности
рационального осмысления противоречивой реальности.
Иначе, чем «революционеры» 68-го, у следующего поколе­
ния 1978 года доминировало равнодушие к происходяще­
му.2 Для многих «революционеров» 68-го 1977 год означал
историко-политический поворотный пункт. Они покинули
заводы и фабрики, где вели свою пропаганду, и стали соз­
давать кабаре по интересам, биопродуктовые лавки, авто­
мастерские, становились таксистами. Йошка Фишер после
смерти Ульрики Майнхоф призвал к тому, чтобы сложить
оружие и воззвал к своим товарищам по партии: «отбрось­
те прочь оружие, беритесь вновь за камни».3 Сам он сделал
блестящую карьеру публичного политика в партии Зеленых,
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 458.
2 Mohr R. Die Zaungäste. Die Generation, die nach der Revolte kam.
S. 129.
3 Ibid. S. 35.
442

то есть конвенциональная политика, которую осуждали ак­
тивисты 68-го после завершения протестов, взяла верх. Так,
в СДПГ в 68-м состояло 732 тысячи человек, а через восемь
лет эта цифра увеличилась до миллиона. С основанием в
1978 году леворадикальной газеты «taz» (эта газета гораздо
более эффектней и эффективней смогла поставить на место
«Bild», не в пример студентам в 68-м) и партии «Зеленых»
наследие 68-го вышло на общенациональный уровень, в от­
личие от США, где этого не произошло. Расширение все­
возможных гражданских инициатив было важным итогом
68-го, авторитарный порядок и обязательное подчинение
властям сильно ослабели, реваншизм периода холодной
войны и антикоммунизм этого времени сильно потеряли в
своем влиянии и весе.1
Во Франции совокупное членство во всех политических
партиях за этот же период выросло вдвое, в ФКП также
вдвое.2 Миттерану пригодился 68-й тем, что в 1970-е годы
он выстроил свою политическую карьеру, опираясь на те­
чение, вышедшее из 68-го, — Объединенную социалистиче­
скую партию (ОСП).3
В рамках конвенциональной политики активисты 68-го
занимали все более важные посты. В США Том Хайден, не­
когда возглавлявший SDS, был избран в законодательное
собрание штата Калифорния, а во Франции бывший троц­
кист Анри Вебер в начале 1980-х стал сенатором от Соци­
алистической партии. В 1998 году Йошка Фишер и другие
его единомышленники были выдвинуты от красно-зеленой
1Leggewie С. 1968 — Ein transatlantisches Ereignis und seine Folgen / /
Die USA und Deutschland im Zeitalter des Kalten Krieges / Hgrs. Junker
D. Stuttgart, 2001. S. 644.
2 Вайнен P. Долгий ’68. C. 452.
3 Там же. C. 252.
443

коалиции в правительство. Одновременно в состав прави­
тельства Тони Блэра вошел Джек Стро —лидер английских
студентов в 68-м и более радикальный студенческий акти­
вист Дэвид Трисман. Приход в Белый дом Билла Клинтона,
который в 68-м во время обучения в Оксфордском универ­
ситете, участвовал в антивоенных маршах, еще более уси­
лило впечатление от того, что «люди 68-го» руководят всем
западным миром. Стив Джобс, родившийся в 1955 году на
западном побережье США, после 68-го обратился к стили­
стическим практикам контркультуры — какое-то время он
даже жил в индийском ашраме. Билл Гейтс также восхи­
щался культурой 68-го. Он провел молодость за програм­
мированием компьютеров, а последующие годы посвятил
благотворительной деятельности —это выглядело так, буд­
то он прожил 68-й наоборот.1
На Западе и на Востоке семидесятые и восьмидесятые
были временем цинизма — энергия и надежды 68-го, его
политические идеалы утеряли моральную кредитоспособ­
ность и общественный интерес, уступив место разного рода
личным интересам и карьерным соображениям.2 В начале
1980-х сформировалась другая картина: панки были антиутопической контрреакцией на левую романтику, они хоте­
ли выразить настроение, что этот мир не особенно и досто­
ин спасения как и любое идеологическое или философское
течение. «Все вранье!», «Жизнь — это ксерокс, а ты всего
лишь копия», — звучало между берлинскими районами
Кройцберг и Нойкельн.3 Такой радикальный нигилизм был
для «шестидесятников» настоящей провокацией. Если пан­
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 455,464.
2Judt Т. Postwar: A History of Europe since 1945. P. 577.
3 Mohr R. Die Zaungäste. Die Generation, die nach der Revolte kam.
S. 40.
444

ки солидаризировались с бессмысленными терактами, то
делали это как нигилисты, а не сторонники революционно­
го фронта борьбы против капиталистической системы.
Студенческое движение, начавшись как антиавторитарное и движимое моральным возмущением молодежи, вско­
ре распалось на множество различных групп, течений, пар­
тий, в которых каждые на свой лад и со своими лидерами
стремились достичь своих целей. Нередко эти группы были
враждебны друг другу.1 К концу XX века все сторонники
и последователи Сартра, Мерло-Понти, Камю и Раймона
Арона, Фуко, Альтюссера, Дерриды и Бурдье —испарились.
Идеологи конца XX века перестали заниматься вопросами
общественного переустройства и отдали их на откуп авто­
матическим процессам мира: рациональные индивидуумы,
стремящиеся максимально увеличить свою выгоду посред­
ством рационально устроенного рынка, который, если ему
не мешать, сам собой тяготеет к устойчивому равновесию.
Закат эпохи великих интеллектуальных протестов вы­
зван не только концом холодной войны, но и общей деполи­
тизацией западного общества в период триумфа потребле­
ния.2 Эта деполитизация может выражаться, к примеру, в
том, что «Зеленые» в ФРГ могут принимать как радикально
левые, так и радикально правые позиции. В Бадене они мо­
гут выступать за развитие промышленности, в Берлине —за
национализацию промышленности, в Тюбингене — за эт­
ническую гомогенность и против иммиграции, в других ме­
стах —за открытые границы. Готовность к сексуальной ли­
берализации идет рука об руку со строгими предписаниями
в питании и вопросах социальной мобильности. Подобная
1 StrasserJ. Als wir noch Götter waren im Mai. S. 109.
2Хобсбаум Э. Разломанное время. C. 242.
445

