Ю. Н. Жуков
СТАНОВЛЕНИЕ
и
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
советских органов

охраны

памятников

истории и культуры
1917-1920 гг.
Ж
х^ните ^
ГЫМ.ЯТМИКИ

ИСК УКТвл
«НАУКА»

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

Институт истории СССР
Ю.Н. Жуков
СТЯНОВЛЕНИЕ

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
советских органов

охраны

памятников

истории и культуры
1917-1920 гг.
Ответственный редактор

доктор исторических наук

Н. М, КАТУНЦЕВА
Москва Наука

1989

ББК 63.3(0)61

Ж86
Рецензенты:
доктор исторических наук М. Т. БЕЛЯВСКИЙ,

доктор исторических наук А. М. СИНИЦЫН,

доктор исторических наук Б. Я. СТАВИСКИЙ
Жуков Ю. Н.
Ж85 Становление и деятельность советских органов

охраны памятников истории и культуры, 1917—

1920.— М.: Наука, 1989.- 304 с.
ISBN 5-02-008500-6
Сохранение культурно-исторического наследия нашей Ро¬

дины — проблема и задача, вставшие перед Советской вла¬

стью с первых дней се утверждения. Главным объектом ис¬

следования стали организационные структуры, призван¬

ные осуществить эту благородную миссию, их эволюция,

состав, цели и функции.
Для историков, всех интересующихся историей культуры

нашей Родины.
0505030100-021
Ж - 042(02).89 КБ 35-32-1988	ББК 63.3(0)61
ISBN 5—02—008500—6 Издательство «Наука», 1989

ВВЕДЕНИЕ
Победа Великой Октябрьской социалистической рево¬

люции открыла перед нашей страной эру коренных пре¬

образований во всех сферах жизни — в политической,

экономической, социальной. Коммунистическая партия,

Советское государство приступили к решению важнейших

вопросов созидания социалистического общества. Значи¬

тельное место среди них занимали и многогранные проб¬

лемы культурного строительства, в том числе связанные

с судьбой культурно-исторического наследия. Последняя,

в частности, означала выработку отношения к памятникам

искусства и старины, их демократизацию и вовлечение

в процесс формирования новой, социалистической куль¬

туры.
Выступая с заключительным словом на III Всерос¬

сийском съезде Советов, В. И. Ленин сказал: «Раньше

весь человеческий ум, весь его гений творил только для

того, чтобы дать одним все блага техники и культуры,

а других лишить самого необходимого — просвещения

и развития. Теперь же все чудеса техники, все завоевания

культуры станут общенародным достоянием...»1.
Пути повышения культурного уровня страны, разра¬

ботанные и четко сформулированные В. И. Лениным, были

закреплены Второй программой партии большевиков,

принятой в марте 1919 г. на VIII съезде РКП(б). Особое

внимание обращалось на неграмотность, общую отста¬

лость, необходимость подъема образования и культуры

в целом, обеспечения трудящихся возможностью пользо¬

ваться всеми сокровищами искусства 2. Для реализации

последнего следовало принять незамедлительные меры

для сохранения памятников истории и культуры.
Непосредственная деятельность в этой области долж¬

на была складываться из работы, осуществляемой по сле¬

дующим направлениям: 1) выявление, научная оценка

обнаруженных памятников; 2) взятие их под охрану со¬

циалистическим государством посредством сохранения

в личной или общественной собственности (при условии

регистрации и соблюдения принятых норм охраны) либо

национализации (или иной формы передачи в ведение

государственных органов охраны памятников) отдельных

произведений искусства, реликвий старины или коллек¬

ций, являющихся бесспорно уникальными, а также на¬

ходящихся под угрозой гибели, повреждения; 3) прове¬

дение необходимой реставрации или восстановления;

4) превращение движимых памятников в музейные экспо¬

наты, а недвижимых — в музеи или иные объекты куль¬

турно-просветительного назначения. При этом непремен¬

ным условием, обеспечивающим такого рода действия,

служит введение соответствующих правовых норм и об¬

разование государственных органов охраны памятников.
Однако далеко не всегда деятельность по сохранению

и использованию культурно-исторического наследия рав¬

нозначна проведению комплексной работы по всем указан¬

ным направлениям. В силу того что охрана памятников

является составной частью культурного строительства,

она проводится в соответствии с историческими потреб¬

ностями и задачами последнего. В свою очередь, культур¬

ное строительство зависит от ряда политических и эконо¬

мических факторов. Нельзя игнорировать и то обстоя¬

тельство, что процесс охраны памятников сопровождается

сменой форм и методов работы, отражая изменения как

законодательства, так и организационных структур тех

учреждений, чья деятельность связана исключительно

с сохранением и использованием культурно-исторического

наследия.
Современное толкование понятия «памятники исто¬

рии и культуры» необычайно широко и распространяется

на сооружения, памятные места и предметы, связанные

с историческими событиями в жизни народа, развитием

общества и государства, произведения материального

и духовного творчества, представляющие научную или ху¬

дожественную ценность. Все они по видам делятся на па¬

мятники истории, археологии, градостроительства н ар¬

хитектуры, искусства, документальные 3.
Изучение истории охраны всего разнообразия памят¬

ников даже за сравнительно короткий период в одном

труде практически невозможно. Поэтому в центре нашего

внимания деятельность Советского государства по защи¬

те и демократизации тех памятников, которые считались

таковыми в первые послереволюционные годы и в соот¬

ветствии с этим находились в компетенции вновь создан¬
4

ных учреждений: Отдела по делам музеев и охране па¬

мятников в РСФСР и аналогичных по задачам организа¬

ций в других советских социалистических республиках.

Иными словами, в монографии рассматриваются меро¬

приятия по охране и использованию памятников истории

и культуры, а также организация художественных, исто¬

рико-бытовых музеев, мемориалов выдающихся предста¬

вителей отечественной культуры.
Вне исследования остаются вопросы обеспечения не¬

прикосновенности и национализации библиотек, госу¬

дарственных и частных архивов. Не затрагивается в мо¬

нографии также тема собирания и изучения, музеофика-

ции материалов, связанных с революционным движением

в нашей стране, организацией и проведением Октябрьской

революции. Связано это с тем, что эти проблемы являются

объектом специального изучения.
Исходя из общих социально-политических и экономи¬

ческих условий развития страны, в истории охраны памят¬

ников в СССР можно выделить самостоятельный период —

1917—1920 гг. Начало его — победа Великой Октябрь¬

ской социалистической революции, открывшей новую

эру не только для нашего Отечества, но и всего челове¬

чества. Именно в это время были заложены правовые ос¬

новы охраны культурно-исторического наследия, созда¬

ны первые государственные органы для осуществления

важной задачи сохранения и использования в интересах

трудящихся произведений искусства, реликвий ста¬

рины. Заканчивается данный период в декабре 1920 г.,

когда с разгромом Врангеля и освобождением Крыма за¬

вершилась гражданская война. Дополнительным осно¬

ванием для подобной периодизации является реформа

наркомпросов РСФСР, других советских социалистиче¬

ских республик, проведенная в начале 1921 г. и сущест¬

венно повлиявшая на структуру, формы и методы работы

как центральных, так и местных органов охраны памят¬

ников.
Главным объектом исследования является организация

и деятельность советских государственных органов охра¬

ны памятников истории и культуры. Здесь прежде всего

необходимо установить, как протекала эта работа в Пет¬

рограде и Москве в первые месяцы после революции, была

ли она присуща тогда только столичным городам или имела

место и в провинции. Освещение данного аспекта проб¬

лемы в литературе остается противоречивым, хотя от него

зависит правильное истолкование всего комплекса вопро-
5

Сов, связанных с политикой Коммунистической партии

в области культурного строительства.
Не менее важной задачей является изучение процесса

формирования и деятельности губернских подотделов

(с 1919 г. секций) по делам музеев и охране памятников

искусства и старины в РСФСР. Внутриполитическая ста¬

бильность значительной части территории, выгодно от¬

личавшая Российскую Федерацию от других советских

республик, позволяет более четко и наглядно воссоздать

процесс планомерного образования местных органов ох¬

раны памятников, выявить особенности и результатив¬

ность их работы в зависимости от местных условий.
Органически связаны с проблемой функционирования

центральных и местных органов охраны вопросы разра¬

ботки социалистического права в области охраны и ис¬

пользования культурно-исторического наследия; привле¬

чение буржуазных специалистов к всесторонней работе

по сбережению, демократизации произведений искусства,

реликвий старины.
Наконец, нельзя обойти формально выходящий за при¬

нятые для исследования хронологические рамки вопрос

отношения к культурно-историческому наследию в до¬

революционный период. Его освещение позволяет устано¬

вить отправную точку для сравнения, беспристрастно

оценить сделанное Советской властью для сохранения

и использования памятников истории и культуры. Вмес¬

те с тем обращение к данной проблеме позволяет опреде¬

лить и то, насколько страна была обеспечена теми специа¬

листами, которые и способствовали в годы революции

и гражданской войны сбережению, демократизации па¬

мятников.
Постановка таких задач дает возможность проследить

становление и деятельность советских государственных

органов охраны памятников на всех этапах избранного

периода как неразрывную часть общего процесса куль¬

турного строительства.
Территориальные рамки исследования — СССР в со¬

временных границах с учетом особенностей администра¬

тивно-территориального деления, существовавшего в стра¬

не в рассматриваемый период. Так как в монографии изу¬

чается деятельность Советского государства по сохране¬

нию и использованию памятников истории и культуры,

то данная проблема в дни кратковременного утверждения

буржуазно-националистических и контрреволюционных

режимов полностью обходится. Вне исследования оста¬
6

лись: Молдавия, оккупированная в январе 1918 г. вой¬

сками королевской Румынии; Грузия, где Советская

власть была установлена в феврале 1921 г.; Эстония, где

существование Советской власти в рассматриваемый пе¬

риод было крайне непродолжительным, а также Дальний

Восток.
Такой подход помогает сосредоточить внимание иск¬

лючительно на теме исследования, подробно рассмотреть

все аспекты деятельности пролетарского государства по ох¬

ране и использованию памятников в конкретных куль¬

турно-исторических регионах страны, выявить законо¬

мерности, общие для всех советских социалистических

республик.
Проблема сохранения и использования многовекового

культурного наследия нашей страны в годы революции

и гражданской войны принадлежит к числу недостаточно

изученных советской исторической наукой. В 20—30-х го¬

дах, в условиях начала активной разработки вопросов,

связанных с установлением и упрочением Советской влас¬

ти, разгромом сил внутренней и внешней контрреволюции,

положение и судьба памятников искусства и старины

фактически не затрагивались. Только в начале 40-х годов

первые мероприятия пролетарского государства, направ¬

ленные на сбережение и демократизацию культурно-исто¬

рического наследия, стали объектом научных иссле¬

дований.
Инициатором разработки истории охраны памятников

после Великой Октябрьской социалистической револю¬

ции стал 10. Оснос. В небольшой статье33, подготовлен¬

ной па основе архивных материалов, а также газетных

и журнальных сообщений 1917—1918 гг., он сумел убе¬

дительно показать, как буквально с первого же дня су¬

ществования Советская власть взяла на себя ответствен¬

ность за неприкосновенность, безопасность произведений

искусства, реликвий старины, находившихся не только

в государственных, но и в частных собраниях.
10.	Оснос привел строго документированные данные,

свидетельствующие о конкретных действиях Петроград¬

ского военно-революционного комитета (ПВРК) в дни

боев с войсками, остававшимися верными Временному

правительству, по охране уникальных богатств Зимнего

дворца, крупнейших музеев города. Отметил автор и то,

что в работе по спасению художественных ценностей, и

прежде всего хранившихся в помещичьих усадьбах, самое

активное участие приняли Наркомпрос и Наркомзем.
7

Естественно, что Ю. Оснос пе мог не затронуть такой

важный аспект темы, как создание государственных ор¬

ганов охраны памятников. Автор указал на чрезвычайно

интересные и важные факты: после победы социалистиче¬

ской революции сбережение памятников в столице было

поручено Петроградской художественно-исторической ко¬

миссии, а в Москве — Комиссии по охране памятников

при Моссовете. Однако, трактуя последующие события,
10.	Оснос отказался от опоры на архивные материалы

и целиком положился лишь на свидетельство И. Э. Гра¬

баря.
Согласно воспоминаниям И. Э. Грабаря 4, в ноябре

1917 г. А. В. Луначарский создал в Петрограде при Нар-

компросе РСФСР Коллегию по делам музеев и охране па¬

мятников искусства и старины, которую возглавил

Г. С. Ятманов. Вскоре эта коллегия была переименована

в отдел. А в конце 1917 г. И. Э. Грабарь по предложению
А.	В. Луначарского якобы приступил к созданию анало¬

гичной коллегии в Москве. Их-то н объединил, как

утверждал мемуарист, сформированный 26 мая 1918 г.

Отдел по делам музеев и охране памятников искусства

и старины Наркомпроса РСФСР.
Такое изложение событий их непосредственным участ¬

ником в 1937 г., когда вышла книга воспоминаний

И. Э. Грабаря, объяснялось одним требованием: любым

способом исключить даже возможность упоминания имепи

первого руководителя отдела, II. И. Троцкой, к тому вре¬

мени выехавшей из СССР вместе с мужем, Л. Д. Троцким.

По той же причине 10. Оснос, хотя и располагавший архив¬

ными материалами иного свойства, также вынужден был

в своей статье отказаться от освещения подлинной истории

создания государственных органов охраны памятников

в 1917—1918 гг. В результате далекая от истины версия

И. Э. Грабаря надолго утвердилась в советской науке.
В 1949 г. вышла книга И. С. Смирнова, рассматриваю¬

щая деятельность В. И. Ленина, Коммунистической пар¬

тии, Совнаркома в области культурного строительства

в период с октября 1917 г. по лето 1918 г.5 Один из раз¬

делов главы 5 автор целиком посвятил вопросу национа¬

лизации и охраны культурных ценностей. Сохранив вер¬

сию И. Э. Грабаря в неприкосновенности, И. С. Смирнов

в то же время изложил ее лишь как один из путей, при¬

ведших к созданию общереспубликанского органа охраны

памятников в РСФСР. Это было сделано на основе введе¬

ния в научный оборот первых сведений о формировании
8

в марте 1918 г. в Петрограде особой организации для эва¬

куации музейных сокровищ. При этом И. С. Смирнов особо

выделил усилия Наркомата имуществ республики в об¬

ласти охраны памятников.
Подобная интерпретация событий привела И. С. Смир¬

нова к утверждению, что с июля 1918 г. к Отделу по делам

музеев и охране памятников Наркомпроса РСФСР пере¬

шли функции, ранее принадлежавшие Наркомату иму¬

ществ республики. Вместе с тем Смирнов без каких-либо

объяснений исключил из круга рассматриваемых фактов

сведения, сообщенные ранее 10. Осносом: деятельность

в ноябре 1917 г. Петроградской художественно-историче¬

ской комиссии и комиссаров ПВРК Д. Б. Мандельбаума

и Г. С. Ятманова.
Совершенно иной характер носит появившаяся девять

лет спустя, после XX съезда КПСС, статья И. А. Булы¬

гина и С. М. Троицкого, посвященная политике партии,

деятельности ПВРК и Наркомпроса по спасению памят¬

ников истории и культуры в октябре-ноябре 1917 г.6

Опираясь на большое число ранее не публиковавшихся

и не использовавшихся исследователями документов,

авторы впервые дали тщательный анализ основных меро¬

приятий по спасению музейных ценностей в первые че¬

тыре недели существования Советской власти. И. А. Бу¬

лыгин и С. М. Троицкий обстоятельно осветили роль ко¬

миссаров ПВРК, Петроградской художественно-истори¬

ческой комиссии, привели бесспорные свидетельства цен¬

трализации управления, охраны и обследования дворцов

и музеев Петрограда и его окрестностей в первые же дни

революции. В отличие от 10. Оспоса и И. С. Смирнова

И. А. Булыгин и С. М. Троицкий с большой осторож¬

ностью отнеслись к воспоминаниям И. Э. Грабаря. Не под¬

тверждая, но, правда, и не опровергая высказывания

художника и общественного деятеля, они писали: «По-

видимому (курсив мой.— Ю. Ж.), во второй половине

ноября 1917 г. при Наркомпросе был создан специальный

орган для охраны памятников искусства и старины»7.
К сожалению, столь важное исследование не повлияло

на последующую разработку вопроса. В вышедшем

в 1960 г. третьем, переработанном и дополненном издании

монографии И. С. Смирнова 8 раздел, посвященный рабо¬

те Наркомата имуществ республики был значительно рас¬

ширен. Основываясь на ранее неизвестных историкам до¬

кументах, хранящихся в Центральном партийном архиве

Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, автор
9

проследил судьбу наркомата с момента его создания

вплоть до ликвидации, показал, как его функции в зна¬

чительной степени повторяли задачи, стоявшие перед

Наркомпросом, что и заставило А. В. Луначарского

дважды, в декабре 1917 г. и в апреле 1918 г., ставить воп¬

рос об объединепии их деятельности.
Анализируя обстоятельства подготовки летом 1918 г.

проектов декретов о запрете вывоза за границу и об учете

и регистрации памятников искусства и старины Нарком-

нросом и Наркоматом имуществ республики, И. С. Смир¬

нов вскрыл существенную деталь. Вариант проекта, вы¬

работанный Наркоматом имуществ республики, был прак¬

тически неосуществим. Не располагая специалистами-

нскусствоведами, данный наркомат осуществлять научно¬

художественную оценку памятников был не в состоянии,

Это, по мыелн автора монографии, и привело к слиянию

обоих наркоматов.
Новые и важные сведения, характеризующие деятель¬

ность Наркомата имуществ республики, а также более де¬

тальное изучение работы Комиссии по охране памятников

при Моссовете, не позволили И. С. Смирнову вновь под¬

твердить существование московской коллегии во главе

с И. Э. Грабарем. Но и в новом варианте истории форми¬

рования государственных органов охраны памятников

автор полностью не отказался от версии И. Э. Грабаря,

сохранив упоминание о создании в ноябре 1917 г. так на¬

зываемой петроградской коллегии.
Теперь процесс образования единого республиканского

органа охраны памятпиков РСФСР представлялся

И. С. Смирновым в такой последовательности: 25 октября

1917 г. назначаются комиссары ПВРК Д. Б. Мандель-

баум и Г. С. Ятманов; днем позже учреждается Петро¬

градская художественно-историческая комиссия; в нояб¬

ре в Петрограде при Наркомпросе образуется Коллегия

по делам музеев и охране памятников искусства и стари¬

ны, а в Москве — Комиссия по охране памятников при

Моссовете; с декабря охраной памятников начинает за¬

ниматься Наркомат имуществ республики; в марте 1918 г.

в Петрограде создается Комиссия по охране памятников;

28 мая на основе всех этих учреждений формируется От¬

дел по делам музеев и охране памятников искусства

и старины Наркомпроса РСФСР.
А.	Л. Фрайман, посвятивший проблеме сохранения Со¬

ветским государством памятников искусства и старины

Петрограда параграф одной из глав своей монографии
10

«Форпост социалистической революции»9, насытил его

многочисленными, прежде неизвестными примерами спа¬

сения культурно-исторического наследия. Именно по¬

этому автор вынужден был остановиться и на вопросе

создания первых в нашей стране государственных орга¬

нов охраны памятников. A. JI. Фрайман раскрыл деятель¬

ность комиссаров ПВРК Д. Б. Мандельбаума и Г. С. Ят¬

манова, художественно-исторических комиссий не толь¬

ко Петрограда, но и Царского Села, Петергофа, Гатчины,

дав при этом противоречивые сведения о времени учреж¬

дения последних. В одном случае автор указал, что худо¬

жественно-исторические комиссии были образованы в но¬

ябре 1917 г. решением наркома просвещения А. В. Луна¬

чарского, в другом отнес это событие к лету 1917 г.

Но, что весьма примечательно, А. Л. Фрайман в отличие от

своих предшественников по разработке темы даже не упо¬

мянул об образовании в ноябре 1917 г. Коллегии по делам

музеев и охране памятников искусства и старины.
М. Б. Кейрпм-Маркус, подробно исследуя в своей

монографии процесс формирования структуры Нарком¬

проса РСФСР 10, остановилась на истории создания От¬

дела по делам музеев и охране памятников искусства

и старины, уделила внимание в этой связи и судьбе Нар-

.комата имуществ республики. Одиако, полностью пола¬

гаясь на мнение И. С. Смирнова, в освещение данного воп¬

роса она не внесла ничего существенно нового.
Выразил сомнение в справедливости версии И. Э. Гра¬

баря, столь прочно закрепившейся в литературе,

Е. В. Кончин, автор документально-публицистической

книги, посвященной деятельности Отдела по делам му¬

зеев и охране памятников в центральных губерниях

РСФСР летом 1918 г.11 Он впервые привел полную струк¬

туру отдела, к сожалению отсутствующую у М. Б. Кей-

рнм-Маркус, широко осветил формы и методы работы по

спасению произведений искусства, реликвий старины

в провинции, отметил значимость поездок эмиссаров от¬

дела. Убедительно продемонстрировав знание источнн-

ковой базы, Е. В. Кончин высказал и мнение по двум

принципиальным вопросам. Он категорически отверг факт

создапия в ноябре 1917 г. Коллегии по делам музеев и ох¬

ране памятников искусства и старины в Петрограде и по¬

пытки связать создание Отдела по делам музеев и охране

памятников искусства и старины Наркомпроса РСФСР

с ранее существовавшими, аналогичными по задачам

учреждениями Петрограда и Москвы.
11

Таким образом, не только датировка создания, но даже

и сам факт существования некоторых из первых государст¬

венных органов, призванных оберегать культурно-исто¬

рическое наследие, остаются спорными. Не менее спорны

причины и обстоятельства образования Отдела по делам

музеев и охране памятников искусства и старины Нар¬

компроса РСФСР. Помимо этого, практически полностью

обойденным исследователями оказался другой важный ас¬

пект рассматриваемой темы — действия Советской власти на

местах в конце 1917 г.— первой половине 1918 г. по

сохранению культурно-исторического наследия. Все это не

могло не отразиться на характере работ, посвященных

изучению проблемы в масштабе всей Советской Респуб¬

лики.
В.	К. Гарданов, первым предпринявший попытку

осветить деятельность по охране памятников на терри¬

тории РСФСР в 1917—1920 гг.12, фактически ограничил¬

ся перечислением хорошо известных фактов, связанных

к тому же лишь с Петроградом и Москвой и относящихся

преимущественно к первым месяцам существования Со¬

ветского государства. Приведенные В. К. Гардановым

итоговые данные свидетельствуют о размахе, результа¬

тивности деятельности Отдела по делам музеев и охране

памятников искусства и старины более чем за три года,

характеризуют реставрационные работы, археологиче¬

ские раскопки, а также процесс музейного строительства

в республике. В то же время автор практически отказался

от раскрытия деятельности местных органов охраны па¬

мятников, в немалой степени способствовавших дости¬

жению отмеченного успеха. В. К. Гарданов ограничился

скупым утверждением, что «на периферии вначале дейст¬

вовал институт уполномоченных Всероссийской колле¬

гии по делам музеев, а затем, с декабря 1918 г., стали

действовать губернские подотделы»13.
Между тем в том же сборнике, где помещена статья
В.	К. Гарданова, было опубликовано исследование

О. В. Ионовой, посвященное созданию в РСФСР сети крае¬

ведческих музеев 14. Автор привела убедительные факты

формирования и развертывания местных органов Отдела

по делам музеев и охране памятников искусства и стари¬

ны в 1918—1920 гг.— губмузеев, общее число которых,

по ее мнению, достигло 64. На конкретных примерах дея¬

тельности Владимирского, Вологодского, Воронежского,

Вятского, Иркутского, Казанского, Пензенского и Том¬

ского губмузеев О. В. Ионова раскрыла органическую
12

взаимосвязь между выявлением, сохранением и демокра¬

тизацией культурно-исторических ценностей.
Деятельность пролетарского государства по сохране¬

нию памятников истории и культуры за период револю¬

ции и гражданской войны стала объектом исследования

О. И. Подобедовой 1б. Этой теме она отвела особую гла¬

ву — «Музейное дело. Основы научной реставрации»,

охватывающую 1917—1920 гг. Остановившись на всех

ранее затрагивавшихся проблемах, О. И. Подобедова,

по существу, лишь повторила утверждения И. С. Смир¬

нова и В. К. Гарданова и потому в решение спорных воп¬

росов не внесла ничего нового.
В 1966 г. вышла в свет небольшая, рассчитанная на

широкий круг читателей работа В. А. Разумова, раскры¬

вающая практику Советской власти в области охраны па¬

мятников в РСФСР в 1917—1920 гг.18 Ее главное до¬

стоинство заключается в расширении традиционного кру¬

га примеров. Автор отмстил деятельность по охране па¬

мятников во Владимире, Новгороде, Пскове, Курске,

Гомеле и других городах, подчеркнув, что в те годы дейст¬

вовали 64 губернских подотдела по делам музеев и охране

памятников — губмузея. Разумов отметил участие в дея¬

тельности по спасению культурного наследия, наряду

с наркоматами по просвещепию и имуществ республики,

Госконтроля, ВЧК, а также Комитета по охране художест¬

венных сокровищ, созданного Всероссийским съездом

кооператоров.
К числу работ обобщающего характера относится

и труд Д. А. Равикович 17. Останавливаясь в первом раз¬

деле на создании и деятельности государственных орга¬

нов охраны памятников РСФСР в 1917—1918 гг., автор

не пошла дальше достигнутого ее предшественниками

и вновь изложила положения, выдвинутые ранее

И. С. Смирновым и В. К. Гардановым. Однако в отличие

от них Д. А. Равикович рассмотрела структуру Всерос¬

сийского отдела по делам музеев и охране памятников

искусства и старины (хотя и фрагментарно), затронула

работу губмузеев. Но ограничившись этим, автор не по¬

казала своеобразия положения автономного петроград¬

ского отдела, не раскрыла процесс создания местных орга¬

нов охраны. Д. А. Равикович вслед за О. В. Ионовой на¬

звала общее число губмузеев, ошибочно отнеся его не

к началу, а концу 1920 г.
Анализируя далее выявление и учет памятников исто¬

рии и культуры, Д. А. Равикович сделала необоснованный
13

вывод, что работа в этом направлении осуществлялась

практически лишь эмиссарами Отдела по делам музеев.

Рассматривая вопросы реставрации, автор дала точную

картину масштабов проводившегося, несмотря на огром¬

ные экономические трудности, восстановления многих

уникальных произведений отечественного зодчества —

в Петрограде, Новгороде, Пскове, Владимире, Москве,

Ярославле и других городах.
Значительно слабее изучепа история охраны памятни¬

ков в период революции и гражданской войны в других

советских социалистических республиках. Так, совершен¬

но отсутствуют исследования такого рода по Латвии,

Литве и Белоруссии. Единственной работой, связанной

с раскрытием мероприятий, осуществлявшихся Советской

властью для сохранения и использования в интересах

трудящихся культурно-исторического наследия на Украи¬

не в 1917—1920 гг., является небольшая статья
10.	Н. Омельченко 18. Весьма скудные сведения о госу¬

дарственных органах охраны памятников Азербайджан¬

ской ССР и Армянской ССР за тот же период содержатся

в работах В. Я. Гарника и Н. Подвигиной 19. Более пол¬

но изучена деятельность Комитета по охране памятников

старины и искусства Туркестанской АССР (Туркомста-

риса). В силу того что данный межреспубликанский ор¬

ган просуществовал вплоть до конца 1928 г., к его исто¬

рии обращались исследователи Узбекистана, Киргизии

и Казахстана 20. Но наиболее полное представление о

создании н достижениях Туркомстариса дает статья

Т. В. Савельевой, предоставляющая, правда, изложение

отчетов комитета.
Своеобразным обобщением сложившегося в советской

исторической науке представления о становлении и раз¬

витии дела охраны памятников в первые годы Советской

власти стала книга 10. А. Бычкова 21. Она посвящена по¬

литике Коммунистической партии, деятельности проле¬

тарского государства в области сохранения и использова¬

ния культурно-исторического наследия в СССР от победы

Октябрьской революции до конца 70-х годов. Освещение

событий за 1917—1920 гг. занимает половину объема

труда 10. А. Бычкова, но относится исключительно лишь

к РСФСР и повторяет положения, выдвинутые ранее

И. С. Смирновым, В. К. Гардановым и Д. А. Равикович.

Щ Причина подобного, ставшего стереотипным подхода

к изучению вопросов сохранения и использования памят¬

ников в нашей стране в годы революции и гражданской
14

войны кроется в неразработанности всего многообразия

проблемы, и прежде всего истории самих органов охра¬

ны, как центральных, республиканских, так и местных,

губернских. Особенно наглядно проявляется это обстоя¬

тельство в работах, рассматривающих судьбы произведе¬

ний искусства, реликвий старины в 1917—1920 гг. в от¬

дельных регионах, населенных пунктах. К ним следует

причислить чрезвычайно многочисленные, выходящие бо¬

лее или менее регулярно на протяжении многих десяти¬

летий краеведческие очерки, очерки по истории культур¬

ного строительства. В них приводятся конкретные факты,

связанные с созданием, реставрацией местных памятников.

Вместе с тем точные сведения о них за годы революции

и гражданской войны, об их преобразовании в общенарод¬

ную собственность, музеефикации практически отсутст¬

вуют. Такого рода данные обычно подменяются общей ха¬

рактеристикой политики Коммунистической партии, прак¬

тики Советской власти по отношению к культурному на¬

следию.
Исключение составляют лишь несколько исследований,

подготовленных на широкой архивной основе. Таков

труд Е. Д. Высокомирного «Ясная Поляна в годы рево¬

люции» (М.; JI., 1928), превосходящий по количеству

привлеченных документов все последующие работы22.

К ним же следует отнести монографии В. JI. Соскина

и П. Д. Муратова, посвященные вопросам культурного

строительства в Сибири 23. Значительный интерес пред¬

ставляют работы, раскрывающие вопросы создания и дея¬

тельности в 1917—1920 гг. органов охраны памятников

Петрограда и Москвы. Их авторы либо прямо, либо кос¬

венно ставят под сомнение версию И. С. Смирнова.
Г. И. Ильина, уделив истории охраны памятников пер¬

вую главу своей монографии 24, тщательно проанализиро¬

вала не только мероприятия Советской власти в данной

области, но и реакцию на них различных групп петроград¬

ской научной и художественной интеллигенции, в том

числе и объединявшейся до середины 1918 г. в Союз дея¬

телей искусств, отказывавшийся сотрудничать с рабоче-

крестьянским правительством и Наркомпросом РСФСР.

Изучение всех аспектов вопроса, в том числе и ра¬

боты художественно-исторических комиссий, заставило

Г. И. Ильину прийти к вполне обоснованному выводу, что

утвердившаяся в литературе дата создания петроградской

Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства

и старины неверна и ее следует отнести к марту 1918 г.
15

Книга С. Варшавского и Б. Реста, посвященпая исто^

рии Эрмитажа за 1917—1920 гг.25, по форме хотя и пред¬

ставляет собой беллетристическое произведение, базирует¬

ся на огромном количестве строго выверенных докумен¬

тальных материалов, прежде всего архивных, подавляю¬

щая часть которых использовалась впервые. Опираясь

именно на них, С. Варшавский и Б. Реет отвергли, как

и Г. И. Ильина, утверждение о том, что в ноябре 1917 г.

в Петрограде была образована Коллегия по делам му-

сеев и охрапе памятников искусства и старины. Данное

зобытие, по мнению и этих исследователей, произошло

в марте 1918 г.
Существенно влияют на трактовку вопроса истории

деятельности Комиссии по охране памятников при Мос¬

совете труды Г. А. Богуславского, JI. М. Бабаевой

и Н. М. Рогожина 26. Г. А. Богуславский, рассматривая

участие одного из старейших деятелей Коммунистической

партии — болыневика-ленинца М. С. Ольминского в со¬

хранении художественных ценностей Москвы весной—ле¬

том 1918 г., a JI. М. Бабаева — национализации крупней¬

ших собраний московских коллекционеров в 1918—

1920 гг., показывают реальное место и роль в деле сбере¬

жения произведений искусства, реликвий старины как

Комиссии по охране памятников при Моссовете, так и От¬

дела по делам музеев и охране памятников искусства

и старины Наркомпроса РСФСР.
Таким образом, можно сделать вывод, что в совокуп¬

ности литература по рассматриваемому вопросу, хотя ко¬

личественно и возросла за последние три десятилетия,

все же не сумела в полной мере раскрыть процесс созда¬

ния центральных и местных органов охраны памятников

всех советских республик, всесторонне охарактеризовать

их деятельность, в полной мере оценить результаты этой

работы.
Методологической основой исследования послужили

произведения классиков марксизма-ленинизма, и прежде

всего труды В. И. Ленина. Огромное значение для изу¬

чения политики Коммунистической партии, Советского

государства по отношению к культурно-историческому

наследию имеют материалы партийных съездов, конферен¬

ций и пленумов ЦК, их резолюции и постановления, пере¬

писка Секретариата ЦК с местными партийными органи¬

зациями, материалы съездов Советов, их резолюции.

Принципиально важны статьи, выступления, документы
16

видных деятелей партии и государства А. В. Луначар¬

ского, М. Н. Покровского и др.
Основными источниками для разработки вопросов,

характеризующих отношение к культурно-историческому

наследию в нашей стране в период до цобеды Великой

Октябрьской социалистической революции, послужили

сборник документов «Охрана памятников истории и куль¬

туры в России, XVIII — начало XX вв.» (М., 1978), тру¬

ды, отчеты, материалы различных научных учреждений

и общественных организаций.
Важнейшей источниковой базой по истории охраны

и использования памятников в нашей стране в 1917—

1920 гг. являются законодательные и нормативные акты

советских социалистических республик, центральная

и местная периодическая печать. Особый интерес представ¬

ляют газеты «Известия ВЦИК», «Известия ВуЦИК», «Из¬

вестия Социалистического Советского правительства Лат¬

вии», «Коммунист» (Вильнюс), «Звезда» (Минск), «Ком¬

мунист» (Баку), «Жизнь искусства», журналы «Народ¬

ное просвещение», «Северпая коммуна», «Искусство ком¬

муны», «Казанский музейный вестник». К этой же группе

источников необходимо отнести и отдельные издания

20-х годов, своим содержанием органически связанные

с рассматриваемой проблемой,— сборники «Вопросы рес¬

таврации», «Музей», журнал «Среди коллекционеров».
Значительный материал содержится в сборниках до¬

кументов, широко издающихся со второй половины 50-х

годов и посвященных как организации и проведению Ве¬

ликой Октябрьской социалистической революции в цент¬

ре и на местах, деятельности органов Советской власти

в годы гражданской войны, так и развитию культурного

строительства в стране.
Обширный фактический материал был извлечен из

центральных и республиканских архивов. Ценные доку¬

менты удалось обнаружить в фондах ВЦИК, Совнаркома

РСФСР и Наркомата имуществ республики, хранящихся

в Центральном государственном архиве Октябрьской

революции и социалистического строительства СССР

(ЦГАОР СССР). Конкретные данные по формированию

и деятельности республиканских органов охраны памят¬

ников дают фонды наркомпросов и их структурных частей

центральных государственных архивов РСФСР (ЦГА

РСФСР) и Литовской ССР (ЦГА ЛитССР), центральных

государственных архивов Октябрьской революции и со¬

циалистического строительства Украинской ССР (ЦГАОР
17

УССР), Белорусской ССР (ЦГАОР БССР), Латвийской

ССР (ЦГАОР ЛатССР) и Азербайджанской ССР (ЦГАОР

АзССР). Важные документы, раскрывающие отдельные

аспекты работы по охране и использованию памятников

в ряде регионов страны, обнаружены в Центральном го¬

сударственном архиве Советской Армии (ЦГАСА), Ле¬

нинградском государственном архиве литературы и ис¬

кусства (ЛГАЛИ), Рукописном архиве Ленинградского

отделения Института археологии АН СССР (РА ЛОИА),

Отделе письменных источников Государственного Исто¬

рического музея (ОПИ ГИМ).

Глава первая
ПРОБЛЕМА

ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ

ДО ПОБЕДЫ ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ

СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Первые попытки осознать историю страны, народа,

личную причастность к ней, зависимость от нее, желание

сохранить материальные свидетельства прошлого связаны

в России с Петровской эпохой. Начало им положил указ

Петра I от 13 февраля 1718 г., потребовавший передавать

комендантам крепостей наряду со всевозможного рода

раритетами «старые надписи на каменьях, железе или

меди, или какое «старое или необыкновенное ружье,

посуду и прочее все, что зело старо и необыкновенно»1.
Три года спустя это распоряжение было уточнено

положением о «куриозных», т. с. необычных, древних

золотых вещах, которые находили в сибирских могиль¬

никах. Их следовало «не переплавливая присылать в

Берг- и Мануфактур-коллегию; а во опой по тому же

не переплавливая, об оных докладывать его величеству».

К тому же времени относятся и расширявшие круг ре¬

ликвий старины указы, потребовавшие собирать в епар-'

хиях и по монастырям «древние жалованные грамоты

и другие куриозпые письма оригинальные, также книги

исторические рукописные и печатные», «рукописные на

хартиях и на бумаге церковные и гражданские летопис¬

цы, степенные, хронографы и прочие сим подобные».

То же внимание уделялось и реликвиям совсем недавних

событий. Об этом более чем красноречиво говорят требо¬

вания сберегать остатки «потешной флотилии»— кораб¬

лей, яхт, галер, увековечить место Полтавской битвы 2.

Но при всей важности подобных актов реально на судь¬

бы памятников они не повлияли. Указы Петровской

эпохи, хотя формально и сохраняли свою юридическую

силу в последующие годы, оказались не развитыми

дальнейшим законодательством, не были закреплены

на практике. Меняться положение начало только

в XIX в.
19

Становление исторической науки, проведение плано¬

мерных археологических раскопок на юге страны заста¬

вили с большим вниманием отнестись к материальным

свидетельствам прошлого. Именпо тогда возпикает, конк¬

ретизируется и сам термин «памятник», постепенно вы¬

тесняя бытовавший ранее расплывчатый термин «древ¬

ности». Разнообразные по характеру и форме документы

1822—1876 гг., среди которых превалируют правительст¬

венные указы и положения, циркулярные письма Мини¬

стерства внутренних дел, решения археологических об¬

ществ, наглядно демонстрируют стремление дать наибо¬

лее полное и оптимальное для своего времени толкова¬

ние термина «памятник».
Первопачально памятниками в России считались иск¬

лючительно предметы быта, орудия труда, оружие,

монеты, мелкая пластика, ювелирные изделия и т. п.

Такое представление опиралось па сложившееся убеж¬

дение, что крайним рубежом для исторических исследо¬

ваний является воцарение Петра I. Оно-то и заставляло

исключать из круга реликвий старины все то, что по

было присуще России допетровской эпохи,— произве¬

дения светской живописи, ваяния. Лишь обращение к

истории не только русских княжеств, Русского государст¬

ва, но и соседних территорий заставило пересмотреть

характеристику понятия.
Положение Комитета министров от 4 июля 1822 г.

«О средствах к сохранению достопамятностей Тавриды»

впервые официальпо отнесло к памятникам произведения

зодчества — мечети в Евпатории, Феодосии и Эски-Са-

рае, баии в Феодосии, старинные крепости в Балаклаве,

Маигупе, Судаке и некоторых других местах Крыма.

Циркуляр Министерства внутренних дел от 31 декабря

1826 г. упрочил и расширил эту важную позицию, потре¬

бовав от гражданских губернаторов собирать сведения,

«в каких городах есть остатки древних замков и крепо¬

стей или других зданий древности», а указ Синода 1842 г.

отнес к памятникам и старинные православные церкви,

имевшиеся в них фрески 3. Накопец, Положение Коми¬

тета мипистров о Музее древностей и временной археоло¬

гической комиссии в Вильно, утвержденное в 1855 г.,

впервые отнесло к памятникам старинные картины,

скульптуру 4.
Таким образом, к середине XIX в. сложилось первое

представление о том, что же является памятниками.

Правда, выражалось оно лишь в правительственных
20

юридических актах, дававших им далекую от научной

конкретности и четкости лишь одну — временную ха¬

рактеристику: «древний». Чтобы устранить это, Импера¬

торское (Петербургское) археологическое общество пред¬

ложило в 1851 г. «назначить 1700 год крайпим пределом

для исследования русских древностей»6. Даппый крите¬

рий, устанавливающий мштимальпый возраст для выяв¬

ляемых и рассматриваемых специалистами памятпиков

в 150 лет, никем не был оспореп и надолго утвердился

в пауке.
Более четверти века формулирование понятия «па¬

мятник» оставалось фактически сферой деятельности чи¬

новников. Только начиная с конца 60-х годов XIX в.

к данному вопросу обращаются и ученые — члепы Ар¬

хеологической комиссии, археологических обществ: Пе¬

тербургского, Московского, Одесского, Рижского, Нарв-

ского, а несколько позднее и Киевского, Кавказского,

Казанского, Псковского. По поручению I археологиче¬

ского съезда члены Московского археологического об¬

щества выработали в 1869 г. проект документа, в котором

и попытались дать первое научное толкование понятия

«памятник». Таковыми решено было считать недвижимые

реликвии старины — городища, курганы, древние зда¬

ния, а также движимые — рукописи и старопечатные

книги, иконы и фрески, произведения ваяния и мелкой

пластики, включая все виды и типы археологических

находок в.
Обсуждение данного проекта на II археологическом

съезде в декабре 1871 г. внесло в первоначальную харак¬

теристику не очень значительные коррективы. Вместо

исключенных образцов письменности и книгопечатания

были добавлены старинные ткани и одежда. Но именно

это показало, что варианты и 1869 и 1871 г. в равной

степени продолжали исходить из нужд повседневной

практики археологов, а не из заботы о судьбах культур¬

но-исторического наследия. Доказательством тому слу¬

жило откровенное пожелание даже обсуждать возмож¬

ность отнесения к числу памятпиков исторические места

славы русского оружия под Полтавой, на Куликовом и

Бородинском полях, уже охранявшиеся на осповании

указов 1723, 1820 и 1839 гг.7
Еще более урезанную характеристику памятпиков да¬

ла в 1877 г. Особая комиссия, созданная при Министер¬

стве народного просвещения, под председательством кня¬

зя А. Б. Лобанова-Ростовского. Несмотря на компетент¬
21

ность ее членов (среди них были представители академий

наук и художеств, научных обществ — Петербургского,

Московского и Одесского археологических, Московского

древнерусского искусства, архитекторов-художпиков, а

также Синода), она исключила из круга памятников

уже по только исторические места, но и ранее относимые

к нему картины, скульптуры8.
Практический опыт последующих лет заставил не

только вернуться к характеристике понятия «памятник»,

но и привнести в пего положительные изменения. Цирку¬

ляром Министерства внутренних дел от 6 сентября 1901 г.

было закреплено отнесение к памятникам монументов

XVIII и XIX вв., воздвигнутых в честь исторических

событий или лиц 9. А спустя четыре года правительствен¬

ная комиссия предложила еще более широкое определе¬

ние, включавшее в число памятников как уже известные

их виды — произведения зодчества, ваяния, живописи,

прикладного искусства, монументы, древние рукописи и

книги, так и те, которые могут быть установлены в бу¬

дущем, — «вообще все памятники, замечательные по своей

древности, художественному достоинству и археологи¬

ческому или историческому значению»10.
Подобная формулировка, хотя и исходила от чиновни¬

ков, у специалистов критики не вызвала. Это объясня¬

лось тем, что теперь уже культурно-историческим насле¬

дием занимались не одни только археологи, но и искусст¬

воведы. Однако именно последнее обстоятельство привело

к обоснованному оспариваншо ранее не вызывавшего воз¬

ражений исчисления возраста памятников. Наиболее

поздняя дата их создания, перенесенная с 1700 на 1725 г.,

не только не меняла сути дела, но н фактически отодвига¬

ла в прошлое объекты изучения, сужала их круг, снижа¬

ла вероятность сохранения для будущего памятников,

не отвечающих этому критерию. Именно поэтому ученые,

и прежде всего искусствоведы, стали настойчиво выдви¬

гать иные, в большей степени соответствовавшие новым

представлениям о культурно-историческом наследии, вре¬

менные критерии: историки — 100 лет, а искусствове¬

ды — 50 лет 11.
Таким образом, только накануне Великой Октябрь¬

ской социалистической революции сложилось то опреде¬

ление понятия «памятник», которое максимально отвеча¬

ло требованиям спецпалистов. Но вся эта занявшая прак¬

тически столетие разработка ни в коей степени не повлия¬

ла па судьбы самих памятников.
22

Поиски форм охраны памятников
Определение того круга сооружений н вещей, которые

следует отнести к памятникам, означало одно: осознание

их бесспорной научной н художественной ценности, об¬

щественной значимости. Такой ранее не известный и даже

невозможный подход к произведениям искусства, релик¬

виям старины, естественно, требовал и поиска тех мер,

которые позволили бы предохранить их от случайного

или преднамеренного искажения, уничтожения. Но на

протяжении всего XfX в. попытки решить эту проблему

связывали не со всем комплексом памятников, а лишь с дву¬

мя его видами — древними постройками и археологи¬

ческими находками.
Первым шагом на пути выбора приемлемой формы

охраны отечественного зодчества, которое в ту пору боль¬

шей частью являлось собственностью государства (здания

административные, культового и оборонного характера),

стало циркулярное письмо Министерства внутренних дел

от 31 декабря 1826 г., в котором строжайше запрещалось

уничтожать старинные здания 12. Требования, обращен¬

ные к гражданским губернаторам, городничим, местной

полиции и епархиальным властям, «о сбережении по воз¬

можности от разрушения памятников древности» были по¬

вторены Общим наказом Министерства внутренних дел в

1837 г., указами Синода в 1842 г. и Сената в 1848 v.t

наконец, закреплены особой статьей Строительного уста¬

ва, утвержденного в 1857 г. Однако данные законоположе¬

ния фактически оставались благими пожеланиями. «Не

только в отдаленных местностях,— констатировало Ми¬

нистерство народного просвещения в 1887 г.,— памятни¬

ки древнего зодчества подвергаются переделкам и уничто¬

жению, по даже в центральных местностях, вблизи Моск¬

вы, памятники эти не охраняются как бы следовало»13.

Но вместо того, чтобы подготовить более строгий и дейст¬

венный закон, определявший меру ответственности лиц,

виновных в гибели памятников, правительственные круги

попытались найти компромиссное решение.
Массовый спос и перестройка старипных церквей за¬

ставили Синод в 1878 г. «обязать епархиальные власти,

чтобы они не иначе приступали к поправкам, переделкам

и уничтожению (так! — Ю. Ж.) памятников, как по со¬

глашению с одним из ближайших к месту их пахождепия

археологическим или историческим обществом» 14. Подобный

подход показался наиболее приемлемым, так как возлагал
23

всю ответственность на специалистов, й вскоре был под¬

твержден аналогичным по сути указом Александра III

от 11 марта 1889 г., распространявшимся уже на все зда¬

ния-памятники, а также и на предметы археологических

раскопок. Однако практика не подтвердила ожиданий,

и древние здания, включая православные церкви, продол¬

жали бесконтрольно и самовольно перестраивать, а в ряде

случаев, получивших широкую огласку* разбирать

сносить.
Аналогичным образом можно охарактеризовать и со¬

стояние в дореволюционный период археологических па¬

мятников. На их судьбу влиял главным образом тот факт,

что практически все раскапывавшиеся (к сожалению, ре¬

же всего специалистами) курганы и городища находи¬

лись на частнособственнической земле. По этой причине

пополнение музеев предметами «древности, преимущест¬

венно относящихся к отечественной истории и жизни на¬

родов, обитавших некогда на пространстве, занимаемом

ныне Россиею»15, долгое время всецело зависело от воли

владельцев находок. Такая форма «сбора» археологи¬

ческих материалов в конечном итоге вела к утрате их по¬

давляющей части. Новороссийский генерал-губернатор

и наместник Бессарабии граф М. С. Воронцов с горечью

писал в 1825 г. о судьбе реликвий греко-римской эпохи:

«...доныне местные начальства не обращали на них вни¬

мания, а потому они разошлись в тысячи рук, большею

частью невежественных, и остались в забвении или на¬

веки похищены у потомства, быв разломаны, перелиты,

употреблены на фундаменты для строений или вывезены

за границу»10.
Только в 1859 г., с учреждением императорской Архео¬

логической комиссии, появилась надежда на изменение

Существовавшего положения. Наконец был создан пер¬

вый официальный орган, которому поручалось произво¬

дить раскопки, приобретать находки, сделанные частны¬

ми лицами. Но Археологическая комиссия, не наделен-

пая никакими юридическими правами и полномочиями,

оказалась бессильной, не смогла предотвратить ширив¬

шиеся хищнические раскопки. Поэтому в 1886 г. Ми¬

нистерство внутренних дел, пытаясь предотвратить не¬

избежные разрушения и утраты памятников, вынуждено

было потребовать от губернаторов полного запрещения

самодеятельных раскопок «на казенных, церковных или

общественных землях без специального на то доизволения

со стороны Археологической комиссии»17. Но и это распо¬
24

ряжение, ни словом не упоминавшее о раскопках, прово¬

дившихся на частновладельческих землях, оказалось

столь нерезультативным, что потребовало уже спустя

три года подтверждения упоминавшимся выше указом

Александра III, а в 1894 г. еще одним, также не повлияв¬

шим на изменение положения, циркулярным письмом Ми¬

нистерства внутренних дел 18.
Научные круги, принявшие столь активное участие в

выработке определения понятия «памятник», долгое вре¬

мя не могли сделать того же в отношении поиска наиболее

действенных форм и методов охраны культурно-истори¬

ческого наследия. На протяжении всего XIX в. их пред¬

ложения ограничивались лишь одним — пожеланием со¬

здать Свод памятников, который, как им казалось, сам

собою надежно обезопасит отечественные древности.

Выдвигая подобное предложение, по сути сводившееся

только к регистрации подлежащих охране объектов, а не

к собственно охране, специалисты не учитывали важное

обстоятельство. Сбор информации о наличии в стране

памятников, характеристику их состояния проводили уже

неоднократно, начиная с середины XVIII в., когда Акаде¬

мия наук готовила второе издание «Атласа Российского»,

но положительных результатов не получили, да и не

могли получить.
Требования выявлять все необходимые сведения о па¬

мятниках зодчества содержались и в циркулярах Ми¬

нистерства внутренних дел от 31 декабря 1826 г., 14 де¬

кабря 1827 г. и в Общем наказе министерства от 3 июня

1837 г. На основе материалов, поступивших в связи с

этим в статистическое отделение Министерства внутренних

дел, А. Г. Глаголин подготовил двухтомное «Краткое

обозрение древнерусских зданий и других отечественных

памятников», изданное в 1839—1840 гг. Но оно, как вско¬

ре стало очевидным, не смогло предотвратить дальнейшей

гибели многих произведений архитектуры, в том числе и

уникального Коломенского кремля.
И все же, несмотря на явную безрезультатность уже

сделанных попыток представлять Свод как якобы наилуч¬

шее и единственное средство сохранения культурно-исто¬

рического наследия, II археологический съезд в 1871 г.

безосновательно продолжал отстаивать ’именно такую

форму. «Со времени высочайшего утверждения списка

памятников,— отмечалось в принятом съездом проекте

«Положения об охране памятников старины»,— пикакие

изменения и поправки в них пе предпринимаются со сто-
25

ропы местных властей, гражданской и епархиальной, без

предварительного сношения с тем обществом, которое

внесло их в список, и без истребования на то согласия

комиссии»19.
Кто должен был готовить Свод? Предполагалось, что

прежде всего губернские власти. Однако Министерство

внутренних дел, подводя промежуточный итог регистра¬

ции материалов, вызывавших наибольшее беспокойство,

т. е. полученных в результате археологических раскопок,

вынуждено было признать в 1884 г.: «...по некоторым гу¬

берниям вовсе не доставлялись сведения о находимых

древностях, хотя из этих губерний вывозились за границу

различные найденные там памятники старины, имеющие

важное значение в научном отношении»20.
Деятельное участие в составлении Свода ожидалось

и от Археологической комиссии, па которую с момента

учреждения и в соответствии с «Положением об импера¬

торской Археологической комиссии» возлагалось «собра¬

ние сведений о находящихся в государстве как народных,

так и других памятников древности»21. Но и эта прави¬

тельственная организация вынуждена была признать свою

неспособность с помощью регистрации обеспечить конт¬

роль за всеми делающимися в государстве открытиями

предметов глубокой древности и одновременно гарантиро¬

вать 'сохранность последних. «Двадцативосьмилетняя

практика убедила Комиссию,— отмечалось ее руководст¬

вом в докладе президенту Академии художеств,— что ее

заботы и меры по этому делу не вполне достигают цели,

столько же вследствие равнодушия общества и местных

властей, сколько — и еще более — вследствие отсутствия

должной системы и порядка в направлении различных

частных обществ и любителей древности»22.
Безнадежность попыток не только создать Свод, но и

подменить им законодательный акт по охране памятни¬

ков, необходимость в котором ощущалась все острее, по¬

степенно становилась ясной многим. Перелом наметился

на рубеже XIX и XX вв. Учитывая бесплодность прежних

попыток ограничиться в этом отношении приведением

«в полную известность наших древних памятников» и

признавая, что «вопрос об охране их все еще остается

открытым» Археологическая комиссия в 1898 г. предло¬

жила образовать при Министерстве внутренних дел «осо¬

бую комиссию из представителей заинтересованных в этом

деле ведомств п археологических обществ, которая окон¬

чательно выработала бы проект положепия по настояще¬
26

му делу»23. Однако, несмотря на очевидную актуальность

и важность* эта идея реального воплощения так и не по¬

лучила.
Спустя пять лет царская администрация попыталась

предпринять очередную попытку решить вопрос обеспе¬

чения сохранности хотя бы старинных зданий, представ¬

ляющих научную или художественную ценность. Проект

дополнительных статей к действовавшему с 1857 г. Строи¬

тельному уставу предусматривал полное запрещение

«разрушать, разбирать или видоизменять без указанного

разрешения древние памятники церковной, гражданской

и военной архитектуры со всеми их художественными

принадлежностями... всякого рода каменные надгробные

сооружения, а равно и... отдельные камни, имеющие над¬

писи или изображения или отделанные в какую-либо опре¬

деленную форму»24.
Но, так как данный проект затрагивал вопросы охра¬

ны лишь недвижимых памятников, от него пришлось отка¬

заться ради иного, всеохватывающего. К весне 1905 г.

в результате совместной работы чиновников Министерства

внутренних дел и членов Археологической комиссии уда¬

лось подготовить новый проект — «Основные положения».

Он рассматривал возможность сохранения уже не одного,

а всех видов памятников: зодчества, живописи и ваяния,

прикладного искусства, письма и печати, монументов, во¬

обще всех памятников, замечательных «по своей древ¬

ности, художественному достоинству и археологическому

или историческому значению».
Достоинства проекта, связанные со столь оптимально

выраженной сферой потенциального действия, были све¬

дены на нет возвращением к доказавшему полную несо¬

стоятельность положению, при котором Свод памятников

опять рассматривался как единственная форма охраны

культурно-исторического наследия. Столь же порочным

явилось и другое предложение — возложить контроль за

сохранностью памятников, а также за их изучением, ре¬

монтом и реставрацией на Министерство внутренних дел,

Археологическую комиссию, научные учреждения и об¬

щества — словом, на всех (за исключением Синода) тех,

кто в минувшие полвека ярко продемонстрировал полную

неспособность выполнить такую задачу. Единственной за¬

слугой проекта 1905 г. стало только то, что в нем впервые

была зафиксирована мысль о возможности распростра¬

нить вырабатываемые правила «на недвижимые имущест¬

ва, находящиеся в частной собственности», и о необходи¬
27

мости создания центральных и местных (губернских)

органов охраны 25.
События первой русской революции оказали заметное

воздействие на характер развернувшегося в 1908 г. об¬

суждения проекта «Основных положений». Научная об¬

щественность стала выдвигать резкие и радикальные по¬

правки, направленные фактически не столько против со¬

держания проекта, сколько против его создателей и за¬

щитников — Министерства внутренних дел, Синода.
Так, Московское археологическое общество, обеспо¬

коенное распродажей в Смоленске епархиальными

властями редчайших экспонатов церковного музея и воз¬

можными последствиями такого решения, заявило о не¬

обходимости объявления, «в целях предохранения памят¬

ников русской святыни от расхищения, неотчуждаемой

государственной собственностью всех икон, окладов, риз

и прочих предметов, находящихся в соборах, монастырях,

церквах, ризницах и древлехранилищах, и об установле¬

нии строжайшей ответственности за нарушение означен¬

ного правила»20.
Совет министров категорически отверг предложение

Московского археологического общества как «нарушение

коренного начала действующего законодательства»27. Но

даже и после этого Синод пытался сделать все от него

зависящее, чтобы предотвратить всякую возможность

распространения закона об охране памятников (если он,

конечно* будет принят) на культовые здания с находя¬

щимся в них имуществом, принадлежащим православной

церкви.
С аналогичных позиций выступил в том же 1908 г. и оче¬

редной, XIV археологический съезд. В принципе одобрив

необходимость закона об охране памятников, он высказал

по поводу его проекта ряд серьезнейших замечаний, сво¬

дившихся к требованию объявить историко-культурное

наследие «достоянием народа», предоставить правительст¬

ву право принудительного отчуждения памятников, огра¬

ничивать частных владельцев «в деле изменения или

искажения» принадлежащих им произведений зодчества,

искусства, реликвий старины, запретить их вывоз за

рубеж 28.
Обоснованная критика основных положений проекта

заставила пересмотреть документ и в 1911 г. подготовить

второй вариант, внесенный на рассмотрение III Госу¬

дарственной думы. Но и в нем предложения специалистов

были учтены минимально* ограничившись введением пунк¬
28

тов о создании государственной службы охраны и воз¬

можности отчуждения памятников старины, являющихся

частной собственностью. В то же время авторы нового

варианта законопроекта пошли навстречу и Синоду, ого¬

ворив особое юридическое положение предметов и зданий,

находящихся под его контролем.
Откровенное нежелание чиновников Министерства

внутренних дел учесть главные предложения, неполнота

проектаА его несовершенство, несоответствие поставлен¬

ным задачам вызвали еще более серьезные нарекания

общественности. Журнал «Старые годы», отражая мнение

ученых, писал, в частности, об экономическом обеспече¬

нии планировавшейся охраны памятников:
«Мизерность оборудования финансовой стороны дела

наглядно свидетельствует, что составители проекта не

имеют никакого представления о разбросанных по Рос¬

сии памятниках старины, их количестве и настоящем по¬

ложении... Не скрывается ли за скромностью испра¬

шиваемых сумм бутафорская охрана, отписка людей, не

заинтересованных по существу, не понимающих, не чувст¬

вующих, что вопрос о памятниках старины, как и все

вопросы культурыг дело первостепенной важности...»29
Столь же скептически отнеслись к проекту Академия

художеств, Московское археологическое общество, Все¬

российский съезд художников, Общество защиты и со¬

хранения в России памятников искусства и старины,

Общество архитекторов-художников. Они сочли совер¬

шенно непродуманными и нежизненными главные поло¬

жения документа, внесенного МВД в Государственную

думу: о составе и способе формирования предполагавше¬

гося руководящего органа охраны; о необоснованном

придании памятникам, принадлежавшим епархиальным

властям, особого юридического положения. Еще один

недостаток состоял в отсутствии статей, предусматри¬

вавших уголовное наказание за разрушение или уничто¬

жение произведений искусства, зодчества, реликвий ста¬

рины, запрещавших их вывоз за рубеж 30.
Единодушная критика законопроекта привела к тому,

что он так и не был утвержден Государственной думой.

Так безрезультатно закончилась и последняя попытка

обезопасить историко-культурное наследие, сохранить

его для страны, народа, предпринятая в дореволюцион¬

ной России.
Начавшаяся первая мировая война привела к небыва¬

лой по размерам скупке иностранцами произведений древ¬
29

нерусского искусства. Парадокс состоял в том, что скуп¬

кой предметов старины, и прежде всего икон, занимались

австрийские и немецкие военнопленные, отправлявшие

приобретенное на родину с помощью Международного

Красного Креста. На сложившееся, совершенно недо¬

пустимое положение, фактически являвшееся беззастен¬

чивым грабежом национальных богатств, указывали ху¬

дожник Н. К. Рерих31, Общество архитекторов-худож-

ников32, Московское археологическое общество33. Они

требовали от правительства незамедлительно принять

закон о запрещении вывоза за рубеж памятников стари¬

ны. Но их справедливый призыв, порожденный чувством

ответственности за судьбы историко-культурного насле¬

дия, остался без внимания.
Хотя стремление закрепить юридически охрану памят¬

ников в России не увенчалось успехом, оно сыграло опре¬

деленную положительную роль. При обсуждении двух

вариантов законопроекта научная общественность смогла

выработать и сформулировать как своеобразную програм¬

му-максимум те основные положения, которые бы реально

позволили оградить произведения искусства, реликвии

старины от разрушения и гибели. В целом их можно

свести к следующему: 1) объявление памятников истории

и культуры достоянием народа; 2) запрещение их вывоза

за рубеж; 3) принудительное отчуждение в случае не¬

обходимости памятников, составляющих общественную,

церковную или частную собственность; 4) выявление и

полная регистрация памятников всех видов по всей стра¬

не; 5) создание из компетентных лиц государственного

учреждения с подчиненными ему губернскими органами.
Пока же правительство не желало принять действен¬

ные меры, а общественность пыталась сделать все воз¬

можное для сбережения историко-культурного наследия.
Общественность и судьба памятников

в дореволюционной России
Открывая 3 ноября 1864 г. первое заседание только

что созданного Московского археологического общества,

А. С. Уваров сказал: «Не только мы, но и наши предки

не умели ценить важности родных памятников, и без

всякого сознания, с полным равнодушием, безобразно

исправляя старинные здания или восстанавливая их сыз¬

нова, они не понимали, что каждый раз вырывали страни¬

цу из народной летописи»34.
30

Но обоснованно подчеркивая отсутствие в прошлом

каких-либо достижений в области охраны памятников

искусства и старины, не только Московское, но и другие

отечественные археологические общества не сумели сами

добиться здесь сколько-нибудь значительных результа¬

тов. Вынужденные полагаться на существовавшее законо¬

дательство, обязывавшее местные власти (гражданские и

епархиальные) обращаться за консультациями к компе¬

тентным лицам по всем вопросам, связанным с реставра¬

цией или сносом древних зданий, специалисты заняли

наименее действенную позицию. Результаты этого не за¬

медлили сказаться.
Так, начиная с 1879 г., после принятия Синодом соот¬

ветствующего определения, вплоть до 1889 г., т. е. за де¬

сять лет, Московское археологическое общество получи¬

ло только 118 запросов от епархиальных, городских,

земских властей, Археологической комиссии. Само же

общество за тот же срок лишь в 34 случаях возбудило

вопросы, связанные с судьбою произведений зодчества 35.

Аналогичное положение наблюдалось и в других археоло¬

гических обществах. Другие государственные научные

организации делали и того меньше. Например, Комиссия

по охране памятников старины при Академии художеств

с момента создания в 1902 г. вплоть до 1912 г. собралась

только один раз36.
Естественно, что подобные меры, к тому же ограничи¬

вавшиеся вниманием лишь к недвижимым памятникам,

не могли достичь своей цели, и на каждом археологи¬

ческом съезде вновь и вновь звучали выступления по

поводу продолжавшегося искажения произведений искус¬

ства, реликвий старины, их разрушения.
Если действовавшее в дореволюционной России зако¬

нодательство предполагало сохранить практически лишь

недвижимые памятники, то своеобразной и на деле единст¬

венной формой сбережения наиболее значительной по

количеству части историко-культурного наследия — па¬

мятников движимых — долгие десятилетия являлось

частное коллекционирование.
Оно возникло в конце XVIII в. как средство для со¬

здания непременного тогда атрибута интерьеров сто¬

личных и загородных дворцов аристократии — Шеремете¬

вых, Юсуповых, Голицыных, Строгановых, Шуваловых и им

подобных, ограничиваясь поначалу лишь составлением

картинных и портретных галерей, библиотек.. Но уже

в первой половине XIX в. появляются отступления“от по¬
31

добной практики. Отдельные коллекции приобретают не¬

известную ранее целенаправленность, начинают форми¬

роваться и существовать самостоятельно. В результате

собрания древностед и произведений искусства А. И. Му¬

сина-Пушкина, П. Ф. Коробова, П. П. Бекетова, Н. П. Ру¬

мянцева, М. П. Погодина, Н. А. Кушелева-Безбородко

и некоторых других обрели характер коллекций, состав¬

ленных на научной основе.
Начиная со второй половины прошлого века в част¬

ном коллекционировании обозначились два основных на¬

правления, отразившие кардинальные перемены в со¬

циальной и экономической жизни страны после проведе¬

ния крестьянской реформы. Одно из них было представ¬

лено собраниями, ставшими своеобразными фамильными

реликвиями, памятью семейного прошлого российского

дворянства. Второе направление было более динамичным,

естественным и выражало стремление отечественной бур¬

жуазии перенять все внешние черты уходившего в прош¬

лое дворянского быта.
Этот период совпал со все более усложнявшейся диф¬

ференциацией собраний, появлением научного подхода

к ним. Один из известных отечественных коллекционе¬

ров — М. П. Фабрициус так характеризовал сложившее¬

ся положение: «В последние десятилетия частные собрания

по большей части составляются не случайно. Тщеславие

богатых владельцев, бессистемно покупавших карти¬

ны с громкими именами или пополнявших родовые, слу¬

чайно и пестро составленные собрания, не играет теперь

уже такой роли, как прежде. Составитель частной гале¬

реи в наше время собирает художественные богатства

часто на сравнительно небольшие средства, руководст¬

вуясь страстной любовью к искусству и часто большим

личным опытом. Такие коллекции составляются обыкно¬

венно очень обдуманно и осторожно и носят определенный

характер, ярко отражая специальные художественные ин¬

тересы владельца»37.
Уже с конца XIX в. становятся широко известными

картинные галереи П. М. и С. М. Третьяковых, К. Т. Сол-

датенкова, И. Е. Цветкова, М. П. Боткина, П. В. Дела-

рова, М. П. Фабрициуса, И. Н. Терещенко, И. С. Остро-

ухова, П. П. Семенова-Тян-Шанского, а позднее А. А. Ко¬

ровина, Д. И. и С. И. Щукиных, И. А. Морозова и многих

других. Столь же профессиональный, научный подход

отличали и археологические собрания А. С. Уварова,

А. Н. Поля, Д. И. Эварницкого, В. В. Хвойко, коллек-
32

дни древностей П. И. Щукина, В. В. Тарновского,

М. К. Тенишевой, А. А. Катуара де Бионкур и др. Их ув¬

лечение в определенный момент выливалось в обществен¬

но полезную деятельность, способствовавшую тщательно¬

му выявлению, изучению, сохранению и популяризации

памятпиков истории и культуры.
В отдельных случаях такие коллекции со временем

становились государственной или общественной собствен¬

ностью, пополняя по доброй воле владельцев фонды Эрми¬

тажа, Румянцевского и Исторического музеев, способст¬

вуя возникновению новых научных или художественных

хранилищ. Так возникли Киевский художественно-про¬

мышленный музей, музеи древностей Екатеринославской

губернии, Черниговского губернского земства, москов¬

ский Театральный, смоленский «Русская старина», кар¬

тинные галереи Третьяковых и Цветкова. Однако гораз¬

до чаще собрания, являясь частной собственностью, «за¬

конным» объектом купли-продажи, еще при жизни вла¬

дельцев или после их смерти, легко переходя из рук в ру¬

ки, либо распылялись, либо безвозвратно ^уходили из

страны.
Широкий общественный резонанс получила продажа

за границу уникальных коллекций князей Сан-Донато,

Куракина, Чегодаева, графа Кулешова, М. П. Фабри¬

циуса, П. В. Деларова, А. В. Звенигородского и многих

других. «Так было вывезено культурными европейцами

от невежественных дикарей,— писал известный русский

искусствовед Н. II. Врангель,-— то, что во всякой циви¬

лизованной стране могло и должно было бы считаться на¬

циональным достоянием. Так отобрали от нас — и увы!

заслуженно — те последние крохи нашего культурного

прошлого, которые при маленьком усилии могли бы у нас

остаться... В России ,,не нашлось денег44 для приобретения

картин Монтанья, Базаити, Фрагонара, Буше, Буальи,

Ван Орлея, Ластмана, Рембрандта, Яна Стена и сотен

других мастеров... Кто же, спросят меня, виноват в этом?

Кто: музеи или отдельные собиратели, государство или

художественные общества? К сожалению, здесь виноваты

все...»38.
Негативные последствия собирательства, привлекав¬

шего все большее число людей, прежде всего начали ска¬

зываться на судьбах наиболее доступных тогда объектов

коллекций — произведениях древнерусской живописи

и прикладного искусства. В немалой степени расхищению

и даже гибели старинных икон, ценнейших образцов мел-
2 ю. Н. Жуков
33

кой пластики способствовала и сама православная цер¬

ковь.
Подводя своеобразный итог многочисленным, ставшим

известным специалистам случаям варварских искажений,

продажи в частные руки, уничтожения бесценных со¬

кровищ русского искусства, журнал «Старые годы» от¬

мечал: «Ясно вырисовывается крайне отрицательная роль,

которую играет наше духовенство в деле сохранения ста¬

рины. Все тс, кому пришлось близко соприкоснуться

с ними в этой области, на основании горького опыта под¬

тверждают, что оно в своем художественном невежестве

главный враг доверенных ему художественно-историче¬

ских ценностей, враг тем более опасный, что он действует

с полным убеждением в своей правоте»39.
Под воздействием все усиливавшейся критики Синод

вынужден был смириться с созданием в ряде епархий об¬

щественных светских организаций, целью которых стало

собирание документальных и вещественных материалов,

раскрывающих историю православной церкви в данной

местности. Их прообразом стало Церковно-археологиче¬

ское общество, образованное еще в 1873 г. при Киевской

духовной академии. До конца прошлого века аналогич¬

ные по задачам общества или комитеты были образованы

в десяти православных епархиях — Архангельской, Во¬

логодской, Волынской, Воронежской, Нижегородской,

Новгородской, Орловской, Смоленской, Ставропольской,

Тульской, а также в Сухумской епархии Грузинского

экзархата. А только с 1900 по 1908 г. возникло еще три¬

надцать таких организаций — в Гродно, Ростове-на-Дону,

Казани, Калуге, Кишиневе, Минске, Пензе, Каменец-

Подольском, Полтаве, Твери, Брянске, Луцке и Влади¬

мире (Волынской губернии). Найденные членами епар¬

хиальных церковно-археологических обществ и комите¬

тов материалы собирались в их собственных небольших

музеях, так называемых древлехранилищах. Такого же

рода собрания создавались и другими организациями, как

сугубо церковными, так и светско-церковными — духов¬

ными академиями, консисториями, братствами, там, где

еще не было церковно-археологических обществ: в Моск¬

ве, Петербурге, Владимире, Владикавказе, Курске, Пет¬

розаводске, Рязани, Тобольске, Херсоне, Холме, Моги¬

леве, Риге, Чернигове 40.
Но находясь под полным контролем консисторий, чле¬

ны обществ и комитетов, сотрудники древлехранилищ

не могли предпринять никаких радикальных мер, направ-
34

лепных па предупреждение гибели реликвий старины

п памятников искусства.
В те годы в условиях бездеятельности государства

среди художников — членов объединения «Мир искусст¬

ва» проявился пристальный интерес к истории, быту

XVI[I — начала XIX в., а точнее, к реалиям годов прав¬

ления Елизаветы Петровны, Екатерины II, эпохи «дво¬

рянских гнезд», помещичьей культуры в целом, чей окон¬

чательный крах, уход в невозвратное прошлое со всей на¬

глядностью продемонстрировали события революции

1905—1907 гг.41, нашедшие неожиданное и своеобразное

выражение, вскоре сказавшееся на судьбе памятников

искусства и стариньг.
В январе 1907 г. в Петербурге вышел первый номер

журнала «Старые годы». Его издатели П. П. Вейиер

и В. А. Верещагин, так прокламировали свои цели:

«...Спокойное исследование драгоценных останков бы¬

лого, беспристрастное и обстоятельное обсуждение их все¬

стороннего значения, восстановление забытого и искание

неизвестного, живое участие к этой памяти прошлого

и вдумчивое к нему отношение — вот в немногих словах

в чем заключаются наши главные задачи... Быть может,

те дорогие воспоминания давно минувших времен, кото¬

рые мы... найдем и восстановим, возродят к жизни все,

что до сих пор у нас было так бледно и мертво: знания,

опыг, вкус и любовное, проникновенное уважение к се¬

дой старине...»42
Осуществляя намеченную программу, редакция сумела

в короткий срок сплотить вокруг журнала наиболее вид¬

ных представителей искусствоведения, научных сотруд¬

ников музеев, коллекционеров и вообще всех подлинных

любителей памятников.
«Старые годы» публиковали серьезные научные иссле¬

дования, а также вели регулярную хронику, отражав¬

шую негативное отношение правительства, равнодушие

общества к судьбам историко-культурного наследия,

постоянно информировали об актах вандализма.
Под непосредственным воздействием журнала в конце

октября 1909 г. в Петербурге было создано Общество за¬

щиты и сохранения в России памятников искусства и ста¬

рины. Его целью стало логическое развитие идей, про¬

пагандировавшихся до того редакцией «Старых годов»,

и стремление перейти от выявления и популяризации за¬

мечательных творений искусства к их охране:
2*
35

«Препятствовать разрушению, поддерживать и спо¬

собствовать сохранению в России всех памятников, имев¬

ших художественную или историческую ценность, неза¬

висимо от эпохи создания их. Архитектурные постройки,

памятники кладбищ, картины, бронза, фарфор, скульпту¬

ра, гравюры, предметы художественной промышленности-

все это подлежит сохранению и защите. С этой целыо об¬

щество имеет в виду широкую пропаганду для развития

в массах уважения и любви к предметам старины и ис¬

кусства. Обществом^будут издаваться брошюры и худо¬

жественные издания, читаться лекции, устраиваться вы¬

ставки и спектакли. В случае, если каким-либо памятни¬

кам искусства и старины грозит гибель, общество будет

вступаться в защиту их как ходатайством перед соответст¬

вующими ведомствами и учреждениями, так и путем воз¬

званий к публике в газетах и журналах» 43.
Столь же четко сформулированное определение того,

что подразумевалось ими под памятниками, отличающий¬

ся принципиальной новизной временной критерий сви¬

детельствовали о несомненных сдвигах во взглядах

специалистов. Не менее многообещающим было и провоз¬

глашенное решение бороться за сохранение историко-

культурного наследия любыми способами.
Занять такие решительные позиции позволял Общест¬

ву защиты и сохранения в России памятников искусства

и старины его состав. Из 249 членов, насчитывавшихся

в момент образования, подавляющее большинство явля¬

лось представителями высшей титулованной аристокра¬

тии — князья Барятинские, Васильчиковы, Голицыны,

Гагарины, Дундуковы-Корсаковы, Долгоруковы, Ку¬

ракины, Оболенские, Репнины, Трубецкие, Шаховские,

Щербатовы, Юсуповы, графы Апраксины, Голенищевы-

Кутузовы, Гондриковы, Зубовы, Капнисты, Мусины-

Пушкины, Олсуфьевы, Толстые, Шуваловы. Все они

не только были богатейшими людьми страны и потому

оказывали обществу необходимую финансовую поддерж¬

ку, но и занимали ключевые посты в системе государствен¬

ного управления и потому могли сыграть существенную

роль при проведении в жизнь планов спасения историко-

культурного наследия.
Подлинными же организаторами и руководителями

Общества защиты и сохранения в России памятников ис¬

кусства и старины стала небольшая группа специалистов:

искусствоведы А. II. Бенуа (заместитель председателя),

И. II. Врангель (секретарь), С. II. Тройницкий, К. К. Ро-
36

мапов, П. П. Вейнер, В. Л. Верещагин, В. Я. Курбатов;

художники И. Э. Грабарь, А. Ф. Гауш, М. В. Добужин-

ский, Н. К. Рерих, П. И. Нерадовский, Д. С. Стеллецкий,

Н. А. Бенуа, Е. Е. и 11. Е. Лансере; архитекторы

П. Ю. Стозор, И. А. Фомин, А. В. Щусев, В. В. Суслов,

А. П. Аплакснн 4-1. Благодаря их активному воздействию

работа общества на протяжении пяти лет существования

(с началом первой мировой войны она была приостанов¬

лена) складывалась из ряда традиционных и новаторских

мероприятий, многие из которых оказались более плодо¬

творными, нежели долголетние попытки правительства,

государственных обществ и учреждений.
Академические доклады о художественных и историче¬

ских памятниках не ограничивались, как это обычно бы¬

вало на археологических и иных подобных съездах,

эмоционально окрашенной информацией и разработкой

очередного проекта, а завершались, если речь шла о вызы¬

вавших наибольшее беспокойство выдающихся произве¬

дениях зодчества, созданием специальных комиссий. По¬

следние же проводили сбор средств и приступали к вы¬

полнению необходимых работ.
Так, в результате доклада Г. К. Лукомского о ката¬

строфическом состоянии дворца Разумовских в Батурине

Общество защиты и сохранения в России памятпиков ис¬

кусства и старины добилось от военного ведомства пере¬

дачи ему этого ценного творения Ч. Камерона и в августе

1911 г. приступило к восстановлению здания, завершив¬

шемуся спустя два года. Сообщения К. К. Романова

и В. Т. Георгиевского, посвященные Рождественскому

собору Ферапонтова монастыря, привели к началу рес¬

таврации как самого монастыря, так и украшавших собор

фресок кисти великого Дионисия. К аналогичному резуль¬

тату привело и выступление A. II. Аилаксина, призывав¬

шего к сохранению Ямбургского собора45.
Понимая, что такого рода действия все же не могут раз¬

решить проблемы и являются палиативом, общество ужо

в 1911 г. сформировало особую Комиссию по регистрации

памятников искусства Петербургской губернии. Ее со¬

здание объяснялось тем, что, прежде чем спасать произ¬

ведения архитектуры и иконопнеи, требовалось провести

их тщательное выявление, научную оценку состояния.

Более того, намеченные комиссией как обязательные ста¬

дии работы «описание памятника, его фотографирование,

составление чертежей по обмерам» позволяли в будущем,

вне зависимости от судьбы объекта, не только изучать
37

его, по и располагать необходимыми для реставрации ма¬

териалами.
За два летних сезона сотрудникам Комиссии по регист¬

рации памятников искусства удалось обследовать произ¬

ведения зодчества двух уездов — Гдовского и Лужского,

начать работу в Нарве и ее окрестностях 10. Аналогич¬

ная работа проводилась по заданию общества также и Во¬

логодской, Олонецкой, Архангельской, Новгородской гу¬

берниях, в Закавказье 47.
Не ограничиваясь недвижимыми памятниками, об¬

щество попыталось заняться выявлением и памятников

движимых, прежде всего картин, находившихся в част¬

ных собраниях. С этой целью былн проведены три худо¬

жественные выставки: в 1911 г.— творений А. Г. Вене¬

цианова и О. А. Кипренского 48, а в 1913 г.— произведений

из бывшей коллекции великой княгини Марии Николаев¬

ны 49. Они позволили продемонстрировать незначитель¬

ную часть тех колоссальных художественных ценностей,

которые таились в частных руках, и тем самым еще раз

привлечь внимание к проблеме судьбы памятников ис¬

кусства.
Важной составной частью деятельности Общества за¬

щиты и сохранения в России памятников искусства и ста¬

рины стала и помощь, оказывавшаяся им различным уч¬

реждениям в деле спасения национального культурно-

исторического наследия. Псковскому археологическому

обществу были выделены денежные средства на восстанов¬

ление ворот Псковского кремля. Выступления в печати

заставили правление Приморской железной дороги при¬

нять меры для охраны упраздненной церкви начала

XVI11 в., оказавшейся в полосе отчуждения. Привлечение

общественности позволило спасти от сноса редчайший па¬

мятник гражданской архитектуры XVI в.— дом Ромода-

новских в Курске 50. Немногочисленные, но все же реаль¬

ные достижения Общества защиты и сохранения в России

памятников искусства и старины способствовали относи¬

тельно значительному и быстрому его росту.
Развертывание массовой работы по охрапе памятников

искусства и старины в значительной степени затруднялось

отсутствием достаточного количества квалифицированных,

дипломированных специалистов, особенно в провинции.

На этот факт как один из решающих указывало в 190G г.

Московское археологическое общество 51. Соответствую¬

щие факультеты университетов, существовавший с 1878 г.

Петербургский археологический институт в силу утверж-
38

дотшых программ и равнодушия Министерства народного

просвещения не могли пи в коей мере решить вопроса.

Положение начало меняться лишь после того, как к нему

было привлечено внимание общественности.
В 1907 г. по инициативе А. И. Успенского был открыт

частный Московский археологический институт (МАИ).

Наряду с археологией, вспомогательными историческими

дисциплинами в круг предметов преподавания там были

включены и история искусства, как мирового, так и оте¬

чественного. Важной заслугой МАИ явилось и то, что,

не ограничиваясь лекционной работой в Москве, он от¬

крыл свои отделения еще в пяти городах — Смоленске,

Калуге, Витебске, Нижнем Новгороде и Ярославле. На¬

конец, оп начал принимать участие и в непосредственной

деятельности по сохранению историко-культурного на¬

следия. В 1911 г. МАИ принял в свое ведение собрание

М. К. Тепишевой, создав на его основе в Смоленске музей

«Русская старина». А в 1913 г. по инициативе преподава¬

телей МАИ было учреждено Общество исследователей па¬

мятников древностей им. А. И. Успенского 52.
Несколько позже аналогичное частное учебное заве¬

дение возникло и в Петербурге. В 1910 г. граф В. П. Зубов

выдвинул идею создания учебного Института истории ис¬

кусств. Но министерства двора и народного просвещения,

куда он обратился за поддержкой, отвергли его предло¬

жение. Только в начале 1913 г. попечитель Петербургского

учебного округа разрешил В. П. Зубову организовать

в помещении библиотеки «систематические курсы без экза¬

менов и дипломов»53.
В короткий срок три института — московский и петер¬

бургские — подготовили свыше тысячи человек, которых

можно было рассматривать как потенциальных специалис¬

тов в области охраны памятников истории и культуры.

Но это начинание, как и все остальные, было прервано

в 1914 г. начавшейся первой мировой войной.
Вопросы охраны памятников

после Февральской революции
1 марта 1917 г. было сформировано Временное прави¬

тельство, сохранившее практически без изменений струк¬

туру царского Совета министров. Лишь в одно мини¬

стерство — императорского двора — так и не был назначен

министр. Вместо него контроль над ведомством осу¬

ществлял комиссар Временного правительства, то¬
39

варищ председателя последней, IV Государственной думы

И. Н. Львов. Тем самым давалось понять, что данное уч¬

реждение, которое управляло десятками царских и ве¬

ликокняжеских дворцов в Петрограде, Царском Селе, Гат¬

чине, Петергофе, Ораниенбауме, Москве, Варшаве, Кры¬

му, Беловежской пуще, музеями — Русским императора

Александра III, Эрмитажем, Оружейной палатой, Херсо-

несским и Керченским археологическими, скоро будет

ликвидировано.
Видимо, именно это обстоятельство и заставило

А. М. Горького собрать 4 марта 1917 г. в своей петроград¬

ской квартире наиболее видных представителей интелли¬

генции. Среди них были художники А. II. Бенуа,

И. Я. Билибин, К. С. Петров-Водкии, Е. Е. Лансере,

певец Ф. И. Шаляпин, редактор журнала «Аполлон»

С. К. Маковский и др.51 Один из участников этой встре¬

чи — А. II. Бепуа так объяснил причину сыгравшего боль¬

шую роль совещания у Горького:
«В первые дни все, казалось, принимает благополучное

направление. От груды рухнувшей машины художествен¬

ной бюрократии не доносилось ни единого звука и каза¬

лось, что весь штат обслуживающих ее лиц погиб под раз¬

валинами. Между тем Временное правительство не обна¬

руживало в первые дни ни малейшего интереса к искусст¬

ву и как будто вовсе забыло, что существует целое

богатство и сложное министерство, имеющее к нему ка¬

сательство.
Нужно было, во-первых, уберечь от возможной гибели

чисто материальную часть бывшего царского, а теперь

ставшего народным имущества... Безотлагательности же

требовала грозившая опасность захватов, вандализмов

и просто безрассудства...»55
Но совещание, оставаясь собранием небольшой группы

частных лиц, вынуждено было ограничиться поначалу об¬

разованием только делегации, которой поручили обра¬

титься в Совет министров и Петросовет с предложением

помощи в работе. В нее вошли А. М. Горький, В. И. Ар-

гутинский-Долгоруков, А. И. Бенуа, И. Я. Билибин,

М. В. Добужипский, В. Г. Каратыгин, II. Е. Лансере,

Г. К. Лукомский, К. С. Петров-Водкин, II. К. Рерих,

И. А. Фомин и Ф. И. Шаляпин 56. Кроме того, поиимая,

что в напряженные и сложпъте'дни революции дорог каж¬

дый час, участники встречи сформировали как потен¬

циальный будущий рабочий орган Комиссию для охраны,

сохранения и упорядочения оставшихся без надзора после
40

упразднения министерства двора художественных хра¬

нилищ и сокровищ. В нее были избраны А. М. Горький,

А. Н. Бенуа, М. В. Добужинский, К. С. Петров-Водкин,

Н. К. Рерих, II. А. Фомин, Ф. И. Шаляпин и депутат

IV Думы П. А. Неклюдов 57.
6 марта эта фактически инициативная группа разрабо¬

тала обращения к Совету министров, Пстросовету и Го¬

сударственной думе. В них на первое место выдвигалось

категорическое требование незамедлительно принять

меры для охраны памятников старины. В обращении

к Думе, помимо этого, содержался и призыв как можно

скорее объявить особым юридическим актом культурно-

историческое наследие национальной собственностью б8.
В тот же день делегация, избранная на совещании

у А. М. Горького, встретилась с членами Временного пра¬

вительства и комиссаром над бывшим министерством двора
II.	Н. Львовым. Последние согласились с необходимостью

приступить к спасению художественных ценностей и об¬

разовать для того особый комиссариат 59. Столь же обна¬

деживающим стал визит и в Петросовет. Там было достиг¬

нуто соглашение, что Горьковская группа отныне явится

Комиссией по делам искусств при исполкоме Совета ра¬

бочих и солдатских депутатов 60. Но паиболее знамена¬

тельным явилось согласие Совета опубликовать от своего

имени воззвание, подготовленное Горьковской группой

и формулировавшее новое, революционное отношение

к памятникам культуры, ставшее для нашей страны про¬

граммным на долгие годы:
«Граждане!
Старые хозяева ушли, после них осталось огромное

наследство. Теперь оно принадлежит народу.
Граждане, берегите это наследство, берегите дворцы,

они станут дворцами вашего всенародного искусства, бе¬

регите картины, статуи, здания — это воплощение духов¬

ной силы вашей и ваших предков.
Искусство — это то прекрасное, что талантливые люди

умели создать даже под гнетом деспотизма и что свидетель¬

ствует о красоте, о силе человеческой души.
Граждане, не трогайте ни одного камня, охраняйте

памятники, здания, старые вещи, документы — все это

ваша история, ваша гордость. Помните, что все это почва,

на которой вырастает ваше новое народное искусство»61.
Вскоре обращение было перепечатано многими газета¬

ми и журналами, выпущено в виде афиши и расклеено па

стенах зданий.
41

Упрочению роли Комиссии по делам искусств способст¬

вовало и пополнение новыми сотрудниками. Ими стали

депутаты Петросовета М. П. Неведомский, Н. Д. Соколов

и А. Н. Тихонов (Серебров), а также помощник комиссара

над министерством двора П. М. Макаров и один из видных

деятелей кадетской партии — Л. В. Карташев 62. Этим

подчеркивалась установившаяся связь комиссии как с Со¬

ветом рабочих и солдатских депутатов, так и с Временным

правительством.
Ободренная первым успехом, Комиссия по делам ис¬

кусств на одном из ближайших заседаний, состоявшемся

10 марта, наметила создание особой секции охраны па¬

мятников и программу ее деятельности. Прежде всего,

ей надлежало выработать проект закона об охране цен¬

ностей искусства и старины, наладить связь с москов¬

скими и провинциальными обществами для проведения

целенаправленной работы в масштабах всей страны.
Вместе с тем члены секции должны были составить

списки памятников, которым угрожала опасность раз¬

рушения, принять всевозможные меры для предотвраще¬

ния их гибели. Но для этого нужно было тщательно об¬

следовать страну, и потому в число первых городов, под¬

лежавших изучению и описанию, включили Гатчину,

Павловск, Ораниенбаум, Москву и Тверь. Наконец, чет¬

вертым направлением деятельности секции должна была

стать пропаганда идеи сохранения историко-культурного

наследия 63.
В первые дни революции инициативу Комиссии по де¬

лам искусств поддержал ряд видных представителей пет¬

роградской творческой интеллигенции, встретившихся

на деловом совещании в Институте истории искусств де¬

легатов художественных, научных обществ и организа¬

ций, театров, консерватории 64. Но, как вскоре выясни¬

лось, такую позицию разделяли далеко не все. Многие

писатели, художники, архитекторы решили, что их кол¬

леги из Комиссии по делам искусств пытаются «узурпи¬

ровать» власть над художественным миром страны, «на¬

вязать» ему свою, узкогрупповую волю. 10 марта Об¬

щество архитекторов-художииков образовало организа¬

ционный комитет во главе с архитектором А. И. Тама-

новым (Таманяном) для учреждения Союза деятелей ис¬

кусств. Только он, по глубоко ошибочному убеждению

создателей, мог и должен был стать высшим органом влас¬

ти в области искусства и охраны памятников и в то же вре¬

мя оставаться совершенно независимым, ничем не свя-
42

заипмм ни с Временным правительством, ни с Советом

рабочих и солдатских депутатов G5.
12	марта по инициативе этого комитета в Михайлов¬

ском театре на общегородской митинг собралось около

полутора тысяч человек. С основным докладом выступил

А. И. Тамаиов. Он призвал всех деятелей литературы

и искусства обт>единиться в союз, чтобы наконец «обрести

свободу» п начать самим распоряжаться не только своим

творчеством, но и результатами этого творчества, как

сегодняшними, так и прошлыми, накопившимися за мно¬

гие столетия. Почти все остальные ораторы говорили

не столько о будущем союзе, идея которого ни у кого

не вызвала сомнений, сколько о Горьком, его комиссии.

