LA LLGENfT: HE .SA I ML Jl'L’LN
! ПОХГН JII'R
Гюстав Флобер
о Святом Юлиане
МилрсЖвом



Gustave Flaubert
LA LEGENDE
DE SAINT JULIEN
L'HOSPITALIER
Гюстав Флобер
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ
ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
ж
Переводы с французского
Иван Тургенев
Александр Блок
Максимилиан Волошин
Москва
ПРОГРЕСС-ПЛЕЯДА
2007
УДК 821.133.1 Flaubert7La Legende de Saint-Julien l’Hospitalier03=161.1
ББК84(4Фра)
Ф73
Составление и послесловие -
Ирина Приходько
Художник -
Светлана Ушкова
Оформление -
Алла Мухина
На фронтисписе -
гравюра Туссена с портрета Г. Флобера,
написанного его племянницей Каролиной Комманвиль
ISBN 978-5-93006-064-5
© Прогресс-Плеяда, 2007
© И. С. Приходько, сост., послесл., 2007
© С. А. Ушкова, ил.. 2007
© А. Д. Мухина, оформ., 2007
Перевод Ивана Тургенева
1877
ж
ЛЕГЕНДА
О
СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
Впервые: Вестник Европы. 1877. № 4
Четыре угловые башни заканчивались остроконеч-
ными крышами, покрытыми чешуей из свинцовых
блях; а стены упирались в темя скал, круто спускав-
шихся до самого дна глубоких расселин.
Камни, которыми вымощен был обширный двор,
были так же гладки и чисты, как церковные плиты.
Длинные желобы, изображавшие драконов с опущен-
ИВАН ТУРГЕНЕВ
ной вниз пастью, извергали дождевую воду; она сте-
кала ручьями в цистерну; а на подоконниках во всех
этажах красовались базилики или гелиотропы в рас-
писанных глиняных горшках.
Вторая каменная ограда заключала в себе сперва
фруктовый сад; потом палисадник, в котором искус-
ные сочетания цветов изображали вензеля; затем шпа-
леры виноградных лоз с беседками для отдыха и про-
хлаждения; наконец, особо отведенное место, где пажи
забавлялись игрою в мяч. С другой стороны находи-
лись псарни, конюшни, пекарня, давильня для вино-
града и амбары. Зеленое пастбище расстилалось во-
круг, огороженное в свою очередь крепким терновым
тыном.
Мир так давно не нарушался в том замке, что опус-
кная решетка ворот оставалась постоянно поднятою;
рвы заросли травой, ласточки вили гнезда в трещи-
нах бойниц - и часовой, весь день прогуливавшийся по
валу, уходил в сторожку, лишь только солнце начина-
ло слишком печь, и засыпал в ней сном праведника.
Внутри замка повсюду блестели железные оковки;
шитые обои оберегали комнаты от холода: шкафы
были битком набиты бельем, в погребах громоздились
бочки с ценными винами, а дубовые сундуки ломились
под тяжестью мешков с серебром.
В оружейной зале между знаменами и выделанны-
ми мордами хищных зверей висели оружия всех вре-
мен и народов, начиная с праща амалекитян и дроти-
ка гарамантийцев и кончая короткой, широкой шпа-
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
гой сарацин и кольчугою норманнов. На главном вер-
теле в очаге кухни мог удобно жариться целый бык - а
капелла пышностью не уступала королевской молель-
не. В одном углу двора, в стороне, находилась даже
римская баня: но добрый господин не пользовался ею,
не желая придерживаться языческих обычаев.
Постоянно закутанный в лисью шубу, он прогули-
вался по замку, творил суд и расправу над своими вас-
салами, решал споры соседей. Зимою он засматривал-
ся на хлопья падавшего снега или заставлял читать
себе сказки. Как только наступали первые ясные дни,
он отправлялся на своем лошаке по узким тропинкам
вдоль зеленевших нив, разговаривал с крестьянами,
давал им наставления и советы. После многих приклю-
чений он взял себе в супруги девицу из высокого рода.
Она была очень бела телом, немного горда и не
смешлива. Верх ее высокого головного убора касался
притолки, когда она проходила через дверь, шлейф ее
суконного платья влачился на три шага позади ее.
В ее домашнем быту соблюдался строгий, монастырс-
кий порядок. Каждое утро она распределяла работы
между своими служанками, присматривала за варень-
ями и благовонными мазями, пряла пряжу или выши-
вала напрестольные пелены.