несовместимость целей могла бы привести любую другую
партию к быстрой дискредитации и падению, но только не
«Зеленых», им эти парадоксальные сочетания только на
пользу... Такая внутренняя противоречивость партии впол­
не коррелируется с внутренней противоречивостью совре­
менных индивидуумов, разрывающихся перед сложными
проблемами. Тот, кто отказался от мяса и является ярым
поборником раздельного сбора мусора, с тяжелым сердцем
садится в самолет, чтобы провести отпуск на Мальорке, за­
быв об экологии... Огромная способность «Зеленых» к ком­
промиссам и толерантность в политике соответствует пара­
доксальному поведению современных потребителей.
Социолог Хейнц Буде в интервью на вопрос, что оста­
лось от 68-го, сказал: «Если рассматривать практическую
политику, то это образ действий и последовательность
действий Герхарда Шредера и Йошки Фишера. Ни в одной
другой стране люди 68-го не получили второго шанса как
эти два протагониста красно-зеленой коалиции. Они дей­
ствовали в манере 68-го —наплевали на целое, изменяя его.
В послевоенной немецкой истории не было более значи­
тельных институционных реформ, чем те, которые осуще­
ствили Шредер и Фишер. Это можно назвать их „моментом
Черчилля“».1 Между 68-м и движением «Зеленых» была и
такая взаимосвязь, что хотя экология как таковая не имела
большого значения у «новых левых», но от критики бес­
предельного стремления к прибыли, наживе современного
капитализма был уже небольшой шаг до того, чтобы при­
знать адекватной критику разрушительного воздействия на
1 «Момент Черчилля» — это метафора для обозначения отчаян­
ного решения для того, чтобы преодолеть трудный кризис. К приме­
ру, для Тэтчер это была Фолклендская война, для Гельмута Коля —
падение берлинской стены. Nassehi A. Gab es 1968? S. 187.
446

окружающую среду капиталистической промышленности.
Именно по этому пути борьбы за лучшую окружающую сре­
ду пошли Руди Дучке, франкфуртские «Spontis», такие как
Йошка Фишер или член одной из коммунистических групп
Юрген Триттин. При этом от прежней веры «новых левых»
в прогресс не осталось и следа — большинство «Зеленых»
полагало, что индустриализация —это ложный путь...1
Мюнхенский социолог Армии Нассехи, соиздатель
«Kursbuch» считает, что мы живем в сложном обществе, в
котором различия между правыми и левыми утеряло свою
определенность, старые массовые народные партии с их
установками — в прошлом. Нассехи считает, что нужно
совместить способы мышления правых и левых для того,
чтобы отыскать решения, — «Зеленые» в этом отношении
самый подходящий агент. Если старые народные партии за­
щищали интересы «своих», то ныне нужно выйти за преде­
лы «центральной идеи» и найти другую логику —«Зеленые»
как сверхпартия для этого самый подходящий субъект.2Для
такого типа сверхпартии в конце 1960-х годов стали расти
по всей Европе регионалистские настроения. Именно акти­
висты 68-го стали подменять региональную идентичность
политической догмой: пытаясь возродить окситанский ре­
гионализм на юго-западе Франции, в Бретани, ища связи
с каталонскими и баскскими сепаратистами: шотландские
и фламандские националисты, сепаратисты северной Ита­
лии, многие другие выражают неудовольствие «самоуправ­
ством» и ошибками Мадрида, Парижа, Рима или Лондона.
В одних случаях неудовольствие и желание отделиться вы­
1 Winkler H. A. Geschichte des Westens. S. 525.
2Soboczynski A. Schönes neues System der Widersprüche / / Die Zeit.
N 27. 27 Juni 2019. S. 39.
447

звано относительной отсталостью в экономическом отно­
шении других частей страны и нежеланием «делиться»: это
относится к Каталонии, Ломбардии, Фландрии в составе
Бельгии, Баварии и Баден-Вюртемберга в составе ФРГ или
региона Рона-Альпы, который вместе с парижским реги­
оном дает 40 % ВНП. В другую категорию входят бедные
регионы — большая часть Шотландии, Валлония в составе
Бельгии, Андалусия и многие другие.

«Новые правые» и 68-й
С приходом к власти Маргарет Тэтчер, Рональда Рейга­
на, Сильвио Берлускони, Жака Ширака воцарились ценно­
сти, радикально отличавшиеся от ценностей 68-го, наибо­
лее полно их олицетворяли «новые правые». Именно они
в противовес левой утопии 68-го соорудили собственную
утопию для того, чтобы нейтрализовать наследие 68-го. До
определенной степени им это удалось, когда они утвержда­
ли ценности семьи, возрождение буржуазных добродетелей,
ценности свободного рынка, труда, самостоятельности и
предприимчивости людей, даже религиозности. Такой пово­
рот немыслим без 68-го, который в самом деле своим эпа­
тажем и демонстративным презрением к прошлым успехам
и бесспорным достижениям западного общества в полити­
ческой и социально-экономической сферах провоцировал
обратную реакцию ученых обществоведов и политиков. Во
второй половине 1980-х стал обычным благодушно-прене­
брежительный тон разговора о 68-м, как будто ничего и не
было, кроме забав молодежи.1Очевидно, что образ отвергав­
1Рошак Т. Истоки контркультуры. С. 37.
448

ших устои молодых людей, угрожал статус-кво сильнее, чем
понимали сами «революционеры». Поэтому понадобилось
формулировать собственный миф неоконсервативной рево­
люции и «новых правых». Причем эта реакция была не толь­
ко в сфере идеологии, но и в тактических приемах борьбы.
Немецкий социолог Томас Вагнер в превосходном иссле­
довании о 68-м и «новых правых» писал: «Политические пра­
вые обращаются к лозунгам и формам акционизма, которые
со времен студенческого 68-го связывали преимущественно
с левыми. Особенно излюбленным перенятым у левых мето­
дом является намеренная провокация, которая была частью
стратегии антиавторитарного движения. Расчет прост: расте­
рянное и разбалансированное государство реагирует непро­
порционально угрозе и разоблачает себя как репрессивный
режим». В самом деле, Руди Дучке и АРО постоянно стара­
лись изображать себя пугалами для буржуа и обывателей.
Ныне это делают правые группировки, следуя по стопам «ре­
волюционеров» 68-го, когда блокируют вход в здание пре­
зидиума ХДС, или устраивают обструкцию на представлении
знаменитой театральной труппы, или вывешивают на Бран­
денбургских воротах провокационные лозунги. И, конечно,
следует непропорциональная реакция властей —этого они и
добивались...1 Томас Вагнер даже называет 68-й, то есть его
участников, учителями «новых правых».
«Новые правые», особенно во Франции, намеренно про­
воцируя публику, часто обращаются к немецкой «консерва­
тивной революции» после Первой мировой войны, которая
связана с именами Эрнста Юнгера, Освальда Шпенглера,
Эрнста Никиша, Меллера ван ден Брука, Карла Шмитта. Это
влиятельное течение выражало прежде всего антибуржуаз­
1Цит. по: Nassehi А. СаЬ с.ц 1968? Б. 18.
449