В писателе и созданной по его инициативе организации,

ставившей задачу прежде всего сохранить сокровища

музеев, императорских дворцов, они увидели своего про¬

тивника. Несмотря на резкий тон большинства высту¬

пивших на митинге в Михайловском театре, собрание вы¬

нуждено было выразить Комиссии по делам искусств

«благодарность за меры и деятельность но охране памят¬

ников в первые дни революции»06. Такая формулировка

должна была подчеркнуть временный характер комиссии,

оставить ее в прошлом, как будто она уже сложила свои

полномочия и передала их Союзу деятелей искусств.
Однако Временное правительство продолжало опи¬

раться в работе по сохранению памятников искусства

и старины на уже зарекомендовавшую себя Комиссию

по делам искусств. Сменивший 8 марта Н. Н. Львова

на посту комиссара над бывшим министерством двора

Ф. А. Головин предложил ей во исполнение соглашения

от 6 марта действовать при нем в качестве совещатель¬

ного органа — Особого совещания по делам искусств67.
13	марта Особое совещание приступило к выпол¬

нению своих обязанностей. Его председателем стал
А.	М. Горький, товарищами председателя — А. II. Бенуа н
II.	К. Рерих, секретарями — М. В. Добужинский и

3. И. Гржебин, членами — П. М. Макаров, В. Н. Аргутинс-

кий-Долгоруков, В. Г. Каратыгин, А. В. Карташев,
II.	Е. Лансере, Г. К. Лукомский, Г. И. Нарбут, П. А. Не¬

клюдов, К. С. Петров-Водкин, И. А. Фомин, Ф. И. Ша¬

ляпин, М. П. Неведомский, С. В. Завадский, А. И. Ти¬

хонов, Н. Д. Соколов, В. А. Щуко 68. Иными словами,

бывшая горьковская Комиссия по делам искусств была

представлена здесь в полном составе. Это позволило Осо¬

бому совещанию фактически продолжить начатую преж-
43

до работу. Структура повой организации также явилась

повторением прежней, выработанной 10 марта в качест¬

ве проекта. Единственная разница между ними заключа¬

лась в том, что ее структурные части стали называться

не секциями, а комиссиями.
Комиссии музейной и охраны памятников предстояло

стать «совещательным органом при комиссаре по текущим

вопросам, касающимся музеев, дворцов и исторических

зданий, находящихся в ведении бывшего министерства

императорского двора. Она должпа выяснить, каким па¬

мятникам и предметам угрожает опасность разрушения,

принять меры для предотвращения гибели». В ее состав

первоначально вошли все те же инициаторы дела охраны

памятников — А. II. Бенуа, II. К. Рерих, В. И. Аргу-

тииский-Долгоруков, И. Я. Билибин, II. Е. Лансере,

Г. К. Лукомский, Г1. М. Макаров, Г. И. Иарбуг, К. С. Пет-

ров-Водкин. Через несколько дней после увеличения

общего состава Особого совещания она была попол¬

нена художниками, видными музейными работниками

и искусствоведами Петрограда — Г1. И. Нерадовским,

С. II. Тройницким, С. П. Яремичем, О- Э. Бразом,

С. И. Шидловским, С. Р. Эрнстом, В. Я. Чемберс,
А.	Я. Трубниковым, М. И. Ростовцевым, Г1. П. Вейнером,

К. А. Сомовым, Д. А. Шмидтом, С. К. Маковским,

К. К. Романовым, А. А. Ростиславовым, П. П. Покрыш-

киным, В. Я. Курбатовым, А. И. Тамановым. Кроме того,

в нее были кооптированы и москвичи И. Э. Грабарь,

П. П. Муратов G9.
Затяжка с решением в первые дни марта 1917 г. воп¬

роса о судьбе бывшего министерства двора сразу же от¬

разилась на положении его структурной части Москов¬

ского дворцового управления, второго но значимости

после Петроградского. Обсуждая проблемы исключитель¬

но городского масштаба, созданный в результате Фев¬

ральской революции буржуазный орган власти Москвы —

исполком Комитета общественных организаций, не со¬

гласовывая своих действий с Временным правительством,

9 марта постановил «передать все земли и здания, нахо¬

дившиеся в ведении дворцового ведомства, в том числе

и кремлевские, под ответственное хранение московскому

городскому управлению», т. е. городской думе. Ей же

была поручена и охрана всех памятников старины в Моск¬

ве, являвшихся собственностью государства 70.
Уже на следующий день особая комиссия городской

думы в составе председателя Д. Д. Дувакина и членов
44

архитектора Р. И. Клейна, художника и искусствоведа

И. Э. Грабаря, городского инженера С. С. Шестакова,

профессора Московского университета, известного кол¬

лекционера живописи А. П. Лангового л других при¬

ступила к приему городских дворцов, памятников и двор¬

цовых земель 71.
Ту же цель — взять под свой полный контроль судь¬

бу всего имущества, связанного со свергнутой динас¬

тией,— преследовало еще одно постановление исполкома

Комитета общественных организаций. Согласно ему всем

правительственным учреждениям Москвы предписыва¬

лось старинные портреты членов дома Романовых на¬

правлять в Исторический музей для специального изуче¬

ния. Так как некоторые из этих портретов, подчеркива¬

лось в постановлении, могут иметь значительную худо¬

жественную ценность, к ним следовало относиться бе¬

режно, как к произведениям искусства 72.
Тем временем значительный объем работ по выявле¬

нию и оценке памятников истории и культуры в крем¬

левских дворцах, церквах заставил городскую думу из¬

брать 17 марта, уже после создания в Петрограде Особого

совещания, новую, большую по количеству членов ко¬

миссию. Кроме председателя Д. Д. Дувакина, в нее во¬

шли десять гласных п четверо приглашенных: из преж¬

него состава Р. И. Клейн, И. Э. Грабарь, А. II. Ланговой,
С.	С. Шестаков, а также художники А. М. Васнецов,
B.	Д. Поленов, архитектор С. В. Ноаковский, историк
C.	В. Бахрушин, коллекционеры С. И. Щукин, Е. Ф. Виш¬

невский, представители деловых и политических кругов

И. С. Кузнецов, В. И. Оловянишников, Н. В. Тесленко,

М. В. Челноков 73.
Однако столь многообещающие и оперативные меры

практически не сказались на деле охраны историко-куль¬

турного наследия в Москве. Произошло это, прежде всего,

потому, что постановления исполкома Комитета общест¬

венных организаций не были подкреплены и развиты

каким-либо государственным законом, хотя бы регла¬

ментировавшим судьбу произведений искусства, релик¬

вий старины — государственной и бывшей император¬

ской частной собственности.
Несостоятельной по той же причине оказалась попыт¬

ка городской думы создать и действенный исполнитель¬

ный орган. Хотя се комиссия была компетентной, обла¬

дала необходимыми правами и возможностями в преде¬

лах Москвы, она все же пе сумела осуществить своп даже
45

минимальные задачи. Как показали последующие собы¬

тия, за семь месяцев существования она не провела об¬

следования имущества Московского дворцового управ¬

ления. Единственным результатом работы сотрудников

комиссии стал проект превращения Кремля в историко-

художественный заповедник. В него предполагалось,

в случае согласия владельцев, перенести наиболее зна¬

чительные частные коллекции живописи, гравюр, ме¬

бели, фарфора — Л. В. Морозова, Д. И. и С. II. Щуки¬

ных, В. О. Гиршмана, Зубаловых, И. А. Морозова,

И. С. Остроухова, а также театрально-музыкальный му¬

зей А. А. Бахрушина 74.
Сходная ситуация постепенно складывалась и в Пет¬

рограде. Сразу же после образования Особого совещания

его члены успели провести несколько важных акций. Так,

на заседании Петросовета они добились того, чтобы жерт¬

вы революции были похоронены не на Дворцовой пло¬

щади, как предполагалось поначалу и что нанесло бы не¬

поправимый ущерб уникальному архитектурному ансамб¬

лю, а на свободной площади Марсова поля. Аналогичный

вопрос был решен и в связи с Царским Селом. И вновь

члены Особого совещания настояли на сооружении ме¬

мориала павшим в февральские дни не перед Екатеринин¬

ским дворцом, что отрицательно повлияло бы на его ху¬

дожественное восприятие, а на перекрестке аллей Алек¬

сандровского парка 75.
Забота о сохранности и использовании городских

и загородных дворцов императорской фамилии как па¬

мятников начинала приобретать все более конкретные

черты. По требованию Особого совещания из Петергоф¬

ского дворца была выселена рота самокатчиков, органи¬

зована охрана брошенных зданий в Ораниенбауме, на¬

чался вывоз из них ценных коллекций в Эрмитаж.
Последняя мера заставила членов Особого совещания

поставить вопрос о превращении Зимнего дворца в исто¬

рический музей и для начала — о переводе в него фондов

музея Старого Петербурга, архива и музея капитула ор¬

денов. Еще одно предложение заключалось в идее созда¬

ния из находящихся под угрозой художественных собра¬

ний временных коллекций при существующих музеях.

Подобную работу предполагалось развернуть и вне сто¬

лицы. В этих целях Г. К. Лукомский и Г. И. Нарбут были

командированы в Тверь и Киев. После тщательного озна¬

комления с положением дел в районе действий Кавказ¬

ского фронта по требованию Особого совещания прави¬
46

тельство ассигновало Тифлисскому музою 50 тыс. руб.

на покупку тех произведений искусства, которые могут

быть расхищены 76.
Но, несмотря на кажущееся благополучие, деятель¬

ность Особого совещания была далека от выполнения на¬

меченных планов. Уже 31 марта Л. II. Бенуа отмечал:
«Будучи исключительно органом совещательным, по¬

становления которого не обязательны и не имеют орга¬

нической и юридической спаянности с комиссаром, оно

неизбежно обречено на бесплодие. Одновременно опыт ис¬

текшего месяца со всей очевидностью выяснил, что и ко¬

миссариат при унаследованном от старого режима аппара¬

те подведомственных ему учреждений и при данном лич¬

ном их составе не в силах справиться с открывающимися

ныне грандиозными задачами. Таким образом, возникает

вопрос об усилении дееспособности Особого совещания

и в связи с этим о реорганизации самого комиссариата...»77
А.	Н. Бенуа считал, что решение вопроса охраны па¬

мятников в том виде, как оно сложилось к началу первой

мировой войны, возможно только кардинальное — по¬

ставить Особое совещание над комиссаром и тем самым

фактически создать якобы намечавшееся еще на встрече

у А. М. Горького 4 марта Министерство изящных ис¬

кусств. Но этой идее не суждено было осуществиться.

Атака, начатая Союзом деятелей искусств против Ко¬

миссии jio делам искусств на митинге в Михайловском

театре, усиливалась.
31 марта Союз деятелей искусств выразил протест про¬

тив деятельности Особого совещания, а с первых чисел

апреля члены его руководства — Временного комитета

уполномоченных — начали непрерывно посещать комис¬

сара над бывшим министерством двора и требовать уволь¬

нения А. М. Горького и его сотрудников. Наконец, Вре¬

менный комитет выработал декларацию, требовавшую

безоговорочного и немедленного роспуска Особого сове¬

щания; И апреля 1917 г. она была вручена Ф. А. Голо¬

вину. Узнав об этом, члены Особого совещания вынужде¬

ны были заявить, что в таких условиях продолжать свою

деятельность они отказываются 78.
Добившись самороспуска горьковской Комиссии по де¬

лам искусств, Союз деятелей искусств поспешил взять

на себя все функции ликвидированной им организации.

23 апреля очередное заседание Временного комитета упол¬

номоченных обсудило вопрос о необходимости заняться

судьбой историко-культурного наследия 79, а уже через
47

неделю был утвержден состав сформированной по его ре¬

шению Комиссии по охране памятников искусства и ста¬

рины. В нее вошлп как люди, уже занимавшиеся ранее

вопросами спасения художественных ценностей: К. К. Ро¬

манов, В. Г1. Зубов, II. И. Нерадовский, Б. В. Фарма-

ковский, В. II. Ракинг, II. 11. Сычев, С. II. Наседкин,

Э. О. Визель, В. Я. Курбатов, Ф. II. Бирбаум, так pi ар¬

хитекторы, скульпторы, художники, литературовед, ре¬

жиссер, до того далекие от данной проблемы,— Ф. Г. Бе-

ренштам, А. Я. Белобородов, В. М. Лопатин, С. С. Не¬

красов, В. II. Талепоровский, В. В. Козлов, Д. II. Ма-

лашкин, М. Г. Маиизер, А. А. Улин, Л. В. Шервуд,
С.	М. Дуднн, М. И. Курилко, К. А. Стонпэрберг (Эрберг),

10. М. Юрьев 80.
Подобный принцип формирования мог оказаться ре¬

зультативным: наличие представителей различных об¬

ластей искусства и литературы позволяло охватить все

виды памятников культуры, позаботиться о сохранении

всего, что было создано на протяжении многих веков.

В действительности представительство в комиссии, отра¬

зившее антидемократизм Союза деятелей искусств, его

полную сосредоточенность лишь на внутренней борьбе,

порожденной взаимной враждебностью составивших его

группировок и отсутствием общих целей и задач, полную

недееспособность, оказалось для большинства ее членов

чисто формальным актом. Столь же формальным, декла¬

ративным оказалось и само создание Комиссии по охране

памятников искусства и старины. Ее руководитель

К. К. Романов сразу же заявил, что «рассуждать сейчас
о	том, что ценно и что неценно, нельзя: для этого надо

иметь историческую перспективу». А потому комиссия

может «защищать то, что требует немедленной защиты».

Иными словами, выступать только в отдельных, крайних

случаях 81.
Тем самым все достижения наиболее передовой и ак¬

тивной части творческой интеллигенции, занимавшейся

до революции проблемой спасения историко-культурного

наследия, были сведены на нет, а сама постановка проб¬

лемы возвращена на тот уровень, на котором она нахо¬

дилась еще в конце XIX в.
Заведомое сужение рамок предполагавшейся деятель¬

ности комиссии вызвало резкое недовольство даже среди

ее собственных сотрудников. Заместитель председателя
В.	М. Лопатин уже в начале мая 1917 г. выступил с пред¬

ложением пересмотреть принятые решения. Прежде всего,
48

оп считал необходимым преобразовать комиссию в Цент¬

ральный комитет по регистрации, возобновлению, под¬

держанию и охране памятников и предметов искусства,

музеев и археологических раскопок.
Название должно было, по мысли автора проекта, ука¬

зывать на тот круг вопросов, которым новой организации

следовало заниматься в обязательном порядке. Полее

того, как и ранее А. II. Бенуа и другие члены Особого со¬

вещания, В. М. Лопатин предлагал чисто совещательную

комиссию общественной организации превратить в ис¬

полнительный орган Временного правительства и Совета

рабочих и солдатских депутатов, сделать ее методическим,

научным и организационным центром всероссийского

масштаба но всем проблемам музейной работы, охране

памятников истории и культуры. Действовать такая ор¬

ганизация должна была через подчиненные ей местные,

губернские комитеты 82.
Проект В. М. Лопатина, требовавший конкретных дел,

не встретил поддержки у занимавшего пассивную пози¬

цию руководства Союза деятелей искусства и потому не

стал достоянием гласности, не был направлен по адресу —

в Совет министров. Так, в очередной раз был отвергнут

единственно реальный выход из все более ухудшавшего¬

ся положения, в котором оказались произведения ис¬

кусства, реликвии отечественной истории.
Внутренняя политика Временного правительства фак¬

тически способствовала разгулу анархии не только в стра¬

не, но и в самой столице. Буржуазные органы власти ока¬

зались неспособными оградить памятники истории и куль¬

туры, обеспечить их неприкосновенность. Только за май

1917 г. были разграблены некоторые помещения двор¬

цовых комплексов в Царском Селе, Павловске, Петерго¬

фе, Ораниенбауме, дворец герцога Лейхтеибергского,

один из залов Сената 83.
Вынужденная реагировать на все эти сообщения, Ко¬

миссия по охране памятников Союза деятелей искусств

обратилась к министру юстиции А. Ф. Керенскому

с просьбой срочно принять необходимые меры для защи¬

ты художественных сокровищ России. «Но,— заявил
В.	М. Лопатин на заседании Временного комитета упол¬

номоченных,— я не думаю, чтобы мы достигли что-ни¬

будь этим путем»84. Он оказался прав, министерство не

удосужилось даже ответить.
Наконец, и сам Ф. А. Головин в донесении Временному

правительству вынужден был признать, что памятникам
49

истории и культуры страны угрожает серьезная опас¬

ность. Но, приняв отставку Особого совещания и не имея

в то же время возможности опереться на Комиссию Сою¬

за деятелей искусств из-за его позиции подчеркнутой

«независимости» от правительства, комиссар над бывшим

министерством двора вступил в переговоры с Централь¬

ным комитетом военно-технической помощи. Ф. А. Голо¬

вин просил оборонную по своим целям организацию ко¬

мандировать своих сотрудников для устройства лекций,

митингов, экскурсий, полагая, что тем самым удастся

предотвратить дальнейшие грабежи и хулиганские вы¬

ходки 85.
Между тем над культурными ценностями страны на¬

висла новая угроза. Суворинская газета «Новое время»

поместила объявление: анонимное американское общест¬

во ассигновало 20 млн долл. для скупки в России старин¬

ных художественных вещей из золота, серебра, а также

картин, бронзы, фарфора и вообще предметов искус¬

ства.
Комментируя этот факт, А. М. Горький с возмущением

писал: «Организаторы этого начинания, видимо, учли

смысл таких явлений, как разгром ворами дворца герцога

Лейхтеибергского, возможность погромов крестьянством

старинных дворянских усадеб и все прочее в эюм духе...

Не будет ничего удивительного в том, что разные авантю¬

ристы организуют шайки воров специально для разгро¬

ма частных и государственных коллекций художествен¬

ных предметов. Еще меньше можно будет удивляться

и негодовать, если напуганные «паникой», усиленно раз¬

виваемой ловкими политиками из соображений «такти¬

ческих», обладатели художественных коллекций начнут

сами сбывать в Америку национальные сокровища Рос¬

сии, прекрасные цветы ее художественного творчества...»

По опыту работы в Особом совещании А. М. Горький по¬

нимал, что единственной преградой на пути этой преступ¬

ной по своей сути «торговли» может и должен стать не¬

медленно принятый закон о запрещении любых опера¬

ций, связанных с предметами, представляющими куль¬

турную или историческую ценность. «Мне кажется,—

продолжал он,— что во избежание разврата, который обя¬

зательно будет внесен в русскую жизнь потоком долларов,

во избежание расхищения национальных сокровищ стра¬

ны и панической распродажи их собственниками прави¬

тельство должно немедля опубликовать акт о временном

запрещении вывоза из России предметов искусства и о за-
50

прощении распродажи частных коллекций прежде, чем

лица, уполномоченные правительством, не оценят нацио¬

нального значения подобных коллекций»86.
Аналогичную позицию заняли и оба руководителя Ко¬

миссии ио охране памятников искусства и старины,

К. К. Романов и В. М. Лопатин. В середине июня на имя

премьера Временного правительства князя Г. Е. Львова

было направлено два письма-предложения. В первом из

из них, В. М. Лопатина, анализировалась причина ката¬

строфической ситуации, сложившейся в стране. Она объ¬

яснялась изменением под воздействием революционных со¬

бытий, особенно в деревне, положения дворян, «в руках

которых доселе были сосредоточены художественные

и исторические ценности нашей Родины». Только это об¬

стоятельство, указывал далее В. М. Лопатин, и привело

к тому, что «ежедневно поступают в продажу превосход¬

ные памятники искусства, не находящие соответственных

покупательных сил внутри страны». А потому, продол¬

жал автор письма, «естественно ожидать усиленного вы¬

воза этих предметов за границу». Единственной же мерой,

способной пресечь деятельность иностранных «антиква¬

ров», может стать только закон, воспрещающий «вывоз

из пределов России произведений искусства и памятни¬

ков древности и старины». Автор второго письма-пред-

ложения К. К. Романов не затрагивал социально-эконо¬

мических причин обострения проблемы. Он отмечал лишь

сам вопиющий факт: массовую скупку иностранцами,

в том числе и военнопленными, произведений прежде

всего древнерусского искусства — икон, складней, па¬

нагий и т. п., которые в ущерб интересам России распро¬

давались священниками и монахами. Чтобы воспре¬

пятствовать этому, К. К. Романов настоятельно просил

«запретить отчуждение памятников искусства и старины,

принадлежащих государству, церквам, монастырям, епар¬

хиям, а также ризницам и хранилищам»87.
Но проблема, на которую справедливо указывали

А. М. Горький, В. М. Лопатин п К. К. Романов, не яв¬

лялась новой, необычной для России. Она существовала,

правда в мепее явной форме, и раньше, постепенно, осо¬

бенно за годы мировой войны, приобретая столь катастро¬

фический характер. Открытая распродажа национального

богатства страны продолжалась из-за отсутствия закона

об охране историко-культурного наследия, что объясня¬

лось органической неспособностью ни самодержавия,

пи буржуазного Временного правительства в силу их
51

классовых позиций посягнуть на «священное право собст¬

венности».
При этом, как и прежде, вводя в заблуждение общест¬

венность, комиссар над бывшим министерством двора

Ф. А. Головин попытался отсрочить решение по данному

вопросу. Для этого в середине июня 1917 г. он пошел на

создание нового консультативного органа — Совета по де¬

лам искусств. Заранее отметая даже саму возможность

хотя бы контроля правительства над произведениями ис¬

кусства, реликвиями старины, находящимися в частной

собственности, среди первоочередных задач Совет по де¬

лам искусств называл: «указание мер, обеспечивающих

сохранность художественных памятников и собраний,

находящихся в ведении б. министерства двора; организа¬

ция приемки и проверки художественных сокровищ, на¬

ходящихся в государственных дворцах и музеях»88.
Совет по делам искусств, для которого комиссар вы¬

делил помещение в Зимнем дворце, насчитывал 38 чело¬

век. Среди них были и видные искусствоведы, музейные

работники, многие из которых либо не так давно входили

в Особое совещание, либо одновременно состояли в Ко¬

миссии по охране памятников искусства и старины Союза

деятелей искусств: П. II. Вейнер, В. П. Зубов, В. В. Ла¬

тышев, С. К. Маковский, А. А. Миллер, П. И. Нерадов-

ский, П. П. Покрышкин, К. К. Романов, Д. И. Толстой,
С.	II. Тройницкий, С. II. Яремич и др.89 Но практически

единственным результатом их трехмесячной деятельности

стал так и не утвержденный Советом министров законо¬

проект о запрещении вывоза из России произведений ис¬

кусства, реликвий старины.
Согласно проекту, памятниками решено было считать

«предметы церковной и бытовой старины, произведения

живописи, скульптуры, графических и прикладных ис¬

кусств, старинные рукописи и архивные материалы,

со времени создания которых прошло не менее пятидесяти

лет». Владельцы таковых, желавшие вывезти их из стра¬

ны, обязаны были получить предварительное разрешение

Эрмитажа, Русского музея или Археологической комис¬

сии в Петрограде и Исторического музея в Москве 90.

Из этого следовало, что сам вывоз памятников, несмотря

на указанные выше оговорки, в принципе разрешался.
Более реальным, хотя и столь же непоследовательным,

оказалось другое начинание Ф. А. Головина. 1 июля 1917 г.

по его приказу начала действовать Художественно-истори¬

ческая комиссия по приемке движимого имущества потро-
52

градских дворцов бывшего Петроградского дворцового

управления. Ее функции состояли в «подробной приемке

и проверке всего инвентаря», «выделении из него предме¬

тов, имеющих особое художественное и историческое зна¬

чение, с подробным, на особых карточках, научным

описанием сих предметов и воспроизведении их путем

фотографирования»91.
Председателем Петроградской художественно-истори¬

ческой комиссии был назначен известный любитель ис¬

кусств и коллекционер, сотрудник Министерства юсти¬

ции, имевший в совсем недавнем прошлом звание камер¬

гера двора, один из основателей журнала «Старые годы»

и Общества защиты и сохранения в России памятников

искусства и старины — В. А. Верещагин. Его помощни¬

ками (членами комиссии) стали II. Г. Пиотровский и чи¬

новник ведомства уделов Б. А. Надеждин. Сотрудники

комиссии начали с осмотра личных покоев Николая II

и Александра II, занятых главой Временного прави¬

тельства А. Ф. Керенским. Именно здесь В. А. Вереща¬

гин и его помощники впервые обнаружили, что в Зимнем

дворце неоднократно хозяйничали грабители. Но рас¬

следовать кражи оказалось невозможным, так как уже

не один месяц в императорском дворце располагались

не только Совет министров, но и ряд общественных орга¬

низаций, привлекавших большое число посетителей. Про¬

должая работу по обследованию имущества, В. А. Вере¬

щагин и его помощники по тем же причинам, что и их мос¬

ковские коллеги, заняли чрезвычайно осторожную, даже

робкую позицию. Из осмотренных за три месяца 2,5 тыс.

предметов они признали лишь 200 достойными стать на¬

циональной собственностью, храниться в музеях. Все же

остальное сочли возможным сохранить за Романовыми

как их частную собственность 92.
Во второй половине августа были сформированы еще

три художественно-исторические комиссии, создание ко¬

торых предусматривал приказ Ф. А. Головина от 27 мая
1917	г.93 — Царскосельская во главе с Г. К. Лукомским,

Гатчинская во главе с В. П. Зубовым и Петергофская,

возглавленная В. К. Макаровым 94. Но уже через месяц

их работа приняла новое направление.
Директория во главе с Керенским, вставшая у власти
1	сентября, чтобы подавить все усиливавшееся револю¬

ционное движение пролетариата, не исключала возмож¬

ности сдачи Петрограда немцам. Согласно отданному

в связи с этим распоряжению об эвакуации музейных
53

ценностей и архивов в Москву и другие города централь¬

ной части России, все четыре художественно-исторические

комиссии вынуждены были лишь следить за упаковкой

и вывозом дворцового имущества 95.
Еще более безрезультатной оказалась работа Комиссии

по охране памятников Союза деятелей искусств. Следя

за происходящими событиями, посылая на места своих

представителей, она продолжала ограничиваться лишь

пожеланиями и рекомендациями: о необходимости пре¬

вратить Большой дворец Царского Села в самостоятель¬

ный музей, а лицейский флигель передать Пушкинскому

дому; о реставрации Иван-городской крепости; о вывозе

художественных ценностей из Пскова в связи с прибли¬

жением к этому городу немецких войск; об изменении ли¬

нии прокладывавшейся железной дороги, которая угро¬

жала существованию церкви Спаса Нередицы, и др.96
* * *
Безрезультатность всех попыток утвердить как за¬

кон действенные меры охраны культурно-исторического

наследия или хотя бы провести в жизнь те половинчатые

решения, которых с трудом удавалось добиться, в усло¬

виях самодержавия была не случайной. Она лишний раз

демонстрировала полное равнодушие царизма к судьбам

национальной культуры и тем самым откровенное прене¬

брежение интересами народа, страны. Причина этого ко¬

ренилась в самом строе страны.
Попытки передовых кругов научно-художественной

интеллигенции изменить сложившееся в данной области

положение путем создания Общества защиты и сохране¬

ния в России памятников искусства и старины, анало¬

гичных организаций на Украине, в Прибалтике оказались

обреченными в конечном итоге на провал. С одной сторо¬

ны, классовые интересы не позволяли членам этих об¬

ществ выступить против главного препятствия па пути

осуществления поставленных целей — самодержавно¬

помещичьего строя. С другой стороны, культурная от¬

сталость, неграмотность подавляющей части населения

превращала членов обществ в замкнутую, оторванную

от народа узкую группку, которая не могла опереться

ни на кого, кроме самих себя.
Не изменило положения в деле отношения к памятни¬

кам и свержение царизма, приход к власти буржуазного

Временного правительства. Последнее также не желало,
54

да и не могло, выступить против принципов частной собст¬

венности. Оно не только уклонилось от принятия закона,

оградившего бы памятники истории и культуры от произ¬

вола их владельцев, но даже не решилось установить

юридическое положение имущества свергиутой Февраль¬

ской революцией императорской семьи, которое пред¬

ставляло культурно-историческую ценность общенацио¬

нального значения. Кроме того, деятельность в период

с марта по октябрь 1917 г. различных общественных ор¬

ганизаций еще раз наглядно продемонстрировала, что

решить проблему охраны памятников под силу только го¬

сударству.

Глава вторая
ПОЛИТИКА

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ

ПО ОТНОШЕНИЮ

К КУЛЬТУРНОМУ НАСЛЕДИЮ,

ПЕРВЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ

СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА ПО ОХРАНЕ

ПАМЯТНИКОВ ИСКУССТВА И СТАРИНЫ
Значение культурного наследия, вопрос о необходи¬

мости использовать его при создании социалистической

культуры всегда были для В. И. Ленина важнейшей сос¬

тавной частью разрабатывавшейся им теории культурной

революции. К этой теме Ленин впервые обратился задол¬

го до победы Октября, отстаивая чистоту марксизма в

борьбе с различного рода ревизионистскими и оппорту¬

нистическими течениями в российской социал-демокра¬

тии. Еще летом 1901 г. в работе «Аграрный вопрос и ,,кри¬

тики Маркса”» В. И. Ленин указывал: необходимо сде¬

лать сокровища науки и искусства «доступными всему

народу, чтобы уничтожить ту отчужденность от культуры

миллионов деревенского населения, которую Маркс так

метко назвал ,,идиотизмом деревенской жизни”»1.
Поражение революции 1905—1907 гг. привело к идей¬

ному шатанию внутри партии, появлению групп «правых»

и «левых» оппортунистов, в том числе и отзовистов. Пос¬

ледние создали весной 1909 г. в Италии, на острове Кап¬

ри, свою школу, а в декабре того же года оформились в

просуществовавшую до февраля 1917 г. фракционную

группу «Вперед». Прикрывая, по словам В. И. Ленина,

свою борьбу с марксизмом, «ннередовцы» начали трудить¬

ся над выработкой некоей искусственной «пролетарской

культуры», которая должна была возникнуть на пустом

месте, из ничего, должна была быть лишенной историче¬

ских корней. При этом «вперсдовцы» стремились отгоро¬

дить пролетариат от всей культуры прошлого, твердили

об опасном влиянии на рабочий класс не только культу¬

ры, но и се носителей — интеллигенции.
56

Подобного рода эксперименты над философией, наукой,

литературой и искусством, порожденные антипартийной,

фракционной борьбой, попытками протащить махизм,

идеалистические взгляды о тождестве бытия и сознания,

сразу же вызвали резкую и суровую отповедь В. И. Ле¬

нина, заставили его обратиться к разработке вопросов

культуры применительно к классовой борьбе.
В своем классическом определении В. И. Ленин по¬

казал, что культура в классово антагонистическом общест¬

ве не бывает единой, однородной. «Есть две национальные

культуры,— писал Владимир Ильич в «Критических за¬

метках ио национальному вопросу»,— в каждой нацио¬

нальной культуре. Есть великорусская культура Пу-

ришкевичей, Гучковых и Струве,— но есть также велико¬

русская культура, характеризуемая именами Чернышев¬

ского и Плеханова»2. Исходя именно из такого, классово¬

го понимания культуры, Ленин заявлял: «Ставя лозунг

,,интернациональной культуры демократизма и всемир¬

ного рабочего движения14, мы из каждой национальной

культуры берем только ее демократические и ее социалис¬

тические элементы, берем их только и безусловно в проти¬

вовес буржуазной культуре, буржуазному национализму

каждой нации»3.
В. И. Ленин не раз прямо и недвусмысленно указывал

на необходимость для рабочего класса использовать луч¬

шее из того, что создало человечество в области культу¬

ры. В статье, посвященной памяти Л. II. Толстого, он пи¬

сал совершенно определенно: «...отошла в прошлое доре¬

волюционная Россия, слабость и бессилие которой выра¬

зилось в философии, обрисованы в произведениях гениаль¬

ного художника. По в его наследстве есть то, что не ото¬

шло в прошлое, что принадлежит будущему. Это наслед¬

ство берет н над этим наследством работает российский

пролетариат»4.
По и после победы Октябрьской революции, образо¬

вания первого в мире социалистического государства проб¬

лемы классовой, дифференцированной оценки культурно¬

го наследия, использования его продолжали утверждать¬

ся в жестокой идеологической борьбе с антимарксистски¬

ми воззрениями бывших «впередовцев», возглавивших

созданный осенью 1917 г. Пролеткульт, а также крайне

«левых» от искусства, требовавших под флагом «истинной

революционности» полного разрыва со всем прошлым

страны, п прежде всего с ее культурой. Спекулируя на

классовых чувствах пролетариата, которому еще не
57

хватало знаний, лидеры Пролеткульта стремились исполь¬

зовать порыв масс, их энтузиазм в своих целях, навязать

им свои идейки и тем самым фактически обезоружить, ли¬

шить возможности выполнить великую миссию строите¬

ля нового общества.
Один из руководителей и идеологов Пролеткульта —

Ф. И. Калинин в статье «Путь пролетарской культуры и

культуры буржуазной», пытаясь подвести теоретическую

базу под нигилистическую «вперсдовскую» теорию, откро¬

венно занялся вульгаризацией и ревизией марксизма.

Прежде всего, он «обнаружил» отрицательный характер

у идеологии, которая, по мнению автора, является кон¬

сервативной, тормозит прогресс человечества. Более то¬

го, идеология якобы постоянно вбирает в себя «новое со¬

держание», которое рано или поздно «взрывает» ее. «Взор¬

ванная идеология», согласно путаным рассуждениям

Ф. И. Калинина, цепко держится в материальных остан¬

ках,— иными словами, в культуре. А раз так, то задача

пролетариата — бороться со всякой «непролетарской»

культурой 5.
Развивая этот п другие, подобные ему постулаты, поэ-

ты-пролеткультовцы воспевали бездумное, варварское от¬

ношение ко всей мировой культуре. А пролеткультовские

сборники и журналы распространяли многотысячными

тиражами стихи В. Т. Кириллова:
Мы во власти мятежного, страстного хмеля;
Пусть кричат нам: «Вы палачи красоты».
Во имя нашего Завтра сожжем Рафаэля,
Разрушим музеи, растопчем искусства цветы в.
Вскоре к пролеткультовцам присоединились и их

вчерашние противники, представители «левого» искус¬

ства, футуристы II. Н. Пунин, О. М. Брик, Б. А. Кушнер

и другие, использовавшие орган отдела изобразительных

искусств Комиссариата просвещения Северной области

газету «Искусство коммуны» в своих узкогрупповых це¬

лях. Во втором номере издания они поместили стихотво¬

рение В. Маяковского «Радоваться рано», буквально пов¬

торявшее смысл геростратовского призыва Кириллова:
Белогвардейца

найдете — и к стенке.
А Рафаэля забыли?
Забыли Растрелли вы?
58

Время
пулям
по стонке музеев тенькать
Сто дюймовками глоток старье расстреливай!7
Разумеется, никто из авторов подобных опусов не со¬

бирался лично уничтожать произведения архитектуры,

сжигать картины, разорять музеи. Все это было для них

лишь формой привычного для богемы эпатажа, только

поэтическими образами. Но партия, Ленин отлично по¬

нимали, чем могут обернуться рано или поздно такого ро¬

да эмоциональные произведения.
Вышеприведенные и другие, аналогичные им нигилис¬

тические но своей сути творения представляли реальную

опасность. Они были обращены прежде всего к пролета¬

риату, который в силу своего еще невысокого культурно¬

го уровня, слабой теоретической подготовки мог истолко¬

вать такого рода заявления прямолинейно, как конкрет¬

ную программу действий. Ведь авторами этих стихов,

статей являлись люди, объявившие о своем безоговороч¬

ном переходе на сторону Советской власти, о поддержке

политики Коммунистической партии. Более того, исполь¬

зуя в качестве трибуны издания Наркомпроса, футуристы

и пролеткультовцы тем самым еще и дискредитировали

Советскую власть.
Твердо отстаивая линию партии, нарком просвещения
А.	В. Луначарский настойчиво, неоднократно выступал

против подобных тенденций, отстаивая во имя пролета¬

риата, его будущего культуру прошлого. Он резко осу¬

дил публикацию стихотворения Маяковского 8, вновь

и вновь объяснял, доказывал значение лучшей, демокра¬

тической части наследия, всячески подчеркивая, что это

не только его личная позиция, но и позиция наркомата,

т. е. Советской власти. «Мы работаем планомерно,— пи¬

сал он,— работаем так, чтобы пролетариат не кинул нам

потом упрека в том, что мы изгадили и сломали громад¬

ные ценности, не спросивши его в момент, когда он по всем

условиям своего быта не мог сам произнести своего суж¬

дения о них»9.
И все же потребовалось решительное вмешательство

лично В. И. Ленина, чтобы изменить создавшееся ненор¬

мальное положение, добиться преодоления пролеткуль¬

товских и футуристических ошибок. Выступая в октябре

1920 г. на III съезде комсомола, Владимир Ильич произнес
59

знаменитые слова, обращенные не только к молодежи:

«Без ясного понимания того, что только точным знанием

культуры, созданной всем развитием человечества, только

переработкой ее можно строить пролетарскую культу¬

ру — без такого понимания нам этой задачи не разре¬

шить. <...) Пролетарская культура должна явиться зако¬

номерным развитием тех запасов знания, которые чело¬

вечество выработало под гнетом капиталистического об¬

щества, помещичьего общества, чиновничьего общества»10.

Ленинская позиция нашла выражение и в известном пись¬

ме ЦК РКП(б) «О пролеткультах», оказавшем значитель¬

ное воздействие на все последующее развитие советской

культуры, на отношение к культурному наследию, его

использование.
Затянувшаяся на три года теоретическая полемика не

повлияла на практику охраны памятников истории и

культуры. Ее осуществление началось буквально с пер¬

вого же дня победы Великой Октябрьской социалистиче¬

ской революции.
Спасение художественных ценностей
Петроград
24 октября (6 ноября) 1917 г. в Петрограде началось

вооруженное восстание. К утру следующего дня красно¬

гвардейцы, революционные солдаты и матросы заняли

все стратегические пункты города — мосты, вокзалы, те¬

лефонную станцию, центральный телеграф и электростан¬

цию, Госбанк, блокировали военные училища. Но учиты¬

вая ситуацию, которая не исключала возможности боев

в районах, прилегающих к Зимнему дворцу, где еще нахо¬

дились министры уже низложенного Временного прави¬

тельства, 25 октября (7 ноября) Петроградский военно-

революционный комитет назначил Б. Д. Мандельбау-

ма 11 и Г. С. Ятманова 12 комиссарами но защите музеев и

художественных коллекций 13. Тем самым большевист¬

ский штаб революции стремился обезопасить всемирно из¬

вестные собрания произведений искусства, предотвратить

трагические случайности.
Назначение Мандельбаума и Ятманова комиссарами

ПВРК стало первым актом Советской власти в области

охраны памятников истории и культуры. Оно красноречи¬

во свидетельствовало о созидательной силе социалистиче¬

ской революции, означало, что отныне началось претворе-
60

пие в жизнь культурной программы большевиков, разра¬

ботанной п четко сформулированной В. И. Левиным.
Выполняя ответственное поручение ПВРК, Б. Д. Маи-

дельбаум и Г. С. Ятманов прежде всего приняли меры для

охраны Русского музея: он находился на полпути между

Зимним дворцом, куда стягивались силы ПВРК, и Ни¬

колаевским военным училищем, возможным очагом сопро¬

тивления юнкеров. Связавшись с комиссаром Павловско¬

го полка, Мандельбаум и Ятманов добились выделения

особого караула для охраны музея ы.
26 октября (8 ноября) комиссары вместе с привлечен¬

ным ими к сотрудничеству известным русским художни¬

ком и искусствоведом А. И. Бенуа приступили к выработ¬

ке общего плана спасения художественных сокровищ

Петрограда. Его осуществление, естественно, было начато

с обследования взятого штурмом за несколько часов до

того Зимнего дворца. По требованию Маидельбаума и Ят-

манова из дворца были удалены ненужные более солдаты,

а на следующий день, 27 октября (9 ноября), здесь смогла

возобновить работу художественно-историческая комис¬

сия.
Приглашенные комиссарами ПВРК В. А. Верещагин,

Н. Г. Пиотровский и Б. А. Надеждин приступили к тща¬

тельному изучению состояния Зимнего дворца. Вскоре

стало ясным, что этот уникальный художественно-исто¬

рический памятник почти не пострадал. Правда, проверка

по описи имущества выявила утрату некоторых вещей,

в том числе коллекции оружия и монет Александра III,

подписного портрета-миниатюры Петра I, вырванного из

золотого кубка, поднесенного императору в Саардеме...16
По впервые факты краж ценного дворцового имущест¬

ва комиссия отметила еще в августе 16, и виновники хище¬

ний были столь очевидны, что даже журнал «Аполлон»,

который никто не мог заподозрить в симпатиях к боль¬

шевикам и революции, прямо указал на ответственность

за это Временного правительства: «Ведь еще до 25 октяб¬

ря ясно обозначилась неизбежность вооруженных столк¬

новений. По безумно ли было другой стороне, стоявшей в

то время у власти, превращать в крепость драгоценные

русские музеи?.. Зимний дворец еще задолго до восста¬

ния был превращен в жилое помещение для главы прави¬

тельства, занят канцеляриями и различными учреждения¬

ми при Временном правительстве. Комиссия по эвакуации

дворца настойчиво, но тщетно протестовала. Среди ряда

покоев министр-председатель занимал историческую ком-
61

пату Александра III, пользуясь сам, так же как п его

адъютант, историческими предметами, а караул перед

восстанием доходил во дворце до 1000 солдат, помещав¬

шихся... в знаменитых парадных залах. Не сквозит ли во

всем этом, как и в ребяческом превращении Кремля в

современную крепость, доходящее до преступности лег¬

комысленное отношение к величайшим художественно-

историческим ценностям?»17
Обнаруженное исчезновение ценных в художественном

и историческом отношении предметов заставило комисса¬

ров ПВРК 28 октября (10 ноября) подготовить обращение

о розыске, опубликованное в газетах «Правда» и «Солдат¬

ская правда» 1 (14) ноября 18. Практически одновременно,

30 октября (12 ноября), нарком просвещения А. В. Лу¬

начарский подписал распоряжение, решившее судьбу

бывшей императорской резиденции,— об объявлении Зим¬

него дворца государственным музеем, а дальнейшую за¬

боту о его сохранении и розыске похищенного возложил

на Петроградскую художественно-историческую комис¬

сию и Б. Д. Мандельбаума, назначенного правительст¬

венным комиссаром по охране художественных сокровищ

дворца 19.
Одновременно Мандельбаум совместно с Ятмановым

продолжил выполнение первого поручения ПВРК — об¬

следование остальных историко-культурных памятников

города. Завершив эту работу, 4(17) ноября они составили

свое четвертое донесение-отчет. В нем на основе десяти¬

дневной практики они высказали мысль о необходимости

продолжить деятельность по защите музеев, исторических

памятников и художественных коллекций. Понимая в то

же время, что их сил для этого явно недостаточно, комис¬

сары предложили образовать особую комиссию из пред¬

ставителей Эрмитажа, Русского музея и Зимнего дворца 20.
Важность данного мероприятия осознавали и нарком

просвещения, и ПВРК, начавший его осуществлять еще 25

октября назначением комиссарами Б. Д. Мандельбаума и

Г. С. Ятманова. Но поначалу, в обстановке массового са¬

ботажа интеллигенции и чиновничества, в работе по ох¬

ране памятников они смогли опереться только на худо¬

жественно-исторические комиссии Петрограда, Царского

Села, Гатчины и Петергофа, «остававшиеся на своем пос¬

ту,— как позднее отметит А. В. Луначарский,— в самые

тяжелые моменты, пережитые государством»21.
На следующий день, 5 (18) ноября 1917 г., ПВРК

уполномочил Петроградскую художественно-псториче-
62

скую комиссию производить розыск похищенных из Зим¬

него дворца вещей, а нарком просвещения официально

утвердил существование и состав Гатчинской художест¬

венно-исторической комиссии 22 и (5 (19) ноября отдал

приказ по ведомству бывшего министерства двора, в ко¬

тором говорилось: «Художественно-исторические комис¬

сии по дворцам Петрограда, Царского Села, Гатчины и

Петергофа прошу продолжать начатую работу по провер¬

ке описи, приемке дворцового имущества и составлению

художественно-исторического каталога всех выдающихся

и заслуживающих внимания в художественном и истори-

ческо-бытовом значении предметов, находящихся в Зим¬

нем дворце и других государственных дворцах Петроград¬

ского района, при участии правительственных комиссаров

товарищей Ятманова, Мандельбаума и Игнатова»23.
Подобное решение столь актуального еще с Февраль¬

ской революции вопроса наркомом просвещения объяс¬

нялось следующим. Для А. В. Луначарского ведомство

бывшего министерства двора, переданное в его подчине-.

пие 30 октября, не ограничивалось лишь Эрмитажем,

Русским музеем и Зимним дворцом. Необходимо было

принять самые срочные и неотложные меры, которые по¬

могли бы возобновить, наладить нормальную работу Ака¬

демии художеств, государственных (бывших император¬

ских) театров Петрограда и Москвы, Археологической

комиссии с ее музеями в Керчи и Херсонесе. С решением

данного круга вопросов была связана и дальнейшая судь¬

ба бывших дворцовых управлений Петрограда, Царского

Села, Гатчины, Петергофа, Павловска, Москвы, в ведении

которых все еще находилось не только художественно-

историческое имущество дворцов, но и их крайне слож¬

ное хозяйство, большое количество персонала.
9(22) ноября 1917 г. ВЦИК и СНК приняли декрет об

учреждении Государственной комиссии по просвещению,

предусматривавший создание в системе Наркомпроса от¬

дела искусств 24. Новый орган и должен был взять на себя

заботу обо всех художественных учреждениях бывшего

министерства двора. Но, чтобы облегчить результатив¬

ность деятельности нового отдела в условиях все еще про¬

должавшегося саботажа интеллигенции и чиновничества,

требовалось добиться поворота в настроениях художест¬

венного мира, его перехода на сторону Советской власти.
Исходя из этого, А. В. Луначарский подготовил проект

декрета об образовании Государственного совета по уп¬

равлению дворцами и музеями республики, входящего в
63

Наркомпрос. В подчинение планировавшейся организа¬

ции должны были перейти юридически «все художествен¬

ные и исторические дворцы и музеи, находившиеся в веде¬

нии бывших министерств и главных управлений, а также

объявленные народной собственностью»26. Форма руко¬

водства подобными учреждениями фактически повторяла

уже сложившуюся структуру художественно-историче¬

ских комиссий: во главе каждого из таких музеев или

дворцов ставились правительственный комиссар, его по¬

мощник, управляющий хозяйственной частью и Совет

музея. Проектом декрета предусматривалась и охрана

бывших императорских дворцов. Она должна была в рав¬

ной степени обеспечиваться как Военно-революционными

комитетами и Паркомпросом, так и обязанностью содей¬

ствовать в этом всех граждан республики.
В состав самого Государственного совета должны бы¬

ли войти: нарком просвещения, его помощник по заведова¬

нию дворцами и музеями, секретарь комиссии по народно¬

му образованию, заведующий отделом искусств Нарком¬

проса, комиссары всех дворцов и музеев, представители

ВЦИК, Всероссийского бюро профсоюзов, Всероссийско¬

го центра фабзавкомов, Военной культурно-просветитель¬

ной организации, Пролеткульта, а также ведущих худо¬

жественных и исторических учреждений и обществ стра¬

ны — Археологической комиссии, Академии наук, Ака¬

демии художеств, Российского исторического общества.

Петроградского и Московского археологических инсти¬

тутов, Института истории искусств, Петроградского и

Московского археологических обществ, Общества защиты

и сохранения в России памятников искусства и старины,

Общества архитекторов-художников, Петроградского и

Московского архитектурных обществ, от каждой курии

Союза деятелей искусств.
На поддержку советских организаций при создании

Государственного совета по управлению дворцами и му¬

зеями республики А. В. Луначарский мог рассчитывать

безусловно. Более проблематичным являлось возможное

(в свете происходивших событий) участие представителей

художественных и исторических учреждений и обществ.

Именно поэтому нарком решил прежде всего обратиться

к наиболее в то время влиятельному и вместе с тем уже

объединяющему многие художественные и научные об¬

щества Союзу деятелей искусств с предложением войти в

состав планируемого Государственного совета. Союз дея¬

телей искусств дважды обсуждал предложение нарко¬
64

ма — 12 и 17 ноября, но оба раза занял резко отрицатель¬

ную позицию, мотивируя свой категорический отказ сот¬

рудничать с Наркомпросом тем, что подобные вопросы,

мол, может решить только некий «Собор художественного

мира России»26.
Откровенно негативное отношение Союза деятелей

искусств заставило наркома просвещения сосредоточить¬

ся на практической работе по охране памятпиков, опи¬

раясь лишь на немногочисленные по составу, но выразив¬

шие готовность продолжать работу художественно-исто¬

рические комиссии. А чтобы придать их деятельности боль¬

шую планомерность, результативность и одновременно

повлиять на создание Государственного совета, А. В. Лу¬

начарский «выразил пожелание о том, чтобы Художест¬

венная комиссия Зимнего дворца (Петроградская худо¬

жественно-историческая комиссия.— Ю. Ж.) продолжала

занятия, объединив в своем составе все остальные худо¬

жественные комиссии пригородных к Петрограду мест¬

ностей»27.
17(30) поября 1917 г. состоялось очередное, шестое по

счету заседание Петроградской художественно-истори¬

ческой комиссии. В ней приняли участие приглашенные

представители Царскосельской комиссии Г. К. Луком-

ский, Ф. Г. Беренштам и Гатчинской — В. П. Зубов,
A.	А. Половцев, П. П. Вейнер, а также А. Н. Бенуа и
B.	Н. Аргутинский-Долгоруков. Собравшиеся обсудили

предложение наркома и решили образовать, правда не¬

официально, так называемую Соединенную комиссию 28.

Как вскоре выяснилось, именно такое решение оказалось

наиболее удачным. Проект декрета об учреждении Госу¬

дарственного совета по управлению дворцами и музеями

назначался к обсуждению во ВЦИК дважды — 24 ноября

(7 декабря) и 9(22) декабря 1917 г., но оба раза оно откла¬

дывалось 20. Эта затяжка для судьбы планировавшейся

организации оказалась роковой. Идея ее создания была

претворена в жизнь в неожиданной форме — практически

с теми же задачами был образован самостоятельный Нар¬

комат имуществ республики.
Между тем еще до того, как возглавить действия Сое¬

диненной комиссии, В. А. Верещагину необходимо было

завершить розыск вещей, похищенных из Зимнего дворца.

С помощью выделенных ПВРК специальных нарядов

частей гарнизона 30 члены Петроградской художественно¬

исторической комиссии провели массовые обыски в анти¬

кварных магазинах, ломбардах, на рынках. Вскоре мно¬
3 Ю. Н. Жуков
65

гое украденное удалось найти, причем кое-что, по свиде¬

тельству Джона Рида, было обнаружено в багаже ино¬

странцев, уезжавших из России 31. Завершились поиски

только в конце января 1918 г., после ликвидации силами

ВЧК шайки самозваных «князя и княгини Эболи», спе¬

циализировавшихся на кражах в Зимнем дворце 3-.
Однако еще раньше, в декабре 1917 г., Петроградская

художественно-историческая комиссия не только стала

полностью исполнять определенные при ее создании функ¬

ции, но даже расширила их, фактически взяв на себя обя¬

занности органа охраны памятников истории и культуры

на территории Петроградской губернии, чего и добивался

Луначарский. 8(21) декабря в имение «Рапти» (Лужский

уезд), где имелось ценное собрание произведений искусств,

был направлен для обследования Н. Г. Пиотровский.

Другой же член комиссии — С. Р. Эрнст получил зада¬

ние ознакомиться с состоянием дворцов на Елагииом ост¬

рове и в Петергофе, откуда сведений не поступало с момен¬

та революции. Положение в Елагином дворце оказалось

удовлетворительным, но все же, чтобы обеспечить полную

безопасность картин кисти Мариески, Дау, Лебедева и

других живописцев, было решено перевезти холсты в хра¬

нилища Эрмитажа и Русского музея 33.
Отчет же о загородной поездке Эрнста оказался неуте¬

шительным. Председатель Петергофской художественно¬

исторической комиссии В. К. Макаров незадолго до

октябрьских событий выехал, и дворцы, созданные в

XVIII в. по проектам В. Растрелли, вся их уникальная

художественная обстановка, картинные галереи и про¬

чие произведения искусства оказались фактически без¬

надзорными. Правда, заботу о сохранении бесценных ху¬

дожественных сокровищ взяли на себя преподаватели

местной гимназии Измайлов и Силин. Но они не обладали

необходимыми для этого знаниями и опытом, и потому

Петроградская художественно-историческая комиссия

приняла чрезвычайно важное решение: сформировать но¬

вый состав Петергофской комиссии во главе с Ф. Г. Берен-

штамом, ранее работавшим в Царском Селе 34.
Тем самым В. А. Верещагин и его коллеги брали на

себя ответственность за сохранность бывших император¬

ских и великокняжеских дворцов не только Петрограда,

но и его пригородов.
Вскоре такого рода деятельность стала резко расши¬

ряться. В комиссию поступила просьба от управляющих

дворцами великого князя Николая Николаевича и герцога
66

Лейхтенбергского принять меры для охраны собраний,

брошенных владельцами на произвол судьбы. Не предре¬

шая вопроса о дальнейшем юридическом статусе имущест¬

ва, члены комиссии согласились с необходимостью для

начала составить их опись 35. Во дворце великого князя

Николая Николаевича посчастливилось обнаружить одну

из лучших частных коллекций русского фарфора, в кото¬

рой выделялись изделия времени Елизаветы Петровны.

А во дворце Лейхтенбергских на Французской набережной

сохранились картины,-миниатюры, акварели, мемориаль¬

ные вещи, связанные с именами Наполеона и его супруги

Жозефины Богарне — предков герцогов по мужской ли¬

нии 30.
Подобная работа изначально входила в круг обязан¬

ностей Петроградской художественно-исторической ко¬

миссии. Но как уже указывалось выше, ее члены в первые

шесть месяцев практически ограничились лишь разбором

и описью имущества Зимнего дворца. Решив расширить

сферу своей деятельности, В. А. Верещагин направил в

Наркомпрос проект сметы комиссии на первую половину

1918 г. В ней он просил увеличить штаты с 4 до 10 сотруд¬

ников, но получил ассигнования на 18 штатных еди¬

ниц. Столь благожелательная поддержка со стороны

Советской власти заставила Петроградскую комиссию

уже в январе 1918 г. качественно изменить работу. Преж¬

де всего, она постановила в связи с изъятием драгоценных

металлов взять под охрану произведения искусства и ста¬

рины, находящиеся в помещениях правительственных

учреждений. А вскоре было решено принять меры для

спасения художественного имущества дворцов Шеремете¬

вых на Французской набережной и Строгановых на углу

Невского и Мойки — одного из выдающихся произведе¬

ний В. Растрелли 37. Наконец, В. А. Верещагин и его кол¬

леги проявили беспокойство о судьбе старых усадеб.
По Декрету о земле помещичьи имения становились

общенародной собственностью. Но процесс их конфиска¬

ции сопровождался зимой 1917/18 г. случаями погромов.

Обеспокоенные сообщениями об этом, осознавая свой долг

перед народом, страной, члены Петроградской художест¬

венно-исторической комиссии обратились к Г. С. Ятмано-

ву с просьбой направить Моссовету письмо, выражающее

озабоченность судьбой подмосковных усадеб «Кусково»,

«Остафьево», «Михайловское». Одновременно Соединенная

комиссия подготовила список усадеб, которые следовало

взять под охрану как памятники. В него вошли, помимо
3*
67

уже упомянутых, и те поместья, которые очень скоро,

уже в конце 1918 г., трудами Наркомпроса начали пре¬

вращаться в музеи: «Марьино» и «Выбити» Новгородской

губернии, «Михайловское», «Тригорское» и «Петровское»—

Псковской, «Полотняный завод» — Калужской, «Отрада»г

«Архангельское», «Никольское-Урюпино», «Ярополец»—

Московской 38.
Подобная позиция полностью соответствовала ленин¬

ской, партийной заботе о судьбе усадеб, соответствовала

политике, проводимой Советской властью. Еще 8(21) но¬

ября 1917 г. газета «Известия» опубликовала ленинский

«Ответ на запросы крестьян». В нем В. И. Ленин настой¬

чиво разъяснял, что необходимо «тотчас же брать все

помещичьи земли в свое распоряжение, под строжайший

учет, охраняя полный порядок, охраняя строжайше быв¬

шее помещичье имущество, которое отныне стало общена¬

родным достоянием и которое поэтому сам народ должен

охранять»39. Показательна для мер по сохранению па¬

мятников усадебной культуры и телеграмма В. И. Ленина

председателю Острогожского Совета, в которой четко ука¬

зывались необходимые для этого меры: «Составить точную

опись ценностей, сберечь их в сохранном месте, вы отвечае¬

те за сохранность. Имения — достояния народа. За грабеж

привлекайте к суду. Сообщайте приговоры суда нам»40.
Аналогичные рекомендации содержались и в других

партийных и советских документах. Так, письмо Секрета¬

риата ЦК РСДРП(б) от 12(25) декабря 1917 г. предписы¬

вало всю мебель и книги в конфискованных имениях пере¬

давать в библиотеки и школы 41. Практически того же тре¬

бовала и инструкция Наркомзема от 13(26) декабря
1917	г.42
Но реальные, практические меры по сохранению уса¬

деб, обладавших бесспорной художественной или истори¬

ческой ценностью, превращению их в музеи пока остава¬

лись еще делом будущего, хотя и не очень отдаленного.

Более актуальным в январе 1918 г. явился вопрос о даль¬

нейшей судьбе бывших императорских дворцов. В ок¬

тябрьские дни их благодаря активным действиям ПВРК

удалось спасти. Но сохранить — еще недостаточно. Не¬

обходимо сделать их и доступными для всех людей, для

науки. Иными словами, преобразовать в музеи.
К такому выводу единодушно пришли члены Соеди¬

ненной комиссии на своем заседании 14(27) января в Цар¬

ском Селе. А на следующий день эта программа была из¬

ложена па встрече с А. В. Луначарским и Г. С. Ятмано-
68

вым. Нарком просвещения согласился с предложени¬

ем, но отметил, что для окончательного решения необ¬

ходимо обсудить вопрос и о том органе, который возгла¬

вит подобные музеи. Им, по мнению наркома, мог стать

все тот же Государственный совет по управлению дворца¬

ми и музеями республики. Пока же, до его создания, он

обещал издать распоряжение, которое позволило бы ху¬

дожественно-историческим комиссиям немедленно при¬

ступить к осуществлению намеченных еще в ноябре пла¬

нов 43.
Тем самым А. В. Луначарский предпринял, несмотря

па существование Наркомата имуществ республики, по¬

пытку возродить идею о создании Государственного совета

по управлению дворцами и музеями республики. В соот¬

ветствии с этим одной из основных целей вновь планируе¬

мого совета являлось «указание мер, обеспечивающих

сохранность художественных памятников и прочего иму¬

щества», которое должно было перейти в ведение еще од¬

ного намечавшегося органа — Главного управления ху¬

дожественными имуществами и учреждениями 44, иными

словами, бывшего министерства двора.
Задачи, поставленные перед проектируемым советом,

заставили наркома просвещения обратиться с предложе¬

нием выделить представителей только к членам Соединен¬

ной комиссии46, также существовавшей с 23 апреля 1917 г.

общественной организации — Комиссии по охране па¬

мятников искусства и старины Союза деятелей ис¬

кусства 4С.
Как можно предположить, к возобновлению модерни¬

зированного проекта А. В. Луначарский прибег не только

в связи с просьбой Соединенной комиссии, но и потому,

что, как отмечалось выше, на основе ранее подчиненного

ему ведомства бывшего министерства двора неожиданно

был создан Наркомат имуществ республики во главе с

левым эсером В. А. Карелиным. Последнее объяснялось

только политическими задачами — необходимостью вы¬

делить партии левых эсеров, вошедших по постановлению

ВЦИК от 12(25) декабря 1917 г. в Совнарком47, заранее

обусловленное количество мест.
А.	В. Луначарский не желал рисковать в необычайно

важном и ответственном деле — привлечении к сотруд¬

ничеству с Советской властью художественной интелли¬

генции, возобновлении нормальной жизни искусства в

стране, а также уже достигнутыми успехами в области

охраны памятников истории и культуры. Поэтому уже
69

16(29) декабря 1917 г. он добился подписания с Карели¬

ным соглашения об управлении «всеми смежными учреж¬

дениями по соглашению», мотивируя это тем, что «учреж¬

дения ведомства <...) бывшего министерства двора <...)

лишь в силу исторических условий» не оказались в систе¬

ме Наркомпроса 48.
24	января (6 февраля) 1918 г. А. В. Луначарский, вы¬

полняя обещание, данное на заседании Соединенной ко¬

миссии, и развивая соглашение с Карелиным, отдал рас¬

поряжение «по ведомству дворцов и музеев». Художест¬

венно-исторические комиссии, отмечалось в нем, «ныне

приступают уже к работе по переустройству дворцов в

музеи. Но для этого в связи с расширением деятельности

комиссий потребуется и новая усиленная работа послед¬

них, а следовательно, необходимы будут не только со¬

чувствие, но и фактическая поддержка всех местных ор¬

ганов и хозяйственных комитетов. Поэтому, подтверждая

еще раз права художественных комиссий, являющихся

автономными в своей художественно-охранительной дея¬

тельности, указываю, что ныне, особенно в связи с нача¬

лом деятельности комиссий в области музейного устрой¬

ства и расширения этой деятельности в ближайшем буду¬

щем, комиссиям, помимо присвоенных им до сих пор в

области художественной деятельности полномочий, пре¬

доставляется также делать и самостоятельные админи¬

стративные распоряжения, кои будут ими признаны необ¬

ходимыми, в связи с работами по переустройству дворцов

в музеи, общее руководство коих возлагается на означен¬

ные комиссии, в чем местные комиссары должны оказы¬

вать им полное содействие»49.
Данное распоряжение содержало три чрезвычайно

важных и принципиальных положения. Во-первых, от¬

данное по ведомству дворцов и музеев, оно исходило

от наркома просвещения и не содержало даже упоми¬

нания Наркомата имуществ республики. Во-вторых, в

распоряжении подчеркивалась: комиссии автономны в

своей деятельности и имеют право делать самостоятельные

административные распоряжения. В-третьих, само ру¬

ководство дворцами-музеями возлагалось именно на них.
Тем самым, обходя вопрос об их прямом подчинении,
А.	В. Луначарский фактически заявлял о сохранении

художественно-исторических комиссий в ведении Нарком¬

проса и предоставлял им определенную самостоятель¬

ность, рассчитывая на дальнейшее и, бесспорно, пло¬

дотворное сотрудничество с Советской властью.
70

Петроградская художественно-историческая комиссия

очень скоро оправдала надежды наркома просвещения

и предприняла действия, не входившие ранее в ее обя¬

занности. Уже 28 января (10 февраля) она официально

объявила о своей опеке над дворцом С. Д. Шереметева

на Фонтанке и направила в него комиссара II. Г. Пиот¬

ровского 50.
Начать с дворца Шереметева заставила членов комис¬

сии его уникальная ценность. Он не только являлся па¬

мятником архитектуры XVIII в., но и представлял собою

один из немногих по сохранности бытовых памятников,

отражавших жизнь одного из самых богатых в России

помещичьих родов во второй половине XVIII — первой

половине XIX в. Кроме того, дворец Шереметевых был

связан с именами живших здесь представителей отечест¬

венного искусства и науки — И. и Н. Аргуновыми,

О. Кипренским, П. Вяземским. Хранились здесь и много¬

вековой архив Шереметевых, и редчайшая коллекция

русского оружия XVI—XVIII вв., и замечательная

картинная галерея, которую украшали работы кисти

Ф. Рокотова, Д. Левицкого, И. и Н. Аргуновых, Пус¬

сена, Рубенса и многих других видных живописцев 61.
Между тем А. В. Луначарский продолжал осущест¬

влять организацию Наркомпроса. 29 января (21 февра¬

ля) в его структуре был создан запланированный еще

в ноябре отдел искусств с подотделами изобразительных

искусств, театра и музыки ба. Новый отдел сразу же

взял под свой контроль деятельность Академии художеств,

государственных театров, бывших придворных оркестра

и капеллы. Таким образом, из всех учреждений, перво¬

начально подчиненных Наркомату имуществ республики,

остались, да и то чисто номинально, музеи и дворцы.

Их и предполагалось передать будущему Государствен¬

ному совету по заведованию дворцами и музеями респуб¬

лики.
30 января (12 февраля) в Зимнем дворце у наркома

просвещения состоялось совещание музейных работни¬

ков и искусствоведов, созванное для обсуждения и ут¬

верждения проекта Государственного совета по заведо¬

ванию дворцами и музеями республики или, как его

назвали в тот день, по охране памятников искусства и

старины 53. Во вступительной речи А. В. Луначарский

выдвинул широкую программу деятельности создаваемо¬

го Совета, сказав, что он «должен принять меры к охра¬

не помещичьих усадеб, библиотек, архивов, церквей и
71

всего того, что имеет художественное и историческое

значение». Однако развернувшиеся прения показали,

что еще далеко не все осознали важность срочных мер,

намеченных Советской властью по охране памятников.

Среди противников проекта оказались не только сотруд¬

ники Эрмитажа А. Н. Бенуа и С. II. Тройницкий, но и

назначенный незадолго до того комиссаром Русского

музея Н. Н. Пунин. Последний занял предельно ниги¬

листическую позицию, заявив: «...все старое искусство

буржуазно и народу совершенно ненужно». Отсутствие

единства мнения привело к тому, что совещание приняло

компромиссное решение: проект Совета не отвергать,

а продолжить его обсуждение в будущем 54. Но подобная

затяжка, представлявшаяся возможной некоторым сот¬

рудникам таких музеев, как Эрмитаж и Русский, была

абсолютно неприемлема для членов Соединенной комис¬

сии. И потому, разочарованные результатами совещания,

они уже в тот же день согласились с новым предложе¬

нием А. В. Луначарского о необходимости немедленно

создать путем расширения Петроградской художествен¬

но-исторической комиссии Комиссию по охране памят¬

ников старины и искусства б5.
Первые результаты деятельности художественно-ис¬

торических комиссий привели к тому, что количество ис¬

кусствоведов, готовых сотрудничать с Советской властью,

заметно увеличилось. А это, в свою очередь, позволило
A.	В. Луначарскому и Г. С. Ятманову добиться с их

стороны следующего, крайне необходимого шага — согла¬

сия принять участие в деятельности столь долгожданной

для специалистов, первой в истории страны государствен¬

ной организации по охране памятников истории и куль¬

туры.
16 февраля 1918 г. Соединенная комиссия заслушала

проект, составленный по ее заданию П. П. Вейнером,

и постановила «призвать к участию в качестве членов

вновь учреждаемой постоянной Комиссии по охране

памятников старины и искусства» искусствоведов П.П. Вей¬

нера, В. Я. Курбатова, архитектора С. С. Некрасова и

писателя, литературоведа В. Б. Шкловского, в качестве

сотрудников — архитектора С. Н. Грузенберга, искус¬

ствоведов В. Ф. Козлянинова, В. Ф. Левинсон-Лессинга.
B.	И. Лесючевского, К. М. Миклашевского, Ф. Ф. Нот-

гафта и Л.^В. Сергеевича, в качестве консультантов по

библиотечному и архивному делу — Н. А. Бухбиндера

и А. П. Кудрявцева, по делам, касающимся старинных
72

усадеб, — архитектора П. П. Еськова и по иконописи —

Н. 11. Сычева. Кроме того, по просьбе Луначарского

в состав новой комиссии были включены (равно как

и упомянутый выше литературовед В. Б. Шкловский)

заведующий отделом искусств Наркомпроса художник

Д. П. Штеренберг и правительственный комиссар по де¬

лам музеев и охраны памятников Г. С. Ятманов б6.
Таким образом, Петроградская художественно-исто¬

рическая комиссия отныне представляла собою органи¬

зацию, призванную добиваться достижения двух,' тесно

взаимосвязанных целей. Во-первых, фактически коорди¬

нируя и контролируя деятельность художественно-исто¬

рических комиссий Царского Села, Петергофа, Гатчины

и Павловска, она стала руководить начавшимся музей¬

ным строительством. Во-вторых, с помощью аппарата

только что созданной еще одной постоянной комиссии

смогла приступить к планомерной деятельности в области

охраны памятников. Новое, более ответственное отношение

петроградских искусствоведов к задачам, поставленным

Советской властью, отражал не только факт создания Ко¬

миссии но охране памятников старины и искусства, но

и ее структура. Об этом свидетельствовало предусмотрен¬

ное в ней, помимо членов комиссии, наличие собственных

сотрудников и, что особенно показательно, консуль¬

тантов.
Но сразу же начать действовать в столь широких

масштабах, о которых говорил А. В. Луначарский на со¬

вещании 30 января, не удалось. Этому помешала непред¬

виденная неудача с привлечением к работе в комиссии

заранее намеченных людей. Так и не приняв участия в

общем труде, уже в марте, мотивируя свои отказы чрез¬

мерной занятостью, сложили свои полномочия С. С. Нек¬

расов и В. Б. Шкловский. Из семи намеченных 1G февраля

сотрудников удалось привлечь к работе лишь троих —
В.	Ф. Козлянинова, В. Ф. Левинсон-Лессинга и Ф. Ф. Нот-

гафта. Остальных же (их число в апреле возросло до

девяти) пришлось подбирать заново б7. Не оказали реаль¬

ной помощи и консультанты.
Такого рода обстоятельства и заставили вновь ограни¬

читься выявлением и сохранением культурного насле¬

дия в пределах все того же Петрограда. Правда, размеры

и результаты работы были уже совершенно иными. Пет¬

роградская художественно-историческая комиссия сумела

приблизиться к завершению огромной и сложной перво¬

начальной задачи — обследовать все без исключения мно¬
73

гочисленные дворцы бывшей императорской семьи, пе¬

редать в музеи или взять под охрану все, что представляло

историческую или художественную ценность. Во второй

половине февраля 1918 г. началось изучение дворцов

Мраморного, великого князя Николая Михайловича и

принца Ольденбургского. Оказалось, что в дни октябрь¬

ских боев и юнкерского мятежа они совершенно не пост¬

радали, хотя этого и можно было ожидать из-за их не¬

посредственной близости к Зимнему дворцу.
Не выработав еще научной методики, члены комиссии

принимали во всех случаях единственно возможное и

оправданное решение. Наиболее уникальные вещи пере¬

возились в хранилища Зимнего дворца, Эрмитажа или

Русского музея, а остальные описывались и под расписку,

с охранной грамотой передавались на временное хране¬

ние комендантам зданий. Затем пришла очередь и об¬

щественных зданий. Столь же внимательно, как и дворцы,

были осмотрены помещения министерств — иностранных

дел, финансов, военного, а также и Пажеский корпус,

полковые музеи, находившиеся р Петрограде. Все ценное

в них также было перевезено во временные хранилища.
В марте направление поисков изменилось. Наконец

черед пришел и для частных собраний. Первым из них,

взятым под охрану государства, стала коллекция веду¬

щего специалиста по палеографии, профессора Петро¬

градского археологического института, помощника ди¬

ректора Публичной библиотеки, члена-корреспондента

Российской Академии наук Н. П. Лихачева. За долгие

годы он сумел собрать уникальные по совокупности образ¬

цы письменности всех времен и народов — от египетских

папирусов и клинописных табличек древнего Двуречья

до образцов почерков XIX в., филиграни бумажных фаб¬

рик всех стран Европы за четыре столетия, свыше 600

русских печатей б8.
Следующей под охрану перешла коллекция живописи

Т. Н. Мятлевойб9, насчитывающая свыше 150 ценней¬

ших холстов. Среди них были произведения французского

портретного искусства XVIII в., работы таких прослав¬

ленных мастеров, как Доре, Ван-Лоо, Сильвестр, Виго,

Даржильери, Панини, Гальс и др.60 А затем охранная

грамота была выдана на огромный дворец графов Бобрин¬

ских 61. Он представлял чудом уцелевшую чуть ли не

в центре столицы (Галерная, ныне ул. Красная) класси¬

ческую усадьбу XVIII в., лишь в незначительной степени

измененную перестройкой 1823—1825 гг. Огромные ху¬
74

дожественные богатства, собранные несколькими поко¬

лениями Бобринских, уже через три месяца позволили

приступить к созданию историко-бытового отдела Рус¬

ского музея.
Наконец, И марта 1918 г. по предложению Г. С. Ят-

манова решено было взять под охрану произведения

искусства, находившиеся в ораниенбаумских дворцах —

Большом, Петра III, Китайском, Катальной горке, пе¬

редав сами здания в ведение Наркомата имуществ рес¬

публики62.
Москва
25	октября (7 ноября) 1917 г. после известия о победе

социалистической революции в столице в Москве по ини¬

циативе большевиков на объединенном пленуме Советов

рабочих и солдатских депутатов был сформирован Мос¬

ковский военно-революционный комитет (МВРК). Однако

его руководство поначалу ограничилось в основном дей¬

ствиями мобилизационного характера. Утерянная инициа¬

тива привела к затяжной вооруженной борьбе, продлив¬

шейся пять дней. Лишь после того, как МВРК применил

артиллерию, обстрелявшую центр города, где концентриро¬

вались силы юнкеров, контрреволюционный Комитет

общественной безопасности подписал капитуляцию. Ве¬

чером 2(15) ноября МВРК сообщил о своей победе, а на

следующее утро красногвардейцы заняли основные оп¬

лоты юнкеров — Кремль и Александровское военное

училище.
Обстоятельства, связанные с установлением Советской

власти в Москве, послужили для буржуазной и меньше¬

вистской прессы поводом для новых нападок на больше¬

виков, провокационных утверждений, что Кремль и

Покровский собор якобы лежат в развалинах. Паниче¬

ские настроения, порожденные подобными сообщениями,

затронули и некоторых членов партии.
3(16) ноября газета «Новая жизнь» опубликовала заяв¬

ление А. В. Луначарского, напуганного слухами о раз¬

рушении Кремля и других исторических зданий Москвы,

об отставке с поста народного комиссара просвещения.

Но уже в тот же день, после встречи с В. И. Лениным 63,

Луначарский понял ошибочность своего поступка, взял

свою отставку назад и через «Известия ВЦИК», другие

газеты выступил с обращением «Берегите народное достоя¬

ние». В нем он не только объяснял мотивы своего недав¬
75

него поступка, но и призывал все население страны помочь

ему в трудной, но благородной работе по сохранению

памятников искусства и старины.
Трудовой народ, писал А. В. Луначарский, унаследо¬

вал «огромные богатства культурные: здания дивной кра¬

соты, музеи, полные предметов редких и прекрасных,

поучительных и возвышающих душу, библиотеки, хра¬

нящие огромные ценности духа и т. д.
Все это теперь воистину принадлежит народу.
Все это поможет бедняку и его детям быстро перерасти

образованностью прежние господствующие классы, по¬

может ему сделаться новым человеком, обладателем

старой культуры, творцом еще невиданной.
Товарищи! Надо зорко, бдительно беречь это достоя¬

ние народа...
Да, вы — молодой хозяин страны, и хотя о многом

вам сейчас нужно подумать и позаботиться — вы сумеете

защитить и это ваше художественное и научное имущест¬

во...
Храните для себя и потомства красу нашей земли.

Будьте стражами народного достояния.
Скоро и самые темные, которых гнет так долго держал

в невежестве, просветятся и поймут, каким источником

радости, силы, мудрости являются художественные про¬

изведения.
Русский трудовой народ, будь хозяином рачительным,

бережливым.
Граждане, все, все граждане, берегите наше общее

богатство»64.
Чтобы положить конец безосновательным слухам,

опровергнуть злобные вымыслы о «разрушении памят¬

ников», 4(17) ноября «Известия Московского военно-

революнионного комитета» опубликовали первую прав¬

дивую информацию о реальном положении дел — «Москва

после битвы (полдень 3 ноября)»:
«Любители старины очень боялись за Кремль, который

пришлось подвергнуть форменной бомбардировке из ору¬

дий всякого калибра. Можем их успокоить: Кремль в

целом как исторический памятник сохранился. Ни одно

здание, имеющее археологическую ценность, не разру¬

шено до основания или хотя бы частью. Из кремлевских

башен более всего пострадали Никольские ворота, но

и они стоят и могут быть реставрированы (исправлены)

на первый взгляд без большого труда. Спасские ворота

пострадали уже менее (разворочены часы).
7G

Внутри Кремля масса пробоин па Николаевском двор¬

це, где была главная квартира восставших юнкеров и

который служил определенной митттеныо советской артил¬

лерии. С промаха снаряды попадали в угол Чудова мо¬

настыря — тот, что к церкви Двенадцати апостолов, и в

саму церковь. Повреждения кажутся чисто внешними.

Соборы Успенский, Архангельский, Благовещенский пе-

вредимы так же, как и колокольня Ивана Великого.
Вне Кремля ни одно здание, имеющее какую-либо

художественную ценность, не разрушено. На Румянцев¬

ском музее, Новом университете с его библиотекой

не заметно повреждений (рядом с библиотекой перелетев¬

ший через Кремль снаряд пробил стену бывшей гостини¬

цы «Петергоф»). В Старом университете разбит, тоже,

очевидно, шальным снарядом, угол, где часы...»65.
Эта статья, как и составленный 12(25) ноября 1917 г.

«Акт» комиссии Московского дворцового управления,

также убедившейся в том, что серьезных повреждений

нет, а Кремль цел и почти невредим вв, успокоила общест¬

венное мнение. Но проблема обеспечения сохранности

культурно-исторического наследия в Москве в целом

осталась нерешенной.
В отличие от Петроградского военно-революционного

комитета МВРК не сразу принял необходимые меры для

сохранения памятников искусства и старины. Одним из

объяснений такого факта может служить отсутствие у

Московского ревкома особого комиссара по народному

просвещению.
Как показала практика, его не сумели заменить

ни культурно-просветительная комиссия Военно-револю¬

ционного комитета, ни художественно-просветительный

отдел Моссовета. Лишь накануне самороспуска, налаживая

городскую жизнь, МВРК приступил к созданию органи¬

зации, целью которой являлась защита культурного нас¬

ледия. Произошло это под давлением конкретных со¬

бытий.
Еще 6(19) ноября 1917 г. в МВРК поступило заявление

44 рабочих и служащих имения князей Юсуповых «Ар¬

хангельское». В нем была изложена просьба сохранить

имение в полной неприкосновенности. МВРК выдал удос¬

товерение в том, что «Архангельское» никаким реквизи¬

циям не подлежит, и направил туда своего уполномочен¬

ного с особым мандатом. На следующий день в МВРК

обратился архитектор И. П. Машков, руководивший

реставрацией Успенского собора. Ему и рабочим требова¬
77

лось разрешение на вход в Кремль для продолжения работ.

Его просьба также была удовлетворена 67.
Решая подобные вопросы, члены МВРК обнаружили,

что в их руках оказалась судьба колоссальных историко-

культурных ценностей, нуждающихся в защите, береж¬

ном отношении и заботе. Прежде всего, это был комплекс

зданий Кремля, не только шедевр русской архитектуры,

но и временное хранилище художественных богатств, до¬

ставленных сюда из Петрограда в сентябре 1917 г. Кроме

того, не следовало обходить вниманием и бывшие импе¬

раторские дворцы вне Кремля: Александровский с иму¬

ществом, эвакуированным в 1915 г. из царских резиден¬

ций в Ловече (Польша) и Беловежской пуще, Петровский.
Чтобы обеспечить их безопасность, 13(26) ноября
1917	г. МВРК временно назначил художника К. С. Ма¬

левича комиссаром для охраны ценностей Кремля, а

комиссару по московским театрам Е. К. Малиновской

поручил организовать специальную комиссию по охране

всех художественных, научных и исторических ценнос¬

тей 68.
Спустя четыре дня, 17(30) ноября, в помещении Мос¬

совета состоялось собрание членов художественной секции

художественно-просветительного отдела Моссовета. Оно

постановило: «...ввиду диктуемой переживаемым момен¬

том необходимости охраны исторических, художественных

и научных сокровищ» как временный орган — лишь до

созыва городской думы нового состава, выборы которого

предполагалось провести 6(19) декабря, — образовать осо¬

бую комиссию. Ее должны были составить представители

«демократически настроенных организаций художников»,

т. е. художественной секции, и городского, районных

Советов, районных дум, Центрального бюро профсоюзов,

социалистических партий. Кроме того, в комиссию пред¬

полагалось ввести «сведущих лиц, кооптированных обеи¬

ми этими группами»69.
Столь неоправданно широкая основа представитель¬

ства, где отсутствовал наиболее важный и необходимый

для будущей работы компонент — научные и музейные

круги, краткосрочный характер планируемой организа¬

ции вскоре привели к конфликту со специалистами, стали

причиной временного кризиса в деле охраны культурного

наследия. Почти месяц единственными членами Комиссии

по охране памятников искусства и старины Моссовета

оставались три человека, делегированных собранием ху¬

дожественной секции.
78

Тем не менее уже 18 ноября (1 декабря) 1917 г. Моссо¬

вет, понимая неотложность мер, поручил члену прези¬

диума Совета рабочих и солдатских депутатов, левому

эсеру Д. А. Магеровскому «вместе с 2-мя представителями

комиссии отправиться в Кремль для осмотра, установ¬

ления караула и наложения печатей», а также «издать

приказ о запрещении вывоза из Кремля предметов науч¬

ной, художественной и исторической ценности»70. Не¬

сколько позже, 24 ноября (7 декабря) 1917 г., президиум

Моссовета, закрепляя свою власть и распространяя ее

на все сферы жизни города, назначил В. М. Фриче комис¬

саром по охране удельных и дворцовых имуществ в Моск¬

ве 71. Это означало, что Комиссия по охране памятников

искусств и старины получила своего первого руководи¬

теля.
Как свидетельствуют воспоминания участников со¬

бытий 72, выполняя поручение Моссовета, архитектор

П. П. Малиновский, художник Е. В. Орановский и

Д. А. Магеровский осмотрели Кремль, начали переговоры

со служащими дворцового управления, хранителями Ору¬

жейной палаты В. К. Трутовским и Патриаршей ри¬

зницы (синодального исторического музея) — архиманд¬

ритом Арсением.
Одновременно, опираясь на содействие отдельных

членов художественной секции художественно-просвети¬

тельного отдела Моссовета и некоторых архивистов,

члены комиссии спасли от гибели научные ценности

Александровского военного училища. Экспонаты его му¬

зея передали в Оружейную палату, а библиотеку (около

10 тыс. томов) — в Румянцевский музей. Кроме того,

в Румянцевский же музей доставили ценную коллекцию

старинных рукописей и икон известного московского

собирателя, купца-старовера Е. Е. Егорова, взяли под

охрану архивы, находившиеся в Троицкой и Никольской

башнях Кремля 73.
Формируя Комиссию по охране памятников искусства

и старины, художественно-просветительный отдел Мос¬

совета надеялся на сотрудничество работников различных

учреждений, многочисленных членов общественных ор¬

ганизаций, поставивших своей целью защиту памятников

истории и культуры. Совет рабочих и солдатских депута¬

тов i/олагал, что они придут на помощь, окажут поддерж¬

ку, проявят желание пойти навстречу трудящимся массам.

Но специалисты, безотчетно выражая характерные на¬

строения интеллигенции тех дней, попытались занять
79

«аполитичную», «нейтральную» позицию, «встать над схват¬

кой».
Не разбираясь в политике, не задумываясь, кто и за

что сражался в октябре — ноябре, они мнили себя той

единственной реальной силой, которая якобы только и

может спасти бесценные материальные свидетельства

прошлого народа «от возможных покушений на их це¬

лость со стороны некультурных элементов». И поэтому

представители «всех профессиональных художественных

союзов Москвы, ученых обществ, музеев, архивов и иных

хранилищ» образовали в ноябре 1917 г. собственный

Объединенный комитет по охране собраний и памятников

искусства и старины. Его возглавили И. Э. Грабарь,

Н. И. Романов, Н. П. Чулков, А. М. Эфрос, Г. В. Сер¬

гиевский 74.
Тем не менее интересы дела заставили Объединенный

комитет пойти на переговоры с Моссоветом. Не отвергая

соглашения в принципе, он настаивал на одном: формиро¬

вание состава Комиссии по охране памятников искусства

и старины должно происходить на основе «демократиче¬

ских принципов», т. е. путем выборов. Первый этап дис¬

куссии завершился 6(19) декабря 1917 г., когда стороны

пришли к соглашению: необходимо создать взамен двух

существующих исполнительных органов новый, третий.

Но вопрос о том, как именно он будет сформирован, опять

остался нерешенным 7б. Объединенный комитет настаивал

на его избрании, Моссовет же предложил иное решение.
Согласно «Инструкции», выработанной Моссоветом,

Комиссия по охрапе памятников искусства и старины

образовывалась, с одной стороны, из художников и ученых,

избранных общим собранием «местных специалистов в

области пластических искусств, музееведения и археоло¬

гии», а с другой — «равным числом представителей ор¬

ганизованной демократии», т. е. Московского Совета

рабочих и солдатских депутатов. Рабочим органом комис¬

сии должен был стать президиум, создававшийся также

на паритетных началах из равного количества «специа¬

листов и представителей организованной демократии

под председательством одного из комиссаров, уполномочен¬

ных Советом депутатов»76.
Попытки членов Объединенного комитета удержаться

на провозглашенных ранее принципах (аполитичность,

независимость деятельности, демократичность органи¬

зации), а кроме того, и тот факт, что некоторые из его

членов уже накопили определенный опыт, когда с марта
80

по октябрь 1917 г. принимали участие в обеспечении

сохранности бывшего императорского имущества в Моск¬

ве, отборе из него произведений искусства, являющихся

национальным достоянием, и потому считали себя един¬

ственными специалистами в этой области, привели к срыву

переговоров.
Стремясь, как они сйми полагали, лишь к одному —

возможности заняться «аполитичным» делом, охраной

памятников, члены Объединенного комитета в сложив¬

шихся условиях объективно оказались на стороне контр¬

революции. Иначе и нельзя было расценить их позицию

в те дни, когда разгоралась в Москве забастовка город¬

ских служащих, включая учителей и врачей, ширилась

антисоветская кампания в поддержку Учредительного

собрания, буржуазная пресса продолжала клеветать на

большевиков, Совнарком. Все эти обстоятельства и заста¬

вили Моссовет принять решительные меры.
9(22) декабря в помощь В. М. Фриче, назначенному,

с сохранением прежнего поста, комиссаром иностранных

дел Московского Совета, был придан большевик П. П. Ма¬

линовский, член президиума Совета рабочих и солдатских

депутатов 77. А через два дня Малиновский, заручившись

поддержкой членов художественной секции художествен-

но-просветительного отдела, фактически возглавил Ко¬

миссию по охране памятников искусства и старины Мос¬

совета 78, чтобы активизировать ее работу. Тогда Объеди¬

ненный комитет счел возможным 18(31) декабря 1917 г.