Она так усердно молилась Богу, что он внял нако-
нец ее мольбам и даровал ей сына.
На той великой радости добрый господин задал пир.
который длился четыре дня и три ночи при свете фа-
келов. при звуках арф. Все полы были усыпаны зеле-
ИВАН ТУРГЕНЕВ
ними листьями. Самые дорогие пряности, куры вели-
чиною с барана подавались гостям. Ради забавы из
большого пирога выскочил карлик. Ковшей наконец
не хватило - так что пришлось пить из турьих рогов и
шлемов.
Родильница не присутствовала при этих праздне-
ствах. Она лежала в постели - спокойно и мирно. Од-
нажды она проснулась и увидела в лунном луче, падав-
шем из окна, как бы движущуюся тень. То был старец
в грубой волосяной рясе, с четками на чреслах, с ко-
томкой за плечами - в полном одеянии отшельника. Он
подошел к ее постели - сказал, не разжимая губ:
- Радуйся, о мать! Твой сын будет святой!
Она хотела вскрикнуть - но, скользнув по верхней
черте лунного луча, старец тихо поднялся на воздух и
исчез. Застольные песни раздавались громче прежне-
го. Она услыхала голоса ангелов - и голова ее упала на
подушку, над которой, на задней стене кровати, вид-
нелась кость святого мученика в богатой оправе из
карбункулов.
На другой день все спрошенные слуги объявили, что
не видали никакого отшельника.
Наяву ли то случилось или во сне - но то было, ко-
нечно, откровение свыше. Она никому не сказала об
этом, боясь, как бы ее не упрекнули в гордости.
К утру гости разошлись - и отец Юлиана, проводив
последнего из них, стоял у башенных ворот, как вдруг
пред ним предстал в тумане нищий. То был цыган с
заплетенной бородой, с серебряными запястьями на
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
обеих руках: его зрачки сверкали. С вдохновенным
видом произнес он несвязные слова:
- А! А! Твой сын! Много крови, много славы, посто-
янно счастлив, родня императору!
И, нагнувшись, чтобы поднять подаяние, он исчез
в траве, сгинул!
Добрый господин посмотрел направо, налево, по-
звал людей громким голосом... Никого! Ветер свистал:
утренний туман рассеивался.
Он приписал это видение слабости головы своей,
утомленной недостатком сна. «Если я расскажу об
этом, - думал он, - надо мной будут смеяться». Однако
величие и блеск судеб, ожидающих его сына, ослепля-
ли его. хотя обещание и не было вполне ясно - и он
даже сомневался, точно ли он все это слышал?
Супруги скрывали друг от друга свою тайну: но оба
они любили дитя одинаковой любовью - и, считая его
отмеченным самим Богом, всячески радели и заботи-
лись о нем.
Постелька его была набита самым тонким пухом:
над ней постоянно горела лампада в виде голубя: три
мамки укачивали его - и, крепко запеленанный, розо-
венький, голубоглазый, в парчовой мантии и чепчи-
ке, разубранном жемчужинами, он походил на младен-
ца Иисуса.
Зубы прорезались у него так легко, что он ни разу
от них не плакал.
Когда ему исполнилось семь лет. мать научила его
петь - а отец, дабы внушить ему мужество, посадил его
ИВАН ТУРГЕНЕВ
на широкобедренного коня. Дитя улыбалось от радос-
ти и скоро научилось всему, что принадлежит ратной
верховой езде.
Старый, очень ученый монах, нарочно выписанный
из Калабрии, обучил его Священному Писанию, араб-
ской цифири, латинским буквам и рисованию миниа-
тюр на пергаменте. Они занимались вдвоем, на самом
верху башни, вдалеке от суеты и шума. После обеда они
сходили в сад - и, степенно гуляя, изучали цветы.
Иногда в глубине долины появлялась вереница
вьючных животных, погоняемых пешеходом в восточ-
ной одежде. Господин, распознав в нем купца, посы-
лал за ним слугу. Чужестранец доверчиво сворачивал
с пути и, введенный в приемную, выкладывал из сво-
их сундуков бархаты и шелка, серебряные и золотые
вещи, благовония, диковинные предметы неизвестно-
го употребления, - и уходил под конец с полным кар-
маном, не потерпев насилия.
В другое время толпа богомольцев-паломников про-
сила пристанища. Их мокрые одежды дымились у оча-
га; а насытившись, они рассказывали о своих путеше-
ствиях, о блуждании кораблей по бурным морям, о дол-
гих странствиях пешком по раскаленным пескам пус-
тыни, о свирепости язычников, о сирийских пещерах,
о священных яслях и гробнице Христовой. Потом они
дарили раковины с своих плащей молодому наследни-
ку - и удалялись с миром.