ные установки и ценности. Понятие «консервативная рево­
люция» ввел в 1920-е годы секретарь Юнгера Армии Молер, а
в 2018 году политик из ХДС Александр Добриндт в интервью
газете «Welt» сказал, что реакцией на левую революцию по­
следышей 68-го и их доминирование в политических элитах
должна стать консервативная революция простых немецких
граждан. Была ли это намеренная провокация с отсылкой к
«консервативной революции» или нет —не важно, важно, что
68-й опять фигурировал как общепонятный для всех шифр.1
В отношении современной политики у «новых правых»
скорее наблюдательная позиция, а не позиция активного
участника, тем не менее движение интересуется происходя­
щем на политической сцене и старается давать коммента­
рии по наиболее значимым событиям политической жизни.
Но несмотря на то, что как таковые «новые правые» сами не
участвуют напрямую в политической жизни, предпочитая
ей интеллектуальную и спекулятивную деятельность, их
политическая философия и мировоззрение являются бла­
гоприятным теоретическим фундаментом для деятельности
многих политических активистов, которые черпают в «но­
вых правых» свое вдохновение. Ярким примером подобных
движений может быть недавно основанное во Франции мо­
лодежное движение идентитаризма, чьи политические перфомансы уже далеки от позиции наблюдателя, оно активно
проводит политические акции против глобализации, либе­
рализма, мультикультурализма, а также миграции. Идеоло­
гически это движение определяет себя как реакцию против
поколения 68-го.
Как известно, крайности сходятся — «новые левые» и
«новые правые» не исключение. Может показаться натяж­
1Цит. по: NassehiA. Gab es 1968?. S. 21.
450

кой искать марксистские корни в «новых правых», но по­
разительное число авторов «The Public Interest» (США) —
неоконсервативного журнала Ирвинга Кристола, были
близки к троцкизму. Теперь они стали искренней группой
поддержки капитализма, оказавшись в своем роде разно­
видностью американских националистов в качестве прово­
дников «универсальных американских ценностей». Но они
разделяли ряд троцкистских позиций: интернационализм,
веру в борьбу, утопическое представление о высокомораль­
ном обществе в «конце истории», и, что особенно важно,
романтическую веру в способность идей и морали изменить
мир. Троцкистские журналы, которые жадно читал Кристол
в 1940-е годы, осуждали сталинизм с романтической точки
зрения — за игнорирование роли энтузиазма масс в соци­
ализме — и сходным образом неоконсерваторы верили во
власть идеологических убеждений.1 Но если троцкисты на­
деялись воодушевить пролетариат идеями коллективизма,
неоконсерваторы пытались пробудить общественное мне­
ние смесью буржуазной морали и патриотизма.
Кристол и его группа, таким образом, была капита­
листическим эквивалентом романтических марксистов,
призывающих к моральному обновлению и мобилизации
против коммунистической угрозы. Моральные и рацио­
налистические обоснования капиталистическая контрре­
волюция нашла в неолиберализме Милтона Фридмена.
Последний был бывшим сторонником Нового курса, со
временем он превратился в решительного противника сме­
шанной экономики, созданной после Второй мировой вой­
ны. Фридмен популяризировал изящную и последователь­
ную теорию экономики невмешательства, предложенную
1Пристланд Д. Красный флаг. С. 783.
451

его коллегой Фридрихом Хайеком. Один из студентов по­
следнего вспоминал, что «особенно захватывающими были
те качества неолиберализма, что делали марксизм таким
привлекательным для многих молодых людей в то время —
простота и вместе с тем видимая логическая завершенность,
идеализм, соединенный с радикализмом».1
Неолиберальная революция была осуществлена не
националистическими правыми, а космополитическими
центристами и левыми. Билл Клинтон, Тони Блэр, Герхард
Шредер — это дети противоречивых брожений 1960-х го­
дов, и они объявили об открытии «Третьего пути», упорно
придерживаясь курса между социальной справедливостью
и рынком. Однако оказалось, что этот путь значительно
отклоняется в сторону рынка. Капитализм свободных
рынков располагал новым и более привлекательным аван­
гардом: в нем шли расслабленные, облаченные в джинсы
левые 1960-х годов, а не сердитые, строго одетые правые
из 1940—1950-х ? Сам Шредер в обращении к правитель­
ству 10 ноября 1998 года преподнес триумф красно-зеле­
ной коалиции как эпохальную смену поколения 1945 года
поколением 68-го.3 С начала 1990-х годов в Германии
становится привычкой структурировать дебаты на исто­
рические темы, соотнося наиболее важные вехи с тем или
иным поколением: поколения 1933, 1945, 1968, 1989 го­
дов.4 Многие из «революционеров» стали той буржуазией,
против которой боролись.
Ныне капитализм процветает, общество деградирует.
Истинный нынешний кризис — это не кризис капитализ­
1ПристландД. Красный флаг. С. 785.
2 Там же. С. 83 9 -8 40.
3 Мертес М. 1968-й как миф. С. 225.
4 Там же. С. 227.
452

ма, а кризис критики капитализма. Люк Болтански и Эв
Кьяпелло рассматривали идеологические изменения, со­
путствовавшие последним преобразованиям капитализ­
ма. В их книге представлена интерпретация движения,
восходящая к 68-му: это движение начинается в 1970-е
годы, когда критика сильна и громогласна, продолжается
в 1980-е, когда критика понемногу смолкает, а организа­
ционные формы функционирования капитализма пре­
терпевают глубокие изменения, и выливается во второй
половине 1990-х годов в нерешительный поиск новых
критических оснований.1
Контраст между десятилетиями 1968—1978 и 1985—
1995 годов поражает. В первое десятилетие общественное
движение нарастает и усиливается, охватывает рабочий
класс, везде фигурируют социальные классы, в том числе
и в политическом дискурсе. Добавленная стоимость рас­
пределяется в пользу наемных работников, которые при­
обретают большую социальную защищенность. Во второе
десятилетие социальные движения проявляют себя только
в гуманитарной помощи, профсоюзное движение дезори­
ентировано и утратило инициативу, почти не упоминают­
ся социальные классы (иные ученые считали, что рабочий
класс вообще исчез). Усиливается неравенство доходов, до­
бавленная стоимость распределяется вновь в пользу капи­
тала. Как возможны были такие перемены за столь корот­
кий промежуток времени? При этом царила политическая
преемственность, не было никаких экономических ката­
строф типа 1929 года.
Именно восприняв часть того неудовольствия, которое
нашло выражение в 68-м, капитализм обезоружил критику,
1Болтански Л., Кьяпелло Э. Новый дух капитализма. С. 33.
453

перехватил инициативу и обрел новую динамику. По сути,
дух 1989 года был ненасильственной адаптацией духа 68го. Этот новый стиль также был карнавальным, во многом
похожим на то, что делали ситуационисты или представи­
тели молодежной субкультуры в 68-м. Было ясно, что от­
крытый протест будет подавлен силой, поэтому требовался
новый, менее конфронтационный подход.

Террор и 68-й
Движение, которое когда-то вспыхнуло с такой не­
истовой силой, «сдулось» до несчастной горстки
полубезумных фанатиков.
Канцлер Вилли Брандт о 68-м, 1976 г.