обратиться ко всем научно-художественным и истори¬

ческим учреждениям, музеям и союзам, входящим в его

состав, с предложением провести референдум «для окон¬

чательного решения вопроса об условиях взаимоотноше-

ний между Объединенным комитетом по охране, с одной

стороны, и органами Совета рабочих и солдатских депу¬

татов — с другой»79.
Своеобразным ответом на предложение Объединенного

комитета стало коллективное заявление, поступившее

1(14) января 1918 г. в комиссию от членов Согласия ху¬

дожников Москвы «Изограф» — профессионального сою¬

за художников. В нем выражалось желание «всемерно

содействовать охране памятников искусства»80.
Сложившееся положение, и прежде всего то, что Ко¬

миссия по охране памятников искусства и старины Мос¬

совета уже начала свою деятельность, заставило Объеди¬

ненный комитет отказаться от дальнейших бесцельных

споров и 10(23) января 1918 г. сообщить в Моссовет о
81

своем решении войти в комиссию на предложенных ус¬

ловиях 81. А с 23 января (5 февраля) 1918 г. приостано¬

вила свою деятельность и Комиссия по приему, охране и

заведованию дворцовым имуществом, созданная почти

год назад Московской городской думой и где до послед¬

него дня продолжали числиться Р. И. Клейн, Е. Ф. Виш¬

невский, А. М. Эфрос, Н. Г. Машковцев, И. Э. Грабарь

и некоторые другие члены Объединенного комитета 8-.
Таким образом, Комиссия Моссовета, хотя и с некото¬

рым опозданием, упрочила свои позиции. Она не только

осталась единственной в городе организацией по охране

памятников истории и культуры, но и сумела объединить

вокруг себя все наличные силы специалистов. Это позво¬

лило ей в первых числах января 1918 г. начать деятель¬

ность, сформировать рабочий орган — президиум. В него

вошли, как и предусматривалось ранее, четыре представи¬

теля от Совета рабочих, солдатских и крестьянских де¬

путатов, четыре — от 22 московских научных учрежде¬

ний, художественных, исторических и искусствовед¬

ческих обществ, а также комиссар Наркомата имуществ

республики 83. Председателем комиссии остался П. П. Ма¬

линовский.
План, намеченный Комиссией по охране памятников

искусства и старины Моссовета в январе 1918 г., предпо¬

лагал концентрацию всех выявленных ею в Кремле картин,

скульптур и произведений прикладного искусства, который

решено было превратить в «Акрополь и Пантеон русского

искусства», осуществив тем самым идею И. Э. Грабаря,

Е. Ф. Вишневского, А. П. Лангового, высказанную еще

в июне 1917 г. Среди других неотложных мер намечались

реставрация пострадавших в дни октябрьских боев зданий

Кремля и полная переделка признанных неудачными работ

по восстановлению облика Успенского собора 84.
«Инструкция по организации Комиссии по охране

памятников искусства и старины» Моссовета предпола¬

гала создапие четырех отделов: архивно-музейно-библио¬

течного, пластических искусств, архитектурного и орга-

низациоппо-технического. Но практика буквально в пер¬

вые же дни заставила выработать несколько иную струк¬

туру. Фактически уже с января 1918 г. действовало семь

отделов — музейно-бытовой, архивно-библиотечный, плас¬

тических искусств, архитектурный, церковно-историче¬

ский, иконописно-исторический, технический 8б. “
В первых числах января начались заседания музейно¬

бытовой подкомиссии (отдела), которая по планам вскоре
82

должна была разделиться на два самостоятельных от¬

дела — музейный и бытовой. Ее задачи заключались

«в регистрации и охране памятников искусства и бытовой

культуры в соответствующих собраниях и хранилищах».

В этой подкомиссии под председательством хранителя

Патриаршей ризницы архимандрита Арсения (25 февраля

его сменил хранитель Оружейной палаты В. К. Трутов-

ский) стали сотрудничать те, кто еще неделю назад диску¬

тировал с Моссоветом, — представители музеев Истори¬

ческого, Румянцевского, Изящных искусств, Строганов¬

ского училища, Третьяковской и Цветковской галерей,

архива Министерства юстиции, Общества любителей ико¬

нописи — И. Э. Грабарь, Н. Г. Машковцев, В. Д. Голицын,

Н. И. Романов и другие, а также видный коллекционер
С.	И. Щукин, комиссар Моссовета К. С. Малевич. Они

занимались выдачей охранных грамот на коллекции

западноевропейской живописи французского гражданина

фабриканга-парфюмера А. А. Брокара, новой русской

живописи — врача И. И. Трояновского, фарфора — кол¬

лекционера 10. В. Арсеньева, на имения «Остафьево»,

«Михайловское», «Братцево», «Поречье».. .86
Принимая подобные решения, члены музейно-бытовой

подкомиссии сознавали, что по отношению к усадьбам,

представляющим художественную или историческую цен¬

ность, занимают в известной мере пассивные позиции.

И потому пошли дальше своих петроградских коллег,

поручив И. Э. Грабарю подготовить необходимый доку¬

мент. В шестом своем заседании, 18 февраля, подкомиссия

заслушала его текст — циркуляр «Ко всем земельным

комитетам и местным Советам».
Содержание циркуляра основывалось на Декрете о

земле и вначале повторяло его основные положения в

той части, которая относилась к бывшей помещичьей

движимой собственности: «1. Строжайше воспрещаются

все разделы домашнего имущества в усадьбах. 2. Ответ¬

ственность за сохранность имущества возлагается на

местные земельные комитеты. 3. Всякое самовольное рас¬

хищение будет караться самым суровым образом».
Последний же пункт был оригинальным, являлся

развитием и уточнением предыдущих, конкретизировал

общие задачи Советов в связи с необходимостью сохра¬

нять в неприкосновенности культурное наследие: «4. Все

предметы, имеющие особое художественное, научное и

историческое значение, подлежат по требованию Москов¬

ского Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских Де¬
83

путатов передаче в музеи и галереи как собственность

Российской Республики»87.
Так как оценка значимости усадебного имущества не

могла быть проведена непосредственно местными Совета¬

ми или земотделами, музейно-бытовая подкомиссия обра¬

зовала 25 февраля собственную Комиссию для регистра¬

ции подмосковных имений в составе: В. К. Трутовский,

И. Э. Грабарь, В. А. Мамуровский. Они должны были

опережать сообщения об угрозе, выявлять наиболее

ценные с точки зрения истории или искусствоведения

усадьбы, загодя обеспечивать их необходимую охрану.

Осуществляя собственные планы, сотрудники музейно¬

бытовой подкомиссии совершили поездки в старинные

подмосковные усадьбы «Ольгово» и «Останкино», ознако¬

мились с состоянием исторических памятников и музея

на Бородинском поле. А несколько ранее, в конце января,

благодаря своевременному вмешательству и кардиналь¬

ным мерам, принятым Н. А. Алексеевым, был сохранен

в неприкосновенности дом П. И. Чайковского в Клину 88.
16 января 1918 г. состоялось первое заседание отдела

пластических искусств, который возглавил Е. В. Оранов-

ский. На нем сформировали две рабочие комиссии, кото¬

рые в отличие от всего отдела, призванного руководить

художественной жизнью Москвы, должны были занимать¬

ся вопросами охраны памятников. Первая из них, «Част¬

ные коллекции художественных произведений и подмос¬

ковных», уже по названию, поставленным целям факти¬

чески дублировала деятельность музейно-бытовой комис¬

сии в целом. Вторая, «Красоты Москвы», по первоначаль¬

ным планам дополняла первую и создавалась для борьбы

«с вандализмом, искажающим старинные здания, парки,

сады, улицы»89. На деле одни и те же сотрудники обеих

комиссий — скульптор С. Т. Коненков, архитектор
B.	Н. Мешков, художники П. В. Кузнецов, С. Ю. Жу¬

ковский и другие — так и не сумели найти собственную,

особую область в необъятном деле сохранения культур¬

ного наследия, занялись вопросами, которые предстояло

решать В. К. Трутовскому, И. Э. Грабарю и В. А. Ма-

муровскому.
По решению отдела пластических искусств от 29 ян¬

варя (11 февраля) они приняли участие в обследовании

подмосковных усадеб 90. В. Н. Мешков, С. Ю. Жуков¬

ский и Н. С. Матвеев побывали во дворцах графа
C.	Д. Шереметева «Кусково» и «Останкино». Как выяс¬

нилось, наиболее сложная ситуация сложилась в «Кус¬
84

ково». Расквартированная там пулеметная школа заняла

Итальянский и Голландский домики, большую беседку.

Так как это представляло потенциальную угрозу не

только многочисленным коллекциям дворца, но и ему

самому, члены комиссии добились вывода школы из

усадьбы, усиления ее охраны 91.
В более благоприятных условиях оказалось «Ос¬

танкино», ибо еще 7 (20) января 1918 г. собрание жителей

района объявило всю собственность Шереметева, вклю¬

чая дворец, национальным достоянием, создало Народ¬

ную комиссию по охране, которая также занялась и со¬

ставлением описи художественного имущества усадьбы 92.

Аналогичное положение сложилось и в «Архангельском».

Павловский волостной совет, в ведении которого оказался

юсуповский дворец, опираясь на решение МВРК от

6 (19) ноября 1917 г., сумел сохранить усадьбу, доверив

работу смотрителя А. Г. Легтипову, находившемуся на

этой должности тридцать четыре года 93. Чтобы завершить

изучение состояния художественно-исторического иму¬

щества Юсуповых, Комиссия по охране поручила худож¬

нику М. Н. Яковлеву и архитектору А. Л. Полякову

составить опись «сокровищ и ценностей» городского

особняка князей в Москве, в Большом Харитоньевском

переулке 94. Наконец, В. Н. Мешков побывал в Филях,

где смог удостовериться, что и мемориальная «Кутузов¬

ская изба», и находившиеся в ней ценные исторические

экспонаты — свидетели Отечественной войны 1812 г.—

находятся в отличном состоянии и им ничто не

угрожает 9б.
Столь же активно начал деятельность и архитектур¬

ный отдел во главе со штатным архитектором бывшего

Московского дворцового управления Н. В. Марковнико-

вым. Главной задачей этого отдела стали ремонт и рестав¬

рация зданий Кремля на основе составленного еще в

ноябре — декабре 1917 г. плана работ и сметы. 14 января
1918	г. было получено первое ассигнование — Совет

Народных Комиссаров выделил для этого 450 тыс. руб.,

из которых 100 тыс. перевел немедленно 96. Оставалось

лишь дождаться весны — начала строительного сезона.
Важной, многообещающей инициативой Комиссии Мос¬

совета стала первая в истории нашей страны попытка создать

местную (уездпую) сеть организаций для защиты куль¬

турного наследия. По ее инициативе 19 февраля 1918 г.

исполком Сергиева Посада (ныпе г. Загорск) образовал

собственную Комиссию по охране памятников искусства
85

и старины. В нее вошли члены исполкома механики
С.	Г. Гусев (председатель) и В. И. Ковалев, преподава¬

тель гимназии А. Е. Захаров, бывший ретушер, солдат

Г. Я. Яковлев 97. Их задачей стало спасение бесценных

сокровищ истории и культуры, хранившихся в Троице-

Сергиевой лавре.
Несмотря на ощутимые успехи первых недель работы,

несогласованность деятельности отделов Комиссии по

охране памятников искусства и старины Моссовета, кон¬

центрация для решения одного вопроса практически всех

наличных сил (по тем временам значительных — в фев¬

рале 1918 г. комиссия насчитывала 70 сотрудников)98,

отсутствие методики, научного планирования не замедли¬

ли сказаться с осложнением внутриполитического поло¬

жения.
Анархистские группки, которые стали возникать в

Москве еще весной 1917 г., начали стремительно расти,

набирать силу, обрастая уголовниками, настроенными

антисоветски бывшими офицерами. Пользуясь слабостью

милиции, они незаконно проводили облавы, обыски, при¬

сваивая оружие и ценности, захватывали особняки,

превращая их в опорные пункты. В этих условиях по¬

чувствовали себя безнаказанными бандиты — убийства

и грабежи стали событиями ежедневными. Одно из них

имело далеко идущие последствия.
30 января (12 февраля) 1918 г. на заседании комиссии

хранитель Патриаршей ризницы сообщил, что вверенный

ему музей ограблен. В первом зале оказалась вскрытой

восьмиугольная витрина, из которой похищены панагии

и кресты, из угловых шкафов пропала серебряная посу¬

да. Во втором зале, где находились вещи из Успенского

собора, исчезли многочисленные драгоценности: «Еванге¬

лие» Нарышкиной, украшенное крупными изумрудами;,

золотые сосуды общим весом 32 фунта — вклад царя

Федора Алексеевича; вклад Екатерины II — золотая

посуда с бриллиантами, античными римскими и гречес¬

кими камеями и многое другое ".
Трагическое событие показало, что Комиссия по охра¬

не помятников искусства и старины не сумела выполнить

поставленные МВРК и Моссоветом при ее создании зада¬

чи, подтвержденные распоряжением А. В. Луначарского

от 5 (18) января 1918 г. Последнее объявляло «все находя¬

щиеся в пределах Московского Кремля сооружения, па¬

мятники искусства и старины независимо от принадлеж¬

ности их или нахождения в пользовании того или другого
86

ведомства или учреждения» национальной собственностью,

возлагало надзор за их сохранностью на местного пред¬

ставителя Наркомата имуществ республики и Комиссию

по охране памятников искусства и старины Моссовета 10°.
Меры, принятые московской милицией для поимки

преступников, дали незначительные результаты. Только

спустя несколько педель часть сокровищ Патриаршей

ризницы, разысканная в Саратове и под Москвой, была

передана в Оружейную палату. Значительная доля про¬

павших экспонатов оказалась превращенной в лом, не¬

которые из них так и не были найдены 101 и потому Пат¬

риаршая ризница как музей перестала существовать.
Потерей уникальных произведений русского приклад¬

ного искусства XVII—XVIII вв. просчеты московской

комиссии, вызванные лишь отчасти объективными усло¬

виями, не ограничились. Бесчинства анархистов поста¬

вили под угрозу существование многочисленных частных

коллекций, находившихся в особняках, которые и явля¬

лись главным объектом устремлений бандитов. Обеспо¬

коенный сложившимся положением, Президиум Моссове¬

та 15 февраля 1918 г. поручил П. П. Малиновскому сроч¬

но составить списки особняков и дворцов Москвы, пред¬

ставляющих художественную или историческую ценность,

разработать меры по их спасению 102.
Но столь важное и неотложное поручение не изменило

планов работы комиссии. Так, буквально три дня спустя,

отдел пластических искусств на своем очередном заседа¬

нии рассмотрел организационные вопросы, занялся раз¬

бором судьбы коллекции инженера Кастальского в Са¬

марканде, что выходило за рамки его компетенции и воз¬

можностей 103. А музейно-бытовая подкомиссия оказалась

способной организовать лишь вывоз произведений искус¬

ства из зданий, подвергавшихся нападению анархистов 104.
Только 5 марта, спустя почти три недели после реше¬

ния Моссовета, Комиссия по охране памятников искусства

и старины составила список частных коллекций, которые

предлагалось оберегать наравне с государственными ху¬

дожественно-историческими хранилищами. В него вошли

все наиболее известные, общегосударственного значения

собрания, о которых можно было информировать Моссо¬

вет уже в день получения его решения: А. В. Морозова,

И. А. Морозова, И. С. Остроухова, С. И. Щукина,

JI. К. Зубалова, В. О. Гиршмана, Хомяковых, а также

театральный музей Бахрушина. Вместе с тем попали в

список и фамилии лиц, существование собраний которых
87

весьма проблематично и сказать о них что-либо опреде¬

ленное невозможно 105.
Такое решение комиссии, на подготовку которого

ушло неоправданно много времени, оказалось из-за от¬

сутствия практических рекомендаций по охране мало¬

эффективным. Анархисты не обращали внимания ни на

постановления, ни на охранные грамоты, выдававшиеся

на художественные собрания еще с января. Среди прочих

зданий был занят ими и подвергся бессмысленному, вар¬

варскому погрому, унесшему ряд уникальных экспона¬

тов, особняк А. В. Морозова 106, включенный в список

наиболее охраняемых. Памятники истории и культуры

оказались под угрозой, а для их спасения требовалось

принятие решительных и кардинальных мер, которые

не зависили от комиссии. Лишь после переезда прави¬

тельства в Москву в городе порядок был восстановлен.

В ночь с И на 12 апреля 1918 г. отряды латышских стрел¬

ков, прибывшие за месяц до этого в новую столицу, и

ВЧК провели операцию по уничтожению анархистских

баз. После незначительного сопротивления бандиты и

анархисты были выбиты из особняков и арестованы, а в

освобожденных от них зданиях выставлена охрана из

красноармейцев.
В это же время и без того напряженное положение

с охраной памятников в Москве осложнилось конфликтом

в самой комиссии. Повод для последовавших вскоре

острых разногласий наметился еще в середине января.

Неверно трактуя свое положение в структуре государствен¬

ных органов и явно преувеличивая свою роль по отноше¬

нию» к национальным художественным собраниям, имею¬

щим общегосударственное значение, отдел пластических

искусств Комиссии по охране памятников искусства и

старины Моссовета решил подчинить их непосредственно

себе.
«Для правильного установления художественного

надзора за художественными сокровищами Москвы,—

отмечалось в постановлении отдела, принятом единоглас¬

но в первом же заседании, 16 января 1918 г.,— а также

в целях доступности музеев широким кругам демократии

включить московские музеи в ведение Комиссии по охра¬

не памятников». А чтобы закрепить свою руководящую

роль, отдел решил вместо существовавших в музеях дирек¬

ций создать институт художественных советов, состоя¬

щих исключительно из сотрудников комиссии — худож¬

ников 107.
88

Хотя персонально составы советов были намечены для

четырех музеев — Румянцевского, Изящных искусств,

Исторического и Третьяковской галереи, фактически пе¬

рестройка затрагивала судьбу лишь Третьяковской га¬

лереи. В ней храпились преимущественно произведения

современной отечественной живописи. Требовались боль¬

шое знание, тактичное, последовательное проведение

строгой, научно обоснованной, объективной линии по¬

полнения фондов галереи, дабы не превратить музей,

отражающий историю русского искусства, в выставочный

зал, экспонаты которого характеризовали бы исключи¬

тельно вкусы и пристрастия членов Совета. Но намечав¬

шаяся реформа должна была неминуемо привести именно

к этому. И. Э. Грабарь, отлично понимая, что подобного

рода планы направлены непосредственно против пего,

перестал участвовать в заседаниях музейного подотдела

комиссии и продолжил работу по спасению произведе¬

ний искусства в только что созданной общественной ор¬

ганизации.
Первый очередной Всероссийский кооперативный съезд,

проходивший в Москве с 18 по 24 февраля 1918 г., одно

из своих постановлений посвятил участию в охране

художественных памятников. «Всероссийский коопера¬

тивный съезд,— отмечалось в нем,— признавая, что зада¬

ча сохранения и развития русской культуры в новой,

демократической России является задачей самой демо¬

кратии, призывает кооперативные союзы к организации

охраны культурно-художественных памятников России

и к созданию особого фонда охраны расхищаемых ныне

художественных сокровищ родины нашей»108. Согласно

этой резолюции, с марта 1918 г. в Москве начал действо¬

вать Комитет по охране художественных сокровищ.

В него вошли, помимо видных деятелей кооперативного

движения Б. С. Боднарского, В. В. Хижняка и А. В. Чая¬

нова, и специалисты — И. Э. Грабарь (председатель),

хранитель Румянцевского музея Н. И. Романов, искус¬

ствоведы П. П. Муратов и А. М. Эфрос 10°.
Члены комитета видели свою роль в посильной помо¬

щи Советской власти. «Государственная власть,— гово¬

рилось в первом воззвании комитета,— в настоящее

время озабочена сохрапепием помятников художествен¬

ной культуры и предпринимает ряд мер по их охране

и собирательству. Однако задача эта может быть выполне¬

на в полной мере только тогда, когда само русское об¬

щество во всем своем целом и во всеоружии всех своих
89

общественных организаций окажет власти свое содейст¬

вие, а также и самостоятельно будет стремиться к дости¬

жению указанных задач. Дело спасения научной и ху¬

дожественной культуры есть дело всех нас, дело каждого

гражданина»110.
Своей целыо Комитет по охране художественных

сокровищ ставил широкую пропаганду художественной

культуры, а также и непосредственное спасение произве¬

дений искусства, которым грозило разрушение или вы¬

воз за границу наехавшими отовсюду скупщиками. Для

выполнения второй задачи была сформирована специаль¬

ная Комиссия приобретений, в которую вошли П. П. Му¬

ратов (председатель), И. Э. Грабарь, II. И. Романов,

Т. Г. Трапезников, Б. Р. Виппер, П. Д. Эттингер,

А. М. Эфрос и другие, а сам комитет обратился «с настоя¬

тельной просьбой к гражданам г. Москвы и других мест¬

ностей помочь ей сообщением сведений о всех произведе¬

ниях искусства и старины, которым грозит опасность

путем перепродажи уйти навсегда из России».
А. С. Пушкин.

Автопор трет.

Рисунок пером.
Из У таковского альбома,

принесенного в дар

Румянцевскому музею

кооперативным

Комитетом

по охрапе

художественных сокровищ
«Мы будем глубоко признательны,— продолжали ав¬

торы обращения,— за всякое указание на картины ста¬

рых и новых мастеров, рисунки, скульптуры, иконы,

гравюры, художественные изделия из металла и дерева,

старинные ткани и пр., сделавшиеся или грозящие сде¬

латься добычей рынка. Комитет явится деятельным при¬

обретателем этих вещей, если они представляют дейст¬

вительную ценность или исключительную редкость, с тем

чтобы по приобретении принести их в дар соответствен¬

ному национальному хранилищу»111. Производить опера¬

ции подобного рода позволял комитету особый счет в

Московском народном банке, на котором было несколько
90

десятков тысяч рублей, пожертвованных как самим бан¬

ком, так и Центральным товариществом льноводов, Цент¬

ральным рабочим кооперативом, обществом «Коопера¬

ция» и др.112
Благодаря внушительным средствам Комитету по ох¬

ране художественных сокровищ в короткий срок удалось

приобрести ряд значительных произведений живописи,

в том числе работы А. Г. Венецианова, О. А. Кипрен¬

ского, В. И. Сурикова, В. Э. Борисова-Мусатова, Пи¬

ранези, Дюжардена, Дольчи и др. Особенно ценным

явилось спасение так называемого Ушаковского альбома,

содержащего многочисленные автографы и рисунки
А.	С. Пушкина, а среди них и знаменитый автопортрет,

ныне украшающий заголовок «Литературной газеты».

Все произведения искусства, купленные комитетом, пере¬

давались им как в музеи Москвы — Румянцевский,

Третьяковскую галерею, так и провинциальные — Сара¬

това, Вятки пз.
Но как ни успешна была поначалу деятельность

Комитета по охране художественных сокровищ, его рабо¬

та, фактически возродившая на кооперативной основе

старое частное меценатство, не могла получить разви¬

тия в реально существовавшей ситуации. В новых усло¬

виях, при новых возможностях, порожденных социали¬

стической революцией, Советская Россия нуждалась в

организации охраны памятников, имеющей под собою

твердую государственную и юридическую почву.
Образование всероссийского органа

охраны памятников истории и культуры
Столь различные по форме и сути действия петроград¬

ского и московского органов охраны памятников затруд¬

няли выработку общего, скоординированного плана, еди¬

ной методики работ по спасению историко-культурного

наследия в масштабах всей страны, не способствовали

консолидации ограниченных сил специалистов. В то же

время на и без того сложную ситуацию начал оказывать

воздействие новый фактор — положение, сложившееся во

многих центральных губерниях России.
Раздел крестьянами частновладельческих имений, на¬

чавшийся летом 1917 г., резко усилился после Октябрь¬

ской революции и принятия Вторым съездом Советов

Декрета о земле. Но протекал этот процесс поначалу

стихийно, сопровождаясь в ряде случаев погромами
91

хранивших немало произведений искусства помещичьих

усадеб, особенно в Курской, Орловской, Воронежской,

Тамбовской, Пензенской, Нижегородской, Тверской,

Тульской и некоторых других губерниях. Эксцессы,

наиболее характерные для ноября 1917 — января 1918 г.,

объяснялись как вековечной и естественной классовой

ненавистью крестьян к помещикам, не видевших иного

способа изгнать их из деревни, так и провокационной

деятельностью созданных Временным правительством зе¬

мельных комитетов, не желавших подчиняться решениям

Советской власти. Положение коренным образом измени¬

лось после завершения триумфального шествия Совет¬

ской власти, упрочения ее на местах. К февралю закончи¬

лось преобразование земельных комитетов в земельные отде¬

лы губернских и уездных исполкомов, которые взяли под

свой полный контроль претворение в жизнь «Основного за¬

кона о социализации земли». Ход событий создал необходи¬

мые условия для спасения сокровищ национальной культу¬

ры, разбросанных по многочисленным имениям. Была и

организация, которая могла взять на себя ответственную

миссию.
Начиная со 2 января 1918 г. Московский Совет рабо¬

чих, солдатских и крестьянских депутатов стал единым

руководящим органом не только для города, но и для

всей Московской губернии. На основании этого Комиссия

по охрапе памятников искусства и старины Моссовета

имела все основания выступать как региональный орган.

Более того, создание Совнаркома Московской области

в марте 1918 г. облегчало ей распространение деятельно¬

сти на обширную территорию областного объединения —

Тверскую, Владимирскую, Ярославскую, Костромскую,

Нижегородскую, Калужскую, Тульскую, Рязанскую, Ор¬

ловскую, Курскую, Воронежскую, Тамбовскую и Пен¬

зенскую губернии, остро нуждавшиеся в срочных мерах

по сохранению историко-культурного наследия. Однако

занятые решением собственных неотложных проблем,

москвичи не сразу оказали, как того требовали обстоя¬

тельства, научно-практическую помощь соседним районам.
И все же события в Москве не свидетельствовали об

общем кризисе дела спасения памятников искусства и

старины, поскольку носили локальный характер. Именно

в эти дни проявились творческая инициатива трудящих¬

ся, ленинская, партийная забота о судьбах культуры,

понимание важности сохранения наследия минувших ве¬

ков. Созидательная сила социалистической революции
92

выразилась в учреждении по инициативе Советов местных

органов охраны памятников.
Второй съезд Советов Рязанской губернии, проходив¬

ший с 14 по 27 февраля 1918 г., среди прочих принял

резолюцию по народному образованию. В ней, в част¬

ности, говорилось: «Принимая во внимание, что только

народ, сознающий свои интересы и ясно представляющий

свои цели, может спасти революцию и создать основы

новой жизни, губернский Учредительный съезд Советов

постановил: ...создать Комиссию по охране памятпиков

искусств и библиотек...»114.
Выполняя это решение, губернский комиссариат про¬

свещения образовал 3 марта 1918 г. Комиссию по охране

памятников искусств и библиотек, в которую вошли ее

руководитель И. Д. Виноградов, разъездной агент по

искусству II. В. Говоров и три агента по библиотекам 115.

Им предстояло, осмотрев максимально возможное коли¬

чество усадеб, принять все необходимые меры для спасе¬

ния обнаруженных памятников духовной культуры в

самые сжатые сроки. Затрудняли работу и неблагоприят¬

ные условия. Как позднее вспоминал М. И. Воронков,

первый губернский комиссар просвещения, действовать

приходилось в период погромов имений, сопровождав¬

шихся таким наплывом антикваров из Москвы, что только

в Раниенбургском уезде они образовали целый поселок.

Разъездным агентам комиссии часто оставалось лишь

констатировать гибель наиболее старых и богатых

усадебных домов — князей Кропоткиных, Шаховских,

Волконских, Долгоруковых, графини Толстой, Семенова-

Тяп-Шанского и многих других, сообщать, что картины

и библиотеки уничтожены или попали в руки скупщиков.

Но губисполком, понимая всю ответственность момента,

требовал «не жалеть сил и средств для спасения куль¬

турных ценностей»116.
Напряженная работа сотрудников Комиссии по охра¬

не памятников искусств и библиотек увенчалась заслу¬

женным успехом. Уже в начале апреля все свободные

помещения комиссариата просвещения заполнили спа¬

сенные картины, мебель, произведения прикладного искус¬

ства. Их было столь много, что решено было создать

в Рязани первый губернский художественный музей.

Его открытие первоначально в форме выставки состоя¬

лось 6 мая 1918 г.117 Популярность музея заставила

Рязанский комиссариат просвещения продолжить нача¬

тую работу, но уже в ином направлении: ассигновать
93

на покупку новых картин 10 тыс. руб., для их отбора

пригласить местного художника Я. Я. Калиииченко,

а также организовать из сложившихся фондов перед¬

вижную художественную выставку 118.
То же стремление обезопасить сокровища культуры,

сделать их достоянием трудящихся проявил и Орловский

горсовет. 6 марта 1918 г. он образовал собственную Ко¬

миссию по охране памятников искусства и старииьт,

основной задачей которой являлось «собирание предме¬

тов искусства, рассеянных по уезду... ввиду того, что

многим художественным ценностям угрожает гибель».

Помимо этого, комиссия должна была взять на себя

руководство музеем Орловского епархиального церковно¬

археологического общества 11Э.
Орловская комиссия была инициатором того, что

спустя менее чем год стало чуть ли не обязательным

в практике губернских органов охраны памятников.

Она подготовила, используя основные положения анало¬

гичных документов, составленных Горьким и Луначар¬

ским, и опубликовала в газете «Орловские известия»

обращение к населению «с просьбой оказать ей содейст¬

вие и помощь в деле охраны памятников искусства и

старины, нужных нам и будущим поколениям как ма¬

териал и пособие для изучения и удовлетворения потреб¬

ности эстетики и как этапа пройденного пути культуры

и красоты».
«Граждане,— призывало «Обращение»,— берегите то,

что осталось от поколений, ушедших в вечность, что

волновало их ум и сердце, что украшало их жизнь, бере¬

гите памятники творчества прошлого, они будут служить

нам указателями хороших и плохих сторон жизни ушед¬

ших веков и руководством для будущего. Относитесь

бережно к предметам — памятникам старины и искус¬

ства, в чьих бы они руках ни находились и кто бы ни

являлся их временным обладателем и хранителем, ибо

сокровища искусства и памятники древней культуры

принадлежат всем нам, принадлежат всему народу и

будут служить на пользу и просвещение всего на¬

рода...»120.
Вскоре принял меры для спасения культурного на¬

следия еще один, Томский губисполком. 23 апреля 1918 г.

он, «принимая во внимание высоконаучное и культурно-

просветительное значение музеев, а также учитывая

настоятельную необходимость сохранения для будущих

поколений ценных в историческом значении предметов
94

и памятников духовной и материальной культуры русско¬

го и инородческого населения Западно-Сибирского края»,

признал необходимым организовать отдел музеев и ар¬

хивов.
Создаваемому отделу было поручено принять в веде¬

ние этнографические и археологические коллекции Том¬

ского университета, музея Александра II, обществ На¬

родного образования, церковно-археологического, и на

их основе создать новый, Западно-Сибирский краевой

музей. При нем намечалось также учредить архивохрани¬

лище, должное сосредоточить все документальные материа¬

лы по истории края. Осуществление постановления губ-

исполкома было поручено И. А. Евсеиину, наделенному

правом «в случае необходимости привлечь к работам по

приему коллекций и архивов нужных специалистов»121.
' Почти одновременно с томским отделом, 26 апреля
1918	г. по постановлению исполкома Западной области

(она включала в тот период не оккупированные немцами

уезды Витебской, Могилевской, Черниговской губерний

и полностью Смоленскую)122, был сформирован художест¬

венно-археологический подотдел. Его основной задачей

являлось сохранение памятников искусства и старины 123.

Первые же акции его свидетельствовали о глубоком

понимании сути предстоящей работы. 9 мая отдел ис¬

кусств, которому подотдел подчинялся до перехода в

ведение отдела народного образования, принял «Поста¬

новление № 2», ставшее первым нормативным актом

Советской власти в области охраны памятников. Оно

являлось обязательным для исполнения, а его положения

устанавливали пе только цели, но и конкретные пути

их достижения.
Постановление обязывало все губернские и уездные

Советы Западной области «принять энергичные меры к

сохранению в целости и неприкосновенности всех куль¬

турных ценностей, находящихся в районах Советов: му¬

зеев, картинных галерей, всевозможных коллекций, ста¬

ринных зданий и проч.», а также информировать отдел,

«что именно находится в районе Совета, в каком состоянии,

какие меры охраны приняты для сохранения культур¬

ных ценностей и не угрожает ли им опасность расхи¬

щения».
Для осуществления намеченных задач постановление

требовало «образовать при Советах местные художест¬

венно-археологические комиссии, которые взяли бы на

себя охрану памятников искусства и старины» и сообщить
95

о специалистах, научных и художественных обществах,

имеющихся на местах 124.
Не дожидаясь осуществления последнего пункта поста¬

новления, подотдел приступил к созданию собственного

института уездных уполномоченных. Первым 27 мая
1918	г. был направлен в Рославль член Смоленской ученой

архивной комиссии С. М. Соколовский. До этого 11 мая

было принято еще одно важное постановление отдела

искусств. На этот раз оно воспрещало кому бы то ни было

производить археологические раскопки в Западной об¬

ласти без особого разрешения 126. Такие меры не могли

дать результаты немедленно, но зато позволили в кратчай¬

ший срок обеспечить надежность успешной работы в бу¬

дущем. Залогом этого служила разветвленная структура

подотдела, вовлечение в охрану памятников всех специ¬

алистов Смоленска и Витебска, твердая поддержка об¬

ластного, губернских и уездных Советов.
Даже в тех случаях, когда в той или иной губернии

совсем не создавалась особая организация для охраны

памятников, последние все же оказывались под защитой

Советов, осуществлявшейся, начиная с весны 1918 г.,

посредством действий земельных отделов. Так, согласно

«Инструкции Комиссии по ликвидации бывших частно¬

владельческих имений Пензенской губернии», изданной

19 апреля 1918 г., из обстановки жилых помещений требо¬

валось выделять все предметы, имеющие художественную

ценность,— мебель, скульптуру, коллекции оружия и

т. п.— и передавать их музеям, библиотекам 126.
Наконец, в мае 1918 г. попыталась предпринять дей¬

ствия, направленные на создание губернских органов

охраны памятников, и Комиссия по охране памятников

искусства и старины Моссовета. Она направила своих

представителей В. И. Уткина — в Нижнйй Новгород 127,

Д. Т. Яновича — во Владимир. Но результативной ока¬

залась лишь поездка последнего.
13 мая 1918 г. по инициативе Д. Т. Яновича во Влади¬

мире состоялось заседание, в котором приняли участие

представители как местного губисполкома — губернские

комиссары И. С. Лефедов (по народному образованию)

и Г. С. Берлин (финансов), так и научно-художествен¬

ной общественности — историки, архивисты, преподава¬

тели, живописцы. Все присутствовавшие поддержали

предложение представителя Москвы сформировать на ба¬

зе Владимирской ученой архивной компссии губернский

Комитет по охране памятников искусства и старины,
96

избрали его президиум. В него вошли И. М. Херасков

(председатель), X. В. Мсдведков, А. II.’ Зенкевич,

И. С. Лефедов, Г. С. Берлин и др. Огромное значение для

новой организации сыграла и поддержка се губисиолко-

мом. «Местный Совдеп,— сказал Г. С. Берлин,— находит

безусловно необходимым бережное отношение к памят¬

никам старины, и Комитет, преследуя указанные выше

цели, может рассчитывать на всякого рода содействие со

стороны местного Совдепа; в материальном отношении

Губернский исполнительный комитет точно так же счи¬

тает необходимым оказать помощь»128.
Спустя четыре дня губисполком утвердил образование

комитета и передал в его распоряжение все музеи губер¬

нии. А 25 мая 1918 г. президиум комитета принял свое

первое решение: о взятии под охрану уникального памят¬

ника истории и зодчества — Золотых ворот, созданных

русскими мастерами в XII в.129.
Обстоятельства военного времени поставили в особое

положение весной 1918 г. Петроград. После подписания

3 марта Брестского мира немецкая военная машина про¬

должала угрожать столице. В этих условиях партия при¬

няла единственно возможное решение. Отнюдь пе гото¬

вясь к сдаче города — колыбели революции, делая все,

чтобы отстоять Петроград, было решено эвакуировать в

Москву ВЦИК и Совнарком. Разумеется, предстояло по¬

кинуть столицу и всем наркоматам.
На А. В. Луначарского легла тяжелая ответственность

за сохранность величайших художественных и историче¬

ских ценностей, которые находились в Петрограде. И нар¬

ком просвещения, единственный из членов правительства,

получил разрешение остаться. 7 марта оп вновь обратил¬

ся в Совнарком: «Ввиду спешной и в то же время недоста¬

точной эвакуации художественных и исторических цен¬

ностей из Петрограда и огромной опасности, которой мо¬

гут подвергнуться в Петрограде в ближайшем будущем

государственные, общественные и частные имущества это¬

го рода, в сущности все целиком являющиеся важным до¬

стоянием народа, я считаю совершенно необходимым не¬

медленно и экстренно организовать сроком на 1 (один)

месяц особую комиссию по охране вышеозначенных цен¬

ностей, снабдив ее соответствующими полномочиями. Для

этой цели выделяются из числа служащих художествен¬

ного отдела три лица, к которым будет присоединено 7 ху¬

дожников и археологов — в качестве членов комиссии,

10 сотрудников и небольшая канцелярия...» Далее нарком
4 Ю. Н. ffivKOB
97

испрашивал ассигнования на эти цели в размере

15 650 руб. Просьба Л. В. Луначарского была удовлетво¬

рена 130.
Никаких свидетельств не только о работе, но даже о

формировании этой комиссии не имеется. Видимо, успеш¬

ная деятельность уже существовавшей в Петрограде Ко¬

миссии по охрапе памятников искусства и старины заста¬

вила отказаться от задуманного и тем самым позволила

избежать излишнего дублирования. Можно предполо¬

жить и иное — намеченная наркомом просвещения комис¬

сия претворилась в созданную спустя две недели Колле¬

гию по делам музеев и охране памятников искусства и

старины. К ее возникновению привела не только эвакуа¬

ция Петрограда, но и еще целый ряд столь же значитель¬

ных обстоятельств.
Весной 1918 г. торговля произведениями искусства,

которые явно скупались представителями иностранных

антикварных фирм, достигла в Петрограде невиданных

размеров. Одна из газет поместила об этом небольшую за¬

метку под страшным по смыслу заголовком «Распродажа

Петрограда»: «За все время существования Петербурга не

было в нем таких распродаж имущества, какие происходят

теперь. Распродаются богатейшие специальные библио¬

теки по законоведению, медицине, архитектуре и т. д. и

т. д., распродаются целые галереи картин, редкие коллек¬

ции, обстановка, утварь и пр. Распродаются не столько за

отъездом, сколько из нужды в деньгах. Есть ли покупа¬

тели? Да, есть, но исключительно — в лице комиссионе¬

ров, действующих по поручениям из Берлина, Лондона,

Ныо-Йорка и городов других государств. Все, что

покупается, будет в свое время вывезено за грани¬

цу...»131.
Для борьбы с такой торговлей, формально законной,

но на деле — художественной контрабандой, необходимы

были прежде всего особые законы, не только запретившие

бы вывоз произведений искусства за рубеж, но и поставив¬

шие бы под контроль специальных организаций анти¬

кварную торговлю. Кроме того, вызывало беспокойство

как членов художественно-исторических комиссий, так и

сотрудников музеев двойное подчинение — Наркомпросу

и Наркомату имуществ республики. Последний оживил

свою деятельность после ухода в отставку 15 марта 1918 г.
В.	А. Карелина (в числе всех левых эсеров — членов Со¬

ветского правительства, в знак протеста против подписа¬

ния Брестского мира вышедших из Совнаркома) и назна¬
98

чения 18 марта 1918 г. исполняющим обязанности наркома

Г1. П. Малиновского 132.
Все это и завершилось, наконец, осуществлением ста¬

рого проекта А. 13. Луначарского, дважды отклонявшего¬

ся при обсуждениях. 21 марта 1918 г. под председательст¬

вом Г. С. Ягманова состоялось первое заседание петро¬

градской Коллегии по делам музеев и охране памятников

искусства и старины Наркомпроса. Ее возглавил прави¬

тельственный комиссар Г. С. Ятманов. Членами же стали

выбранные накануне представители: Археологической ко¬

миссии — П. П. 11окрышкин, Русского музея —

А. А. Миллер, П. И. Нерадовский, К. К. Романов и

А. Н. Бенуа, Эрмитажа — С. II. Тройницкий и

Д. А. Шмидт, художественно-исторических комиссий —

Г. К. Лукомский и А. А. Половцев.
Предстоящая работа была разделена на два основных

направления. Первое — охрана и превращение в музеи

дворцов, руководство существующими музеями. Для

осуществления этих целей было намечено издание декре¬

тов, объявляющих важнейшие дворцовые комплексы со

всеми относящимися к ним зданиями и парками народны¬

ми дворцами-музеями, и создание двух специальных ор¬

ганов. Один из них ведал бы хранением памятников, а

другой — организацией музейного дела в целом. В этих

целях коллегия «сочла настоятельно необходимым в ско¬

рейшем по возможности времени сосредоточить заведова¬

ние общими вопросами... в одной общей для всех музеев

России центральной организации».
Вторым направлением в деятельности коллегии стано¬

вилась работа по охране памятников. Для «прекращения

сильно развившегося за последнее время вывоза предме¬

тов особого художественного и исторического значения»

было намечено выработать и издать два декрета: об учете

антикварной торговли и воспрещении вывоза и продажи

за границу кем бы то ни было предметов искусства и ста¬

рины без разрешения коллегии, а также об общем учете

памятников искусства и старины, находящихся в частных

руках. Осуществление данных декретов предполагалось

возложить на Комиссию по охране памятников искусства

п старины 133.
Намеченные пути и средства выполнения программы

по охране памятников истории и культуры не являлись

чем-то новым. Они давно, уже более полувека, выдвига¬

лись, обсуждались, уточнялись, вновь и вновь станови¬

лись проектами, которые оставались без движения в сто¬
4*
99

лах царских чиновников. Теперь же благодаря полному

единству взглядов по этому вопросу Советской власти и

музейных работников, искусствоведов Петрограда, под¬

держке Наркомпроса они, наконец, стали официальными.

Последним препятствием па пути их осуществления во

всероссийском масштабе оставалось отсутствие самого

единого государственного органа.
Несмотря на оставшиеся нерешенными вопросы, дея¬

тельность по сохранению культурно-исторического на¬

следия в Петрограде не прерывалась. Уже 21 марта 1918 г.

руководитель Комиссии и о охране памятников искусства

и старины П. Г1. Вейнер 134 получил задание приступить

к обследованию правительственных и других админи¬

стративных зданий, освобождавшихся в связи с эвакуа¬

цией в Москву. Вскоре сотрудники комиссии побывали в

помещениях бывших Сената, Синода, Министерства зем¬

леделия, ведомств императрицы Марии Федоровны и уде¬

лов, таможенного департамента. Выполнили они и от¬

ветственное поручение Петросовета — осмотрели бро¬

шенные бежавшей буржуазией квартиры, куда предпола¬

галось вселить семьи безработных и красноармейцев.

Было продолжено н планомерное изучение дворцов зна¬

ти — в марте — апреле сотрудники комиссии побывали в

особняках Капнистов и Барятинских 135. По сложившейся

практике все наиболее ценное, найденное при осмотрах,

тут же перевозилось в хранилище Зимнего дворца.
Напряженная работа продолжалась и в загородных

дворцах. В Царском Селе, Петергофе, Гатчине сотрудники

художественно-исторических комиссий завершали созда¬

ние дворцов-музеев. При этом они столкнулись со слож¬

ной и специфической проблемой: следует ли увековечивать

тот облик дворцов, в котором застала их революция, или

подвергнуть строгой и продуманной искусствоведческой

реставрации?
Такой вопрос был порожден противоречием, с которым

члены комиссий столкнулись с начала своей деятельно¬

сти. Все дворцы, с одной стороны, являлись уникальными

памятниками русской архитектуры и искусства конца

XVIII — начала XIX в. В то же время отдельные поме¬

щения, особенно жилые покои времен царствования Алек¬

сандра III и Николая II, оказались воплощением безвку¬

сицы, противоречащей общей стилистике.
В результате обсуждения было принято решение —

самое характерное сохранить в назидание потомству. Так

возникли историко-бытовые комнаты Николая II в Алек-
100

саидровском дворце Царского Села, вдовы Александра III

Марии Федоровны и брата Николая II Михаила Александ¬

ровича в Гатчинском дворце. Сами дворцы стали музеями

определенной эпохи, конкретного стиля 13°.
13 мая 1918 г. несколько тысяч рабочих торжественно,

с красными знаменами пришли на открытие первого на¬

ционального музея, созданного в бывшем императорском

дворце — Большом Петергофском. Менее чем через неде¬

лю открылся Гатчинский дворец-музей, а 9 июня — Ека¬

терининский и Александровский дворцы-музеи Царского

Села.
Несмотря на столь значительные результаты, охрана

памятников искусства и старины в РСФСР в первые меся¬

цы Советской власти ограничивалась последовательным

решением прежде всего двух проблем. Первая заключа¬

лась в спасении художественно-исторического имущества

императорской семьи, находившегося во дворцах Петро¬

града, его окрестностей и Москвы, а также помещичьего в

конфискуемых имениях. Такого рода меры, незамедли¬

тельно решавшие сложные проблемы, возникшие после

свержения самодержавия и с началом проведения в жизнь

Декрета о земле, являлись экстраординарными, затраги¬

вая лишь часть огромного комплекса памятников.
Вторая проблема, решавшаяся -органами охраны па¬

мятников в первой половине 1918 г., состояла в поспешной

и несколько преждевременной работе по созданию новых

или реорганизации старых музеев. Стремление как можно

скорее превратить картины, мебель, произведения при¬

кладного искусства, которым еще недавно угрожала опас¬

ность уничтожения пли расхищения, в экспонаты музеев,

доступных широким массам трудящихся, было понятным.

Но эти действия могли уже рассматриваться как завер¬

шение всей работы, ее итог.
Оставались все еще нерешенными три важнейшие за¬

дачи: объявление всех памятников национальным достоя¬

нием; объединение всех существующих органов охраны

для выработки и последовательного осуществления общей

научной методики; массовое, максимально полное выявле¬

ние памятников искусства и старины во всей стране. Для

этого необходим был единый, республиканский орган ох¬

раны, но создание его натолкнулось па неожиданное пре¬

пятствие.
Когда 15 марта 1918 г. из Совнаркома вышли все ле¬

вые эсеры, снова, как и четыре месяца назад, появилась

возможность слить воедино два фактически дублирующих
101

друг друга наркомата — по просвещению и имуществ рес¬

публики. Такую точку зрения изложил А. 13. Луначар¬

ский на заседании Совета Народных Комиссаров 18 марта.

Но решение Советского правительства оказалось иным:

Наркомат имуществ республики сохранить, а исполняю¬

щим обязанности наркома назначить 11. II. Малинов¬

ского 137.
Воссозданное ведомство па новом этапе вынуждено

было опереться в своей деятельности на Комиссию по ох¬

ране памятников искусства и старины Моссовета, превра¬

тив ее фактически в свой местный орган. К такому поло¬

жению привело не только совмещение II. П. Малиновским

руководящих постов в обеих организациях. Из-за того,

что в Петрограде осталось большинство сотрудников нар¬

комата, единственной базой его в Москве могла быть толь¬

ко эта комиссия, членов которой Малиновский, как ко¬

миссар московского управления Наркомата имуществ

республики, привлек к работе еще в январе.
Естественно, что это предопределило и направленность

деятельности Наркомата имуществ республики в мар¬

те — мае 1918 г. Он сосредоточил все свое внимание в об¬

ласти охраны памятников на прежних объектах Комис¬

сии Моссовета в Кремле и ближайших окрестностях го¬

рода. Так, наркомат дал указание московскому уездному

земельному отделу принять меры по охране старинного

имения «Горенки», Коломенскому Совету — позаботиться

о музее Копорского полка, эвакуированного туда из

Смоленска 138.
Развертывание Наркоматом имуществ республики в

полном единении с Комиссией по охране памятников

искусства и старины Моссовета работы по охране памят¬

ников имело и отрицательную сторону. Прежде всего,

оно означало усугубление раскола между Москвой и

Петроградом, где Коллегия по делам музеев и охране па¬

мятников искусства и старины по научным вопросам под¬

чинялась Наркомпросу. Подобное положение не только

не способствовало налаживанию спасения культурного

наследия в стране, но и начинало препятствовать ему.
Чтобы преодолеть возникшие трудности, двумя нарко¬

матами 12 апреля 1918 г. был подготовлен проект второго

по счету соглашения. Правда, если в декабре 1917 г.

А. В. Луначарский сумел настоять лишь на «управлении

всеми смежными учреждениями по соглашению», то

теперь он надеялся добиться большего. Согласно проекту

Наркомат художественно-исторических имуществ рес¬
102

публики (как он теперь именовался в документах) входил

в Наркомпрос его структурной частью — на правах ав¬

тономного отдела.
Круг его обязанностей был определен так: 1) ликвида¬

ция всех учреждений бывшего министерства император¬

ского двора; 2) содержание и охрана художественно-исто¬

рических имуществ республики «как состоящих уже в

ведении Комиссариата Художественно-Исторических иму¬

ществ Республики, так и переходящих и могущих перей¬

ти в его ведение в связи с национализацией, реквизицией

и конфискацией и другими способами приобретения

(дворцы, особняки, музеи, церкви, монастыри, кладбища,

часовни, памятники, курганы, раскопки, коллекции,

библиотеки, архивы, усадьбы, художественные парки,

оранжереи и т. д.)».
Второй пункт был развит еще семыо, которые дополня¬

ли и уточняли обязанности наркомата в деле выявления,

учета, охраны памятников искусства и старины, создания

на их основе музеев 139. Но расплывчатость формулировки

второго пункта, так и не разграничившего четко функции

обоих наркоматов, оставляла дворцы-музеи Петрограда

и его окрестностей в двойном подчинении, а кроме того,

создала юридическую предпосылку для возвращения к

пересмотру положения московских музеев, и прежде всего

Третьяковской галереи.
Проект соглашения был рассмотрен Совнаркомом, пе¬

редан во ВЦИК, но не получил одобрения 140.
Почти сразу же после обсуждения соглашения вопрос

о статуте и руководстве Третьяковской галереи начал

широко обсуждаться различными московскими организа¬

циями: 18 апреля — коллегией по делам изобразительных

искусств Моссовета, председателем которой являлся все

тот же П. II. Малиновский; 27 апреля и 13 мая — отделом

пластических искусств Комиссии по охране памятников

искусства и старины 141, 14 мая — только что созданным

Отделом народного образования Моссовета (МОНО).
Па последнем заседании присутствовали II. П. Мали¬

новский, исполняющий обязанности заведующего МОНО

Л. И. Пискунов, члены Комиссии по охране памятников

искусства и старины художники С. Т. Коненков и

М. Н. Яковлев, сотрудники галереи — хранитель Дудин,

служители Поляков и Щербаков, а также приехавший из

Петрограда Г. С. Ягманов. Они достигли договоренности

отказаться от планировавшегося органа управления

Третьяковской галереи — Совета художников, намечен-
103

но го еще в январе, и поставить во главе Третьяковской

галереи коллегию из трех лиц: одного представителя Мос¬

совета, одного художника и одного музееведа по выбору

Моссовета. При этом подчеркивалось, что И. Э. Грабарь

должен будет подчиниться решению. Но уже неделю спус¬

тя П. П. Малиновский попытался изменить суть решения

и предложил МОНО утвердить состав коллегии, состоя¬

щей исключительно из сотрудников комиссии — архитек¬

тора Н. Д. Виноградова, хранителя Исторического музея

Е. Ф. Корша и скульптора С. Т. Коненкова 142. Такая

рекомендация могла означать только одно — стремление

удалить И. Э. Грабаря из Третьяковской галереи любым

способом.
Откровенная неприязнь к И. Э. Грабарю, порожденная

конфликтом в декабре 1917 г., проявилась и в категориче¬

ском отказе П. П. Малиновского от. предложения коопе¬

ративного Комитета по охране художественных сокро¬

вищ установить деловые контакты с Комиссией по охране

памятников искусства и старины Моссовета. Стремясь объ¬

единить разрозненные усилия двух организаций, имею¬

щих общую цель, руководство комитета обратилось за под¬

держкой в Моссовет. Но на запрос последнего Наркомат

имуществ республики, оставаясь на прежних, ошибочных

позициях, ответил слабо мотивированным отказом: «Ко¬

митет по охране художественных сокровищ создан помимо

Комиссариата имуществ Республики и Комиссии по охра¬

не памятников искусства и старины при Совете рабочих

депутатов Москвы и области и в противовес им, так как

задачи, принципы, методы действий этого Комитета проти¬

воположны принципам и методам действий советских

организаций, о чем свидетельствует состав Комитета, в ко¬

тором достаточно назвать Эфроса, Грабаря и Романова,

боровшихся и борющихся против начал, на которых ос¬

новывается работа советских организаций по охране па¬

мятников искусства и старины»143.
Острые разногласия между П. П. Малиновским и

И. Э. Грабарем быстро стали известны в Петрограде и вы¬

звали негативное мнение членов Коллегии по делам музеев

и охране памятников искусства и старины. 2 мая они на¬

правили в Наркомат имуществ республики выписку из

протокола заседания, в которой отмечалось: «Присутст¬

вие И. Э. Грабаря во главе управления Третьяковской

галереи является совершенно необходимым и уход от де¬

ла этого незаменимого музейного деятеля повел бы к на¬

рушению правильно налаженной им жизни галереи. При
104

этом Коллегия подтверждает, что весьма желательно было

бы признать галерею государственным музеем, так как

значение ее давно уже переросло значение музея город¬

ского».
Ответ, подготовленный Е. В. Орановским для П. П. Ма¬

линовского, свидетельствовал о превышении власти, вы¬

разившемся в том, что Ораповский позволил предрешать

вопрос о будущем правовом положении Третьяковской

галереи, отождествлять себя и П. Г1. Малиновского с

Советской властью, о нежелании подняться выше собст¬

венных интересов, принести в жертву делу ущемленное

самолюбие.
«Исключительно Московский Совет рабочих депута¬

тов,— оговаривался Ораповский,— правомочен решать

судьбы московской художественной галереи». Но при этом

вопрос об удалении с поста директора галереи И. Э. Гра¬

баря считал уже решенным. Он «обусловливается,— объ¬

яснял Ораповский,— как совершенной недопустимостью

персонального управления, так и печатным выступлением

художника Игоря Грабаря с протестом против Советской

власти»144. Под «протестом» Е. В. Ораповский имел в виду

обращение Объединенного комитета по охране собраний и

памятников искусства и старины.
Естественно, что такой ответ не мог удовлетворить

петроградскую коллегию, заставил ее членов занять бо¬

лее решительную позицию. 20 мая они обсудили положе¬

ние, сложившееся в Москве, и направили в адрес Нарко¬

мата имуществ республики выписку из протокола своего

заседания.
«...В настоящее время,— отмечали участники заседа¬

ния,— государственные музеи Петрограда находятся в

двойственном подчинении: с одной стороны, Комиссару

имуществ республики, с другой стороны — Комиссару по

просвещению, причем полномочия комиссариатов в дан¬

ном случае остаются не разграниченными.
Подобное положение, даже при устойчивых формах

деятельности учреждений, неизбежно послужило бы ис¬

точником многих осложнений, в периоде же организацион¬

ном — совершенно недопустимо.
Коллегия единогласно постановила поэтому ходатай¬

ствовать перед Народным Комиссаром по Просвещению о

скорейшем устроении дела управления музеями и двор¬

цами-музеями, т. е. прежде всего о переводе этих учрежде¬

ний, с соответствующими ассигнованиями, в ведение Ко¬

миссариата по просвещению в виде особого отдела...»145
105

В тот же день в Петрограде состоялось етде одно засе¬

дание, на этот раз совместное,— коллегий по делам музе¬

ев и по делам искусств, которые пришли к еще более

резкой оценке положения и также высказали конструктив¬

ные предложения:
«1) управление государственными музеями и дело ох¬

раны памятников искусства и старины в Москве находится

в неорганизованном состоянии, результатом чего явилась

гибель целого ряда таких неоценимых памятников старины

и искусства, как, например, Патриаршья Ризница;
2)	первым и неотложным шагом к упорядочению на¬

стоящего состояния этого дела в Москве следует считать

необходимость выделения музеев, дворцов-музеев и охра¬

ны памятников старины из ведения Комиссариата иму¬

ществ Республики;
3)	совершенно необходимо вместе с этим организовать в

интересах общегосударственных управление музеями,

дворцами-музеями и делом охраны памятников старины

на рациональных началах с включением этих учреждений

в состав Комиссариата по просвещению»140.
Выдвинутыми петроградцами столь серьезными обви¬

нениями ошибки Наркомата имуществ республики не ог¬

раничивались. Его просчеты усугублялись еще и тем, что

он, увлекшись борьбой за руководство Третьяковской га¬

лереей, забыл о своих прямых обязанностях — органи¬

зации спасения культурного наследия по всей стране.

Лишь с 20 мая 1918 г. коллегия наркомата обратилась к

этому вопросу: постановила составить краткий перечень

художественно-исторического имущества, находившегося

в ее ведении, поручила комиссару Нескучного дворца

М. С. Ольминскому принять имущество из царской рези¬

денции в Беловежской пуще, полностью взяла на себя

расходы по содержанию имения Юсуповых «Архангель¬

ское»147.
Не менее серьезным упущением наркомата явилось и

полное игнорирование положения дол в провинции. Если

помощь Комиссии Моссовета создававшимся в различ¬

ных губернских центрах органам охраны памятников

истории и культуры была желательна, но не обязательна,

то, подписав 12 апреля 1918 г. соглашение с Наркомпро-

сом, П. П. Малиновский от имени возглавляемого им ве¬

домства взял обязательство руководить уже существовав¬

шими и созданными вскоре комиссиями в Рязани, Орле,

Томске, подотделом в Смоленске. Но за три месяца Нар¬

комат имуществ республики не только не снабдил их ре¬
106

комендациями или указаниями, но даже не установил с

ними никаких контактов.
Весьма показательным был и тот факт, что все губерн¬

ские учреждения по охране памятников, включая создан¬

ный по инициативе Комиссии Моссовета Владимирский

комитет, учреждались как структурные части губоно и,

следовательно, подчинялись, помимо местного Совета,

Наркомпросу.
Все эти обстоятельства лишний раз подтверждали обо¬

снованность оценок и требований петроградской Коллегии

по делам музеев и охране памятников искусства и старитты,

свидетельствовали о неблагополучном положении в Нарко¬

мате имуществ республики.
В этих условиях 28 мая 1918 г. на заседании Большой

государственной комиссии по просвещению А. В. Луна¬

чарский поставил вопрос о деятельности отделов наркома¬

та, относящихся к группе искусств. Проанализировав и

признав работу отделов театрального, музыкального, изо¬

бразительных искусств положительной, нарком вынужден

был констатировать, что с музейным делом и охраной па¬

мятников положение сложилось неудовлетворительное.

Практика же Наркомата имуществ республики не дает ос¬

нования ожидать скорого его улучшения. И потому необ¬

ходимо учредить в составе Наркомпроса собственный все¬

российский отдел, который и взял бы на себя решение

этих задач. Государственная комиссия согласилась с мне¬

нием и предложением А. В. Луначарского и постановила:

Отдел по делам музеев и охране памятников искусства и

старины создать 148.
А через пять дней разрешился вопрос об управлении

Третьяковской галереей. 3 июня 1918 г. В. И. Ленин под¬

писал декрет СНК о национализации этого крупнейшего

в стране собрания отечественной живописи. Согласно

пункту первому декрета, галерея выходила из-под юрис¬

дикции Моссовета и передавалась в ведение Наркомпроса

«на общем основании с прочими государственными му¬

зеями».
Второй пункт поручал вновь созданному Отделу по

делам музеев и охране памятников искусства и стари¬

ны Наркомпроса «срочно выработать и ввести в действие

новое положение об управлении» Третьяковской гале¬

реей ш. Исполняя его, Наркомпрос по предложению

московской и петроградской коллегий по делам музеев

и охране памятников назначил 17 июня 1918 г. директо¬

ром галереи И. 0. Грабаря 15°.
107

^ ф ф
Претворяя в жизнь ленинскую программу культур¬

ного строительства, Советская власть с первого же дня

победы Великой Октябрьской социалистической револю¬

ции приступила к охране памятников искусства и старины.

Действия комиссаров Петроградского военно-революцион¬

ного комитета носили чрезвычайный, т. е. временный,

характер. Поэтому для постоянной работы по выявлению,

учету и музеефикации памятников истории и культуры

требовалось создание специального постоянного госу¬

дарственного органа. Им и стал Отдел по делам музеев и

охране памятников искусства и старины Наркомпроса

РСФСР. Но закономерный для общего хода событий поиск

его формы, определивший сущность начального этапа в

деле охраны памятников, потребовал семь месяцев. Это

время совпало с общим организационным периодом На¬

родного комиссариата по просвещению, формированием

его структурных частей, в том числе таких «родственных»

с Отделом по делам музеев н охране памятников искусства

и старины, как Главархив, Библиотечный отдел.
Вместе с тем обстоятельства, связанные с непосредст¬

венной деятельностью Советской власти по охране и де¬

мократизации памятников истории и культуры с конца

октября 1917 по май 1918 г., заставляют прийти к выво¬

ду, в значительной степени не совпадающему с традицион¬

ным, сложившимся и утвердившимся в научной литерату¬

ре взглядом на процесс создания органов охраны памят¬

ников. Основное положение, высказываемое во всех ис¬

следованиях,— о том, что главным результатом данного

этапа стало создание всероссийского органа — Отдела

по делам музеев и охране памятников искусства и старины

(далее: Всероссийский отдел.— /О. Ж.),— ие подверга¬

ется автором сомнению. Однако ход событий, предшест¬

вовавший его образованию, представляется совершенно

иным.
Первая фаза, с конца октября по декабрь 1917 г.,

характеризуется существованием и деятельностью исклю¬

чительно художественно-исторических комиссий Петро¬

града и его пригородов, попытками сформировать москов¬

скую Комиссию но охране памятников искусства и стари¬

ны. В то же время ни один из выявленных документов не

подтверждает даже косвенно факт деятельности или хотя

бы учреждения в ноябре 1917 г. в Петрограде Коллегии
108

по делам музеев и охране памятников искусства и ста¬

рины.
Для второй фазы, охватывающей время с декабря
1917	по март 1918 г., определяющим стало существование

Народного комиссариата имуществ республики. Однако

его создание не привело, как считают некоторые исследо¬

ватели, к сколько-нибудь заметному влиянию на станов¬

ление дела сохранения и использования культурно-исто¬

рического наследия. Новый наркомат ни в коей мере но

оказал воздействия на деятельность ни художественно¬

исторических комиссий, остававшихся в научных вопро¬

сах под руководством Наркомпроса, ни Комиссии по ох¬

ране памятников искусства и старины Моссовета. Не при¬

вела работа Наркомата имуществ республики и к появ¬

лению центрального, общероссийского или местных, гу¬

бернских органов охраны памятников.
Третья фаза, с марта по май 1918 г., связана с прояв¬

лением двух чрезвычайно важных факторов: началом по¬

всеместного создания по инициативе местных Советов гу¬

бернских органов охраны памятников; конфликтом ху¬

дожественно-исторических комиссий с руководством Нар¬

комата имуществ республики и Комиссии по охране па¬

мятников искусства и старины Моссовета. Последнее об¬

стоятельство привело к вредному параллелизму, созда¬

нию региональной петроградской Коллегии по делам му¬

зеев и охране памятников искусства и старины, подчи¬

нявшейся Наркомпросу. Лишь последовательная линия

Наркомпроса РСФСР, А. В. Луначарского, поддержан¬

ная Совнаркомом, позволила быстро выправить положе¬

ние, избежав отрицательных последствий. Проявилась

она в создании 28 мая 1918 г. Всероссийского отдела по

делам музеев и охране памятников искусства и старины.

Советская власть, несмотря на нерешенность отдельных

административно-организационных вопросов, сумела обез¬

опасить крупнейшие столичные музеи и частные собра¬

ния, приступить в республиканском масштабе к охране

и музеефикации культурно-исторических ценностей быв¬

ших императорских дворцов, помещичьих усадеб, став¬

ших общенародной собственностью.

Глава третья
ПРАВОВОЕ И КАДРОВОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ

СОВЕТСКОЙ

ГОСУДАРСТВЕННОЙ СИСТЕМЫ

ОХРАНЫ ПАМЯТНИКОВ ИСТОРИИ

И КУЛЬТУРЫ
Создание в системе Наркомпроса Отдела по делам му¬

зеев и охране памятников искусства и старины являлось

лишь одним из непременных условий, которые должны

были реально гарантировать Советской власти сохранение

всего неисчислимого комплекса историко-культурного на¬

следия страны, обеспечить возможность его скорейшей

демократизации в целях подъема культурного уровня

трудящихся масс. Для того чтобы формировавшаяся сеть

государственных органов охраны памятпиков смогла ре¬

зультативно действовать, не менее важным было решить

еще две проблемы, требовавшие при своем осуществлении

усилий правительства, активной помощи Коммунисти¬

ческой партии.
Прежде всего следовало приступить к выработке дав¬

но уже необходимого стране законодательства, позволив-

щего бы юридически закрепить новое отношение к памят¬

никам истории и культуры, сложившееся после Великой

Октябрьской социалистической революции. Оно должно

было впервые в истории России предохранить произведе¬

ния искусства, реликвии старипьг от гибели, разрушения,

варварского искажения, вывоза за рубеж* обеспечить пра¬

вовую основу возможности отчуждения государством са¬

мых выдающихся памятников и коллекций. Вместе с тем

советское законодательство должно было и определить

права, обязанности органов охраны историко-культур¬

ного наследия в их повседневной деятельности.
Столь же непременной, насущной являлась н пробле¬

ма укомплектования специалистами Отдела по делам му¬

зеев п охране памятников искусства и старины, его мест¬

ных, губернских и уездных органов. Острота данного воп¬

роса заключалась в том, что решать его предстояло в край¬

не сложных условиях продолжавшегося саботажа слу¬
110

жащих, попытки части научной и творческой интеллиген¬

ции занять «нейтральную», «аполитичную» позицию но

отношению к власти Советов, избегая тем самым сотруд¬

ничества с нею.
От того, когда, как и насколько полно будут решены

обе эти проблемы, зависела дальнейшая работа по сохра¬

нению историко-культурного наследия, се успех или не¬

удача .
Разработка правовых норм в области

охраны историко-культурного наследия
С победой Великой Октябрьской социалистической

революции старое, буржуазно-помещичье право, юриди¬

чески закреплявшее капиталистические отношения, ин¬

тересы эксплуататорских классов, их господство, было

уничтожено. Па смену ему пришло новое, еще только вы¬

рабатывавшееся советское, социалистическое право, ос¬

новной формой выражения которого поначалу являлись

декреты, постановления ВЦ11К и C1IK. Они воплощали

намеченную большевистской партией еще до Октября

программу экономического и политического революцион¬

ного преобразования, отражали теоретические положения

марксизма, творчески развитые и примененные В. Н. Ле¬

ниным к конкретным историческим условиям России того

времени. «Если же вам нужно знать линию ЦК,— отме¬

чалось в письме Секретариата ЦК РКЩб) от 7 декабря
1917	г.,— то рекомендуем вашехму вниманию все декреты

Совета Народных Комиссаров, так как они проводят в

жизнь программные вопросы нашей партии»1.
Выражая волю Коммунистической партии, победив¬

шего пролетариата, декреты Советской власти служили

основным, надежным рычагом социалистического стро¬

ительства, являясь, по словам В. II. Ленина, призывом к

массам, призывом к практическому делу 2. Выдвигая на

первое место задачи экономические, организационные,

культурно-воспитательные, т. е. созидательные, Совет¬

ская власть своими декретами и постановлениями одно¬

временно закладывала юридические основы и бережного

отношения к памятникам искусства и старины, последо¬

вательно превращавшимся в национальную собственность.
Выступая с заключительным словом на III Всероссий¬

ском съезде Советов, В. И. Ленин сказал: «Теперь же все

чудеса техники, все завоевания культуры станут общена¬

родным достоянием...»3. Но на пути к юридическому за¬

креплению этого одного из важнейших программных
111

положений Коммунистической партии советское право

в рассматриваемый период прошло два этапа — до и

после принятия Совнаркомом РСФСР декретов о запреще¬

нии вывоза за рубеж, об учете и регистрации памятников

искусства и старины.
На первом этапе детально разработанных законов, на¬

правленных непосредственно на охрану историко-куль¬

турного наследия, не было выработано. Основным источ¬

ником советского права с ноября 1917 по сентябрь 1918 г.

в данной области являлись разнообразные юридические

акты, выражавшие общую тенденцию на преобразование

буржуазно-помещичьей собственности в общенародное

достояние. При этом необходимо отметить и еще одну ха¬

рактерную для этапа особенность. Даже непосредственно

затрагивая правовое положение памятников, документы

Советской власти еще не использовали уже сложившийся

к 1917 г. терхмин «памятник искусства и старины». Все

юридические акты, подготовленные и принятые в первые

месяцы после победы Октября, всякий раз применяли

новые, разнообразные, не устоявшиеся формулировки:

«художественные и исторические ценности», «художест¬

венные сокровища», «художественное имущество», «пред¬

меты, заслуживающие внимания в художественном и ис¬

торико-бытовом значении» и т. п. Но именно такая, не¬

сколько расплывчатая терминология, ярко свидетельство¬

вавшая о стремлении охарактеризовать понятие как мож¬

но шире, объективно позволяла обезопасить наибольшее

количество памятников.
Новое, ленинское отношение государства к культур¬

но-историческому наследию нашло выражение уже в под¬

готовленном 28 октября (10 ноября) 1917 г. «Обращении»

коменданта зданий, находившихся в ведении ПВРК

(Зимнего, Мариинского, Таврического дворцов, Смоль¬

ного института), М. В. Пригоровского, а также комисса¬

ров Г1ВРК по охране музеев и художественных коллек¬

ций Г. С. Ятманова и В. Д. Мандельбаума. В нем куль¬

турно-исторические ценности Зимнего дворца были прямо

объявлены неотъемлемой собственностью русского наро¬

да 4. Идентичное определение новой принадлежности ис¬

торико-культурного наследия содержится и в первых рас¬

поряжениях наркома просвещения А. В. Луначарско¬

го, в том числе и в объявившем Зимний дворец государст¬

венным музеем, отданном 30 октября (12 ноября) 1917 г.

«именем Правительства Республики»5.
Вместе с тем Советская власть, осуществляя провоз-
112

глагаенньтй «Декларацией прав народов России» полный

разрыв с колониальной, великодержавной политикой ца¬

ризма и Временного правительства, считала необходимым

восстановить утраченное по различным причинам естест¬

венное право всех ранее угнетенных народов страны на

пх культурно-историческое наследие. Это ярко отрази¬

лось в серии законодательных актов, воплотивших в

жизнь положения программы Коммунистической партии

по национальному вопросу.
16(29) ноября 1917 г. Совнарком обсудил вопрос о

возможности возвращения на Украину исторических

реликвий — полковых знамен, булавы, бунчуков, грамот,

пушек, вывезенных в Петербург после ликвидации Екате¬

риной II гетманства 6. Спустя восемь дней ВЦИК поста¬

новил передать эти реликвии в торжественной обстановке

украинскому народу, хотя от его имени в тот момент и

в ыступал буржуазно-националистический штаб Войско¬

вой рады. Лишь отсутствие у представителей последнего

соответствующих мандатов и недопустимая форма, в кото¬

рой они вели переговоры, заставили председателя СНК,

народных комиссаров иностранных дел, просвещения и

по делам национальностей изменить и отсрочить уже вы¬

работанную процедуру. «Дальнейшие переговоры о сроке

и порядке передачи реликвий,— отмечало постановление

СНК,— вести с украинской фракцией Центрального Ис¬

полнительного Комитета и официальную передачу совер¬

шить в руки доверенного лица этой фракции»7.
Вскоре Советское правительство рассмотрело вопросы

о возвращении историко-культурных реликвий и других

народов. 4(17) декабря 1917 г. в CIIK поступило отноше¬

ние Краевого мусульманского съезда о выдаче ему «Свя¬

щенного корана Османа», вывезенного из Средней Азии во

второй половине XIX в. и хранившегося с тех пор в Го¬

сударственной публичной библиотеке, а уже через день

было принято постановление об удовлетворении этой

просьбы8. Спустя полтора месяца председатель CIIK

В. И. Ленин одобрил подготовленный Наркомнацем про¬

ект декрета о передаче мусульманскому трудовому народу

историко-архитектурного памятника Казани — башни Су-

юмбики 9. 30 января (12 февраля) 1918 г. проект в виде

распоряжения Наркомнаца был опубликован и вступил в

силу 10.
Наконец, огромное политическое и международное

значение имел принятый Совнаркомом 12(25) января

1918 г. декрет «Об охране предметов старины и искусства,
ИЗ

принадлежащих польскому народу». Он наряду с другими

подобными дружескими актами свидетельствовал о начале

новых отношений между Полыней и Госсией, препятство¬

вал разжиганию вражды, провоцировавшейся польскими

буржуазными националистами. Декрет, внесенный в СНК

Наркомнацем и утвержденный с поправками Л. В. Луна¬

чарского п, исходил из того, «что в западных и северо-

западных губерниях Российской республики, во многих

городах и усадьбах лиц польской национальности нахо¬

дятся предметы, имеющие исключительную художест¬

венную или историческую ценность для польского народа,

причем большинство этих предметов было вывезено из

Польши во время отступления русских войск и раньше...».

Именно поэтому, неуклонно исходя из права каждого на¬

рода на создание или развитие собственной, националь¬

ной культуры, Совнарком объявил все такого рода памят¬

ники — «предметы старины и искусства, библиотеки, ар¬

хивы, картины и вообще музейные предметы, где бы

они пи находились» собственностью польского народа и

определил порядок регистрации этих предметов для по¬

следующей передачи Польше 12.
По сразу же приступить к претворению в жизнь дан¬

ного декрета оказалось невозможным. Нарушив условия

Брестского мирного договора, германские войска в конце

февраля оккупировали среди прочих и те территории, где

находились польские историко-культурные ценности. По¬

этому в июне того же года Наркомпрос РСФСР вынужден

был принять специальное постановление, уточнявшее и

приводившее в соответствие со сложившейся ситуацией

положения декрета от 25 января. «Все предметы старины,

искусства и науки,— отмечалось в документе,— как-то:

коллекции, картины, исторические документы, архивы,

церковные колокола и утварь, старпнцая мебель и проч.,

эвакуированные во время войны из Польши, подлежат не¬

медленному возврату польскому трудовому народу...»13.
После начала революции в Германии и провозглаше¬

ния независимости Полыни Совнарком РСФСР еще раз

вернулся к вопросу о польских историко-культурных

ценностях. Согласно новому декрету, принятому 19 но¬

ября 1918 г., все вывезенные из пределов бывшего Царст¬

ва Польского государственные, общественные и частные

учреждения, заведения, имущества, капиталы и т. п. по¬

ступали в ведение Комиссариата по польским делам при

Наркомнаце и подлежали реэвакуации 14, которую долж¬

на была осуществлять специально созданная Ликвида¬
114

ционная комиссия. После упразднения последней осенью
1920	г. выполнение декрета от 19 ноября 1918 г. было

передано Наркоминделу 15, который и завершил эту рабо¬

ту к середине 20-х годов.
В то же время Советская власть решительно выступала

на защиту тех культурных ценностей, которые историче¬

ски являлись собственностью России. Так, были отвергну¬

ты незаконные притязания Германии па так называемые

кассельские картины — собрание живописи, включавшее

среди прочих и одну работу великого Рембрандта. Коллек¬

ция была официально приобретена Александром I в 1815 г.

у первой жены Наполеона, Жозефины Богарне, в свою

очередь приобретшей картины у ландграфа Гессен-Кас¬

сельского. Установив с помощью экспертов бесспорные

юридические права России на эту коллекцию, рабоче-

крестьянское правительство сохранило ее для народа сво¬

ей страны 1(5.
Хорошо понпмая, что такого рода необоснованные тре¬

бования могут возникать и в дальнейшем, Управление

делами Совнаркома в особом указании Наркомпросу от
19	июня 1918 г. четко определило ту группу культурно-

исторических памятников иностранного происхождения,

претензии на которые могут в принципе рассматриваться

Советской Россией. «Выдаче подлежат,— отмечалось в

документе,— только те художественные и архивные цен¬

ности, которые были увезены в наши хранилища в качест¬

ве военной добычи, или те, которые были эвакуированы но

случаю последней войны. Ценности же, приобретенные за

наличный расчет, пожертвованные н вообще поступившие

в наши хранилища по всяким другим основаниям, выдаче

из наших хранилищ не подлежат»17.
Первоначально социалистическая собственность, в том

числе и на историко-культурные памятники, складыва¬

лась как результат национализации, осуществлявшейся

путем принудительного и безвозмездного изъятия Совет¬

ским государством собственности помещиков и капита¬

листов на орудия и средства производства, на землю, воды,

недра, леса. Принятый по докладу В. И. Ленина П Все¬

российским съездом Советов Декрет о земле провозгласил

конфискацию помещичьих, удельных, монастырских и

церковных земель со всем их живым и мертвым инвента¬

рем, усадебными постройками и всеми принадлежностя¬

ми 18. Тем самым этот важнейший для России с ее десят¬

ками миллионов безземельных и малоземельных крестьян

закон был направлен п на сохранение историко-культур¬
115

ного наследия, которым являлись сотни усадебных домов

и хранившееся в них имущество.
Прямое указание высших органов власти на государст¬

венную обязанность местных Советов сохранять памят¬

ники искусства и старины в бывших помещичьих имени¬

ях было дано лишь в конце марта 1918 г. постановлением

СНК «О выдаче пенсии С. А. Толстой, об охране имения

,,Ясная Поляна44 и утверждении за С. А. Толстой прав по¬

жизненного пользования усадьбой»19. В правотворчестве

же местных Советов данное положение было развито и

конкретизировано значительно раньше.
Местные Советы определяли и регулировали непосред¬

ственные меры по охране художественных ценностей. Это

послужило главной причиной широкомасштабных дейст¬

вий по охране культурно-исторических памятников, на¬

ходившихся в бывших помещичьих усадьбах, распростра¬

нению в короткий срок такого рода работы на значитель¬

ную часть страны. Так, уже 24 декабря 1917 г. (6 января

1918 г.) Калужский губисполком обратился к крестьянам

губернии с призывом оберегать народное достояние, со¬

хранять поместья и их культурные ценности в неприкос¬

новенности 20.
2(15) января 1918 г. культурно-просветительный отдел

исполкома Северо-Западной области 21 разослал в 67 ад¬

ресов предписание, в котором предлагалось при конфиска¬

ции помещичьих имений «принять меры по охране назван¬

ных ценностей (библиотек, музеев и т. п.— 70. Ж.),

сосредоточив их при советских культурно-просветитель¬

ных отделах. В случае недостаточности или полного от¬

сутствия работников — специалистов в этой области пред¬

лагаем услуги по высылке комиссаров для выполнения по¬

ставленных задач»22. В свою очередь, некоторые губерн¬

ские и уездные Советы Северо-Западной области повтори¬

ли от своего имени данный документ. При этом в него вно¬

сили необходимые коррективы, связанные с различиями

еще не устоявшихся организационных форм органов Со-

ветской^власти.
20	января (2 февраля) 1918 г. Совет рабочих, солдат¬

ских и безземельных депутатов Латвии счел необходимым

в особой резолюции разработать детально вопросы, свя¬

занные с решением судьбы памятников искусства и ста¬

рины, оставшихся в бывших имениях. «Находящиеся там

библиотеки, картины, коллекции и др. предметы, имею¬

щие научную, историческую или художественную цен¬

ность, необходимо передать Исколату,— четко и ясно тре-
116

бона л а резолюция.— Уездные Советы должны посылать

на места своих представителей, которые заботятся, чтобы

упомянутые предметы были зарегистрированы и собраны

в уездных городах или же, где это технически невозможно,

надежно спрятаны на местах»23.
Аналогичные резолюции и постановления зимой-вес¬

ной 1918 г. были приняты съездами Советов, губ- и облис¬

полкомами Екатеринославской, Рязанской, Орловской,

Томской губерний, Западной области. При этом такого

рода документы обязательно подчеркивали кровную за¬

интересованность трудящихся в сохранении историко-

культурного наследия, неразрывную связь, зависимость

судеб революции и духовного развития рабочих и кре¬

стьян.
Нет сомнения, что содержание, отдельные формули¬

ровки этих постановлений и резолюций, проникнутых

подлинно хозяйской заботой о судьбах культуры, в зна¬

чительной степени были определены воззванием, подго¬

товленным Горьковской комиссией еще в марте 1917 г.

и широко распространявшимся по стране в виде листовок

и после Великой Октябрьской социалистической револю¬

ции, а также обращением А. В. Луначарского «Берегите

народное достояние», опубликованным в ноябре 1917 г.

«Известиями ВЦИК» и другими газетами.
Дальнейшее развитие советского права продолжало

углублять вопросы, связанные с частной собственностью.

Благодаря этому к осени 1918 г. уже десять декретов

и постановлений СНК формулировали и закрепляли важ¬

нейшие принципиальные положения, определявшие фак¬

тически все новые и новые категории памятников искусст¬

ва и старины, переходившие в общенародную собствен¬

ность.
Принятый 20 января (2 февраля) 1918 г. декрет СНК

«О свободе совести, церковных и религиозных обществах»

устанавливал, что «все имущество существующих в Рос¬

сии церковных и религиозных обществ объявляется на¬

родным достоянием»24. Тем самым национализировались

уникальные, представлявшие огромную художественную

и историческую ценностькак сами культовые здания —

церкви, костелы, кирхи, мечети, синагоги, монастыри,

часовни и т. п., так и предметы, связанные с совершением

религиозного обряда,— иконы, произведения прикладно¬

го искусства, мелкая пластика, книги и др.
Столь же важное значение для последующих действий,

направленных на сохранение памятников искусства и
117

старины, имел декрет СНК «Об отмене права частной соб¬

ственности на недвижимости в городах», принятый 20 ав¬

густа 1918 г. Он, как и другие подобные акты, предусмат¬

ривал принудительное и безвозмездное отчуждение в

пользу Советской власти зданий определенной стоимо¬

сти 25. Это создавало законное основание для конфиска¬

ций, проводившихся Наркомпросом, всех принадлежав¬

ших русской аристократии, капиталистам городских двор¬

цов и особняков, представлявших научную ценность.

Здесь следует отметить тот существенный факт, что осу¬

ществление данного декрета фактически началось гораздо

раньше, вскоре после опубликования сообщения об одоб¬

рении Совнаркомом его проекта еще в конце ноября (на¬

чале декабря) 1917 г.26
К закону о национализации городской недвижимости

примыкали по своей сути еще два юридических акта. Сог¬

ласно первому из них, декрету СНК от 20 января (2 февра¬

ля) 1918 г., историко-архитектурный памятник Петрогра¬

да Таврический дворец передавался в управление ВЦИК27.

По второму декрету, «Об освобождении от реквизиций по¬

мещений Народного комиссариата по просвещению», при¬

нятому Совнаркомом 2 июля 1918 г., «все здания, принад¬

лежавшие учебным заведениям, учебным и культурно-

просветительным учреждениям до 25 октября 1917 года»,

а также «служившие для указанных выше целей», призна¬

вались находящимися в ведении Наркомпроса и не под¬

лежащими реквизиции 28. Правовое значение последнего

акта заключалось в том, что он становился юридической

основой применявшихся Наркомпросом еще с конца 1917 г.

охранных грамот и способствовал более действенным ме¬

рам по сохранению в неприкосновенности всех зданий,

представлявших собою историко-культурные памятники

пли хранивших художественные, научные коллекции.
Наконец, декрет СНК «О конфискации имущества низ¬

ложенного российского императора и членов быв. рос¬

сийского императорского дома», утвержденный 13 июля

1918 г., восполнял пробел в правотворчестве буржуазного

Временного правительства и национализировал вето без

исключения собствонностьцарскойсемьи, в чем бы она ни

заключалась и где бы ни находилась 29. Но настоящий за¬

кон в данном случае не предполагал никаких новых мер,

а лишь закреплял юридически сложившееся положение,

при котором бывшее императорское имущество уже явля¬

лось национальной собственностью и находилось в рас¬

поряжении ряда наркоматов, и прежде всего Наркомзема,
118

Наркомпроса, а с декабря 1917 по июль 1918 г.— и Нар¬

комата имуществ республики.
Из числа других наиболее важных законодательных

актов рассматриваемого этапа, связанных с юридическим

положением историко-культурных памятников, следует

указать те, которые определяли нормы перехода частной

собственности из рук в руки путем наследования, дарения

или переуступки. Два из них, декреты ВЦИК «Об отмене

наследования» и «О дарениях», утвержденные соответст¬

венно 27 апреля и 20 мая 1918 г., предусматривали свобод¬

ный переход только той части собственности, стоимость

которой не превышала 10 тыс. руб. Все остальное иму¬

щество переходило в распоряжение Советской власти 30.

Это же положение еще раз зафиксировал и «Кодекс зако¬

нов об актах гражданского состояния, брачном, семейном

и опекунском праве»31.
Последовательное развитие советского права в области

экономических преобразований привело и к принятию за¬

кона, закрепившего за государством монополию на тор¬

говлю с заграницей 32. Декрет «О национализации внешней

торговли» вместе с тем имел непосредственное отношение и

к памятникам истории и культуры, воспрещая любую

возможность для частных лиц продажи чего бы то ни бы¬

ло, в том числе и произведений искусства, реликвий ста¬

рины, за рубеж. Последнее положение было четко развито

в постановлении СНК33, пресекшем попытку бывшей кня¬

гини Е. П. Мещерской продать за границу принадлежав¬

шую ей картину выдающегося итальянского мастера

XV в. Богичелли.
Таким образом, за необычайно короткий срок удалось

заложить принципиальную основу законодательства, на¬

правленного на последовательное превращение всего комп¬

лекса историко-культурного наследия в достояние госу¬

дарства. Декретами Советской власти была объявлена

национализация всех потенциальных недвижимых памят¬

ников в городах и сельской местности — дворцов, особ¬

няков, бывших помещичьих усадеб, культовых зданий.

Частично национализировались и движимые памятники,

представлявшие наибольшую художественную или исто¬

рическую ценность — имущество бывшей императорской

семьи, предметы религиозного культа.
Но при всем том ужо принятые и действовавшие юри¬

дические акты, создавая и определяя новую, социалисти¬

ческую собственность, пока еще ие выделяли и не оговари¬

вали особо памятники искусства и старины, обладавшие
119

особыми, присущими только им художественными и исто¬

рическими достоинствами. Начиная жо с лета 1918 г.

советское правотворчество начинает постепенно отходить

от тенденции решать судьбу историко-культурного на¬

следия как составной части буржуазно-помещичьей соб¬

ственности и предпринимает попытки определить юриди¬

ческое положение и нормы охраны отдельных видов

памятников.
Прежде всего об этом свидетельствовал декрет СНК

«О реорганизации и централизации архивного дела».