Часто также господин угощал своих старых боевых
товарищей. За чарой вина они вспоминали о войнах,
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
в которых они участвовали, об осадах крепостей, о
тяжких ударах военных машин и таранов, о необычай-
ных, громадных ранах. Юлиан вскрикивал, слушая их
рассказы. Тогда отец его не сомневался в том, что впо-
следствии он будет завоевателем. Но перед скончаньем
дня, выходя от вечерни, шаг за шагом мимо прекло-
ненных нищих, Юлиан с таким скромным, благород-
ным видом подавал милостыню из своего кошеля, что
мать его, с своей стороны, также не сомневалась в том,
что увидит его со временем архиепископом.
В капелле он всегда помещался подле родителей - и
как бы ни была длинна служба, он все время стоял на
коленях у аналоя, без шапки, со сложенными на мо-
литву руками.
Однажды, подняв во время обедни голову, он заме-
тил маленькую белую мышь, вышедшую из скважины
стены. Она побегала немножко по первой ступени ал-
таря, - и, протрусив раза два-три - направо, налево,
снова скрылась в скважине.
В следующее воскресенье мысль, что он опять ее
увидит, - смущала его. Она, однако, вернулась... и каж-
дое воскресенье он ждал ее; она его раздражала, он
начал ее ненавидеть - и решился, наконец, избавить-
ся от нее.
Заперев двери и накрошив на ступенях алтаря
объедки хлеба, он стал около скважины с тросточкой
в руке. Спустя долгое время показалась, наконец, мор-
дочка, а затем и вся мышка. Он легонько ударил ее
тросточкой - и оцепенел от изумления при виде ма-
ИВАН ТУРГЕНЕВ
ленького, недвижного тельца. Капля крови запятнала
цлиту.
Он поспешно вытер ее рукавом, выбросил мышь - и
никому не сказал об этом ни слова.
Разнородные пичужки клевали зерна в саду. Юлиа-
ну пришло в голову наполнить горохом пустой ствол
тростника - и. заслышав щебетание на дереве, он ти-
хонько подкрадывался, направлял свою трубку - наду-
вал щеки... и пичужки сыпались ему на плечи в таком
изобилии, что он невольно смеялся, довольный своей
выдумкой.
Однажды утром, возвращаясь с валу, он увидел на
гребне стены голубя, толстого красноногого голубя: он
красовался и двигал зобом на солнце. Юлиан остано-
вился. чтобы посмотреть на него, - и так как стена в
этом месте несколько обрушилась и расселась, то ему
случайно попал под руку осколок камня. Он поднял
руку - и камень полетел прямо в птицу, которая так и
покатилась в ров, как чурбанчик.
Проворнее молодого пса кинулся он за нею, цара-
паясь о терновник, - и начал всюду шарить.
Голубь с перешибленными крыльями трепетал еще,
повиснув на ветвях ясеня.
Упорство жизни раздражило дитя. Он принялся ду-
шить голубя - и судороги издыхавшей птицы застав-
ляли прыгать его сердце. Он испытывал дикое, мятеж-
ное наслаждение. При последнем содрогании голубя
он вдруг почувствовал, что силы его покидают... Он
едва не упал в обморок.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ	15
Вечером за ужином отец объявил ему, что в его годы
следует учиться звериной ловле. - и принес старую,
кругом исписанную тетрадь, заключавшую в вопросах
и ответах перечень всех охотничьих забав.
Составитель этой тетради обучал в ней ученика ис-
кусству натаскивать собак и вынашивать ястребов,
показывал, как следует ставить западни, как узнавать
оленя по его помету, лисицу и волка - по их следам;
какой лучший способ распознавать тропы зверей, как
их выгонять из лесу, где находятся их пристанища;
какие бывают благоприятные ветры и погоды; а затем
следовало исчисление всех охотничьих криков и пого-
ворок, холканий и порсканий.
Когда Юлиан выучил все это наизусть, тогда отец
отобрал для него знатную стаю собак.