It might or might not be right to kill, but sometimes it
is necessary.1
Gerry Adams

Современная либеральная демократия находится
в «левой» кульминационной точке колебания, а на
противоположном конце, где маятник находился
не так давно, были Освенцим, расовая ненависть,
эвтаназия, суд Линча. Следует только понять, что
по обе точки, где остановился бы маятник, если бы
когда-нибудь пришел в равновесие, стоят подлин­
ные ценности: «слева» —ценности свободного раз­
вития личности, «справа» — ценности обществен­
ного и культурного здоровья. Бесчеловечны лишь
эксцессы в любую сторону.2
Конрад Лоренц

1 Убивать, может быть, и неправильно, но иногда это необхо­
димо (англ.). Слова ольстерского ирландского политика Джерри
Адамса.
2Лоренц К. Оборотная сторона зеркала. С. 491.
454

Je sors d’un mal pour tomber dans un pire.1
Corneille

19 сентября 1881 года от ран умер президент США
Джеймс Гарфилд, один из участников «Народной воли»
(именно они убили царя в том же году) 23 октября 1881
года писал в своем печатном органе, что народовольцы
протестуют против подобных актов насилия в демократи­
ческой стране, где каждый имеет возможность свободно
высказаться. Автор закончил свою тираду мыслью, что
террор может быть оправдан только деспотизмом власти.2
В самом деле существует большая разница между прежним
и современным терроризмом. Прежние террористы искали
конкретных жертв — царей, министров, генералов, дру­
гих представителей общественных элит, ответственных, на
взгляд террористов, за зло. В большинстве случаев такой
терроризм был своего рода «пропагандой действием». Со­
временный терроризм не стремится ни к какой пропаган­
де — его целью является наибольшее количество жертв и
максимальное разрушение. Новым является и решительное
преобладание параноидальных элементов как среди пра­
вых, так и среди левых террористов. Национальное угнете­
ние, к примеру, хоть и не является плодом вымысла, но оно
таким образом воздействует на отдельных людей и группы,
что их враждебность к другим становится неконтролиру­
емой и в итоге ведет к утере чувства реальности.3 Именно
эта утрата чувства реальности и привела активистов 68-го к
терроризму. Движение 68-го было молодежным движени­
1Из огня да в полымя (фр.).
2 Mehnert K. Jugend im Zeitbruch. S. 474.
3 Laqueur W. Krieg dem Westen. Terrorismus im 21. Jahrhundert.
München, 2003. S. 11.
455

ем, которое хотело создать новый мир, новое общество.
В современной истории таких молодежных движений было
несколько. Либеральные, демократические студенты 1848
года, левые и правые молодежные движения перед Первой
мировой войной, национал-социалистическая и коммуни­
стическая молодежь конца 1920-х годов. Однако в 68-м это
молодежное движение действовало почти по всему миру.
Многие необычные формы протеста — против США и вой­
ны во Вьетнаме — возникли в Северной Америке. Форму­
ла, которая сформировала целое поколение: «займись лю­
бовью, а не войной». Затем те формы протеста, которые
имели только одно английское название: «Love-in», «Kissin», «Sit-in», «Teach-in», «Shit-in», «Happenings». Однако
такое антимилитаристское отношение к жизни поколения
68-го не помешало формам протеста становиться все более
насильственными, первоначальное различие между на­
силием над вещами и насилием над людьми растворилось
до того, что в таких группах, как Фракция Красной Армии
(РАФ) в ФРГ или Красные бригады в Италии, террор стал
самоцелью. Теоретическая легитимация была найдена в
запутанном уравнении демократического («буржуазно­
го») государства с фашизмом. Между «новыми левыми»
и террористами из РАФ и «Красных бригад» существова­
ла персональная связь, поскольку радикальные леваки ус­
матривали прямую связь между фашизмом (нацизмом) и
«поздним капитализмом», делая вывод о необходимости
«антифашистского сопротивления ».1
68-й везде завершился плохо, по сути, он закрыл длин­
ный послевоенный период роста благополучия и процвета­
ния, развеяв всю риторику и ожидания «новых левых», а
1 Winkler Н. A. Geschichte des Westens. S. 524.
456

отчуждение, вызванное постиндустриальным обществом,
и внутренняя пустота современной жизни — вскоре про­
будили интерес к работе и деньгам. На Востоке Европы на­
следием 68-го было полное разочарование в возможностях
сотрудничества с системой, как, впрочем, и на Западе. По
обе стороны «железного занавеса» иллюзии были сметены
реальностью. Только радикальные ответвления участни­
ков «революции» стали искать выход вне политического
согласия — в терроре. Он был заметен после 68-го в Гер­
мании, Италии, США, Латинской Америке.1 После 1968
года более всех прославились своим яростным антиамери­
канизмом Красные бригады, РАФ, «Метеорологи» в США:
все эти группировки выражали протест против буржуазных
ценностей посредством террора.2 РАФ с 1970 года развер­
нула «городскую партизанскую войну», продолжавшуюся
до 1972 года, когда большинство членов группы было аре­
стовано. Однако и находясь в тюрьме, они смогли органи­
зовать террористов, поскольку их действия поддерживала
значительная часть населения: в 1971 году 25 % жителей
ФРГ в возрасте до 30 лет высказывали одобрение, а 14 %
были готовы участвовать в их акциях.
В Италии было гораздо больше террористических
групп, причем более многочисленных и лучше укоренен­
ных в обществе. Как и немецкие террористы, они были
уверены, что продолжают военную борьбу против квазифашистского государства. Террористы в Италии могли
опереться на традицию движения Сопротивления времен
войны. Самая известная итальянская террористическая
группа «Красные бригады» возникла из объединения ра­
'Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 447.
2 Готфрид П. Странная смерть марксизма. С. 126.
457

дикалов, участвовавших в забастовках в Северной Италии
в конце 1960-х годов. После того как группа ушла в под­
полье, ее антигосударственная деятельность стала носить
характер террора. Хотя десятилетие спустя после событий
68-го в политике про них практически забыли, но в мас­
совой культуре ценности, идеи, энергия протестов были
усвоены и продолжали жить уже в виде террористических
эксцессов. Этот левый терроризм 1970—1980 и начала
1990-х годов отбросил свою тень на всю предысторию и
историю 68-го.
Западногерманские террористы были наиболее экс­
тремистскими, причем это определялось не количеством
жертв, поскольку в Италии и Северной Ирландии их было
больше. Дело в невероятной жестокости террористов, кото­
рые никогда не раскаивались в своих действиях. Наиболее
зловещей фигурой среди немецких террористов был Андре­
ас Баадер. Андреас Баадер и Ульрика Майнхоф, будучи в
бегах, спокойно жили в парижской квартире Режиса Дебрэ,
пока французские власти пытались вытащить его из боли­
вийской тюрьмы. Дебрэ обладал обширными политически
связями, что обеспечило сохранность немцев от полицей­
ских преследований. В 1981 году Дебрэ стал советником
президента Миттерана и имел личный кабинет в Енисей­
ском дворце. Миттеран даже отказывался экстрадировать
из Франции людей, обвиненных в Италии в терроризме.
Даже в США к тем, кто прибегал к политическому насилию,
относились на удивление снисходительно. Многие участни­
ки группы «Метеорологи» провели в тюрьме всего год или
два.1 Как террористы в ФРГ и Италии, в США «Метеороло­
ги» после развала провели в 1969 году акцию «День гнева»,
1Вайнен Р. Долгий ’68. С. 442.
458