Оп установил принадлежность всех документальных ма¬

териалов, отложившихся в результате деятельности госу¬

дарственных учреждений до 25 октября 1917 г., к образо¬

ванному на их основе Государственному архивному фон¬

ду. Тем же актом в системе Наркомпроса создавалось

и особое Главное управление архивным делом 34. Однако

данный документ еще не смог до конца разрешить вопрос

о судьбе документальных памятников. Декрет даже не

упоминал о частных архивах, не менее значительных по

количеству и подчас столь же важных для науки по свое¬

му содержанию.
Такого же рода методологическая недоработка, естест¬

венная для рассматриваемого первого этапа, частично бы¬

ла сохранена и по отношению к другому виду памятников.

Декретом СНК «Об охране библиотек и книгохранилищ»

«все библиотеки ликвидируемых и эвакуируемых госу¬

дарственных учреждений, а также библиотеки отдельных

обществ и лиц, поступившие в полном составе или частью

в распоряжение правительственных учреждений, общест¬

венных организаций и т. д.» переходили на всей террито¬

рии РСФСР под охрану Наркомпроса 35.
Используя для книжных собраний, поступавших под

охрану Наркомпроса, очень узкую характеристику («по¬

ступившие в распоряжение» учреждений, обществ и т. п.),

декрет фактически уходил от определения юридического

положения остальных частных библиотек и давал тем са¬

мым возможность для различных, противоречивых толко¬

ваний закона. Но объявление национализированными

всех частных книжных собраний, равно как и других ви¬

дов памятников, являвшихся частными коллекциями,

означало бы отмену имущественных прав граждан рес¬

публики, на что Советская власть не пошла даже в куль¬

минационный период «военного коммунизма»30. Поэтому

единственной возможностью для сохранения историко-

культурных сокровищ оставалось выборочное обращение
120

в достояние государства лишь тех памятников, которые

являлись уникальными, представляли особую значимость

для науки, для общества как реликвии старины или про¬

изведения искусства. Для этого же требовалось провести

их учет, регистрацию, описание, научную оценку. Новый

подход вскоре получил реальное воплощение.
Осенью 1918 г. была опубликована инструкция Нар-

комзема «О бывших землевладельцах и об их имущество».

Один из ее пунктов, подготовленный сотрудниками Отдела

но делам музеев и охране памятников искусства и стари¬

ны 37, указывал: «Что же касается целых коллекций или

-отдельных предметов, представляющих историческое зна¬

чение или художественную ценность, как-то: картины,

иконы, скульптуру, бронзу, фарфор, книги, рукописи,

старинная художественная мебель, то таковые впредь до

особого на то распоряжения не подлежат вывозу,берутся

на учет местными властями и поступают под местную ох¬

рану; в каждом таком случае властям вменяется в обя¬

занность немедленно доводить до сведения Всероссийской

Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства

и старины Народного Комиссариата по Просвещению в

Москве»38.
Закрепляя юридически положения, высказанные

В. И. Лениным в «Ответе на запросы крестьян» и телеграм¬

ме Острогожскому Совету, инструкция вместе с тем сум¬

мировала, делала обязательным в масштабах РСФСР по¬

ложительный опыт правотворчества местных Советов, на¬

правленного на сохранение памятпиков искусства и ста¬

рины.
Небезынтересно и указание инструкции Иаркомзема

па ожидающееся «особое распоряжение» — авторы данно¬

го пункта инструкции были достаточно хорошо осведомле¬

ны о завершении работы над проектом декрета, который

должен был окончательно определить порядок учета, ре¬

гистрации и храпения культурно-исторического наследия.

О необходимости срочно разработать такого рода доку¬

мент указывало решение, принятое в конце марта 1918 г.

петроградской Коллегией по делам музеев и охране памят¬

ников искусства и старины. К тому же мнению пришел в

апреле того же года и Наркомат имуществ республики.

В пользу этого свидетельствует тот факт, что П. Г1. Ма¬

линовский подготовил и вынес на обсуждение сотрудников

своего ведомства проект декрета о национализации худо¬

жественных сокровищ зэ. Усилившиеся разногласия меж¬

ду двумя наркоматами, равно занимавшимися проблемой
121

охраны памятпиков, заставили временно приостановить

работу над этими документами. Однако жизнь настойчиво

требовала выработки законодательства, направленного

па сохранение историко-культурного наследия, и прежде

всего декрета, который бы положил конец расхищению

гражданами Советской России и иностранцами художест¬

венных ценностей страны.
Решающую роль в ускорении событий сыграла упоми¬

навшаяся попытка вывоза за границу картины Ботичелли.

Проект декрета, воспрещавшего эту сделку, был внесен

Л. В. Луначарским в Комиссию Совнаркома 28 мая

1918 г. и без каких-либо изменений или дополнений пере¬

дан в СП К. 30 мая Большой Совет Народных Комиссаров,

также не внеся в текст документа никаких поправок, ут¬

вердил его 40.
Но данный декрет, рассматривая только отдельный,

частный случай, хотя и характерный для тех дней, не мог

изменить принципиально положение и судьбу памятников.

И потому его последний пункт, внесенный еще авторами

проекта, обязывал Наркомпрос «разработать в 3-дневный

срок проект декрета о запрещении вывоза из пределов

Российской Социалистической Федеративной Советской

Республики картин и вообще всяких высокохудожествен¬

ных ценностей, и проект этот представить па рассмотрение

Совета Народных Комиссаров»41.
Судя по этому, а также основываясь на хронологии

последующих событий, можно высказать предположение,

что проект подобного документа если еще и не был отра¬

ботан окончательно сотрудниками Наркомпроса, то нахо¬

дился уже на завершающей стадии. Действительно, уже

в тот же день, 30 мая, Комиссия Совнаркома смогла его

рассмотреть и, одобрив, передала на заседание СНК42. Но

последний на своем заседании 31 мая, хотя поначалу и

утвердил декрет с небольшими дополнениями, все же ре¬

шил возвратить его Наркомпросу «для исправления ре¬

дакции и принятия во внимание замечаний К-та торговли

и промышленности о необходимости затребовать мнение

Таможенного отдела»43.
На эту работу ушло три недели, и лишь 21 июня новый

вариант проекта декрета был одобрен Малой государст¬

венной комиссией по просвещению, 25 июня — коллегией

Наркомпроса 44, а на следующий день направлен в Совнар¬

ком 4б. Между тем возобновил подготовку собственно¬

го варианта декрета и Комиссариат имуществ респуб¬

лики.
122

В начале шоня 1918 г. па имя Совнаркома поступило

отношение экономической секции Управления военного

контроля, осуществлявшего, помимо прочего, функции

пограничной и таможенной службы. Основываясь на прак¬

тике досмотра «багажа лиц, следующих за границу, а так¬

же дачников в Финляндию», эта организация высказывала

опасения о возможности утечки из страны культурных

ценностей 40. Управление делами С11К переслало доку¬

мент в Наркомат имуществ республики, что и заставило

его руководство «в спешном порядке» приступить вновь

к разработке текста декрета о невывозе произведений ис¬

кусства и старины 47, хотя ему было хорошо известно о

поручении такого же рода Наркомпросу. Благодаря на¬

стойчивости П. П. Малиновского внесенный им текст дек¬

рета «Об учете, невывозе за границу и национализации

художественно-исторических имуществ РСФСР, имеющих

общегосударственное значение» 29 июня 1918 г. был рас¬

смотрен и одобрен с небольшими поправками Комиссией

Совнаркома 48.
Один из ключевых пунктов, хотя и одиннадцатый по

порядку, впервые в советском законотворчестве формули¬

ровал определение понятия «памятники искусства и ста¬

рины». К ним были отнесены «дворцы, замки, старинные

усадьбы, особняки п другие художественно-исторические

здания, художественные парки, исторические памятники,

старинные храмы, часовни, художественные надгробные

памятники, оранжереи, картины, статуи, иконы, ризы, ут¬

варь, старинное шитье, рисунки, медали, рукописи из¬

вестных авторов, древние и редкие книги, гобелены;

собрания — музеи, архивы, библиотеки, научные и худо¬

жественные коллекции, художественная старинная ме¬

бель, фарфоровые изделия, изделия из бронзы и благород¬

ных металлов и проч.». Словом, все то, что в большей сво¬

ей части уже находилось в ведении Наркомпроса.
Все эти движимые и недвижимые памятники, «в чьем

бы владении, ведении и хранении они ни находились в

данный момент, независимо от подданства их физических

или юридических владельцев» подлежали обязательному

учету (§ 1), который должен был быть проведен непосред¬

ственно Наркоматом имуществ республики или планиро¬

вавшимися его местными органами — губернскими отде¬

лами, уездными и городскими комиссиями (§ 6). До при¬

нятия на учет запрещалось их перемещение с места па

мевто без разрешения Советов и Наркомата имуществ рес¬

публики (§ 4), а также любые сделки — продажа, дарение,
123

передача в пользование, на храпение, в заклад, всякого

рода отчуждения (§ 7).
Учтенное имущество подлежало изучению и оценке

экспертами опять же еще не созданного органа, который

предстояло сформировать четырем наркоматам — иму¬

ществ республики, просвещения, финансов и госконтроля,

и в случае признания за тем или иным памятником обще¬

государственного значения — его национализация (§ 3).

Могли быть национализированы, согласно проекту декре¬

та, наравне со старинными произведениями искусства и

те, что были созданы в канун Октябрьской революции

(§ 8). Тем самым возраст памятников устанавливался всего

лишь в восемь месяцев. Наконец, ставились под строгий

контроль Наркомата имуществ республики «по соглашению

с Комиссариатом народного просвещения» н частные кол¬

лекции даже в том случае, если они и не национализиро¬

вались (§ 9).
Только один из параграфов, второй, определял меры

по предотвращению расхищения национальных сокровищ

культуры и истории. Они заключались в немедленном

закрытии границ РСФСР «для вывоза за пределы ее худо¬

жественно-исторических ценностей без особого на то в

каждом отдельном случае разрешения специального го¬

сударственного органа, учреждаемого по соглашению

комиссариатов: имуществ Республики, по просвещению,

финансов и Государственного контроля». При этом дела¬

лась весьма сложная не только для толкования, но и для

выполнения оговорка: «Действие настоящего параграфа

документа не распространяется на художественно-исто¬

рическое имущество того трудового народа, по отноше¬

нию к которому Советская республика приняла или при¬

мет определенные обязательства»49.
Данный проект получил резко отрицательные отзывы

трех наркоматов из пяти, куда он был направлен для со¬

гласования. Только Наркомфин не высказал замечаний.

Наркомат госконтроля, Наркомпрос и Наркомюст еди¬

нодушно сошлись на том, что соединять в одном докумен¬

те три проблемы — запрещение продажи и вывоза за ру¬

беж культурно-исторических ценностей, их учет государ¬

ством, а также национализация в случае необходимо-

мости — нецелесообразно. Кроме того, Наркомюст выска¬

зал множество серьезнейших замечаний по поводу форму¬

лировок практически всех параграфов проекта декрета,

а Наркомпрос выделил три главных, с его точки зрения,

недостатка. Во-первых, представленный на рассмотрение
124

документ полностью игнорировал тот факт, что охраной

памятников уже занимались два органа Наркомата но

просвещению — петроградская Коллегия по делам музеев

и охране памятников искусства и старины и Всероссий¬

ский отдел по делам музеев и охране памятников искус¬

ства и старины, а также несколько губернских комиссий и

подотделов. Во-вторых, осуществление одновременно н

запрета вывоза, и учета, и национализации являлось де¬

лом практически неосуществимым. Наконец, что было но

менее важным и значительным, Наркомат имуществ рес¬

публики не располагал необходимыми для проведения в

жизнь положений декрета кадрами и организацией 50.
Обсуждение проекта декрета, разработанного Нарко¬

матом имуществ республики, в СНК откладывалось дваж¬

ды — 1 и 2 июля 51. Дело в том, что, узнав о решении

Комиссии Совнаркома, Наркомпрос срочно созвал 1 июля

совещание коллегий двух своих заинтересованных отде¬

лов — по делам музеев и охране памятников и изобрази¬

тельных искусств. Они, в свою очередь, обратились в СНК

с ходатайством отсрочить рассмотрение текста документа

до приезда из Петрограда А. В. Луначарского б2.
Только 8 июля Совнарком заслушал проект П. П. Ма¬

линовского, выступившего содокладчиком А. В. Луна¬

чарского, и принял чрезвычайно важное по своим послед¬

ствиям решение: «Обсуждение вопроса по существу отло¬

жить... Поручить т. Луначарскому и т. Вронскому вырабо¬

тать меры для запрещения вывоза за границу предметов

имущества и художественных ценностей и для установле¬

ния контроля над фактическим выполнением этого реше¬

ния»53. Тем самым Наркомат имуществ республики, судь¬

ба которого должна была определиться образованной тем

же решением СНК Комиссией, полностью устранялся от

выработки декрета.
Спустя два дня Комиссия Совнаркома рассмотрела

вторую редакцию проекта декрета Наркомпроса 54. Он

открывался основным положением: «Воспрещается про¬

дажа за границу и вывоз из пределов Российской Соци¬

алистической Федеративной Советской Республики, без

разрешения уполномоченных на то органов, каких-либо

предметов искусства и старины». Далее этим же первым,

а равно и вторым пунктом давались необходимые разъяс¬

нения.
Согласно им, разрешение могло быть выдано только

коллегиями но делам музеев и охране памятников искус¬

ства и старины Наркомпроса в Москве и Петрограде,
125

а также уполномоченными ими организациями в главней¬

ших центрах республики. Здесь же приводилось раскрытие

термина «предметы искусства и старины». Учитывая специ¬

фику декрета, к ним были отнесены лишь движимые памят¬

ники — иконы, картины,скульптура, рисунки, старинное

шитье, художественные изделия из золота, серебра, бронзы,

старинная мебель, историко-археологические предметы.
Наконец, пункты третий и пятый устанавливали меры

наказания за нарушение этих правил вывоза культурных

ценностей, а пункт четвертый устанавливал, что «настоя¬

щий декрет вводится по телеграфу»55.
Требования Совнаркома об установлении контроля за

выполнением декрета были изложены в примечании ко

второму пункту, которое предусматривало выработку

таможенным отделом соответствующей инструкции, а так¬

же в проекте еще одного декрета — «Об образовании кол¬

легий по делам музеев и охране памятников искусства и

старины при губернских Совдепах». Пункт 1-д документа

перечислял те губколлегии, которые имели право выда¬

вать соответствующие разрешения на вывоз художествен¬

ных и старинных предметов Г)6.
Однако Комиссия С НК, как можно предполагать, соч¬

ла результаты согласования текста декрета «О запрещении

продажи и вывоза за границу предметов искусства и ста¬

рины» неудовлетворительными и потому после обсуждения

10 июля вновь вернула документ Луначарскому и Врон¬

скому на доработку 57. Новый этап работы над декретом

занял на этот раз более двух месяцев. Лишь 10 сентября
1918	г. Г. С. Ятманов представил на рассмотрение Комис¬

сии Совнаркома подготовленные Наркомпросом доку¬

менты — третий вариант декрета «О запрещении вывоза

за границу предметов искусства и старины» и первую ре¬

дакцию декрета «О регистрации, приеме на учет и охра¬

нении памятников искусства и старины, находящихся во

владении частных лиц, обществ pi учреждений»58.
Преамбула первого из них констатировала, что вывоз

«за границу предметов особого художественного и истори¬

ческого значения» угрожает «утратою культурных сокро¬

вищ народа». Формулировка же первого пункта, воспре¬

щавшего «вывоз из всех мест Республики и продажу за

границу кем бы то ни было предметов искусства и стари¬

ны без разрешений, выдаваемых Коллегией по делам му¬

зеев и охране памятников искусства и старины в Петро¬

граде и Москве» почти не отличалась от того же пункта

второго варианта. Разница заключалась лишь в том, что
126

на этот раз были изъяты упоминания о других органах

Наркомпроса, которые могли выдавать подобные разре¬

шения, а также определение самих предметов, не подле¬

жавших вывозу.
Вторым, совершенно новым пунктом декрет ставил иод

контроль коллегии Всероссийского отдела но охране па¬

мятников искусства и старины даже возможность заклю¬

чения коммерческих сделок с памятниками искусства и

старины: «Все магазины, комиссионные конторы и отдель¬

ные лица, производящие торговлю предметами искусства

и старины, или посредники по торговле ими, а также лица,

производящие платную оценку или экспертизу подобных

предметов, обязаны зарегистрироваться в течение трех

дней со дня опубликования сего декрета»59.
19 сентября 1918 г. Совнарком утвердил текст третьей

редакции декрета «О запрещении вывоза за границу пред¬

метов искусства и старины», внеся лишь одну поправку —

к пункту первому: «Комиссариат по внешней торговле мо¬

жет давать разрешение па вывоз за границу памятников

старины и художественных произведений только после

предварительного заключения и разрешения Нар. Ком.

Просвещения»60.
Принятие же декрета об учете памятников отсрочи-

лось еще па три недели из-за того, что Комиссия Совнар¬

кома потребовала передать его на заключение Нарко-

мюста Cl. Он был утвержден 5 октября 1918 г. Согласно

его положениям, отделы по делам музеев и охране памят¬

ников искусства и старины Москвы и Петрограда должны

были провести «государственную регистрацию всех мону¬

ментальных и вещевых памятников искусства и старины,

как в виде целых собраний, так и отдельных предметов,

в чьем бы обладании они пи находились».
Владельцы взятых на учет произведений искусства,

исторических реликвий получали охранные грамоты,

благодаря которым никто, кроме сотрудников отделов по

делам музеев и охране памятников, не мог их конфиско¬

вать или реквизировать. Взамен коллекционеры были

обязаны продавать или дарить свои собрания или отдель¬

ные произведения только с уведомления и разрешения

отделов. Кроме того, Всероссийский и Петроградский от¬

делы отныне имели право на принудительное отчуждение

собраний или отдельных предметов, если им грозила «опас¬

ность от небрежного отношения владельцев или вследст¬

вие невозможности для владельцев принять необходимые

меры охраны».
127

Подобные же меры распространялись и на всевозмож¬

ные учреждения, общественные организации, ибо они за¬

нимали помещения, которые или сами являлись культур¬

но-историческими памятниками, или хранили произведе¬

ния искусства, реликвии страны 62.
Подписание Председателем Совнаркома РСФСР

В. И. Лениным декретов от 19 сентября и 5 октября
1918	г. стало поворотным моментом, началом нового этапа

развития советского законодательства в области обеспе¬

чения сохранности историко-культурного наследия. Этот

второй этап характеризуется интенсивной на протяжении

всех двух лет разработкой, принятием СНК, отдельными

ведомствами различного рода юридических актов, кото¬

рые развивали уже сложившиеся принципы государст¬

венной охраны памятников, дополняли и уточняли от¬

дельные положения обоих декретов, устанавливали нормы,

определявшие и регулировавшие неукоснительное, наи¬

более точное проведение их в жизнь.
Как показала практика, наиболее совершенным ока¬

зался декрет о запрещении вывоза за рубеж культурно¬

исторических ценностей. Такое положение, без сомнения,

явилось результатом длительного и тщательного согласо¬

вания, совершенствования сотрудниками Наркомпроса и

Наркомторгпрома текста проекта документа. Лишь еди¬

ножды к нему пришлось сделать дополнение.
В апреле 1920 г. Наркомпрос РСФСР передал незадол¬

го перед тем созданную государственную коллекцию ста¬

ринных и редких инструментов из ведения своего Музы¬

кального отдела Всероссийскому отделу по делам музеев и

охране памятников63. Последний же, чтобы предотвратить

возможность расхищения уникальных творений скрипич¬

ных мастеров XVII—XVIII вв.— Амати, Страдивари,

Гварнери и других, счел необходимым распространить и

на них положения декрета от 19 сентября 1918 г. По

предложению Наркомпроса, Совнарком 5 мая 1920 г. по¬

становил: «Вывоз за границу музыкальных инструментов

разрешается лишь по особому на каждый инструмент

разрешению Народного Комиссариата Просвещение»64.
Но под влиянием менявшегося внутриполитического

положения дважды пришлось определять то учреждение,

которое смогло бы тараитировать выполнение /декрета о

запрещении вывоза из страны произведений искусства,

реликвий старины. Первоначально, в условиях иностран¬

ной интервенции, гражданской войны, действенный по¬

граничный контроль был неосуществим, исполнение декре-
128

Беклемишевская башня

Московского Кремля.

Ноябрь 1917 г.
Реэвакуация

собраний Эрмитажа.

С. А. Ухтомский,

А. Н. Смирнов,
Г. С. Лобус,
/7. И. Нерадовский

(слева направо),

1918 г.

Большой Екатерининский

дворец

в Царском Селе.

Портик садового фасада•

1918 г.
Большой Екатерининский

дворец

в Царском Селе.

Камин

в Голубой гостиной.

1918 г.

Титульный лист.
ДВОРЦЫ — МУЗЕИ

ЦАРСКАГО СЕЛА.
К I» А Т К I Й
КАТАЛОГЪ
МУЗЕИ
Ь О А Ь 111 О Г О
К К ATE V И IIIIII С К А ГО
ДВОР ц л.
itrTiavjb

Г К •!> КОМГК'Ш
Дворец Барятинских

петроград-ь	«Марьинол
,918-	в Курской губернии.
Гостиная.
Лето 1918 г.

Обложка•
Гомельский дворец

Паскевичей.

Колонный зал. 1919 г*
КОМИТЕТЪ
по oi£\Ht хэдажЕстввннюп» аишмчь

■м
СОАЁтЬ вСВРОСШйСКНХЬ

КООПВРАТНвННХЪ (ШДРЙЬ
К00ПЕРЯЦ1Я

ИСКУССТВО.
(борт к гглтг»: U горя Г part* И Гением,

Абрдяя Эфрог*. II- IHrnerep*, и А Чипом.

Участники экспедиции Отдела по делам музеев и охране

памятников искусства и старины. Лето 1919 г.
\Справа налево: А. Детинов (первый),
И. Е. Бондаренко (четвертый),	Марковников (пятый),
И. д. Грабарь (шестой), Н. Н. Померанцев (седьмой)
Квар тир а-музей А. Н. Скрябина в Москве. 1920 г.
Дворец-музей Палей в Царском Селе. Галерея, 1919 г.
Музей фарфора в Москве.
[Особняк Морозова в Подсосенском переулке. 1920 г.

Я. И. Нерадовский, И. Грабарь, Я. Л. Околович

$ Государственном Русском музее. 1922 г•

та взяла на себя Всероссийская чрезвычайная комиссия.

Уже в начале ноября 1918 г. ею был подготовлен и широ¬

ко распространен циркуляр № 79, адресованный всем

губернским, уездным и, в особенности, пограничным ЧК.
Исходя из необходимости помочь Наркомпросу вос¬

препятствовать расхищению и вывозу за рубеж нацио¬

нального богатства — художественно-исторических цен¬

ностей, ВЧК предписывала своим органам «принять ре¬

шительные меры борьбы против бессовестного хищения

народного достояния». «Чрезвычайные комиссии,— ука¬

зывалось далее в циркуляре,— не должны допускать это¬

го, в каждом таком случае необходимо конфисковывать

и передавать в соответствующие отделы Советов или если

в Советах такого отдела нет, то сообщать в Центральный

Комиссариат Народного Просвещения. Пограничная Чрез¬

вычайная комиссия должна принять решительные меры к

борьбе с провозом за границу этих вещей»65.
После разгрома Юденича, Колчака и Деникина, изгна¬

ния интервентов, что позволило восстановить нормаль¬

ный контроль за значительной частью государственной

границы, функции основного исполнителя положений

декрета от 19 сентября 1918 г. перешли к таможенному от-,

делу Наркомата внешней торговли. Согласно декрету

Совнаркома, принятому 16 июля 1920 г., сотрудникам

таможен вменялось в обязанность конфисковывать «пред¬

меты, имеющие художественное и антикварное значение»,

на вывоз которых из страны не имелось специального раз¬

решения Наркомвнешторга 66.
Значительно больших уточнений, разъяснений, до¬

полнений, выразившихся первоначально в нормативных

актах, изданных от имени Отдела по делам музеев и охра¬

не памятников искусства и старины, потребовал декрет

от 5 октября 1918 г. Уже неделю спустя его второй пункт

был значительно расширен. Обязанность зарегистриро¬

ваться в отделе распространялась и на владельцев анти¬

кварных магазинов, отдельных антикваров, оценщиков

художественных произведений67. Тем самым Нарком¬

прос смог установить свой контроль над всеми каналами

сбыта, перехода из рук в руки историко-культурных цен¬

ностей.
В течение полугода были подготовлены и опублико¬

ваны еще два дополнения к декрету. Первое из них со¬

держало принципиальные положения, ранее, видимо, со¬

чтенные излишними, но, как показывала практика, край¬

не необходимые и важные.
5 ТП ТТ Жгкпп
129

Учитывая, что выдача охранных грамот началась еще

в конце 1917 г., четвертый пункт декрета, определявший

выдачу такого же по названию документа после регистра¬

ции частной коллекции или отдельных предметов, при¬

шлось расширить. Новый юридический акт определял,

что наличие у граждан охранных грамот не освобождает

их от обязанности зарегистрировать свои собрания.

Пришлось также зафиксировать и то, что декрет об

учете и регистрации распространяется и на всех ино¬

странцев, проживающих на территории РСФСР. Нако¬

нец, устанавливались и сроки завершения предоставления

владельцами описей своих коллекций: 1 января 1919 г.—

для Москвы и 15 января 1919 г.— для провинции б8.
Последнее уточнение было подготовлено сотрудника¬

ми отдела весной 1919 г. и опубликовано как «Обязатель¬

ное постановление». На этот раз потребовалось указать,

что к памятникам, подлежащим регистрации, относятся

произведения зодчества, сохранившиеся в виде фраг¬

ментов,— карнизы, капители, барельефы, гербы (кар-

туши), фрески, изразцы, паличники, решетки, а также

изобразительный материал по архитектуре — рисунки,

планы, чертежи, литографии, гравюры, изображающие

здания, их обмеры, а также редкие книги в9.
Таким образом, с помощью трех дополнений было не

только максимально развернуто содержание декрета,

определены нормы проведения учета и регистрации куль¬

турно-исторического наследия, но и вместе с тем исчер¬

пывающе охарактеризовано понятие «движимый памят¬

ник» — более полно, нежели разработанное в дореволю¬

ционный период при безуспешной подготовке аналогич¬

ного законопроекта.
Но окончательно завершилась работа сотрудников

Всероссийского отдела по делам музеев и охрапе памят¬

ников над текстом декрета об учете и регистрации

лишь в июне 1919 г. Именно тогда был подготовлен проект

еще одного документа — об учреждении в нашей стране

(по образцу Государственного архивного фонда) Нацио¬

нального музейного фонда,— отразившего стремление

Наркомпроса ввести единые принципы организации всех

видов историко-культурпого наследия70.
Задачи создания Национального музейного фонда,

по мысли авторов проекта, состояли: 1) в сохранении

«коллекций и отдельных предметов, имеющих художест¬

венно-историческую ценность»; 2) обеспечении «строй¬

ности и цельности в деле распространения сокровищ
130

искусства и старины по всем русским музеям, как цен¬

тральным, так и местным»; 3) проведении «в жизнь еди¬

ного плана государственного музейного строительства».

Но в самом документе получила развитие лишь первая

позиция.
Согласно проекту, предполагалось «все произведения

искусства и предметы старины, где бы таковые ни на¬

ходились — в музеях, церквах, монастырях, в разного

рода правительственных и общественных учреждениях,

в ломбардах, торговых помещениях и у частных лиц-тор-

говцев на протяжении всей территории» РСФСР, объ¬

явить достоянием республики. Действие этой статьи должно

было распространяться на всех проживающих в стране —

как граждан РСФСР, так и иностранцев — и рассмат¬

ривать все произведения искусства, кроме «находившихся

у авторов, а также у них приобретенных», а равно и все

реликвии старины «состоящими на ответственном хра¬

нении у их владельцев».
В то же время образование Национального музейного

фонда не предполагало, как явствовало из примечания

к третьему пункту проекта декрета, национализации

личных собраний. Документ отмечал: «В целях сохра¬

нения частной инициативы в деле собирания художест-

венно-исторических ценностей, коллекции и отдельные

предметы, находящиеся у коллекционеров-неторговцев,

оставляются у них и могут быть ими перемещаемы и от¬

чуждаемы».
Правда, здесь же, дабы не допустить даже намека

на разночтение с декретом от 5 октября 1918 г., делалась

оговорка: продажа или передача сокровищ искусства

и старины может совершаться лишь с ведома коллегии

Всероссийского отдела по делам музеев и охране памят¬

ников искусства и старины, а в тех случаях, когда

коллекциям, отдельным предметам угрожали поврежде¬

ния, гибель, ( или в случае смерти владельца собрания

предусматривалось принудительное отчуждение в поль¬

зу государства 71.
Но так как проект документа не содержал, за исклю¬

чением пункта о создании Национального музейного фон¬

да, ничего нового по сравнению с уже действующими де¬

кретами, он не был принят Наркомпросом и лишь час¬

тично был использован при выработке постановления

Наркомата по просвещению «Об объединении деятель¬

ности художественных и культурно-исторических му¬

зеев»72, Вместе с тем надо отметить, что понятие «На-
5*
131

циояальный (или Государственный) музейный фонд» все

же вошло в терминологию отдела.
Тогда же, на втором этапе, получили юридическое

оформление принципы охраны и тех видов памятников,

переход которых в ведение государства либо был провоз¬

глашен еще в первой половине 1918 г., либо остался тогда

без внимания советского правотворчества.
С решением проблемы историко-культурного наследия

непосредственно был связан декрет Совнаркома от 5 де¬

кабря 1918 г. Он закрепил за Наркомпросом обязанность

провести учет и принять все необходимые меры для спа¬

сения научных ценностей — музеев, коллекций, каби¬

нетов, лабораторий, научных установок, приборов, по¬

собий и т. п.73 Несколько позже, в июле 1919 г., по пред¬

ставлению Наркомпроса СНК утвердил декрет, решавший

судьбу значительной части документальных материалов.

Согласно этому юридическому акту, национализирова¬

лись находившиеся на хранении в библиотеках и музеях

личные архивы русских писателей, композиторов, ху¬

дожников и ученых 74. Тем самым был восполнен один

из пробелов закона о реорганизации и централизации ар¬

хивного дела.
Дополнений и разъяснений потребовал и декрет об от¬

делении церкви от государства. Его осуществление при¬

вело в ряде случаев к перегибам, выразившимся в неза¬

конном насильственном закрытии церквей. В связи с этим

Наркомат юстиции вынужден был распространить спе¬

циальный циркуляр, определявший на этот раз права

церкви и духовенства 75. Аналогичную цель преследовала

и выработанная весной 1920 г. инструкция Отдела по де¬

лам музеев и охране памятников искусства и старины.

Она устанавливала порядок проведения учета, хранения

и передачи государству того церковного имущества, ко¬

торое имело историческое или художественное значение.
По новому нормативному акту сотрудники отдела

должны были прежде всего тщательно изучить сами пред¬

меты религиозного культа и распределить их по трем ка¬

тегориям — уникальные, имеющие музейное значение,

не имеющие музейного значения. Предметы, отнесенные

к первым двум категориям, переходили на основании

декрета об отделении церкви от государства в ведение

отдела и уже им передавались группам верующих в поль¬

зование. При этом инструкция подчеркивала, что, если

условия хранения вещей, признанных историко-куль¬

турными памятниками, были недостаточно надежными
132

или эти предметы требовались для экспозиций музеев,

они могли быть изъяты сотрудниками отдела или его

местных органов 76.
Бережная забота Советской власти о культурно-исто¬

рическом наследии нашла конкретное воплощение и в ряде

других законодательных актов, выработанных в связи

с изменением внутриполитического положения республи¬

ки. Освобождение большей части страны от интервентов

и белогвардейцев породило новую проблему: необходи¬

мость установить юридическую принадлежность огром¬

ного количества вещей, брошенных буржуазией при ее

поспешном бегстве с отступавшими частями контррево¬

люционных армий.
Этот вопрос затрагивался уже декретом СНК от 16 ап¬

реля 1920 г. «О реквизициях и конфискациях». Но крат¬

кие, немногочисленные статьи его раскрывали преиму¬

щественно лишь сами понятия принудительного отчужде¬

ния частного имущества — безвозмездно или с после¬

дующей оплатой. Поэтому уже в июле того же года совет¬

ское правотворчество вынуждено было уточнить и рас¬

ширить ряд закрепленных декретом положений.
Особый раздел нового юридического акта определил

сферу Наркомпроса при проведении конфискаций и рек¬

визиций, а один из пунктов предоставлял Наркомпросу

право получать и распределять по своему усмотрению

предметы искусства и старины, брошенные владельцами

или незаконно вывозимые за рубеле 77.
Несколько позже этот пункт декрета почти в той же са¬

мой редакции повторил декрет СНК от 19 ноября 1920 г.78,

а в декрете, принятом Совнаркомом в первых числах
1921	г., круг предметов, подлежащих конфискации

и реквизиции Наркомпросом, был значительно расширен.

К произведениям искусства и старины добавили представ¬

ляющие историко-культурное значение макеты, костюмы,

декорации, эскизы для театральных постановок, музы¬

кальные инструменты, имеющие научную ценность пред¬

меты религиозного культа 79.
Тем же пониманием научной роли историко-культур¬

ного наследия, необходимости сделать его доступным ши¬

роким массам трудящихся был проникнут и декрет, со¬

гласно которому создавалось Государственное хранилище

ценностей РСФСР (Гохран). Хотя данный закон и преду¬

сматривал обязательную сдачу Гохрану всеми советскими

учреждениями изделий из золота, платины, серебра, брил¬

лиантов, его четвертый пункт допускал единственное иск-
133

лючеиие — для ценностей, находящихся в музеях или на¬

учных учреждениях 80. Более того, по согласованию

с Гохраном Всероссийский отдел по делам музеев и ох¬

ране памятников направил для работы в нем своих

представителей, осуществлявших отбор вещей, имевших

художественную или историческую ценность 81.
Так Советской власти удалось сделать то, что оказа¬

лось не под силу царскому режиму,— с помощью дейст¬

венных, обязательных для всеобщего исполнения законов

сохранить для нации ее культурно-историческое насле¬

дие. За три с небольшим года социалистическое право-

творчество полностью обезопасило все виды памятников,

установило государственную собственность на уникаль¬

ные — неповторимые и невосполнимые в случае утра¬

ты — произведения искусства, реликвии старины, пре¬

дотвратило саму возможность расхищения иностранцами

этого национального достояния, детально определило

принципы и нормы охраны, что в совокупности способст¬

вовало и быстрой демократизации историко-культурного

наследия.
Вместе с тем правотворчество РСФСР в данной об¬

ласти, его положительный опыт широко использовались

и другими советскими социалистическими республиками.

На Украине, в Латвии, Белоруссии законодательство Рос¬

сийской Федерации не только служило источником для

выработки соответствующих декретов, нормативных ак¬

тов, но и зачастую непосредственно являлось единствен¬

ной юридической основой для действий, направленных на

спасение памятников. Это было вызвано главным образом

полным единством политики, проводимой правительства¬

ми советских республик во всех сферах жизни, в том числе

и в культурном строительстве. В меньшей степени такое

положение обусловливалось естественным желанием на¬

верстать упущенное за период оккупации время, обеспе¬

чить выполнение сходных задач как можно скорее, за

счет использования уже сложившегося апробированного

права.
Именно так шло правотворчество в Латвии. Сразу же

после изгнания с большей части территории края герман¬

ских войск Советское правительство Латвии 8 января
1919	г. издало распоряжепие, согласно которому действие

всех декретов ВЦИК и Совнаркома РСФСР, утвержден¬

ных до 25 декабря 1918 г., распространялось и на Лат¬

вийскую ССР 82. Это позволило Комиссариату просвеще¬

ния Латвии неоднократно — в январе, марте, апреле,
134

августе 1919 г.— вырабатывать нормативные акты в об¬

ласти учета, регистрации и сохранения памятников, пол¬

ностью исходившие из положений декретов СНК РСФСР

от 19 сентября и 5 октября 1918 г. и опиравшиеся

на них 83.
Все эти законоположения, однозначно определявшие

историко-культурное наследие как национальную собст¬

венность, отныне находящуюся под протекцией госу¬

дарства, наибольшее внимание уделяли бережному отно¬

шению к тем сокровищам искусства и старины, подавляю¬

щая часть которых в республике находилась в бывших

помещичьих имениях. Особыми же декретами Советского

правительства Латвии, принятыми 8 февраля и 27 апреля
1919	г., лишь национализировались наиболее крупные

собрания края, которые прежде являлись общественной

собственностью,— художественных и научных музеев 84.
Одновременно под влиянием конкретных условий пра¬

вотворчество Советской Латвии предвосхитило одно из по¬

ложений, связанных с охраной памятников, сформули¬

рованное декретами РСФСР только в 1920 г. Постанов¬

лением Совета социального обеспечения и народного про¬

свещения (временный орган, объединявший руководство

двух одноименных комиссариатов) предписывалось ре¬

гистрировать и охранять художественно-исторические

ценности, находимые «на квартирах сбежавших контр¬

революционеров»85.
Таким образом, правотворчество в Латвийской ССР

в рассматриваемый период, несмотря на бесспорное жела¬

ние использовать весь опыт братской РСФСР, затронуло

лишь охрану движимых памятников. Ни разу ни один

даже нормативный акт, принятый в республике, не об¬

ратился к проблеме дальнейшей судьбы памятников не¬

движимых, являющихся не меньшей ценностью, нежели

движимые.
Несколько иную направленность приняло законода¬

тельство Советской Украины, хотя и оно в целом отра¬

жало тенденции, присущие и Латвии. Сразу же после

своего образования Временное рабоче-крестьянское пра¬

вительство УССР издало от своего имени многие декреты

и постановления ВЦИК, Совнаркома РСФСР, но среди

них отсутствовали те юридические акты, которые обес¬

печили бы государственную защиту культурно-истори¬

ческому наследию. Тем не менее орган Наркомпроса

УССР Всеукраипский совет искусств (ВСИ) за первые

два месяца своей деятельности, в феврале—марте 1919 г.,
135

разработал и опубликовал несколько важных инструк¬

ций и циркуляров, направленных на претворение в жизнь

положений декретов Совнаркома РСФСР от 19 сентября

и 5 октября 1918 г. Документы ВСИ устанавливали поря¬

док учета, регистрации, меры по предотвращению вывоза

за рубеж памятников искусства и старины, рассматри¬

ваемых как народное достояние 86.
Только 1 апреля 1919 г. Совнарком Советской Украины

утвердил декрет, разработанный еще в марте сотрудни¬

ками ВСИ 87. Но он не определял правового положения

реликвий старины, произведений искусства, а лишь объ¬

являл о переходе в ведение Наркомпроса республики как

движимых, так и недвижимых памятников. К ним были

отнесены обладающие художественной или научной цен¬

ностью дворцы, особняки, бывшие помещичьи усадьбы,

здания культовые, а также используемые в культурных

и просветительных целях, научные коллекции, собрания

живописи, скульптуры, мелкой пластики, музыкальные

инструменты, книги, архивы и т. п.88
Судя по последующим акциям (объявление государст¬

венной собственностью крупнейших киевских частных

собраний — Терещенко, Ханенко и Гансена 89), такая

передача памятников Наркомпросу УССР означала в слу¬

чае необходимости и последующую национализацию.
Вместе с тем декрет от 1 апреля 1919 г. содержал кос¬

венное указание на необходимость проведения учета, без

которого невозможно было осуществить предусмотрен¬

ную пятым пунктом документа научную оценку памятни¬

ков. Более четкую юридическую формулировку данное

положение получило позднее, в мае 1919 г., когда было

издано постановление коллегии ВСИ о проведении на всей

территории республики регистрации музеев и частных

коллекций 90.
На этом в рассматриваемый период разработка ук¬

раинского советского законодательства в области охраны

памятников практически ограничилась. За последующие

восемнадцать месяцев — с июля 1919 по декабрь 1920 г.—

к уже действовавшим юридическим актам добавилось

лишь временное положение Наркомпроса УССР, объявив¬

шее все правительственные, общественные, церковные

и частные архивы общенародным достоянием 91.
Сходные черты развития правотворчества, связанного

с регулированием нового положения историко-культур¬

ного наследия, прослеживаются и при анализе актов,

выработанных в Белорусской ССР. Здесь, так же как
136

и в Латвии, на Украине, особые декреты о запрещении

вывоза за рубеж памятпиков искусства и старины, их

обязательном учете и регистрации не были приняты. Тем

не менее уже 30 января 1919 г., т. е. всего через несколько

недель после провозглашения суверенной БССР, ее пра¬

вительство утверждает постановление, направленное, как

подчеркивает преамбула документа, на осуществление

одной из задач Советской власти в Белоруссии — «наи¬

более успешного и планомерного собирания, охраны цен¬

ностей науки и старины». Постановление определяло круг

обязанностей различных ведомств, которые должны были

обеспечить достижение этих целей. Сбор и хранение

всех движимых памятников поручались Комиссариату

просвещения; наблюдение за их сохранностью — Ко¬

миссариату внутренних дел; транспортировка — Совету

народного хозяйства; борьба с виновными в расхище¬

нии памятников или преступно небрежном отношении

к ним — Чрезвычайной комиссии 92.
Столь конкретный, деловой подход к решению пробле¬

мы в первом же юридическом акте, связанном с судьбою

историко-культурного наследия, имел все основания. Пра¬

вительство БССР, выступавшее фактически как преемник

исполкома Западной области, не могло не учитывать и не

использовать тот факт, что на части территории Белорус¬

сии уже действовали декреты ВЦИК, Совнаркома РСФСР,

в том числе и от 19 сентября и 5 октября 1918 г., основан¬

ные на них нормативные акты Наркомпроса РСФСР, об¬

ластного отдела народного образования. Олицетворением

единства политики Советской власти в области охра¬

ны памятников, еще одним ярким его свидетельством и

явилось постановление правительства БССР от 30 янва¬

ря 1919 г. Оно практически дословно повторяло текст

аналогичного декрета Исполкома Западной коммуны (об¬

ласти) от 5 октября 1918 г.93, ставшего этапным для ра¬

боты по сохранению и демократизации историко-культур¬

ного наследия, и тем самым заставляло продолжать уже

начатое.
Впоследствии, до конца рассматриваемого периода,

как за время вхождения республики в Литовско-Бело¬

русскую ССР, так и после повторного, летом 1920 г., про¬

возглашения независимости, ее собственное законода¬

тельство приняло исключительно форму постановлений

и приказов губернского (Минского), уездных ревкомов

и их органов. Вне зависимости от времени и места при¬

нятия все они повторяли основные положения прежних
137

юридических актов: объявляли о том, что памятпики яв¬

ляются достоянием народа; определяли конкретные меры

по проведению их учета и регистрации.
Но в них, как и в подобных актах других советских

социалистических республик, основное, если не исклю¬

чительное, внимание уделялось спасению движимых па¬

мятников, наиболее подверженных опасности утраты,

расхищения 94. Только один документ — приказ Ново¬

грудского уездревкома об организации дома-музея ве¬

ликого польского поэта Адама Мицкевича — затрагивал

и вопрос о судьбе мемориального дома, т. е. памятника

недвижимого 95.
Совершенно иным образом развивалось правотвор¬

чество, направленное на обеспечение сохранности исто¬

рико-культурного наследия, в тех республиках, где Со¬

ветская власть была установлена не ранее конца 1918 г.

Такое положение вынуждало повторять уже пройденный

в РСФСР, Белоруссии, Латвии, на Украине путь.
Оккупация германскими войсками территории Литвы

с 1915 г. по 1918 г. заставила революционное правительст¬

во Литвы издать уже в начале 1919 г. от своего имени все

основные декреты, постановления ВЦИК, СНК РСФСР,

а среди них и те, которые затрагивали или решали судьбы

памятников истории и культуры. Первым из них стало

обязательное постановление Наркомата внутренних дел

республики от И января 1919 г. об охране имений от рас¬

хищений и разгромов 96.
Одновременно, в январе началась разработка и декре¬

та об охране культурных ценностей 97, утвержденного как

постановление правительства в первой половине февраля

того же года. Оно объединило те положения, которые

формулировались декретами Совнаркома РСФСР от 19

сентября и 5 октября 1918 г.: провозглашало принадлеж¬

ность всего комплекса историко-культурного наследия

трудовому населению Литвы; запрещало вывоз за рубеж,

расхищение или уничтожение памятников; объявляло

о начале проведения их учета и регистрации. Тогда же

В ременное революционное рабоче-крестьянское прави¬

тельство Литвы утвердило еще три постановления: о цент¬

рализации архивного дела, национализации всех произ¬

ведений выдающегося художника и композитора Мика-

лоюса Чюрлёниса, об образовании Государственного му¬

зея 98. Последнее фактически определило и возможные

формы перехода в собственность государства различных

художественных ценностей.
138

Юридические акты Литовско-Белорусской ССР в об¬

ласти сохранения историко-культурного наследия — по¬

становление Наркомпроса республики об учреждении

Археологической комиссии и декрет СНК Литбела об от¬

делении церкви от государства — в значительной степени

развили и дополнили уже существовавшее в крае законо¬

дательство. Правовое значение этих документов состояло

в том, что они впервые с января 1919 г. серьезно расши¬

рили уже сложившееся определение понятия «памятник»,

добавив к традиционному движимому имуществу и не¬

движимое: культовые здания, городища, курганы, разва¬

лины замков и т. п."
Практически таким же образом складывалось право,

обеспечившее сохранность историко-культурного насле¬

дия, и в закавказских республиках. За восемь месяцев
1920	г., прошедших после восстановления Советской

власти в Азербайджане, там было издано только два юри¬

дических акта. Однако они вобрали в себя многие из по¬

ложений, которые содержались в соответствующих декре¬

тах СНК РСФСР, ряде дополнений к ним, подготовлен¬

ных Наркомпросом РСФСР и Всероссийским отделом по

делам музеев и охране памятников.
Первый документ, приказ Ревкома Азербайджанской

ССР «Об учете и охране памятников искусства», запре¬

щал вывоз художественных ценностей за пределы рес¬

публики, их свободную продажу, предписывал провести

их регистрацию и устанавливал сроки последней. Вместе

с тем приказ имел и существенный недостаток. Он давал

самое суженное по сравнению с аналогичными актами

других республик определение памятнику, ограничив

его лишь частью движимых художественно-исторических

ценностей: оружием, посудой, тканями, коврами, ме¬

белью, всевозможной утварью 10°.
Специфика господствовавшего в крае более тысячеле¬

тия ислама определила отсутствие в перечне художест¬

венных произведений — картин, скульптур. Но то, что

не были даже упомянуты памятники зодчества, археологии,

немало которых имелось не только в отдаленных районах,

но и непосредственно в самом Баку, было необъяснимым

для середины 1920 г.
В более сжатые сроки были заложены основы законо¬

дательства по охране памятников истории и культуры

в Армянской ССР. 10 декабря 1920 г., менее чем через

две педели после победы Советской власти в республике,

Арревком утвердил декрет о национализации самых
139

крупных собраний национальных реликвий — принад¬

лежавших ранее армянской григорианской церкви бога¬

тейших коллекций, отражавших историю и этнографию

края 101. Понимая, что подобная акция не решает сути

проблемы, Наркомпрос Армянской ССР подготовил

и принял 8 января 1921 г. самый важный для спасения

историко-культурпого наследия документ — приказ об

учете и охране памятников, представляющих художест¬

венную и археологическую ценность102. Он закреплял

переход под эгиду государства памятников как движимых,

так и недвижимых, определив тем самым будущую работу

в этой области.
* * *
Процесс законотворчества, конкретные декреты, нор¬

мативные акты, припятые за 1917—1920 гг. во всех совет¬

ских социалистических республиках, наглядно демонст¬

рируют стремление выработать качественно новое от¬

ношение к историко-культурному наследию. В первые годы

Советской власти последовательные усилия такого рода

предпринимались почти повсеместно. При этом важно

отметить, что сложившееся уже к концу 1918 г. в своих ос¬

новных, принципиальных положениях законодательство

РСФСР, юридически обеспечившее сохранность памят¬

ников искусства и старины, оказав непосредственное воз¬

действие на соответствующие разделы советского права

Украины, Белоруссии, Латвии, Литвы, Азербайджана,

Армении, либо становилось его основой, либо непосредст¬

венно использовалось в повседневной практической дея¬

тельности. Тот факт, что складывание советского законо¬

дательства заняло всего двенадцать месяцев, предопреде¬

лил и последующий успех в деле спасения сокровищ на¬

ционального искусства, реликвий отечественной ста¬

рины.
Привлечение художественной и научной

интеллигенции
Непременным и решающим фактором, обеспечившим

спасение историко-культурного наследия, его демокра¬

тизацию, стало привлечение к деятельности в формиро¬

вавшихся органах государственной охраны памятников

опытных специалистов. Своеобразие, уникальность ра¬

боты требовала именно их глубоких знаний, профессио-
140

пального опыта, что и должно было позволить приступить

к плановому научному отбору произведений искусства

и зодчества, реликвий старины, выработке и принятию

всех необходимых мер для обеспечения их безопас¬

ности, превращению в музейные экспонаты.
В момент провозглашения власти Советов больше¬

вистская партия, пролетариат, естественно, еще не рас¬

полагали собственными кадрами специалистов и потому

вынуждены были прибегать к содействию представителей

сформировавшейся рапее буржуазной интеллигенции. Та¬

кой подход явился осуществлением продуманной поли¬

тики, принципиальные положения которой В. И. Ленин

разработал еще до победы Октябрьской революции.

В сентябре 1917 г. Ленин писал, что пролетариат после

взятия власти в свои руки поставит себе на службу бур¬

жуазных специалистов, учредив над ними контроль 103.

Эта линия партии, несмотря на открытое противодействие

«левых коммунистов», «рабочей оппозиции», лидеров «Про¬

леткульта» и им подобных, настойчиво, в упорной борьбе

проводилась в жизнь на протяжении всего рассматри¬

ваемого периода. «Без руководства специалистов различ¬

ных отраслей знаний, техники, опыта, переход к социа¬

лизму невозможен»,— писал в апреле 1918 г. В. И. Ле¬

нин 104. Та же мысль вновь прозвучала и в выступлении

Ленина на собрании партработников 27 ноября того же

года: «Мы не можем строить власть, если такое наследие

капиталистической культуры, как интеллигенция, не бу¬

дет использовано»105.
Но если в России до революции инженеров, экономис¬

тов, врачей, учителей, представителей многих других про¬

фессиональных групп работников умственного труда

имелось относительно большое количество, то в искусство¬

ведах, музейных работниках страна всегда испытывала не¬

достаток. Еще в январе 1906 г. Московское археологиче¬

ское общество отмечало, что создавать губернские органы

охраны памятников «при существующем наличном не¬

достатке ученых и, в особенности, художественно

развитых людей весьма трудно или, скорей, совершенно

невозможно»106.
Столь пессимистическое утверждение не потеряло

своего значения и позднее, когда за последующие десять

лет положение до некоторой степени изменилось.

К существовавшему с 1878 г. Петербургскому археоло¬

гическому институту добавилось два частных высших

учебных заведения: в 1907 г. Московский археологиче¬
141

ский институт, а в 1913 г.— петербургский Институт

истории искусств. Они готовили специалистов редких

для России профилей — археологов, искусствоведов, ар¬

хивистов.
Их выпускники вместе со старыми профессионалами-

практиками и составляли основную часть сотрудников

столичных и провинциальных музеев, ученых архивных

комиссий, существовавших в 39 губерниях, епархиальных

церковных историко-археологических обществ, которых

насчитывалось в канун революции свыше 70. Все они

и явились тем возможным кадровым потенциалом, который

должен был облегчить Советской власти комплектование

широкой, всеохватывающей сети государственных орга¬

нов охраны памятников.
Правда, при этом следовало учитывать и то немало¬

важное обстоятельство, что многие из специалистов —

выпускников упомяпутцх институтов с началом империа¬

листической войны оказались в рядах действующей армии.

Следовательно, большевистская партия, Советская власть

могли рассчитывать прежде всего на оставшихся на своих

постах ученых непризывных возрастов. Но как раз имен¬

но они являлись частью наиболее привилегированной

интеллигенции, занимали до Октября высокие посты,

хорошо оплачиваемые должности и потому были более

прочно связаны со старым режимом.
Такая ситуация обусловила определенные сложпости,

с которыми в дни революции столкнулись большевики при

первых попытках привлечь буржуазных специалистов

к сотрудничеству с победившим пролетариатом.
Бывшее министерство двора вплоть до 25 октября
1917	г. юридически сохраняло за собою контроль, финан¬

сирование таких важных научных учреждений страны,

как Археологическая и художественно-исторические ко¬

миссии, музеи Русский, Эрмитаж, Академия художеств.

Ипыми словами, направляло работу именно тех специа¬

листов, которые по логике вещей и должны были прежде

всех включиться в деятельность по охране памятников

искусства и старины. Между тем это ведомство, после

свержения Временного правительства и бегства из Пе¬

трограда комиссара Ф. А. Головина возглавленное

Н. Э. Рюдманом, открыто игнорировало образование

Совнаркома, приказы и распоряжения наркома просвеще¬

ния А. В. Луначарского вплоть до конца ноября 1917 г.107

Подобное положение, разумеется, отражалось на отноше¬

нии к новой власти и чиновников бывшего министерства,
142

в том числе научных сотрудников музеев, членов Архео¬

логической комиссии, Академии художеств.
Но в конце концов произошло то, что гениально пред¬

видел В. И. Ленин, позднее так сформулировавший свою

мысль: «Весь опыт неминуемо приведет интеллигенцию

окончательно в наши ряды...»108. Преданность избранному

делу жизни, конкретная практика, наглядно демонстри¬

ровавшая стремление Советской власти, Коммунисти¬

ческой партии осуществить заветные мечты специалистов—

принять самые решительные меры для спасения историко-

культурного наследия, заставили ведущих специалистов

Петрограда пойти на сотрудничество с победившим на¬

родом.
В июне 1918 г. один из видных петроградских искус¬

ствоведов, издатель-редактор журнала «Старые годы»,

основатель Музея города — П. П. Вейнер так объяснял

причины столь решительно и бескомпромиссно занятой

им и его коллегами позиции: «Когда, тотчас после ок¬

тябрьского переворота, мы начали работать по охране

памятников искусства и старины, мы не задумались

пойти на сотрудничество с чуждой нам партией, так как

задачи этого дела считали стоящими вне политики и знаем,

с другой стороны, (...) здесь никакая последующая

деятельность, никакой самый напряженный труд не вер¬

нут погибшего»109.
Однако в целом процесс перехода специалистов в об¬

ласти охраны памятников растянулся на несколько

месяцев, четко отразив общие закономерности перехода

интеллигенции на сторону Советской власти: от бойкота —

к нейтральности, от нейтральности — к сотрудничеству.

Решающими здесь стали прежде всего целеустремленная,

бескомпромиссная политика партии, умение наркома

просвещения А. В. Луначарского, комиссара Г. С. Ятма-

нова найти контакт с представителями мира науки и ис¬

кусства. Все это способствовало прежде всего главному—

предотвращению самой возможности саботажа со стороны

членов художественно-исторических комиссий Петро¬

града и его окрестностей, налаживанию активной деятель¬

ности по охране памятников искусства и старины уже в

конце октября — начале ноября 1917 г.
В свою очередь, столь же важное значение сыграл

в дальнейшем и сам факт начала сотрудничества с Со¬

ветской властью руководства художественно-истори¬

ческих комиссий: бывшего гофмейстера двора, члена кон¬

сультации учреждений при Министерстве юстиции, по¬
143

мощника старшего секретаря Государственного совета

В. А. Верещагина, основателя и директора Института

истории искусств графа В. П. Зубова, автора большого

количества книг по истории отечественного зодчества

Г. К. Лукомского, библиотекаря Академии художеств

Ф. Г. Беренштама, а также вскоре присоединившихся

к ним пе менее известных специалистов в области истории

искусств профессора Технологического института В. Я. Кур¬

батова, бывшего секретаря Общества защиты и сохране¬

ния в России памятников искусства и старины А. А. По¬

ловцева, П. П. Вейнера.
Их патриотический порыв, верность своим научным

идеалам, конкретные результаты, которых они сумели

добиться при активной помощи Наркомпроса за короткий

срок, способствовали фактическому прекращению ранней

весною 1918 г. деятельности Комиссии по охране памятни¬

ков искусства и старины Союза деятелей искусства. Эта

наиболее представительная общественная художествен¬

ная организация Петрограда с первого дня революции

бойкотировала Советскую власть, постановив 11(24) нояб¬

ря 1917 г. «входить в сношения» с ПВРК и Петросоветом

«только в частных случаях». Члены Союза, так и не сумев

разобраться во всемирно-историческом значении происхо¬

дивших событий, не желали делать разницы между комис¬

саром Временного правительства Ф. А. Головиным и нар¬

комом первого в истории рабоче-крестьянского правитель¬

ства А. В. Луначарским, демонстративно играя роль

оппозиции к любой власти вообще. Более того, как члены

комиссии, так и Союз деятелей искусств в целом объективно

поддерживали идею бойкота Советской власти, упорно нас¬

таивая на том, чтобы охраной памятников занималось не

государство, а некий весьма проблематичный, проекти¬

руемый только ими «учредительный Собор художествен¬

ного мира»110.
Подобная позиция оказывала определенное воздействие

на многих интеллигентов, препятствовала отказу от ста¬

рых, предвзятых взглядов и оценки социалистической

революции, началу активного сотрудничества с Советской

властью. И все же наиболее видные члены Комиссии по

охране памятников ради достижения тех целей, которые

они ставили перед собою, нашли силы выйти из Союза

деятелей искусства и в конце марта 1918 г. принять пред¬

ложение Наркомпроса войти в состав петроградской

Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства

и старины. Среди них были председатель Комиссии по
144

охране К. К. Романов, ее члены — научные сотруднйкй

крупнейших музеев страны: Русского — А. А. Миллер,

II. И. Нерадовский, Эрмитажа — С. Н. Тройницкий 1П.
Ситуация, сложившаяся в Москве сразу после победы

Советской власти, липший раз продемонстрировала право¬

ту В. И. Ленина, настойчиво требовавшего привлекать к

работе интеллигенцию, ибо «наука, техника, искусство —

в руках специалистов и в их головах»112. Нежелание

П. П. Малиновского при формировании Комиссии по

охране памятников искусства и старины Моссовета опе¬

реться на искусствоведов и музейных работников привело

лишь к отсрочке начала деятельности по спасению истори-

ко-культурного наследия почти на два месяца. Только

пример петроградских коллег да естественное стремление

продолжить дело своей жизни заставили московскую

научно-художественную интеллигенцию отказаться от бес¬

плодной позиции «автономности» и «нейтральности».
10(23) января 1918 г. бюро Объединенного комитета

по охране собраний и памятников искусства и старины,

представлявшего «все профессиональные художественные

союзы г. Москвы, ученые общества, музеи, архивы и иные

хранилища художественных ценностей», обратилось к

Президиуму Моссовета, предлагая «всемерно исполь¬

зовать свой научно-художественный авторитет в деле ох¬

раны памятников искусства и старины». Вслед за тем

в состав комиссии, создававшейся П. П. Малиновским,

вошли, наконец, хранитель Патриаршей ризницы архи¬

мандрит Арсений, руководители и научные сотрудники

всех московских музеев: Исторического — Н. С. Щерба¬

тов, Е. Ф. Корш; Румянцевского — В. Д. Голицын,

А. К. Виноградов, С. О. Долгов, Н. И. Романов, Н. А. Ян-

чук; Изящных искусств — В. К. Мальмберг, Б. А. Тураев;

Строгановского училища — Д. Т. Янович, Оружейной

палаты — В. К. Трутовский; Третьяковской галереи —

И. Э. Грабарь, Н. Г. Машковцев; Цветковской галереи —
А.	В. Бакушинский пз.
Поворот в настроениях интеллигенции способствовал

и тому, что в июне 1918 г. при создании Отдела по делам

музеев и охране памятников искусства и старины Нарком¬

проса РСФСР удалось сразу же сформировать представи¬

тельную, обладавшую большим научным аторитетом

коллегию. В нее вошли И. Э. Грабарь, двое его коллег

по Третьяковской галерее, Н. М. Щекотов и Н. Г. Машко¬

вцев, ведущие сотрудники Румянцевского музея Т. Г. Тра¬

пезников и Б. Р. Виппер, Исторического музея — В. М. Ви¬
145

кентьев и В. А. Городцов 1А4. Они, в свою очередь, при¬

влекли к работе в отделе других, крайне необходимых

для плодотворной деятельности отдела искусствоведов —
A.	И. Анисимова, Б. II. Эдинга, М. М. Хуссида, Б. И. Тер-

новца, Н. Д. Бартрама, А. М. Эфроса и др.
Кроме того, несмотря на то, что в целом Московское

архитектурное общество еще осенью 1918 г. продолжало

занимать по отношению к Советской власти враждебную

позицию, его некоторые члены пошли на сотрудничество

с Отделом по делам музеев и охране памятников искусства

и старины. Среди них были и видные зодчие — И. Е. Бон¬

даренко, Н. Б. Бакланов, Ф. О. Шехтель, И. В. Жолтов¬

ский, И. В. Рыльский и начинающие — Н. Я. Колли,
B.	П. Гольц и др.115.
Небезынтересно отметить, что вместе с учеными ак¬

тивно включились в работу по демократизации культур¬

но-исторического наследия и известнейшие в совсем неда¬

леком прошлом коллекционеры — Д. И. Щукин, А. В. Мо¬

розов, И. С. Остроухов 110; Они оказали неоценимую

помощь государству в превращении своих бывших част¬

ных собраний, только что национализированных, в музеи,

до конца жизни оставаясь их хранителями.
В провинции привлечение буржуазных специалистов

к сотрудничеству с Советской властью в деле спасения

историко-культурного наследия не вызвало особых слож¬

ностей, ибо протекало оно уже в тот период, когда четко

обозначился решающий перелом в умонастроениях ин¬

теллигенции — летом и осенью 1918 г. Такое обстоятель¬

ство способствовало тому, что большинство губернских

отделов народного образования сумело в кратчайший срок

укомплектовать необходимыми кадрами специалистов мест¬

ные органы охраны памятников, сделав их тем самым

подлинно действенными. Правда, в руководстве губернских

комиссий и подотделов почти не было, да и не могло быть,

известных ученых, но главный принцип, определенный

постановлением Наркомпроса РСФСР, принятым в нояб¬

ре 1918 г. и требовавшим иметь в составе губподотделов

историка, археолога, искусствоведа, художника и му¬

зееведа, удалось соблюсти во многих губерниях, в основ¬

ном европейской части страны.
Однако приходится констатировать и иной факт. Как

показала практика, меньше людей, чем можно было пред¬

полагать, дали губернские ученые архивные комиссии.

Они послужили основой при формировании лишь трех

коллегий губподотделов: Рязанского (С* Д. Яхонтов,
146

Н. В. Говоров, Д. Д. Солодовников)117, Владимирского

(Н. В. Малицкий, В. Д. Добронравов, А. В. Смирнов)118

и Курского (М. В. Васильев, Г. И. Булгаков, Н. И. Зла-

товерховников, JI. А. Ковачевский, А. А. Кандауров,
С.	В. Быков)119, а также сыграли известную роль в работе

Калужского, Нижегородского и Крымского 120.
Подобный недостаток с успехом восполнили выпускни¬

ки археологических институтов. Они стали основным ис¬

точником пополнения коллегий многих губподотделов,

активно включались в работу как по созданию историчес¬

ких музеев, чаще всего реорганизовывавшихся из храни¬

лищ губернских ученых архивных комиссий и епархиаль¬

ных церковных историко-археологических обществ, так

и по выявлению, отбору памятников искусства и старины.

Особенно значительным стало сотрудничество выпускни¬

ков Московского археологического института, его Смо¬

ленского и Витебского отделений в художественно-ар¬

хеологическом подотделе отдела народного образования

Западной области, начавшем свою деятельность в наибо¬

лее ответственный момент — весной 1918 г.
Столь'же. заметным было участие в охране историко-

культурного наследия преподавательского состава провин¬

циальных высших учебных заведений, многие из которых

своим возникновением были обязаны Октябрьской социали¬

стической революции. Например, первый состав Самарского

губподотдела по делам музеев и охране памятников ис¬

кусства и старины возглавил видный литературовед и

археограф академик Российской Академии наук В. Н. Пе-

ретц12*. В Костроме большинство членов коллегии яв¬

лялись также и преподавателями Костромского государст¬

венного университета — профессора А. И. Некрасов,

Ф. А. Петровский, В. И. Смирнов, Е. Ф. Дюбюк, в Туле

три года работали по организации спасения памятников,

их музеефикации профессор Московского государствен¬

ного университета А. Г1. Рудаков и преподаватель мест¬

ного учительского института П. В. Нарциссов, в Иркут¬

ске — профессор Иркутского государственного универси¬

тета В. И. Огородников и профессор Академии художеств

Г. И. Котов122.
Но подлинное большинство в коллегиях губернских

органов охраны памятников составили все же не историки,

археологи, искусствоведы или музейные работники, а

художники и преподаватели рисования — самая многочис¬

ленная в дореволюционной российской провинции группа

интеллигенции, обладавшая специальными знаниями в
147

области истории искусства. Болое того, именно худож¬

ники стали первыми сотрудниками московской Комиссии

по охране памятников искусства и старины. Они не только

являлись создателями и руководителями губернских

музеев искусств, но и преобладали среди членов колле¬

гий, заведующих губподотделами. Так, в 25 местных

органах охраны памятников РСФСР, по которым удалось

выявить необходимые документальные материалы, один¬

надцать заведующих (т. е. почти половина) по образованию

были художниками или преподавателями рисования,

трое — археологами, трое — архивистами, двое — ар¬

хитекторами, двое — историками, остальные — краеведг

лесовод, журналист и юрист.
Сходное положение можно было наблюдать и после

завершения укомплектования как республиканских от¬

делов, так и большинства губернских, уездных подотделов

рядовыми сотрудниками — уполномоченными, инструк¬

торами, разъездными агентами или эмиссарами, храни¬

телями.
Условия, сложившиеся к моменту революции в Петро¬

граде и Москве, обусловили тот факт, что дипломирован¬

ных специалистов — выпускников институтов археоло¬

гических и истории искусств, а также специалистов-

практиков там оказалось вполне достаточно для обеспе¬

чения всей необходимой работы в области описания и

музеефикации историко-культурного наследия.
Так, в Петрограде уже в октябре 1918 г. только в Ху¬

дожественной комиссии по охране и регистрации памятни¬

ков искусства и старины, вскоре влившейся в Петроград¬

ский отдел, числилось 40 уполномоченных и сотрудни¬

ков 123. Их знания, профессиональный навык, деятель¬

ность создали возможность в короткий срок провести

тщательное обследование не только самого города, но и

большей части территории Северной области, выявить

там и взять под охрану государства все обнаруженные

художественные и исторические ценности, разобрать и

описать национализированные коллекции, обеспечить под¬

готовку к открытию новых музеев, ранее, естественно,

не располагавших собственными штатами.
В провинции же, испытывавшей и до Великой Ок¬

тябрьской социалистической революции хронический не¬

достаток в искусствоведах и музейных работниках, ос¬

новная тяжесть повседневной деятельности по выявлению

памятников, созданию на их основе губернских и уездных

музеев выпала на долю прежде всего художников, препода¬
148

вателей рисования, просто сведущих людей. Их сотруд¬

ничеству с губподотделами способствовало осуществление

Наркомпросом принципиальных положений культурного

строительства, разработанных В. И. Лениным и являв¬

шихся программными для Коммунистической партии.
Как вспоминал впоследствии один из видных руково¬

дителей Всероссийского отдела — И. Е. Бондаренко,

прибытие в Уфу транспорта с картинами, присланными

из Москвы для организации в уральском городе первого

в его истории музея искусств, сразу же заставило всех

местных художников — Н. А. Протасова, В. Н. Левиц¬

кого, А. А. Моргунова и др. предложить свои услуги

губподотделу по делам музеев и охране памятников,

до того остро нуждавшемуся в сотрудниках-специалис-

тах 124.
Столь же многозначными стали действия Всероссий¬

ского отдела по спасению художественных и исторических

сокровищ Троице-Сергиевой лавры. Наглядно убедив¬

шись, что Советская власть не только не потворствует

разрушению памятников искусства и старины, а, наобо¬

рот, всемерно содействует сохранению, популяризации

и изучению свидетельств далекого прошлого России, ее

народа, культуры, активно включились в октябре 1918 г.

в работу местной Комиссии по охране пытавшиеся было

укрыться от революционных событий за стенами монастыря

видный специалист по истории искусств граф 10. А. Ол¬

суфьев и философ-идеалист профессор Московской духов¬

ной академии П. А. Флоренский 125.
Вместе с тем существовавший недостаток в кадрах,

требовавшихся при развертывании работы Отдела по

делам музеев и охране памятников искусства и старины

(Всероссийского) в масштабах страны, заставил исполь¬

зовать каждого образованного человека, готового вклю¬

читься в деятельность по сохранению историко-культур-

ного наследия. Например, в течение 1918—1920 гг. были

зачислены в штаты Всероссийского отдела или его мест¬

ных органов, сумели сделать все от них зависящее такие

неожиданные в искусствоведении лица, как писатель

М. М. Пришвин, работавший хранителем музея усадеб¬

ного быта в бывшем имении Барышниковых (Дорогобуж¬

ский уезд Смоленской губернии)126, поэт М. А. Волошин,

ставший уполномоченным по Феодосийскому уезду Кры¬

ма 127, В. В. Пашуканис, до революции издававший произ¬

ведения Андрея Белого и Игоря Северянина, а с^осени
1918	г. являвшийся эмиссаром Всероссийского^ отдела,
149

II. П. Миллер, почтдиректор Москвы в 1917 г., а затем

один из создателей музея истории Москвы, В. Ф. Булга¬

ков, бывший секретать Льва Николаевича Толстого,

с 1920 г. — организатор мемориальных музеев великого

русского писателя в Москве и «Ясной Поляне» 128, и

многие др.
Однако приходится признать, что далеко не по всей

республике положение оказывалось столь благополучным.

Несмотря на все усилия Наркомпроса, Всероссийского

отдела, губоно, значительная нехватка кадров сохранилась

в тех районах РСФСР, которые и до революции не распо¬

лагали своими научными центрами, были подлинно глу¬

хими окраинами. Такая ситуация стала особенно заметна

после окончательного установления Советской власти

и с началом работ по спасению историко-культурного

наследия в Сибири, на Урале, Северном Кавказе, Нижнем

Поволжье.
Здесь попытки сформировать местные органы охраны

памятников наталкивались на почти непреодолимое пре¬

пятствие — отсутствие необходимых для работы специа¬

листов, что, в свою очередь, существенно тормозило выпол¬

нение поставленных задач либо приводило к еще более

пагубным последствиям — самоликвидации губотделов и

секций вскоре после их создания. Такие факты имели

место в Пермской, Тюменской, Екатеринбургской губер¬

ниях, где по решению уполномоченного Наркомпроса при¬

шлось учредить объединенный региональный Уральский

отдел по делам музеев и охране памятников искусства и

старины. Только эта мера и позволила добиться укомплек¬

тования штатов необходимым минимумом специалистов

требовавшихся профессий 129.
Отсутствие квалифицированных кадров предопределило

и то, что местные органы охраны памятников за рассматри¬

ваемый период так и не были созданы в семи губерниях

РСФСР: Череповецкой, Челябинской, Актюбииской,

Уральской, Акмолинской, Семипалатинской, Астра¬

ханской.
Еще более трудным оказалось решение проблемы при¬

влечения специалистов в национальных районах страны.

Оно осложнялось не только частой сменой власти, вы¬

званной общим ходом гражданской войны, но и той пози¬

цией, которую занимала там интеллигенция, тесно связан¬

ная с буржуазно-националистическими кругами. Осо¬

бенно паглядно такое положение проявилось на Ук¬

раине.
150

Существование Киевского, Харьковского и Одесского

университетов, нескольких крупных исторических и худо¬

жественных музеев позволило еще в 1910 г. учредить на

Украине свое, независимое от петербургского Общество

охраны памятников искусства и старины. За девять лет

своего существования оно сумело сплотить в своих рядах

наиболее видных ученых края — историков Н. В. Довнар-

Запольского, В. С. Иконникова, В. И. Щербину, В. 3. За-

витневича, археолога В. В. Хвойко и других, распростра¬

нить свою деятельность на Киевскую, Волынскую, Черни¬

говскую, Полтавскую, Екатеринославскую губернии130.

Общество продолжало свою работу и после свержения

царизма — и при Временном правительстве, и при Дирек¬

тории, и в период гетманщины. Однако весной 1919 г.,

с установлением Советской власти в Киеве, оно распа¬

лось, так как его члены полностью отошли от вопросов,

связанных со спасением историко-культурного наследия.
Но, к счастью, далеко не все украинские ученые заняли

подобную позицию. В отличие от своих киевских коллег

более трезво сумели осознать сложившееся положение

и сразу же выразили готовность сотрудничать с рабоче-

крестьянской властью профессора Харьковского универ¬

ситета С. А. Таранущенко, А. С. Федоровский, В. А. Бар-

винский, видный византинист Ф. И. Шмит. Несколько

позже к ним присоединились архивист Д. И. Багалей,

этнограф Н. Ф. Сумцов, директор Киевского историческо¬

го музея Н. Ф. Беляшевский, ряд молодых художников,

архитекторов, археологов, искусствоведов, среди которых

были Г. И. Нарбут, Н. А. Прахов, Н. Д. Полонская,

Н. В. Глоба, Ф. JI. Эрнст и некоторые другие. Так же как

и в Москве, вместе с ними в работу по охране памятников

искусства и старины, проводимую Советской властью,

включился и один из трех наиболее известных киевских

коллекционеров — О. Г. Гансен. Наконец, существенную

роль в формировании местных государственных органов

охраны памятников, в их деятельности сыграли члены

прекративших существование Харьковской, Полтавской

и Черниговской губернских ученых архивных комиссий,

и прежде всего К. И. Ляхович, Я. А. Назаренко131.
И в прибалтийских республиках — Латвии, Литве —

проявились общие закономерности перехода буржуазных

специалистов к сотрудничеству с Советской властью,

хотя кратковременность ее существования в тот период

не позволяет проследить данный процесс полностью

вплоть до завершения. Здесь, как и по стране в целом,
151

ййиЦиаторами перехода на сторону победившего пролета¬

риата выступали прежде всего представители наиболее

демократических слоев художественной и научной интел¬

лигенции.
Так, сразу же после провозглашения Советской власти

в Литве с предложением своего участия в работе по сох¬

ранению историко-культурного наследия обратились в

Наркомпрос республики члены незадолго до того создан¬

ного Производственного союза пластических искусств

художники В. Дыдзякас,И. Луцевич и др. Их активность,

стремление как можно скорее претворить в жизнь положе¬

ния декретов правительства Советской Литвы об охране

произведений живописи способствовали тому, что уже

через полтора месяца наступил перелом в настроениях

и наиболее видных ученых края — архивистов, истори¬

ков, археологов, искусствоведов. А такое положение поз¬

волило в конце марта 1919 г. создать представительный

и действенный научно-административный орган — Ар¬

хеологическую комиссию 132.
В Латвии Советская власть при осуществлении меро¬

приятий по спасению памятников искусства и старипы

также натолкнулась на бойкот со стороны специалистов,

преимущественно немцев по национальности. Но в данном

случае открытый саботаж был обусловлен не только клас¬

совой позицией, но и шовинистическими чувствами,

выразившимися в откровенной поддержке попыток Герма¬

нии любыми способами отторгнуть от России Прибалтику,

солидарностью с остзейскими помещиками, утратившими

свое господствующее положение, лишившимися всех при¬

вилегий и огромных поместий-латифундий.
Такое исключительное положение вынудило Комис¬

сариат просвещения Латвийской ССР поначалу, в момент

формирования государственной службы охраны историко-

культурного наследия, опереться на предельно малочис¬

ленные национальные кадры специалистов нужных для

работы профилей, имевшихся в республике. Комиссия

по защите художественных произведений насчитывала

всего лишь пять членов, а музейный подотдел десять

сотрудников 133 — только тех, кто в первые же месяцы

горячо поддержал такую форму подъема национальной

культуры.
В то же время особым декретом правительство Со¬

ветской Латвии выразило надежду, что и среди специалис-

тов-немцев найдутся те, кто пересмотрит свои взгляды,

оценки и «своею деятельностью на поприще науки или
152

другой культурной работы» докажет верность родине,

заслужит прощение трудящихся 134.
Но, пожалуй, в самых трудных, крайне неблагоприят¬

ных условиях оказалась Белорусская ССР. Общекультур¬

ная отсталость края, отсутствие не только достаточного

количества дипломированных специалистов, но и просто

знающих, сведущих людей являлось прежде всего следст¬

вием сознательно проводившейся царизмом политики,

направленной на противодействие возникновению на ок¬

раинах национальной интеллигенции. Все это и послужило

причиной того, что первыми сотрудниками Наркомпроса

БССР, приступившими к выявлению и спасению сокро¬

вищ искусства и старины, стали люди, мало знакомые

с наукой, ее методикой, основополагающими принципа¬

ми, — антиквар JI. Н. Замков, юрист, недолго поработав¬

ший в музеях Петрограда, М. Г. Сыркин, некоторые дру¬

гие 135. Только приезд в Минск художника В. А. Дмитрие¬

ва, хорошо знакомого с постановкой музейного дела,

привлечение его к работе по охране памятников позволило

нормализовать деятельность в этой области, придать ей

нужную направленность.
Все же нехватка специалистов постоянно давала себя

знать. Поэтому Всероссийский отдел прибег к единствен¬

ной в своем роде, необычной и больше не повторявшейся

мере. Весной 1919 г. находившийся в Гомеле эмиссар

В. В. Пашуканис был закреплен за краем для постоянной

работы, а летом 1920 г. в Минск для организации охраны

памятников была направлена представительная группа

специалистов из Москвы 136.
Близкую по сути ситуацию можно было наблюдать и

в Азербайджанской ССР. Здесь результаты колониальной

политики царизма ощущались еще более остро и кадро¬

вая проблема заключалась не столько в привлечении ин¬

теллигенции на сторону Советской власти, сколько в

подчас безуспешных попытках распределить многочислен¬

ные ответственные и сложные, требовавшие больших

усилий должности между тремя наиболее сведущими в

области истории и искусствоведения учеными, составляв¬

шими чуть ли не весь научный потенциал данной отрасли

в республике, — А. Кричинским, М. Агаевым и Мирза-

Джамаловым.
В силу этого один из трех членов коллегии подотдела

охраны памятников являлся одновременно и директором

государственного архива, а второй — руководил органи¬

зацией первого в крае исторического музея. Лишь с осени
153

1920 г. положение несколько изменилось в лучшую сто¬

рону. К работе по выявлению сокровищ искусства и ре¬

ликвий старины удалось привлечь в качестве инструкто¬

ров архитектора-художника, гражданского инженера, ху¬

дожника и историка 137, без которых дальнейшее сущест¬

вование подотдела оказалось бы фикцией.
Таким образом, Советской власти при крайне неблаго¬

приятных условиях удалось, хотя и с огромными труд¬

ностями, решить задачу обеспечения квалифицирован¬

ными кадрами создававшуюся впервые в истории нашей

страны государственную службу охраны памятников.

Опираясь на принципиальное ленинское положение

о необходимости привлекать к работе буржуазную интел¬

лигенцию, наркомпросам всех советских социалистических

республик удалось обеспечить специалистами дело спа¬

сения историко-культурного наследия.

Глава четвертая
СОЗДАНИЕ ЕДИНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ

СЕТИ ОРГАНОВ ОХРАНЫ

ПАМЯТНИКОВ В РСФСР
Принятие 28 мая 1918 г. Большой государственной

комиссией по просвещению постановления об учрежде¬

нии в системе Наркомпроса Отдела по делам музеев и

охране памятников искусства и старины (Всероссийско¬

го) открывало новый этап в деятельности Советской

власти по сохранению историко-культурного наследия,

способствовало превращению его в национальное до¬

стояние, его демократизации. Но для полного осущест¬

вления столь огромной и важной задачи необходимо бы¬

ло предварительно решить еще две проблемы.
Прежде всего, ликвидировать затянувшийся конфликт

между Наркоматом по просвещению и Комиссариатом

имуществ республики. Тем самым устранялось бы скла¬

дывавшееся двоецентрие и — как его результат — па¬

раллелизм в работе, распыление кадров, чрезвычайно

вредные, непозволительные вообще и тем более в период

становления. Кроме того, следовало в кратчайший срок

завершить выработку структуры Всероссийского отдела,

формирование его состава, наладить полное взаимопони¬

мание с сотрудниками петроградской Коллегии по де¬

лам музеев и охране памятников искусства и ста¬

рины.
Только после этого могли возникнуть те условия, ко¬

торые позволяли развернуть результативную деятель¬

ность по претворению в жизнь ленинских, партийных

положений об отношении к памятникам искусства и ста¬

рины. Становилось возможным в таких обстоятельствах

и охватить работой в данной области всю территорию

республики, сформировав для того местные органы охра¬

ны, обеспечив их необходимой научно выработанной, про¬

веренной на практике методикой.
155

Деятельность центральных учреждений

охраны памятников
Положения речи В. И. Ленина на III Всероссийском

съезде Советов, постановления ВЦИК и Совнаркома,

принятые к 30 мая 1918 г., определили ближайшие и

отдаленные задачи отдела, допустимые формы и методы

его работы. Вместе с тем все эти документы легли в осно¬

ву программы его деятельности, вскоре разработанной

и преданной широкой гласности. Она свидетельствовала

о продуманном, научном и вместе с тем бескомпромиссном

и решительном подходе к поставленным перед ним

целям, отражала четкое размежевание функций на му¬

зейную и охраны памятников.
В музейной сфере главной целыо Всероссийского от¬

дела было «объединение деятельности отдельных музеев,

внесение в их работу строгой планомерности, разработка

основ государственной музейной политики и претворение

их в жизнь». Одним из путей осуществления столь не¬

обходимой для революционной России программы долж¬

но было стать «перераспределение художественных цен¬

ностей в музеях для придания большей ценности и инди¬

видуальности каждому музею и устранение хаотичности

и пестроты». Не ограничиваясь этим, Всероссийский

отдел наметил и способ пополнения экспонатами, выдви¬

нув идею образования особого музейного фонда, «дающе¬

го возможность в широких масштабах приобретать от¬

дельные произведения и целые коллекции в соответст¬

вии с интересами каждого музея и общерусского музей¬

ного дела».
Столь же конкретные меры намечались и для спасения

историко-культурного наследия. Прежде всего, отмеча¬

лась неотложность выработки «норм, пресекающих воз¬

можность вывоза художественных ценностей из преде¬

лов Российской республики», «дабы оградить грозящее

навсегда исчезнуть за границу художественное достоя¬

ние страны». Затем, в силу того что охране отныне под¬

лежали «не только государственные и общественные му¬

зеи, но и все частные собрания, поскольку они имеют

общегосударственный интерес», отделу следовало при¬

ступить к учету и описанию, т. е. регистрации, памятни¬

ков. Для осуществления подобных мер в провинции на¬

мечалось формирование специальных «летучих отрядов»

для выезда на места. Иными словами, планируемая орга¬

низация должна была органически связать действия в
156

области музейного строительства и охрану памятников.
Наконец, важнейшей составной частью работы отде¬

ла, «без которой вообще немыслимо осуществить обще¬

государственную программу музейной политики», долж¬

на была явиться его теснейшая связь с провинцией.

В силу этого намечалось установить контакты с уже су¬

ществующими местными органами охраны памятников,

а там, где их еще не было, учредить и тем самым образо¬

вать «всероссийскую сеть культурных учреждений, фак¬

тически проводящих в жизнь предначертания централь¬

ного руководящего органа при Народном Комиссариате

по Просвещению»1.
Учитывая как положительный опыт работы Петрогра¬

да, так и в известной степени отрицательный — Москвы,

Наркомпрос первостепенное значение придавал привле¬

чению к сотрудничеству с Всероссийским отделом веду¬

щих специалистов страны — музееведов, искусствове¬

дов, художников, архитекторов, реставраторов. По пер¬

воначальному проекту возглавить отдел должна была

довольно многочисленная и представительная коллегия,

включавшая председателя, его заместителя, семь постоян¬

ных членов: четырех — из других, однородных по про¬

филю учреждений, трех — из подведомственных органи¬

заций. Непосредственную же деятельность должны были

вести 24 специалиста более низкой квалификации. Пер¬

выми членами коллегии Всероссийского отдела по де¬

лам музеев и охране памятников искусства и старины,

который возглавила Н. II. Троцкая, стали представите¬

ли крупнейших московских музеев: Третьяковской гале¬

реи — И. Э. Грабарь, II. М. Щекотов, Н. Г. Машков-

цев; Румянцевского — Т. Г. Трапезников, Б. Р. Вип¬

пер; Исторического — В. М. Викентьев, В. А. Город-

цов2. Именно они, привлекая сотрудников по своему

усмотрению, сразу 'же активно включились в работу,

объединяясь во временные организации — комиссии.
Уже 10 июня была образована Комиссия по раскры¬

тию памятников древнерусской живописи. В нее вошли

И. Э. Грабарь (председатель), П. П. Муратов, Н. Б. Бак¬

ланов, А. И. Анисимов, А. В. Грищенко, реставраторы
В.	А. Тюлин, Г. О. Чириков, П. И. Юкин. Начали они

с тщательного осмотра Спасского собора Андрониева

монастыря, где пытались (впрочем, безрезультатно) обна¬

ружить новые следы творений Андрея Рублева,' церкви

Зачатия св. Анны на Варварке, но вскоре перенесли

свою деятельность в Кремль. Здесь, в помещении москов¬
157

ской конторы Синода, они создали постоянную иконо-

писно-реставрационпчю мастерскую, пригласив наи¬

более известных реставраторов — Т. О. Чирикова,
В.	А. Тюлина, Г1. И. Юкина, Г. И. и II. И. Брягиных,

И. А. Баранова и др.3
Последние и начали реставрацию ценнейших памят¬

ников зодчества и живописи — Благовещенского, Успен-

ского, Архангельского соборов, дворцовых церквей Рож¬

дества Богородицы и Спаса за золотой решеткой. Одно¬

временно в Кремле трудилась еще одна комиссия отдела.

Ее члены — И. Э. Грабарь, Т. Г. Трапезников, Б. Р. Вип¬

пер и М. М. Хуссид — изучали значительную картин¬

ную галерею Большого дворца. Из-за неудовлетвори¬

тельных условий хранения, а главное, «недоступности

для обозрения широким народным массам» 29 лучших

холстов, в том числе и работы Рубенса, было решено

перенести в Румянцевский музой. Не желая ограничи¬

вать свою деятельность даже на первое время только

столицей, коллегия отдела в июне 1918 г. подготовила и

свои первые экспедиции — в имение «Поречье» и Ивано¬

во-Вознесенск. Там намечалось изучить археологическую

коллекцию графа Уварова и эвакуировать ее в Москву,

в Исторический музей, а также описать художественное

собрание Бурылина 4.
Сам факт образования в системе Наркомпроса Отде¬

ла по делам музеев и охране памятников искусства и

старины поставил Комиссариат имуществ республики в

чрезвычайно сложное положение. Перед ним было толь¬

ко два выхода: либо самораспуститься, либо доказать

делом право на существование. Коллегия Комиссариата

имуществ республики выбрала второе. 28 мая 1918 г.

она утвердила и разослала по стране циркуляр, в кото¬

ром определяла свои задачи в свете последних событий.