В эту стаю поступило, во-первых: двадцать пять
варварийских борзых кобелей; они были резвее серн,
но по горячности своей иногда неудержимы; затем сем-
надцать пар бретонских краснопегих гончих, чутких,
добычливых, горластых, с стальною грудью; потом -
сорок брусбартов, мохнатых, не хуже медведей; их
спускали на кабанов, когда те внезапно садились на
зад и грозили клыками. Татарские псы, величиной по-
чти с осла, огненного цвета, широкие, жилистые, с
прямыми, как стрелы, ногами, - предназначались для
охоты за зубрами. Черная шерсть испанок лоснилась,
как атлас; заливчатое тявкание «тальботов» не уступа-
ло серебристому лаю английских «биглей». На отдель-
ном дворе рычали, потрясая цепями и ворочая крова-
16
ИВАН ТУРГЕНЕВ
выми зрачками, восемь аланских догов; то были
страшные животные, которые впивались в брюхо
всадникам и не боялись самого льва.
Всех этих псов кормили пшеничным хлебом; лака-
ли они из каменных корыт - и клички у них были
звонкие.
Но соколиный двор, пожалуй, превосходил еще
псарню. Добрый господин за дорогую цену добыл себе
кавказских беркутов, вавилонских сероголовых подор-
ликов, немецких ястребов и дербников да белых кре-
четов, пойманных на утесах, по берегам холодных мо-
рей, в странах отдаленных.
Все эти ловчие птицы жили под навесом, крытым
соломою, - а под насестью, к которой они были привя-
заны по ранжиру роста, перед каждой из них находил-
ся клочок дерна. От времени до времени, чтобы дать
птицам размяться и встряхнуться, их спускали на этот
дерн.
Всевозможные западни были заготовлены в изоби-
лии: и тенета, и крюки, и железные ловушки, и по-
движные зеркальца для ловли жаворонков.
Легавых собак часто водили в поле - и они тотчас
же находили дичь и делали стойку. Тогда охотники ос-
торожно приближались к ним. растягивали над их не-
подвижными телами огромную сеть - и условным зна-
ком приказывали им лаять. Перепели вылетали из
травы - и приглашенные, вместе с мужьями, соседние
дамы, дети, служанки, все бросались на птиц, запутан-
ных в петлях сети, и без труда овладевали ими.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ	I?
В другой раз били в барабан, чтобы выгнать из ос-
трова зайцев; лисицы падали в ямы - или внезапно
соскочившая пружина западни хватала волка за
ногу.
Но Юлиан пренебрегал этими безопасными хитро-
стями. Он любил охотиться вдали от всех, один на сво-
ем коне и с любимой своей птицей. Обыкновенно то
был скифский кречет, белый как снег. На его кожаном
клобучке развевался султанчик; золотые бубенчики
бряцали на его синеватых лапах. Конь скакал; луга
расстилались и проносились мимо - а кречет крепко
держался на руке своего господина. Юлиан, развязав
путы, вдруг спускал его. Прямо, как стрела, взвивалась
вверх смелая птица... Только две неровные точки вид-
нелись в вышине... Они двигались, соединялись, за-
тем исчезали в лазури. Кречет скоро спускался, раз-
рывая добычу, - и, трепеща крыльями, садился снова
на рукавицу к хозяину.
Юлиан ловил таким образом цаплей, луней, галок
и коршунов.
Он любил трубить в охотничий рог, идя следом за
своими псами, которые мчались по скатам холмов, пе-
репрыгивали ручьи, вбегали в лес; и когда олень на-
чинал стонать, терзаемый их зубами, он живо свали-
вал его одним быстрым ударом - и любовался яростью
псов, пожиравших рассеченные куски его туши на
дымившейся шкуре.
В туманные дни он забирался в болото - и подсте-
регал диких гусей, уток или выдру.
ИВАН ТУРГЕНЕВ
i8
С самой зари три конюха дожидались его у крыль-
ца; а старый монах, высунувшись из слухового окна,
напрасно делал ему знаки и звал его к себе. Юлиан не
оборачивался. Он уходил и в жар. и в дождь, и в бурю;
пил пригоршней ключевую воду, ел на ходу дикие яб-
локи и ягоды, отдыхал под дубом, если уставал; и воз-
вращался уже ночью, поздно, весь в грязи и в крови, с
колючками в волосах, весь пропитанный запахом
дичи. Когда мать целовала его, он холодно принимал
ее ласки - и. казалось, размышлял о чем-то важном и
далеком.
Он убивал медведей ножом, быков топором, каба-
нов рогатиной - и однажды, имея при себе одну толь-
ко палку, долго оборонялся от стаи волков, глодавших
трупы под виселицей.
В одно зимнее утро, еще до восхода солнца, выехал
он в полном вооружении, с самострелом на плече и с
пуком стрел в колчане, приделанном к седельной луке.