участники которой наносили ущерб зданиям и машинам,
нападали на полицейских.
Согласно подсчетам специалистов, в Италии было не­
сколько десятков левых организаций, а те, кто брал от­
ветственность за нападения, использовали 484 различных
наименования. Но самую кровавую террористическую ак­
цию — взрыв вокзала в Болонье в 1980 году — соверши­
ли не левые, а правые. 57 жертв немецких террористов в
1970-е годы, в Италии между 1969 и 1987 годами погиб­
ло от рук террористов 419 человек, Временная ИРА между
1969 и 1997 годами убила 1823 человека (это половина всех
погибших в Северной Ирландии во время конфликта).1
Странно, что к этим террористам долгое время относи­
лись снисходительно: так, немцы Эдгар Райтц (режиссер
сериала «Родина») и Райнер Фассбиндер сняли в 1978 году
публицистическую ленту «Германия осенью», смонтирован­
ную из клипов, интервью, документальных кадров. Речь в
фильме шла о событиях осени 1977 года, когда террористы
похитили и убили Ханса Мартина Шляйера, когда покончи­
ли с собой в тюрьме Баадер и Энселин. Лента выделялась не
столько эмпатией к террористам, а скорее стремлением пред­
ставить тогдашнюю ФРГ порождением «капитализма», как
и Третий рейх. Хорст Малер, полу-раскаявшийся террорист,
будучи уже в тюрьме, сказал в интервью, что внепарламент­
ская оппозиция, возникшая в 1968 году, была проявлением
«антифашистской революции». Именно она начала насто­
ящую суровую борьбу против нацистских демонов в совре­
менной Германии. При этом Малер добавил, что парадок­
сальным образом эта борьба велась нацистскими методами.2
1Там же. С. 420-421.
2Judt Т. Postwar. A History of Europe since 1945. P. 472.
459

После 68-го насилие, прежде запретное в кинопродук­
ции Голливуда («Хладнокровный Люк», 1967; «Бонни и
Клайд», 1967; «Бутч Кесседи и Санденс Кид», 1969) и пред­
ставление преступников в романтическом свете также сы­
грало свою роль в развязывании насилия после 68-го.
Славой Жижек отмечал, что можно сказать, что 1968,
1989 и 2005 годы образуют своего рода гегельянскую три­
аду: восстание в мае 68-го проиграло политически (капи­
тализм вернулся триумфально), но в определенном смысле
выиграло социально (глубокое обновление сущности обще­
ственных нравов: сексуальное освобождение, новые лич­
ные свободы, более крепкие социальные позиции женщин,
новые постпатриархальные формы власти и господства);
антикоммунистическое восстание 1989 года выиграло по­
литически (коммунизм был разрушен), но проиграло в со­
циальном (новое посткоммунистическое общество было
дикой смесью капитализма и национализма — не за это
боролись диссиденты). Сжигание же машин в парижских
пригородах в 2005 году было чисто иррациональным вос­
станием без всякой программы.1 Если май 68-го был вос­
станием с утопическим идеалом, то волнения цветных в
парижских пригородах в 2005 году были простой вспыш­
кой насилия без каких-либо претензий на положительные
идеалы. Было лишь требование признания, основанное на
глухом размытом рессентименте. Тот факт, что в полыхаю­
щих предместьях Парижа у людей вовсе не было програм­
мы, сам по себе требует интерпретации. Он говорит нам о
политико-идеологическом тупике. Запад живет в обществе,
горделиво называющем себя обществом выбора, хотя един­
ственным выбором, имеющемся у принудительного демо­
1Жижек С. О насилии. С. 287.
460

кратического согласия, является слепое вымещение злобы.
Разве тот печальный факт, что оппозиция системе неспо­
собна выразить себя в качестве реалистической альтерна­
тивы и оформляется только в бессмысленных вспышках
насилия, не является самым серьезным обвинением тому
положению, в котором оказался Запад? Бунты были просто
попыткой обретения зримости. Определенная социальная
группа считала себя исключенной из политического и со­
циального пространства и хотела сделать свое присутствие
зримым для широкой публики. Их действия говорили за
них: «нравится вам или нет, вот мы здесь, как бы вы ни де­
лали вид, что нас нет».1Также и в 68-м молодежь пыталась
стать видимой для всего общества, то есть преемственность
в этих эксцессах насилия есть.

Покаянная культура
Британский историк Тони Джадт, глава института Эриха
Марии Ремарка в Нью-Йорке, в сороковую годовщину 68-го
писал о том, как в «эру забвения» тяжело понять смысл даже
того столетия, которое только что истекло. Мы ведь бук­
вально опутаны «пристрастными полуистинами» (которые
к тому же устарели): «триумф Запада, конец истории, аме­
риканский однополярный мир, неотвратимый триумф гло­
бализации и рынка». «Мы стремимся, — писал он, — скорее
забыть, чем вспомнить, и отрицаем преемственность, воспе­
вая новизну каждого мига». XX век, отмечал Джадт, «почти
что скрылся во тьме расплывчатой памяти, превратившись
в царство морализирующих воспоминаний, музей истори­
1Там же. С. 64.
461

ческих зверств на службе у нравоучений. Опасность такой
трактовки, представляющей истекший век как эпоху беспре­
цедентных потрясений, состоит в том, что она убеждает нас,
будто все это уже позади, смысл произошедшего ясен, и будто
мы, сбросив груз прошлых ошибок, можем смело идти впе­
ред, в лучшее и принципиально иное будущее».1 Парадок­
сальным образом именно «обличители» нацизма позаботи­
лись о продолжении его существования и даже усилили его
в форме мифа, им всюду мерещится нацизм, как насильник
старой деве за каждой дверью. Педагогическая ярость, с ко­
торой расизм и антисемитизм преследуются и осуждаются
там, где его вовсе нет, кристаллизуют представления о нем в
народном сознании. Иные люди, которые не различали ев­
реев и неевреев, благодаря борцам с антисемитизмом узна­
ли, что евреи не такие граждане, как все, что антисемитизм —
это наивысшая форма проявления расизма. Гитлер не мог
и желать лучшего...2 То, что не смогли сделать воинствую­
щие нацистские антисемитские секты, сделали борцы за
права человека, начиная с 68-го. Поэтому 68-й ответственен
за возникновение современной западной покаянной куль­
туры, которую в весьма критическом тоне описал Паскаль
Брюкнер в книге «Тирания покаяния». Под влиянием кон­
фронтации поколений в 68-м возник этот ранее неведомый
феномен покаяния Запада во всем прошлом —покаяния жи­
телей США за истребление коренных жителей Америки и уг­
нетение афроамериканцев в годы рабства, покаяние бывших
европейских метрополий за колониализм, немцев и в целом
европейцев — за истребление евреев в годы Второй миро­
вой войны, японцев — за Нанкинскую резню и обращение
1Шевенман Ж.-П. 1914—2014. Европа выходит из истории? С. 17.
2 Кребс П. и др. Европейская идентичность. С. 137.
462