Правда, в этом разъяснении не было ничего нового —

оно дословно повторяло все пункты соглашения от

12 апреля 5.
Вслед за тем коллегия Комиссариата имуществ рес¬

публики выдвинула 31 мая предложение об аннулирова¬

нии соглашения с Наркомнросом и попыталась наладить

собственную работу по спасению историко-культурного

наследия. 5 июня она «ввиду усилившейся за последнее

время утечки из пределов Советской России художест¬

венно-исторических ценностей и ввиду необходимости

организовать срочно на местах охрану этих ценностей»

постановила «снестись с Комиссариатом внутренних дел,
158

открыть кредит местным Советам для организации при

них комиссий по охрапе памятников искусства и стари¬

ны». В качестве первоочередной меры предполагалось

разослать Советам, по возможности «в места, нуждающие¬

ся в особой охране художественно-исторических иму¬

ществ», соответствующие циркуляры, а также «обратить¬

ся через посредство печатных органов Комиссариата

внутренних дел и Комиссариата земледелия к Совде¬

пам» с предложением принять предупредительные меры

«для предотвращения вывоза памятников искусства и

старины»6.
Но, как и прежде, за всеми этими постановлениями

и решениями не стояла конкретная работа самого Комис¬

сариата имуществ республики. Более того, намеченные

им меры предполагали непосредственную деятельность

по охрапе памятников переложить на местные Советы,

не знакомые с такого рода занятиями и не располагав¬

шие необходимыми специалистами.
В противоположность этому Отдел по делам музеев

Наркомпроса сумел за первые же недели существования

продемонстрировать не только способность сосредото¬

чить внимание на главном, но и умение организовать,

быстро наладить практическую работу. Поэтому даль¬

нейшее существование Комиссариата имуществ респуб¬

лики, состоявшего в то время из отделов охраны памят¬

ников искусства и старины, музейного, архивно-библио¬

течного и административно-финансово-хозяйственного, ста¬

ло не только излишним, но и вредным, ибо вносило пу¬

таницу, дезорганизовывало местные Советы, создавало

при имевшейся острой нехватке специалистов порочное

дублирование.
10 июля 1918 г. Особое совещание, созванное по по¬

становлению Совнаркома в составе представителей четы¬

рех наркоматов — юстиции, внутренних дел, просвеще¬

ния и имуществ республики, признало «своевременным

объединение Комиссариата имуществ Республики с Ко¬

миссариатом по Народному Просвещению при непремен¬

ном условии, что коллегия Комиссариата Имуществ Рес¬

публики должна войти в соответствующий орган Комис¬

сариата по Народному Просвещению». Это заключение

было утверждено Совнаркомом И июля 1918 г., но осу¬

ществление его было отложено до утверждения Прези¬

диумом ВЦИК 7.
Воспользовавшись очередной отсрочкой, коллегия Ко¬

миссариата имуществ республики на своем заседании
159

15 июля вновь высказалась за сохранение аппарата ко¬

миссариата, настаивая при этом на подчинении себе

Отдела по делам музеев и охране памятников искусства

и старины, предварительно объединенного с Комиссией

по охране памятников искусства и старины Моссовета,

и рекомендовала П. П. Малиновскому не оставлять поста

наркома 8. 28 июля 1918 г. коллегией был утвержден

вскоре разосланный циркуляр «Всем Совдепам, Земко-

митетам, комитетам крестьянской бедноты», в котором

предписывалось «наблюдать за тем, чтобы имущество

художественно-исторического значения... без ведома и

разрешения Комиссариата имуществ Республики или его

органов не продавались и не отчуждались. Это имущество

должно оставаться на местах впредь до принятия его на

учет Комиссариатом...»9.
Только в конце августа столь ненормальное положе¬

ние было ликвидировано. 26 августа 1918 г. П. П. Мали¬

новский, выполняя постановление Совнаркома, передал

дела Комиссариата имуществ республики А. В. Луначар¬

скому 10, а 30 августа коллегия Наркомата по просвеще¬

нию приняла решение о создании отдела имуществ рес¬

публики, в чье ведение входило заведование недвижимым

имуществом, принадлежащим Наркомпросу. Вопросы же

охраны памятников искусства и старины и руководства

музеями становились в пределах РСФСР функцией

исключительно Отдела по делам музеев и охране памят¬

ников п.
В связи с этим структура последнего приняла оконча¬

тельную и четкую форму, отражавшую круг вопросов,

которыми занимался отдел. Основными его подразделе¬

ниями стали подотделы: музейного фонда (заведующий

И. Э. Грабарь), охраны памятников (заведующий

М. М. Хуссид), центральных музеев (заведующий

П. П. Муратов), провинциальных музеев (заведующий

Н. Г. Машковцев), монументальной реставрации (заве¬

дующий И. Е. Бондаренко), документальной регистра¬

ции (заведующий Н. Б. Бакланов), археологический (за¬

ведующий В. А. Городцов). Несколько позже практика

показала, что один подотдел охраны не в состоянии спра¬

виться со всей выпавшей на его долю работой, и он был

9 октября 1918 г. разделен на два — столичной охраны

(заведующий М. М. Хуссид) и провинциальной охраны

(заведующий Т. Г. Трапезников)12.
Такая организация, над созданием которой коллегия

трудилась почти три месяца, оказалась настолько удач¬
160

ной, что, оправдав себя полностью, просуществовала без

значительных изменений 13 вплоть до весны 1921 г., ког¬

да были реорганизованы и Наркомпрос в целом, и все

его отделы, включая музейный.
Конфликт с Комиссариатом имуществ республики, по¬

следовавшая вслед за его разрешением административная

реформа на' деятельности Всероссийского отдела не отра¬

зились. Летом в Москве началась давно ожидавшаяся

работа по восстановлению Кремля: группа архитекторов

под руководством И. Е. Бондаренко начала обмеры Бек-

лемишевской, Никольской, Арсенальной башен, Архан¬

гельского собора 14.
ПРИГЛАСИТЕЛЬНЫЙ БИЛЕТ.
Отдел по делам музеев и охране Памятников Искусства

и Старины Наркомпроса, настоящим приглашает ]3ас на

открытие 7ФЛС7Ф$С^О70 )У1УЗ€Я в +<odom помещении:

Пречистенка. 11.
Открытие состоится в день 10 - летия со дня кончины

/I. Н- Толстого. 20-го (?-го) нояьря с г в 12 час. дня
Пригласительный билет на открытие Музея Л. II. Толстого
Весьма важными и многообещающими стали меры,

принятые Всероссийским отделом для спасения мемо¬

риального дома Л. Н. Толстого в Долго-Хамовническом

переулке. Проданный в 1911 г. С. А. Толстой городу,

он простоял пустым и никому не нужным семь лет. Нако¬

нец в середине августа 1918 г. на него обратили внимание.

Некий кружок совместного воспитания и образования

детей обратился в МОНО с просьбой передать это здание

им. Но земельно-жилищный отдел Моссовета не решился

утвердить положительное решение МОНО и направил все

материалы в Наркомпрос. Коллегия отдела, вниматель¬

но ознакомившись с вопросом, безоговорочно постанови¬

ла: единственным способом использования особняка мо¬

жет быть только размещение в нем музея выдающегося

русского писателя — и выдала охранную грамоту на дом

Л. Н. Толстого правлению Толстовского общества 15.
6 ТП ТТ mvKnn
161

Начиная с июля 1918 г. резко усилилась деятельность

Всероссийского отдела вне столицы. Комиссия по раскры¬

тию памятников древнерусской живописи, наладив дело

в Кремле, направилась в один из старейших русских го¬

родов — Владимир на Клязьме. Здесь ее объектами ста¬

ли шедевры отечественного зодчества XII в. Успенский

и Дмитровский соборы. Присланные из Москвы рестав¬

раторы под наблюдением сначала И. Э. Грабаря, а затем

сменивших его Н. Б. Бакланова и В. П. Михайлова уда¬

ляли позднейшие записи, открывали и укрепляли слои

фресок XV в. Кроме того, в Успенском соборе удалось

обнаружить редчайшие по времени создания иконы: «Мак¬

симовской богоматери» (XIII в.) и «Владимирской бого¬

матери» (XIV в.)16.
Столь же результативно проходили и поездки эмисса¬

ров отдела по наиболее известным старым усадьбам. Толь¬

ко за четыре месяца удалось провести систематическое

изучение более чем 50 бывших помещичьих имений 17.

В тех случаях, когда существовавшие условия не гаран¬

тировали полной сохранности находившегося в них ху¬

дожественно-исторического имущества, последнее выво¬

зилось в столицу. Так поступили с собраниями, бывшими

в усадьбах «Большие Вяземы» и «Дубровицы» Голицыных,

«Елизаветинское» Рябушинских, «Суханово» Волконских,

«Ошитково» Ламздорфов и ряде других в Московской гу¬

бернии, «Куракино» Куракиных в Орловской, «Марьино»

Барятинских в Курской 18.
Особенно важным явился вывоз картин, библиотеки,

фамильного архива, многочисленных материалов, свя¬

занных с Кавказской войной, в том числе личных вещей

Шамиля, фельдмаршальского жезла А. И. Барятинского

из «Марьина». Дворец этот, по недавним понятиям рас¬

положенный в глухой провинции, вдалеке от железных

дорог, летом 1918 г. неожиданно оказался непосредствен¬

но у демаркационной линии между РСФСР и районами

страны, оккупированными германскими и австро-вен¬

герскими войсками, и мог в любой момент пострадать

или даже погибнуть при возможных военных действиях.
Но чаще эмиссары отдела принимали иные решения:

либо сохранить усадьбу в неприкосновенности для пре¬

вращения ее в будущем в особый музей («Архангельское»,

«Кусково»)19, либо передать картины, произведения при¬

кладного искусства, архивы, книги ближайшим уезд¬

ным или губернским отделам народного образования,

чтобы сделать их основой местных музеев и библиотек.
162

Так произошло в Тамбове, Рязани, Зарайске, Муроме 20.
Часть сотрудников Всероссийского отдела по делам

музеев и охране памятников искусства и старины вела

аналогичную работу в столице. Тут довольно быстро

удалось не только выявить, но и описать, принять меры

для спасения ранее малоизвестных или совсем неизучен¬

ных собраний, таких, как Б. О. Гавронского, князей Го¬

лицыных, Долгоруковых и многих других. Вместе с тем

были взяты иод охрану и не раз описанные в специальной

литературе ценнейшие коллекции древнерусских икон
С.	Г1. Рябушинского, русской мебели и современной живо¬

писи В. О. Гиршмаиа 21, брошенные бежавшими за гра¬

ницу владельцами.
Вместе с Всероссийским отделом выявлением, охраной

памятников истории и культуры в столице занималась и

Комиссия Моссовета. Ее стараниями были спасены осенью
1918	г. от расхищения и гибели интересные собрания

живописи и прикладного искусства Е. П. Носовой,

И. С. Исаджанова, А. А. Брокара и ряд др.22
Поначалу Всероссийский отдел оказавшиеся в его

распоряжении шедевры передавал соответствующим му¬

зеям Москвы, а оставшиеся предметы предполагал рас¬

пределить в недалеком будущем между музеями, которые

должны были быть созданы по выработанному в июне пла¬

ну. Но собранных как Всероссийским отделом, так и Ко¬

миссией Моссовета материалов оказалось к концу осени

столь много, что вопрос об их хранении пришлось ре¬

шить немедленно.
Рассматривая его, коллегия Всероссийского отдела по

делам музеев и охране памятников искусства и старины

постановлениями, принятыми в период с 24 сентября по

9 октября, учредила особые хранилища музейного фонда

в полученных от Моссовета бывшем Английском клубе,

домах Гиршмана, Зубалова, Берга 23. В одном из них,

бывшем доме Берга на Арбате (ныне в нем находится

театр им. Евг. Вахтангова), в начале ноября 1918 г. в

честь годовщины Великой Октябрьской социалистической

революции отдел открыл «Первую выставку националь¬

ного музейного фонда». Шесть залов вобрали 288 экспо¬

натов — лучшие произведения живописи, собранные эмис¬

сарами отдела во время первых поездок. Экспозиция

позволяла тысячам посетителей любоваться ранее скры¬

тыми от них полотнами Антропова, Рокотова, Орловско¬

го, Боровиковского, Тропинина, Кипренского, Брюллова,

Яна Брейгеля, Ван JIoo, Тенирса младшего1 Вазарп, Рем¬
163

брандта, Беллотто и других прославленных мастеров

Европы 24.
Несколькими днями раньше открыла свои выставки

Комиссия Моссовета — 6 ноября на Старой Басманной,

в бывшем особняке Исаджанова 25, вскоре ставшем «Про¬

летарским музеем им. А. В. Луначарского», а 7 ноября —

на Большой Дмитровке, в бывшем особняке Леве26,

названном «Первым пролетарским музеем». Первый из

них развернул как постоянную экспозицию только кол¬

лекцию самого Исаджанова: несколько работ Коровина,

Юона, Жуковского, Машкова, Кончаловского и других

живописцев той поры, образцы художественных изделий

из бронзы и серебра, старинного оружия, стильной мебе¬

ли. Второй же вобрал практически полностью собрания

Кристи, Карпова, Носова, Манделя и некоторых других

московских коллекционеров.
Столь значительные успехи, достигнутые Всероссий¬

ским отделом буквально за пять месяцев, были подготов¬

лены темп мероприятиями, которые осуществлялись пар¬

тией большевиков, Советской властью с первого же дня

победы Великой Октябрьской социалистической револю¬

ции, и прежде всего в области выработки нового права.

Они же определили и последующие действия.
Сложившееся к осени 1918 г. советское законодательст¬

во в области охраны культурно-исторического наследия,

и в частности декрет об учете памятников, позволило

отделу развернуть работу по превращению всех выдаю¬

щихся частных художественных и другого рода собра¬

ний, имевшихся в стране и давно уже бывших факти¬

чески законченными музеями, в государственные.
21 октября 1918 г. коллегия Всероссийского отдела по

делам музеев и охрапе памятников искусства и старины

утвердила внесенное Грабарем предложение национали¬

зировать коллекцию французской живописи в основном

конца XIX — начала XX в. С. И. Щукина 27. Спустя

две недели в советской прессе был опубликован декрет

СНК, подписанный В. И. Лениным 29 октября, согласно

которому галерея С. И. Щукина объявлялась собствен¬

ностью Российской Социалистической Федеративной Со¬

ветской Республики и переходила в ведение Наркомпро¬

са «на общих основаниях с прочими государственными

музеями»28.
Через месяц коллегия Всероссийского отдела согласи¬

лась с очередным предложением И. Э. Грабаря национали¬

зировать равные по значению собрания преимуществен¬
164

но отечественной живописи XIX—XX вв. и икон

И. С. Остроухова, французского искусства периодов

импрессионизма и постимпрессионизма И. А. Морозова,

мебели, картин, бронзы и, главное, фарфора А. В. Моро¬

зова 29. И новый декрет Совнаркома, от 19 декабря 1918 г.,

скрепленный подписью Ленина, сделал это решение госу¬

дарственным законом республики 30.
(§)тдел по делам ^Дузеев и охраны ^амятников JtfcRyccmea

и (£тарины.
^Дузей русской Художественной (Тлпарины.

русский фарфор.
^оедрнский прр., д. 2J.
MCMXIX.
Пригласительный билет на открытие Музея

русской художественной старины
В те же последние месяцы 1918 г. по постановлению

отдела собственностью РСФСР стали также коллекция

старой западной живописи Д. И. Щукина и наиболее

ценные как по хранившимся в них сокровищам искусст¬

ва, так и с точки зрения архитектурного мастерства самих

зданий подмосковные дворцы конца XVIII — начала

XIX в.— «Архангельское», «Кусково», «Останкино».

А вскоре отдел, опираясь все на те же юридические акты

Советского правительства, взял в свое ведение и спустя

два года преобразовал в музеи бывшие помещичьи име¬

ния Подмосковья — «Остафьево», «Ольгово», «Мурано¬

во», «Покровское-Стрешнево», «Никольское-Урюпино»,

«Отрада», «Ярополец», «Абрамцево» и усадьбу Л. Н. Толс¬

того «Ясная поляна». Такая же мера — национализа¬

ция — была применена и к тем художественным собра¬

ниям, которые по своему значению не могли претендо¬

вать на роль основы самостоятельных музеев, например
165

к коллекциям современной русской живописи С. А. Бах¬

рушина, театральной — С. И. Зимина 31.
Конкретные действия по выявлению, учету и охране

памятников, их очередность, первостепенность определя¬

лись теми или иными событиями в жизни страны, хотя в

целом исходили из конечной и основной задачи — де¬

мократизации всего историко-культурного наследия,—

сформулированной в виде плана музейного строительства.

Так, для участия в осуществлении декрета об отделении

церкви от государства 29 ноября 1918 г. при подотделе

музейного фонда была образована специальная Комиссия

по регистрации и приемке церковного имущества. В нее

вошли И. Э. Грабарь (председатель) и искусствоведы

Б. Н. Эдинг, М. С. Сергеев (последних в ноябре 1919 г.

сменили Н. С. Моргунов и Н. Н. Померанцев)32.
За два года, как позднее отмечалось в отчете подотде¬

ла, сотрудниками комиссии было обследовано, не считая

Москвы и Подмосковья, сорок населенных пунктов Смо¬

ленской, Калужской, Рязанской, Ярославской, Влади¬

мирской, Тверской, Архангельской, Вологодской, Са¬

марской, Саратовской, Череповецкой губерний. В тща¬

тельно изученных церквах и монастырях удалось выявить

и затем вывезти в хранилища национального музейного

фонда, реставрационные мастерские 97 икон первоклас¬

сной художественной ценности, имеющих общегосударст¬

венное значение. Кроме того, доставили в столицу еще

и 1800 произведений древнерусского искусства второй

категории 33.
Другой формой работы Комиссии по регистрации и

приемке церковного имущества стала комплексная охра¬

на наиболее интересных монастырей — Оптиной пусты¬

ни, СаввЪ-Сторожевского, Ново-Иерусалимского. Учиты¬

вая их роль в истории и культуре Русского государства,

чисто архитектурные достоинства и, наконец, наличие в

них большого количества памятников искусства и стари¬

ны, Всероссийский отдел в 1919—1920 гг. преобразовал

эти монастыри в самостоятельные музеи — Первый пока¬

зательный культурно-бытовой, Московского княжества,

Никона и его эпохи 34.
А несколько ранее, в октябре 1918 г., в связи с зак¬

рытием Троице-Сергиевой лавры для ее охраны была

создана особая комиссия. Возглавил ее член коллегии

Всероссийского отдела И. Е. Бондаренко, а членами ста¬

ли люди (Ю. А. Олсуфьев, П. А. Флоренский и др.)»

хорошо знавшие художественно-исторические богатства
166

этого одного из значительнейших центров русской право¬

славной церкви. После подготовительной работы, за¬

нявшей полтора года, декретом СНК от 20 апреля 1920 г.

лавра была преобразована в музей 35.
Самостоятельная комиссия по приему церковного иму¬

щества была создана подотделом музейного фонда и для

Московского Кремля. За два года ее сотрудники описа¬

ли и распределили по музеям как самого Кремля, так и

столицы около 15 тыс. ценных историко-художественных

предметов 30 — икон, произведений мелкой пластики.
Значительных результатов добился и подотдел сто¬

личной охраны. Вскоре после принятия декрета СНК от

5 октября 1918 г. он образовал особый институт районных

уполномоченных. Действуя в контакте с райсоветами

Москвы, они проводили детальное обследование всех сто¬

личных зданий — жилых и общественных. Работа упол¬

номоченных наглядно свидетельствовала не только об

их добросовестности, но и об относительной ограничен¬

ности художественных и исторических коллекций. Если

за 1918 г. было выявлено 255 частных собраний, то в
1919	г.— только 75, а в 1920 г.— всего 18. В совокуп¬

ности эти коллекции позволили пополнить государствен¬

ные музеи среди прочего 4 тыс. картин русских и зару¬

бежных авторов 37.
Районные уполномоченные тщательно изучили также и

ценности, хранившиеся в национализированных банках,

отобрав там свыше тысячи произведений искусства и ста¬

рины, преимущественно коллекции золотых и платино¬

вых монет, ювелирные украшения, представляющие исто¬

рический или художественный интерес. Еще интерес¬

нее оказались находки в муниципализированных ломбар¬

дах. Так, в Ссудной казне обнаружили картину «Христос»

кисти Рембрандта из коллекции графа Орлова-Давыдова,

оцененную в 1916 г. в 200 тыс. руб. золотом 38, ряд других

работ отечественных и западноевропейских живописцев.
Наконец, в начале июня 1919 г. в связи с муниципали¬

зацией антикварных магазинов из представителей под¬

отделов столичной охраны и музейного фонда сформиро¬

вали особую комиссию, которая за шесть месяцев изучи¬

ла все находившиеся в магазинах вещи и реквизировала

свыше 22 тыс. произведений искусства, реликвий про¬

шлого, достойных храниться лишь в государственных

музеях 39.
Конфискация, реквизиция и муниципализация не

являлись исключительной, присущей рассматриваемому
167

периоду формой пополнения национального музейного

фонда. Не менее широко практиковалась и покупка у

граждан картин, других произведений искусства. Имен¬

но таким образом к государству перешли наиболее извест¬

ные в то время восточные собрания столицы: японских

эстампов — Андреева и Б. В. Шапошникова, китайских и

японских изделий из фарфора, бронзы, меди, рисунков по

шелку — Н. В. Мыслиной и А. П. Фаберже, персидских

рукописей с миниатюрами, керамики — К. Ф. Некрасо¬

ва и др. 40.
Особое место среди собранных Всероссийским отделом

сокровищ искусства заняла переданная в мае 1920 г. в

его ведение Иаркомпросом Государственная коллекция

старинных и редких музыкальных инструментов. Ее со¬

ставляли пятьдесят скрипок, альтов, виолончелей рабо¬

ты выдающихся мастеров прошлого — Амати, Страдивари,

Гварнери и др.41
Всего же за три года работы отдела в Москве его сот¬

рудниками было выявлено, признано памятниками и пере¬

дано сначала в хранилища, а затем распределено по раз¬

личным музеям, согласно их профилю, 110 тыс. предме¬

тов, имеющих художественную или историческую цен¬

ность 42.
В трудные для страны годы гражданской войны спасе¬

ние сотрудниками Всероссийского отдела историко-куль¬

турного наследия не ограничилось лишь выявлением и

сбором находившихся в наиболее опасном положении

движимых памятников. Под охрану государства были

взяты комплекс построек Кремля, особняки Соллогуба

на Поварской (ныне ул. Воровского), Селезневых на Пре¬

чистенке (ныне ул. Кропоткина), Хомяковых в районе

Арбата, Нескучный и Петровский дворцы, Покровский

собор, 29 церквей, в том числе Грузинской богоматери

и Рождества в Путинках, восемь монастырей, Рогожское

и Преображенское кладбища 43.
Несмотря на временные экономические трудности, выз¬

ванные отсутствием необходимых строительных материа¬

лов, нехваткой призванных в армию квалифицированных

рабочих, уже в 1918 г. отдел начал и не прерывал все по¬

следующие годы реставрацию лучших образцов отечест¬

венного зодчества — соборов Двенадцати Апостолов

и Архангельского, церкви Ризоположения, колокольни

«Иван Великий» в Кремле, Покровского собора и ряда

других зданий вне его 44.
168

Охраной памятников в столице вместе с Всероссий¬

ским отделом занималась, как уже отмечалось выше, так¬

же и Комиссия Моссовета, действовавшая с осени 1918 г.

сначала как подотдел, а затем секция МОНО. Однако

их солидарности, работе по единому плану мешал старый

антагонизм, возникший еще в пору существования Нар¬

комата имуществ республики. Особенно резко проявля¬

лись безосновательная конкуренция, отсутствие взаимо¬

понимания при одновременном начале работ с одними

и теми же памятниками, коллекциями. Избегать этого

не помогало и решение о взаимном представительстве,

принятое в январе 1919 г. Подобное, явно ненормальное

положение заставило Всероссийский отдел и Комиссию

Моссовета заключить 31 января 1920 г. соглашение о

размежевании. По нему в компетенции отдела оставались

«памятники исключительно высокой исторической, худо¬

жественной и археологической ценности; все остальное

предоставляется в ведение МОНО», т. е. Комиссии Мос¬

совета 45. Такая мера, исходившая из реальных возмож¬

ностей отдела Наркомпроса и секции МОНО, оказалась

наиболее плодотворной и способствовала наконец полно¬

му изживанию конфликта.
Совершенно самостоятельно, на началах полной авто¬

номии от Всероссийской коллегии Отдела по делам му¬

зеев и охраны памятников искусства и старины Нарком¬

проса, велась деятельность по спасению историко-куль¬

турного наследия в Петрограде, губерниях, входивших

в состав Северной области.
События, ознаменовавшие начало нового этапа в орга¬

низации единой государственной системы охраны исто¬

рико-культурного наследия в РСФСР и выразившиеся

в создании Всероссийского отдела по делам музеев и ох¬

ране памятников искусства и старины Наркомпроса, лик¬

видации Наркомата имуществ республики, поначалу прак¬

тически не отразились на положении дел в Петрограде,

хотя и там происходили важные изменения.
К середине июня 1918 г. самораспустились Царско¬

сельская, Петергофская и Гатчинская художественно¬

исторические комиссии, а их члены стали сотрудниками

созданных ими дворцов-музеев. Тем не менее в Петрогра¬

де самостоятельно продолжали действовать Коллегия по

делам музеев и охране памятников искусства и старины,

Петроградская художественно-историческая комиссия, а

также Комиссия по охране памятников искусства и стари¬
169

ны. Сама по себе существовала и Археологическая комиссия,

одной из задач коей являлась реставрация памятников.
Только во второй половине июня 1918 г. Петроград¬

ская художественно-историческая комиссия при участии

Г. С. Ятманова рассмотрела вопрос о необходимости ко¬

ренной реорганизации46. К этому ее привели как из¬

вестие о подготовке декрета о запрещении вывоза из стра¬

ны произведений искусства и памятников старины, так

и выполнение первоначальной задачи.
В течение марта — мая сотрудниками обеих комис¬

сий были завершены осмотр, опись и вывоз произведений

искусства, исторических реликвий в Эрмитаж и Русский

музей из большинства бывших императорских двор¬

цов — Каменноостровского, Мраморного, великих кня¬

зей Кирилла Владимировича, Михаила Александровича,

Николая Михайловича, принца Ольденбургского, адми¬

нистративных зданий — бывших Сената, Синода, ми¬

нистерств иностранных дел, финансов, военного, земле¬

делия, ведомства учреждений императрицы Марии Фе¬

доровны, таможенного департамента, главного управле¬

ния уделов, Пажеского корпуса, полковых музеев.

Под охрану Коллегии по делам музеев и охране памятни¬

ков искусства и старины были взяты дворцы Летний, Мен¬

тиков, ораниенбаумские. Признав, что в сложившихся

условиях необходимо найти новые пути спасения всего

историко-культурного наследия, а существование двух

фактически параллельных комиссий ведет к распылению

сил, мешает работе, участники заседания решили обра¬

зовать взамен прежних новую, единую Художественную

комиссию по охране и регистрации памятников искусства

и старины 47.
Согласно положению, утвержденному 2 августа 1918 г.,

Художественная комиссия находилась «в ведении Нар¬

компроса по отделу имуществ республики, под общим

руководством Коллегии по делам музеев и охране памят¬

ников» (петроградской). В круг обязанностей комиссии

входили «охрана и защита памятников искусства и ста¬

рины, находящихся как в ведении правительственных

органов и общественных учреждений, так равно и част¬

ных лиц на территории Северной трудовой коммуны»,

т. е. Петрограда и его окрестностей. В качестве главных

и определяющих форм деятельности предусматривались

инвентарное или научно-художественное описание па¬

мятников, а для того, чтобы они «не уходили на загра¬

ничные рынки»,— их регистрация 48.
170

Текст положения свидетельствовал о несомненном

сдвиге в понимании своей роли, своих обязанностей чле¬

нами художественно-исторических комиссий. Самостоя¬

тельно, еще до принятия Совнаркомом соответствующих

декретов, они пришли к признанию обязательности, безус¬

ловности охраны всех памятников, вне зависимости от их

принадлежности государству или частным лицам.
Административную же подчиненность не Всероссий¬

скому отделу, а отделу имуществ республики можно объ¬

яснить не только тем, что именно в ведении последнего

находилось (как недвижимое имущество Наркомпроса)

большинство петроградских зданий, ценных с художест¬

венной или исторической позиций, но и прежним стрем¬

лением сохранить любым способом самостоятельность

или хотя бы некоторую автономность.
На первом заседании Художественной комиссии

15 июля 1918 г. были определены ее штаты, обусловли¬

вающиеся новыми масштабами работы. Помимо руководст¬

ва, которое включало председателя Н. Г. Пиотровского,

двух искусствоведов Б. А. Надеждина, В. Я. Курбатова,

двух архитекторов (эти должности временно остались

вакантными), эксперта В. А. Верещагина и правительст¬

венного комиссара В. И. Ерыкалова, предполагалось

иметь 50 сотрудников и 10 уполномоченных. Спустя два

месяца, не дождавшись от Общества архитекторов-ху-

дожников предложений о представительстве, комиссия

кооптировала в свой состав архитектора В. В. Сус¬

лова и искусствоведа В. П. Зубова. А 28 сентяб¬

ря вместо Н. Г. Пиотровского, подавшего по болезни

в отставку, председателем был избран В. В. Суслов 49.
При обсуждении конкретного плана деятельности

на ближайшее время члены комиссии признали наиболее

целесообразным наряду с продолжением текущей работы

по выявлению и спасению памятников направить свои

усилия на решение трех задач: преобразовать дворцы

и коллекции Строганова на Невском и Шереметева на

Фонтанке в национальные музеи; подготовить список

зданий, подлежащих государственной охране; разработать

проект декрета о запрещении в стране торговли произ¬

ведениями древнерусского искусства 50.
Первый пункт этой программы развивал старую идею,

осуществить которую стремилась еще с конца 1917 г. Со¬

единенная комиссия: сохранить некоторые здания вместе

с их интерьерами, коллекциями, архивами и библиоте¬

ками в неприкосновенности как комплексные памятнн-
171

ки, наиболее ярко и полно отражающие основные чер¬

ты времени, быта и художественной культуры России

конца XVIII — начала XIX в. Наряду с императорскими

дворцами Петрограда и его окрестностей таковыми были

признаны дворцы Шереметевых, Строгановых, Бобрин¬

ских, Шуваловых. Тщательное научное изучение, про¬

водившееся там в январе—марте 1918 г., позволило по¬

ставить на очередь вопрос о передаче их в собственность

государства. Последовательно проводя ленинскую поли¬

тику бережного отношения к наследию прошлого, Сов¬

нарком Северной области поддержал предложение Нар¬

компроса. Особым декретом дворец С. Д. Шереметева,

хранивший художественные собрания, исторические ре¬

ликвии и музей Общества древнерусской письменности,

с 1 июня 1918 г. был объявлен национальной собствен¬

ностью и передан в ведение Петроградского археологи¬

ческого института. Несколько позже еще одним декретом

Совнаркома Северной области были национализированы

«как представляющие ценные художественно-архитек¬

турные памятники и заключающие собрание картин

и предметов художественно-исторического значения»

дворцы Шуваловых, Строгановых и Бобринских б1. Но

преобразование четырех дворцов российской знати в му¬

зеи неожиданно оказалось ввиду исключительного мно¬

гообразия собранных прежними владельцами коллекций

делом более сложным, нежели предполагалось, и потому

затянулось на много месяцев. Гораздо быстрее удалось

выполнить второй пункт программы. Составленный со¬

трудниками Художественной комиссии список зданий

и даже методика отбора для него тех или иных зданий,

групп памятников зодчества не утеряли своего значения

и в наши дни.
Утвержденный 4 октября 1918 г. А. В. Луначарским

и Г. С. Ятмановым список включал лучшие ансамбли

центра города — Дворцовой и Сенатской площадей, Ад¬

миралтейство, архитектурные комплексы Мариинской пло¬

щади, Елагина острова, Театральной, Фурштадтской

и Кирочной улиц, большую часть построек на набереж¬

ных — Английской, Фонтапки, Мойки, улиц — Мил¬

лионной, Морской, Невского проспекта. В список вошли

также и отдельные здания, в том числе Казанский, Ни¬

кольский, Спасо-Преображенский, Троицкий соборы, ряд

церквей, практически все дворцы, многие театры, музеи,

административные и общественные здания, мосты, клад¬

бища, триумфальные арки, решетки садов б2.
172

Последний пункт программы ближайших действий

Художественной комиссии, предусматривавший подго¬

товку проекта декрета о запрещении торговли иконами,

выполнить не пришлось. То, ради чего намечалось созда¬

ние этого документа, было закреплено декретами СНК

РСФСР, принятыми 19 сентября и 5 октября 1918 г.
Одновременно сотрудники Художественной комиссии

продолжали и повседневную работу, выражавшуюся в по¬

стоянном поиске памятников искусства и старины, изу¬

чении, принятии необходимых мер для полной их безо¬

пасности. Так, осмотры только особняков Дурново, Гор¬

чаковых, квартиры Оболенских и дачи Салтыковых по¬

зволили спасти несколько сот выдающихся произведений

живописи голландской, итальянской, французской, рус¬

ской школ, большое количество фамильных портретов,

средневековую мебель из Германии и Италии, прекрасные

образцы изделий из хрусталя, фарфора, серебра б3.
Постепенно деятельность комиссии стала распростра¬

няться на территорию Петроградской губернии. Уже

в сентябре один из уполномоченных осмотрел имения

Граббе в Коломягах, Вяземских в Шувалове, дачи По¬

лякова в Павловске, Фаберже в Левашове, дворец Палей

в Царском Селе. Последний оказался не только самым

богатым и интересным, но и наиболее перспективным.

12 октября 1918 г., заслушав доклад В. А. Верещагина,

комиссия признала, что дворец О. В. Палей и ее морга¬

натического супруга, великого князя Павла Александро¬

вича, «представляет музейную ценность и должен быть

сохранен по крайней мере в настоящее время в неприкос¬

новенности». Для его охраны учредили должность заве¬

дующего музеем-дворцом Палей 54.
Осень 1918 г. стала для петроградцев, занимавшихся

охраной памятников искусства и старины, рубежом ор¬

ганизационного и творческого роста. Под настойчивым

влиянием Наркомпроса 15 ноября было принято решение

о реорганизации Художественной комиссии по охране

и регистрации памятников искусства и старины. На ее

основе, вернее, вместо нее создавался Петроградский от¬

дел по делам музеев и охране памятников искусства и ста¬

рины, полностью независимый в своей работе на терри¬

тории Северной области и подчинявшийся непосредствен¬

но Всероссийскому отделу в Москве 55.
В основу структуры Петроградского отдела была по¬

ложена организация, сложившаяся к сентябрю в Москве,

но несколько упрощенная. Функции трех подотделов —
173

музейного фонда, центральных и провинциальных му¬

зеев — в Петрограде стал выполнять один музейный от¬

дел (так были названы структурные части Петроград¬

ского отдела) во главе с С. К. Исаковым. Вместо подот¬

делов реставрации, регистрации и археологии был сфор¬

мирован археологический отдел. На него было «возло¬

жено исполнение всех функций Российской Археологи¬

ческой комиссии по руководству ремонтами и реставра¬

циями памятников древности, искусства и старины»56,

правда, уже в пределах не всей страны, а лишь Северной

области. Этот отдел до 1 декабря 1918 г. возглавлял
A.	П. Удаленков, а затем его сменил П. П. Покрышкин.

Третьим стал отдел по охране памятников, развернутый

из Художественной комиссии, руководитель которой
B.	И. Ерыкалов сохранил и при новой структуре свой

пост. Сам отдел был разделен на четыре секции: живо¬

писи, скульптуры и прикладного искусства (заведующий

В. П. Зубов), церковного зодчества и иконописи (заве¬

дующий В. В. Суслов), библиотек и архивов (заведующий

Б. А. Надеждин), регистрации и национализированных

дворцов (заведующий Н. Г. Пиотровский). Кроме того,

в отделе охраны сохранили и должность эксперта, на ко¬

торой остался В. А. Верещагин. Наконец, четвертым

и пятым стали отделы издательский (заведующий

JI. К. Савопуло) и экскурсионно-просветительный57.

Но так как большинство музеев было еще закрыто, по¬

следний так и не был сформирован.
Расширенный отдел по охране памятников распола¬

гал значительным рабочим аппаратом: 80 сотрудниками

и 18 уполномоченными. Для работы в каждой из губер¬

ний Северной области (Петроградская, Новгородская,

Псковская, Олонецкая, Архангельская, Вологодская,

Северо-Двинская и Череповецкая) выделялись особые

эмиссары 58. В их задачу входили как учет и описание

обнаруженных на месте памятников культуры, их охра¬

на, так и помощь в организации губернских или уездных

музеев.
Возглавил Петроградский отдел его фактический осно¬

ватель, тот, кто с первого дня Октябрьской революции

по заданию партии вел работу по охране памятников Пет¬

рограда,— Г. С. Ятманов. А научные вопросы призван

был решать совет отдела. В него, помимо ответственных

сотрудников Петроградского отдела Г. С. Ятманова,
С.	К. Исакова, В. И. Ерыкалова, А. П. Удаленкова

(вскоре смененного П. П. Покрышкиным) и JI. К. Саво-
174

пуло, вошли директор Эрмитажа С. Н. Тройницкий, со¬

трудники Русского музея А. А. Миллер, Г1. И. Нерадов-

ский, К. К. Романов и как директор Института истории

искусств В. П. Зубов б9.
Такая структура сохранилась в Петрограде вплоть

до конца 1920 г. Единственными изменениями стало по¬

степенное, по мере роста работы и привлечения большего

количества специалистов, вычленение специализирован¬

ных секций: при археологическом отделе — архитектур¬

ной, живописной, скульптуры и прикладного искусства,

садово-парковой, технической; при музейном — научной,

центральных, провинциальных, военно-исторических му¬

зеев, музейного фонда, экскурсионной; при отделе учета

и регистрации — архитектурного надзора, библиотечной,

живописно-архитектурной, охраны художественно-исто¬

рического имущества национализированных домов, про¬

винциальная 60.
Организация Петроградского отдела одновременно

и как нельзя лучше определяла те три главных направ¬

ления, по которым с осени 1918 г. им проводилась ра¬

бота.
Как и в Москве, первостепенной для Петрограда оста¬

валась проблема тщательного и всестороннего изуче¬

ния города, потенциально самого богатого в стране

произведениями искусства, реликвиями прошлого. Ес¬

тественно, самыми интересными оказались художествен¬

ные собрания, известные по различным выставкам, пуб¬

ликациям в журналах, которые еще совсем педавно укра¬

шали особняки и квартиры столичной знати, а теперь, как

оказалось, были брошены владельцами при их поспешной

эмиграции или бегстве на юг после победы Октября.
Экспертам и уполномоченным Петроградского отдела

удалось обнаружить и описать такие ценные частные кол¬

лекции, как разнообразные по составу, включавшие кар¬

тины, мебель, фарфор, мелкую пластику — Боткиных,

Нарышкиных, Мусиных-Пушкиных, Кочубеев, Вол¬

конских, Толстых, Фаберже; западноевропейской и оте¬

чественной живописи — Набоковых, Воейковых, Пути¬

ловых; гравюр и инкунабул — И. Д. Орлова; гравюр —

До ливо-Добровольских; старинной итальянской май¬

олики — Чертковых и многие другие 61. Всего же за годы

революции и гражданской войны в Петрограде было при¬

нято под охрану государства 302 частные коллекции в2,

пошедшие на пополнение прежде всего фондов Эрмитажа

и Русского музея.
175

Значительную часть тех 144 тыс. произведений ис¬

кусства, которыми сотрудники сначала комиссий, а за¬

тем отдела пополнили государственные собрания б3, дали

также обследования антикварных магазинов, различного

рода аукционов, городских складов и домовых церквей,

завершение изучения великокняжеских дворцов. Именно

последние позволили украсить экспозицию Русского му¬

зея такими шедеврами И. Е. Репина, как «Бурлаки»

и «Проводы новобранца».
Продолжением такого рода работы стало выявление

памятников культуры в Царском Селе, где имели дачи

и особняки все те же представители петроградской знати.

Большое количество ценных по составу имевшихся там

частных собраний заставило направить для их изучения

в дополнение к хранителю дворца Палей двух сотрудни¬

ков Петроградского отдела. За весну — лето 1919 г. уда¬

лось описать коллекции гравюр, миниатюр, медалей, ста¬

ринной бронзы, мебели эпохи Возрождения — Кочубеев;

картин, мебели, фарфора — И. И. Куриса; произведений

прикладного искусства и живописи — Ридигер-Беляевых,

Стенбок-Ферморов, Остен-Сакенов, Вавельберга, Сифер-

та и др.64
Наступление армии Юденича и временный захват ею

Царского Села в октябре 1919 г. временно прервали ра¬

боту. Она возобновилась сразу же после изгнания бело¬

гвардейцев и прежде всего вскрыла факт чудовищно вар¬

варского отношения «борцов за старую Россию» к памят¬

никам ее культуры. Как позднее отмечала газета «Жизнь

искусства», среди художественных собраний Царского

Села «особенно пострадали дома Вавельберга, Сиферта

и Ридигер-Беляева. Великолепная старинная мебель крас¬

ного и розового дерева, наборной работы, украшенная

бронзой, частью пошла на дрова, частью разломана без¬

жалостно и бесцельно. Со всех вещей содрана обивка,

стены загрязнены, зеркала разбиты. Все картины выре¬

заны из рам и похищены»65. Все же, как показало об¬

следование, принятые еще летом меры позволили предот¬

вратить гибель большей части коллекций Царского

Села.
Столь же активно действовали сотрудники отдела и по

спасению недвижимых памятников Петрограда. Попол¬

нялся список зданий, находящихся под охраной госу¬

дарства, проводилось обследование городской скульпту¬

ры. Особое место в этой работе заняло изучение памятни¬

ков и надгробий Александро-Невского, Волкова, Смо¬
176

ленского, Охтенского, Лютеранского и Лазаревского

кладбищ. Оно позволило зафиксировать и взять под опе¬

ку около 200 наиболее интересных произведений зод¬

чества и скульптуры б6.
Тогда же интенсивно развернулись и реставрационные

работы. Правда, из-за нехватки необходимых строитель¬

ных материалов их пришлось временно ограничить лишь

окраской Зимнего дворца и Инженерного замка, чисткой

Ростральных колонн, Румянцевского обелиска, скульп-

ТУР> украшающих здания Биржи, Троицкого собора,

Конногвардейского манежа, Адмиралтейства и Публич¬

ной библиотеки 67.
Наконец, началась выработка и осуществление плана

музейного строительства в Петрограде. Этому способст-

вали как концентрация в ведении отдела всех старых му¬

зеев: художественных — Эрмитажа, Русского музея, ме¬

мориальных — Пушкинского, Толстовского, М. Г. Са¬

виной, ведомственных — Первого кадетского корпуса,

Петроградской духовной академии, Училища правоведе¬

ния, всех полковых 68, так и расширение группы двор¬

цов-музеев.
Еще в феврале 1919 г. Совнарком Северной области

принял декрет о национализации дворца князей Юсупо¬

вых на Мойке и передаче его Петроградскому отделу по де¬

лам музеев и охране памятников. Но с притязаниями на

здание выступил райсовет Второго городского района,

намереваясь использовать его для культурно-просвети¬

тельных целей. Только в мае того же года отделу удалось

получить в свое ведение дворец, где находилась знамени¬

тая картинная галерея 69.
Спустя год выставочные помещения Петроградского

отдела пополнились еще тремя: квартирой Олив, Ела-

гиноостровским дворцом и Каменноостровской дачей принца

Ольденбургского. Тем самым к концу 1920 г. боль¬

шинство спасенных произведений искусства и памятни¬

ков старины стали экспонатами открытых для всех двор-

цов-музеев и выставок государственного музейного фонда:

в Петрограде — в Зимнем и Елагином дворцах, особ¬

няках Шереметева, Шуваловой, Строганова, Юсупова,

квартире Олив, даче Ольденбургского; в Царском Селе —

во дворце Палей 70.
Вместе с тем активное участие принимал Петроград¬

ский отдел и в организации, проведении охраны памят¬

ников истории и культуры на территории Северной об¬

ласти.
177

Начало планомерного формирования

местных структур охраны памятников

в РСФСР
Задачи Всероссийского отдела по делам музеев и охра¬

не памятников искусства и старины не ограничивались

только непосредственным участием его сотрудников в спа¬

сении историко-культурного наследия. Не менее актуаль¬

ной, важной и крайне необходимой проблемой являлось

также создание единой, подлинно общероссийской, ра¬

ботающей согласно общей научной методике государствен¬

ной службы охраны памятников. Но поначалу, в период

собственного становления, Всероссийский отдел не мог

предпринять для этого никаких практических мер.
И все же летом — осенью 1918 г. происходило даль¬

нейшее создание местных организаций, призванных обес¬

печить сохранность произведений искусства, историче¬

ских реликвий. К первой годовщине Великой Октябрь¬

ской социалистической революции их уже насчитывалось

тринадцать и охватывали они своими действиями поло¬

вину губерний РСФСР (без Туркестана), свободных в то

время от интервентов и белогвардейцев. Правда, необ¬

ходимо отметить, что, несмотря на изменившееся поло¬

жение, вызванное существованием Всероссийского отде¬

ла, их формирование, как и раньше, происходило лишь

по инициативе Советов.
Таблица 1
Формирование губернских органов охраны памятников в июне — ноябре
1918 г*
Губерния
Дата создания
Организаци¬

онная форма
Симбирская
15 июня 1918 г.
Секция
Новгородская
26 июня 1918 г.
Секция
Тульская
1 сентября 1918 г.
Секция
Олонецкая
28 сентября 1918 г.
Секция
Калужская
1 октября 1918 г.
Подотдел
Костромская
11 октября 1918 г.
Коллегия
Самарская
19 октября 1918г.
Подотдел
Северодвинская
1 ноября 1918 г.
Комиссия
* Составлено по: ОПИ ГИМ, Ф. 54*
178

Из приведенной таблицы легко заметить, что госу¬

дарственной системой охраны к осени 1918 г. не были

охвачены полностью даже районы, прилегающие к Моск¬

ве. Более того, долгое время не имели собственных ор¬

ганизаций такие насыщенные памятниками губернии, как

Тверская, Ярославская. Если бы зона действия граждан¬

ской войны расширилась, то подобная ситуация могла

оказаться роковой для памятников истории и культуры.
Причина опасности вызывалась, помимо серьезного

изменения военного положения республики, порожден¬

ного интервенцией и возникновением Восточного фронта,

все еще существовавшим несовершенством самой госу¬

дарственной системы охраны памятников. Она по-преж¬

нему находилась на начальном этапе своего развития,

который может быть охарактеризован тремя основными

чертами.
Первая — ограниченность, незначительный охват тер¬

ритории страны органами, созданными для спасения исто¬

рико-культурного наследия, и даже некоторое временное

сокращение их количества. Так, летом 1918 г. отдел

в Томске и секция в Симбирске прекратили свою деятель¬

ность после того, как эти города среди ряда других были

захвачены поднявшим мятеж чешским корпусом. Вто¬

рая — децентрализация: с марта по ноябрь 1918 г. ини¬

циаторами учреждения местных оргапов охраны высту¬

пали практически лишь Советы. Но деятельность создан¬

ных таким образом учреждений, положительная для до¬

стижения ближайших целей, таила в себе существенный

недостаток. Он заключался в отсутствии связи губерн¬

ских органов охраны между собою и с Всероссийским от¬

делом, а как следствие этого — в невозможности осущест¬

вления единого плана, работы по общей, научно выра¬

ботанной методике. Третья — стихийность: излишнее раз¬

нообразие организационных форм. Так, в стране одно¬

временно существовали (в ноябре 1918 г.) комиссии, сек¬

ции, подотделы, коллегии. Подобное положение на деле

влияло как на их правовое положение (значимость, роль

в общей системе губоно и губисполкома), так и на их воз¬

можности.
Местные органы охраны культурно-исторического на¬

следия долгое время не располагали общими инструк¬

циями, определявшими круг их обязанностей, должным

количеством специалистов всех необходимых профилей.

А это, в свою очередь, вынуждало ограничиваться вы¬

явлением, да и то преимущественно в губернских центрах
179

и их окрестностях, лишь движимых памятников и немед¬

ленным созданием на их основе новых музеев или реор¬

ганизацией старых, если таковые имелись. Притом судьба

остальных художественных ценностей, а также недви¬

жимых памятников, особенно в отдаленных уездах, оста¬

валась неясной. Поездки же эмиссаров Всероссийского

и Петроградского отделов компенсировали этот пробел

лишь частично.
Особенно наглядно такое фактическое упрощение за¬

дачи сохранения культурного наследия прослеживается

на примере работы ряда провинциальных губернских ор¬

ганов охраны, созданных весной 1918 г. Так и не даб зна¬

чительных результатов, замерла активность Орловской

комиссии. Открытие в Рязани художественного музея

сразу же привело к застою в работе местной комиссии 71-72.

Владимирский комитет и Новгородская секция все лето

и осень ограничивались только реорганизацией сущест¬

вовавших там старых, весьма богатых исторических му¬

зеев 73.
Единственным исключением стала деятельность ху¬

дожественно-археологического подотдела Отдела народ¬

ного образования исполкома Западной области. Им вскоре

после создания были взяты под охрану Смоленский

кремль, ценные художественные собрания Тенишевой

и Святополк-Четвертинской, группа знаменитых Гнез-

довских курганов 74.
Столь же результативной была работа подотдела и на

периферии области. Он установил деловые контакты с Ви¬

тебским отделением Общества исследования памятников

древности им. Успенского при Московском археологиче¬

ском институте, к середине сентября 1918 г. назначил

своих уполномоченных в 10 уездов. Обязанностью по¬

следних было «наблюдать за сохранностью предметов

искусства и культуры», «осматривать и регистрировать

произведения искусства всех видов: картины, скульпту¬

ру, художественную майолику, керамику, здания и проч.,

находящиеся в имениях и иных местах»76.
Не ограничиваясь этим, подотдел 30 июля 1918 г. из¬

дал второе постановление, устанавливавшее строгую от¬

ветственность за всякую порчу или уничтожение памят¬

ников, проведение без его разрешения реставрации или

строительство вблизи памятников 76. А в августе и сен¬

тябре художественно-археологический подотдел опубли¬

ковал два обращения с призывом активно участвовать

в сохранении культурно-исторического наследия.
180

Первый раз адресатом явились преподаватели, от ко¬

торых ожидали не только деятельной поддержки, но и со¬

здания всевозможных обществ и кружков защиты памят¬

ников 77.
Во второй раз «Обращение», теперь уже ко всему

населению, отмечало, что «немало скупщиков рыщет

повсюду; они скупают художественные и исторические

предметы, книги, картины, портреты, продают иностран¬

ным антиквариям». В этой связи подотдел призывал:

«...несите художественные предметы и исторические ре¬

ликвии, сдавайте их Подотделу для того будущего На¬

родного музея, который в своих стенах охранит их оди¬

наково как от невежд, так и от торгашей-скупщиков

охранит их для вашего же потомства, как народное до¬

стояние»78.
Именно такого рода деятельность позволила подотделу

уже в середине ноября 1918 г. сообщить, что выявление

и спасение памятников привело к концентрации в смо¬

ленском хранилище огромного количества художествен¬

ных произведений: около 450 картин, свыше 300 эстам¬

пов, около 200 образцов прикладного искусства 79. А это,

в свою очередь, позволило впоследствии развернуть ин¬

тересный и богатый губернский музей. Здесь следует от¬

метить, что реорганизацией уже имевшихся в Смоленске

музеев (тенишевского «Русская старина» и Историко-ар¬

хеологического) подотдел не занимался, оставив их на вре¬

мя в распоряжении местного отделения Московского ар¬

хеологического института 80.
Добиться подобных результатов позволили подотделу

и выработанные им сразу же при учреждении принципы

деятельности: всемерная опора на существовавшие науч¬

ные организации и общества, привлечение всех местных

специалистов, принятие прежде всего мер для тщатель¬

ного выявления движимых и недвижимых памятников

на всей подведомственной территории.
Но успехи одной местной организации в лице подотде¬

ла Западной области лишь подчеркивали общие недора¬

ботки в деле охраны памятников. Коренным образом по¬

ложение изменилось лишь после принятия Совнаркомом

РСФСР декрета «О запрещении вывоза за границу пред¬

метов искусства и старины». Именно он заставил все гу¬

бернские Советы осознать, что историко-культурное на¬

следие представляет ценнейшее, невосполнимое нацио¬

нальное достояние, а для его сохранения необходимы сроч¬

ные действия.
181

Характерным примером этому служит постановление,

принятое в том же Смоленске 5 октября 1918 г. Для «наи¬

более успешного и планомерного собирания и охраны цен¬

ностей науки и искусства и художественной старины»

исполком Западной коммуны (области) «признал необхо¬

димым провести принцип централизации в деятельности

всех учреждений, ведающих ныне охраной и учетом куль¬

турных ценностей в районе Западной коммуны». Все про¬

изведения искусства и реликвии старины, еще находив¬

шиеся в распоряжении земельных отделов и других со¬

ветских организаций, указывало постановление, должны

были немедленно передаваться в ведение отдела народ¬

ного образования, который и становился единственным

центром охраны области. Виновные же в «расхищении

и небрежном обращении с общенародным культурным до¬

стоянием» подлежали строгой ответственности 8l.
Другим ярким свидетельством того, что декрет Совнар¬

кома от 19 сентября 1918 г. оказал решающее влияние

на развитие дела сохранения памятников искусства и ста¬

рины, явилась тогда же наметившаяся тенденция к коли¬

чественному росту губернских органов охраны памят¬

ников. Так, если в июне, после образования Всероссий¬

ского отдела, было создано только два, в июле — ни од¬

ного и в первой половине сентября — один, то с конца

сентября, т. е. с момента публикации декрета, по начало

ноября — ужо пять губернских органов охраны памят¬

ников истории и культуры.
Наметившийся процесс заставил Наркомпрос утвер¬

дить в середине ноября постановление, которое обязыва¬

ло все губоно «срочно организовать губернские подотделы

по делам музеев и охране памятников искусства и стари¬

ны». Одновременно постановление оговаривало конкрет¬

ные задачи как существующих органов охраны, так и тех,

которые еще предстояло создать, определяло их админист¬

ративную и научную подчиненность, обязательность по¬

полнения специалистами различного профиля:
«а) В состав каждого подотдела входят представители

отдела народного образования при Совдепах как полити¬

ческие руководители и специалисты (музейный деятель,

художник, архитектор, археолог, историк), приглашаемые

политическими руководителями по соглашению с цент¬

ральным (Всероссийским.— Ю. Ж.) Отделом;
б)	Губернские подотделы, оставаясь автономными

в пределах данной губернии, действуют под общим руко¬

водством Отдела в Петрограде и Москве на основаниях
182

особого Положения и инструкции. Руководство осущест¬

вляется через особых инструкторов, командируемых на

места Всероссийским Отделом;
в)	Средства, необходимые на содержание личного со¬

става и по деятельности губернских подотделов, ассиг¬

нуются губернскими Совдепами по сметам их отделов на¬

родного образования;
г)	В сферу деятельности губернских подотделов при

Совдепах входят: заведование музеями, реорганизация

существующих и организация новых музеев в губернии;

принятие всех мер охраны памятников искусства и ста¬

рины, регистрация их и взятие на учет; создание губерн¬

ских музейных фондов, составленных из всех принятых

на учет художественно-исторических ценностей для целе¬

сообразного распределения их во всероссийском масшта¬

бе по плану, установленному Отделом при Народном ко¬

миссариате по просвещению в Петрограде и Москве»82.
Вводя в действие это постановление, Наркомпрос

и Всероссийский отдел по делам музеев и охране памят¬

ников искусства и старины добивались не только необ¬

ходимого для выполнения декретов СНК от 19 сентября

и особенно от 5 октября 1918 г. завершения формирования

единой государственной сети местных органов защиты

художественно-исторических ценностей, но и организа¬

ционной унификации, подчиненности в научном и кадро¬

вом отношении Всероссийскому отделу непосредственно

или через Петроградский отдел и тем самым ликвидации

стихийности в работе.
Действительно, как показала последующая практика,

новое постановление позволило Всероссийскому отделу

взять в свои руки не только ответственность, но и дейст¬

венное руководство делом охраны памятников и музей¬

ным строительством во всей республике, возглавить и на¬

править работу всех без исключения губернских органов

по единой методике, осуществлять свои планы в масшта¬

бах всей страны.
При этом фактическое разделение территории РСФСР

на две зоны, одна из которых, большая, находилась в ве¬

дении Всероссийского отдела, а вторая, меньшая,—

Петроградского, не только облегчило осуществление по¬

ставленных задач, но и способствовало их быстрейшему

претворению в жизнь, ибо учитывало сложившиеся на¬

учные связи, намечавшуюся специализацию.
Аналогичное постановление, почти дословно повто¬

рявшее вышеприведенное, принял и Комиссариат народ¬
183

ного просвещения Северной области. В нем также пред¬

писывалось «при всех отделах народного образования гу¬

бернских и уездных Совдепов Коммун Северной области

срочно создать подотделы по заведованию охраной, уче¬

том и регистрацией памятников искусства и старины»,

приводились те же общие принципы формирования таких

подотделов, их подчиненности и деятельности 83.
Осуществить полную унификацию организационных

форм повсеместно, даже после принятия обоих постанов¬

лений, все же не удалось. Вновь наметившееся много¬

образие организационных форм отчасти было устранено

спустя примерно год. По постановлению художествен¬

ного сектора Наркомпроса РСФСР, принятому 18 февра¬

ля 1920 г., во всех губоно изменялась структура: учреж¬

дались новые подотделы искусства, состоящие из четырех

секций (до того — самостоятельных подотделов), в том

числе и музейной. Правда, последняя должна была со¬

здаваться только «там, где она необходима по мнению Му¬

зейного отдела Наркомпроса»84. Фактически же реорга¬

низация охватила подавляющее большинство подотделов

по делам музеев и охране памятников и вскоре была уза¬

конена особым циркуляром Всероссийского отдела от 13

июля 1920 г.86
В целом же ноябрьское (1918 г.) постановление Нар¬

компроса о создании губернских подотделов сыграло

свою положительную роль. Сразу же на его основе раз¬

вернулось формирование единой государственной сети

органов сохранения историко-культурного наследия. Оно

прошло последовательно две фазы, отражавшие военно¬

политическое положение РСФСР.
Первая фаза, определявшаяся завершением создания

местных органов охраны памятников в тех губерниях

страны, где Советская власть существовала на ноябрь
1918	г., заняла всего шесть месяцев. За это время удалось

сформировать десять губернских подотделов и две сек¬

ции. Вместе с созданными ранее секциями, комиссиями

и коллегиями, реорганизованными в подотделы, они по¬

зволили охватить работой по выявлению, учету и регист¬

рации памятников практически всю территорию РСФСР

в пределах линий фронтов.
Как видно из табл. 2, вне зоны охраны в рассматривае¬

мый период остались лишь три губернии РСФСР — Го¬

мельская (бывшая Могилевская), Череповецкая, Астра¬

ханская, а также Туркестанская республика, полностью

отрезанная фронтами гражданской войны от центра. Од-
184

Таблица 2
Формирование губернских органов охраны памятников РСФСР в декабре

1918 — августе 1919 г*
Губерния
Дата создания
Организаци¬

онная форма
Нижегородская
6 декабря 1918 г.
Секция
Псковская
8 декабря 1918 г.
Подотдел
Вологодская
Декабрь 1918 г.
Секция
Тверская
28 декабря 1918 г.
Подотдел
Витебская
4 февраля 1919 г.
Подотдел
Курская
5 февраля 1919 г.
»
Тамбовская
7 февраля 1919 г.
»
Вятская
7 февраля 1919 г.
»
Воронежская
10 февраля 1919 г.
>>
Саратовская
5 марта 1919 г.
»
Пензенская
24 апреля 1919 г.
»
Ярославская
6 мая 1919 г.
»
Казанская
26 августа 1919 г.
»
Брянская 86
3 апреля 1920 г.
»
* Составлено по: ОПИ ГИМ.
Ф. 54.
нако отсутствие специального органа охраны памятников

не означало, что в данной местности не принимались меры

для спасения культурного наследия.
Так, в Астрахани еще в дни празднования первой го¬

довщины Великой Октябрьской социалистической рево¬

люции местный собиратель П. М. Догадин преподнес кра¬

евому Совету профсоюзов свою коллекцию — 140 поло¬

тен кисти Шишкина, Репина, Куинджи, Сурикова, Поле¬

нова, Левитана, Врубеля, Серова, Нестерова и многих

других, 51 автограф русских писателей, в том числе

JI. Н. Толстого, А. П. Чехова. Для хранения дара и пре¬

образования его в удобный для осмотра посетителями му¬

зей Совет профсоюзов Астраханского края создал при

своем культурно-просветительном отделе специальный

Комитет по изобразительному искусству, заместителем

председателя которого и одновременно заведующим музе¬

ем стал местный художник В. А. Эйферт. А в мае 1919 г.

первая в Астраханской губернии государственная картин¬

ная галерея, пополнившись еще четырьмя частными кол-

лекцияхми — Виблингера, Сапожникова, Эйферта и Коро¬

вина, уже насчитывала в своих фондах 313 картин, 132

рисунка, гравюр и офортов, 8 скульптур, 64 произведения
185

прикладного искусства 87~88. Других движимых памят¬

ников, как показала работа последующих лет, в губер¬

нии не было.
Более трудное положение сложилось в Гомельской

губернии. Сюда в начале 1919 г. для принятия мер по

выявлению и охране историко-культурного наследия был

командирован эмиссар Всероссийского отдела В. В. Па-

шуканис. Свою работу он начал с описания крупнейшего

в крае художественно-исторического собрания — кол¬

лекций, хранившихся во дворце Паскевича. Научный ин¬

терес представлял как сам дворец, построенный в конце

XVIII в., так и многочисленные исторические реликвии,

связанные с именем генерал-фельдмаршала Паскевича и

отражавшие многие события русско-турецкой 1806 —

1812 гг. и Отечественной войн, в которых он принимал

активное участие, произведения искусства — батальные

полотна П. А. Суходольского, картины итальянской

школы, фамильные портреты, старинный фарфор, мебель

XVIII в., мелкая пластика из благородных металлов.
Деятельность по составлению описи историко-худо¬

жественных ценностей дворца была прервана эсеровским

мятежом, начавшимся 23 марта 1919 г. Только спустя

шесть дней, когда к Гомелю подошли части Красной Ар¬

мии и отряды рабочих, мятежники подожгли город и бе¬

жали. Загорелся и дворец Паскевича. Рискуя жизнью,
В.	В. Пашуканис с огромным трудом сумел спасти боль¬

шую часть художественных ценностей и практически все

драгоценности. Вскоре они были доставлены в Москву

и переданы на хранение в Исторический музей. Сам же

дворец был частично восстановлен уже через несколько

месяцев, и 7 ноября 1919 г. в нем открылся первый мест¬

ный музей 89.
Методами, предусмотренными ноябрьским постанов¬

лением Наркомпроса, велась работа и в Череповецкой

губернии. Здесь ее проводили эмиссары Петроградского

отдела по делам музеев и охране памятников. Они прежде

всего тщательно изучали фонды музеев — краеведческого

и эвакуированного сюда Литовского полка. После непро¬

должительной работы оба музейных фонда были соеди¬

нены и на их основе открыт реорганизованный музей с

обновленной экспозицией 90.
Но такого рода методы и действия по спасению истори¬

ко-культурного наследия являлись исключением из об¬

щей практики. Для подавляющего большинства губерний

характерным с конца 1918 г. стало иное — продуманная,
186

последовательная работа, которая велась местными орга¬

нами охраны памятников по четкому плану, намеченному

декретом Совнаркома от 5 октября 1918 г. и развитому

Всероссийским и Петроградским отделами.
Как уже отмечалось выше, за шесть месяцев, прошед¬

ших после публикации постановления Наркомпроса,

подотделы и секции по делам музеев и охране памятников

искусства и старины в полном соответствии с предъявляв¬

шимися к ним требованиями были сформированы в 12

губерниях. За тот же срок претерпел изменение админи¬

стративный статус и большинства ранее существовавших

губернских секций, комиссий и коллегий. К концу мая
1919	г. в стране (без Московской и Петроградской губер¬

ний) действовало 19 подотделов, одна коллегия и только

четыре секции, из коих три были реорганизованы в июне-

сентябре 1919 г.
Столь же неуклонно проводилось в жизнь и требова¬

ние о привлечении к работе в подотделах специалистов

всех необходимых профилей. Подобные принципы соблю¬

дались как при создании новых органов охраны памят¬

ников, так и при преобразовании старых. Например,

в Орле после создания там подотдела количество членов

коллегии было доведено до пяти человек, в Рязани — до

шести, Великом Устюге — до семи, а в Туле — до девя¬

ти 91. Данная мера сразу же и резко повлияла на

усиление дела сохранения историко-культурного насле¬

дия.
Общим для всех без исключения губернских органов

охраны памятников стало и широкое использование воз¬

можностей печати. Оно выразилось, прежде всего, в пуб¬

ликации различного рода решений губподотделов. Важ¬

нейшими среди них являлись принимавшиеся обычно сра¬

зу же после создания подотделов и повторявшие содержа¬

ние декрета Совнаркома от 5 октября 1918 г. с добавлени¬

ем конкретного срока для данной местности и адреса, по

которому все учреждения и частные лица обязаны были

зарегистрировать принадлежавшие им предметы, имею¬

щие художественно-историческое значение 92.
Необходимость издания подобного рода постановле¬

ний вызывалась зачастую как значительным сроком,

прошедшим со времени принятия декрета, так и учетом то¬

го обстоятельства, что в силу разнообразных причин само

содержание декрета могло не дойти до сведения широкой

общественности.
Вместе с тем частым явлением стала публикация в
187

местных газетах, журналах отделов народного образо¬

вания материалов, отражавших деятельность по сохра¬

нению памятников искусства и старины,— отчетов под¬

отделов, информации о проводимой работе, намечаемых

экспедициях, поездках по имениям и т. п.
Сама же конкретика деятельности по сохранению ис¬

торико-культурного наследия в каждом отдельном слу¬

чае носила разнообразный характер, что обусловливалось

спецификой отдельных регионов страны.
Центральное Черноземье
Первой, полностью охваченной сетью органов охраны

памятников, стала зона к югу от Москвы — Калужская,

Тульская, Рязанская, Орловская, Курская, Воронеж¬

ская, Тамбовская и Пензенская губернии. Этому региону

в целом были присущи, как, впрочем, и всей периферии,

отсутствие значительных частных художественных собра¬

ний в городах, но зато исключительное по своему много¬

образию наличие старинных церквей, монастырей, бывших

помещичьих усадеб, исторических и археологических

музеев.
Обследованием такого рода памятников и занялся

Рязанский подотдел сразу же после преобразования из

комиссии 30 ноября 1918 г. Члены его коллегии уже в де¬

кабре наметили долговременный план действий: приня¬

тие крупнейшего в губернии музея-древлехранилища в

ведение местной ученой архивной комиссии, составление

списка памятников зодчества Рязани и уездных городов,

взятие на учет всех произведений искусства и реликвий

старины, находящихся в рассеянных по уездам многочис¬

ленных бывших помещичьих усадьбах. Последняя проб¬

лема оказалась самой сложной, наиболее трудоемкой, и

потому на ее решении были сосредоточены все силы. Хотя

за ноябрь 1918 — май 1919 г. и удалось обследовать бо¬

гатые имения Барятинских, Шереметевых, Гагариных,

Голицыных, Толстых, Струве, Кутайсовых, Келлера и

других 93, все же своих сил подотделу на это явно не хва¬

тало.
20—21 июля 1919 г. губподотдел провел губернский

съезд по охране памятников искусства и старины. Глав¬

ная мысль, высказанная докладчиками и положенная в

основу постановлений съезда, сводилась к следующему.

Чтобы завершить выявление и регистрацию произведений

искусства, образовать музейный фонд, необходимо создать
188

органы охраны в уездах и с их помощью привлечь к рабо¬

те максимальное количество людей 94.
Осуществляя намеченное, подотдел вскоре издал лис¬

товку «Берегите памятники старины и искусства», сфор¬

мировал секции в Сапожке, Данкове, комиссию в Зарай¬

ске. Только это и позволило завершить массовое обследо¬

вание губернии к началу 1920 г. Одновременно сотрудни¬

ки подотдела объединили древлехранилище с художест¬

венной галереей и, использовав вместе с тем памятники,

выявленные в уездах, образовали качественно новый му¬

зей — Художественно-исторический. Его открытие со¬

стоялось 3 января 1919 г. Помимо этого, за два года из

церквей и монастырей было вывезено ценное в научном

отношении имущество, взяты под охрану рязанское горо¬

дище, вал 95.
Иным образом строилась работа в Орловской губернии.

Городская комиссия, преобразованная 19 ноября 1918 г.

в коллегию, столкнулась с крайне сложной проблемой.

Имущество большинства наиболее старых и интересных

помещичьих усадеб было разграблено крестьянами. Среди

других погибли и такие уникальные памятники, как

«Клейменово» Фета, «Спасское-Лутовиново» Тургенева 96.

Видимо, отсутствие больших, цельных собраний не только

в губернском центре, но и в имениях заставило избрать

здесь путь децентрализации , музейного фонда.
С конца 1918 по 1920 г. из спасенных произведений

искусства, предметов старины сотрудники Орловского

губподотдела образовали музеи в Ливнах, Волхове, Кро-

мах, Малоархангельске, Мценске. В самом Орле также

открыли два музея — литературный (из случайно уцелев¬

ших вещей «Клейменова» и «Спасского-Лутовинова») и

научно-художественный. Основой последнего послужило

главным образом древлехранилище епархиального исто¬

рико-археологического общества и в меньшей степени

отдельные произведения искусства 97. В западных же уез¬

дах Орловщины заботу об охране памятников истории

и культуры взял на себя губподотдел Брянской губернии,

образованный в апреле 1920 г.
В еще более трудном положении оказался учрежден¬

ный только в феврале 1919 г. Курский губподотдел. Поми¬

мо всего прочего, ему предстояло еще и наверстать упу¬

щенное, т. е. сделать то, что делалось в ряде губерний вес¬

ной 1918 г.,— произвести обследование самого Курска,

его ближайших окрестностей, самых известных имений.

Практически не повлиял на положение и приезд сюда ле¬
189

том 1918 г. эмиссара Всероссийского отдела, так как он

занимался спасением лишь имущества Марьинского двор¬

ца Барятинских.
Сотрудники подотдела, среди которых большинство

составляли члены продолжавшей существовать местной

ученой архивной комиссии, все же сумели за короткий

срок осмотреть помещения, занятые советскими учрежде¬

ниями Курска, приняли музей епархиального историко¬

археологического общества и приступили к изучению уез¬

дов. Огромную помощь в этой работе оказали губподот-

делу учрежденные по его инициативе в мае 1919 г. уезд¬

ные подотделы в Рыльске, Льгове и секции в Старом Ос¬

коле, Судже. Не ограничиваясь созданием местной струк¬

туры, руководители Курского губподотдела решили, как

и их орловские коллеги, децентрализовать музейный фонд.

Его хранилища, которые должны были послужить осно¬

вой будущих музеев, образовали в Путивле, Тиме, Льго¬

ве, Судже, Дмитрове, Грайвороне. Но если при сборе ма¬

териалов рассредоточенность хранилищ облегчала работу,

то при изучении, оценке, принятии решений, связанных с

комплектацией фондов местных и губернского музеев, она

становилась серьезной помехой. Поэтому по предложению

губоно в середине июля 1919 г. предыдущее постановле¬

ние отменили и приняли решение свезти все материалы в

Курск 98.
Начавшаяся концентрация спасенных памятников

искусства и старины позволила уже летом 1919 г. создать

два базовых губернских музея — в Рыльске и Курске.

Начавшееся наступление деникинских армий надолго

прервало работу по охране историко-культурного насле¬

дия. Обследование, проведенное вскоре после разгрома

белогвардейцев п освобождения от них территории губер¬

нии, показало, что разграбленными оказались не только

художественные ценности, остававшиеся у жителей горо¬

дов, но и хранилища подотдела. Случайно уцелели экс¬

понаты лишь двух музеев — Курского и Рыльского.

Воссоздание Курского губернского музея, сопровождав¬

шееся новым обследованием края, выявлением и вывозом

произведений искусства, реликвий старины (в частности,

из имений Барятинских, Хорват-Толстого и др.), нача¬

лось в декабре 1919 г. и затянулось до следующей осени.

Только 12 октября 1920 г. Курский губернский музей,

вобравший спасенные памятники, был открыт вновь ".
Сходные условия сложились и в Воронежской губер¬

нии. И здесь работа но охране памятников началась до¬
190

вольно поздно, прервавшись в период наступления Де¬

никина. В феврале 1919 г. Воронежский подотдел, как и

многие другие, поставил своей первоочередной целью

реорганизовать существовавший в городе музей местной

ученой архивной комиссии, вывезти из уездов те ценности,

которым могла угрожать гибель, провести выявление,

учет и регистрацию всех памятников искусства и старины.

Буквально тотчас же после сформирования сотрудники

подотдела приступили к детальному изучению губернии,

сумев спасти целый ряд интереснейших собраний, и преж¬

де всего ценное художественное имущество имения принца

Ольденбургского «Ольгино»100.
Рейд Мамонтова и Шкуро по советским тылам, захват

Воронежа ненадолго остановил работу губподотдела. Че¬

рез пять дней после освобождения города сотрудники под¬

отдела уже осматривали квартиры тех, кто бежал с бело¬

гвардейцами, и сумели обнаружить свыше 600 ценных

произведений искусства. Вместе с ранее накопленными

материалами они позволили приступить к реорганизации

губернского музея, открыть картинную галерею в Остро-

гожске["и наметить создание уездных музеев в Боброве и

Богучаре ш. Помимо этого, за тот же 1920 г. Воронежским

подотделом было взято на учет около 50 памятников зод¬

чества ш.
Почти одновременно с Курским и Воронежским начал

действовать и Тамбовский губподотдел. Работа его сотруд¬

ников по регистрации памятников искусства и старины

в самом Тамбове практически ничего не дала. Обнаружить

удалось лишь две частные коллекции — гравюр и фарфо¬

ра. Более успешным оказалось выявление художествен¬

ных ценностей на периферии, проводившееся совместно

с эмиссарами из Москвы. Только за шесть месяцевгим уда¬

лось осмотреть большинство помещичьих усадеб Волкон¬

ских, Вяземских, Вельяминовых, Строгановых, Хвощин-

ских, Чичериных, Страховых и других в четырех уез¬

дах — Борисоглебском, Кирсановском, Усманском и Ли¬

пецком.
Первые впечатления были разочаровывающими. Часть

имений оказалась разграбленной еще в 1917 г.— от домов

остались лишь развалины, а имущество исчезло. Из дру¬

гих все наиболее ценное вывезли на свои склады уездные

земельные отделы. И все же продолжившаяся работа, ко¬

торая охватила также и церкви, принесла интересные

находки — старинную мебель, картины русских и евро¬

пейских мастеров, произведения прикладного искусства.
191

Спасенные сотрудниками подотдела памятники вместе

с теми, которые передал им губземотдел, вскоре позволили

организовать губернский Народный музей имени В. И. Ле¬

нина с двумя филиалами — Лесным и естественным. А не¬

сколько позже приступили в Тамбове к созданию еще од¬

ного музея, художественного. В его основу легли собра¬

ние прекратившей существование ученой архивной ко¬

миссии и гравюрный кабинет Нарышкинской читальни.

Подотдел также решил сохранить в полной неприкосно¬

венности, как своего рода историко-мемориальный музей

имение Чичериных «Караул». Бережно сберегаемое сель¬

советом с. Караул почти полтора года, оно хранило не

только реликвии о посещении дома Л. Н. Толстым,

Т. Н. Грановским, Е. А. Баратынским, но и своеобразную

картинную галерею 103.
Та же особенность — почти полное отсутствие приме¬

чательных частных художественных коллекций в губерн¬

ском центре — заставила и Пензенский подотдел напра¬

вить все свои усилия на обследование уездов. Интересные

собрания бронзы, фарфора, мебели и других произведе¬

ний прикладного искусства из имения Бибиковых, кера¬

мики, оружия, гравюр — Шаховских, миниатюр и аква¬

релей — Араповых, живописи — Протасовых по мере

выявления пополняли открытый губоно еще в конце 1918 г.

местный художественный музей 104. Аналогичная работа

велась и в Калуге.
В Тульской же губернии ничем не прерывавшаяся

деятельность развернулась еще с начала сентября 1918 г.

За первый месяц двое сотрудников музейной секции

сумели провести планомерный осмотр помещений город¬

ских учреждений, различного рода художественных мага¬

зинов, приняли в свое ведение Палату древностей (архео¬

логический музей), собрания частных лиц, в том числе

князей Урусовых, графов Толстых. Когда же по предло¬

жению приехавшего в октябре московского эмиссара сек¬

ция была преобразована в подотдел со значительно уве¬

личенными штатами, последний смог не только усилить

работу в Туле, но и перенести ее на всю территорию гу¬

бернии.
Уже за первую половину 1919 г. Тульский подотдел

сумел добиться больших результатов. Им было взято под

охрану Куликово поле, национализирован Тульский

кремль, обследованы наиболее интересные и известные

имения трех уездов — Богородицкого, Епифанского и

Крапивенского. Изучение бывших помещичьих усадеб
192

позволило довести общее число хранившихся в музейном

фонде предметов до 15 тыс. Большая часть их — свыше

12 тыс. произведений искусства, реликвий старины — ста¬

ла экспонатами открывшейся в Туле 15 мая 1919 г. Ху¬

дожественно-исторической выставки. А вскоре силами

сотрудников Тульского подотдела был открыт еще одии

уездный музей в Богородицке. Он занял часть помещений

дворца графов Бобринских и представил посетителям со¬

биравшиеся два века образцы художественной мебели,

фарфора, бронзы. Дальнейшая работа по обследованию

бывших помещичьих имепий, в том числе Бобринских,

Хомяковых, Раевских, Олсуфьевых, давала все меньше

и меньше находок. Если во второй половине 1919 г. их

было свыше 800, то такое же количество памятников уда¬

лось собрать только за весь 1920 г. Все они после непро¬

должительного изучения становились осповой создавае¬

мых музеев — Художественно-исторического (преобразо¬

ванного из выставки) и Воепно-исторического перввпе ору¬

жейных заводов (в Туле), а также девяти уездных 106.
Запад и Северо-Запад
Ликвидация Западной области, провозглашение су¬

веренной Белорусской ССР и передача Смоленской, Ви¬

тебской, Гомельской (Могилевской) губерний в состав

РСФСР привели к необходимости паладить там собствен¬

ную службу охраны памятников.
В наиболее благоприятном положении оказалась Смо¬

ленская губерния, где в феврале 1919 г. был сформирован

собственный губподотдел по делам музеев и охране па¬

мятников, сохранивший поначалу и кадры, и структуру

существовавшего здесь художественно-археологического

подотдела. Однако весной 1919 г., воспользовавшись про¬

изошедшей реорганизацией, Смоленское отделение Мос¬

ковского археологического института, до того активно

сотрудничавшее с подотделом, попыталось занять само¬

стоятельное положение. Оно самовольно подчинило себе

губернские музеи — Историко-археологический, тепи-

шевский «Русская старина», а также уникальные худо¬

жественные сокровища, хранившиеся в особняках Те-

пишевой и Святополк-Четвертинской. Для разрешения

ненормального положения, препятствовавшего концент¬

рации усилий в столь успешно начатом деле, потребовался

практически год и неоднократное посещение Смоленска

эмиссарами Всероссийского отдела. Только в пачале
7 ТО И WvKnn
193

1920	г. все смоленские музеи и бывшие частные собрания

были переданы в ведение губподотдела, который и объеди¬

нил их в Губернский музей. Решение спорной проблемы

позволило сотрудникам губподотдела вновь направить

свои усилия на обеспечение сохранности памятников зод¬

чества. Этому способствовало разделение подотдела на

две секции — музейную и архитектурно-реставрацион¬

ную 10в.
В Гомеле, куда бьтл перенесен центр Могилевской гу¬

бернии, первое время спасением историко-культурного

наследия занимался московский эмиссар В. В. Пашука-

нис. Ему удалось спасти коллекции дворца Паскевича,

с помощью губоно создать там музей. Одновременно в кон¬

це 1919 г. и в Могилеве па основе фондов древлехранили¬

ща епархиального церковно-археологического общества

и музея местного земства, а также выявленных произве¬

дений искусства был открыт еще один губернский му¬

зей 107. Однако начавшаяся советско-польская война,

боевые действия, затронувшие и Гомелыцину, помешали

паладить в 1920 г. плановую работу по регистрации всего

комплекса памятников истории и культуры.
Витебский губподотдел по делам музеев и охране па¬

мятников, как и Смоленский, начал действовать в феврале
1919	г., но уже через четыре месяца он был реорганизо¬

ван в секцию при внешкольном подотделе. А спустя еще

полгода секцию преобразовали в комиссию и подчинили

секции изобразительного искусства. Несмотря на столь

непоследовательные административные меры, в Витебске

все же удалось собрать немало интересных произведений

искусства и превратить их в экспонаты музея, открытого

уже в июне 1919 г.108 Тем пе мепео работа оставалась дале¬

кой от завершения. В губернском центре, помимо вновь

созданного, продолжали существовать дублировавшие

друг друга музеи епархиального церковно-археологиче¬

ского общества, учепой архивной комиссии, а также част¬

ное собрание В. JI. Федоровича 109. Такое положение за¬

ставило Петроградский отдел в начале 1920 г. взять на

себя предусмотренную ранее курацию над Витебской ко¬

миссией. Для корепной перестройки ее деятельности, на¬

учной и методической помощи^направили В. А. Вереща¬

гина 110. Но, как и на Гомелыцине, осуществить намечен¬

ные планы помешали события советско-польской войны.
Более значительных результатов Петроградскому от¬

делу удалось добиться в других губерпиях, входивших в

зопу его полпомочий,— Псковской, Новгородской, Че¬
194

реповецкой, Вологодской, Олопецкой, Северо-Двинской.

Эмиссары из Петрограда помогали формировать местные

органы охраны, активно участвовали в реорганизации

музеев, организовывали реставрацию наиболее цепных

древттих построек.
В Череповецкой губернии главное внимание было со¬

средоточено на сохранении выдающихся памятников

отечественного зодчества — Кирилло-Белозерского и Фе¬

рапонтова монастырей, возобновлении и завершении там

начатых еще до революции реставрационных работт.

В Вологде местный подотдел взял под охрану домик Пет¬

ра I и Архиерейский двор, оргапизовал тщательпое обсле¬

дование уездов, провел осмотр большинства старинных

церквей и монастырей. Огромное количество собранного

материала позволило создать два музея — Иконописи и

Художественный искусства и старины 112. Более простой

оказалась работа в Олонецкой губернии. Она свелась там

к реорганизации губернского музея и проведению учета

памятников древнерусского зодчества т.
Наибольших усилий потребовала самая отдаленная,

Северо-Двинская губерния. Здесь еще в начале ноября

1918 г. была образована музейная комиссия, которую

29 ноября реорганизовали в подотдел. Благодаря помощи

Петрограда к лету 1919 г. в дополнение к нему сформиро¬

вали и уездные органы — подотделы в Сольвычегодске,

Устьсысольске, Яренске и секцию в Пикольске. Наличие

такой структуры, как показала практика и других губ-

подотделов, обеспечивало успех деятельности. Невзирая

на то, что северные районы губернии являлись зоной актив¬

ных боевых действий с англо-американскими интервента¬

ми и белогвардейцами, на «крайний недостаток сведу¬

щих работников, особенно по музейному строительству»,

«громадность территории губернии, разбросанность насе¬

ленных мест, отсутствие железнодорожных путей сооб¬

щения», сотрудникам Северо-Двинского губподотдела за

два года удалось ликвидировать скупку произведений

древнерусского искусства, самовольную реставрацию икон

и старинных зданий, провести обследование не только

всех 24 церквей Великого Устюга, но и остальных горо¬

дов, сел края. Собранные материалы стали экспонатами

вскоре открытых в Великом Устюге музея северодвинской

культуры и в Сольвычегодске — музея-храпилища. На¬

конец, силами петроградских специалистов уже в 1919 г.

началась реставрация Введенского монастыря и Благо¬

вещенского собора в Сольвычегодске114.
7*
195

Совершенно иной характер приняла деятельность по

охране историко-культурного наследия в Псковской и

Новгородской губерниях. Учитывая исключительное зна¬

чение имеющихся там памятников зодчества, Петроград¬

ский отдел взял на себя полностью заботу об их сохран¬

ности. 8 декабря 1918 г., менее чем через две педели после

освобождения Пскова от немецких оккупантов, местный

губисполком учредил подотдел по регистрации и охране

памятников старины и искусства. Новая организация на¬

чала с наиболее доступного и простого — установления

контроля над художественными хранилищами города, их

реорганизации. С расположенным в сохранившихся от

начала XVII в. Поганкиных палатах Историко-археоло¬

гическим музеем были слиты национализированные собра¬

ния старинных икон псковской школы и мелкой пластики

купца Батова, наиболее ценные экземпляры коллекции

Плюшкина.
Начатую работу надолго прервали события граждан¬

ской войны. В мае 1919 г. Псков захватили белоэстонцы,

а вскоре их сменили банды Булак-Балаховича, удержи¬

вавшие город вплоть до осени. Все это привело к тому,

что лишь в начале 1920 г. сюда сумели приехать сотруд¬

ники Петроградского отдела во главе с В. И. Ерыкаловым.

Они помогли воссоздать подотдел и совершили поездку по

губернии, во время которой изучили состояние памятни¬

ков древнерусского зодчества, которым был нанесен зна¬

чительный ущерб. Последнее обстоятельство и заставило

изменить главное направление деятельности па Псков¬

щине. Для сохранения уникального комплекса, представ¬

лявшего своеобразную летопись отечественной архитек¬

туры XII—XIX вв., Псков был объявлен городом-музеем.

Параллельно с реставрацией наиболее ценных построек,

ведшихся петроградскими архитекторами и мастерами,

продолжалось здесь и выявление движимых памятников —

произведений искусства, реликвий старины. Активная

работа в этой области вскоре завершилась созданием но¬

вых отделов губернского музея — церковного, фарфора,

древнего шитья и др. А несколько позже, в конце 1920 г.,

была открыта и самостоятельная картинная галерея 11,г\

В Новгороде работы по охрапе памятников велись еще

с лета 1918 г. Велись плапомерно, спокойно, не испыты¬

вая потрясений и вынужденных перерывов. 19 июня
1918	г. по постановлению местного губоно была сформи¬

рована художественно-археологическая секция. Вряд ли

ее четырем сотрудникам удалось бы справиться с ответст-
196

йеипым поручением, если бы им не оказали существенную

помощь. Уже в декабре того же года сюда из Москвы при¬

были искусствовед А. И. Анисимов, реставраторы

Г. О. Чириков, Г1. И. Юкин, И. А. Баранов и др. Два ме¬

сяца они занимались раскрытием и укреплением фресок

церкви Спаса на Ильине, древних икон. А в феврале их

сменила особая комиссия Петроградского отдела в соста¬

ве заведующего археологическим подотделом П. Г1. По-

крышкина, хранителей Русского музея К. К. Романова,

II. А. Околовича, хранителя Эрмитажа JI. А. Мацулеви-

ча, реставратора II. И. Брягина. За месяц они совершили

поездку по губернии, осмотрели почти 80 древних церк¬

вей, наметили план работы новгородского подотдела, пре¬

образованного из секции в январе 1919 г.116
Прежде всего, под охрану государства были взяты

шестнадцать самых старых культовых здаиий Новгорода,

большинство из которых хранило и редчайшие стенные

росписи XII—XV вв., уникальные иконы: Софийский собор

(1045 г.), собор Рождества Богородицы в Антониевом монас-

тыре(1117 г.), церквиСнаса на Нередице (1198 г.), Николы на

Липне (1292 г.), Спаса на Ковалеве (1345 г.), Успения Бо¬

городицы (1352 г.), Троицкая (1357 г.), Федора Стратилата

(1300 г.), Спаса на Ильине (1374 г.), Рождества Христова

на кладбище (1381 г.), Иоанна Богослова (1384 г.), По¬

кровская (1399 г.), Петра и Павла (1406 г.), Симеона Бо-

гоприимца в Зверином монастыре (1467 г.), Бориса и Гле¬

ба (1536 г.), Знаменский собор (1682 г.). Ответственность

за их сохранность перешла к Петроградскому отделу,

приступившему к реставрационным работам уже весной
1919	г.117
Сотрудники же новгородского губподотдела сосредото¬

чили все свои усилия на выявлении движимых памятни¬

ков и создании музейной сети. Начало работе положило

обследование старых имений. Характеризуя результаты

экспедиции, руководитель подотдела II. Г. Порфиридов

позднее отмечал: «В иных полоса погромов не пощадила

почти ничего (Крестецкий уезд), других коснулась срав¬

нительно мало (Мало-Вишерский уезд) — все же редкое

из помещичьих гнезд благополучно пережило последние

годы в полной мере благополучно». Большая часть усадеб

погибла задолго до начала обследования: и летом 1917 г.,

и в 1905 г., и: даже гораздо ранее. Но все же самые бога¬

тые, интересные — «Грузино» Аракчеева, «Марьино» Го¬

лицыных, «Выбити» Васильчиковых — оказались нетро¬

нутыми. Именно они и стали первыми в Новгородской гу¬
197

бернии историко-бытовыми музеями, сохранившими весь

сложный усадебный комплекс,— и здание, и обстановку,

и коллекции, и архивы. Разрозненные ценности из других

имений легли в основу уездных музеев: Художественно-

исторического в Старой Руссе, краеведческого в Малой

Вишере. Кроме того, до конца 1920 г. историко-архитек¬

турными музеями были объявлены Орловская мыза близ

Юрьева монастыря и Иверский монастырь па Валдае,

а дом Ф. М. Достоевского в Старой Руссе, долгие годы

бережно сохранявшийся в неприкосновенности его вдовой,

перешел в ведение государства 118.
Верхнее Поволжье
Столь же существенное значение для сохранения исто¬

рико-культурных памятников имел охват государствен¬

ной службой охраны памятников обширной зоны к северу

и востоку от Москвы — Тверской, Ярославской, Кост¬

ромской, Владимирской и Нижегородской губериий.