Земля гудела под ровной поступью его датского же-
ребца; за хвостом коня бежали две лохматые собаки.
Ветер дул неистово; плащ Юлиана покрылся зернами
инея. Небосклон стал проясняться с одной стороны -
и сквозь беловатые утренние сумерки он увидал кро-
ликов, прыгавших у своих норок. Обе собаки тотчас
кинулись на кроликов и, быстро их хватая, ломали
пополам их спинные хребты.
Скоро затем въехал он в лес. На конце одинокой вет-
ки, весь окоченелый от холода, спал глухарь-тетерев,
подвернув голову под крыло. Юлиан отсек ему мечом
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
наотмашь обе лапы - и, не подобрав его, продолжал
свой путь.
Три часа спустя очутился он на вершине горы столь
высокой, что небо над нею казалось почти черным. Пе-
ред ним, подобный длинной стене, свешивался утес
над бездной; на крайнем его конце два диких козла
смотрели вниз, понурив головы. Не имея стрел, ибо
конь его остался позади, он вздумал спуститься к ним.
Задерживая дыхание, чуть не ползком, босой, он под-
крался сзади к первому козлу - и вонзил ему кинжал
между ребрами. Второй, обезумев от ужаса, прыгнул в
бездну. Юлиан кинулся было, чтобы ударить и его, но,
поскользнувшись, упал на труп первого с распростер-
тыми руками и перевесившимся через край бездны
лицом.
Возвратившись в поле, он пошел вдоль ив, разрос-
шихся по берегу большой реки. Низко летевшие журав-
ли проносились от времени до времени над его голо-
вою - и он убивал их бичом, ни разу не давая промаха.
Между тем в воздухе потеплело, иней растаял, пары
заколыхались широкими пеленами - и показалось солн-
це. Под его лучами засверкала вдали свинцовая гладь
как бы застывшего озера. По самой середине этого озе-
ра виднелось незнакомое Юлиану животное - черно-
мордый бобр. Несмотря на расстояние, стрела Юлиа-
на вонзилась в него - и он досадовал, что не мог унес-
ти с собою шкуру убитого зверя.
Затем он вошел в аллею высоких деревьев, образо-
вавших верхушками своими как бы подобие триум-
ИВАН ТУРГЕНЕВ
фальной арки. Она вела в большой лес. Из чащи вы-
скочила дикая коза, на перекрестке показалась лань,
из норы вышел барсук, павлин распустил свой хвост
на зеленой мураве - и когда он их всех умертвил, по-
явились другие дикие козы, другие лани, другие бар-
суки, другие павлины; а там дрозды, сойки, хорьки,
лисицы, ежи, рыси - бесчисленное множество живот-
ных, все больше, больше с каждым шагом. Они кру-
жились около него, трепеща всем телом, - и взоры их.
на него устремленные, были кротки и полны смирен-
ной мольбы. Но Юлиан не уставал убивать. Он то на-
тягивал самострел, то обнажал меч. то колол ножом,
ни о чем не думая, ничего не помня и не понимая... Он
охотился в какой-то неведомой стране, неизвестно с
каких пор - бессознательно, почти бесчувственно. Все
совершалось с тою легкостью, какую испытываешь во
сне.
Необычайное зрелище остановило его. Стадо оле-
ней наполняло долину, имевшую вид цирка; тесно ску-
ченные, один возле другого, они отогревались дыха-
нием своим, которое дымилось в тумане.
Надежда на истребление - громадное, небывалое -
до того обрадовала Юлиана, что на несколько мгнове-
ний у него дыхание сперлось. Он слез с коня, засучил
рукава и принялся стрелять.
При свисте первой стрелы все олени разом повер-
нули головы, в их сплошной массе образовались как
бы впадины; раздались жалобные голоса - и все стадо
заколыхалось.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
Края цирка были слишком высоки и круты: олени
не могли их перескочить: они метались по дну доли-
ны, ища спасения. Юлиан целился, стрелял, целился
снова... стрелы сыпались как дождь. Олени, обезу-
мев, дрались, лягались, карабкались друг на друга -
и тела их со спутанными рогами воздвигались широ-
ким холмом, который то и дело обрушивался, пере-
двигался. Наконец, сваленные на песок, с пеной у ноз-
дрей, с вылезшими кишками, они испустили дыха-
ние - и волнообразное колыхание их боков и черёв,
постепенно ослабевая, затихло. Затем все стало не-
подвижно.