с корейцами, итальянцев — за колонии в Северной Африке,
французов — за Индокитай и африканские владения, афри­
канеров ЮАР — за апартеид в этой стране. Французские ле­
вые культивировали чувство вины даже по поводу перезахо­
ронения Берлиоза в Пантеоне. Поскольку Берлиоз написал
оперу «Троянцы» по мотивам эпической поэмы римского
поэта Вергилия «Энеида», посвященного истокам и славе
племени латинян, получалось, что чествование Берлиоза
идентично чествованию Муссолини и фашизма. Перезахо­
ронение Берлиоза пришлось отложить.1 Но безусловными
чемпионами мира по покаянию являются немцы, которые
свою демократическую политическую культуру построили
на преодолении нацистского наследия, — возьму на себя
храбрость и отошлю читателя к собственной монографии
«Что осталось от Гитлера?».2 Истоки этой новой покаянной
культуры преимущественно в 68-м. Питер Слотердайк от­
мечал, что годами немецкое общество тестирует в форме
скандалов социально-психологические кондиции, снова и
снова убеждаясь в существовании собственных стандартов
внутренней неуверенности и несвободы. У английской пи­
сательницы, лауреата Нобелевской премии Дорис Лессинг
(1919—2013) есть формулировка, точно описывающая
немецкую проблему: «Prisons we choose to live inside» —
«Тюрьмы, которые мы сами выбрали». У немцев явно есть
потребность снова и снова устанавливать, выверять и про­
верять ментальные решетки, за которыми решило жить ве­
ликое множество людей.3
1Готфрид П. Странная смерть марксизма. С. 133.
2 Пленков О. Ю. Что осталось от Гитлера? Историческая вина и
политическое покаяние Германии. СПб., 2019.
3 Слотердайк П., Хайнрикс Г.-Ю. Солнце и смерть: Диалогиче­
ские исследования. СПб., 2015. С. 108.
463

Тот же Слотердайк упоминал, что в США изобрели элек­
тронный браслет, при помощи которого можно устроить
домашний арест с дистанционным контролем. Как только
осужденный сделает шаг за территорию, в границах которой
ему определен домашний арест, браслет начинает работать.
Эта виртуальная тюремная система представляет собой тех­
нический аналог тому, что в Германии уже давно существу­
ет на ментальном уровне. С конца войны в Германии были
установлены такие электронные ножные браслеты, и это,
возможно, имело смысл, пока приходилось учиться основам
демократии. Немецкий журналист Фридрих Зибург (1893—
1964) в 1954 году меланхолически написал в одной из ста­
тей, что немцы после освобождения от диктатур не вышли на
волю, а предпочли застенок на дому, тюрьму на вынос, с до­
ставкой на дом — «Kerker zum Mitnehmen». Это соответству­
ет истине даже поколение спустя, уже после смены декора­
ций и при другом актерском составе, потому что немцы после
68-го отважились на ощутимо большую демократию. Нем­
цы заключили себя в тюрьму строгого режима. В этом про­
является запоздалое влияние нацистских времен в нервных
системах тех, кто это время пережил, влияние, которое не­
возможно в достаточной степени разоблачить или выставить
на всеобщее обозрение по причине его совершеннейшего не­
приличия. Это наследие 68-го. Все происходило так, будто
Гитлер все еще держал в оккупации важные зоны немецких
мозгов — настолько, что основные мыслительные операции
в наших головах проводить уже невозможно. Целые лекси­
ческие поля невозможно использовать осмысленно — или,
по меньше мере, оказывается, что доступ к ним затруднен.
Потрясенная совесть не может и не должна доверять публич­
ным представлениям. Только в таком контексте и можно по­
нимать призыв писателя Мартина Вальзера «отвернуться и
464

не смотреть на это», который вызвал споры. Эту формули­
ровку вырвали из контекста и придали неверное толкование.
На деле речь шла о том, что некоторые журналисты в раз­
ного рода интервью «из первых уст» не формируют общего
представления о преступлениях (например, о холокосте) и
не дают им оценки; вместо этого смакуют жестокие подроб­
ности, а в результате тема становится «затертой», вызывает
пресыщение, переводится в плоскость привычной повседнев­
ности, что снижает ее остроту и важность. Вальзер призывал
не выносить на телешоу личные трагедии вместо принципи­
ального обсуждения социальных феноменов —к примеру, не
сводить войну к судьбам отдельных людей, оставляя в сто­
роне ее социальный смысл.1В эссе немецкого писателя Бото
Штрауса 1993 года «Нарастающие звуки трагедии» были вы­
сказаны провокационные тезисы об «ущербной ненависти
немцев к самим себе» и неспособности современных людей
чувствовать трагическое, о неспособности переживать чтолибо, как трагедию.2
Кроме немцев значительную роль сыграли и американ­
цы: так, бывший активист 68-го президент Клинтон в ряде
многих случаев и на нескольких континентах начинал изви­
няться за ошибки своих предшественников, которые, по его
мнению, были вызваны, как он уничижительно описывал,
холодной войной. Однако холодная война не была ошибкой
политического характера — хотя какие-то ошибки, разуме­
ется, были сделаны в ходе ее проведения; здесь имели место
глубокие вопросы, связанные с выживанием и национальны­
ми целями. По иронии судьбы эти притязания Клинтона на
1 Слотердайк П., Хайнрикс Г.-Ю. Солнце и смерть: Диалогиче­
ские исследования. С. 76.
2 Там же. С. 108.
465