Ведь здесь имелись и многочисленные, пользующиеся за¬

служенной репутацией музеи, богатые старинные по¬

мещичьи усадьбы, отражавшие характерные черты рус¬

ской дворянской культуры конца XVIII — первой поло¬

вины XIX в., многочисленные постройки XII—XVIII вв.—

жилые дома, церкви, монастыри, особенно уникальные

(для страны в целом) свидетели расцвета Владимиро-

Суздальской Руси, Московского великого княжества.
Именно поэтому в районе Верхнего Поволжья изна¬

чально уделялось равное внимание как движимым памят¬

никам — разнообразным художественным произведени¬

ям, реликвиям прошлого, так и памятникам недвижимым,

доминировавшим в этих пяти губерниях, практически не

затронутых событиями гражданской войны. Большое

воздействие на возникновение такого подхода оказала и

близость Москвы, где трудились видные отечественные

искусствоведы — специалисты по древнерусской живопи¬

си и архитектуре, и две комплексные научные экспедиции

под руководством И. Э. Грабаря, проведенные Всерос-

сршским отделом по делам музеев и охране памятников.
Первая экспедиция, Владимирская, была организова¬

на в августе 1918 г. В ней приняли участие историки ис¬

кусства Л. И. Лписимов, В. Т. Георгиевский, реставрато¬

ры Г. О. Чириков, И. А. Баранов, В. Е. Горохов и другие,

а несколько позже к ним присоединились архитекторы

11. Б. Бакланов и В. II. Михайлов. Обосновавшись во
198

Владимире почти па полгода, они провели укрепление и

расчистку фресок Дмитровского и Успенского соборов,

реставрацию наиболее древних икон. В мае 1919 г. нача¬

лась работа следующей, Первой Волжской экспедиции.

Ее участники — архитекторы И. Е. Бондаренко, II. 1{. Жу¬

ков, II. В. Марковников, И. В. Рыльскпй, реставратор

Г. О. Чириков,— изучили состояние памятников древне¬

русской архитектуры в Твери, Старице, Калязине, Ка¬

шине, Угличе, Ярославле, Костроме, Нижнем Новгороде,

приступили к учету и регистрации заслуживавших охра¬

ны образцов иконописи 11У. Одновременно обе экспеди¬

ции оказали необходимую помощь в налаживании работы

губернских органов охраны, уточняли их первостепенные

нужды, принимали соответствующие меры для организа¬

ции реставрационных мастерских.
Созданный в мае 1918 г. Владимирский комитет по

охране памятников старины и искусства в августе того

же года был по предложению И. Э. Грабаря, посетившего

город, преобразован в комиссию. По спустя всего четыре

месяца этот орган вновь трансформировали, па этот раз

в губернский подотдел 120. Новый статут, определенный

положением Наркомпроса, заставил владимирцев пере¬

смотреть свою первоначальную, ограничивавшуюся в

основном реорганизацией городского музея программу и

коренным образом изменить ее. Отныне, отвечая за судьбу

всех памятников истории и культуры в губернии, они

решили прежде всего создать надежную сеть уездных ор¬

ганов охраны.
12 декабря 1918 г. губернский съезд по народному об¬

разованию санкционировал формирование уездных под¬

отделов но делам музеев и охране памятников. А уже в

июне 1919 г. они действовали в Мстере, Переславле, Му¬

роме, Юрьеве, Суздале, Вязниках, а в Александров, Го¬

роховец, Ковров и Покровск были назначены специаль¬

ные агенты. Состоявшийся в начале июля 1919 г. Влади¬

мирский губернский съезд по делам музеев и охране

памятников принял решения, направленные на координа¬

цию действий только что учрежденных местных организа¬

ций, утверждение единой научной методики, широкое ис¬

пользование средств пропаганды среди населения для вос¬

питания бережного отношения к историко-культурному

наследию 121.
Столь необычное для рассматриваемого периода орга¬

низационное строительство стало возможным только бла¬

годаря максимальному использованию научных сил гу¬
199

бернии. Оно оправдало себя, позволив сразу же охватить

охраной все движимые и недвижимые памятники искус¬

ства и старины.
Уже к весне 1919 г. под защитой государства находи¬

лись такие всемирно известные шедевры древнерусского

зодчества, как Дмитровский и Успенский соборы, Золотые

ворота во Владимире, церковь Покрова на Нерли, палаты

Андрея Боголгобского в Боголюбове и др. А к концу
1920	г. количество зарегистрированных, т. е. охраняемых,

памятников гражданской и культовой архитектуры во

Владимирской губериии достигло 34. Столь же действен¬

ные меры предпринимались и по отношению к ценным в

научном отношении частным художественно-историческим

собраниям. Только в 1919 г. губподотдел национализиро¬

вал самые крупные коллекции: Сенькова и Демидова в

Вязниках, Беднякова, Овсянникова и Ганшина в Юрьеве,

а также в двенадцати бывших помещичьих усадьбах. Все

это в совокупности дало около 4 тыс. уникальных экспо¬

натов, вскоре сконцентрированных в губернском музейном

фонде. Затем сотрудники губподотдела провели тщатель¬

ное обследование всех без исключения имений и церквей.

Этому способствовал тесный контакт с земельным отде¬

лом, который предоставил имевшиеся у него списки уса¬

деб с подробными описями имущества. В результате к

концу 1920 г. стало возможным открыть семь музеев —

во Владимире, Муроме, Вязниках, Переславле, Александ¬

рове, Меленках, Юрьеве, заложить основу еще четы¬

рех 122.
Здесь следует подчеркнуть, что традиционное поста¬

новление от имени губисполкома об обязательной регист¬

рации собраний и отдельных предметов искусства и ста¬

рины, находящихся во владении учреждений, обществ

и частных лиц, во Владимирской губернии было принято

и опубликовано лишь в конце марта 1920 г.123 Такое иск¬

лючение из общего правила — начинать работу не с по¬

становления — стало возможным благодаря исчерпываю¬

щему знанию сотрудниками губернского и уездных под¬

отделов памятников края, их решительным действиям

на основании декрета Совнаркома.
Меньший размах имела работа существовавшего с се¬

редины октября 1918 г. Костромского губподотдела. Рас¬

полагая достаточным количеством специалистов, он не су¬

мел ни создать уездной сети своих органов, ни организо¬

вать заменивших бы их экспедиций. Именно это и объяс¬

няет не столь впечатляющий, как во Владимире, резуль¬
200

тат более чей двухлетней деятельности. Из памятников

архитектуры за рассматриваемый период губподотдел

взял под охрану только Ипатьевский монастырь и Галич-

ский собор. Правда, тогда же были сделаны первые шаги,

направленные на сохранение литературного мемориала —

имения «Щелыково», где на протяжении многих лет жил

и творил выдающийся русский драматург А. Н. Остров¬

ский. Более успешным стало выявление движимых па¬

мятников. Произведения искусства, собранные в церквах,

монастырях, многочисленных помещичьих усадьбах, среди

которых наиболее богатыми оказались «Нероново», «Чер¬

нышеве», «Клусеево» и «Денисово», позволили создать

в Костроме своеобразную временную экспозицию. Ею

стал размещенный в одной из церквей Анастасиинского

монастыря губернский музейный фонд, открытый для по¬

сетителей 124.
Аналогичным образом, с абсолютным предпочтением

выявлению и охране движимых памятников, сложилась

работа и Нижегородского губподотдела, юридически уч¬

режденного в декабре 1918 г. Правда, подлинное начало

его деятельности следует отнести к середине 1919 г., когда

окончательно сложились его руководство, состав сотруд¬

ников. Наверстывая упущепное время, инструкторы губ¬

подотдела совместно с московскими эмиссарами за восем¬

надцать месяцев объехали большинство уездов и сумели

изучить бывшие имения Пашковых, Клейста, Сироткина,

Овчинникова, Жомини, Клодта, Шереметева и др. Одно¬

временно были осмотрены склады губчека, жилотдела,

транспортного отдела милиции, у горисполкома, проф¬

союзов. Изъятые оттуда культурно-исторические цен¬

ности легли в основу губернского музейного фонда, на¬

считывавшего к концу 1920 г. свыше 2 тыс. предметов.

Огромные коллекции портретов и картин Орловых-Давы¬

довых и Абамелек-Лазарева позволили без особых усилий

создать в Нижнем Новгороде художественный музей,

а первыми экспонатами губернского Исторического му¬

зея стали собрания старинной одежды — Сироткина, ста¬

ропечатных книг — Овчинникова, лубков — Пряниш¬

никова и др. Также формировались и уездные музеи —

Городецкий исторический и Историко-художественный,

открытый в усадьбе Шереметевых «Юрино». Отсутствие

в составе подотдела архитекторов, как предусматривало

положение Наркомпроса, определило и ту долю усилий,

которые были направлены на охрану памятников зод¬

чества губернии, Они ограничивались взятием на учет
201

минимального количества объектов в самом Нижпем Нов¬

городе — кремля, «строгановской» Рождественской церк¬

ви — и их реставрацией, начавшейся в 1920 г.125
Теми же методами и в тех же направлениях вел свою

работу и Тверской губподотдел. Но в данном случае это

объяснялось иными причинами — частыми посещениями

губернии эмиссарами Москвы, уделявшими основное вни¬

мание именно памятникам архитектуры. Основной же осо¬

бенностью в деле сохранения историко-культурных па¬

мятников в Тверской губернии явилась исключительная

возможность сразу же все выявленные произведения ис¬

кусства, реликвии старины превращать в экспонаты му¬

зея. Им стал Путевой дворец в Твери — памятник оте¬

чественной архитектуры конца XVIII — начала XIX в.,

взятый под охрану государства в январе 1919 г. Получив

его в свое распоряжение, губподотдел стал располагать

огромными выставочными площадями, которые прежде

всего отвели под фонды старого Тверского музея, собрав¬

шего за полвека существования огромные научные кол¬

лекции, прежде всего исторические и археологические.

Дополнив их дворцовой мебелью, картинами, образцами

прикладного искусства, а также наиболее интересными

вещами из окрестных имений, подотдел сумел создать ис¬

черпывающую по полноте, продуманную и интересную

экспозицию 12в.
Позднее всех в Верхнем Поволжье губернский под¬

отдел по делам музеев и охране памятников был образован

в Ярославле. Такое положение сложилось из-за того, что

только эти места затронули события гражданской войны.
В июле 1918 г. в Ярославле вспыхнул эсеро-белогвар-

дейский мятеж. Во время боев, сопровождавших захват

города савинковцами, и его освобождение частями Крас¬

ной Армии, погибли знаменитый Демидовский лицей,

много особняков, ряд общественных зданий XVIII —

XIX вв., серьезно пострадали памятники зодчества XVI —
XVII	вв.— Спасо-Преображенский монастырь, церкви

Петра и Павла, Николы Мокринского и др. Невосполни¬

мый ущерб был нанесен и ярким образцам ярославской

школы живописи XVII в.— фрескам, иконам. Шок утра¬

ты оказался настолько сильным, что потребовалось при¬

бытие в город участников Первой Волжской экспедиции,

чтобы местные специалисты сплотились в губподотдел.

Тогда же по инициативе И. Э. Грабаря в Ярославле была

организована и местпая реставрационная мастерская

для восстановления пострадавших зданий. Прибытие
202

пз Москвы реставраторов позволило сотрудникам губ¬

подотдела заняться исключительно выявлением по уездам

движимых памятников. Самые интересные из них, за¬

служивавшие наибольшего внимания, были обнаружены

в бывших помещичьих имениях «Гора Пятницкая» Кар¬

повичей, «Карабиха» Некрасовых, «Петровское» Михал¬

ковых, «Борисоглеб» и «Иловня» Мусиных-Пушкиных.

Изучение их богатств дало вскоре такое количество цен¬

ных картин, фарфора, мебели, художественной бронзы

ит. п., что стало возможным открыть шесть уездных му¬

зеев: в Рыбинске, Тутаеве (бывшем Романове), Данилове,

Мологе, село Великом и непосредственно в усадьбе Му¬

синых-Пушкиных «Борнсоглебе». За счет перешедших

в собственность государства коллекций пополнились и ста¬

рые, существовавшие с дореволюционной поры музеи.

Так, в угличский доставили материалы, отражавшие со¬

бытия Отечественной войны 1812 г., из усадьбы Тучковых

«Шишкино». А самые важные находки позволили уже

в 1919 г. организовать в Ярославле художественную га¬

лерею, существенно расширить Исторический музей, орга¬

низовав в нем церковный отдел 127.
Среднее и Нижнее Поволжье
Время создания и характер деятельности государст¬

венной службы охраны памятников в Среднем Поволжье

определили два фактора. Прежде всего, ход гражданской

войны — образование здесь летом 1918 г. Восточного

фронта, боевые действия, сказывавшиеся на внутриполи¬

тической обстановке края вплоть до осени 1919 г. Эти

решающие обстоятельства привели к тому, что факти¬

чески работа по охране историко-культурного наследия,

его демократизации смогла начаться лишь поздней

осенью 1918 г., после разгрома и изгнания так называемой

Народной армии Комуча и белочехов. Данные же собы¬

тия привели к необходимости прежде всего уделить вни¬

мание сбору, изучению и распределению по существовав¬

шим музеям брошенного бежавшей буржуазией ценного

с художественной или научной позиции имущества.
Вторым основополагающим фактором явилось исто¬

рико-культурное своеобразие края, т. е. преобладание

определенных типов памятников. В отличие от северных

и северо-западных районов, тут было сравнительно мало

старых церквей, монастырей, жилых и общественных зда¬

ний. Как и в Центральной черноземной области, основные
203

художествонно-исторические богатства Среднего и Ниж¬

него Поволжья таились в большей степени в бывших по¬

мещичьих имениях и в меньшей — у различного рода со¬

бирателей в городах. Но именно этот вид памятников —

движимый — и подвергался постоянной угрозе расхи¬

щения или полной утраты. Наконец, наличие крупных

национальных районов, особенно в Казанской губернии,

заставляло принять меры для особого их обследования

с целыо учета и регистрации историко-этнографического

материала.
Первыми столкнулись со всеми этими проблемами со¬

трудники музейной секции, созданной при внешкольном

подотделе Симбирского губоно 15 июня 1918 г., т. е. всего

через две недели после образования в Москве Отдела по

делам музеев и охране памятников. Но приступить к дея¬

тельности тогда же симбирцам не удалось, так как город

был занят поднявшими мятеж чешскими легионерами.

Только освобождение Симбирска в сентябре 1918 г. со¬

здало необходимые условия для работы секции. В течение

более чем двух лет ее сотрудники занимались в основном

розыском бесхозных художественных ценностей в губерн¬

ском центре, уездных городах и только в незначительной

степени в ближайших к ним поместьях. Тем ие менее и та¬

кая форма работы по охране культурно-исторического на¬

следия позволила спасти немало произведений искусства,

пополнить ими экспозицию старого музея местного края,

открыть в апреле 1920 г. художественный музей128.
Советская власть, взяв на себя ответственность за со¬

хранность памятников искусства и старины, с теми же

особенностями столкнулась и в Самарской губернии. Уже

через четыре дня после изгнания из Самары белочехов,

11 октября 1918 г. губревком издал приказ «Об охране

культурных, научных и художественных ценностей»129.

Спустя неделю однотипное по содержанию постановление

горисполкома определило, что «все книги, картины, ста¬

туэтки, музыкальные инструменты и т. п., оставленные

бежавшей из Самары буржуазией, поступают в городской

отдел народного образования для распределения по биб¬

лиотекам, народным домам, театрам, музеям и т. п.»130.
Для осуществления такого постановления в Самаре

при губоно был создан подотдел охраны культурных

ценностей, 17 октября 1918 г. состоялось первое, органи¬

зационное заседание его коллегии, в состав которой вошли

известный литературовед акад. В. Н. Перетц (предсе¬

датель), заведующий городским музеем Ф. Т. Яковлев,
204

историк М. В. Неустроева, художпики Гундобии и Сте¬

панов. Исходя из решений губревкома и горисполкома,

они так определили методику своей работы: «1. В ведении

подотдела находятся все культурные ценпости Самарской

губернии, подотдел заботится о сохрапепии их и целе¬

сообразном использовании. 2. Для обслуживания этих

задач, подотдел паводит справки о брошенном имуществе,

представляющем культурную ценность, через посредство

всех соответствующих оргапизаций (квартальные советы

и прочие). 3. Посылает экспертов на место нахождения

цепного имущества. 4. Перевозит это имущество в склад

подотдела или в те учреждения, которым оно может быть

передано непосредственно. 5. Производит регистрацию

и классификацию предметов регистрированного имущест¬

ва. 6. Представляет в губерпский отдел народного обра¬

зования свое суждение по поводу распределения заре¬

гистрированного имущества.. .»ш
Тем самым в нарушепие положения Наркомпроса Са¬

марский губподотдел пе только сознательно и предна¬

меренно сузил свои фупкции, взяв па себя заботу лишь
о	движимых художественных памятниках, но и еще огра¬

ничился только теми из них, которые были брошены вла¬

дельцами. Все же и такое толкование проблемы спасения

историко-культурпого наследия, характерное для многих

губподотделов на начальной стадии деятельности, при¬

несло положительные результаты. Только за четыре ме¬

сяца, с октября 1918 по февраль 1919 г., сотрудники Са¬

марского губподотдела зарегистрировали в 120 брошен¬

ных квартирах, помимо всего прочего, свыше двух тысяч

произведений искусства. А это, в свою очередь, позволило

приступить к реорганизации городского музея «в целях

его превращения в общедоступпое образовательное уч¬

реждение из старого, обслуживающего небольшую груп¬

пу гурманов»132.
Следующим этапом губподотдела стало расширение

круга своих обязаппостей, что было вызвано как самой

жизнью, так и требованием губоно. Летом 1919 г. было

предпринято обследование старообрядческих Спасо-Пре-

ображенского, Крпволуцкого мужских и Успенского жен¬

ского монастырей на р. Иргиз. Экспедицию возглавил

будущий выдающийся советский историк М. II. Тихоми¬

ров. Ему удалось установить, что, хотя мопастыри и были

разграблены, все же в них сохранилось еще довольно

большое количество рукописей, произведений древнерус¬

ского искусства. Наиболее ценные находки вскоре доста¬
205

вили в Самару. В конце лета 1919 г. сотрудников Самар¬

ского губподотдела отстранили от работы, а вместо них

в коллегию ввели уполномоченных губнаробраза К. П. Ва¬

сильева, С. И. Гинзбурга и JI. В. Идлиса. С их приходом

методика охраны памятников претерпела существенные

изменения. Было издано постановление о регистрации

произведений искусства, реликвий старины, началось

планомерное обследование советских учреждений, все¬

возможных складов 133.
Столь же традиционные для края направления при¬

нимала деятельность и в Саратовской губернии. Здесь

по постановлению горисполкома все обнаруженные кар¬

тины, редкая посуда и т. п. подлежали незамедлительной

передаче отделу искусств. Несколько позже и в иной фор¬

ме к спасению историко-культурного наследия присоеди¬

нился внешкольный подотдел губоно. Он разослал своих

представителей по уездам «для выяснения наличия па¬

мятников старины и искусства, содержащихся в [бывших]

помещичьих имениях. Вместе с тем подотдел обратился

в губземотдел с просьбой предписать земотделам не пре¬

пятствовать передаче помещичьих ценностей уотнаробра-

зам». Наконец, 5 марта 1919 г. с созданием губподотдела

по делам музеев и охране памятников удалось объединить

усилия как для выявления бесхозных произведений ис¬

кусств, так и для обследования старых усадеб. Продол¬

жив начатую работу, сотрудники подотдела спасли цеп¬

ные собрания картин, ранее находившиеся в частных кол¬

лекциях Q. А. Юрьевич, Кокуева, в имениях Орловой-

Котляревскоп «Отрадино» и др. Немало произведений

искусства удалось обнаружить и в различных учрежде¬

ниях самого Саратова, в том числе в консерватории, быв¬

шей городской думе 134.
Единственным исключением из общей практики со¬

здания на территории РСФСР государственных органов

охраны памятников долгое время оставалась лишь Ка¬

занская губерния. Здесь имелись университет с собствен¬

ным музеем искусств, этнографическо-археологический

институт, губернский музей, научные общества, что по¬

тенциально обеспечивало будущую организацию по охра¬

не необходимыми специалистами. Тем не менее, чтобы

пробудить интерес к важной и неотложной проблеме, вы¬

полнить обязательное постановление Наркомпроса, по¬

требовался приезд и настойчивые усилия московского

эмиссара А. И. Аристовой. 12 августа 1919 г. она собрала

совещание историков, археологов, этнографов, худож¬
206

ников, архитекторов — всех, кто был заинтересован

в спасении произведений искусства, реликвии старины.

А. И. Аристова познакомила собравшихся с постановле¬

нием Наркомпроса о создании губподотделов по делам му¬

зеев и охране памятников, декретом СНК об учете и ре¬

гистрации, методическими материалами, разработанными

сотрудниками Всероссийского отдела. После недолгого

обсуждения был намечен состав коллегии Казанского губ¬

подотдела — заведующий губернским музеем Б. Ф. Ад¬

лер, заведующий музеем искусств при университете
A.	М. Миронов, член Общества археологии, антропологии

и истории К. В. Харлампович, хранитель художествен¬

ного отдела губмузея П. М. Дульский, художник
B.	П. Соколов 135.
А спустя две недели в Казань прибыла Вторая Волж¬

ская экспедиция. Ее участники — члены Всероссийского

отдела И. Е. Бонадаренко, И. Э. Грабарь и Т. Г. Трапез¬

ников 26 августа утвердили состав губподотдела. Его со¬

трудники прежде всего приступили к розыску тех худо¬

жественных богатств, которые находились в городе. Цеп¬

ные материалы находили на муниципальных складах,

в различных советских учреждениях и даже в подвалах

университета. Но вскоре выяснилось, что наиболее инте¬

ресные частные собрания старой живописи, портретные

галереи Митрополичьего дома и Первой гимназии погиб¬

ли. Малорезультативными оказались и поездки по старым

помещичьим имениям. Все же губподотделу удалось из

собранных исторических и культурных ценностей создать

шесть уездных музеев — в Тетюшах, Краснококшайске,

Чебоксарах, Козмодемьянске, Цивильске, Елабуге. Бо¬

лее плодотворным стал предпринятый по инициативе

Б. Ф. Адлера поиск по деревням, у коллекционеров бул-

гарских древностей, этнографических материалов, ха¬

рактеризующих быт татар, чувашей, мари, удмуртов. Воз¬

никновение в считанные месяцы богатого фонда позволило

1 сентября 1920 г. учредить в Казани особый Музей на¬

родов Востока 13е.
Тем временем другая группа сотрудников губподотдела

под руководством професссора К. В. Харламповича при¬

ступила к изучению памятников зодчества Казани — крем¬

ля, Благовещенского и Преображенского соборов, Зи-

лантовского монастыря, церкви Вознесения, сохранив¬

шихся с XVII в., образцов провинциальной архитектуры
XVIII	в.— церквей Богоявления и Николы Низкого,

зданий Первой гимназии, губернаторского дворца. Их со¬
207

стояние требовало пемедленпого вмешательства, и потому

руководство губподотдела добилось освобождения Зи-

лантовского монастыря от размещенных в нем складов,

организовало реставрацию вызывавших наибольшее опа¬

сение башен кремля: Суюм-бски, двух безымянных, рас¬

положенных между Тайницкими и Преображенскими во¬

ротами 137. Ограничение исследования памятников ар¬

хитектуры только Казанью объяснялось тем, что летом
1919	г. аналогичную работу во многих городах и селах

губернии провели участники Второй Волжской экспе¬

диции 138.
Большое внимание здесь уделялось и уникальному па¬

мятнику старины — развалинам древнего города Бул¬

гара. За состоянием его зданий было установлено постоян¬

ное наблюдение, начался ремонт так называемого Малого

столпа и банши Четырехугольника. После завершения

восстановительных работ и консервации, воссоздания

музейной экспозиции, постановлением СНК Татарской

АССР территория Булгара стала археологическим запо¬

ведником 13°.
Наконец, несомненной заслугой Казанского губпод¬

отдела следует считать и издапие им с начала 1920 г.

(по 1924 г.) единственного в своем роде за рассматрива¬

емый период журнала, выходившего под редакцией

П. М. Дульского, «Казанского музейного вестника».

На его страницах нашли отражение подробная хроника

работы по охране памятников искусства и старины, му¬

зейного строительства как в Казанской губернии, так

и в других регионах страны: па Дону, Псковщине, в Си¬

бири, Подмосковье, Петрограде, Новгороде. С научными

статьями в нем выступали видные отечественные ученые

С. Ольденбург, Б. Виппер, В. Адарюков, И. Грабарь,

10. Бахрушин, А. Анисимов, Г. Лукомский, В. Городцов

и многие др.
В особом положении оказалась Царицынская губер¬

ния. Она была образована лишь в конце сентября 1919 г.,

но уже вскоре значительную часть ее территории захва¬

тили деникинцы. Тем не мепее, твердо веря в скорую по¬

беду, уже в декабре 1919 г. Всероссийский отдел коман¬

дировал в Царицын своего эмиссара М. П. Меркулова.

Ему поручили создать губподотдел и передали крайне не¬

обходимые для бедного памятниками района 144 работы

русских художников из государственного музейного фон¬

да. 3 января 1920 г. Царицын освободили части Крас¬

ной Армии, а спустя три месяца здесь начала действовать
208

губернская музейная секция. Ее сотрудникам потребо¬

валось несколько недель, чтобы разыскать, собрать имев¬

шиеся в городе художественные и научные ценности, со¬

здать из них краеведческий музей. А в декабре того же

года молодой губернский центр обогатился и собственной

картинной галереей 14°.
Завершение создания государственных

органов охраны памятников в РСФСР
С учреждением губподотдела в Казани окончилась

первая фаза планомерного формирования в Российской

Федерации структуры органов охраны памятников ис¬

кусства и старины. Она к середине 1919 г. охватила прак¬

тически всю территорию республики, где существовала

Советская власть, обеспечивавшая возможность ее дея-
Таблица 3
Формирование губернских и областных органов охраны памятников

в РСФСР в июне 1919 — августе 1920 г.*
[Губерния,
область
Дата освобождения
Дата образования
Организаци¬

онная форма
Уфимская
9 июня 1919 г.
12 июля 1919 г.
Секция
Пермская
1 июля 1919 г.
Август 1919 г.
Подотдел
Оренбургская
Август 1919 г.
4 октября 1919 г.
Секция
Екатеринбург¬
15 июля 1919 г.
1919 г.
»
ская
Челябипская
24 июля 1919 г.
1919 г.
»
Омская
14 ноября 1919 г.
G декабря 1919 г
»
Томская
22 декабря 1919 г.
Декабрь 1919 г.
»
Алтайская
10 декабря 1919 г.
Декабрь 1919 г.
»
Донская
9 января 1920 г.
17 января 1920 г.
»
Иркутская
25 января 1920 г.
Февраль 1920 г.
Подотдел
Архангельская
21 января 1920 г.
8 марта 1920 г.
»
Енисейская
6 января 1920 г.
10 марта 1920 г.
Комиссия
Царицынская
3 января 1920 г.
Март 1920 г.
Секция
Кубанская
17 марта 1920 г.
29 марта 1920 г.
Подотдел
Черноморская
27 марта 1920 г.
14 апреля 1920 г.
»
Терская
22 марта 1920 г.
Май 1920 г.
»
Дагестанская
30 марта 1920 г.
Июнь 1920 г.
Секция]
Ставропольская)
29 февраля 1920 г.
7 августа 1920 г.
»
Составлено по: ОПИ ГМИ. Ф. 54,
209

тельности. На новом этапе гражданской войны, ознамено¬

вавшемся решительными победами Красной Армии сна¬

чала на Восточном, а затем на Южном фронте н привед¬

шими к полному разгрому сил Колчака и Деникина, пред¬

стояло начать спасение историко-культурного наследия

в тех районах страны, которые только что были освобож¬

дены.
Ревкомы, губисполкомы, а также их органы — отделы

пародного образования сразу же учреждали организации,

необходимые для обеспечения безопасности памятников,

их учета и регистрации. По единства организационных

форм и на второй фазе достигнуть не удалось. Несмотря

на обязательные постановления Наркомпроса РСФСР

(ноябрьского 1918 г.— о создании подотделов, февраль¬

ского 1920 г.— о реорганизации их в секции), в губер¬

ниях и областях Урала, Сибири, Северного Кавказа об¬

разовывались, начинали работу и подотделы и секции

одновременно (см. табл. 3).
Подобное положение объяснялось двумя факторами.

Во-первых, нехваткой достаточного количества именно

тех специалистов, зпания и опыт которых позволили бы

сразу же наладить работу на должном уровне. Во-вто¬

рых, реальное наличие самих памятников или субъектив¬

ная оценка их количества. Последнее являлось наиболее

характерным прежде всего для Урала, Сибири и Север¬

ного Кавказа, где еще в дореволюционные годы утверди¬

лось предвзятое представление об отсутствии там истори¬

ческих и архитектурных памятников,
Урал
Первым городом Урала, где началась работа по охра¬

не памятников искусства и старины, стала Вятка (ныне

Киров), что объяснялось исключительной для края си¬

туацией. Фронты гражданской войны миновали не только

саму Вятку, но и практически всю губернию. Поэтому

еще в сентябре 1918 г. губисполком смог принять поста¬

новление о том, что «все музеи, художественные, историче¬

ские и иные, а равно и библиотеки, все предметы искусства

и старины и все, что имеет историческое значение, берется

под защиту отдела народного образования»141.
> Но реальные шаги по претворению в жизнь этого важ¬

ного постановления, свидетельствовавшего о стремлении

Советской власти обезопасить историко-культурное на¬

следие, губоно смогло предпринять лишь в феврале
210

1919	г., когда и был создан Вятский губподотдел по делам

музеев и охране памятников. Его сотрудники реоргани¬

зовали и вновь открыли губернский музей искусства

и старины, приступили к поискам интересных с историче¬

ской или художественной точки зрения вещей, в том числе

имущества семьи Гоголей, которое по слухам было выве¬

зено после революции в Вятку. Учитывая величину тер¬

ритории губернии, ее слабую заселенность и расположе¬

ние центра, подотдел вынужден был сформировать свой

собственный региональный орган — уездный подотдел

в г. Советске (бывшая Кукарка). Сфера его деятельности

распространялась на южные уезды. Создание и столь ак¬

тивная работа Вятского губподотдела но делам музеев

и охране памятников искусства и старины объяснялась,

прежде всего, вниманием, которое уделял ему Всероссий¬

ский отдел. Эмиссары последнего только за 1919 г. дваж¬

ды посетили Вятку, оказывая коллегам всестороннюю

помощь 142.
Через пять недель после изгнания колчаковцев из

Уфы, 12 июля 1919 г., и там была учреждена секция по со¬

биранию и охране памятников древностей при внешколь¬

ном подотделе губнаробраза. Ее коллегия, как подавляю¬

щее большинство подобных организаций республики, на¬

чала с издания листовки—призыва к населению охранять

культурное наследие, содействовать губоно в его вы¬

явлении, собирании. Именно это, а также инициативная

работа сотрудников секции позволили в кратчайший

срок — всего за четыре месяца — учесть и принять в свое

ведение огромное количество произведении искусства.

В брошенных владельцами домах уфимского купечества

удалось найти цепные картины художников XVI—
XIX	вв., редкие образцы мебели, фарфора, скульптуры,

тканей, миниатюры и акварели. Особенно же многочис¬

ленными и интересными, что было естественно для ста¬

ринного русского города, оказались произведения оте¬

чественной живописи и прикладного искусства, иконы

XV—XVII вв.113
Немало способствовал росту художественных богатств

Уфы и приезд сюда заведующего подотделом реставрации

Всероссийского отдела по делам музеев и охраны памят¬

ников искусства и старины И. Е. Бондаренко. Он доста¬

вил дар художника М. В. Нестерова, урожепца^Уфы,

своим землякам — свыше ста картин «передвижников»

и «мирискусников», а также самого Нестерова. Такое зна¬

чительное собрание позволило И. Е. Бондаренко, кото¬
211

рый сменил уехавшего в Казань на учебу Г. В. Вахру¬

шева и развернул 28 октября 1919 г. секцию в подотдел,

коренным образом реорганизовал единственный, су¬

ществовавший до того губернский музей. В декабре
1919	г. оп был преобразован в Музей народов Востока

и стал пополняться прежде всего материалами, характе¬

ризующими жизнь, быт и историю башкиров. На основе

же коллекции Нестерова и выявленных ранее сотрудни¬

ками секции произведений искусства и русской старины

в каменном особняке купца Левашева был создан Уфим¬

ский художественный пролетарский музей им. Октябрь¬

ской революции, открытый 15 января 1920 г.144
Менее удачно сложилось положение в остальных че¬

тырех уральских губерниях — Пермской, Оренбургской,

Екатеринбургской и Челябипской. Долгий отрыв от цент¬

ра, привержепность к традиционным представлениям, что

в крае памятники якобы отсутствуют, и, наконец, не¬

хватка специалистов привели к тому, что хотя там и были

создапы секции по делам музеев и охране памятпиков ис¬

кусства и старины, но работа в этой области практически

не велась, оживляясь лишь временами, да и то под влия¬

нием прежде всего внешних факторов.
Вскоре после снятия осады с Оренбурга, в августе
1919	г., туда прибыл эмиссар Всероссийского отдела про¬

фессор Петроградских свободных художественно-учеб-

ных мастерских архитектор-художник А. А. Стаборов-

ский. Сразу же он помог г^убопо создать архивную и му-

зейпую секции, организовать работу по выявлению па¬

мятников, взять под охрану музей губернской ученой ар¬

хивной комиссии. Но столь многообещающее начало не

получило продолжения. После отъезда Стаборовского

4 октября 1919 г. была образована секция музеев и охра¬

ны памятников искусства и старины, но ее работа вплоть

до весны 1920 г. ограничилась начальпым этапом рестав¬

рации кафедрального собора, в котором имелся ряд лич¬

ных вещей Петра I 14Б.
Более тяжелая ситуация сложилась в Перми. Хотя

и здесь в августе 1919 г. был создан подотдел искусств

и охраны памятников, но его основную цель губопо опре¬

делил как «эстетическое воспитание пролетарских масс».

27 декабря 1919 г. по предложению прибывшего в Пермь

уполномоченного Наркомпроса по Уралу и Сибири Рав-

деля паконец сформировали особую секцию музеев’и'охра-

ны памятпиков 14°. Но и опа фактически бездействовала.
Аналогичное положение можно было наблюдать также
212

в Екатеринбурге (ттыие Свердловск) и Челябинске, кото¬

рый только в июле — августе 1919 г. стал губернским

центром. Местные музейные секции ограничивали свою

работу лишь руководством музеями и не предпринимали

никаких действенных шагов для выявления и взятия

под охрану историко-культурного наследия. Не изменила

сложившуюся ситуацию и проведенная по рекомендации

Равделя реорганизация: в апреле 1920 г. в Перми,

а в мае — в Екатеринбурге секции были преобразованы

в подотделы. И тогда Равдель предпринял еще одну по¬

пытку оживить их деятельность. 1 июня 1920 г. по его

предложению в Екатеринбурге был создан Окружной

отдел по делам музеев и охране памятников искусства

и старины. Его действия должны были распространяться

на всю территорию Урала и Сибири, за исключением

Уфимской губернии, где еще в 1919 г. образовалась Баш¬

кирская АССР. Новый отдел, который возглавил

Т. М. Удальцов, повторяя структуру Всероссийского от¬

дела, был разделен на пять подотделов: музеев, охраны,

регистрации, музейного фонда, реставрации и впешколь-

но-музейно-художественного образования. Одновременно

от имени окружного отдела была издана листовка

с текстом «Обязательного постановления Екатеринбург¬

ского губисполкома об учете и охране памятников искусст¬

ва и старины», повторявшим основные положения анало¬

гичного декрета СНК РСФСР от 5 октября 1918 г.147
Но вскоре выяснилось, что созданный Окружной от¬

дел не может претендовать на руководство охраной памят¬

ников на территории Сибири, ибо там действовала собст¬

венная региональная организация — Сибирский отдел

народного образования (Сибоно), которому и подчинялись

губоно Енисейской, Омской, Томской, Алтайской и Ир¬

кутской губерний. Поэтому окружной Отдел по делам му¬

зеев ограничил сферу своей деятельности лишь районом

Урала.
Для координации и улучшения дела охраны и исполь¬

зования культурно-исторического наследия в Вятской,

Пермской, Оренбургской и Екатеринбургской губер¬

ниях с 30 июня по 6 июля 1920 г. Окружной отдел провел

в Екатеринбурге региональное Уральское совещание.

Основным его результатом стало сплочение местных сил,

эзнакомление с положением на местах, обмен опытом.

Совещание предложило губернским подотделам и секциям

опубликовать, где это еще не было сделано, декрет о ре¬

гистрации для широкого ознакомления трудящихся с от¬
213

ношением Советской власти к памятникам прошлого, для

разъяснения значения культурного наследия в культур¬

ном строительстве. Кроме того, совещание рекомендовало

уделить пристальное внимание изучению истории народов

Урала, выявлять и брать под охрану материалы XV—

XVII вв., характеризующие освоение края 148. Сказались

результаты совещания позднее, когда налаженная дея¬

тельность губсекций позволила завершить первый этап

работы: выявить движимые памятники искусства и ста¬

рины, создать на их основе новые или реорганизовать ста¬

рые музеи в губернских и уездных центрах.
Сибирь ,
В ноябре 1919 — январе 1920 г. стремительным уда¬

ром части 5-й армии изгнали колчаковцев из Западной

и Центральной Сибири. Для налаживания культурного

строительства при Сибревкоме 10 января 1920 г. был об¬

разован краевой Сибоно, который направлял и коорди¬

нировал деятельность отделов народного образования

пяти сибирских губерний — Омской, Алтайской, Том¬

ской, Енисейской и Иркутской. Уделяя должное вни¬

мание сохранению и использованию наследия прошлого,

7 мая 1920 г. Сибоно па основании методических мате¬

риалов Наркомпроса подготовил циркуляр «Об охране

памятников искусства и старины». Согласно этому доку¬

менту, Сибоно брал на себя учет и регистрацию (определив

ее срок проведения в месяц) всех документальных и ве¬

щественных памятников истории и культуры, в чьем бы об¬

ладании они ии находились ш.
Но действенная работа по выявлению и музеефикации

историко-культурных памятников по инициативе губрев-

комов и губисполкомов фактически развернулась значи-

телыто~раныне. Еще в декабре 1919 г. была сформирована

секция музеев, охраны памятников искусства и старины

при Омском губоно. Под ее руководством местный пре¬

подаватель живописи С. Пахотин «сумел на чердаках,

в подвалах, в брошенных особняках, в канцеляриях раз¬

ного рода собрать ковры ручной работы, фарфор, фаянс,

изделия кустарей, скульптуру, в том числе одну~работу

С. Коненкова, живопись русских, западноевропейских,

местных художников общим числом 1300 произведений»150.

Благодаря этому 1 февраля 1921 г. в Омске был открыт

художественный музей.
214

Трудно с топки зрения организационной складывалась

государственная служба охраны памятников в Енисей¬

ской губернии. Хотя вскоре после освобождения Крас¬

ноярска, 10 марта 1920 г., отдел юстиции губревкома

и образовал Комиссию по делам музеев и охраны памят¬

ников искусства и старины, но ее деятельность поначалу

ограничивалась лишь изъятием ценного художественного

имущества церквей — икон, мелкой пластики ш.
Более активно проявила себя другая губернская орга¬

низация — Комиссия по заведованию научными учреж¬

дениями (Пауком), сформированная при отделе народ¬

ного образования. Она взяла на себя заботу об охране

архивов, библиотек, памятников страны. Полагая, что

подобного рода деятельность требует создания самостоя¬

тельного подотдела, Пауком обратился за содействием

в Москву. Однако губоно «по различным мотивам, не¬

смотря на повторные представления, организацию под¬

отдела» откладывал па протяжении всего 1920 г. Но все

же это не помешало Наукому осуществлять работы по ох¬

ране памятников истории и культуры, которые велись

силами научных сотрудников созданного еще в 1898 г.

Музея Приенисейского края, перешедшего после восста¬

новления Советской власти от Русского географического

общества в ведение губоно. За 1920 г. ими были найдены

и приняты на хранение 13 археологических коллекций

(в том числе В. А. Данилова, И. И. Гадалова, доктора

Мергарта и др.), несколько этнографических (В. А. Да¬

нилова, И. А. Савельева, И. И. Горбовца, М. П. Плот¬

никова, П. И. Гадалова и др.; всего 1403 предмета), 11

церковно-археологических (422 иконы, складней и т. п.),

разнообразные, связанные с историей края рисунки, фо¬

тографии, планы, а также произведения искусства —

старинная мебель, 117 картин собрания П. И. Гадало¬

ва 152.
Также в марте 1920 г. была создана секция охраны па¬

мятников искусства и старины при Томском губоно. Но на¬

личие здесь университета и отсюда — значительного ко¬

личества специалистов позволило в кратчайший срок не

только начать работу, но и значительно расширить орга¬

низацию. Уже в мае началось формирование самостоя¬

тельных групп археологии, искусства и музейной, кото¬

рые 2 августа 1920 г. были развернуты в секции подотдела

по делам музеев и охраны памятников искусства и стари¬

ны. Особенно интересными оказались результаты дея¬

тельности секции памятников искусств, которую возглав¬
215

лял A. JI. Шиловский. Его коллеги собрали в Томске

и окрестностях картины, мебель, фарфор, изучали, фото¬

графировали, зарисовывали памятники деревянного зод¬

чества 153.
В те же мартовские дни 1920 г. начал действовать

орган охраны памятников и в Иркутской губернии —

подотдел охраны культурных ценностей, созданный по¬

становлением губревкома. Он собрал ведущие ученые

силы города и был разделен на четыре секции,— архив¬

ную (заведующий профессор В. И. Огородников), худо¬

жественно-историческую (заведующий профессор Г. И. Ко¬

тов), народоведения (заведующий профессор Б. Э. Петри)

и естествепноисторическую (0 октября 1920 г. по поста¬

новлению губревкома подотдел был преобразован в сек¬

цию, а бывшие секции — в подсекции). Сотрудники под¬

отдела взяли на учет интересные в историческом или ху¬

дожественном отношении церкви и монастыри, в городе

выявили художественные памятники. Вместе с национа¬

лизированной еще 21 февраля картинной галереей быв¬

шего городского головы В. П. Сукачева их оказалось

свыше 1,5 тыс.,154 что позволило открыть в Иркутске
1	августа 1920 г. картинную галерею как отдел губерн¬

ского краеведческого музея.
Секция охраны памятников Алтайского губоно сосре¬

доточила свои усилия на музейном строительстве. Преж¬

де всего она привела в порядок, реорганизовала находив¬

шийся в хаотическом состоянии Барнаульский музей си¬

бирского отделения Русского географического общества,

дополнила его новыми экспонатами, в том числе по исто¬

рии революции, и открыла его как Алтайский губернский

центральный музей 14 марта 1920 г. Затем сотрудники

секции приступили к созданию еще одного музея — худо¬

жественного. Его фонды составили полученные от Алтай¬

ского художественного общества, а также собранные в

Барнауле и окрестных селах произведения местных ху¬

дожников, этнографические материалы, иконы, в том чис¬

ле большое количество медных, сибирского литья. Кроме

того, благодаря настойчивости секции из Москвы были

получены картины современных живописцев: И. Машко¬

ва, П. Кончаловского, В. Рождественского, А. Лентуло¬

ва, К. Малевича, П. Кузнецова, А. Шевченко, В. Кандин¬

ского и др. Осенью 1920 г. в бывшей Дмитровской церк¬

ви Музей живописной культуры был открыт 1б5.
216

Север
В конце февраля 1920 г. были разбиты войска генера¬

ла Миллера и большая часть Архангельской губернии

(за исключением Кольского полуострова, откуда бело¬

гвардейцев изгнали в мае) освобождена. Спустя несколь¬

ко дней в Архангельске, тогда крупнейшем портовом го¬

роде русского Севера, губоно сформировал секцию по де¬

лам музеев и охране памятников. Первые месяцы ее ра¬

бота мало чем отличалась от деятельности аналогичных

организаций Урала и Сибири. Сотрудники секции под¬

готовили и издали обращение с призывом ко всем гражда¬

нам принять участие в создании краевого музея, а для

того содействовать в выявлении и сборе произведений

искусства, памятников старины; приступили к спасению

ценного художественного имущества, оказавшегося без¬

надзорным 1б6.
Решающий поворот в деятельности секции произошел

после приезда в город Северной экспедиции, организован¬

ной в августе 1920 г. Всероссийским отделом по делам

музеев и охране памятников искусства и старины.

И. Э. Грабарь, возглавивший ее, прибывшие вместе с ним

архитекторы П. Д. Барановский и И. В. Рыльский, рес¬

тавраторы Г. О* Чириков и Ф. А. Модоров направили

работу архангельской секции на поиск памятников древ¬

нерусской живописи, зодчества, которыми столь богат

этот край. Вскоре в самом Архангельске, в ризнице

Троицкого собора, обнаружили уникальные произведе¬

ния прикладного искусства — эмали, шитье; на побе¬

режье Северного моря, в Николо-Карел ь^ком монасты¬

ре, церквах села Нёнокса было найдено множество инте¬

реснейших икон XIV—XV вв. Первые обнадеживающие

результаты позволили уже тогда развернуть в Троицком

соборе временную выставку-музей1б7.
Дон и Северный Кавказ
Очередные успехи Красной Армии на юге и полный,

окончательный разгром деникинских войск привели в

январе — апреле 1920 г. к восстановлению Советской

власти на Дону и Северном Кавказе. Но процесс созда¬

ния там государственной системы охраны памятников за¬

тянулся вплоть до августа, принимая на редкость разно¬

образные для края с едиными условиями формы. Местны¬

ми отделами народного образования учреждались не
217

только подотделы, как того требовало постановление

Наркопроса РСФСР, но также секции и даже подсекции.

Все это, естественно, оказывало благотворное воздейст¬

вие на характер их деятельности.
Наиболее удачно сложились дола в Донской области.

Заведующим секцией, образованной здесь 17 января

1920 г., был назначен преподаватель Гостовского архео¬

логического ипститута Я. А. Назаренко-Яктонович. Вес¬

ной 1919 г. он сотрудничал в Харьковском губернском

комитете по охране памятников искусства и старины и

потому уже обладал определенным опытом. Назаренко

сразу же привлек к работе профессора Донского универ¬

ситета, историка А. И. Яцимнрского, археолога
С.	А. Локтюшева, архитектора II. Е. Лансере, художника
А.	Д. Силипа, а также в качестве инструкторов еще

шесть человек, в том числе художников М. С. Сарьяна,

И. П. Тарасова, В. В. Ильяшова. Все они были распре¬

делены по четырем подсекциям — музейной и архитек¬

турно-монументальной, археологической, этнографи¬

ческой, архивпо-библиотечной. Попытался Я. А. Наза¬

ренко наладить и местную сеть органов охраны памят¬

ников окружных (уездных) секций в Ростове, Новочер¬

касске, станицах Великокняжеской, Каменской 158. Одна¬

ко отсутствие достаточного количества специалистов

вскоре привело к тому, что окружные секции на практике

превратились в некие опорные пункты для организации

музеев и проведения (в 1921 г.) научных экспедиций.
Работа на Допу, как и в других районах страны, нача¬

лась со спасения оказавшихся бесхозными художествен¬

ных цоппостей Ростова. Были обследованы жилые и об¬

щественные здания, учебные заведения, ломбарды и т. п.,

что дало более 2 тыс. картин и других произведений

искусства. Вместе с аналогичными находками, сделан¬

ными в других городах, найденными памятниками дон¬

ской старины и поступлениями из Москвы, из Государст¬

венного музейного фонда, они позволили открыть 1 мая

1920 г. Областной музей искусства и древностей 15°.
Еще раньше, в начале апреля 1920 г., по инициативе

и при активном участии М. С. Сарьяна'был основан крае¬

вой Армянский музей древностей и искусства, вобравший

нумизматические и археологические коллекции, нацио¬

нальные реликвии, древние рукописи, образцы художест¬

венной резьбы по дереву. Их собрали в пригороде Росто¬

ва Нахичевани. А выявленная в Новочеркасске и взятая

под охрану значительная коллекция графов Граббе, со¬
218

стоявшая из портретов XVIII в., художествеппой мебе¬

ли, изделий из фарфора, позволила восполнить утраты

городского музея, разграбленного белогвардейцами при

отступлении. Вслед за тем сотрудники Донской секции

приступили к фундаментальным работам. А. И. Яцтшир-

ский возобновил раскопки античного города Танаиса,

инструкторы изучали и ставили на учет недвижимые па¬

мятники истории и зодчества: крепостной вал, Генуэз¬

ские и Турецкие ворота, Пороховой погреб, церковь

Александра Невского — в Азове; бывший Атаманский

дворец, Дом войскового круга, гауптвахту — в Ново¬

черкасске. Наконец, летом того же года была проведена

и первая научная экспедиция с целью выявления памят¬

ников истории и культуры калмыков. Тщательное обсле¬

дование территории Сальского округа показало, что за

время господства здесь белогвардейцев погибли буддий¬

ский монастырь и хурул Темир-хана в станице Платов¬

ской, хурулы в станицах Иловайской, Батлаевской, Ку-

тейпиковской и ряде других. Уцелел лишь Денисовский

хурул, интересный как своей архитектурой, так и ред¬

кими фресками 1G0.
Ошибки, допущенные при организации дела сохране¬

ния историко-культурного наследия, и острая нехватка

специалистов предопределили неудачи первого года ра¬

боты в Кубанской области. 29 марта 1920 г. при вне¬

школьном подотделе Кубано-Черноморского отдела на¬

родного образования была образована музейная секция,

а 15 апреля — подсекции охраны памятников секции

искусств. Такая разобщенность снижала эффективность

и без того слабых сил — и в секции и в подсекции имелось

всего но три человека, включая заведующего. К тому же

подчиненность сотрудников подсекции охраны памятников

секции искусств заранее сужала сферу их деятельности,

ограничивала ее заботой исключительно о произведениях

живописи и графики. Не смогло изменить положения и

принятие 18 мая 1920 г. Кубано-Черноморским ревко¬

мом постановления об охране памятников. Как и все ана¬

логичные документы других губерний или областей, оно

делало обязательным регистрацию в течение недели про¬

изведений искусства, находившихся в ведении или собст¬

венности учреждений, обществ и частных лиц. Но фак¬

тически основную долю материалов дало не выявление

силами сотрудников подсекции, а передача со складов

Кубанской ЧК; большинство же картин (среди которых

имелись две работы Т. Г. Шевченко) и других художест¬
219

венных предметов, о которых было известно, что они

оказались в распоряжении различных советских и проф¬

союзных организаций, разыскать так и не удалось 161~1в2.
Тем не мепее работникам музейной секции и подсек¬

ции охраны, все же слитых в одну секцию, 10 декабря

11)20 г. удалось создать на основе спасенных памятников

три музея в административных центрах Ейского, Батал-

пашипского и Таманского отделов, реорганизовать имев¬

шиеся в Екатеринодаре (ныне Краснодар) небольшие му¬

зеи — Воеино-историческнй, Педагогический и Картин¬

ную галерею имени Коваленко — в Областной 163.
Хотя на Кубани и не создавали местные органы охра¬

ны, все же один по инициативе Черноморского ревкома

там возник. Сразу после освобождения Северного Кав¬

каза Черноморскую губернию преобразовали в отдел но¬

вой административно-территориальной единицы — Куба-

но-Черноморской области. Несмотря на это, в апреле
1920	г. в Новороссийске создали собственную окружную

секцию по делам музеев и охране памятников искусства

и старины во главе с работником отдела народного обра¬

зования Страшуном. Сотрудники секции с первых же

дней приступили к регистрации и сбору произведений

искусства, созданию в Новороссийске и Сочи художест¬

венных музеев 1С4.
В апреле 1920 г. для спасения историко-культурного

наследия была сформирована еще одна организация —

подотдел охраны и изучения памятников старины отдела

народного образования Терской области. Но, как уже

бывало не раз, слабая разработанность проблемы до ре¬

волюции, отсутствие достаточного количества необходи¬

мых специалистов привели к тому, что подотдел поначалу

ограничил свою деятельность в основном руководством

музейным строительством, вернее, перестройкой сущест¬

вовавших уже музеев 165.
Более успешно протекала работа учрежденной лишь

в конце июня 1920 г. секции охраны памятников в Да¬

гестане. Этому способствовало то обстоятельство, что за¬

долго до ее возникновепия, в апреле 1920 г., к выявлению

и спасению предметов искусства и старины горских на¬

родов, созданию на их основе Народного музея в Темнр-

Хан-Шуре (ныне Махачкала) приступил отдел вне¬

школьного образования Комиссариата просвещения Да¬

гестанского ревкома 1вв. Первой акцией секции стало

издание от имени Дагестанского ревкома обращения в

виде листовки на всех языках народов области с призы¬
220

вом сохранять историко-культурное наследие. Его до¬

стоинство, отличие от такого же рода документов, под¬

готовленных и распространенных в других губерниях

страны, заключалось в подчеркивании ценности не толь¬

ко движимых памятников, но и недвижимых:
«1. Секция охраны памятников искусства и старины,

обращаясь к гражданам, населяющим Дагестан, призы¬

вает их хранить все существующие в пределах Дагестана

памятники искусства глубокой старипы, дорогие каждому

горцу как творчество и идеалы его предков.
2. Каждый горец обязан сам и не допускать других не

разрушать остатки древних зданий: мечетей, дворцов и

других памятников искусств, имеющих художественно¬

историческое и научное значение...»
Другие пункты обращения запрещали вывоз памятни¬

ков за рубеж, самовольные без соответствующей санкции

секции охраны, археологические раскопки и реставра¬

ционные работы. Окружным и участковым ревкомам вме¬

нялось в обязанность «следить за исполнением этого рас¬

поряжения и всячески содействовать собиранию произве¬

дений искусства седой старины»167.
Дагестанская секция взяла под охрану крепостные

стены Дербента — редкий памятник оборонного зодчест¬

ва VI в., характеризующий эпоху Сасанидов. Вниматель¬

ное исследование стен позволило установить, что они не

нуждаются в срочной реставрации, ибо находятся в отно¬

сительно хорошем состоянии. 13 июле 1920 г. открылся

Народный музей в Темир-Хан-Шуре, началось создание

списка всех историко-архитектурных памятников об¬

ласти, но мятеж имама Гоцинского и военные действия

по его подавлению помешали их повсеместному и немед¬

ленному обследованию, регистрации 108.
Первые шаги по сбережению наследия истории и куль¬

туры, превращению их в национальную собственность,

их доступность широким массам трудящихся позволили

сделать вывод об огромном значении деятельности в этой

области культурного строительства.
«Собирание предметов искусства при широком со¬

действии советских и партийных организаций,— писал в

марте 1921 г. заведующий секцией Полторацкий,— а так¬

же производство художественно-научных работ по фо¬

тографированию, снятию планов, разрезов фасадов и

архитектурных деталей, снятие копий с надписей, имею¬

щих историческое значение, художественно-этнографи¬

ческие работы типов горских народов и их быта, собира-
221

пие легепд и песеп горских гтевцов-музыкантов (ашугов)

проводит в народе новые мысли, развивает в нем любовь

к народному творчеству»169.
Завершилось па Северном Кавказе формирование орга¬

нов, чьей целью являлось сохранение историко-культур¬

ного наследия, образованием 7 августа 1920 г. в Ставро¬

поле секции по охране памятников старины при губерн¬

ском отделе народного образования. Она была призвана

объединить, направить в одно русло силы немногочислен¬

ных местных специалистов, группировавшихся вокруг

двух городских краеведческих музеев: энтомологического,

созданного в 1904 г. (с 1920 г.— Центральный народный

музей имени М. В. и Г. К. Праве), а также Северо-Кав¬

казского, существовавшего при губернской ученой архив¬

ной комиссии. Фактически же двооцентрие, обусловлен¬

ное сутью музеев (естественнонаучного п исторического),

различными научными интересами их сотрудников, не

исчезло, сохранилось, а в конце 1920 г. было закреплено

преобразованием секции. Ее разделили на музейную сек¬

цию (заведующий энтомолог Г. К. Праве) и этнолого¬

археологическую комиссию (председатель Г. Н. Прозри-

телев, основатель и бессменный руководитель Ставро¬

польской ученой архивной комиссии)170. Последняя и

продолжила охрану памятников в Ставропольской губер¬

нии, выразившуюся в выявлении и сборе исторических,

художественных экспонатов, шедших па пополнение Се¬

веро-Кавказского музея.
sji ф ф
Вызванная объективными причинами задержка созда¬

ния всероссийского органа государственной охраны памят¬

ников истории и культуры была компенсирована быстро¬

той последующих мер. За шесть месяцев — с июня по

ноябрь 1918 г., не прекращая конкретной работы, а уси¬

ливая ее, удалось путем реорганизации Наркомата иму¬

ществ республики в отдел имуществ Наркомпроса РСФСР

добиться полного изживания совершенно излишнего парал¬

лелизма, завершения формирования Всероссийского и

Петроградского отделов по делам музеев и охране памят¬

ников искусства и старины. В свою очередь, эти успехи

позволили перейти к следующему этапу деятельности по

сохранению и использованию культурно-исторического

наследия — проведению ее в широких масштабах на

уровне губерний и уездов.
222

Приведенные данные о работе существовавших в рас¬

сматриваемый период 47 губернских и областных органов

охраны памятников 171 позволяют утверждать, что они

играли значительно большую роль, чем нм придается в

опубликованных исследованиях. Их деятельность не све¬

лась, как полагает Д. А. Равикович, к «сторожевой охра¬

не усадеб, монастырей и недопущению вывоза из них

художественных ценностей»172. Согласно постановлению

Наркомпроса РСФСР, опубликованному в первых числах

декабря 1918 г., губернские подотделы (секции) по делам

музеев и охране памятников искусства н старины прежде

всего занимались обследованием городских особняков,

квартир бежавшей буржуазии, помещичьих усадеб, выяв¬

лением и взятием под государственную охрану памятников

истории и культуры, главным образом движимых. Тако¬

го рода работа, проводившаяся силами как местных спе¬

циалистов, так и эмиссаров Всероссийского и Петроград¬

ского отделов, позволила, несмотря на сложные условия,

вызванные иностранной интервенцией, гражданской вой¬

ной, добиться значительных результатов.
Так, на территории Российской Федерации (включая

Крым, Казахстан и Среднюю Азию) было взято на учет

свыше 700 частных собраний, свыше 500 помещичьих уса¬

деб. Последнее можно рассматривать как спасение движи¬

мых памятников в большинстве имений 173. Значительная

часть выявленных таким образом и перешедших в собст¬

венность государства произведений искусства, реликвий

старины послужила источником пополнения реорганизо¬

вывавшихся старых, базой создаваемых исторических,

художественных музеев в губернских и уездных центрах.

Тем самым работа губернских органов охраны памятни¬

ков способствовала подъему общего культурного уровня

населения страны, особенно в отдаленных от центра

районах.
Наконец, еще два вида деятельности характеризовали

работу местных органов охраны памятников. Первый из

них выражался в выявлении и учете недвижимых памят¬

ников (что, правда, еще не имело массового характера)—

в основном произведений древнерусского зодчества. Кро¬

ме того, проводилась благодаря помощи, оказываемой гу¬

бернскими отделами народного образования и губиспол-

комами, пропаганда среди населения ленинского положе¬

ния о бережном отношении к культурно-историческому

наследию.

Глава пятая
ОХРАНА

ПАМЯТНИКОВ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ

В АВТОНОМНЫХ РЕСПУБЛИКАХ

И ОБЛАСТЯХ РСФСР, НА УКРАИНЕ,

В БЕЛОРУССИИ, ПРИБАЛТИКЕ

И ЗАКАВКАЗЬЕ
Великая Октябрьская социалистическая революция

предоставила всем нациям и народностям, населявшим

Россию, не только право па политическое самоопределе¬

ние вплоть до полного отделения и провозглашения неза¬

висимости. Победа пролетариата, установление его дик¬

татуры создали все необходимые предпосылки и для ду¬

ховного развития многомиллионных многонациональных

масс, ликвидации их былой отсталости, преодоления не¬

равенства в культурном развитии.
«Представьте себе миллионы мужчип и жепщии, при¬

надлежащих к различным национальностям и расам и

стоящих на различных ступенях культуры,— говорил
В.	И. Ленин в беседе с Кларой Цеткин,— все они теперь

устремились вперед, к новой жизни. Грандиозна задача,

стоящая перед Советской властью. Она должна за годы,

за десятилетия загладить культурный долг многих сто¬

летий»1.
В деле культурного строительства, осуществлявшегося

согласно программе большевиков, особенно важное зна¬

чение имело распространение на национальные районы

страны государственной охраны памятников истории и

культуры. Такого рода деятельность Советской власти

не только демонстрировала на практике принцип полного

равенства, уважения национальных особенностей, но и

способствовала выравниванию уровней культуры, одно¬

временно демократизируя ее, приобщая к ней широкие

массы трудящихся.
Выполняя свою историческую миссию, русский парод

оказывал в этой области бескорыстную братскую помощь.

Она проявлялась как в прямом воздействии — команди¬

ровании Отделом по делам музеев и охране памятников
224

искусства и старины Наркомпроса РСФСР своих эмис¬

саров в Белоруссию, Туркестан, Среднее Поволжье, на

Украину, создании при их непосредственном участии

соответствующих местных органов, так и в косвенном —

примером собственной работы.
Благодаря этому за три года, прошедших с момента

победы Октября, установление Советской власти в нацио¬

нальных районах страны стало равнозначным принятию

всех необходимых мер для сохранения лучших образцов

многовекового историко-культурного наследия. Так было

во всех суверенных, независимых социалистических со¬

ветских республиках, так было и в тех губерниях, уез¬

дах, которые благодаря претворению в жизнь ленинских

принципов решения национального вопроса получили

свою государственность в виде автономии в рамках

РСФСР.
Российская Федерация
Сложившаяся за полтора года единая для всей РСФСР

структура органов государственной охраны памятников

в середине 1920 г. должна была претерпеть частичную

коррекцию. Вызывалась она тем, что с марта по декабрь
1920	г. по воле трудящихся было провозглашено создание

пяти автономных социалистических советских респуб¬

лик — Туркестанской, Татарской, Карельской (официаль¬

но она именовалась автономной трудовой коммуной), Кир¬

гизской (Казахской), Крымской и четырех автономных

областей — Чувашской, Вотской (Удмуртской), Марий¬

ской, Калмыцкой.
Одновременно с получением государственности новые

административные единицы РСФСР формировали и свой

управленческий аппарат, включавший наркомпросы в

автономных республиках и облоно в автономных областях.

В большинстве случаев при них наряду с прочими струк¬

турными частями сразу же образовывались и собствен¬

ные органы охраны памятников. Процесс их создания в

значительной степени упрощался, сводился к простому

переименованию в тех случаях, когда на данной террито¬

рии прежде уже существовали такие учреждения.
А это, в свою очередь, означало, что процесс выявле¬

ния и спасения произведений искусства, реликвий стари¬

ны, краеведческого материала не начинался, а продол¬

жался. Он шел во второй половине 1920 г. интенсивно, ди¬

намично и довольно скоро приводил к ощутимым резуль¬
8 ТП ТТ IVvmii
225

татам — открытию музеев. Примером тому может слу¬

жить положение в Чувашской и Вотской (Удмуртской)

автономных областях.
Весной 1920 г. в Чебоксарах был сформирован уезд¬

ный подотдел Казанского губотдела по делам музеев и

охране памятников искусства и старины. Создание Чу¬

вашской АО в июне того же года фактически изменило

только название и подчиненность последнего. С 1 января
1921	г. он стал музейной секцией областного отдела на¬

родного образования. Именно этим и можно объяснить

быстрое завершение сбора движимых ценностей. Картины

местных художников Сверчкова и Спиридонова, одежда

и предметы быта чувашей, материалы, характеризующие

историю и экономику края, были собраны всего лишь за

восемь месяцев. Они легли в основу открытого в феврале
1921	г. Чувашского национального музея 2. Памятни¬

ки же недвижимые были раньше изучены н описаны

участниками Второй Волжской экспедиции.
За еще более короткий срок провели выявление дви¬

жимых памятников в Удмуртии. Здесь этой работой зани¬

малась образованная в начале июня 1920 г. по инициати¬

ве столь же активного, как и Казанский, Вятского губ¬

подотдела уездная музейная секция. Оперативность ее

сотрудников позволила создать в Ижевске Музей местно¬

го края уже в конце того же года, почти одновременно с

провозглашением автономии области3.
Отсутствие учреждений-предшественников приводило

к отсрочке начала плановой деятельности по сохранению

историко-культурного наследия края. Так произошло в

Марийской АО и Калмыцкой АО, где по различным

объективным причинам до создания автономных областей

не существовало собственных местных органов охраны па¬

мятников. Тем не менее время не оказалось упущенным.

Благодаря обследованию обеих территорий в 1919—
1920	гг. силами Казанского губподотдела в пределах буду¬

щей Марийской АО 4 и Донской облсекцией — в Калмы¬

кии 5 наиболее ценные произведения искусства и релик¬

вии старины там были все же учтены.
Аналогичные факторы оказали решающее влияние на

охрану памятников и в создававшихся в 1920 г. авто¬

номных советских социалистических республиках. 11 ав¬

густа 1920 г. Казанский губернский подотдел по делам

музеев и охране памятников искусства и старины просто

преобразовали в Отдел по делам музеев и охране па¬

мятников искусства, старины и природы Наркомпроса
226

Татарской АССР в. Столь же простым оказалось решение

вопроса и в Карельской трудовой коммуне. Здесь после

провозглашения автономии края местный губоно был

преобразован в Наркомпрос, который и сохранил в своем

подчинении действовавший еще с конца сентября 1918 г.

Олонецкий губернский подотдел по делам музеев и охра¬

не памятников искусства и старины 7. Близкая к выше¬

приведенным ситуация существовала и в самой первой

автономной республике—Башкирской, образованной еще

13 июля 1919 г. В связи с тем что ее первоначальная тер¬

ритория, так называемая Большая Башкирия, некоторое

время являлась частью Уфимской губернии, на всем про¬

тяжении рассматриваемого периода функции местного

органа охраны здесь выполняла Уфимская губсекция по

делам музеев и охране памятников 8.
Иным, исключительным и совершенно нехарактерным

оказалось положение, сложившееся при провозглашении

Киргизской (Казахской) АССР. Она была образована
20	августа 1920 г. из незадолго до того освобожденных

от колчаковцев четырех областей — Уральской, Актю-

бинской, Акмолинской и Семипалатинской. Но столицей

новой автономной республики стал город Оренбург, на¬

ходившийся вне ее пределов. И только там действовал

губернский подотдел по делам музеев и охране памятни¬

ков. Последнее обстоятельство, а также малочисленность

специалистов в крае, слабая его изученность, которая

практически всегда создавала априорное представление

об отсутствии каких-либо ценных памятников искусства

и старины, привели к значительной затяжке (вплоть до

февраля 1921 г.) формирования местного органа по со¬

хранению историко-культурного наследия 9. До этого

выявлением и сбором произведений искусства, памятни¬

ков истории, археологическими раскопками и созданием

музеев занималось сразу несколько государственных и

общественных организаций.
Определенная роль в этом принадлежала, прежде

всего, губоно, которые уже в 1920 г., сразу же после

создания, приступили к формированию музеев местного

края в Кокчетаве 10 и Петропавловске. Ту же деятельность

проводил с марта 1920 г. и историко-статистический отдел

Киргизского краевого военного комиссариата. Помимо

всего прочего, именно он обратился к населению с при¬

зывом присылать в его адрес все материалы, относящиеся

к истории казахского народа. С осени того же года со¬

трудники отдела сгруппировались вокруг только что уч¬
8*
227

режденной Ученой комиссии при Наркомпросе Киргизской

АССР. Они не только продолжили исследование Север¬

ного Казахстана (Южный Казахстан тогда входил в

состав Туркестанской АССР), но и осуществляли научное

руководство работой Общества изучения Казахстана.

Последнее, созданное в октябре 1920 г., объединило спе¬

циалистов Оренбургской ученой архивной комиссии и

Оренбургского отдела Российского географического об¬

щества, поставив перед собою задачу «заботиться о соби¬

рании и хранении ученых материалов... как-то: книг,

рукописей, актов, карт, периодических и повременных

изданий, произведений искусства и т. п.»11.
Существование ученой комиссии не только позволило

уже в 1920 г. приступить к планомерному археологи¬

ческому обследованию республики 12, но и в значительной

степени способствовало изменению профиля губернского

Оренбургского музея, переданного в 1921 г. в ведение

Наркомпроса Киргизской (Казахской) АССР под назва¬

нием Центральный музей Киргизского края13.
Туркестанская АССР
Щ Единственная в своем роде ситуация сложилась в годы

гражданской войны в Туркестане, на огромной территории

Средней Азии и Южного Казахстана. Советская власть

здесь была установлена еще в ноябре 1917 г., когда III

Туркестанский съезд Советов образовал краевой Совнар¬

ком. Но уже в начале лета 1918 г. мятеж чешского кор¬

пуса, а несколько позже контрреволюционный переворот

в Оренбурге и захват английскими интервентами Закас¬

пийской области полностью отрезали Туркестан от цен¬

тральных районов России, от Москвы. Вся связь со сто¬

лицей практически прервалась более чем на год.
Не располагая декретами и постановлениями высших

органов власти РСФСР, директивами ЦК РКП(б), Сов¬

нарком и ЦИК Туркестанской республики вынуждены

были проявить творческую инициативу, опираясь лишь

на партийное, ленинское понимание целей революции,

форм и методов достижения их. Но именно такое положе¬

ние лишний раз со всей наглядностью продемонстрирова¬

ло, что наряду с другими важнейшими задачами социа¬

листической революции органически присуще и бережное

отношение к историко-культурному наследию, осознание

того, что именно оно должно лечь в основу творимой

культуры новой эпохи.
228

Еще ничего не зная ни о создании при Наркомпросе

РСФСР Отдела по делам музеев и охране памятников

искусства и старины, ни о его программе, деятельности,

не получив декретов Совнаркома РСФСР о национализа¬

ции крупнейших частных собраний, в Туркестанской рес¬

публике начали проводить фактически ту же политику.

Правда, она на первом этапе приобрела несколько своеоб¬

разную форму, порожденную особенностями, присущими

краю.
В Средней Азии практически не имелось значительных

собраний произведений искусства. Отсутствовали здесь

и помещичьи усадьбы в их европейском понимании —

эти своеобразные хранилища памятников искусства и

старины. Зато в ряде городов было довольно много

уникальных средневековых построек, существовали не¬

большие исторические музеи, располагавшие ценными

археологическими материалами, полученными при рас-

раскопках на городище Афросиаб близ Самарканда,

на окраине Мерва и в некоторых других пунктах края

в предреволюционные годы. Именно эти объекты и стали

предметом пристального внимания, заботы Советской

власти.
19	апреля (2 мая) 1918 г. Совнарком Туркестанской

Социалистической Советской Республики издал приказ

об организации в Ташкете Туркестанского народного

музея. Существовавший ранее как случайный придаток

местной публичной библиотеки, он долгие годы влачил

жалкое существование, практически никому не нужный,

кроме нескольких ученых-энтузиастов. А летом того же

года небольшая группа сотрудников незадолго до того

созданного Ташкентского университета приступила к

полной реорганизации музея 14. Вскоре его перевели в

так называемый Белый дом, дворец генерал-губернатора.

Тогда же оп был пополнен экспонатами самого крупного

в крае частного собрания, принадлежавшего ранее

великому князю Николаю Константиновичу 15.
На протяжении года Туркестанский народный музей

являлся единственным центром выявления и сбора па¬

мятников истории и культуры на территории четырех

областей края — Сыр-Дарьинской, Семиреченской, Са¬

маркандской и Ферганской. Летом 1919 г. этот ареал

значительно расширился. После изгнания английских

интервентов из Закаспия одной из первых мер Ашхабад¬

ского ревкома стало воссоздание местного музея, раз¬

грабленного белогвардейцами перед их бегством. В этих
229

целях Ашхабадский музей передали в ведение отдела

народного образования, который 12 августа издал «Обра¬

щение». В нем, в частности, население призывалось

передавать в музей все предметы, которые смогут пополнить

его коллекции: «старинные монеты, разного рода оружие,

фарфоровую и медную посуду, редкую своей формой,

красотою или оригинальностью, вазы, статуэтки, картины,

редкпе музыкальные инструменты и вообще все, что вам

кажется интересным, имеющим значение»16.
Иными словами, ашхабадское «Обращение» выполняло

функции, присущие декрету или постановлению о выявле¬

нии, учете и регистрации находящихся у частных лиц

произведений искусства, памятников старины, представ¬

лявших научный интерес. Только оно не являлось обя¬

зательным, и его исполнение не поручалось отделу народ¬

ного образования или его особому органу, а расс¬

читывалось на сознательность и активность самого

населения.
В конце лета того же 1919 г. под охрану Туркестанской

республики перешли и памятники зодчества. Эту работу

начала осуществлять археологическая комиссия, сфор¬

мированная при Самаркандском отделе народного обра¬

зования. В нее вошли видный местный специалист архео¬

лог В. JI. Вяткин, преподаватель технического факуль¬

тета Туркестанского народного университета Б. Касталь¬

ский, сотрудники гороно О. К. Татевосян и И. Нарциссов.

В конце августа 1919 г. они провели тщательное обследо¬

вание состояния двух ценнейших образцов среднеазиат¬

ской архитектуры XV—XVII вв. медресе Улугбека и

Шир-Дор. Их сохранность, условия охраны, а вернее,

полное ее отсутствие, заставили членов комиссии возбудить

вопрос о взятии памятников под опеку гороно и о выделе¬

нии средств на их незамедлительный ремонт, дабы вос¬

препятствовать развитию процесса разрушения 17.
Таким образом, на первом этапе с апреля 1918 по ав¬

густ 1919 г. Наркомпрос Туркестанской республики

осуществлял охрану историко-культурного наследия не

только не опираясь на какие бы то ни было декреты или

постановления центрального или краевого правительства,

но и не располагая для того особым органом. Тем не менее

и в таких условиях было достигнуто многое: реорганизо¬

ваны два существовавших ранее музея, ставших центрами

выявления и сбора движимых памятников, создана вре¬

менная комиссия, которая взяла под свою опеку памят¬

ники недвижимые.
230

Начало второго, качественно нового этапа охраны

памятников искусства и старины связано с кардинальным

изменением внутриполитического положения республики.

Победы Красной Армии в ходе контрнаступления против

вооруженных формирований Колчака привели к освобож¬

дению Оренбурга и Актюбинска, важных стратегических

пунктов на линии железной дороги Самара — Ташкент.

А это, в свою очередь, позволило соединиться войскам

Туркестанского фронта, наступавшим с севера, и Актю¬

бинском), продвигавшемся с юга.
Связь с Средней Азией была восстановлена. Учитывая

сложное положение, вызванное длительным отрывом ее

от центра, ВЦИК и СНК РСФСР образовал 8 октября
1919	г. постоянную Туркестанскую комиссию для оказа¬

ния помощи в налаживании жизни республики17а. В

эту комиссию, вскоре прибывшую в Ташкент, входил

и уполномоченный Главархива РСФСР Д. И. Нечкин.

Его задачей являлась организация архивного дела в

полном соответствии с теми нормами и положениями, ко¬

торые уже были выработаны и проверены на практике.

Но Д. И. Нечкин не органичился только этим. Понимая,

что в спасении, защите нуждаются не только документаль¬

ные материалы, но и весь необъятный комплекс памятни¬

ков истории и культуры, он вскоре выдвинул предложе¬

ние об организации в Туркестанской Социалистической

Советской Республике государственной охраны произ¬

ведений искусства, реликвий старины на тех же основа¬

ниях, что и в Москве 18.
В значительной степени такому подходу способствова¬

ло одно важное событие. Получив все юридические акты,

утвержденные за минувшие полтора года ВЦИК и Сов¬

наркомом РСФСР, И ноября 1919 г. Центральный исполни¬

тельный комитет Туркестанской республики принял соб¬

ственный декрет «Об охране памятников искусства и ста¬

рины». Повторяя почти дословно аналогичный документ

СНК РСФСР, он предусматривал «в целях охранения,

изучения и возможно более полного ознакомления ши¬

роких народных масс населения с сокровищами искусства

и старины» проведение государственной регистрации всех

документальных и вещевых памятников, в чьем бы обла¬

дании они ни находились, запрещал самовольную рестав¬

рацию монументальных памятников, объявлял о возмож¬

ности перехода памятников в ведение государства в тех

случаях, когда им будет грозить опасность по вине вла¬

дельцев 19.
231

Признание коллекций, отдельных вещей и зданий

памятниками, а также работа по их выявлению, учету и

защите возлагалась на особую Комиссию по охране и

регистрации памятников искусства и старины при Нарком-

просе Туркестанской ССР. Но такой комиссии не только

еще не существовало, но она и не была создана в ближай¬

шие месяцы. И потому 30 января 1920 г. был издан еще

один приказ ЦИК Туркреспублики, развивавший преж¬

ний, но на этот раз более соответствовавший реальному

положению вещей.
Он исходил из «государственного значения истори¬

ческих памятников науки и искусства Туркестана, соз¬

дававшихся за долгий период его многовековой и много¬

гранной жизни под воздействием различных эпох» и

«необходимости скорейшей организации учреждений куль¬

турного строительства Советской власти наличным соста¬

вом объединенных для сего специальных работников».
Два вышеприведенных обстоятельства и заставили

поручить «Центральному управлению архивами Турке¬

станской республики дело охраны всех исторических па¬

мятников науки и искусства Туркестана с возложением

на названное учреждение производства археологических

изысканий и собирания всякого рода научного, литера¬

турного и художественного материала...» Чтобы сплотить

всех специалистов вокруг Центрального управления ар¬

хивным делом (Цуардела), созданного распоряжением

Совета культуры и просвещения Туркестанской республи¬

ки от 15 ноября 1919 г., ему передали руководство мест¬

ным отделом Российского географического общества и

кружком любителей археологии 20.
Благодаря таким мерам, приведшим к практически

полному привлечению всех специалистов, Цуардел сумел

наконец сформировать в мае 1920 г. столь необходимую

для работы Комиссию по охране памятников старины и

искусства, сразу же разделенную на три секции: музей¬

ную, охраны и археологическую. В состав комиссии

вошли ее инициатор Д. И. Нечкин, археологи И. А. Ка-

станье и В. JI. Вяткин, преподаватели Ташкентского уни¬

верситета и Восточного института А. Э. Шмидт, М. И. Сос-

новский, П. Е. Кузнецов, директор публичной библиотеки

Е. К. Бетгер, инженер Д. М. Иофан, художники М. А. Вер-

бов, Ф. Е. Суслов, Д. К. Степанов и др. 21
Так как главным объектом охраны культурно-истори¬

ческого наследия в Туркестане поначалу являлись па¬

мятники архитектуры эпох Тимура и Шейбанидов, которые
232

были поручены заботам археологической секции, то в
1920	г. ее деятельность стала ведущей. Только за вторую

половину 1920 г. она провела две экспедиции, оказав¬

шие решающее влияние па судьбу бесценных произведе¬

ний зодчества Самарканда и Бухары.
Первая из них состоялась в начале июня и включала

Д. И. Нечкина, И. А. Кастанье, М. А. Вербова, Казакова,

Д. К. Степанова, М. И. Сосновского и Д. М. Иофана. Они

всесторонне изучили большинство старинных зданий Са¬

марканда: соборную мечеть Биби-Ханым, мавзолей Гур-

Эмир, медресе Улугбека, комплекс Ишрат-Хана и др.

Результаты осмотра повлекли постановку двух задач:

обеспечение сохранности самих зданий, а также подго¬

товку к плановым археологическим раскопкам, которые

позволили бы разработать научно обоснованный проект

реставрации памятников. Кроме того, для выполнения

этих задач взамен ранее существовавшей временной 1 июня
1920	г. была создана новая, постоянная Самаркандская

комиссия по охране и реставрации памятников искусства

и старины, которая стала важным фактором в деле сох¬

ранения исторических зданий древнего города 22.
В сентябре того же года Д. И. Нечкин, В. В. Бар¬

тольд, А. Э. Шмидт, П. Е. Кузнецов, Е. К. Бетгер и
В.	JI. Вяткин совершили поездку в Бухару, где только

что победившая народная революция создала необходимые

предпосылки для начала государственной охраны истори¬

ко-культурного наследия. Выявление памятников зод¬

чества в столице Бухарской Народной Советской Респуб¬

лики позволило в последующие годы приступить к вос¬

становлению их первозданного облика 23.
Успешное начало работы комиссии позволило Нарком-

просу Туркестанской АССР 2 ноября 1920 г. преобразо¬

вать ее в самостоятельный отдел комиссариата — Комитет

по делам музеев и охране памятников старины, искусства

и природы Туркестанской АССР, в задачу которого вхо¬

дили реставрация всех памятников искусства и старины,

их охрана и руководство музейным делом края.

Эта организация, вскоре получившая название Туркомста-

рис, распространила свою деятельность н на территорию

Хорезмской и Бухарской народных советских республик.

Когда же в 1924 г. было проведено размежевание Средней

Азии, комитет по просьбе правительств Узбекской ССР,

Туркменской ССР и Киргизской (Казахской) АССР был

сохранен как единая организация для проведения работ

по охране памятников на прежней территории 24.
233

Крым
Последний за годы революции и гражданской войны

губернский орган охраны памятников был создан в Сим¬

ферополе. Его деятельность, явившуюся результатом

обобщения трехлетнего опыта работы по спасению исто¬

рико-культурного наследия страны, можно рассматри¬

вать как образец. В немалой степени этому способствовало

необычайно удачное стечение обстоятельств: сотрудни¬

чество большого числа видных специалистов археологов,

искусствоведов, архитекторов, художников, музееведов,

само обилие памятников, ставших объектом изучения

еще в 20-е годы XIX в.
21	ноября 1920 г., на четвертый день после того, как

завершились боевые операции по освобождению Крымского

полуострова, этнограф и археолог Г. А. Бонч-Осмолов-

ский приступил к формированию губернской секции по

охране памятников старины и культурных ценностей.

Сразу же она получила вполне оправдавшую себя много¬

ступенчатую структуру. По отраслям деятельности было

образовано четыре подсекции — музейная, архитектур¬

ная, восточная и охраны природы. Затем создали ее мест¬

ные окружные (уездные) органы — Евпаторийскую (за¬

ведующий архитектор М. Я. Гинзбург), Бахчисарайскую

(заведующий этнограф В. А. Бодапинский), Севастополь¬

скую (заведующий археолог JI. А. Моисеев), Ялтинскую

(заведующий скульптор Жолткевич), Феодосийскую (ру¬

ководители художник Г. А. Магула и поэт М. А. Волошин)

и Керченскую (заведующий археолог К. Э. Гриневич)

секции. Для выявления, описания и приема памятников

искусства при Управлении южнобережными совхозами

(Южсовхоз), в ведении которого тогда находилось наибо¬

льшее количество бывших помещичьих имений и частно¬

владельческих дач, была образована комиссия с секторами

в Ялте, Алупке, Байдарах, Гурзуфе и Алуште. Кроме

того, «для разрешения всех научных вопросов в связи

с охраной и организацией музеев» при Крымсекции

учредили Ученое совещание из представителей Таври¬

ческого университета, Таврической ученой архивной ко¬

миссии, обществ Татарского, Караимского, естествоиспы¬

тателей. Среди них были археологи Доревицкий, Айналов,

Маркевич, Эрнст, Гриневич, Моисеев, этнографы Бода-

нинский, Абиев, Хадокши и др. 25
Подобная организация потребовала и соответствующих

штатов. Вскоре в губернской секции, включая сотрудни¬
234

ков 13 старых и вновь создаваемых музеев, насчитывался

201 человок26. Но решающим фактором, позволившим

им добиться значительных успехов уже за первый месяц

работы, стала огромная помощь, оказанная Крымревко-

мом. Только за две недели он трижды рассматривал вопро¬

сы, связанные с охраной историко-культурного наследия.
24	ноября 1920 г. был подписан и опубликован приказ

Крымревкома, объявивший «собственностью государства

все памятники зодчества, археологические и этнографи¬

ческие и прочие музеи, коллекции и предметы». Выполне¬

ние данного решения возлагалось на секцию охраны, а

всем учреждениям и частным лицам предписывалось

«оказывать полное содействие и беспрекословно подчи¬

няться распоряжениям заведующего секцией или упол¬

номоченных им лиц»27. 1 декабря 1920 г. Крымревком

обязал финансовый отдел передавать губернской секции

охраны все произведения искусства и старины, которые

будут обнаружены при вскрытии банковских сейфов,

и 6 декабря выделил в Симферополе двухэтажное здание

ликвидированного Общества взаимного кредита для соз¬

дания в нем Центрального музея Тавриды 28.
Большую роль в налаживании работы Крымсекции

сыграла и поддержка, оказанная ей командованием

Красной Армии. Об этом ярко и красноречиво свидетель¬

ствует приказ по войскам 4-й армии Южного фронта,

отданный 31 декабря 1920 г. командующим армией В. С. Ла¬

заревичем, членом РВС А. М. Лиде, заместителем началь¬

ника политотдела армии Паперным и исполняющим обязан¬

ности начальника штаба армии А. И. Рожковским:
«§ 1. С приходом Советской власти Крым стал частью

единой Советской республики и все его сокровища, кото¬

рыми буржуазия до сих пор пользовалась и наслаждалась

только для себя, сделаны достоянием всего трудящегося

народа.
Эти сокровища — книги, картины, статуи, старинная

мебель, фарфоровая посуда, музыкальные инструменты.

Всем этим предметам, находящимся в городских особняках

и экономиях, угрожает сейчас опасность расхищения,

потери, порчи, употребление на топливо.
Точно также находятся в опасности древние здания,

дома, мечети, созданные трудами целых поколений та¬

тарского и караимского народов.
§ 2. Всем частям Красной Армии, расположенной

в Крыму, бережно относиться к предметам искусства

п культуры.
235

Военкомам немедленно сообщать о них в Секцию но ох¬

ране старины и культурных ценностей (Симферополь,

Крымнаробраз) или уполномоченным ею на местах.
§ 3. Освобождать по первому требованию Секции

или уездных Заведующих здания исторического или

художественного значения, занятые под постой, и впредь

не занимать взятых на учет Секцией.
§ 4. Содействовать выемке всех предметов искусства

и культуры сотрудниками Секции, снабженными надлежа¬

щими мандатами.
§ 5. Оказывать полное содействие Секции в возложен¬

ных на нее обязанностях (предоставлением ей транспорт¬

ных средств и прочих)» 29.
Опираясь на полную поддержку Крымревкома и ко¬

мандования 4-й армии, секция смогла сразу же в равной

степени уделять внимание всем видам памятников —

и движимым, и недвижимым. Под охрану были взяты

территории раскопок Херсонеса и Пантикапеп, развали¬

ны средневековых городов Инкермана, Чуфут-Кале, Эски-

Юрта, Тене-Кермена, Мангупа и других, ханский дворец

в Бахчисарае, генуэзские крепости в Феодосии и Судаке,

ряд культовых зданий мусульман, караимов и христиан.
Тот же статут получили национализированные дворцы

Воронцовых в Алупке, Долгоруковых в Мисхоре, импе¬

раторские в Ливадии, комплекс памятников, связанных

с Севастопольской обороной (Малахов курган, Первый,

Второй и Третий бастионы, Братское и Михайловское

кладбища, монументы героям сражений при Альме и Ба¬

лаклаве), домик Пушкина в Гурзуфе и дом Чехова в

Ялте 30.
Проводившаяся одновременно работа по выявлению

художественных ценностей поначалу принесла огорчения—

были обнаружены невосполнимые утраты. Врангелевцы

при своем бегстве вывезли уникальную коллекцию монет

и археологических находок известного русского историка

А. Л. Бертье-Делагарда, миниатюры из Воронцовского

дворца и многое другое. Но продолжавшийся преимущест¬

венно в брошенных дворцах и усадьбах настойчивый поиск

памятников все же увенчался успехом. Только за три

первых месяца сотрудники окружных секций сумели об¬

наружить и принять меры для спасения около 20 тыс.