Наступала ночь - и за лесом, сквозь разрезы ветвей,
виднелось небо, красное, как кровавая пелена.
Юлиан прислонился к дереву. Выпуча глаза, смот-
рел он на необъятную бойню, не постигая, как он это
мог один совершить.
Но вдруг на другой стороне долины показались
олень, лань и с ними их детеныш - теленок.
Олень был весь черный, огромного росту, с шестна-
дцатью отростками на рогах и белой бородою: лань,
бледно-желтая, цвету осеннего листа, щипала траву,
а пятнистый детеныш, не останавливая ее, на ходу
сосал ее вымя.
Снова натянулась и завыла тетива самострела... Те-
ленок тотчас был убит. Тогда мать, подняв глаза к небу,
затосковала громким, раздирающим, человеческим
голосом. Юлиан, в бешенстве, выстрелом прямо в
грудь повалил ее на землю.
ИВАН ТУРГЕНЕВ
Старый олень все это видел и прыгнул к нему на-
встречу. Юлиан пустил в него свою последнюю стрелу.
Она вонзилась ему в лоб и осталась на месте. Старый
олень словно не почувствовал ее; перешагнув через
трупы, он все приближался и, казалось, готовился ри-
нуться на Юлиана и вскинуть его на рога. Юлиан в не-
выразимом страхе попятился назад. Но дивное живот-
ное остановилось - и. сверкая глазами, торжественно,
как патриарх, как судия, между тем как вдали звякал
колокол, - трижды провозгласило:
- Проклят! проклят! проклят! Придет день - и ты,
свирепый человек, умертвишь отца и мать!
Олень опустился на колени, закрыл тихо вежды - и
испустил дух.
Юлиан остолбенел. Он почувствовал внезапную
крайнюю усталость; необычайная печаль, отвраще-
ние, тоска овладели им. Закрыв лицо руками, он дол-
го плакал.
Коня он потерял, собаки покинули его, пустыня,
окружавшая его, казалось, угрожала ему несказанны-
ми бедами.
Объятый страхом, он побежал через поле по первой
попавшейся ему тропинке - и почти немедленно очу-
тился у ворот своего замка.
Всю ночь он не спал. При колеблющемся мерцании
висячей лампады он постоянно видел старого черного
оленя. Предвещание умиравшего зверя преследовало
Юлиана; он всячески пытался отогнать эту мысль: «Нет!
нет! нет! Я не могу их убить!» А потом он думал: «Если
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ	2J
бы я захотел, однако!» И он боялся, что дьявол введет
его в искушение и внушит ему нечестивое желанье.
Целых три месяца мать его в глубокой скорби моли-
лась у изголовья его постели, а отец беспрерывно бро-
дил по коридорам. Он призвал самых знаменитых ле-
карей: те прописали Юлиану множество различных
снадобий. Недуг Юлиана, говорили они, причинился
ему либо от зловредного ветра, либо от любовного же-
лания. Но молодой человек на все вопросы отрицатель-
но качал головою.
Силы понемногу вернулись к нему - и старый монах
и добрый господин стали водить его для прогулки по
двору, поддерживая его под руки.
Оправившись совершенно, он продолжал упорно
отказываться от охоты.
Отец, желая развлечь его, подарил ему большую са-
рацинскую шпагу. Она висела наверху столба среди
других доспехов - и чтобы достать ее, понадобилась
лестница.
Юлиан влез на нее, но тяжелая шпага выскользну-
ла у него из пальцев: - и, падая, так близко коснулась
доброго господина, что разрезала его епанчу. Юлиан
вообразил, что убил отца, - и лишился чувств.
С тех пор он боялся оружия. Один вид железа за-
ставлял его бледнеть. Подобная слабость приводила в
отчаяние его семью.
Наконец старый монах именем Бога, чести и пред-
ков приказал ему возвратиться к своим дворянским
обязанностям.
Конюхи его отца ежедневно забавляли его метани-
ем дротиков. Юлиан скоро достиг совершенства в этом
искусстве. Он улучал дротиком в горлышко бутылок,
отбивал зубцы флюгеров, а на сто шагов попадал в
гвоздья дверей.
Однажды, летним вечером, в самый час сумерек,
когда все предметы становятся неясными. Юлиан сто-
ял под виноградной лозой и увидал далеко-далеко два
белых крыла, которые вздымались и порхали над шпа-
лерником. Он не сомневался в том, что это были кры-
лья аиста, - и метнул свой дротик.