бескорыстность интерпретировались как особая форма не­
предсказуемости и даже ненадежности теми странами, кото­
рые исторически воспринимали дипломатию как учет взаим­
ных интересов. Несомненно, США не должны возвращаться
к дипломатии XVIII века — современный мир гораздо слож­
ней и нуждается в более дифференцированном подходе. Но
нельзя позволить себе потакать своим желаниям и лицеме­
рить, как это делало «великое поколение». Споры, которые
тогда велись для людей, родившихся после 68-го, являются
мудреными и чисто теоретическими. Поколение после хо­
лодной войны очень мало заботят дебаты вокруг войны в
Индокитае, оно в большинстве незнакомо с деталями, нахо­
дя лейтмотивы той войны трудными для понимания.1
На фоне культивирования вины за давно прошлые вре­
мена Западом забывается, что «сердцем тьмы» последние
полвека была не колониальная эпопея, а независимая Аф­
рика, этот «коктейль несчастий», как ее окрестил в 2001
году генеральный секретарь ООН Кофи Аннан: жестокое
царствование «красного негуса» Менгисту Хайле Мариама,
зловещее шутовство Иди Амина, Секу Туре или Бокассы,
безумие либерийцев Самуэля Доу и Чарльза Тейлора, не­
скончаемый конфликт Эфиопии и Эритреи, гражданская
война в Чаде, Судане, Сомали, Уганде, Кот д‘Ивуар, прак­
тика каннибализма в Конго, преступления против человеч­
ности в Дарфуре и руандский геноцид, унесший в регионе
Великих озер в 1988 году 4 миллиона жизней. Вчерашние
рабы в процессе деколонизации за несколько лет сравня­
лись в зверствах со своими прежними хозяевами.2
1Киссинджер Г. Нужна ли Америке внешняя политика? М., 2016.
С. 32.
2 Брюкнер П. Тирания покаяния. С. 23.
466

Для наследников 68-го иммиграция представляется не
шансом для приезжающих и стран их принимающих, а ба­
нальной реституцией: Франция, Англия, Испания распла­
чиваются с Африкой за свои долги, принимая ее сыновей.1
Между тем гораздо более разумней и успешней Китай и Ин­
дия спокойно поставили прошлое на его место, стали хозя­
евами своей судьбы и не пытаются получить кое-что за ни
за что.
Французский публицист Ален Финкелькро так писал об
арабах во французских городах: «Они не хотят школ, дет­
ских садов, гимназий, автобусов. Они хотят только унич­
тожить все это. Это дети с пультом дистанционного управ­
ления; они хотят все и сразу, не хотят только работать». Он
отмечал, что «конечно, существует дискриминация, и есть,
несомненно, французские расисты, французы, которые не
любят арабов и негров. Ну, они будут любить их еще мень­
ше, когда осознают, насколько их ненавидят иммигранты...
Щедрая идея войны против расизма постепенно преврати­
лась в чудовищную идеологию лжи. В XXI веке антирасизм
будет тем же кошмаром, что был коммунизм в XX веке».2
Конрад Лоренц в свое время проницательно отмечал, что
со временем границы между культурами будут размывать­
ся и исчезать, этнические группы во всем мире будут стре­
миться слиться в единую общечеловеческую культуру. На
первый взгляд кажется, что это благо, поскольку способ­
ствует глобализации и уменьшению взаимной ненависти
наций. Негатив в том, что в новых условиях в странах За­
пада прекращается творческое действие межкультурного
1Там же. С. 155.
2 Тейлор Д. Гонка со временем: Расовые ереси в XXI столетии. М.,
2016. С. 141.
467

обмена, поскольку люди всех культур в Европе или в США
сражаются одним оружием, конкурируют друг с другом с
помощью одной и той же техники, играют на одной и той
же мировой бирже.1 И преимущества на этой бирже имеют
те, кто ее основал, — отсюда и неравенство в современном
мире. Иными словами, иммигранты вынуждены либо при­
спосабливаться к новым условиям, многое теряя при этом в
конкуренции с людьми той культуры, к которой нужно при­
спосабливаться, либо замыкаться в собственном круге, так­
же теряя шансы на успех. Этим и обусловлено неравенство
в современном мире. Поэтому, несмотря на то, что «белый
мир» десятилетиями откупался от стран «третьего мира»
гигантскими суммами за прегрешения рабства, волна цвет­
ного экстремизма и откровенной ненависти к «белым» уже
захлестнула цивилизацию. Европеец, отягощенный чудо­
вищными и совершенно беспочвенными комплексами, все
более безропотно склоняет голову перед самыми нелепыми
фантазиями эмансипации и борьбы за демократию, про­
игрывая соревнование другим расам в конкуренции за жиз­
ненное пространство и жизненные ресурсы. Средства мас­
совой информации стыдливо замалчивают тот очевидный
факт, что расизм из «белого» поменял цвет на все осталь­
ные, включая ЛГБТ сообщества.2
Эту необычную аберрацию отметил немецкий историк
культуры Ханс Ульрих Гумбрехт, который считал, что у
современного человека изменилось восприятие времени,
он больше не может существовать в парадигме прогресса,
движения вперед и ухода минувшего в прошлое. По мысли
1Лоренц К. Оборотная сторона зеркала. С. 349.
2 Тейлор Д. Белое самосознание. Расовая идентичность в XXI веке.
М., 2014. С. 5.
468

Гумбрехта, наше время — время «латентности», подспуд­
ного, скрытого сосуществования множества прошлых об­
разов и одновременно мутировавшего до неузнаваемости
образа будущего. На анализе важнейших текстов (Сартр,
Камю, Хайдеггер, Беккет, Целан и других) и особенно зна­
чимых событий после 1945 года (убийство Кеннеди, раз­
рушение Берлинской стены, разрушение башен-близнецов)
Гумбрехт показал зарождение и развитие этого всеохваты­
вающего состояния, которое доминирует по сей день.1 Оно
делает прошлое (особенно то, что воспринималось как пре­
ступное насилие) частью настоящего особенно интенсивно.
Американская поэтесса Сильвия Плат (1932—1963) писала
«отцу-фашисту»: «папа, бедный ублюдок, я с тобой покон­
чила». Анна Ахматова от лица Пушкина, обращаясь к своим
преследователям, чьи дети, то есть будущие Сильвии Плат,
только еще рождались:
За меня не будете в ответе,
Можете спокойно спать.
Сила — право. Только ваши дети
За меня вас будут проклинать.

Лукино Висконти в своей знаменитой киноленте «Кон­
формист» показал, что невозможно реально осудить пре­
ступника, поскольку есть внутренняя, экзистенциональная
истина — и она не дает возможности на самом деле осудить
преступника (Адольфа Эйхмана, к примеру, он ведь только
«выполнял приказ»). Но наступает час, когда и эта истина
ломается — как в 68-м в Западном Берлине, когда студен­
ты возвратили террор и насилие на улицы, как и делали
гитлеровские СА в свое время, против наследия которых
1Гумбрехт X. У. После 1945. С. 3.
469

их мятеж и начался... Получалось, что «старое», уходя, не
уходит, а новое, наступая, не наступает. Наше настоящее —
это особое время, когда прошлое не может уйти в прошлое,
все времена при этом соприсутствуют как силы, которые
могут быть актуализированы в нашем восприятии, но ни
одна из них не может одержать верх над другой. Они все
по-разному актуализируют наше настоящее, каждый раз
дают ему новый смысл, при этом не давая выхода из него и
не делая никакой смысл окончательным.1И это также часть
наследия 68-го.
На эту покаянную культуру накладывается и всеобщая
релятивация знания: так, американский культуролог Алан
Блум в своей нашумевшей книге2 об изменениях американ­
ской ментальности писал: «Открытость и релятивизм, ко­
торый превращает ее в единственно правильную позицию
перед лицом всевозможных притязаний на обладание ис­
тиной и разнообразием образов жизни и людских типов, —
великое прозрение наших дней. Главный враг — человек,
который во что-либо верит. Изучение истории и культуры
показывает, что в прошлом весь мир был безумен; люди
всегда считали, что они правы, это приводило к войнам,
преследованиям, рабству, ксенофобии, расизму, шовиниз­
му. Задача состоит в том, чтобы исправить ошибки и по­
ступать правильно; нет, лучше совсем не считать, что ты
прав».3
1Гумбрехт X. У. После 1945. С. 12,18,19.
2Bloom A. The Closing of the American Mind. New York, 1987.
3 Цит. по: Ошеров В. В нравственном тупике / / Новое время. 1996.
№ 9. С. 174.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Вместо предисловия. Введение в тему эпохального 6 8 -го .........