ценнейших произведений искусства — картин отечествен¬

ных и западноевропейских художников, старинного ору¬

жия, ковров, художественной мебели, фарфора, древних

рукописей, разнообразных материалов, характеризующих
236

быт и историю народов не только Крыма, но и Турции,

Средней Азии. Самые интересные и многочисленные вещи

дали собрание гахама (духовного главы караимов)
С.	М. Шапшала (Евпатория), коллекции, обнаруженные

в особняках табачного фабриканта Месаксуди, В. А. Олив

(Керчь), Стюрмера, Тубино, С. С. Крыма (Феодосия),

Витмера, Демидова, Ковако, Веригиной, Плотникова,

Барятинских, эмира Бухарского (Ялта)31.
Как и в других районах страны, в Крыму для хране¬

ния, изучения и экспозиции собранных материалов уже

в начале декабря 1920 г. начали создавать местные музеи —

Художественный и Восточный в Ялте, Археолого-этно-

графический в Евпатории, Историко-этнографический в

Бахчисарае, Художественных ценностей в Керчи, Фео¬

досии и Судаке. Все они были открыты в первой половине
1921	г.
Работы по спасению историко-культурного наследия

проводились Крымсекцией как никем другим быстро и

исчерпывающе. Именно поэтому прибывший в декабре
1920	г. в Симферополь эмиссар Всероссийского отдела

по делам музеев и охране памятников А. В. Лебедев

вместо предусмотренных помощи в организации и* кон¬

сультаций ограничился лишь составлением отчета об уже

проделанной до его приезда работе 32.
Латвийская ССР
Вопросам сохранения историко-культурного наследия

в крае придавали огромное значение еще на первом этапе

существования здесь Советской власти. Уже 20 января

(2 февраля) 1918 г. Совет рабочих, солдатских и беззе¬

мельных депутатов Латвии принял выражавшее суть

начинавшейся эпохи постановление, которое трудно пере¬

оценить и сегодня. Согласно ему, все коллекции произве¬

дений искусства, реликвии старины, равно как и отдель¬

ные предметы такого рода, представлявшие научную

или художественную ценность, переходили в ведение Ис-

колата (Исполкома Совета рабочих, солдатских и без¬

земельных депутатов Латвии), т. е. становились нацио¬

нальным достоянием. Регистрация и непосредственная

охрана памятников возлагались тем же постановлением

на местные Советы33.
Резкое изменение в феврале внешнеполитического по¬

ложения молодой республики рабочих и крестьян, под¬

писание вынужденного Брестского ; мирного договора,
237

приведшего к почти годичной оккупации края германски¬

ми войсками, не позволили тогда приступить к осущест¬

влению этого чрезвычайно важного, значительного по своим

возможным последствиям постановления.
Только начавшееся изгнание интервентов, разгром

буржуазных националистов и восстановление Советской

власти создали необходимые условия для конкретной ра¬

боты по охране историко-культурного наследия. 28 де¬

кабря 1918 г., спустя четыре дня после образования в

г. Валке правительства Советской Латвии, на территории

ее восточных уездов (Режицкого и Люцинского) был

распространен циркуляр. Он обязывал всех владельцев

художественных произведений и исторических реликвий

в месячный срок зарегистрировать свои собрания. Конт¬

роль за выполнением циркуляра возлагался как на го¬

родские, уездные Советы, так и на милицию 34.
Но эти действия явились претворением в жизнь не

местного, январского постановления, а декрета СНК

РСФСР от 5 октября 1918 г. На его основании уездные

отделы народного образования в конце января объявили

через газеты о том, что «все художественные ценности:

картины, статуэтки и пр. редкости старины» переходят

в ведение художественных подотделов уоно и потому

подлежат незамедлительной регистрации35.
Наконец, 20 февраля 1919 г. Комиссариатом просве¬

щения Латвии при его отделе искусств была сформирова¬

на и начала действовать Комиссия по защите художест¬

венных произведений. В ее состав вошли известный

скульптор и дизайнер Б. Дзенис, впоследствии более

двух десятилетий руководивший рижским Музеем ла¬

тышского и русского искусства, а также А. Пуритс и

К. Убанс. Спустя десять дней комиссия пополнилась

еще двумя членами в лице Д. Элиаса и Ф. Нипкенса.

Такой состав сохранялся без изменений все три месяца

существования комиссии, до 22 мая. Аналогичную орга¬

низацию намечалось создать и в уездах. Там, при худо¬

жественных подотделах уоно, планировалось сформи¬

ровать собственные комиссии по защите художественных

произведений. Правда, учитывая острую нехватку спе¬

циалистов, особенно в провинции, рекомендовалось ши¬

роко привлекать к работе и школьпых учителей38.' *
Главным объектом охраны, согласно распоряжению

Комиссариата просвещения Советской Латвии, отданному

в конце февраля 1919 г., становились прежде всего дви¬

жимые памятники — художественные ценности, архео¬
238

логические и этнографические коллекции, редкие книги

и т. п., находившиеся, как правило, в бывших помещи¬

чьих имениях. По соглашению с земельными отделами

их надлежало свозить в уездные центры и там на их осно¬

ве образовывать народные музеи.
К сожалению, местные условия не позволили осущест¬

вить намеченные планы. Отсутствие достаточного коли¬

чества квалифицированных специалистов привело к тому,

что уездные комиссии так и не удалось создать. В связи

с этим непосредственная работа по учету памятников была

передоверена малозаинтересованным в том советским уч¬

реждениям и частным лицам 37, являвшимся владельцами

собраний, что ке могло не отразиться на общих итогах

работы.
Отрицательно сказался и довольно характерный в

тот период не только для Советской Латвии параллелизм

в деле охраны памятников. Ею занимался, помимо Ко¬

миссии по защите художественных произведений, и му¬

зейный подотдел внешкольного отдела Комиссариата

просвещения. Он был сформирован в конце февраля

1919 г. для приема, реорганизации и открытия национа¬

лизированных декретом правительства Советской Латвии

от 8 февраля трех рижских музеев: природы (естествен¬

нонаучного), исторического (Домского) и этнографиче¬

ского (Латышского общества)38. Уже в апреле, осуществ¬

ляя возложенное на него поручение, подотдел практиче¬

ски взял на себя заботу об общественных и частных му¬

зеях не только научного, но и художественного профиляг

так как подчас их было довольно трудно разграничить,

а, кроме того, спасая первые, невозможно было оставлять

на произвол судьбы вторые. Поэтому в связи с тем,

«чю во многих местах, особенно в деревне, из незнания

или необдуманности уничтожаются разные исторические

вещи и коллекции предметов естествоведения, равно как

отдельные предметы и научные книги», музейный подот¬

дел предложил доставлять к нему все ценности, которые

будут обнаружены, «ибо каждый предмет может иметь

научное или историческое значение»39.
Наконец, неделю спустя было опубликовано распо¬

ряжение Комиссариата просвещения Латвии о переписи

всех имевшихся в республике общественных и частных

музеев. Фактически распоряжение относилось не только

к действительно сформировавшимся музеям, но и к раз¬

личного рода коллекциям и собраниям 40, ставя их под

полный контроль музейного подотдела. При этом рижский
239

Городской музей искусств, возглавлявшийся’В. Пурви-

том, оставался в ведении отдела искусств.
И все же не подлежит сомнению, что, несмотря на

подобные, характерные для этапа становления недора¬

ботки, Комиссариат просвещения Латвии справился бы

с трудной, но благородной и ответственной задачей охра¬

ны историко-культурного наследия, воспользовавшись

опытом Отдела по делам музеев и охране памятников

Наркомпроса РСФСР. Но резко изменившаяся обстановка

на фронтах — наступление белоэстоицев с севера, ди¬

визий германского генерала фон дер Гольца с запада

п юга — заставила правительство Советской Латвии ос¬

тавить 22 мая Ригу и эвакуироваться на крайний восток

республики, в Резекне.
Однако и в новых, чрезвычайно сложных условиях,

когда территория, на которую распространялась власть

Советов, сократилась до нескольких уездов, а штаты

Комиссариата просвещения были доведены до минимума,

вопросы охраны памятников не оказались в забвении.

Об этом свидетельствует постановление Совета социаль¬

ного обеспечения и народного просвещения от 22 августа

1919 г. (по другим документам — от 10 августа, сам же

оригинал не обнаружен). Оно потребовало незамедли¬

тельно «описать и собрать по имениям Латгалии и на

квартирах сбежавших контрреволюционеров книги, кар¬

тины, вазы и прочие предметы, имеющие научную или

художественную ценность, дабы таковые не подвергались

порче, а подчас и расхищению. Из собранных книг,

картин и проч. предметов, по оценке таковых знатоками,

будут составляться библиотеки, музеи и т. д.»41. Но дан¬

ное постановление осуществить уже не удалось. Новое

наступление сил интервентов и белогвардейцев вскоре

привело к временному падению в крае. Советской власти.

Вместе с тем надолго прервалась и работа по сбережению,

демократизации историко-культурного наследия, приве¬

дя в конечном итоге к значительным и невосполнимым

потерям.
Литовская ССР
Принципиально иначе складывалось и осуществля¬

лось дело охраны памятников искусства и старины в

Литве. Советская власть, провозглашенная 16 декабря
1918	г. в Вильнюсе, смогла упрочиться только в начале

января 1919 г., когда из города были изгнаны находив¬
240

шиеся там более четырех лет германские войска и поль¬

ские легионеры, предпринявшие первую попытку захва¬

тить Виленскую область. И сразу же вместе с подготовкой

и принятием важнейших декретов о конфискации поме¬

щичьих земель, национализации промышленности здесь

началась разработка собственного законодательства, на¬

правленного на обеспечение сохранности историко-куль¬

турных памятников, доступности их широким трудовым

массам.
Такого рода вопросами занимался Отдел по делам

искусств, созданный в январе 1919 г. в составе Нарком¬

проса Советской Литвы. За короткий срок отдел рассмот¬

рел целый ряд важных проектов: о создании Музея при¬

кладного искусства и Государственного художественного

музея; о национализации всех произведений выдающего¬

ся литовского живописца и композитора М. К. Чюрлё¬

ниса; об охране культурных ценностей. Согласно послед¬

нему, выдвигалось требование немедленно прекратить

«всякое расхищение и уничтожение культурных ценно¬

стей», запрещался их вывоз и «перевозка с места на мес¬

то без разрешения Народного комиссариата просвеще¬

ния». Культурные ценности, находившиеся в бывших

помещичьих имениях, подлежали строгому учету, реги¬

страции и особому режиму хранения, препятствующему

их расхищению или уничтожению. Три из этих четырех

проектов уже 5 февраля 1919 г. были представлены Нар-

компросом на рассмотрение Временного революционного

рабоче-крестьянского правительства Литвы, которое по¬

становило «передать редакционной комиссии для окон¬

чательного редактирования», а затем издать их 42.
Тем временем в Отдел по делам искусств поступило

еще два важных документа. Первый из них представлял

собою новый, детальный проект «Декрета об охране

памятников искусства и старины». Авторы его исходили

из того, что после победы социалистической революции

«народ должен приобщиться к культурному строительст¬

ву страны», а для этого прежде всего «необходимо рас¬

крыть двери храма искусства для народа, и все культур¬

ные ценности, находящиеся в частных руках, превратить

в народное достояние». В качестве основной и главной

меры, направленной на демократизацию искусства, пре¬

дусматривалось не только взять на учет движимые куль¬

турные ценности — «все картинные галереи, скульптуру,

гравюру, старинную мебель и имеющую художественную

ценность посуду, ткани, гобелены, ковры и др.», т. е.
9 ТП ТТ Wvifrm
241

то, что преимущественно составляло художественные

богатства бывших помещичьих имений, а также «предметы

церковного культа», но и фактически поставить под

охрану государства недвижимые памятники, запретив

самовольный ремонт «старинных построек церквей, косте¬

лов, синагог, старинн. архитект. зданий», установить

научный контроль Наркомпроса над музейными собра¬

ниями, памятниками на кладбищах. Для осуществле¬

ния столь широко задуманной программы намечалось

одновременно создать специальную Комиссию по охране

памятников искусства и старины, наделенную всеми

необходимыми правами и обязанностями 43.
Второй документ представлял собою проект статуса

Комиссии по охране памятников искусства и старины,

в задачу которой входила работа по выявлению, регистра¬

ции и доставке в Вильнюс всех культурных ценностей

Литвы. Сама комиссия должна была быть сформирована

при Наркомпросе из равного количества представителей

Отдела по делам искусств и Археологической комиссии,

а в своей практической деятельности из-за нехватки

специалистов опираться на школьных учителей 44-46.
Действия Отдела по делам искусств не ограничились

только разработкой различного рода проектов. Уже в

первый месяц работы он наладил выявление * и вывоз

движимых памятников истории и культуры из ставших

государственными хозяйствами помещичьих имений. При

этом эмиссары Наркомпроса опирались на обязательное

постановление Наркомата внутренних дел Литвы, обязы¬

вавшее местные власти «позаботиться об охране имений

и других сельских хозяйств от расхищений и раз¬

громов»47.
Собранные художественные ценности должны были лечь

в основу создаваемого в столице Советской Литвы Цент¬

рального художественного музея. Для него заранее

подготовили и помещение, национализировав [один из

вильнюсских домов графов Тышкевичей с находившимися

там экспонатами музея Общества наук и искусства. Кро¬

ме того, сотрудники отдела приступили к созданию Ар-

хеолого-этнографического музея 48. Он формировался из

собраний Виленского музея, Музея графа М. II. Муравье¬

ва и Музея древностей и художественной промышленно¬

сти Бродовского.
18—20 февраля 1919 г. в Вильнюсе состоялся I съезд

* Советов Литвы, явившийся поворотным в судьбах не

только литовского, но и белорусского народа. На нем
242

было принято решение о создании объединенной Социа¬

листической Советской Республики Литвы и Белоруссии.

Но еще до сформирования (27 февраля 1919 г.) Совнар¬

кома Литбела были наконец утверждены и опубликованы

декреты Временного революционного рабоче-крестьян¬

ского правительства Литвы «Об охране культурных цен¬

ностей» (первоначальный, январский вариант), «О нацио¬

нализации произведений М. К. Чюрлёниса» и «Об учреж¬

дении Государственного музея Литвы»49.
Последний юридический акт одновременно подтверж¬

дал проведенную ранее национализацию дома Тышкеви¬

чей, а также определял формы и методы комплектования

фондов музея. Им фактически утверждались и те поло¬

жения, относящиеся к движимым памятникам, которые

содержались во втором, февральском варианте проекта

«Декрета об охране памятников искусства и старины».

Наркомпросу предоставлялось право «пополнять музей

соответствующими художественными произведениями,

приобретаемыми путем покупки, передачи в музей ху¬

дожественных произведений из национализированных име¬

ний, пожертвований, изъятия из рук частных лиц и уч¬

реждений путем национализации или реквизиции худо¬

жественных коллекций, собраний или отдельных произ¬

ведений, не служащих для общего пользования». Одно¬

временно подвергся частичной реорганизации и Отдел по

делам искусств. Он был разделен на три самостоятельных

отдела — изобразительных искусств, театральный и му¬

зыкальный. При первом из них тогда же образовали

секцию музеев, в составе которой начало действовать

Бюро охраны и регистрации художественных ценностей

(по февральскому проекту — комиссия). Оно продолжи¬

ло начатую ранее работу по выявлению произведений

искусства в Вильнюсе, вывозу их из бывших помещичьих

имений, созданию Художественного и Историко-археоло¬

гического (ранее называвшегося Археолого-этнографи-

ческим) музеев 50.
Помимо этого, для реэвакуации картин Чюрлёниса,

коллекций Литовского товарищества искусства и ряда

других аналогичных культурных ценностей, вывезенных

в глубь страны перед захватом края немцами в 1915 г.,

в РСФСР была направлена особая комиссия б1.
Памятуя о важности и недвижимых памятников, тому

же Государственному художественному музею, руково¬

дителем которого был назначен видный литовский архи¬

тектор и художник В. И. Дубенецкий, постановлением
9*
243

Отдела изобразительных искусств от 21 февраля 1919 г.

поручалось создать отдел зодчества. Его сотрудникам

надлежало приступить к обмеру и исследованию старин¬

ных зданий, отражающих историю архитектуры и куль¬

туры края, сбору документальных материалов, всесто¬

ронне характеризующих этот тпп памятников: фотогра¬

фий, чертежей, гравюр, рисунков, плановб2.
Огромный объем работы, связанный с созданием двух

столь несхожих по задачам, принципиально различных

музеев, как Художественный и Историко-археологиче¬

ский, заставил Наркомпрос Литбела в конце марта 1919 г.

пойти на передачу вопросов, связанных с дальнейшим

формированием второго из них, отделу науки. При нем

была образована (вернее, коренным образом преобразо¬

вана старая) Археологическая комиссия. В ее новые

обязанности отныне входили наряду с созданием Цент¬

рального архива и Центральной библиотеки республики

такие действия, как «а) розыски и охрана всех памятни¬

ков, свидетельствующих о жизни народов, населявших

Литву и Белоруссию в прежние исторические эпохи;

б) собирание, систематизация и обнародование сведений
о	жизни прошлых эпох; в) научное их изучение и оценка».

В этих целях в ведение и под охрану Археологической

комиссии поступали «все памятники прошлого, находя¬

щиеся в Литве и Белоруссии, как уже находящиеся

в собраниях частных лиц, общественных и государствен¬

ных органов, так и городища, курганы, развалины древ¬

них замков, придорожные кресты и т. д.».
Согласно «Положению», Археологическая комиссия

становилась таким государственным органом, который

«предохраняет от уничтожения и исчезновения вышеука¬

занные памятники, заведует всеми учреждениями, в ко¬

торых эти памятники хранятся, организует археологи¬

ческие экспедиции, организует смешанные комиссии из

археологов и художников для охраны старинных зданий,

создает комиссии для исследования библиотек, архивов

и собраний...». Для выполнения обязанностей, связан¬

ных с охраной исторических реликвий, в структуре

комиссии предусматривалось создание отдела архитек¬

туры и искусства, заведующий которого назначался от¬

делом искусств 63.
Тем самым за крайне незначительный срок (всего три

месяца) в Советской Литве системой действенной охраны,

подкрепленной соответствующим законодательством, бы¬

ли охвачены все типы памятников: археологические,
244

архитектурные, искусства. Характеризовать же возник¬

ший при этом параллелизм самих органов охраны невоз¬

можно, ибо вскоре их деятельность прекратилась. И без

того напряженная обстановка, связанная с положением

на фронте против поддерживавшихся немцами сил контр¬

революционной буржуазно-националистической Тарибы,

под контролем которой в то время находилась Ковен-

ская губерния, т. е. большая часть Литвы, усугубилась

новым наступлением польских войск. 4 апреля 1919 г.

Социалистическая Советская Республика Литвы и Бело¬

руссии была объявлена на военном положении. Спустя

две недели легионерам Пилсудского удалось захватить

Виленскую область. Столица Литбела была перенесена

в Минск. Туда же переехали и все правительственные ор¬

ганы республики.
Белорусская ССР
j
Условия гражданской войны и иностранной интервен¬

ции в Белоруссии сказались на деле государственного ста¬

новления охраны памятников искусства и старины как

нигде отрицательно.
1	января 1919 г., после изгнания немецких оккупан¬

тов, была провозглашена суверенная Социалистическая

Советская Республика Белоруссия. Но она сразу же

столкнулась с агрессивными, великодержавными замыс¬

лами буржуазного Польского государства. И все-таки,

несмотря на то что территория республики практически

два года являлась попеременно либо прифронтовой зо¬

ной, либо полем ожесточенных сражений, Советская

власть делала все возможное для спасения национального

достояния — историко-культурного наследия.
Созданный 19 января 1919 г. Наркомпрос БССР счи¬

тал себя преемником отдела народного образования За¬

падной области и при формировании исходил из сложив¬

шейся ранее структуры. Именно поэтому на первом же

заседании коллегия наркомата сочла безусловно необ¬

ходимым существование художественно-археологическо-

ио подотдела, одной из основных задач которого являлась

охрана памятников искусства и старины. Но так как

его прежние сотрудники остались в Смоленске, вопрос

о штатах подотдела остался временно открытым «за от¬

сутствием заведующего»54.
245

Несмотря на столь существенную помеху, Временное

рабоче-крестьянское правительство БССР 30 января
1919	г. приняло постановление, направленное на орга¬

низацию учета, охраны, сбора научных и культурных

ценностей. В целом оно повторяло, суть аналогичного

декрета СНК РСФСР от 5 октября 1918 г., но в то же

время имело и свои особенности. Так, основным испол¬

нителем дела охраны памятников был назван Комисса¬

риат по просвещению и его местные органы — отделы

народного образования. Одновременно постановление пре¬

дусматривало и создание особых комиссий, в которые

должны были войти специалисты-консультанты 56.
Отсутствие организации, занимавшейся исключитель¬

но сохранением историко-культурного наследия, не озна¬

чало отсрочки работ по его выявлению и учету. Сбор

произведений искусства, брошенных прежними владель¬

цами, а также находящихся в ведении различных госу¬

дарственных учреждений, начался немедленно. Так, по¬

лучив сообщение об огромных художественных ценностях,

хранившихся в Несвижском родовом замке князей Рад-

зивиллов, коллегия наркомата в своем заседании

4—5 ферваля 1919 г. постановила: «Принять меры к ох¬

ране ценностей и по этому вопросу войти в сношение

с археологическим отделом (так в тексте.— Ю. Ж.) и

совместно командировать уполномоченного для принятия

мер к охране»60.
Столь пристальное внимание именно к Несвижскому

замку, такое явное предпочтение, отданное (и отдавав¬

шееся впоследствии) именно ему из числа других анало¬

гичных памятников как важнейшему объекту государст¬

венной охраны, было далеко не случайным. Еще во вто¬

рой половине XVI в. небольшой городок Несвиж в 120 км

к западу от Минска стал одной из двух главных резиден¬

ций крупнейших литовских магнатов Радзивиллов.

В 1583 г., по проекту итальянского зодчего Джованни

Бернардони здесь возвели каменный замок, неоднократно

перестраивавшийся вплоть до XVIII в. включительно,

когда он и принял современный вид. Помимо историко¬

архитектурных, Несвижский замок обладал и иными

достоинствами. Его залы украшала галерея портретов

государственных деятелей XVI—XVIII вв. Польши, Лит¬

вы, России, Пруссии. Уникальными являлись коллекции

старинного оружия, исторических регалий. Огромный нау¬

чный интерес представляли хранившиеся здесь часть архи¬

ва Великого княжества Литовского, библиотека, включав¬
246

шая первые книги, изданные на церковнославянском

языке белорусской редакции в Вильно и самом Несвиже.
Но так как художественно-археологический подотдел

все еще не был создан, осуществление принятого решения

взял на себя внешкольный отдел Наркомпроса БССР.

Уже на следующий день, 6 февраля 1919 г., его сотруд¬

нику JI. II. Замкову поручили «обследовать на всей тер¬

ритории Минской губернии все музеи, собрания культур¬

ных ценностей, библиотеки, принять меры к возвраще¬

нию расхищенных книг и предметов и к охране их во

избежание расхищения в дальнейшем». Ограничение тер¬

ритории деятельности JI. Н. Замкова лишь Минской

губернией объяснялось тем, что в Смоленской и Витеб¬

ской губерниях действовали местные подотделы губоно,

а в Могилевской находился эмиссар Всероссийского от¬

дела по делам музеев и охране памятников искусства

и старины В. В. Пашуканис 57. Западная же часть Бело¬

руссии оставалась в то время оккупированной польскими

войсками.
В те же дни коллегия Наркомпроса получила и

обсудила докладную записку, составленную эмиссаром по

делам искусств Белоруссии художником В. А. Дмитрие¬

вым. В ней обосновывалась необходимость немедленного

создания отдела изобразительных искусств, который дол¬

жен был иметь «подотдел по собиранию и хранению па¬

мятников искусства и по выработке особых хранилищ

для таковых памятников, хранилищ, отвечающих духу

и требованиям Социальной Революции».
Предложение В. А. Дмитриева было встречено положи¬

тельно, и в феврале 1919 г. отдел изобразительных ис¬

кусств Наркомпроса БССР был создай 58. Тогда же Дмит¬

риев приступил к организации Областного (республи¬

канского) музея. Для этого он использовал фонды старых

небольших собраний минских обществ: епархиального

церковно-археологического и любителей природы и ар¬

хеологии б9. Затем В. А. Дмитриев занялся сбором бес¬

хозных произведений искусства.
Однако слабая результативность работ по выявлению

заставила В. А. Дмитриева еще раз привлечь внимание

общественности к проблеме памятников истории и куль¬

туры. Художник выступил на страницах центрального

органа компартии Белоруссии «Звезда» со статьей «По¬

чему необходимы художественные хранилища».
Исходя из безусловного положения, что «знать прош¬

лое необходимо, если мы хотим твердой ногой стоять
247

в настоящем», автор настойчиво разъяснял важность

сохранения историко-культурного наследия: «Разве мы —

люди и деятели новой жизни — воры? Разве для того

были прогнаны бары и кулаки, чтобы расхищался их

скарб, чтобы жадно растаскивались по домам и избам

клочья их былого благополучия? (...) Мы — не варвары;

совесть культурного человека XX века не позволит нам

оставить произведения искусства на поток и разграбле¬

ние; мы их поспешим собрать в подходящие здания с

достаточным светом, теплом и воздухом. . .»00
Группа сотрудников, образованная для создания Об¬

ластного музея, позволила наконец решить вопрос о

формировании административного органа охраны па¬

мятников. 3 марта 1919 г. коллегия Наркомпроса БССР

утвердила штаты музейно-археологического подотдела.

Его возглавил В. А. Дмитриев, а членами стали

Л. Н. Замков — заведующий музеем и главный инструк¬

тор, инструкторы А. Г. Костелянский, Я. И. Родштейн

и четыре эксперта 61. На следующий день коллегия Нар¬

компроса БССР приняла еще два важных решения: для

создаваемого Областного музея выделили нижний этаж

бывшего Дворянского собрания, а, заслушав отчет вер¬

нувшегося из поездки по губернии Замкова, для спасе¬

ния сокровищ Несвижского замка выделила на его ре¬

монт и охрану 50 тыс. руб. Кроме того, JI. Н. Замкову

поручили образовать комитет по охране замка, рекомен¬

довав привлечь к работе профессора Массониуса и архи¬

вариуса Клейншнепа 62.
Тогда же музейно-археологический подотдел разра¬

ботал и разослал в заинтересованные учреждения инст¬

рукцию по выявлению и сбору произведений искусства,

приступил к созданию еще одного хранилища ценно¬

стей — в Бобруйске, для восточных уездов Белорус¬

сии 63.
Дальнейшему планомерному осуществлению мероприя¬

тий в области государственной охраны памятников поме¬

шал ряд серьезных обстоятельств, и прежде всего реор¬

ганизация органов власти Советской Белоруссии. Воен¬

ная угроза со стороны буржуазной Польши заставила

еще 27 февраля 1919 г. на объединенном заседании ЦИКов

БССР и Лит ССР в Вильнюсе провозгласить создание

единой Социалистической Советской Республики Литвы

и Белоруссии. В связи с этим несколько позже террито¬

рия Витебской, Могилевской и Смоленской губерний

была передана в состав РСФСР.
248

На основании этих решений власть в Белоруссии пе¬

решла к Минскому губревкому, а Наркомпрос БССР

преобразовали в губернский отдел народного образования.

Соответственно подотделом стал и внешкольный отдел,

которому с 15 марта 1919 г. подчинялся музейно-археоло¬

гический подотдел 64. Логично предположить, что послед¬

ний должен был стать секцией, но в сохранившихся

документальных материалах не содержится сведений ни

о его последующей деятельности, нн даже о самом сущест¬

вовании.
Изменившаяся ситуация нашла отражение и в новом

юридическом акте. 24 марта 1919 г. Минский губвоенрев-

ком принял постановление, направленное на сохранение

историко-культурного наследия во всей его полноте 65.

В преамбуле отмечалась слабая эффективность декрета

от 30 января по выявлению и учету памятников: «Учреж¬

дения и лица Минской губернии, коим пришлось в силу

разных обстоятельств собирать и сохранять указанные

предметы, до настоящего времени не явились для реги¬

страции».
Постановляющая часть сохраняла основные положения

первого декрета. Она вновь ограничивалась кругом лишь

движимых памятников — архивами, библиотеками, ме¬

белью, картинами, гравюрами и т. д., оставляя их в веде¬

нии хотя и реформированного, но все же прежнего учреж¬

дения: Минского губернского отдела народного образова¬

ния; не упоминала специального государственного органа,

долженствующего стать непосредственным исполнителем;

отдавала инициативу в выявлении памятников их владель¬

цам — учреждениям и частным лицам; не определяла

конкретных сроков подачи списков и сдачи предметов

искусства и старины.
В то же время, согласно постановлению, общее руко¬

водство по учету и сбору художественных ценностей воз¬

лагалось на внешкольный подотдел (что может свиде¬

тельствовать о ликвидации в любой административной

форме прежнего музейно-археологического подотдела).

Новым являлись и требования к Минскому губоно о выде¬

лении представителя, который обязан был присутствовать

«при вскрытии помещений и квартир бежавшей буржуа¬

зии», и к муниципальному отделу и Чрезвычайной комис¬

сии о передаче губоно хранящихся на их складах пред¬

метов искусства и старины.
Наконец, это постановление впервые утверждало, что

«все лица, виновные в укрывательстве, расхищении, не¬
249

брежном хранении народного достояния, будут привле¬

каться к самой суровой ответственности».
Публикация постановления Минского губревкома все¬

го на несколько дней опередила чрезвычайно важное со¬

бытие в культурной жизни края. В конце марта в столице

Белоруссии открылся созданный на основе выявленных

и спасенных для трудящихся памятников прошлого

Областной (историко-художественный) музей. При органи¬

зации его экспозиции главное внимание было уделено

раскрытию многовековой истории белорусского народа^

его искусства, развитию местной промышленности С6.
Таким образом, несмотря на значительные трудности

в проведении работ по охране историко-культурного на¬

следия, вызванные главным образом нехваткой квали¬

фицированных кадров и специалистов, в Белоруссии

все же сумели добиться многого: взяли под охрану уни¬

кальный комплекс Несвижского замка, провели первый

этап выявления и взятия под охрану художественных

сокровищ края, на их основе создали Областной музей.

Работа эта не прекратилась и в апреле, после начала

польского наступления. Несмотря на условия военного

времени, сотрудники внешкольного подотдела продол¬

жали обследование старинных имений, поиск в них про¬

изведений искусства, реликвий старины.
22	апреля 1919 г., после захвата белополяками Виль¬

нюса, правительство Литовско-Белорусской ССР пере¬

ехало в Минск. Местный губревком был распущен, нача¬

лась новая перестройка его отделов, слияние их с нар¬

коматами Литбела. Но уже в мае в связи с приближением

к городу линии фронта Наркомпрос Литбела, как и дру¬

гие наркоматы республики, эвакуировали в Бобруйск.

Однако и в этих условиях памятники искусства и старины

не оказались в забвении.
В первых числах июля 1919 г. Наркомпрос РСФСР

получил телеграмму из штаба Западного фронта. В ней

сообщалось о том, что в Несвижском замке обнаружена

оставшаяся там «масса драгоценностей, богатая библиоте¬

ка, сокровища искусства, картины древних мастеров на

сотни миллионов рублей. Близость фронта угрожает ги¬

белью всего этого. Необходимо немедленно командиро¬

вать опытного специалиста (для) оценки, эвакуации наи¬

более ценного»67. Создавшаяся ситуация заставила колле¬

гию Всероссийского отдела по делам музеев и охране па¬

мятников искусства и старины принять меры в обход Нар¬

компроса Литбела. Эмиссар отдела В. В. Пашуканисг
250

находившийся в тот момент в Гомеле, был прикомандиро¬

ван к штабу Западного фронта для организации спасения

художественных собраний Несвижа и других бывших по¬

мещичьих имений, находившихся в зоне боевых дейст¬

вий 68. Но принять конкретные меры оказалось уже не¬

возможным. 8 августа 1919 г. поляки заняли Минск. Ра¬

боты по спасению культурно-исторического наследия в

Белоруссии удалось возобновить лишь спустя год.
25	апреля 1920 г. польские войска предприняли оче¬

редное широкое наступление по всей линии своего вос¬

точного фронта. Но уже 14 мая их продвижение было

остановлено на Днепре, а в начале июня Красная Армия

перешла в контрнаступление. В результате ряда успешно

проведенных операций к концу июля вся территория Бе¬

лоруссии была освобождена от интервентов. При восста¬

новлении Советской власти как ее временная, чрезвычай¬

ная форма в крае повсеместно создавались ревкомы. По-

литорганы Западного фронта направляли их работу, ока¬

зывали действенную помощь в повседневной деятельности.

В этих целях была разработана специальная «Инструкция

об организации п задачах волревкомов и сельревкомов».

Не забыты в ней оказались и вопросы сохранения памят¬

ников искусства и старины. Один из параграфов инструк¬

ции требовал незамедлительно начинать учет, сбор и

охрану исторических ценностей °9.
Мы располагаем таким документом, подготовленным

отделом ревкомов политотдела 15-й армии, но нет никако¬

го сомнения, что аналогичные документы были разрабо¬

таны политотделами и других армий Западного фронта.

В пользу такого предположения косвенно свидетельствует

вся последующая работа по охране памятников искусства

и старины, развернувшаяся в районе фронта, ряд конк¬

ретных акций 3-й и 16-й армий. Так, отдел ревкомов 3-й

армии, действовавшей s северных уездах Белоруссии,

в середине сентября 1920 г. провел путем анкетирования

единовременное обследование волревкомов. Показатель¬

но, что один из 60 вопросов анкеты требовал сообщить:

«Взяты ли на учет архивы, исторические ценности».

А отдел ревкомов 16-й армии постоянно следил за положе¬

нием, в котором оказались отдельные памятники, в том

числе Несвижский замок, контролировал меры местных

ревкомов по их охране 70.
Столь настойчивые требования политотделов в отноше¬

нии сохранения сокровищ искусства и реликвий старины

в районе фронта заставляли ревкомы предпринимать соот¬
251

ветствующие шаги буквально с момента создания. Имен¬

но поэтому отделы народного образования уездных ревко¬

мов наряду с выполнением своих непосредственных задач

по ремонту школьных зданий, учету детей, подлежащих

обучению, привлечению к работе учителей занимались и

спасением историко-культурного наследия.
20	июля 1920 г. уездный ревком был создан в Гродно.

А уже спустя неделю местный отдел народного образова¬

ния подготовил и издал в виде листовки особое «Извеще¬

ние». Оно оповещало, что «все, владеющие библиотеками,

музейными ценностями, учебными пособиями и т. под.,

обязаны отдать их на учет в отдел народного образова¬

ния...» Вскоре это «Извещение» дополнило постановление

культпросвета (внешкольного подотдела) Гродненского

отдела народного образования: «Лица, имеющие сведения

о памятниках искусства и старины, находящихся в поки¬

нутых квартирах в городе и окрестностях, как-то: карти¬

ны, статуи, вазы, бронза, фарфор, старые акты, рукописи

и т. д., а также ноты, обязаны заявить в секретариат

Культпросвета»71.
Аналогичная работа велась и в других уездах Белорус¬

сии. 11 августа 1920 г. отдел народного образования Сло¬

нимского ревкома отдал приказ о регистрации в трех¬

дневный срок всех предметов, имеющих культурную и ху¬

дожественную ценность. Спустя три дня земельный отдел

Новогрудского ревкома направил такого же рода пред¬

писание Мирскому волревкому 72.
Деятельность по охране памятников истории и культу¬

ры в районе Западного фронта не ограничивалась лишь

инструкциями, приказами и постановлениями. Уже в

августе — начале сентября стали поступать отчеты о

конкретных результатах такого рода работы: выявленных,

взятых под охрану произведениях искусства, создании

на их основе музеев, картинных галерей при уездных рев¬

комах Гродно, Несвижа, Новогрудка, Лиды и др.73
Но наиболее ярким примером созидательной силы про¬

летарской революции, ее интернационализма, претворе¬

ния в жизнь культурной программы большевиков стал

приказ Новогрудского ревкома от 16 сентября 1920 г.

В дни, когда Красная Армия сдерживала натиск легионов

Пилсудского, белорусские трудящиеся, не одно столетие

страдавшие под панским гнетом, приняли решение о со¬

хранении дома, в котором жил и творил величайший поль¬

ский поэт Адам Мицкевич, и создании в нем музея или

библиотеки-мемориала 74.
252

Чтобы успешнее решать подобные вопросы, в Белорус¬

сии началось создание и государственных органов охраны

памятников. Так, в июле 1920 г. при внешкольном под¬

отделе ревкома Гродно, бывшего губернского центра, бы¬

ла создана специальная секция защиты памятников

искусства и старины. В августе такую же секцию сфор¬

мировали и в Минске, при Наркомпросе ревкома Бело¬

руссии 75. Однако острая нехватка специалистов в этой

области, отсутствие должного опыта, естественно, тормо¬

зили дело.
Изменило положение прибытие в конце августа в

Минск художника П. 10. Кисе лиса, заведующего москов¬

ским Военно-историческим музеем П. А. Незнамова и

искусствоведа А. В. Филиппова. Их для ознакомления с

положением дел по спасению историко-культурного на¬

следия в районе Западного фронта, принятия необходимых

мер и помощи местным коллегам направил Отдел по де¬

лам музеев и охране памятников искусства и старины

Наркомпроса РСФСР 76.
Хотя инициативные материалы пока не найдены, нет

никакого сомнения в том, что именно московские эмисса¬

ры, их встречи с работниками политуправления фронта,

рекомендации способствовали рождению приказа 77 вой¬

скам Западного фронта, отданного 11 сентября 1920 г.

М. Н. Тухачевским: «В целях охраны исторических и

культурных памятников прошлого, приказываю образо¬

вать при агитационно-пропагандистском отделе полит¬

управления фронта отделение учета и охраны культурных

ценностей в районе Западного фронта».
В соответствии с дополнявшим приказ «Положением»

единственная в своем роде организация имела двойное

подчинение. В административном и хозяйственном отно¬

шении она была подведомственна агитпропотделу фронта,

а в научном — Всероссийскому отделу по делам музеев и

охране памятников искусства и старины Наркомпроса

РСФСР. Она должна была брать на учет и принимать ме¬

ры действенной охраны по отношению ко всему много¬

образному комплексу историко-культурного наследия,

включая как движимые, так и недвижимые памятники.

Помимо этого, «в интересах развития в частях Красной

Армии и в широких народных массах уважения и береж¬

ного отпошения к культурным ценностям и памятникам

прошлого» сотрудники отделения должны были готовить

плакаты, воззвания, листовки, читать лекции и проводить

собеседования. Учитывая особую специфику данно¬
253

го отделения, к работе в нем были привлечены сот¬

рудники секции охраны памятников Наркомпроса БССР,

одновременно преобразовывавшейся в подотдел. Послед¬

нему способствовало предусматриваемое штатами «неопре¬

деленное», а вернее, неограниченное количество инструк¬

торов, что и позволяло в принципе оперативно развернуть

работу по спасению культурно-исторического наследия на

всей территории республики.
Временно исполняющим дела начальника отделения

назначили JI. Н. Замкова, ранее, в первой половине
1919	г., руководившего Областным музеем в Минске. На

должность его заместителя зачислили М. Г. Сыркина,

возглавлявшего одновременно и художественно-археоло¬

гический подотдел Наркомпроса Белоруссии. Столь же

оперативно решили вопрос и с остальными сотрудниками.

К 20 сентября 1920 г. в отделении уже числилось шесть

инструкторов 78.
Учитывая ситуацию, сложившуюся на фронте, их ко¬

мандировали прежде всего в Несвиж, Слуцк, Мир и

окрестности Минска. Выбор данных местностей был не

случаен. Именно в этих городах, неподалеку от них нахо¬

дились наиболее богатые произведениями искусства,

историческими реликвиями замки князей Радзивиллов,

Святополк-Мирских, многочисленные помещичьи усадьбы,

уникальные памятники зодчества. Одновременно началась

и выработка предусмотренных «Положением об отделении

учета и охраны культурных ценностей» различного рода

агитационно-пропагандистских материалов. Важная и

крайне необходимая работа отделения была прервана в

самом начале. Новое польское наступление привело к

эвакуации 19 сентября из Минска. Несколько позднее в

связи с заключением с Польшей мира и сокращением шта¬

тов политуправления отделение было ликвидировано 79.
27	октября 1920 г., после временной эвакуации в Рос-

лавль, возобновил свою деятельность Наркомпрос БССР.

Тогда же вновь приступил к работе и подотдел охраны па¬

мятников искусства и старины (прежде — художественно¬

археологический). Как и дважды до этого, он начал со

спасения оказавшихся бесхозными произведений искус¬

ства, восстановления экспозиции Областного музея. Одно¬

временно сотрудники подотдела занялись подготовкой к

одному из важнейших и необходимых дел — регистрации

памятников зодчества, а также изучению вещественных

свидетельств прошлого национальных меньшинств респуб¬

лики. В этих целях при подотделе создали особую комис¬
254

сию по собиранию материалов, относящихся к истории

евреев в Белоруссии 80.
Но к практическому осуществлению всех намеченных

планов в полном их объеме подотдел сумел приступить

только в 1921 г.
Украинская ССР
Историко-культурное наследие Украины и России име¬

ло очень много общих черт. Те же крупные частные кол¬

лекции, в которых хранились выдающиеся произведения

искусства мирового значения, старинные усадьбы и заго¬

родные дворцы знати конца XVIII — начала XIX в.,

также сконцентрированные в нескольких губерниях, уни¬

кальные памятники зодчества, многочисленные и богатые

музеи, особенно исторические и археологические, во всех

губернских городах. Так же, как и в России, на Украине

до революции действовали губернские ученые архивные

комиссии, епархиальные церковно-археологические об¬

щества, Киевское общество охраны памятников искусства

и старины. Все это предопределяло не только возможность

и необходимость самой охраны памятников, притом весьма

срочной, но и сходство форм, методов работы, время ее

начала. Так оно и произошло.
Нет сомнения, что советские губернские органы охра¬

ны памятников, аналогичные тем, что были созданы в

Петрограде, Москве, Рязани, Орле, начали бы дейст¬

вовать на Украине еще весной 1918 г. Это предположение

подтверждает постановление Екатеринославского губис-

полкома об охране памятников старины, искусства и нау¬

ки, принятое 26 февраля 1918 г.81 Но германо-австрийская

интервенция, начавшаяся именно тогда, прервала этот

процесс в самом начале. Возобновился он лишь после

изгнания оккупантов и восстановления власти Советов.
3	января 1919 г. советские войска освободили первый

губернский центр Украинской республики Харьков. Че¬

рез несколько дней сюда прибыл эмиссар Отдела по делам

музеев и охране памятников искусства и старины Нарком¬

проса РСФСР А. А. Арсеньев. Он должен был ознакомить

членов возникшей незадолго перед тем при Историко-фи¬

лологическом обществе Харьковского университета ко¬

миссии по охране памятников с декретами и постановле¬

ниями, принятыми в Москве, поделиться уже накоплен¬

ным опытом работы. По рекомендации А. А. Арсеньева и

под его руководством при губернском отделе народного
255

образования были созданы две секции — музейная и охра¬

ны памятников. И сразу же от имени губоно было опуб¬

ликовано обращение ко всем уездным и волостным Сове¬

там л ревкомам с призывом «принять самые срочные меры

к охране литературно-художественного имущества, остав¬

ленного бежавшими владельцами, как-то: библиотеки, ху¬

дожественные картины, редкая художественная мебель»

и незамедлительно сообщать о найденном 82.
Для сравнительно небольшой территории Харьковской

губернии подобной меры было вполне достаточно. Но уже

в начале февраля Красная Армия освободила Полтавскую,

Черниговскую, Киевскую, Екатеринославскую, значи¬

тельную часть Волынской и Херсонской губерний. И по¬

тому созданный при Наркомпросе УССР Всеукраинский

совет (отдел) искусств среди прочих обязанностей взял на

себя функции и органа охраны памятников искусства и

старины. 4 февраля 1919 г. состоялось первое заседание

Всеукраинского комитета по охране памятников искусст¬

ва и старины (ВУКОПИСа), образованного первоначаль¬

но как секция Всеукраинского совета искусств. Его пред¬

седателем стал художник М. Е. Дадикин, а в качестве

членов вошли известный визаитивист, много лет прора¬

ботавший в Константинополе и вернувшийся в Россию

буквально перед самым началом первой мировой войны,

профессор Ф. И. Шмит и преподаватель Харьковского

университета, знаток местной архитектуры С. А. Тара-

нущенко 83.
На ВУКОПИС была «возложена забота jo регистра¬

ции, охране, собирании, изучении и популяризации тех

произведений мастерства, которые являются наиболее по¬

казательными для своего времени и могут служить доку¬

ментами для истории быта и творчества». Столь широкие

полномочия, да еще в масштабах огромной по территории

республики, хотя и не освобожденной еще полностью от

националистов, белогвардейцев и интервентов, заставили

вскоре увеличить штаты ВУКОПИСа, отныне существо¬

вавшего как подотдел, и создать при нем музейную,,

архивно-библиотечную, архитектурную, археологическую

и этнографическую секции.
В обязанности музейной и архивно-библиотечной сек¬

ций, руководство которыми было поручено Ф. И. Шми-

ту и библиотекарю Харьковского университета В. А. Бар-

винскому, входили контроль «за вывозом за границу и

внутренней торговлей движимыми предметами, памятни¬

ками искусства и старины», учет частных и общественных
256

коллекций, передача наиболее ценных из них в музеи,

забота о существующих и создании новых музеев, популя¬

ризация исторических и художественных знаний в широ¬

ких массах. Архитектурная секция, руководимая

С. А. Таранущенко, должна была следить за сохранностью

и вести систематические исследования монументальных

памятников, имеющих художественную или историческую

ценность. Задачей археологической секции, заведующим

которой назначили приват-доцента Харьковского универ¬

ситета А. С. Федоровского, являлось предупреждение

хищнических или непрофессиональных раскопок, их пла¬

номерная организация и последующее хранение, изучение

и распределение по музеям памятников материальной

культуры глубокой древности. Наконец, этнографическая

секция, которая так и не была сформирована, должна бы¬

ла обеспечить сбор, фиксацию и хранение фольклорных

материалов 84.
В определении такого круга обязанностей со всей оче¬

видностью ощутимо влияние рекомендаций московского

эмиссара А. А. Арсеньева. Хотя правительство Совет¬

ской Украины и не приняло к тому времени декретов о

запрещении вывоза памятников искусства и старины, об

их учете и регистрации, как это было сделано в РСФСР,

тем не менее вся работа ВУКОПИСа исходила именно из

них как безусловного и непреложного факта.
Так же, как и Всероссийский отдел по делам музеев и

охране памятников, ВУКОПИС принял меры и для спа¬

сения разбросанных по уездам помещичьих усадеб, хра¬

нившихся в них уникальных произведений искусства.

С этой целью было подготовлено и опубликовано спе¬

циальное обращение к населению и органам Советской

власти:
«МЕРЫ ПРОТИВ РАСХИЩЕНИЯ

ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ.
В целом ряде губерний, уездов и волостей бывшие

господа положения, имея средства и свободное время,

собрали в свои руки колоссальное количество принадле¬

жащих народу ценностей, как-то: художественных картин,

портретов, гравюр, мебели и всякого рода художест¬

венной посуды (вазы, фарфор, мрамор, бронза, серебро),

больших и ценных по содержанию библиотек и т. п. Много

художественных ценностей во время революции было

разграблено и припрятано.
Все это, накопленное многими годами добро, есть на¬
257

родное достояние, которое Комитет по охране памятни¬

ков искусства и старины при Всеукраинском отделе

искусств собирает, систематизирует и распределяет для

общенародного пользования, организуя библиотеки, кар¬

тинные галереи, музеи и т. п.
Мешает этому делу целый ряд хищников, мародеров,

расхищая, скрывая по домам и, что хуже всего, вывозя за

границу белогвардейского стана эти нужные для молодой

социалистической республики ценности.
Комитет просит все губ., уезды и волостные Совдепы

и, в особенности, пограничные Чрезвычайные комиссии

принять самые решительные меры борьбы против бессо¬

вестного хищения народного достояния.
Комитет просит Совдепы не допускать до этого,

и в каждом таком случае необходимо конфисковывать и

передавать в соответствующие отделы Советов или, если

в Советах такого отдела нет, сообщать в Комитет (Харь¬

ков, Мироносицкая ул., 48)»85.
И хотя обращение не носило юридического характера,

тем не менее его следует рассматривать как первый офи¬

циальный акт УССР, направленный на спасение истори¬

ко-художественного наследия. Одновременно основываясь

на опыте Всероссийского отдела по делам музеев и охране

памятников, ВУКОГШС предложил всем губернским Со¬

ветам образовывать при губернских отделах народного

образования комитеты охраны памятников искусства и

старины (кописы), привлекать к работе в них наиболее

сведущих людей — заведующих местными музеями, зна¬

токов старины, краеведов, преподавателей истории и ри¬

сования. В свою очередь, губернские комитеты должны

были безотлагательно приступить к созданию собственных

подразделений в уездных городах. Главной и практически

единственной их обязанностью должно было стать состав¬

ление списков представляющих исторический или худо¬

жественный интерес городских и усадебных домов, церк¬

вей, монастырей, всевозможных коллекций, собраний про¬

изведений искусства 86.
Чтобы ускорить создание губернских комитетов,

ВУКОПИС направил своих эмиссаров (как это делали Все¬

российский и Петроградский отделы) в различные города

Украины. Благодаря этому уже в феврале 1919 г. начал

действовать Полтавский комитет по охране памятников

искусства и старины, который возглавил местный архи¬

вист К. И. Ляхович. Сотрудники этого комитета органи¬

зовали спасение уникальных и широко известных специа¬
258

листам художественных ценностей из бывших помещичьих

усадеб: «Диканька» Кочубеев, «Яновщина» Гоголей, «Яго-

тино» Репниных и др. В городах силами комитета собира¬

лись произведения искусства, брошенные бежавшей с нем¬

цами буржуазией 87.
Столь же оперативно действовал и сформированный
21	марта 1919 г. Черниговский губернский коиис. Его

инструкторы в короткий срок выявили столь большое ко¬

личество произведений живописи и декоративно-приклад¬

ного искусства, что стало возможным вскоре открыть в

Чернигове третий советский (художественный) музей, рас¬

ширить старые и создать новые уездные музеи в Новго-

роде-Северском, Остре и других городах 88.
В апреле 1919 г. Красная Армия освободила Одессу.

Там практически сразу же по инициативе местных худож¬

ников была образована Комиссия по охране предметов

искусства и памятников старины, вскоре включенная в

структуру губоно и преобразованная в Одесский губерн¬

ский копие. Его сотрудники за шесть месяцев сумели со¬

брать в квартирах бежавшей за границу буржуазии столь

значительные коллекции картин, фарфора и бронзы, что

для размещения экспозиций созданного на их основе му¬

зея потребовалось два особняка (Руссова на ул. Торговой

и Толстого на Сабанеевом мосту)89.
Аналогичный процесс происходил и в Киеве. Здесь

сразу же после восстановления Советской власти гориспол¬

ком назначил комиссаром по охране культурно-просве¬

тительных организаций и учреждений Ю. Мазуренко. По

его инициативе уже И февраля 1919 г. была выдана ох¬

ранная грамота на коллекцию Б. И. Ханенко, а на сле¬

дующий день для создания на основе этого частного со¬

брания государственного музея образована специальная

комиссия, в которую вошли художники Г. И. Нарбут,

Н. А. Прахов, директор Киевского исторического музея

Н. Ф. Беляшевский. Пост хранителя получил незадолго

до того приехавший в Киев из Петрограда бывший пред¬

седатель Царскосельской художественно-исторической ко¬

миссии Г. К. Лукомский 90. Таким вниманием и заботой

коллекцию Б. И. Ханенко окружали далеко не случайно.

Она возникла в конце XIX в. из собранных при раскоп¬

ках, проводившихся одним из богатейших украинских по¬

мещиков Б. И. Ханенко лично или на его средства, памят¬

ников далекого прошлого: античных терракот, археологи¬

ческих находок Византии и Киевской Руси. Логически

развивали этот раздел произведения древней живописи,
259

представленные русскими, итало-критскими иконамиXIV—

XV вв., древние русские ларцы, отечественный фарфор

конца XVIII в. императорской и различных частных фаб¬

рик. Но главным в домашнем музее Ханенко все же была

картинная галерея, составленная из работ ван Дейка, Ве¬

ласкеса, Донателло, Джованни и Джентиле Беллини,

Перуджино, Греза, Буше и многих других прославленных

старых европейских мастеров. Своеобразным дополнением

живописных холстов служили собрание лиможских эма¬

лей, средневековая итальянская и французская мебель.
Но коллекцией Ханенко исторические и художествен¬

ные богатства Киева не ограничивались. Здесь находи¬

лись восемь музеев, в том числе Городской, созданный на

основе материалов раскопок известного украинского ар¬

хеолога В. В. Хвойко, и епархиальный церковно-архео¬

логический. Последний гордился чуть ли не лучшим в

стране собранием икон византийской, итало-греческой,

новгородской, московской, строгановской школ, уникаль¬

ным собранием образцов прикладного искусства — крес¬

тов, антиминосов* плащаниц и т. п. Наконец, Киев издав¬

на гордился и выдающимися произведениями отечествен¬

ного зодчества: Софийским собором, комплексами лавры

и Братского монастыря, Мариинским дворцом, Андреев¬

ской церковью и многими др.
Прошедший год показал, насколько все эти сокровища

беззащитны, как равнодушны к их судьбе антисоветские

режимы. Пока в Киеве хозяйничали сначала Центральная

рада, а затем германские интервенты и петлюровцы, прак¬

тически полностью погибла картинная галерея Военно¬

исторического музея, в здании которого размещалось ми¬

нистерство внутренних дел марионеточного правительства

Скоропадского 91.
Совершенно иначе отнеслась к судьбе историко-куль¬

турного наследия Советская власть. Было совершенно

очевидно, что деятельность комиссара Ю. Мазуренко

могла носить временный характер. И потому 21 марта
1919	г. решением Главного управления по делам искусств

и культуры Наркомпроса УССР «в целях сохранения и

концентрации в музеях как народного достояния памят¬

ников старины и произведений искусства» для Киевской

губернии была образована Чрезвычайная объединенная

комиссия по учету, охране и реквизиции памятников ис¬

кусств. В ее состав вошло по три представителя от главка

искусств и исполкома, а в своей работе она должна была

«руководствоваться общим наказом Петроградской чрез¬
260

вычайной комиссии по охране» (так в тексте.— Ю. Ж.)

и поддерживать «постоянный контакт с Чрезвычайной

комиссией по борьбе со спекуляцией и жилищно-реквизи¬

ционным отделом исполкома». Возглавил этот своеобраз¬

ный по названию губкопис Н. Ф. Беляшевский 92.
Тем временем сотрудники ВУКОПИСа вели активную

работу по обследованию территории Харьковской губер¬

нии, выявлению и спасению художественных ценностей.

Так, из усадьбы Святополк-Мирских «Гиневка» вывезли

обнаруженную там огромную библиотеку, из «Лебедина»

Красовских — собрапие ковров, коллекцию оружия

Щербатовых. Деятельность харьковского ВУКОПИСа

продолжалась почти два месяца. В конце марта столица

Советской Украины была перенесена в Киев. Вместе с

правительством туда переехал и ВУКОПИС, который

заменил там Чрезвычайную объединенную комиссию.

В Харькове же образовали губернский комитет по охране

памятников, который возглавил зарекомендовавший себя

С. А. Таранущенко 93.
Как и харьковский, киевский ВУКОПИС возглавлялся

М. Е. Дадикиным (только в конце мая его сменил Воль¬

ский, ранее занимавший должность председателя Всеук-

раинского комитета изобразительных искусств) и состоял

из четырех отделов (так назывались секции ВУКОПИСа

в апреле — мае 1919 г.): архитектурного (председатель

Г. К. Лукомский), музейного (председатель II. Ф. Беля¬

шевский), архивного (председатель В. Л. Модзалевский)

и археологического (председатель Н. Д. Полонская)94.
Переезд ВУКОПИСа в Киев ознаменовался важным

событием. Разработанный еще в марте проект декрета

«О передаче исторических памятников и предметов

искусства в распоряжение Наркомпроса УССР» был ут¬

вержден Совнаркомом Украины 1 апреля 1919 г. Статьи

первая и четвертая декрета объявляли о переходе под ох¬

рану и контроль Наркомпроса памятников культового

зодчества: церквей, монастырей, часовен, мечетей, косте¬

лов, синагог, кирх, а также частных и общественных коллек¬

ций мопет и старинного оружия, картин, статуй, ковров,

старинной мебели. Занятие их или реквизиция какими-либо

учреждениями без санкций, даваемых «специальными ко¬

миссиями, образованными из компетентных лиц» при от¬

деле искусств (видимо, имелись в виду ВУКОПИС и гу¬

бернские кописы) категорически запрещались 95.
Хотя данный декрет п не охватывал абсолютно все ви¬

ды памятциков, тем не менее его принятие сыграло зна¬
261

чительную роль. Отныне охрана историко-художественно¬

го наследия опиралась не только на политику большевист¬

ской партии, волю трудящихся, практику Советской вла¬

сти, но и на обязательный для всех закон.
Вскоре декрет от 1 апреля 1919 г. стал осуществляться

на практике. Незадолго до первомайских праздников чле¬

нов ВУКОПИСа пригласили принять участие в обсужде¬

нии предложений специальной комиссии Киевского ис¬

полкома о сносе памятников царям и их слугам. После

тщательного изучения ВУКОПИС одобрил ликвидацию

малохудожественных произведений монументов и бюстов

императорам Николаю I, Александру II, графу Бобрин¬

скому, премьеру Столыпину 96. Другим важным решени¬

ем, основанным на положениях названного декрета, ста¬

ло постановление ВУКОПИСа о необходимости незамедли¬

тельно национализировать все частные коллекции, «ко¬

торые до сих пор прятались за стенами особняков, в квар¬

тирах киевских меценатов», превратить самые значитель¬

ные из них в самостоятельные музеи, сделать их сокрови¬

ща доступными для трудящихся 97.
29	апреля 1919 г. Наркомпрос Украины принял реше¬

ние национализировать Городской музей, а также коллек¬

цию Ханенко и собрание русской живописи О. Г. Гансе¬

на 98. Но чтобы быть уверенным в полноте, законченности

такого мероприятия, ВУКОПИС в конце мая повторно

потребовал зарегистрировать в обязательном порядке все

частные художественные коллекции ". Для контроля за

выполнением этого решения при музейном отделе сфор¬

мировали Чрезвычайную комиссию, в которую вошли

художник Г. И. Нарбут, коллекционер О. Г. Гансен и

другие специалисты 10°. В результате их деятельности

вскоре стало возможным взять под охрану еще одно зна¬

чительное собрание старой и новой русской живописи,

принадлежавшее семье крупнейших сахарозаводчиков Те¬

рещенко. Основу третьей по значимости частной картин¬

ной галереи Киева заложил основатель фирмы, скончав¬

шийся незадолго до революции И. Н. Терещенко, а про¬

должил его сын, известный петербургский меценат, быв¬

ший в 1917 г. министром Временного правительства.
Столь же интересные результаты дало и обследование

многочисленных киевских церквей. Научная ценность

найденных в их ризницах икон была столь велика, что

ВУКОПИС решил создать в митрополичьих палатах Брат¬

ского монастыря Государственный исторический музей

религиозного культа. Сюда предполагалось перенести и
262

лучшие экспонаты ликвидируемого церковно-археоло¬

гического музея. Одновременно члены учрежденной при

архитектурном отделе ВУКОПИСа Комиссии по изуче¬

нию и изданию киевской св. Софии фиксировали на фото¬

графиях детали и мозаичную роспись собора, делали об¬

меры здания, собирали материалы по его истории. Все

это должно было послужить в ближайшем будущем осно¬

вой не только намеченной реставрации бесценного памят¬

ника зодчества, но и создаваемой в нем музейной экспози¬

ции 101.
Изучался и сам Киев. Сотрудники архитектурно-ре¬

гистрационной подсекции обследовали около 100 архи¬

тектурных памятников и составили на них анкеты, при¬

ступили к изучению городских кладбищ для подготовки

альбома-каталога, фотографии, рисунки и текст которого

должны были запечатлеть наиболее интересные художест¬

венные или исторические надгробия, памятники и эпи¬

тафии 102.
Наконец, 18 мая 1919 г. открылся для посетителей

Третий государственный музей (бывшее собрание О. Г. Ган¬

сена), а в конце мая завершилась обработка экспонатов

коллекции Б. И. Ханенко, ставшей Вторым государст¬

венным музеем 103.
ВУКОПИС не ограничивал свою непосредственную

деятельность только районом Киева. Его сотрудники вели

интенсивную работу по выявлению и спасению сокровищ

искусства и старины по всей Украине. В июне

ВУКОПИС, выйдя за рамки декрета от 1 апреля, взял в

свое ведение ряд произведений гражданской архитекту¬

ры, являвшихся памятниками истории. Среди них были

Судова гора и две башни дворца князей Острожских в

Остроге, им же принадлежавший дворец в Кливине,

древние каменные ворота в Межиричах, Мельва гора в

Белове, две мемориальные колонны в Тульчине 104. Но

именно в это время резко изменившаяся ситуация на фрон¬

тах — наступление Деникина из Донбасса и петлюровцев

с Волыни — помешала дальнейшему осуществлению пла¬

нов ВУКОПИСа. Так и не были созданы губернские ко¬

митеты в Житомире, Екатеринославе, не удалось осу¬

ществить намеченную археологическую экспедицию в

район Чернигова 105. Успешно начатая на Украине дея¬

тельность по охране памятников истории и культуры пре¬

рвалась более чем на три месяца.
Лишь в декабре 1919 г., после того как в результате

Воронежско-Касторненской операции войска Деникина
263

были разбиты, на большей части территории УССР возоб¬

новилась работа по спасению наследия минувших веков.

Правда, на новом, втором этапе структура органов охра¬

ны претерпела серьезные и, следует отметить, неоправдан¬

ные изменения. Прежде всего, республиканский орган

ВУКОПИС, прекративший существование с эвакуацией

Киева в августе 1919 г., был восстановлен лишь в конце
1920	г.106 Несмотря на это, уже с конца 1919 г. начался

процесс воссоздания губернских комитетов охраны памят¬

ников искусства и старины. Опять начали действовать

старые комитеты в Харькове, Киеве, Чернигове, были

сформированы новые в Одессе, Виннице (она на протя¬

жении всего 1920 г. являлась центром Подольской губер¬

нии). Более серьезным фактором стало резкое понижение

административного уровня губернских комитетов. Теперь

они существовали не как подотделы губоно, т. е. самостоя¬

тельные подразделения, а всего лишь как подсекции сек¬

ций музейно-экскурсионных или искусств внешкольных

подотделов. Подобное обстоятельство сразу же отрази¬

лось как на численности сотрудников комитетов, так и на

направленности, объеме их работы.
Единственным исключением стал Харьковский копие.

Видимо, учитывая роль и значение самого города (с де¬

кабря 1919 г. он вновь стал столицей УССР), здесь коми¬

тет по охране памятников был создан как подотдел со сво¬

ими традиционными секциями — музейной, архитектур¬

ной, архивной и этнографической, руководителями кото¬

рых стали и прежние члены кописа (С. А. Таранущепко,

А. С. Федоровский) и новые (преподаватели Харьковского

университета историк Д. И! Багалей и этнограф

Н. Ф. Сумцов). Поначалу копие возглавил Я. И. Истомин,

но довольно скоро, в связи с его назначением на должность

заведующего губоно, он был заменен Ф. И. Шмитом. На

этот раз сотрудники Харьковского кописа начали не с

обследования окрестных усадеб, а с инвентаризации и

реорганизации городских музеев. Такое изменение на¬

правленности объяснялось тем, что не только сами музеи,

но и три этажа университета были переполнены оставлен¬

ными «на хранение» вещами бежавшей с белогвардейскими

войсками на юг буржуазии. Поэтому-то первостепенной

задачей стали разбор неожиданно обретенных богатств, от¬

бор из них того, что представляло художественную или

историческую ценность, распределение по соответствую¬

щим музеям. Все это позволило без особого труда уже за

первые три месяца 1920 г. коренным образом реорганизо¬
264

вать музейную сеть Харькова, создать там Центральный

художественный, Археологический, Исторический музеи.

Оставшиеся материалы образовали музейный фонд, кото¬

рый не только продолжал впоследствии пополняться за

счет находок в городах и селах губернии, но и сам вскоре

послужил источником формирования многих музеев Ук¬

раинской ССР 107.
Тогда же, в конце декабря 1919 г., возобновил свою

деятельность и Киевский копие. Но его работа осложни¬

лась нехваткой специалистов. До середины января в нем,

помимо председателя Вольского, имелось всего двое ин¬

структоров, а затем в штат было зачислено еще двое. И все

же они сумели начать обследование окрестных усадеб, из

которых вывезли для помещения в музеи Киева около

400 произведений искусства, принять меры для охраны

собрапия Терещенко, Софийского собора, Андреевской

церкви, лавры и других памятников зодчества. Кроме

того, в первые месяцы работы сотрудники Киевского ко-

писа выявили и взяли под государственную охрану 37

частных коллекций, насчитывавших в общей сложности

около 12 тыс. предметов 108.
Столь же плодотворной оказалась работа и возобнов¬

ленного с ноября 1919 г. Черниговского кописа. Уже в

январе 1920 г. в губернском центре была открыта выстав¬

ка произведений украинской старины. В течение двух не¬

дель она демонстрировала уникальные сокровища нацио¬

нального искусства, брошенные прежними владельцами,

но заботливо собранные сотрудниками местного комитета

по охране 1о9.
Положительные результаты дала и деятельность со¬

зданного весной 1920 г. Одесского кописа. За летние меся¬

цы его сотрудникам удалось собрать значительное коли¬

чество картин, гравюр, мебели, ковров, фарфора, остав¬

ленных бежавшей в панике буржуазией. В августе все они

стали экспонатами открытого в Одессе Народного музея ио.
Даже в тех губерниях, где так и не были созданы ко¬

митеты охраны памятников искусства и старины, органы

Советской власти принимали все необходимые меры для

обеспечения сохранности историко-культурного насле¬

дия. Так, в апреле 1920 г. по решению Николаевского губ-

исполкома была взята под охрану территория раскопок

античного греческого города Ольвия 111.
Наконец, в конце лета 1920 г. был воссоздан республи¬

канский ВУКОПИС. Как отмечалось позднее в докладной

записке Украинской Академии наук, «он поставил перед
265

собою чрезвычайно ответственные и широкие задачи: он

хотел и регистрировать, и исследовать, и популяризиро¬

вать памятники искусства, старины и природы»112. Но

целый ряд серьезнейших факторов, и прежде всего эконо¬

мические и финансовые трудности, явившиеся результа¬

том трех лет гражданской войны и иностранной интер¬

венции, непрекращавшиеся кулацкие и националистиче¬

ские мятежи явились непреодолимым препятствием для

воссоздания необходимой для осуществления действенной

и всеохватывающей охраны памятников структуры мест¬

ных органов.
Азербайджанская ССР
Азербайджан был одним из немногих районов страны,

где не побывали эмиссары Всероссийского отдела по де¬

лам музеев и охраны памятников искусства и старины,

чтобы поделиться накопленным опытом, помочь советами

и рекомендациями. Именно это обстоятельство, да еще

специфические особенности края, состоявшие в практи¬

чески полном отсутствии не только сколько-нибудь зна¬

чимых частных собраний, но даже художественных и ис¬

торических музеев, определили поначалу нехарактерные

для рассматриваемого периода, выпадающие из общего

ряда и имеющие аналогию только в работе Туркомстариса

направленность и форму организации спасения культур¬

но-исторического наследия.
В ночь на 28 апреля 1920 г. в Баку началось восстание

трудящихся против прогнившего режима муссаватистов.

На следующий день Азербайджанский ревком обратился

к Красной Армии с просьбой о помощи. Части 11-й армии,

войдя в город, поддержали вооруженную борьбу проле¬

тариата, возглавляемого большевиками, обеспечили ему

быструю и бескровную победу. В Азербайджане была вос¬

становлена Советская власть, началась новая эпоха в

жизни республики.
Среди многочисленных мероприятий, проводимых Рев¬

комом и Совнаркомом Азербайджана, важное место заня¬

ли и вопросы культурного строительства, в том числе

проблема сохранения памятников истории и искусства.

С этой целью уже 24 мая 1920 г., по образцу других совет¬

ских республик, и прежде всего РСФСР, Наркомпрос

Азербайджанской ССР образовал в составе внешколь-

ного^отдела подотдел охраны памятников старины. Ему

предстояло «привести в известность все вещественные па¬
266

мятники старины на территории республики, а именно:

древние постройки азербайджанских ханов, развалины

древних и прекративших существование городов, курга¬

ны, насыпи, храмы огня, выстроенные огнепоклонниками

еще до рождества Христова, мечети, монастыри и церкви,

древние кладбища, караван-сараи, развалины мостов, над¬

гробные камни, башни, городские стены, плотины и кана¬

лы как памятники искусственного орошения полей, доль¬

мены, а также остатки свайных построек»113.
Для осуществления подобной, столь широкой и явно

долговременной программы (хотя сроки ее выполнения

нигде не были оговорены) намечалось, прежде всего, под¬

готовить и издать декрет об объявлении собственностью

республики всех памятников старины, организовать на¬

учные экспедиции для обследования мало известных уче¬

ным районов Азербайджана, выявить силами школьных

учителей исторические памятники и описать их 114. Нем¬

ногочисленность подотдела охраны (по штату в него вошли

всего три специалиста: основатель первого в крае истори¬

ческого музея «Истиглал» («Независимость») археолог

Г. Мирза-Джамалов, заведующий Центральным архи¬

вом М. Агаев, а также архитектор А. Причинений)115 и

отсутствие действенной связи с провинцией не позволили

сразу же приступить к крупномасштабному (на террито¬

рии всей республики) поиску и изучению памятников ста¬

рины. Поначалу пришлось ограничиться наиболее ценны¬

ми, самыми значительными и известными историко-ар-

хитектурными мемориалами, находившимися в старой

части Баку, так называемом «Ичери-шехер».
Уже на втором своем заседании, 5 июня 1920 г., кол¬

легия подотдела приняла решение незамедлительно при¬

ступить к реставрации древнейшей постройки города

Девичьей банши, возведенной не позже XII в., и выдаю¬

щегося памятника азербайджанского зодчества XV в.

ансамбля дворца ширваншахов, включающего здания са¬

мого дворца, а также Диван-хане, дворцовую мечеть, усы¬

пальницу («тюрбе») ширваншахов и мавзолей сейида

Яхья Бакуви («мавзолей дервиша»)116.
Но такое неоправданное, столь ярко выраженное су¬

жение рамок первостепенных работ по спасению истори¬

ко-культурного наследия, ограничение их лишь недвижи¬

мыми памятниками, порожденное, без сомнения, узко¬

профессиональными интересами и пристрастиями заве¬

дующего подотделом Г. Мирза-Джамалова, привели вско¬

ре к усложнению и увеличению административного аппа
267

рата. Подотдел искусств внешкольного отдела стал испы¬

тывать естественное беспокойство за судьбу более близких

ему произведений живописи и прикладного искусства, по¬

нимал, что в сложившейся ситуации они, наиболее уязви¬

мые, подверженные всем превратностям судьбы, остаются

фактически безнадзорными. И чтобы исправить положе¬

ние, руководство подотдела постановило образовать соб¬

ственную секцию охраны памятников искусства 117.
Сотрудники новой организации прежде всего постара¬

лись восполнить наиболее серьезные упущения своих

коллег. Они по примеру наркомпросов РСФСР, других

советских республик подготовили проект безусловно не¬

обходимого приказа «Об учете и охране памятников ис¬

кусства». Первый в республике правовой акт, направлен¬

ный на спасение культурного наследия, был подписан

председателем Азербайджанского ревкома Н. Наримано¬

вым и наркомом просвещения Д. Буниат-Заде и вскоре

опубликован. Согласно этому приказу, опубликован¬

ному 8 июля, оружие, посуда, ковры, мебель, представ¬

ляющие художественную ценность, подлежали немедлен¬

ной, в семидневный срок для Баку и пятнадцатидневный

для провинции, регистрации. Одновременно запрещалось

вывозить за пределы республики или продавать подобного

рода вещи без особого разрешения подотдела искусств 118.
А еще ранее, 15 июня 1920 г., при отделе просвещения

Бакинского ревкома по инициативе группы педагогов во

главе с Е. Н. Станевичем была создана музейно-экскур¬

сионная секция. Хотя ее единственной и непосредственной

задачей являлось создание Учебного музея родного

края 119, она именно поэтому не могла остаться в стороне

от дела охраны историко-культурного наследия.
Все три организации уже в июне развернули актив¬

ную работу по выявлению в городе произведений искусст¬

ва и старины, собирали обнаруженные ценности в храни¬

лищах музеев «Истиглал» и Родного края. В этом сотруд¬

никам Наркомпроса активно помогали Чрезвычайная

комиссия, реквизиционный отдел Бакинского ревкома,

Наркомфин 120. 2 июня жилищный отдел Бакинского рев¬

кома выдал подотделу охраны памятников старины ордер

№ 942 на занятие дворца ширваншахов, куда предполага¬

лось перевести музей «Истиглал»121. Последнее обстоятель¬

ство позволило приступить к выселению учреждений и

беженцев, обосновавшихся в годы гражданской войны во

дворце.
268

Но какими бы успешными, результативными ни были

первые действия подотдела и двух секций, наличие парал¬

лелизма отрицательно отражалось на деле. Столь же не¬

гативно сказывалась и распыленность немногочисленных

специалистов. Поэтому в начале июля 1920 г. Наркомпрос

Азербайджанской ССР принял решение объединить су¬

ществовавшие органы охраны памятников в единый музей¬

но-экскурсионный подотдел внешкольного отдела, одной

из главных задач которого являлась «охрана памятников

природы, старины и искусства»122.
Концентрация научных сил привела к более правиль¬

ной их расстановке, позволила охватить все направления

работы, нашедшие отражение в созданных секциях охра¬

ны памятников искусства и старины: археологической,

археографической, музейной, библиотечной, экскурсион¬

ной и др. Правда, в связи с отъездом заведующего секци¬

ей охраны Мирза-Джамалова в Гянджу уже в середине

августа 1920 г. произошло фактическое объединение сек¬

ций охраны памятников и археологической, которые воз¬

главил Е. А. Пахомов, приват-доцент Бакинского госу¬

дарственного университета, видный впоследствии археолог

и музейный работник, член-корреспондент Академии наук

Азербайджанской ССР. При образовании нового подотде¬

ла предусматривалось и создание особой Комиссии по

охране памятников искусства и старины как руководя¬

щего органа одноименной секции. Но фактически она

была сформирована лишь осенью 1920 г., да к тому же

только из двух лиц: заведующего секцией археологии

Е. А. Пахомова и инструктора секции охраны О. Е. Савиц¬

кой, выпускницы Археологического института 123.
Реорганизация затронула и музейную сеть. Ранее су¬

ществовавшие (вернее, находившиеся в процессе создания)

близкие по профилю музеи «Истиглал» и Родного края

были также слиты в единый музей, в октябре 1920 г.

переименованный в Государственный и получивший поме¬

щение в роскошном особняке миллионера Г. 3. Тагие-

ва 124.
Стремясь на этот раз максимально избежать ошибок,

вновь образованная секция охраны в своей научной и

практической деятельности решила руководствоваться

«существующими в РСФСР положениями, приложенными

к местным условиям»125. Опираясь на более чем двухлет¬

ний опыт коллег Москвы и Петрограда, Е. А. Пахомов и

его немногочисленные помощники приступили к тщатель¬

ному осмотру антикварных магазинов Баку, рынков, быв-
269

гпего музея Технического общества, выставки живописи,

организованной культпросветом 11-й армии из картин,

взятых из реквизированных квартир и учреждении, цейх¬

гауза, складов Бакинского исполкома, зданий Бакинско¬

го порта, так называемого Комендантского дома (бывшего

дворца бакинских ханов)126. Специальная комиссия, в ко¬

торую вошли инструкторы подотдела Сырьтшев и Сазо¬

нов, художник Пуколов, а также Пахомов, приступила

к обследованию крепостных стен, опоясавших Баку еще

во второй половине XII в. по приказу ширваншаха Абу-

-л-Манучехра, и составлению археологической карты

города. В первой половине ноября 1920 г. была закончена

расчистка территории комплекса дворца ширваншахов.

Интересно отметить, что значительная часть работ была

проведена во время трех субботников — 18, 25 августа и

2 сентября. После этого стало возможным начать исследо¬

вание и реставрацию самого дворца, дворцовой мечети,

мавзолея сейида Яхья Бакуви, Диван-хане 127.
За первые семь месяцев существования органы охраны

памятников Азербайджана так и не смогли расширить сфе¬

ру своей деятельности, ограничиваясь с самого начала

районом Апшерона. Объяснялось это сложным внутри¬

политическим положением республики на протяжении

всего 1920 г. Антисоветские мятежи муссаватистов, во¬

оруженные провокации дашнаков в Карабахе, оккупация

турецкими войсками района Нахичевани не позволили

провести запланированные экспедиции, развернуть ра¬

боту на местах. Но чтобы обеспечить сохранность движи¬

мых памятников, не допустить их исчезновения или гибе¬

ли, подотдел, несмотря на все объективные трудности,

обратился в Ревком Азербайджана с просьбой оказать

ему помощь и высылать в Баку художественные и истори¬

ческие ценности, как только они будут обнаружены 128.
Разумеется, окончательно сложиться и упрочиться

государственная система охраны памятников смогла лишь

после полного разгрома контрреволюции, изгнания ин¬

тервентов и завершения гражданской войны. Но именно

этот, самый сложный период в истории нашей страны со

всей наглядностью продемонстрировал созидательные си¬

лы пролетарской революции, показал, что только партия

большевиков, только Советская власть являются един¬

ственными и самыми надежными гарантами сохранения

памятников истории и культуры.
Созданная в Азербайджанской ССР в первые дни после

восстановления Советской власти государственная система
270

охраны историко-культурного наследия полностью оправ¬

дала себя. Именно она позволила в трудные для экономи¬

ки страны 1921—1922 гг. продолжить реставрацию дворца

ширваншахов, Девичьей банши и храма огнепоклонни¬

ков, развернуть, начиная с 1923 г., широкую поисковую

работу. Началось тщательное обследование всей терри¬

тории республики, изучение и взятие под охрану памят¬

ников истории и архитектуры. Многочисленные произве¬

дения искусства были спасены для будущего, став доступ¬

ными народу.
Армянская ССР
Конец 1920 г. принес не только победу над Врангелем,

завершение гражданской войны, но и установление Со¬

ветской власти в Армении. 7 ноября антинародная клика

дашнаков была свергнута и власть в республике перешла

к Ревкому. Ликвидируя последствия тяжелейшей войны

с Турцией, борясь с голодом, экономической разрухой,

принимая меры для обеспечения всем необходимым бежен¬

цев из турецкой Армении, Ревком уделял много внимания

и вопросам культурного строительства, в том числе сохра¬

нению историко-культурного наследия.
10	декабря 1920 г. Ревком принял декрет, по которому

все археологические и этнографические музеи, книго¬

хранилища, ранее принадлежавшие духовным ведомст¬

вам, и прежде всего армянской григорианской церкви,

становились государственной собственностью, переходи¬

ли в ведение Наркомпроса Армянской ССР 129. Несколько

позже это постановление было дополнено еще одним де¬

кретом, согласно которому национализировались монас¬

тырь Рипсиме, развалины церкви Звартноц и весь цер¬

ковный комплекс Эчмиадзина 130.
Столь действенные меры заставили сделать и следую-

ший шаг. Для «охраны, изучения и приближения к требо¬

ваниям воспитания широких народных масс художествен¬

ных и археологических памятников, находящихся в пре¬

делах Армении» по приказу Наркомпроса республики

от 8 января 1921 г. была создана Комиссия по охране древ¬

ностей и искусства. Ей предстояло провести «первую

государственную опись всех памятников и предметов,

обладающих художественной и археологической ценно¬

стью, как цельных собраний, так и отдельных предметов,

кому бы они ни принадлежали»131. Этим же приказом

Наркомпроса АрССР устанавливался контроль Комиссии
271

по охране за местонахождением, состоянием художествен¬

но-исторических коллекций и предметов, предусматри¬

валась возможность их конфискации в случае небрежного

хранения. Словом, данный акт в общих чертах повторял

декрет Совнаркома РСФСР от 5 октября 1918 г.
Но развернуть свою деятельность комиссия, в работе

которой ведущее и самое активное участие приняли такие

видные деятели культуры республики, как архитектор

А. Таманян, художник М. Сарьян, сумела лишь с осени
1921	г., после завершения гражданской войны в Армении.

Позже комиссия была переименована в Комитет охраны

древних памятников и художественных ценностей.
* * *
Деятельность Советской власти по сохранению и ис¬

пользованию памятников искусства и старины в автоном¬

ных республиках и областях Российской Федерации,

в Украинской, Белорусской, прибалтийских и закав¬

казских советских социалистических республиках в 1918—
1920	гг. ярко и убедительно свидетельствует о рожденном

Великой Октябрьской социалистической революцией еди¬

ном, принципиально новом подходе к многообразному

культурно-историческому наследию всех народов, насе¬

ляющих нашу страну. Подобная закономерность была не

случайной. Она определялась интернационалистской по¬

литикой Коммунистической партии, направленной в об¬

ласти культуры на ликвидацию вековой отсталости,

неравенства уровней развития народов, твердым намере¬

нием претворить в жизнь концепцию преемственности

культур в ее ленинском понимании.
Первоначально работа по выявлению, национализации,

преобразованию в музейные экспонаты, музеи произве¬

дений искусства, реликвий старины во всех национальных

районах РСФСР проводилась Всероссийским и Петро¬

градским отделами, губернскими подотделами по делам

музеев и охране памятников. Начиная с 1920 г. подобного

рода деятельность стала компетенцией собственных ор¬

ганов охраны памятников автономных республик и об¬

ластей, создававшихся в процессе советского национально¬

государственного строительства. В этом огромную орга¬

низационную и научно-методическую помощь им оказывал

непосредственно Всероссийский отдел по делам музеев

и охране памятников. Определенную роль сыграл и тот

факт, что в ряде центров национальных республик и

областей, таких, как Казань, Петрозаводск, Оренбург,

Уфа и другие, к моменту провозглашения автономий

уже действовали, добились заметных успехов губернские,

а в отдельных случаях и уездные органы охраны памят¬

ников.
Аналогичные процессы наблюдаются и при становле¬

нии дела сохранения и демократизации культурно-ис¬

торического наследия на Украине, в Белоруссии, Лат¬

вии, Литве, Азербайджане, Армении. Выявленные архив¬

ные документы, материалы периодики дают основание

утверждать, что создание и деятельность органов охраны

памятников в этих республиках проходила под непосредст¬

венным воздействием Советской России, при ее бескорыст¬

ной братской помощи. Прежде всего, это выразилось в

прямом использовании или взятии за основу выработан¬

ных Наркомпросом РСФСР и утвержденных ВЦИК

важнейших декретов, нормативных актов, направленных

на сохранение и использование памятников истории и

культуры.
При всем имеющемся формальном разнообразии в

названиях, внутренней структуре, уровнях администра¬

тивного подчинения неизменным для всех республикан¬

ских органов охраны памятников оставалось то, что они

учреждались при наркоматах просвещения, соединяли

практически во всех случаях охрану культурно-истори¬

ческого наследия и музейное строительство.
Та же взаимосвязь обнаруживается и при анализе

непосредственной деятельности по сохранению и исполь¬

зованию памятников искусства и старины во всех со¬

ветских социалистических республиках. Она базировалась

на положительном опыте, накопленном в РСФСР, и вы¬

ражалась в последовательном проведении мер, направлен¬

ных на быстрейшее выявление в бывших помещичьих

усадьбах, пустовавших городских особняках и квартирах

буржуазии культурных ценностей, их национализацию.

Одновременно на основе крупнейших частных коллекций,

собранных материалов создавались художественные и

исторические музеи, реорганизовывались имевшиеся га¬

лереи и научные хранилища.
Все это позволило уже в период гражданской войны

заложить основы государственной службы охраны па¬

мятников, начать в процессе культурного строительства

приобщение трудящихся к достижениям искусства прош¬

лого, что способствовало созданию и развитию много¬

национальной социалистической культуры.
Ю ю. H. Жуков

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Одной из важнейших органических частей процесса

коренного преобразования жизни страны, общества пос¬

ле победы Великой Октябрьской социалистической ре¬

волюции явилось проводившееся Советской властью под

руководством Коммунистической партии культурное строи¬

тельство. Его основные положения, выработанные В. И. Ле¬

ниным на основе марксистского учения, были направлены

на создание всех необходимых условий для свободного

развития и постоянного совершенствования человека,

для его творческой деятельности. Помимо осуществления

мер политического и экономического характера это по¬

требовало прежде всего приобщения широких масс тру¬

дящихся к культуре, овладения ими культурным нас¬

ледием.
Осуществление ленинского плана культурного строи¬

тельства проводилось в условиях острой,продолжавшейся

на протяжении всего рассматриваемого периода идеоло¬

гической борьбы с нигилистическими воззрениями руко¬

водства Пролеткульта, смыкавшимися с ними по своим

отрицательным взглядам на роль и значение при социа¬

лизме культурного наследия представителями различного

рода «левых» течений в искусстве. В. И. Ленин, больше¬

вистская партия сделали все для того, чтобы разоблачить

ошибочность, сектантский характер подобных упрощен¬

ческих идеек, укрепить теоретические позиции новой,

создаваемой на принципах преемственности социалисти¬

ческой культуры.
Обращение к работе республиканских органов охраны

памятников искусства и старины в 1917—1920 гг. позво¬

ляет утверждать, что буквально со дня Великого Октября

Коммунистическая партия, Советская власть приступили

к осуществлению конкретных мер, направленных на то,

чтобы все сокровища искусства, реликвии старины, от¬

ражающие борьбу народов нашей страны за свою полити¬

ческую и экономическую независимость, как можно скорее

стали достоянием широчайших масс. Работа эта проводи¬
274

лась на всей территории Страгш, во всех социалистических

республиках. Формы и методы практической деятель¬

ности в данной области, как подтверждают выявленные

документальные материалы, обрели характер мероприя¬

тий, осуществлявшихся одновременно по четырем направле¬

ниям: выработка социалистического законодательства,

направленного на преобразование памятников истории и

культуры из частной в общенародную собственность;

создание охвативших своею сетью практически всю тер¬

риторию страны республиканских и губернских органов

управления музеями и охраной памятников; привлечение

к сотрудничеству в них буржуазных специалистов; ор¬

ганическая взаимосвязь охраны и использования памят¬

ников.
Анализ декретов Советской власти, нормативных актов

дает основание пересмотреть утвердившееся представ¬

ление о том, что законодательство в области охраны па¬

мятников берет свое начало лишь с декрета Совнаркома

РСФСР от 19 сентября 1918 г. Только в первый год Со¬

ветской власти ВЦИК, СНК РСФСР приняли, начиная

с Декрета о земле, более десяти постановлений, направ¬

ленных на преобразование частной собственности помещи¬

ков, капиталистов и церкви в общенародное достояние.