Раздался пронзительный крик. То была его мать.
Длинные концы ее шлыка были пригвождены к стене.
Юлиан убежал из замка - и более уже не возвра-
щался.
II
Юлиан нанялся в проходившую шайку искателей
приключений, с тем условием, чтобы они увели его
далеко - и чтобы жизнь его подвергалась опасностям.
Он узнал и голод, и жажду, и недуг горячки, и все
безобразия нечистоты; он приучился к грохоту битв,
к виду умиравших людей. Кожа его заскорузла от вет-
ра, члены отвердели от соприкосновения ратных дос-
пехов, он весь закалился; а так как он отличался храб-
ростью, силой, воздержаньем, смышленостью, то ему
нетрудно было достигнуть начальства над отдельным
отрядом.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
Вступая в битву, он широким взмахом меча увлекал
за собою солдат своих. Ночью взбирался он по узлова-
той веревке на стены крепостей; вихорь раскачивал
его, висящего на воздухе; искры греческого огня сы-
пались ему на латы, между тем как из бойниц струи-
лись ручьи горячей смолы и расплавленного олова.
Нередко брошенный камень раздроблял его щит: мос-
ты, обремененные людьми, проваливались под ним.
Однажды, действуя своей тяжелой палицей, разделал-
ся он с дюжиной всадников. На поединках побеждал
он всех своих противников; много раз считали его мер-
твым.
Но Божья милость всегда сохраняла его целым и не-
вредимым. ибо он оказывал покровительство духов-
ным особам, сиротам, вдовам, а особенно старикам.
Когда ему случалось видеть впереди себя старика, он
всякий раз окликал его. желая взглянуть ему в лицо -
и как бы опасаясь убить его по ошибке.
Беглые рабы, взбунтовавшиеся крестьяне, неиму-
щие. незаконнорожденные, всякого рода смельчаки и
голыши стекались под его знамена - и он составил себе
значительное войско. Оно росло, он стал известен; все
владетели старались вступить с ним в союз.
Он служил поочередно у английского короля, у
французского дофина, у иерусалимских меченосцев,
у парфянского «Сурёны-царя», у абиссинского «нэгу-
са», у калькуттского императора. Он воевал с сканди-
навами. покрытыми рыбьей чешуей, с неграми, воо-
руженными круглыми щитами из бегемотовой кожи
ИВАН ТУРГЕНЕВ
и ехавшими верхом на красных ослах; с златокожи-
ми индусами, размахивавшими над своими венцеоб-
разными тиарами - длинными, как зеркала сверкав-
шими, саблями. Он побеждал троглодитов и людое-
дов. Он прошел войною столь знойные края, что от
действия солнечного жара волосы людей сами собою
вспыхивали, как факелы, - а другие края, столь хо-
лодные. что руки отделялись от плеч и падали на зем-
лю; он прошел еще страну, где царили такие туманы,
что воины подвигались вперед, окруженные со всех
сторон призраками.
Республики в затруднительных случаях обращались
к нему за советом. При переговорах с послами он до-
бивался неожиданно выгодных условий. Если какой-
либо монарх вел себя слишком дурно, он внезапно яв-
лялся к нему и увещевал его. Он освобождал народы и
избавлял королев, заключенных в башни. Не кто дру-
гой - а именно Юлиан убил медиоланскую змею-кара-
катицу и обербирбахского дракона.
Аквитанский император, восторжествовав над ис-
панскими мусульманами, взял себе в наложницы сес-
тру кордуанского халифа и прижил с нею дочь, кото-
рую он воспитал в христианском законе; но халиф,
показывая вид, что желает обратиться в истинную
веру, явился к нему якобы в гости в сопровождении
многочисленной свиты: умертвил весь его гарнизон,
а его самого посадил в подземную тюрьму и вообще об-
ращался с ним весьма жестоко, дабы вынудить у него
признание, где он скрыл свои сокровища.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
Юлиан поспешил на помощь к императору, уничто-
жил войско неверных, убил халифа, отрубил ему голо-
ву и перекинул ее, как мяч, за крепостной вал. Затем
он вывел из тюрьмы императора - и посадил его на
престол в присутствии всего двора.
Император, в награду за такую услугу, поднес ему в
корзине много денег: Юлиан не захотел взять их. Тог-
да. полагая, что он хочет больше, император предло-
жил ему три четверти всех своих богатств - и снова
получил отказ. Тогда он попросил разделить с ним цар-
ство: Юлиан поблагодарил - и не согласился. Импера-
тор даже заплакал с досады, не зная, каким образом
доказать ему благодарность: но вдруг он ударил себя
по лбу и шепнул словечко на ухо одному придворному.