3

Глава 1. Социально-экономический и политический
фон феномена 68-го
«Просперити» в качестве главного условия «революции»:
беспрецедентный подъем экономики.....................................
Немецкое экономическое ч у д о ........................................................
«Великое общество» в С Ш А .............................................................
Прилив поднимает все лодки ...........................................................
Новые качества социальной политики .........................................
Государство благоденствия...............................................................
Феномен консолидации демократии..............................................
Политическая стабилизация в Италии .........................................
Эра Аденауэра в ФРГ ..........................................................................
Франция в начале Пятой республики ............................................
Испания — страна на периферии Е Э С ............................................
Усталость от власти и сдвиг в л е в о ..................................................

11
16
19
24
27
33
41
45
49
54
60
62

Глава 2. Составляющие феномена 68-го
Как объяснить феномен 6 8 -го ? ........................................................ 65
Коллективное сумасшествие молодежи?....................................... 79
Ситуационистский интернационал ................................................ 89
Потребность в целях, за которые можно ум ереть...................... 95
Диспропорции и асинхронность в «революции» 68-го ............104
Американизация Европы................................................................. 107
Рок-музыка ......................................................................................... 114
Коммуны................................................................................................ 121
471

Антикапитализм «новых левых» «революционеров»
6 8 - г о ............................................................................................... 123
Обличение несостоятельности буржуазной морали
и культуры..................................................................................... 131
Новая трактовка «революционерами» роли идеологии:
маоизм и ленинизм ................................................................... 133
Амбивалентность темы критики колониализма .........................143
Вставай проклятьем заклеймённый!.............................................. 152
Гедонизм «революции»: Sex and Drugs
and Rock ‘n‘ R o ll...............................................................................165
Сексуальная революция................................................................... 167
ЛГБТ сообщества и 68-й ................................................................. 180
Феминизм............................................................................................. 183
Глава 3. 68-й в США
Истоки американской молодежной субкультуры:
битники ......................................................................................... 188
Начало формирования молодежной субкультуры
в СШ А................................................................................................ 196
Американские «новые левые»: исторические
и идеологические корни ............................................................. 200
Порт-Гуронский манифест SDS и студенческие
беспорядки ..................................................................................... 212
Истоки движения за гражданские права в США ...................... 221
Начало движения за гражданские п р ава..................................... 227
Пик движения за гражданские права в С Ш А ...............................236
Война во Вьетнаме: объективные сложности понимания
ее природы..................................................................................... 241
Тупики «грязной войны» и следствия поражение СШ А
253
Организации и масштабы антивоенного движения
в СШ А................................................................................................ 262
Глава 4. Феномен кризисного сознания в Италии
Особенности итальянского «Sessantotto»..................................... 268
Начало волнений итальянских студентов..................................... 275
Ослабление протестного движения .............................................. 280
Феномен левого терроризма........................................................... 285
472

Глава 5. Французский «воимлке-Ьикёте»
Особенности французской «революции» 1968 года ............... 290
В начале был Нантер ........................................................................ 297
Пик студенческих волнений в Париже 306
Угасание «революции»........................................................................ 319
Глава 6. Германия в 68-м
Немецкий «АсЬШпс^есЬ^ег» и критика нацистского
прошлого......................................................................................... 324
Немецкое студенческое движение .................................................. 338
Немецкие «новые левые» ..................................................................347
Убийство Бенно Онезорга и начало волнений.............................355
Феномен Руди Дучке в немецком 68-м ..........................................363
Кульминация протестов......................................................................375
Нежданное умиротворение............................................................... 382
Терроризм ..............................................................................................389
Итоги немецкого 6 8 -г о ........................................................................ 397
Глава 7. Пестрый калейдоскоп 68-го
Голландия................................................................................................404
Англия и другие европейские аутсайдеры протестов
6 8 - г о .................................................................................................. 411
Японский 6 8 - й ....................................................................................... 420
Эпилог. Длинная тень 68-го
Что это было?....................................................................................... 426
68-й как источник всех бед современного общ ества?
429
Более демократическое и открытое общество,
чем до 6 8 -г о ? ...................................................................................436
Метаморфозы поколения 68-го.........................................................441
«Новые правые» и 6 8 - й ...................................................................... 448
Террор и 6 8 -й ......................................................................................... 454
Покаянная культура............................................................................ 461

Научное издание

Олег Юрьевич Пленное

«Революция» 1968-го
Эпоха, феномен, наследие
Редактор издательства М. С. Слуднова
Художник П. Палей
Компьютерная верстка Н. Р. Зянкиной
Подписано к печати 18.01.2023. Формат 60 х 84 У 16.
Бумага офсетная. Печать офсетная.
Уел. печ. л. 27.9. Уч.-изд. л. 18.8.
Тип. зак. № 1022.
Издательство «Владимир Даль»
195427, Санкт-Петербург, Тихорецкий пр., 39 А
ООО «Аллегро»
196084, Санкт-Петербург, ул. Коли Томчака, 28

9785936153273

785936

153273

Новая книга профессора СПбГУ О. Ю. Пленкова по­
священа «молодежной революции» 1968 года, став­
шей кульминацией изменений, происходивших
в западном обществе в течение сорока лет после
окончания Второй мировой войны. Революция эта,
взятая в кавычки, не повлекла за собой, серьез­
ных политических реформ, однако принесла важ­
ные моральные перемены в общественную жизнь.
Не будучи социально-экономически или политиче­
ски мотивированной, «революция 1968-го» быстро
распространилась по всему миру, выступая против
прошлого в лице буржуазного общества, разделен-,
ного по классовому и расовому признакам. Одна­
ко за 1968 годом последовала лишь субкультурная
эрозия старого мира, а не желанные изменения
политического строя или преодоление капитали­
стической системы. В итоге 1968 год стал рубежом,
отметившим переход в постиндустриальное и постсоциалистическое общество. В предлагаемой вни­
манию читателя книге автор рассматривает истоки,
историю и последствия этих загадочных событий.

Издательство «Владимир Даль»

V

*4

МНЕ