Вместе с тем они привели к национализации и основных

групп как недвижимых памятников — усадебных домов *

культовых построек, дворцов императорской семьи, особ¬

няков аристократии и буржуазии, так и части движимых

памятников — собраний произведений искусства, хранив¬

шихся в царских и великокняжеских дворцах, церков¬

ного имущества, в том числе уникальных произведений

древнерусской живописи.
Подписание В. И. Лениным декретов «О запрещении

вывоза за границу предметов особого художественного

и исторического значения», «О регистрации, приеме на учет

и охранении памятников искусства и старины, находя¬

щихся во владении частных лиц, обществ и учреждений»

соответственно 19 сентября и 5 октября 1918 г. явилось

важнейшей вехой в истории охраны памятников. Декреты

юридически закрепили требование бережного отношения

к культурно-историческому наследию, использования его

в интересах трудящихся.
Эти ленинские декреты, а также развивавшие их норма¬

тивные акты стали базисом всего последующего законо¬

дательства в области охраны памятников не только Рос¬

сийской Федерации.* но и остальных советских социалисти¬
10*
275

ческих республик. Разработанные и принятые их высшими

органами власти законы и нормативные акты, направлен¬

ные на обеспечение сохранности памятников истории

и культуры, их демократизацию, развивали и уточняли

применительно к местным условиям соответствующие го¬

сударственные акты РСФСР.
Анализ выявленных архивных документов и материа¬

лов периодики позволяет пересмотреть традиционную

«схему Грабаря» и по-новому рассматривать историю

создания советской государственной службы охраны па¬

мятников. С ноября 1917 по май 1918 г. единой, общерос¬

сийской организации еще не существовало. В Петрограде

и его окрестностях действовали художественно-истори¬

ческие комиссии, подчинявшиеся одновременно двум нар¬

коматам: в научных вопросах Наркомпросу, а в адми¬

нистративно-хозяйственных — Наркомату имуществ рес¬

публики. Именно такое двойственное их положение приве¬

ло к созданию в марте 1918 г. петроградской Коллегии

по делам музеев и охране памятников искусства и стари¬

ны. Она же подчинялась исключительно Наркомпросу,

но сфера ее деятельности распространялась лишь на Петро¬

град и его окрестности.
В Москве в те же месяцы действовала Комиссия по ох-

рапе памятников искусства и старины, подчинявшаяся

цервоначально Моссовету, а с марта 1918 г. одновременно

и Наркомату имуществ республики. Кроме этих организа¬

ций в Рязанской, Орловской, Владимирской губерниях,

а также в Западной и Западно-Сибирской областях су¬

ществовали собственные органы охраны культурных цен¬

ностей. Они были учреждены по инициативе местных

Советов в системе отделов народного образования, но

еще не успели наладить взаимосвязь с Наркомпросом

РСФСР.
Образование в декабре 1917 г. Наркомата имуществ

республики не оказало положительного воздействия на

процесс создания единой государственной службы охраны

памятников истории и культуры. Новый наркомат не спо¬

собствовал планомерному формированию новых органов

охраны памятников, объединению уже существовавших,

не обеспечил их работу необходимыми обязательными

научно-методическими установками. Позиция, занятая

руководством Наркомата имуществ республики в марте

1918 г., породила параллелизм. Более того, она привела

к открытому конфликту между сотрудниками петроград¬

ских художественно-исторических комиссий и Коллегии
276

по делам музеев и охране памятников искусства и старины,

с одной стороны, Комиссией по охране памятников ис¬

кусства и старины Моссовета и самим наркоматом —

с другой.
Нездоровое положение, сложившееся в результате

подобной ситуации, было кардинально изменено в конце

мая 1918 г. учреждением в Москве всероссийского органа —

Отдела по делам музеев и охране памятников искусства

и старины Наркомпроса РСФСР. Не связанный ни гене¬

тически, ни персонально с обеими конфликтующими

группами, Всероссийский отдел способствовал быстрому

и полному изживанию порочного параллелизма и обособ¬

ленности, консолидации всех имеющихся в Петрограде,

Москве и провинции научных сил, резкой активизации

дела охраны и использования памятников истории и

культуры. Вместе с тем создание Всероссийского отдела

оказало влияние и на выработку основных декретов,

определивших правовое положение культурно-истори¬

ческого наследия, пути его демократизации. Новая ор¬

ганизация способствовала повсеместному формированию

единых по задачам, формам и методам работы, структуре

губернских подотделов по делам музеев и охране памят¬

ников искусства и старины.
Глубокое, детальное изучение работы губернских ор¬

ганов охраны памятников остается задачей будущих

исследований. Однако даже первая, наиболее общая

оценка результатов их деятельности позволяет с уверен¬

ностью говорить о том, что на их долю пришлась значи¬

тельная часть огромного и сложного труда по выявлению,

взятию на государственную охрану, музеефикации куль-

турно-исторических ценностей. Особенно характерно это

было для наиболее обследованных, изученных историками

и искусствоведами районов страны. Среди них особое

место занимает территория Петроградской, Новгородской

и Псковской губерний, центра Европейской части РСФСР

и Крыма, где работа оказалась наиболее плодотвор¬

ной.
Политика Коммунистической партии, направленная

на привлечение к сотрудничеству с Советской властью,

участию в социалистическом строительстве буржуазных

специалистов, оказала несомненное влияние и на резуль¬

таты деятельности по охране памятников истории и куль-

туры. Достаточно красноречиво свидетельствует в пользу

такого утверждения тот факт, что в тех губерниях страны*

где испытывался острый недостаток в искусствоведах1
277

музееведах (Урал, Северный Кавказ), работа губпод-

отделов налаживалась медленно, с большими затруднения¬

ми, нуждалась в прямой помощи центра.
Трехгодовая проверка практикой государственной

службы охраны памятников истории и культуры Россий¬

ской Федерации продемонстрировала ее дееспособность,

результативность, полное соответствие поставленным перед

ней Коммунистической партией, Советской властью зада¬

чам. Это наглядно проявилось как в создании на большей
ч	части советской территории, начиная с конца 1918 г.,

губернских подотделов по делам музеев и охране памятни¬

ков искусства и старины, так и в научной разработке,

осуществлении тщательно обоснованного плана музейного

строительства на основе национализированных крупней¬

ших частных коллекций, собраний из бывших поме¬

щичьих усадеб, дворцов и особняков аристократии,

буржуазии.
Такого рода достижения оказали прямое воздействие

на решение судьбы культурно-исторического наследия

в других советских социалистических республиках —

Украинской, Белорусской, Латвийской, Литовской, Азер¬

байджанской, Армянской. Действовавшие там, несмотря

на события гражданской войны, органы охраны памятни¬

ков широко использовали как соответствующее законо¬

дательство, выработанное в РСФСР, так и оправдавшие

себя привлечение буржуазных специалистов, формы и

методы работы, организационную систему Отдела по делам

музеев и охране памятников искусства и старины Нарком¬

проса РСФСР.
Все это позволило в экстремальных условиях иностран¬

ной интервенции и гражданской войны на территории

всех советских социалистических республик прежде всего

спасти от гибели, расхищения, вывоза за рубеж основную

массу движимых памятников. О масштабах такого рода

деятельности говорит такой факт, как переход под охрану

государства только в РСФСР почти полумиллиона предме¬

тов искусства, реликвий старины. Они пополнили цен¬

тральные, наиболее старые и крупные музеи Москвы и

Петрограда, послужили основой при создании новых ху¬

дожественных и исторических музеев, которых лишь в

РСФСР было образовано за рассматриваемый период

197. Здесь необходимо отметить и еще одно важное об¬

стоятельство: подавляющее большинство новых музеев

открывалось в провинции, в губернских и уездных го¬

родах.
278

Республиканские органы охраны памятников истории

и культуры в 1917—1920 гг. не ограничили свою деятель¬

ность установлением государственной опеки над наиболее

уязвимыми в существовавших условиях движимыми па¬

мятниками, их демократизацией. Кроме этого, в Российской

Федерации (в границах 1920 г.) было взято на учет 1,5 тыс.

произведений гражданского и культурного зодчества,

свыше 500 бывших помещичьих усадеб. Подобные дейст¬

вия вместе с осуществлением плана музейного строитель¬

ства позволили решить чрезвычайно трудную и в наши

дни задачу использования архитектурных памятников,

привели к созданию абсолютно новых, ранее совершенно

неизвестных в России типов музеев — историко-бытовых

и мемориальных. Для первых широко использовались

упраздненные монастыри, а также наиболее типичные,

лучше других сохранившиеся национализированные го¬

родские дворянские особняки, старые усадебные дома.
Мемориальными музеями становились переходившие

в распоряжение Наркомпроса дома, квартиры, усадьбы,

связанные с жизнью и творчеством выдающихся деятелей

отечественной - литературы и искусства.
Забота Советского государства о недвижимых памят¬

никах отнюдь не сводилась лишь к музеефикации некото¬

рой их части. Уже в 1918 г. началась реставрация Москов¬

ского Кремля, Покровского собора и некоторых иных

памятников столицы. Позднее реставрационные работы

охватили более широкий круг уникальных построек —

Софийский собор в Киеве, культовые здания Новгорода

и Пскова, Кирилло-Белозерский монастырь, комплекс

Регистана в Самарканде и др. Восстановление, правда,

в значительной мере было ограничено отсутствием высоко¬

качественных строительных материалов, нехваткой ква¬

лифицированных мастеров. Тем не менее только на тер¬

ритории РСФСР (включая Казахстан, Среднюю Азию

и Крым) за период 1918—1920 гг. проводилась реставра¬

ция свыше 100 объектов.
Как музеефикация, так и реставрация памятников

искусства и старины обусловили принципиальную необ¬

ходимость в разработке научных основ охраны и исполь¬

зования культурно-исторического наследия. Однако в си¬

лу объективных обстоятельств все назревшие вопросы в

рассматриваемый период не были разрешены. Относитель¬

но небольшая еще практика музейного и реставрационного

дела помешала установить наиболее обоснованные прин¬

ципы и методы работы, разработать на их основе и рас¬
279

пространить по всей стране необходимые рекомендации.

Подобно некоторым другим проблемам, эти вопросы уда¬

лось с успехом решить лишь в последующие годы, когда

возвращение страны к мирному, созидательному труду

создало для того все необходимые условия.
Подводя итоги деятельности Советской власти по ох¬

ране и использованию памятников истории и культуры

на всей территории страны в 1917—1920 гг., можно прий¬

ти к следующему выводу. Работа в данной области ох¬

ватила все виды и типы памятников в понимании этого

термина тех лет. Она выразилась в последовательном

осуществлении мероприятий по выявлению, спасению

в необходимых случаях произведений искусства и ста¬

рины, преобразованию их из частной в общенародную

собственность, их демократизации. Вместе с тем, несмотря

на трудности экономического порядка, проводилась и

необходимая реставрация нуждавшихся в ней архитек¬

турных объектов, произведений монументальной и стан¬

ковой живописи.
Все это позволяет утверждать, что реальный успех в

области охраны памятников истории и культуры за годы

революции и гражданской войны не ограничивается

только конкретными действиями по сохранению и исполь¬

зованию произведений искусства, реликвий старины.

Работа эта одновременно создала необходимые предпосыл¬

ки для приобщения широчайших масс трудящихся к

культурному наследию прошлого, освоения и выработки

на его основе новой, многонациональной социалистиче¬

ской культуры. В 1917—1920 гг. были выработаны и

прошли проверку в необычайно сложных обстоятельствах

правовые нормы государственной охраны историко-куль¬

турного наследия, формы и методы их осуществления

на практике.

ПРИМЕЧАНИЯ
ВВЕДЕНИЕ
1	Ленин В. И. Поля. собр. соч. Т. 35. С. 289.
2	КПСС в решениях и резолюциях съездов, конференций и плену¬

мов ЦК. М., 1970. Т. 2. С. 49.
3	См.: Закон СССР «Об охране и использовании памятников исто¬

рии и культуры». М., 1976. С. 5—6.
Зя Оснос 10. Октябрьская революция и памятники художественной

культуры // Искусство. 1940. № 6. С. 62—66. В исследовании

автор опирался на материалы фонда Наркомпроса РСФСР

(Ф. 2306) ЦГАОР СССР, ныне находящиеся в ЦГА РСФСР.
4	Грабарь И. Э. Моя жизнь: Автомонография. М., 1937. С. 272—

273.
5	Смирнов И. С. Из истории строительства социалистической куль¬

туры в первый период Советской власти. М., 1949.
0	Булыгин И. А.у Троицкий С. М. Из истории первых мероприятий

Советской власти по охране памятников культуры и искусства //

Вестн. истории мировой культуры. 1958. № 3(9). С. 169—174.
7	Там же. С. 174.
8	Смирнов И. С. Ленин и советская культура. М., I960.
9	Фрайман А. Л. Форпост социалистической революции: Петро¬

град в первые месяцы Советской власти. JI., 1969. С. 332—342.
10	К ейр им-Марку с М. Б. Государственное руководство культурой:

Строительство Наркомпроса, Ноябрь 1917 — середина 1918 г.

М., 1980. С. 130-140.
11	Кончин Е. В. Эмиссары восемнадцатого года. М., 1981.
12	Г ар данов В. К. Музейное строительство и охрана памятников

культуры в первые годы Советской власти, 1917—1920 гг. //

История музейного дела в СССР. М., 1957. С. 7—36.
13	Там же. С. 11.
н Ионова О. В. Создание сети краеведческих музеев РСФСР в пер¬

вые десять лет Советской власти // История музейного дела в

СССР. М., 1957. С. 37-72.
15	Подобедова О. И. Игорь Эммануилович Грабарь. М., 1964.
16	Разумов В. А. Богатства, возвращенные народу. М., 1968.
17	Равикович Д. А. Охрана памятников истории и культуры в

РСФСР, 1917—1967 гг. // Труды НИИ музееведения и охраны па¬

мятников истории и культуры. М., 1970. Вып. 22. С. 9—28.
18	Омельченко 10. Н. Охрана памятников и музейное строительство

на Украине в первые годы Советской власти // Укр. ист. жури.

1972. № 2. С. 102-108. На укр. яз.
19	Гарник В. Я. Очерк истории музейпого строительства в Азер¬

байджанской ССР, 1920—1964 гг. // Очерки истории музейного

дела в СССР. М., 1971. Вып. 7. С. 245—291; Подвигина II. Из

истории охраны и реставрации памятников культуры в Совет¬

ской Армении, 1920—1930 гг. Ереван, 1978.
281

20	Разматуллаев Ю. К истории охраны памятников зодчества Узбе¬

кистана: Науч. работы и сообщ. АН УзССР. Ташкент, 19G3.

Кн. 7. С. 212—219; Арбузова А. Социалистическое государство —

организатор охраны памятников истории и культуры II Памят¬

ники Киргизстана, 1970. Вып. 1. С. 11 — 17. Савельева Т. В.

Охрана и изучение древностей Казахстана Туркомстарнсом //

Прошлое Казахстана по археологическим источникам. Алма-

Ата, 1976. С. 227—233; Кулматов Т. Охрана памятников истории

и культуры в Киргизии за годы Советской власти // Памятники

Киргизстана, 1978. Вып. 3. С. 12.
21	Бычков 10. А. В государственном масштабе. М., 1980.
22	См., напр.: Грызлова И. К., Лебедева В. А. Из истории усадьбы

«Ясная поляна» // Яснополянский сборник, 1974. Тула, 1974.

С. 168-169.
23	Соскин В. Л. Очерки истории культуры в Сибири в годы револю¬

ции и гражданской войны, Конец 1917 г.— начало 1921 г. Ново¬

сибирск, 1965. С. 93—94, 248—249; Муратов П. Д. Художест¬

венная жизнь Сибири 20-х годов. JI., 1974. С. 31—38.
24	Ильина Г. И. Культурное строительство в Петрограде, Октябрь

1917-1920 гг. J1., 1982. С. 23-60.
2? Варшавский С., Реет Б. Билет на всю вечность: Повесть об Эрми¬

таже. JI., 1978.
26	Богуславский Г.. А. Пролетарская революция и памятники куль¬

туры: Деятельность М. С. Ольминского по охране национальных

художественных ценностей // Ист. зап. М., 1977. Т. 100. С. 355—

374; Бабаева Л. М. Из истории национализации московских част¬

ных художественных собраний в первые годы Совотской власти,

1917-1920 гг. // История СССР. 1977. № 2. С. 186-193; Рого¬

жин Н. М. Документы по истории восстановления, реставрации

памятников и организации музеев Московского Кремля, 1917—

1920 гг. // Сов. архивы. 1978. № 1. С. 75—80.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1	Охрана памятников истории и культуры в России, XVIII — на

чало XX вв.: Сб. документов. М., 1978. С. 21.
2	Там же. С. 20—24.	15 Там же. С. 64.
3	Там же. С. 34-37, 39-41, 16 Там же. С. 37.
53.	17 Там же. С. 118.
4	Там же. С. 55.	18 Там же. С. 133-134, 142—
5	Там же. С. 58.	143.
6	Там же. С. 86.	19 Там же. С. 94.
7	Там же. С. 24, 33, 50, 93. 20 Там же. С. 64.
8	Там же. С. 102.	21 Там же. С. 115.
9	Там же. С. 153.	22 Там же. С. 119.
10	Там же. С. 162.	23 Там же. С. 144-147.
11	Там же. С. 173, 235, 273.	24 Там же. С. 159.
12	Там же. С. 39.	25 Там же. С. 162—164.
13	Там же. С. 123.	26 Там же. С. 183.
14	Там же. С. 112.	27 Там же. С. 184.
28	Там же. С. 191.
20	Ростиславов А. Бутафорский проект // Старые годы. 1911. Янв.

С. 56.
30	Охрана памятников истории и культуры в России. С. 266—305.
31	Старые годы. 1915. Март. С. 55.
282

82	Там же. Апр.-май. С. 103.
33	Охрана памятников истории и культуры в России. С. 309—310.
34	Цит. по: Материалы по вопросу о сохранении древних памятни¬

ков, собранные императорским Московским археологическим

обществом. М., 1911. С. 10.
36	Историческая записка о деятельности императорского Москов¬

ского археологического общества за первые 25 лет существова¬

ния. М., 1890. С. 57-77.
38 Старые годы. 1912. Апр. С. 55.
37	Цит. по: Овсянникова С. А. Частное коллекционирование в Рос¬

сии в пореформенную эпоху // Очерки музейного дела в России.

М., 1960. Вып. И. С. 68.
38	Врангель II. Продажа собрания П. В. Деларова // Старые годы.

1913. Нояб. С. 46-47.
39	Габилев II. Всероссийский съезд художников // Старые годы.

1912. Янв. С. 58.
40	Здравомыслов К. Я. Сведения о консисторских архивах и церков¬

но-археологических учреждениях. СПб., 1908. С. 3—25.
41	Выступая в 1905 г. при открытии выставки русского истори¬

ческого портрета XVIII — начала XIX в., ее организатор

С. П. Дягилев сказал: «Мы свидетели величайшего исторического

момента итогов и концов во имя новой неведомой культуры, ко¬

торая нами возникает, но и нас же отметет» (Цит. по: Гусаро¬

ва А. Мир искусства. JI., 1972. С. 57).
42	Старые годы. 1907. Янв. С. 2.
43	Сектор рукописей Государственного Русского музея. Ф. 137.

On. 1. Д. 2079. Л. 40. (Далее: СР ГРМ).
44	Там же. Л. 30—39.
46 Отчет о деятельности Общества защиты и сохранения в России

памятников искусства и старины со дня основания по 1 января

1912 г. СПб., 1912. С. 11-12.
46	Отчет о деятельности Общества защиты и сохранения в России

памятников искусства и старины за 1912 г. СПб., 1913. С. 34—40.
47	Отчет о деятельности Общества защиты и сохранения в России

памятников искусства и старины за 1914 и 1915 гг. Пг., 1916.

С. 10.
48	Отчет о деятельности Общества защиты и сохранения в России

памятников искусства и старины со дня основания по 1 января

1912. СПб., 1912. С. 8; Старые годы. 1911. Апр. С. 58; Нояб.

С. 40. Инициатором проведения подобных экспозиций следует

считать С. П. Дягилева, организовавшего в 1905 г. так называе¬

мую Таврическую выставку исторических портретов, собранных

в старых помещичьих усадьбах.
49	Отчет о деятельности Общества защиты и сохранения в России

памятников искусства и старины за 1912 г. С. 8—9.
50	Там же. С. 13.
51	Охрана памятников истории и культуры в России. С. 177.
62	Отчет о состоянии императорского Московского археологическо¬

го института в 1911—1912 академическом году. М., 1913. С. 32—

50.
63	Краткий отчет о деятельности Российского института истории

искусств // Задачи и методы изучения искусств. Пг., 1924.

С. 171-174.
64	Великая Октябрьская социалистическая революция: Хроника

событий. М., 1957. Т. 1. С. 71.
Бб Бенуа А. Революция в художественном мире // Речь. 1917. 14 мая.
283

56 Ленинградский государственный исторический архив. Ф. 794.

On. 1. Д. 4. Л. 4. (Далее: ЛГИА).
67	Летопись жизни и творчества А. М. Горького. М., 1959. Т. 3.

С. 13.
68	Муратова К. Д. М. Горький в борьбе за развитие советской ли¬

тературы. М., 1958. С. 24; GP ГРМ. Ф. 137. On. 1. Д. 2027. Л. 6;

Летопись жизни и творчества А. М. Горького. Т. 3. С. 13—14.
60	Вестн. Врем, правительства. 1917. 7 марта.
00	Муратова К. Д. Указ. соч. С. 23.
61	Изв. Петрогр. Совета рабочих депутатов. 1917. 8 марта.

К. Д. Муратова еще в 1958 г. указала па факт подготовки члена¬

ми Горьковской комиссии дапного «Воззвания», его публикации

в первых числах марта 1917 г. (см.: Муратова К. Д. Указ. соч.

С. 24—25), однако вплоть до настоящего времени в исторической,

научной и популярной литературе появление «Воззвания» отно¬

сят к дням Великой Октябрьской социалистической революции.
62	ЛГИА. Ф. 794. On. 1. Д. 4. Л. 4; Речь. 1917. И марта.
63	GP ГРМ. Ф. 137. On. 1. Д. 2027. Л. 21, 25-25 об.
64	Речь. 1917. 9, 12 марта; Биржевые ведомости. 1917. 9 марта.
65	ЛГИА. Ф. 794. On. 1. Д. 1. Л. 1-10.
66	Там же. Д. 4. Л. 1—19 об.
67	СР ГРМ. Ф. 137. On. 1. Д. 2031. Л. 5.
68	ЦГАОР СССР. Ф. 1907. On. 1. Д. 13. Л. 1—2. Позднее этот со¬

став был значительно увеличен.
60	СР ГРМ. Ф. 137. On. 1. Д. 2027. Л. 44 об.; Д. 2026. Л. 10-11,

14.
70	Русские ведомости. 1917. 10 марта.
71	Русское слово. 1917. И марта.
72	Там же. 14 марта.
73	Русские ведомости. 1917. 18 марта.
74	ЦГАОР СССР. Ф. 4056. On. 1. Д. 6. Л. 1-7 об.
76 ЛГИА. Ф. 794. On. 1. Д. 4. Л. 4 об.
76	Там же; СР ГРМ. Ф. 137. On. 1; Д. 2026. Л. 3 об.
77	СР ГРМ. Ф. 137. On. 1. Д. 2031. Л. 5.
78	ЛГИА. Ф. 794. On. 1. Д. 3. Л. 130-132; Д. 4. Л. 108-109, 140.
79	Там же. Д. 4. Л. 236.
80	Там же. Д. 19. Л. 19.
81	Там же. Д. 4. Л. 206.
82	Там же. Д. 49. Л. 64.
83	Вандализм // Новая жизнь. 1917. 21 мая (3 июня).
84	ЛГИА. Ф. 794. Он. 1. Д. 4. Л. 668.
85	Новая жизнь. 1917. 28 мая (10 июня).
86	Горький М. Американские миллионы // Новая жизнь. 1917.

8(21) июня.
87	ЛГИА. Ф. 794. On. 1. Д. 48. Л. 16-18.
88	ЦГАОР СССР. Ф. 1907. On. 1. Д. И. Л. 1.
89	Там же. Л. 2.
90	Вестн. Врем, правительства. 1917. 20 окт. (2 нояб.).
91	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 1, 19.
92	Там же. Л. 5—7, 21.
93	Вестн. Врем, правительства. 1917. 30 мая.
94	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 13, 84.
Там же. Л. 16; ЦГАОР СССР. Ф. 1907. Он. 1. Д. 15. Л. 51.
96	ЛГИА. Ф. 794. On. 1. Д. 49. Л. 36-63.
284

ГЛАВА ВТОРАЯ
1	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 5. С. 150.
2	Там же. Т. 24. С. 129.
3	Там же. С. 121.
4	Там же. Т. 20. С. 23.
6	Калинин Ф. И. Путь пролетарской культуры и культуры бур¬

жуазной // Горн. 1918. № 1. С. 26.
0	Кириллов В. Т. Мы // Грядущее. 1918. № 2: С. 4.
7	Маяковский В. В. Радоваться рано//Искусство коммуны. 1918.

№ 2. 15 дек.; Он же. Поли. собр. соч. М., 1956. Т. 2. С. 16.
8	Луначарский А. В. Ложка противоядия //Искусство коммуны.
1918.	№ 3. 29 дек.; Он же. Собр. соч. М., 1964. Т. 2. С. 206—208.
9	Луначарский А. В. Революционный театр // Всстн. театра. 1919.

№ 47. 23-28 дек. С. 4.
10	Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 304—305.
11	Мандельбаум Бернгард Давидович (1888—1953), польский об¬

щественный и государственный деятель. С 1908 г. член

СДКПиЛ, с 1916 г. в Петрограде — заведующий литчастью

Польского народного театра, член руководства издательства

«Промен». В конце 1916 г. арестован, освобожден Февральской

революцией. С марта 1917 г. делегат «Промена» и СДКПиЛ в

Петросовете. В октябре — ноябре 1917 г. комиссар ПВРК, за¬

тем в польском комиссариате Наркомнаца. В конце 1918 г. вер¬

нулся на родину. В 1939—1945 гг. заместитель министра инфор¬

мации польского правительства в эмиграции, затем — предста¬

витель Польской Народной Республики при ЮНЕСКО.
12	Ятманов Григорий Степанович (1878—1949), советский госу¬

дарственный и научный деятель, член РКП(б) с 1919 г. Окон¬

чил саратовское Боголюбовское художественное училище, по¬

том работал и учился в петроградской школе при Обществе

поощрения художников. С 1916 г. в русской армии. После Фев¬

ральской революции избран в Петроградскпй Совет рабочих де¬

путатов, работал в его военно-агитационном отделе. В дни кор¬

ниловского мятежа комиссар 3-го стрелкового полка. В октяб¬

ре — ноябре 1917 г. комиссар ПВРК, затем в Наркомпросе

возглавлял до начала 30-х годов петроградские (ленинградские)

органы охраны памятников.
13	Петроградский Военно-революционный комитет: Сб. документов

и материалов. М., 1966. Т. 2. С. 94. (Далее: ПВРК).
14	Там же.
16	Ростиславов А. Октябрьские события // Аполлон. 1917. № 6/7.

С 82
16	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 6—7.
17	Ростиславов А. Указ. соч. С. 80.
18	ПВРК. М., 1966. Т. 1. С. 265.
19	Там же. С. 419—420.
20	Там же. Т. 2. С. 95-96.
21	Народное просвещение. 1918. № 3. С. 9.
22	ПВРК. Т. 2. С. 125, 140.
23	Изв. ВЦИК. 1917. 7 нояб.; В. В. Игнатов — актер, 29 октября

назначен комиссаром политехникума, 2 ноября — комиссаром

Зимнего дворца и Эрмитажа, 6 ноября — помощником наркома

просвещения по заведованию бывшим министерством двора,
13	ноября смещен.
24	Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 60. (Далее: ДСВ).
285

« ЦГАОР СССР. Ф. 1235. Оп. 17. Д. 26-6. Л. 86.
28 ЛГИА. Ф. 794. On. 1. Д. 25. Л. 18, 27, 31.
27	Цит. по: Варшавский С., Реет Б. Билет на всю вечность. Л.,
1978.	С. 110.
28	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 64.
29	ЦГАОР СССР. Ф. 1235. Оп. 17. Д. 26-6. Л. 33 об., 86.
50	ПВРК. Т. 2. С. 240.
31 Рид Д. Десять дней, которые потрясли мир. М., 1957. С. 289.
82	Новая жизнь. 1918. 28 янв.
83	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 70, 85.
34	Там же. Л. 84—85.
35	Там же. Л. 89—90.
86	Назаренко Я. А. Охрана и учет художественных коллекций в

Петрограде в 1917—1922 гг. // Среди коллекционеров. 1923.

№ 3/4. С. 52-53.
37	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 100, 126, 130, 139 об.
38	Там же. Л. 145—151.
89	Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 68.
40	Там же. Т. 50. С. 17.
41	Переписка Секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными

организациями. М., 1957. Т. 2. С. 98.
42	Першин П. Н. Аграрная революция в России. М., 1966. Кн. 2.

С. 194.
43	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 116-120.
44	Там же. Ф. 2816. On. 1. Д. 27. Л. 1.
45	Там же. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 118-120.
46	ЛГИА. Ф. 794. On. 1. Д. 49. Л. 4об., 69-70.
47	ДСВ. Т. 1. С. 215. Сам В. А. Карелин не скрывал случайности

своего назначения, искусственности, временного характера воз¬

главленного им наркомата. «Мое ведомство,— отмечал он в га¬

зетном интервью,— мало отнимает у меня работы. Я взял управ¬

ление им на себя по настоянию фракции и с таким расчетом,

чтобы оно не мешало моей партийной работе... Работа ведомства

дворцов и музеев в большей своей части состоит в [его] лик¬

видации...» (Петроградское эхо: Веч. вып. 1918. 13 янв.).
48	Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского

правительства РСФСР. 1917. № 10. С. 156. (Далее: СУ.)
49	Народное просвещение. 1918. № 3. С. 9.
60	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 154.
61	Станюкович В. Н. Фонтанный дом Шереметевых. Пг., 1923.
62	Народное просвещение. 1918. № 3. С. 6.
53	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 167.
64 Новая веч. газ. Пг., 1918. 14 февр.
Б5 ЛГАЛИ. Ф. 2920. Оп. 1. Д. 1. Л. 167.
66	Там же. Л. 162, 167об.
67	Там же. Д. 1-а. Л. 2, 56; Д. 1-в. Л. 101.
68	Там же. Д. 1-а. Л. 57. Д. 1-в. Л. 58. В 1925 г. коллекция
Н.	П. Лихачева была передана Академии наук и преобразована

в Музей палеографии.
69	Там же. Д. 1-в. Л. 64.
60	Назаренко Я. А. Указ. соч. С. 52.
61	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1-в. Л. 112.
62	Там же. Л. 82, 82 об.
вз Владимир Ильич Ленин: Биогр. хроника. М., 1974. Т. 5. С. 27—

28; Луначарский А. В. Воспоминания и впечатления. М., 1968.

С. 178—179»
286

64	Цит. по: Ленин и Луначарский: Переписка, доклады, докумен¬

ты. М., 1971. С. 47—48.
б* Цит. по: Московский Военно-Революционный Комитет, Ок¬

тябрь — ноябрь 1917 г. М., 1968. С. 190—191. (Далее: МВРК).
66	ЦГАОР СССР. Ф. 1056. On. 1. Д. 4. Л. 5-9 об.
67	МВРК. С. 214-215, 222.
68	Там же. С. 265, 267.
69	Изв. Моск. Совета рабочих И'солдат. депутатов. 1917. 18 нояб.
70	Там же. 19^нояб.
71	Там же. 25 нояб.
72	Ораповский Е. В. Кремль — Акрополь // Из истории строи¬

тельства советской культуры: Москва, 1917—1918 гг.: Доку¬

менты и воспоминания. М., 1964. С. 320; Кундиус В. С. На заре

советской культуры // Там же. С. 305, 306. Факты, приводимые

ими, подтверждаются первым опубликованным в периодике от¬

четом Комиссии по охране памятников искусства и старины

Моссовета.
73	Известия художественно-просветительного отдела Московского

Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. 1918.

№ 1. С. 17. (Далее: Изв. худож.-просвет, отдела).
74	ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 2, 2 об.
75	Там же. Л. 2.
76	Из истории строительства советской культуры. С. 138—139.

Составитель данного сборника датирует документ «приблизи¬

тельно январем 1918 г.», но анализ его текста и сопоставление

его с «Обращением» Объединенного комитета (см.: Из истории

строительства советской культуры. С. 324), а также первый отчет

Комиссии заставляют принять иную датировку—до 6(19) декаб¬

ря 1917 г.
77	Изв. Моск. Совета рабочих и солдат, депутатов. 1917. 10 дек.

Малиновский Павел Петрович (1869—1943), архитектор, госу¬

дарственный деятель. Окончил в 1892 г. петроградский Институт

гражданских инженеров. С 1893 г. работал по специальности в

Нижнем Новгороде. В 1904 г. вступил в РСДРП(б). С 1908 г.

в Москве, где по его проектам построен ряд жилых зданий.

В 1917 г. член Центрального штаба Красной гвардии, сотрудник

культурно-просветительной комиссии Моссовета. В марте —

августе 1918 г. исполнял обязанности наркома имуществ респуб¬

лики, затем в различных государственных строительных орга¬

низациях.
78	Изв. Моск. Совета рабочих и солдат, депутатов. 1917. 12 дек.
79	Цит. по: Ораповский Е. В. Указ. соч. С. 323.
80	Изв. Худож.-просвет, отдела. 1918. № 1. С. 17.
81	ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 2 об.
82	Государственный архив Московской области (ГАМО). Ф. 7255.

On. 1. Д. 8. Л. 4.
83	Изв. Худож.-просвет, отдела. 1918. № 1. С. 17; Из истбрии

строительства советской культуры. С. 139—141.
84	Изв. Худож.-просвет, отдела. 1918. № 1. С. 18.
85	Там же.
86	ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 17-20 об.
87	Там же. Л. 16.
88	Там же. Л. 19—20об.; Из истории строительства советской

культуры. С. 170—171; Центральный государственный архив

Октябрьской революции и социалистического строительства г.

Москвы (ЦГАОР г. Москвы).
287

Ф. 66. On. 3. Д. 803. JI. 5; Новый вечерний час. 1918.
30	янв.
89	Из истории строительства советской культуры. С. 185—186.
90	Там же. С. 261.
91	Изв. Худож.-просвет, отдела. 1918. № 2. С. 28.
92	ЦГАОР г. Москвы. Ф. 66. On. 1. Д. 193. JI. 7.
93	Изв. Худож.-просвет, отдела. 1918. № 2. С. 28.
94	Из истории строительства советской культуры. С. 264.
95	Изв. Худож.-просвет, отдела. 1918. № 2. С. 28.
90	ЦГАОР СССР. Ф. 1056. On. 1. Д. 4. Л. 6; Ф. 410. On. 1. Д. 12.

Л. 1.
97	ГАМО. Ф. 7255. On. 1. Д. 12. Л. 1.
98	Изв. худож.-просвет, отдела. 1918. № 1. С. 17.
99	ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 8. Л. 1; ГАМО. Ф. 7255. Оп.
1.	Д. 8. Л. 1.
100	Из истории строительства советской культуры. С. 55.
301 Молчанов В. Быль о трех камнях // Правда. 1976. 17 июня.
102	Из истории строительства советской культуры. С. ИЗ.
103	Там же. С. 190.
104	ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 19.
105	Из истории строительства советской культуры. С. 175—176.
106	Музей русского фарфора // Художественная жизнь. 1919. № 1.

С. 13.
107	Из истории строительства советской культуры. С. 181—182.
108	Труды I очередного Всероссийского кооперативного съезда. М.,
1918.	С. 24.
109	Краткий отчет о деятельности Комитета по охране культурных

и художественных сокровищ России // Кооперация и искусство.

М., 1919. С. 67-68.
110	Там же. С. 70.
111	Там же. С. 76.
112	Там же. С. 70, 74.
113	Описание произведений искусства, принесенных Комитетом по

охране художественных сокровищ в дар русским музеям // Коо¬

перация и искусство. М., 1919. С. 35—62.
114	Борьба за установление и укрепление Советской власти в Ря¬

занской губернии, 1917—1920 гг. Рязань, 1957. С. 172.
115	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 767. Л. 77; Государственный архив Рязан¬

ской области (ГАРО). Ф. 49. On. 1. Д. 2. Л. 26—27.
116	Воронков М. И. У колыбели советского ОНО: Рязанский гу¬

бернский отдел народного образования // Народное просвеще¬

ние. 1927. № 10. С. 164—165.
117	Изв. Ряз. губсовета. 1918. 5 мая.
118	ГАРО. Ф. 132. On. 1. Д. 6. Л. 19, 22.
119	Изв. ВЦИК. 1918. 20 марта.
120	Цит. по: Борьба трудящихся Орловской губернии за установле¬

ние Советской власти. Орел, 1957. С. 191—192.
121	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 925. Л. 3-4.
122	Изв. исполкома Зап. области и Смол. Совета. 1918. 4 авг.
123	Журн. отдела нар. образования Зап. области. 1918. № 4/5.

С. 41.
124	Там же. № 2/3. С. 4.
Щ Там же. С. 4—6.
126	Першин П. Н. Указ. соч. Кн. 2. С. 212.
127	Из истории строительства советской культуры. С. 270—271.
>28 ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 554. Л. 7—8.
288

120	Там же. JI. 12—12 об.
130	Смирнов И. С. В. И. Ленип и советская культура. М., I960.

С. 326; ЦГАОР СССР. Ф. 130. Оп. 2. Д. 197. Л. 8.
131	Петроградский голос. 1918. 20 марта.
132	Из истории строительства советской культуры. С. 63.
133	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Он. 28. Д. 154. Л. 2-3 об.
134	Вейнер Петр Петрович (1878—1925), общественный деятель.

В 1907 г. основал музей Старого Петербурга (его директор до

1925 г.) и журнал «Старые годы» (его бессменный редактор-

издатель). Один из учредителей Общества защиты и сохранения

в России памятников искусства и старины. С 1912 г. действитель¬

ный член Академии художеств. С января 1918 г. сотрудник

Петроградской художественно-исторической комиссии, затем —

Отдела по делам музеев и охране памятников.
Щ ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1-а. Л. 14; Д. 1-6. Л. 5, 6, 25;

Д. 1-в. Л. 126, 134-134 об.
136	Бенуа А. 11. Дворцы-музеи // Музей. Петроград, 1923. Сб. 1.

С. 24	32.
137	ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 41. Л. 10.
138	Из истории строительства советской культуры. С. 64, 256.
139	Там же. С. 56-58.
140	Смирнов И. С. В. И. Ленин и советская культура. С. 342.
ш Из истории строительства советской культуры. С. 123—126,
. 203.
142	ЦГАОР г. Москвы. Ф. 66. Оп. 3. Д. 803. Л. 15, 21.
143	Там же. Ф. 7254. On. 1. Д. 1. Л. 21.
*44 Из истории строительства советской культуры. С. 127—128;

ЦГАОР г. Москвы. Ф. 7254. On. 1. Д. 1. Л. 9.
145	ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 9. Л. 11, 11 об.
146	Там же. Л. 13.
147	Там же. Ф. 1056. On. 1. Д. 17. Л. 11—15.
148	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 2. Д. 135а. Л. ИЗ; Д. 80. Л. 186.
149	ДСВ. М., 1959. Т. 2. С. 390.
yt° Народное просвещение. 1918. N° 4/5. С. 60.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1	Переписка Секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными

организациями. М., 1957. С. 81—82.
2	См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 199.
3	Там же. Т. 35. С. 289.
4	Петроградский Военио-револгоциотшый комитет: Сб. докумен¬

тов и материалов. М., 1906. Т. 1. С. 265. (Далее: ПВРК).
5	Там же. С. 420.
6	См.: Ленин В. И. Полп. собр. соч. Т. 35. С. 554—555.
7	ЦГАОР СССР. Ф. 1235. Оп. 17. Д. 266. Л. 36; Декреты Совет¬

ской власти. Т. 1. М., 1957. С. 168—170. (Далее: ДСВ).
8	ДСВ. Т. 1. С. 195-196.
9	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 574.
*° Культурное строительство в Татарии, 1917—1941: Документы

и материалы. Казань, 1967. Т. 1. С. 55.
11	ЦГАОР СССР. Ф. 130. Оп. 2. Д. 3. Л. 4.
12	ДСВ. М., 1957. Т. 1. С. 343-344.
13	Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьян¬

ского правительства РСФСР. 1918. № 45. С. 548. (Далее: СУ).
289

*4 ДСВ. М., 1968. Т. 4. С. 29-32.
» Там же. М., 1980. Т. 10. С. 91.
1° ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 1. Л. 124.
17	ЦГАОР СССР. Ф. 130. Оп. 2. Д. 197. Л. 71.
18	ДСВ. Т. 1. С. 17.
19	Там же. М., 1959. Т. 2. С. 39.
20	Установление Советской власти в Калужской губернии: Доку¬

менты и материалы. Калуга, 1957. С. 238.
21	Северо-западная область — административно-территориальная

единица РСФСР; существовала до марта 1918 г. и объединяла

Эстляндскую, Лифляндскую, Курляндскую, Новгородскую,

Псковскую, Витебскую губернии, а также Осташковский уезд

Тверской губернии и Гдовский, Ямбургский, Лужский уезды

Петроградской губернии; центр — г. Псков.
22	Великая Октябрьская социалистическая революции в Эстонии.

Таллин, 1958. С. 387—388.
23	Октябрьская революция в Латвии: Документы и материалы.

Рига, 1957. С. 360.
26	Там же. Т. 1. С. 132—137. 32 Там же. Т. 2. С. 158-160.
36	Гимпелъсон Е. Г. «Военный коммунизм»: политика, практика,

идеологий. М., 1973. С. 202—205; см. также п. 6 декрета СНК

от 16 апреля 1920 г. «О реквизициях и конфискациях» (ДСВ.

М., 1976. Т. 8. С. 46).
37	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 2. Л. 3.
38	Веч. изв. Моск. Совета. 1918. 10 нояб.
39	Из истории строительства советской культуры: Москва, 1917—

1918 гг.: Документы и воспоминания. М., 1964. С. 199. Текст

проекта не найден.
40	ЦГАОР СССР. Ф. 130. Оп. 2. Д. 3. Л. 22 об., 23 об.
43-	ДСВ. Т. 2. С. 605.
42	В. И. Ленин и А. В. Луначарский: Переписка, доклады, доку¬

менты. М., 1971. С. 66. Текст проекта не обнаружен.
43	ЦГАОР СССР. Ф. 130. Оп. 2. Д. 1. Л. 448.
44	Там же. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 53 об.
4§ Там же. Ф. 130. Оп. 2. Д. 204. Л. 28.
46	Там же. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 33—33 об.
47	Там же. Ф. 130. Оп. 2. Д. 204. Л. 3.
48	Там же. Д. 3. Л. 44.
49	Там же. Д. 952. Л. 5, 6.
60	Там же. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 28—32, 40—43 об. Ответ Нар-

комвнудела не выявлен.
« Там же. Ф. 130. Оп. 2. Д. 2. Л. 91, 94.
62	Там же. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 30.
63	Там же. Ф. 130. Оп. 2. Д. 2. Л. 101, 102.
64	Там же. Д. 3. Л. 50 об.
Ц Там же. Д. 7. Л. 116.
66	Там же. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 47, 47 об.
67	Там же. Ф. 130. Оп. 2. Д. 3. Л. 50 об.
68	Там же. Л. 138.
6® ДСВ, Т. 3. С. 352-354.
24 ДСВ. Т. 1. С. 374.
2§ Там же. М., 1964. Т. 3.

С. 232—236.
30	Там же. Т. 2w С. 185—

190, 290-294.
31	Там же. Т. 3. С. 314—343.
27	Там же. С. 381.
28	Там же. Т. 2. С. 522.
29	Там же. Т. 3. С. 21.
33	Там же. С. 604-605.
34	Там же. Т. 2. С. 383-385.
35	Там же. Т. 3. С. 41.
290

в0 ЦГАОР СССР. Ф. 130. Оп. 2. Д. 2. Л. 254.
61	Там же. Д. 3. Л. 138.
62	ДСВ. Т. 3. С. 399-400.
63	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 14. Л. 153.
64	ДСВ. М., 1976. Т. 8. С. 157.
65	Изв. ВЦИК. 1918. 5 нояб.
86 ДСВ. М., 1978. Т. 9. С. 217.
67	Изв. ВЦИК. 1918. 13 окт.
68	Народное просвещение. 1918. № 23/25. С. 23.

в9 Изв. ВЦИК. 1919. 16 апр.
70	В. И. Ленин и А. В. Луначарский: Переписка, доклады, доку¬

менты. С. 112—113.
71	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 3. Д. 145. Л. 299 об.
72	СУ. 1919. № 37. С. 423.
73	ДСВ. Т. 4. С. 146.
74	Там же. М., 1971. Т. 5. С. 412.
76	Изв. ВЦИК. 1919. 5 фев.
78 Казан, музейный вестн. 1920. № 5/6. С. 81—85.
77	ДСВ. Т. 9. С. 219.
78	СУ. 1921. № 18. С. 106.
79	СУ. 1921. № 5. С. 42.
80	СУ. 1920. № И. С. 64.
81	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 121. Л. 22.
82	Социалистическая Советская Республика Латвия в 1919 г. и

иностранная интервенция. Рига, 1959. Т. 1. С. 249.
88	ЦГАОР ЛатССР. Ф. 579. On. 1. Д. 13. Л. 92; Ф. 17. Оц. 1.

Д. 55. Л. 18; Изв. Соц. Сов. правительства Латвии. 1919.
2,	9 апр.
84	Социалистическая Советская Республика Латвия в 1919 г. и

иностранная интервенция. Рига, 1960. Т. 2. С. 427, 447.
85	Там же. С. 291.
86	Изв. Врем, рабоче-крестьян. правительства Украины. 1919.
15	февр.
87	Изв. ВуЦИК. 1919. 21 марта.
88	Культурне буд1вництво в Ура'шськш РСР, 1917—1927. Кшв,

1979 С. 92	94
89	Изв. ВуЦИК. 1919. 8, 26 июня.
90	Там же. 25 мая.
91	Культурне буд1вництво в Украшскш РСР. С. 135.
92	Советское законодательство о памятниках истории и культуры.

Минск, 1973. С. 24-25.
93	Там же. С. 22—23.
94	Там же. С. 28—31; Звезда. 1919. 27 марта; ЦГАСА. Ф. 104.

Оп. 14 доп. Д. 420. Л. 25.
95	Революционные комитеты БССР, Июль декабрь 1920 г. Минск,

1957. С. 391-392.
96	Коммунист. Вильнюс, 1919. 14 янв.
97	ЦГА ЛитССР. Ф. 243. On. 1. Д. 9. Л. 1—3.
98	Борьба за Советскую власть в Литве в 1918—1920 гг.: Сб. до¬

кументов. Вильнюс, 1967. С. 141—144, 209.
99	Там же. С. 238, 239; Коммунист. Вильнюс, 1919. 26 марта.
100	СУ АзССР. 1920. № 9. С. 756.
101	Великая Октябрьская социалистическая революция и победа

Советской власти в Армении. Ереван, 1957. С. 455.
102	Вестн. архивов Армении. 1974. № 2 (39). С. 155.
103	См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 320.
291

ш Там же. Т. 36. С. 178.
105	Там же. Т. 37. С. 223.
106	Охрана памятников истории и культуры в России, XVIII —

начало XIX вв. С. 177.
107	ЦГАОР СССР. Ф. 1907. On. 1. Д. 15. Л. 68.
108	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 225.
ЛГАЛИ. Ф. 2816. Оп. 2. Д. 2. Л. 12.
но ЛГИА. Ф. 794. On. 1. Д. 49. Л. 33 об.; Д. 25. Л. 3, 27.
111	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 154. Л. 2.
112	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 55.
113' ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 2, 2 об., 17.

и4 ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 2. Д. 167. Л. 24 об.
ЦГАЛИ. Ф. 964. Оп. 3. Д. 26. Л. 8—19а.
116	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 13. Л. 85; Д. 121. Л. 23.
117	Научный архив Рязанского историко-архитектурного музея-

заповедника (НА РИАМЗ). Д. 1919. Л. 1 об.; Государственный

архив Рязанской области (ГАРО). Ф. 2798. Д. 89. Л. 86—87.
118	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 554. Л. 7.
119	Булгаков Г. И. Четыре года краеведческой работы в Курской

губернии // Изв. Курского губ. о-ва краеведения. 1928. № 6.

С. 96.
120	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 608. Л. 50; Д. 725. Л. 50; Д. 871. Л. 22.
121	Культурное строительство в Куйбышевской области, 1917—

1937 гг. Куйбышев, 1979. С. 18.
*22 ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 656. Л. 12 об.; Д. 822. Л. 100; Д. 922.

Л. 13 об., 16.
123	ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 93. Л. 24.
124	ЦГАЛИ. Ф. 964. Оп. 3. Д. 26. Л. 22.
125	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 34 об.
126	Пришвин М. М. Собр. соч.: В 8 т. М., 1982. Т. 2. С. 664.
127	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 871. Л. 21.
128	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 19. Л. 24; Д. 121. Л. 8 об., 18.
129	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 901. Л. 123-151.
130	Радянська енциклопед1я исторп УкраТни. КиТв, 1970. Т. 2,

с. 365.
*31 ЦГАОР УССР. Ф. 166. On. 1. Д. 681. Л. 36, 45 об.; Д. 682.

Л. 7; Д. 683. Л. 43 об.; Д. 685. Л. 13; Д. 690. Л. 82; Шмипъ Ф. И*

Охрана старины на Украине // Художественная жизнь. 1920.

№ 3. С. 16; Лукомский Г. К. Художник в русской революции.

Берлин, 1923. С. 63.
132	ЦГА ЛитССР. Ф. 243. On. 1. Д. 10. Л. 7; Коммунист. Виль¬

нюс, 1919. 26 марта.
133	ЦГАОР ЛатвССР. Ф. 578. Оп. 2. Д. 4. Л. 12; Д. 4а. Л. 3 об.
134	Изв. Соц. Сов. правительства Латвии. 1919. 2 мая.
»» ЦГАОР БССР. Ф. 804. On. 1. Д. 26. Л. 23; ЦГАСА. Ф. 104.
Оп. 2. д. 88-а. Л. 13—14.
136	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 19. Л. 58, 130; Д. 121. Л. 82.

*87 ЦГАОР АзССР. Ф. 57. On. 1. Д. 71. Л. 31; Д. 87. Л. 29 об.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
* Программа отдела опубликована в виде первой части его отче¬

та за июнь 1918 г. в еженедельном приложении «Народное про¬

свещение», № 6 к газете «Известия ВЦИК» от 7 июля 1918 г.,
292

в журналах «Народное просвещение» в № 4/5 за 1918 г. (С. 59-

GO) и «Искусство» № 1 (5) за 1918 г. (С. 17).
2	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. On. 1. Д. 167. Л. 25-26 об., 77 об., 78.
3	Вопросы реставрации. М., 1926. Сб. 1. С. 5; Изв. ВЦИК. 1918.

7 июля; ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 87.
4	Народное просвещение. 1918. № 4/5. С. 61.
5	ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 2. Л. 125.
6	Там же. Ф. 1056. On. 1. Д. 17. Л. 19, 26; сами тексты циркуля¬

ра и обращения пока не разысканы, но есть все основания пред¬

полагать, что ими являются аналогичные по форме документы,

опубликованные с условной датировкой «апрель 1918 г.» в сб.

«Из истории строительства советской культуры: Москва, 1917—

1918 гг.: Документы и воспоминания» (М., 1964. С. 68—73).
7	ЦГАОР СССР. Ф. 410. On. 1. Д. 41. Л. 7-8.
8	Там же. Ф. 1056. On. 1. Д. 17. Л. 33-34.
9	Там же. Ф. 410. С;п. 1. Д. 2. Л. 4.
10	Там же. Д. 41. Л. 55.
11	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 28. Д. д. Л. 12 об.
12	Там же. Л. 12-30; Оп. 2. Д. 270. Л. 21.
13	15 марта 1919 г. был создан подотдел внешкольно-музейно¬

художественного образования, а 3 ноября 1920 г., «ввиду за¬

вершения работ», был ликвидирован подотдел столичной охра¬

ны.
14	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 2. Д. 270. Л. 21.
15	Там же. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 14. Л. 3-7.
хв Грабарь И. Андрей Рублев // Вопросы реставрации. М., 1926.

Сб. 1. С. 22	57.
17	ЦГА РСФСР. Ф. *2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 50.
18	Там же; Изв. ВЦИК. 1918. 19 нояб.
19	Изв. ВЦИК. 1918. 19 нояб.
20	Дауге А. Охрана памятников искусства и старины // Художест¬

венная жизнь. 1919. № 1. С. И.
21	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 57 об., 79 об.; Ф. 2307.

Оп. 8. Д. 30. Л. 24-25; Д. 32. Л. 35-44; Д. 125. Л. 91-95.
22	Гейтц Ф. Пролетарские музеи // Среди коллекционеров. 1922.

№ 2. С. 23-32; № 4. С. 27—30.
23	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 9 об., 14, 18.
24	Изв. ВЦИК. 1918. 23 нояб.; Первая выставка национального

музейного фонда: Каталог. М., 1918.
2* Изв. ВЦИК. 1918. 6 нояб.; ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 13.

Л. 23 об.- 24.
26	Изв. ВЦИК. 1918. 2 нояб.; вырезка из неустановленной газе¬

ты// ГАМО. Ф. 7255. On. 1. Д. 16. Л. 4; ЦГАОР г. Москвы.

Ф. 966. Оп. 3. Д. 9. Л. 29—41.
27	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 34.
28	ДСВ. Т. 3. С. 460.
29	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 79 об.
3<> ДСВ. Т. 4. С. 238-240.
31	ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 16, 88, 176; Ф. 2307.

Оп. 8. Д. 14. Л. 63-81. Д. 53. Л. 59. Д. 121. Л. 58.
32	Там же. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 94. Л. 47, 47 об.
33	Там же. Л. 47—48.
34	Там же. Л. 47 об.
3* Там же. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 34 об.; СУ. 1920. № 27.

Ст. 130.
293

зв ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 78; Ф. 2307. Оп. 8.

Д. 252. Л. 3.
37	Там же. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 252. Л. 2; Д. 91. Л. 2.
38	Там же. Д. 252. Л. 6 об.; Д. 91. Л. 2; Д. 55. Л. 183.
39	Там же. Д. 91. Л. 13; Д. 252. Л. 6 об.
40	Там же. Оп. 3. Д. 28. Л. 22—25.
41	Там же. Оп. 8. Д. 14. Л. 153—155 об.
42	Там же. Оп. 3. Д. 53. Л. 6.
43	Там же. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 78.
44	Там же. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 252. Л. 42 об.
45	Там же. Ф. 2306. Оп. 28. Д. 9. Л. 78, 117 об.
46	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 6. Л. 1.
47	Там же. Д. 1-а. Л. 8-56; Д. 1-6. Л. 5-17; Д. 6. Л. 1.
48	Там же. Ф. 2816. Оп. 2. JI. 11, 11 об.
49	Там же. Ф. 2920. On. 1. Д. 15. Л. 1, 32, 43, 45 об.; Ерыка-

лов Василий Иванович (1891—?), окончил ремесленную школу

в Тотьме по живописно-малярному отделению, затем учился в

школе Общества поощрения художеств. С 1912 по 1917 г. в ар¬

мии, в дни революции участвовал в штурме Зимнего дворца.

В 1917—1918 — комиссар Аничкова дворца, затем на ответст¬

венных должностях в учреждениях по охране памятников Пет¬

рограда — Ленинграда.
60	Там же. Л. 5, 7 об., 17.
61	Северная коммуна. 1918. 18 июля, 31 июля.
62	Северная коммуна: Веч. вып., 1918. 7 окт.
63	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 15. Л. 44, 62; Назаренко Я. А.

Охрана и учет художественных коллекций в Петрограде в

1917—1922 гг. // Среди коллекционеров. 1923. № 3/4. С. 51—53.
54 ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 15. Л. 47, 57 об.
65	Там же. Д. 6. Л. 17.
50	РА ЛОИА. Ф. 67. Д. 1. Л. 1; ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 39.

Л. 7.
67 ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 15. Л. 72; РА ЛОИА. Ф. 67. Д. 1. Л. 1, 2.

58 РА ЛОИА. Ф. 67. Д. 1. Л. 3, 3 об.; Ятманов Г. Деятельность

Петроградского отдела музеев по охране памятников искусст¬

ва и старины и музейному строительству // Музей. Пг., 1923.

Сб. 1. С. 2.
*9 РА ЛОИА. Ф. 67. Д. 1. Л. 8.
60	ЛГАЛИ. Ф. 2816. On. 1. Д. 12. Л. 76.
61	Назаренко Я. А. Указ. соч. С. 51—53; Музейное строительство

и художественная жизнь Петрограда // Среди коллекционеров.
1921.	№ 2. С. 21—22; Эфрос А. Итоги и ожидания // Там же.
1922.	№ 1. С. 62; Судьба петроградских коллекций фарфора //

Там же. № 4. С. 61.
62	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 3. Д. 53. Л. 3.
63	Там же. Л. 6.
64	Э. Г. Охрана предметов искусства в Царском Селе // Среди кол¬

лекционеров. 1922. № 2. С. 72—74; Жизнь искусства. 1919.
23	марта.
65	Жизнь искусства. 1920. 1 февр.
66	Там же. 1919. 28 марта.
67	РА ЛОИА. Ф. 67. Д. 39. Л. 2 об.; Северная коммуна. 1919.
21	марта.
68	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 39. Л. 104, 121.
69	Северная коммуна. 1919. 22 февр., 26 марта; Жизнь искусства.

1919. 7 мая. Версия о якобы имевших место поисках юсупов¬
294

скОй галереи, возникшая на основе воспоминаний, написанных

спустя полвека после событий, более чем сомнительна (см.:

Усанов П. Поиск. Тайны Юсуповского дворца // Смена. 1968.

21, 23—27 апр.). С осени 1917 по весну 1919 г. здание находи¬

лось в ведении Наркоминдела; в нем последовательно распола¬

гались Германская комиссия по обмену военнопленными, кон¬

сульство Швеции, консульство Германии. После выезда из

здания последнего дворец осматривался специальной комиссией

Петроградского отдела по делам музеев и охране памятников,

а также сотрудниками Эрмитажа. Ни освещавшая ее работу

пресса, ни архивные материалы не сообщают о возникшей не¬

обходимости розыска картин.
70	ЛГАЛИ. Ф. 2920. On. 1. Д. 65. Л. 39 об.; РА ЛОИА. Ф. 67. Д. 4.

Л. 23; Музейное строительство и художественная жизнь Пет¬

рограда // Среди коллекционеров. 1921. № 2. С. 21—23.

п-72 ГАРО. Ф. 132. On. 1. Д. 6. Л. 19-22; Ф. 49. On. 1. Д. 2.

Л. 26-27.
73	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 554. Л. 7-9; Д. 858. Л. 22-42.
74	Журн. отдела нар. образования Зап. области. 1918. № 4/5.

С. 13; № 6. С. 22; ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 799. Л. 56.
76 Журн. отд. нар. образования Зап. области. № 2/3. С. 5; № 4/5.

С. 13; № 6. С. 3; № 7/8. С. 5, 6, 74; № 9/10. С. 21-24.
76	Там же. № 7/8. С. 5.
77	Изв. Смол, губисполкома. 1918. 9 авг.
78	Журн. отд. нар. образования Зап. области. № 9/10. С. 38.
79	Западная коммуна. 1918. 17 нояб.; ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 799.

Л. 81.
80	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 799. Л. 4.
81	Советское законодательство о памятниках истории и культу¬

ры. Минск, 1972. С. 22—23.
82	Народное просвещение, 1918. № 22. С. 12—13.
83	Жизнь искусства. 1918. 29 нояб.
84	Казан, музейный вестн. 1920. N® 5/6. С. 85.
86	Там же.
86	Брянская губерния выделена из Орловской 1 апреля 1920 г.

87-88 изв> Астрахан. Совета. 1918. 26 нояб.; ОПИ ГИМ. Ф. 54.

Д. 677. Л. 4-5, 78.
89	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 19. Л. 58, 90; Дауге А. Охрана

памятников искусства и старины // Художественная жизнь,
1919.	№ 1. С. И; Закс А. Б. Из истории Государственного исто¬

рического музея // Очерки истории музейного дела в России.

М., 1960. Вып. 2. С. 302; Гомельский областной краеведческий

музей: Путеводитель по залам. Минск, 1979. С. 3.
90	Жизнь искусства. 1919. 28 марта, 29 апр.
п ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 748. Л. 53; Д. 790. Л. 3 об.; Д. 822.

Л. 57 об., 58; НА РИАМЗ. Д. 13. Л. 2.
92	См., напр.: Изв. Тамбов, губ. Совета. 1919. 6 марта; Изв. Во¬

ронеж. губ. исполнит, комитета. 1919. 4 мая; Волна. Курск,
1919.	10 марта.
93	НА РИАМЗ. Д. 13. Л. 2, 6-9 об.; Д. 8. Л. 46-46 об.; ГАРО.

Ф. 132. On. 1. Д. 269. Л. 2, 6, 26.
94	Просвещение. Рязань, 1919. № 2/4. С. 153—155.
9&	ГАРО. Ф. 132. On. 1. Д. 16. Л. 8; Д. 269. Л. 362; Ф. 2798.

On. 1. Д. 91. Л. 35 об.; НА РИАМЗ. Д. 13. Л. 20—24; Д. 607.

Л. 1.
295

06	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 748. Л. 53; ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8.

Д. 19. Л. 19 об., 68 об.
97	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 748. Л. 1, 23, 54-55.
98	Там же. Д. 619. Л. 3-4, 26-28, 31, 35.
99	Там же. Л. 35, 36, 58 об., 105.
100	Там же. Д. 576. Л. 2, 7.
101	Культурное строительство в Воронежской губернии, 1918—

1928 гг.: Сб. документов. Воронеж, 1965. С. 239, 315.
102	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 576. Л. 28.
1°3 Вестн. просвещения. Тамбов, 1919. № 5/7. С. 32—34; Изв. Там¬

бов. губ. исполнит, комитета. 1919. 15 июля.
104	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 879. Л. 121—122 об.
*05 Там же. Д. 822. Л. 1-4 об., 57, 100-102, 113-114.
106	Там же. Д. 799. Л. 2, 8, 45-45 об., 56 об., 68, 71, 74, 81.
*07 Там же. Д. 936. Л. 18, 38.
*08 Витебский областной краеведческий музей // Белорусская со¬

ветская энциклопедия. Т. 3. С. 124. На белорус, яз.
109	Там же.
110	Жизнь искусства. 1920. 3, 13, 26 фев.; Среди коллекционеров.

1922. № 2. С. 64.
111	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 839. Л. 41-63.
112	Там же. Д. 572. Л. 21-54.
дз Искусство коммуны. 1919. 16 февр.; Жизпь искусства. 1919.
28	мар.
*14 ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 790. Л. 3—6; Томский И. Из работ Соль-

вычегодского подотдела по делам музеев и охране памятников

искусства и старины // Казан, музейный вестн. 1922. № 1.

С. 163-169.
ш ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 887. Л. 36; Жизнь искусства. 1919. 28 мар¬

та; 1920. 25 февр.; Псков, набат. 1920. 17 окт.
116	ОПИ ГИМ. Д. 858. Л. 42; Порфиридов Н. Вести из Новгоро¬

да // Казан, музейный вестн. 1921. № 3/6. С. 148; Искусство ком¬

муны. 1919. 16 февр., 9 мар., 6 апр.; Жизнь искусства. 1919.

6,28 мар.
117	Порфиридов Н. Указ. соч. С. 145—146.
118	Там же. С. 146; ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 858. Л. 8, 15.
*19 Грабарь И. Э. О древнерусском искусстве. М., 1966. С. 122—124;

Грабарь И. Письма, 1917-1941. М., 1977. С. 26-27, 303-304;

ЦГАЛИ. Ф. 964. Оп. 2. Д. 34. Л. 35-36.
120	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 554. Л. 9, 80.
*21 Иванов А. И. Музейное дело во Владимирской губернии за вре¬

мя революции // Материалы по изучению Владимирской губер¬

нии. Владимир, 1926. С. 68; ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 554. Л. 83—

84, 101.
*22 ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 554. Л. 74, 78, 141; Иванов А. И. Указ.
соч. С. 69—73.
323 Райопная газета. Владимир, 1920. 28 марта.
124	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 656. Л. 2, 3 об., 12 об., 13.
125	Там же. Д. 725. Л. 20 об., 35-42.
*26 Там же. Д. 816. Л. 4, 7,9,31,35.
*27 Бабенчиков М. Вести из Ярославля // Казан, музейный вестн.
1922.	№ 1. С. 150-152; ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 903. Л. 12—18 об.
128	По России // Казан, музейный вестн. 1921. № 1/2. С. 147.
129	Солдат, рабочий и крестьянип. Самара, 1918. И окт.
130	Вестн. Самар, город, коммуны. 1919. № 1. С. 5.
296

131	Культурное строительство в Куйбышевской области, 1917—

1937. Куйбышев, 1979. С. 18—19.
132	Там же. С. 33.
133	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 778. JI. 2; Коммуна. Саратов. 1919. 5 июня,
20	июля; Лавлов-Силъванский В. Б. М. Н. Тихомиров — органи¬

затор археографических экспедиций // Археографический еже¬

годник на 1970 г. М., 1971. С. 247; Культурное строительство в

Куйбышевской области. С. 37—38.
134	Саратов, красная газ. 1919. 6 февр., 7, 26 марта, 3 апр.
135	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 861. Л. 68—68 об., 73.
130	Казан, музейный вестн. 1920. № 1/2. С. 52—56; № 7/8. С. 110.
137	Там же. 1920. № 1/2. С. 111; № 3/4, с. 74; 1921. № 1/2. С. 144.
138	Анисимов А. И. В поисках древнерусской живописи // Казан,

музейный вестн. 1920. № 3/4. С. 29—32.
139	Казан, музейный вестн. 1920. № 1/2. С. 53—55; № 3/4. С. 74;

№ 5/6. С. 84; 1924. № 1. С. 123.
140	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 838. Л. 2, 16—19, 27; Культурное строи¬

тельство в Волгоградской области, 1917—1941. Волгоград,

1980. Т. 1. С. 75.
141	Государственный архив Кировской области (ГАКО). Ф. 875.

On. 1. Д. 52. Л. 245.
142	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 623. Л. 38, 58, 63-64.
143	Бондаренко И. Е. Уфимский государственный музей // Казан,

музейный вестн. 1922. № 2. С. 259; Среди коллекционеров. 1923.

№ 5. С. 60-61.
144	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 852. Л. 28, 45, 52; Казан, музейный вестн.

1921. № 1/2. С. 146.
14& ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 744. Л. 1-5; Д. 901. Л. 127.
146	Государственный архив Пермской области (ГАПО). Ф. 23. On. 1.

Д. 1. Л. 48-50 об.; Д. 12. Л. И, 37.
147	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 901. Л. 89, 92, 121.
148	Там же. Л. 123—151.
149	Сибирский революционный комитет: Сибревком. Новосибирск,

1959. С. 424-425, 428.
150	Муратов Я. Художественная жизнь Сибири 1920-х годов. Л.,

1974. С. 31.
161	Государственный архив Красноярского края (ГАКК). Ф. 53.

On. 1. Д. 51. Л. 1-2, 21 об.
162	Соскин В. JI. Очерки истории культуры Сибири в годы револю¬

ции и гражданской войны. Новосибирск, 1965. С. 249; ОПИ

ГИМ. Ф. 54. Д. 918. Л. 14, 19 об., 34-35 об.
163	Смолин В. Охрана памятников икусства и старины в Сибири //

Казан, музейный вестн. 1920. № 7/8. С. 25—26; Муратов Я.

Указ. соч. С. 38.
«4 ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 922. Л. 6-7 об., 13 об., 18, 75; Культур¬

ное строительство в Иркутской области. Иркутск, 1980. С. 130*

155 Соскин В. JI. Указ. соч. С. 248; Муратов Я. Указ. соч. С. 33 —

34.
«в ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 676. Л. 18.
167	Грабарь И. Письма, 1917—1941. С. 312; Грабарь И. Э. Письма

из Северной экспедиции // Грабарь И. Э. О древнерусском искус¬

стве. С. 247—248.
Ч8	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 894. Л. 1, 6 об.— 9, 13; Назаренко Ек.

Музейное дело и изучспис художественной культуры Дона //

Казан, музейный вестн. 1922. № 1. С. 143.
297

*69 ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 894. JI. 1; Назаренко Ек. Указ. соч. С. 145.

ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 894. Л. 2, 7—7 об.; Назаренко Ек. Указ.

соч. С. 145—147.
ш-162 Культурное строительство на Кубани, 1918—1941 гг. Красно¬

дар. 1978. С. 53. Назаренко Я. А. Музейное дело, охрана и изу¬

чение культуры на Кавказе // Казан, музейный вестн. 1922.

№ 2. С. 251.
163	Назаренко Я. А. Указ. соч. С. 248—249.
164	Культурное строительство на Кубани. С. 49—50; Назарен¬

ко Я. А. Указ. соч. С. 249.
166	Культурное строительство в Северной Осетии, Орджоникидзе,

1974. Т. 1. С. 223.
1вв ЦГА ДАССР.’ Ф. 4. Оп. 2. Д. 13. Л. 5-5 об.
167	Там же. Ф. 34. Оп. 6. Д. 2. Л. 5.
168	Революционные комитеты Дагестана. Махачкала, 1960. С. 322.
169	Там же.
170	Государственный архив Ставропольского края (ГАСК). Ф. 394.

On. 1. Д. 7. Л. 70 об.— 71; Ф. 164. On. 1. Д. 14. Л. 49.
171	А. Дауге в статье «Охрана памятников искусства и старины в

провинции» (Художественная жизнь. 1920. № 2. С. И) сообщил
о	существовании в начале 1920 г. 64 провинциальных подотде¬

лов — областных, губернских и уездных. О. В. Ионова и

Д. А. Равикович, ссылаясь на эту работу А. Дауге, ошибочно

приняли данную цифру за количество только губернских под¬

отделов. См.: Ионова О. В. Создание сети краеведческих музеев

в РСФСР в первые десять лет Советской власти // История му¬

зейного дела в СССР. М., 1957. С. 41; Равикович Д. А. Охрана

памятников истории и культуры в РСФСР, 1917—1967 // Тру¬

ды НИИ музееведения и охраны памятников истории и культу¬

ры. М., 1970. Вып. 22. С. 14.
172	Равикович Д. А. Указ. соч. С. 23.
173	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 3. Д. 53. Л. 2-7; Оп. 8. Д. 252.

Л. 2—9 об. Составленный в 1919 г. сотрудниками Московского

хранилища частных архивов список имений России, в которых

до революции имелись архивы, и включавший 700 названий,

можно за неимением в настоящее время других данных рассмат¬

ривать и как наиболее полный перечень имений, располагавших

ценными собраниями произведений искусства, реликвий стари¬

ны. См.: Максаков В. В. Архивное дело в первые годы Совет¬

ской власти. М., 1959. С. 60.
ГЛАВА ПЯТАЯ
1	Цеткин К. Воспоминания о Ленине. М., 1955. С. 68.
2	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 865. Л. 4, 37; Культурное строительство

в Чувашской АССР. Чебоксары, 1965. Кн. 1. С. 82.
3	Культурное строительство в Удмуртии. Ижевск, 1970. С. 95 —

96.
4	Казан, музейный вестн. 1920. № 1/2. С. 52.

ь ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 894. Л. 7 об.
6	Казан, музейный вестн. 1920. № 7/8. С. 110.
7	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 858. Л. 5.
8	Там же. Д. 852. Л. 52.
9	Культурное строительство в Казахстане, 1918—1932: Сб. доку¬

ментов и материалов. Алма-Ата, 1965. Т. 1. С. 302.
298

10	Там Же. С. 388.
11	Там же. С. 299-301.
12	Там же. С. 299.
13	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 744. Л. 11—12.
14	Культурное строительство в Туркестанской АССР, 1917—

1924 гг.: Сб. документов. Ташкент, 1973. Т. 1. С. 417—418.
16	Миронов А. И. Организационная, научная и практическая дея^

тельность Средазкомстариса (быв. Туркомстариса) за пятилетие

его существования // Изв. Средне-Азиат. Комитета по делам му¬

зеев и охране памятников старины, искусства и природы. Таш¬

кент, 1926. Вып. 1. С. 35, 38.
16	Культурное строительство в Туркестанской АССР. С. 377, 404—

405.
17	Там же. С. 346-347.
17а Декреты Советской власти. М., 1973. Т. 6. С. 4—6.
18	Миронов А. И. Указ. соч. С. 19.
19	Культурное строительство в Туркестанской АССР. С. 347—348.
20	Там же. С. 349—350.
21	Там же. С. 350; Миронов А. И. Указ. соч. С. 27; Бартольд В. В.

Отчет о командировке в Туркестан // Известия Российской Ака¬

демии истории материальной культуры. Пг., 1922. Т. 2. С. 2.
22	Культурное строительство в Туркестанской АССР. С, 353—358;

Миронов А. И. Указ. соч. С. 25, 27.
23	Миронов А. И. Указ. соч. С. 27.
24	Культурное строительство в Туркестанской АССР. С. 359—360.

Миронов А. И. Указ. соч. С. 23; Бартольд В. В. Указ. соч.

С. 10; Туркестанский комитет по делам музеев и охраны памят¬

ников старины, искусства и природы // Наука и просвещение.

Ташкент, 1922. № 2. С. 222.
25	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 871. Л. 1 об.- 2, 15, 21-22, 25, 30.
26	Там же. Л. 30.
27	Красный Крым. 1920. 24 нояб.
28	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 871. Л. 23, 32.
29	Там же. Л. 24.
30	Там же. Л. 30—31 об.
31	Красный Крым. 1920. 4 мар.; ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 877. Л. 7—
7	об.; Д. 1000. Л. 12, 15 об.; Д. 1006. Л. 19; Д. 1007. Л. 1-4;

Д. 1008. Л. 94-99.
32	ОПИ ГИМ. Ф. 54. Д. 871. Л. 1-2.
33	Октябрьская революция в Латвии: Документы и материалы.

Рига, 1957. С. 339-340.
34	ЦГАОР ЛатвССР. Ф. 17. Оп. 20. Д. 1. Л. 153.
35	Власть бедноты. Режица, 1919. 23 янв.
36	ЦГАОР ЛатвССР. Ф. 578. Оп. 2. Д. 4. Л. 12; Д. 5. Л. 10 об.,
21	об., 43 об., 67 об.; Ф. 579. On. 1. Д. 13. Л. 92; Ф. 578. On. 1.

Д. 12. Л. 5; Ф. 17. On. 1. Д. 55. Л. 18.
37	Там же. Ф. 17. On. 1. Д. 55. Л. 18; Ф. 579. On. 1. Д. 13. Л. 92—
92	об.
38	Там же. Ф. 578. Оп. 2. Д. 4-а. Л. 3 об.; Социалистическая Совет¬

ская Республика Латвия в 1919 г. и иностранная интервенция.

Рига, 1960. Т. 2. С. 427.
39	Изв. Соц. Сов. Правительства Латвии. 1919. № 35. С. 7.
40	Там же. № 41. С. 3.
41	ЦГАОР ЛатвССР. Ф. 562. On. 1. Д. 14. Л. 83; Ф. 533. On. 1.

Д. 6. Л. 83.
299

42	ЦГА ЛитССР. Ф. 243. On. 1. Д. 9. Л. 1 об.; Борьба за Совет¬

скую власть в Литве в 1918—1920 гг.: Сб. документов. Вильнюс,

1967. С. 140-141.
43	ЦГА ЛитССР. Ф. 243. On. 1. Д. 10. Л. 2-3.
44-46 там же. Л. 3-а.
47	Коммунист. Вильнюс, 1919. 14 янв.
48	Там же. 10 февр.
49	Там же. 22 февр., 23 февр.
60	Там же. 23 февр., 4 марта; Искусство — народу! // Коммунист.

Вильнюс, 1966. № 7. С. 40—41.
61	Звезда. 1919. 2 марта.
62	Искусство — народу! // Коммунист. Вильнюс, 1966. № 7. С. 42.
63	Коммунист. Вильнюс, 1919. 26 марта.
54	ЦГАОР БССР. Ф. 804. On. 1. Д. 14. Л. 1.
65	Советское законодательство о памятниках истории и культуры.

Миттгтс 1Q72 Г ? А	95
*в ЦГАОР БССР. Ф. 804. On. 1. Д. 14. Л. 6 об.- 7; Д. 26. Л. 7-

12.
б7	Там же. Д. 16. Л. 21; ОПИ ГИМ. Ф. 54. Ф. 799. Л. 72; ЦГА

РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 19. Л. 58, 90.	>
58 ЦГАОР БССР. Ф. 42. On. 1. Д. 28. Л. 6; Ф. 804. On. 1. Д. 14.

Л. 8, 16.
?9 Белорусская культура. Минск, 1928. Сб. 1. С. 49.
60	Звезда. 1919. 26 февр.
61	ЦГАОР БССР. Ф. 804. On. 1. Д. 26. Л. 23.
62	Советское законодательство о памятниках истории и культуры.

С. 25—26.
03	Искусство коммуны. 1919. 23 марта.
64	ЦГАОР БССР. Ф. 804. On. 1. Д. 14. Л. 32.
Звезда. 1919. 27 марта.
66	Там же.
67	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 19. Л. 130.
68	Там же.
60 Революционные комитеты БССР, Июль — декабрь 1920 г.

Минск, 1957. С. 69.
70	ЦГАСА. Ф. 177. On. 1. Д. 28. Л. 66; Ф. 201. Оп. 2. Д. 799. Л. 17,

47-47.об.
71	Там же. Ф. 104. Оп. 14 доп. Д. 420. Л. 23-а, 25.
72	Революционные комитеты БССР, Июль — декабрь 1920 г.

С 379 381
73	ЦГАСА. Ф. 104. Оп. 14 доп. Д. 420. Л. 47; Д. 427. Л. 40; Д. 430.

Л. 90; Ф. 201. Оп. 2. Д. 799. Л. 85.
74	Революционные комитеты БССР, Июль — декабрь 1920 г.

С. 391.
76	ЦГАСА. Ф. 104. Оп. 14. доп. Д. 420. Л. 40 об.; Звезда. 1920.
31	авг.
70	ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 8. Д. 121. Л. 93.
77	ЦГАСА. Ф. 104. Оп. 5. Д. 65. Ч. 2. Л. 192—193 об.
78	Там же. Оп. 2. Д. 77. Л. 83 об.; Д. 88-а. Л. 14, 213.
79	Там же. Д. 901. Л. 4 об., 47, 51 об.; Д. 77. Л. 161 об.— 162.
80	Школа и культура Советской Белоруссии. 1921. № 1/2. С. 91,

105—106.
81	Культурне буд!вництво в Украшськш РСР, 1917—1927. Киш,
1979.	С. 68.
300

82	Шмит Ф. И. Охрана старины на Украине // Художественна*!

жизнь. 1920. № 4/5. С. 16; Изв. Врем, рабоче-крестьян. прави¬

тельства Украины. 1919. 31 янв.
83	ЦГАОР УССР. Ф. 166. Ои. 1. Д. 681. Л. 48.
84	Изв. Врем, рабоче-крестьян. правительства Украины. 1919.
9	марта; ЦГАОР УССР. Ф. 166. On. 1. Д. 681. Л. 36.
85	Изв. Врем, рабоче-крестьян. правительства Украины. 1919.
15	февр.
80	Там же. 18 февр.
87	ЦГАОР УССР. Ф. 166, on. 1. Д. 680. Л. 38 об.; Д. 685. Л. 11-

14; Д. 700. Л. 8.
88	Культурне буд1вництво в Украшськш РСР, 1917—1927. С. 173.
89	Галерея старинной живописи. Одесса, 1924. С. 5—6.
90	ЦГАОР УССР. Ф. 166. On. 1. Д. 690. Л. 16; Лукомский Г. К.

Художник в русской революции. Берлин, 1923. С. 63.
91	Эрнст Ф. Л. Художественные сокровища Киева, пострадавшие

в 1918 году. Киев, 1918. С. 20.
92	Киевщина в годы гражданской войны и иностранной военпой

интервенции, 1918—1920 гг. Киев, 1962. С. 181; ЦГАОР УССР.

Ф. 166. On. 1. Д. 690. Л. 9.
93	Изв. Врем, рабоче-крестьян. правительства Украины. 1919.
9	марта; Изв. ВуЦИК. 1919. 21 марта; ЦГАОР УССР. Ф. 166.

On. 1. Д. 681. Л. 45 об.; Д. 685. Л. 49.
94	ЦГАОР УССР. Ф. 166. On. 1. Д. 682. Л. 7-8; Д. 683. Л. 43 об.
95	СУ УССР. 1919. № 34. Ст. 395.
96	Мистецтво. 1919. № 1. С. 36.
97	Большевик. 1919. 26 апр.
98	Культурне буд1вництво в Украшськш РСР. 1917—1927. С. 107,
99	Изв. ВуЦИК. 1919. 25 мая.
100	ЦГАОР УССР. Ф. 166. On. 1. Д. 690. Л. 30.
101	Там же. Д. 680. Л. 1 об.; Известия ВуЦИК. 1919. 22 июня; Лу¬

комский Г. К. Указ. соч. С. 80; Шмит Ф. И. Об исследовании

и издании памятников древнерусского искусства // Наука на

Украине. 1922. № 3. С. 130.
1°2 ЦГАОР УССР. Ф. 166. On. 1. Д. 680. Л. 1 об.; Лукомский Г. К.
Указ. соч. С. 78—79.

я°3 Культурне буд1вництво в УкраТнсыш! РСР. 1917—1927. С. 109;

Лукомский Г. К. Указ. соч. С. 65.
104	Мистецтво. 1919. № 4. С. 43.
105	Изв. ВуЦИК. 1919. 22 июня.
106	Культурне буд!вництво в Украшськш РСР, 1917—1927. С. 230.

1°7 Шмит. Ф. И. Охрана старины на Украипе // Художественная
жизнь. 1920. № 4/5. С. 16.
108	ЦГАОР УССР. Ф. 166. On. 1. Д. 687. Л. 64-67.
109	Культурне буд1вництв0 в Украшськш РСР, 1917—1927. С. 173.
110	Вестн. Одес. губ. отдела народного образования. 1920. (№ 4.

С. 10; Культурне буд1внитцтво в Украпюькш РСР. 1917—1927^

С. 159; Галерея старинной живописи. Одесса, 1924. С. 6.
111	Культурне буд1вництво в Украшськш РСР, 1917—1927. С. 139,
112	Там же. С. 230.
и3 ЦГАОР АзССР. Ф. 57. On. 1. Д. 71. Л. 1.
II4	Там же. Д. 75. Л. 1; Д. 71. Л. 1.

us Там же. Д. 71. Л. 31.

и° Там же. Л. 2.
Ц7 Там же. Д. 89. Л. И.
U8 СУ АзССР. 1920. № 9. Ст. 756.
301

119	Пахомов E. А. Монетная коллекция Азгосмузея. Баку, 1928.

С. 3; ЦГАОР АзССР. Ф. 57. On. 1. Д. 74. Л. 1.
120	ЦГАОР АзССР. Ф. 57. On. 1. Д. 71. Л. 22; Д. 75. Л. 20; Д. 86.

Л. 27, 28; Д. 89. Л. 3.
121	Там же. Д. 71. Л. 35.
*22 Там же. Д. 74. Л. 24, 27.
123 Там же. Л. 24-27, 38; Д. 86. Л. 12; Д. 250. Л. 88 об.
*24 Пахомов Е. А. Указ. соч. С. 3. Ныне в особняке Тагиева раз¬

мещается Музей истории Азербайджанской ССР.
125	ЦГАОР АзССР. Ф. 57. On. 1. Д. 250. Л. 101 об.
126	Там же. Д. 74. Л. 24 об., 25 об.; Д. 87. Л. 30, 44.
127	Там же. Д. 74. Л. 38 об.; Д. 87. Л. 29 об., 48, 79.
128	Там же. Д. 81. Л. 18.
*29 Великая Октябрьская социалистическая революция и победа

Советской власти в Армении. Ереван, 1957. С. 455.
130	Вестн. архивов Армении. 1974. № 2(39). С. 156—157.
Там же. С. 155-156.

ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ 	 3
Глава первая
ПРОБЛЕМА ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ ДО

ПОБЕДЫ ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕ¬

СКОЙ РЕВОЛЮЦИИ 	 19
Поиски форм охраны памятников	 23
Общественность и судьба памятников в дореволюционной
России	 30
Вопросы охраны памятников после Февральской революции 39
Глава вторая
ПОЛИТИКА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ ПО ОТ¬

НОШЕНИЮ К КУЛЬТУРНОМУ НАСЛЕДИЮ. ПЕРВЫЕ

МЕРОПРИЯТИЯ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА ПО ОХ¬

РАНЕ ПАМЯТНИКОВ ИСКУССТВА И СТАРИНЫ .... 56
Спасение художественных ценностей	 60
Петроград 	 —
Москва	 75
Образование всероссийского органа охраны памятников

истории и культуры	 91
Глава третья
ПРАВОВОЕ И КАДРОВОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ СОВЕТСКОЙ

ГОСУДАРСТВЕННОЙ СИСТЕМЫ ОХРАНЫ ПАМЯТНИ¬

КОВ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ	 110
Разработка правовых норм в области охраны историко-куль¬

турного наследия	 111
Привлечение художественной и научной интеллигенции . . . 140
Глава четвертая
СОЗДАНИЕ ЕДИНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЕТИ ОР¬

ГАНОВ ОХРАНЫ ПАМЯТНИКОВ В РСФСР		155
Деятельность центральных учреждений охраны памятников	156

Начало планомерного формирования местных структур ох¬

раны памятников в РСФСР		178
Центральное Черноземье		188
Запад и Северо-Запад		193
Верхнее Поволжье		198
Среднее и Нижнее Поволжье		203

Завершение создания государственных органов охраны па¬
мятников в РСФСР		209
Урал		210
Сибирь		214
Север		217
Дон и Северный Кавказ
Глава пятая
ОХРАНА ПАМЯТНИКОВ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ В

АВТОНОМНЫХ РЕСПУБЛИКАХ И ОБЛАСТЯХ РСФСР,

НА УКРАИНЕ, В БЕЛОРУССИИ, ПРИБАЛТИКЕ И ЗА¬
КАВКАЗЬЕ 		224
Российская Федерация		225
Туркестанская АССР		228
Крым		234
Латвийская ССР		237
Литовская ССР		240
Белорусская ССР		245-
Украинская ССР		255
Азербайджанская ССР		266
Армянская ССР		271
ЗАКЛЮЧЕНИЕ		274
ПРИМЕЧАНИЯ		281
Научное издание
Жуков Юрий Николаевич

СТАНОВЛЕНИЕ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СОВЕТСКИХ ОРГАНОВ

ОХРАНЫ ПАМЯТНИКОВ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ

1917—1920
Утверждено к печати Институтом истории СССР АН СССР
Редактор издательства О. В. Ивченко. Художник И. Е. Сайко

Художественный редактор М. JI. Храмцов

Технический редактор JI. И. Куприянова, Корректор JI. А. Лебедева
ИБ № 38144
Сдано в набор 17.08.88. Подписано к печати 20.01.89. А-09310. Фор¬

мат 84х108‘/,2. Бумага ки.-журнальная. Гарнитура обыкновенная. Печать

высокая. Уел. печ. л. 16,Ж Уел. ьр. отт. 16,7., Уч.-изд. л. 18,5. Ти¬

раж 1700 экз. Тип. зак. 321. Цена 2 р. 50 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука»
117864 ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 90
4-я типография издательства «Нау г»
630077, Новосибирск, 77, ул. Стан славского, 25

2 р 50 к
КОМИТЕТЪ
ПО ОКРАНЪ ХЭДЮКЕСТвЕШШХЪ СОКРОВХЩЬ
ш'н
совЬтЬ в( ЁРосстс№(\ъ

коопгсрлтмшшхъ оЗдло&ъ
К00ПЕРАЦ1Я
= и =
ИСКУССТВО.
Сборник статей: IIсоря Грабаря, Н Романова,
Лбрнша Эфрог». || ;ипшггра. и А Чаянова
москал
«9*9.
Широкое привлечение источников,

в том числе архивных,

позволило автору

помимо показа первых

практических действий

Советской власти

по спасению памятников

истории и культуры

проследить эволюцию

организационных форм

их охраны как в центре,

так и на местах.
«НАУКА»
1
Ю. Н. Жуков