Полы занавеса на дверях раздвинулись - и появи-
лась молодая девица.
Ее большие черные очи светились тихим и мяг-
ким, лампадным светом: прелестная улыбка слегка
раскрывала ее уста. Ее длинные волосы цеплялись
за алмазы, украшавшие ее полураскрытое платье, а
под прозрачной туникой понятным, но тайным на-
меком сказывалась сладостная юность ее девиче-
ского тела. Вся она была нежненькая, пухленькая,
тоненькая.
Ослепленный ее появленьем, Юлиан почувствовал
очарование любви; оно было тем сильнее, что доселе
он вел жизнь весьма целомудренную.
Он женился на дочери императора - и взял за нею
замок, доставшийся ей от матери. По окончании сва-
ИВАН ТУРГЕНЕВ
дебного пира новобрачные распростились с импера-
тором. обменявшись с ним нескончаемыми заявлени-
ями доброжелательства и дружбы.
Беломраморный дворец, в котором Юлиан поселил-
ся с своей супругой, построенный на мавританский
лад, возвышался на мысу вблизи морского залива, сре-
ди апельсинной рощи. Террасы, усаженные цветами,
спускались до самого прибрежья, где розовые ракови-
ны хрустели под ногами прохожих. Позади замка рас-
стилался веером лес, небо над ним было постоянно
лазурного цвета: деревья поочередно склонялись то
под наплывом ветра, бежавшего с гор, окаймлявших
небосклон, то под веяньем свежего морского дыханья.
Полутемные комнаты дворца освещались вделанными
в стены украшениями из золота и драгоценных кам-
ней. Высокие колонки, тонкие, как тростник, подпи-
рали своды куполов, разубранных выпуклой резьбой,
представлявшей подобие пещерных сталактитов: фон-
таны били в залах, мозаика выстилала дворы: всюду
виднелись прорезные перегородки, тысячи других ар-
хитектурных изощрений и затей - всюду царствовала
такая тишина, что слышался шелест женской перевя-
зи или дальний отзвук вздоха.
Юлиан более не воевал. Он отдыхал, окруженный
мирным народом, - и каждый вечер проходила мимо
него толпа, преклоняя колено и лобызая его руку, по
восточному обычаю.
Одетый в пурпур, сидел он, облокотившись, у окна -
и вспоминал свои прежние охоты. Ему хотелось бы
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
преследовать по пустыням серн и страусов, караулить
леопарда, скрываясь в бамбуковой чаще, посещать
леса, наполненные носорогами, взбираться на верши-
ну недоступнейших гор, чтобы оттуда вернее метить в
пролетавших орлов, и на льдинах холодных морей бо-
роться с белыми медведями.
Иногда во сне видел он себя праотцем Адамом - сре-
ди зверей, - и, простерши руку, он их всех умерщвлял;
или же они проходили мимо, одни за другими, попар-
но, по росту, начиная со слонов и львов и кончая гор-
ностаями и утками, - как в тот день, когда их принял
Ноев ковчег. Окутанный мраком глубокой пещеры,
Юлиан бросал в них свои неизменные копья; но тогда
являлись другие звери - и так без конца... И он просы-
пался, свирепо вращая глазами.
Союзные с ним принцы приглашали его на охоту, но
он всегда отказывался, в той надежде, что подобной
эпитимией он отвратит от себя несчастье свое; ему
казалось, что от умерщвления животных зависела
судьба его родителей. Он скорбел, что не мог увидать-
ся с ними, - а та, другая его присуха - его охотничья
страсть - становилась нестерпимой.
Жена, чтобы развлечь его, призывала фигляров и
танцовщиц. В открытых носилках прогуливалась она
с ним по полям - или, лежа в челне и прислонясь к его
краю, они смотрели вдвоем на рыб. игравших в свет-
лой, как небо, воде. Иногда бросала она ему цветы в
лицо - а не то, прикорнув к его ногам, наигрывала пес-
ни на трехструнной лютне; затем, положив скрещен-
3°
ИВАН ТУРГЕНЕВ
ные руки ему на плечо, говорила робким голосом: «Что
с вами, мой дорогой господин?»
Он не отвечал или разражался рыданьями: наконец,
однажды он признался в ужасной мысли, которая его
преследовала.
Она стала оспаривать его - и ее доводы были рассу-
дительны и толковы. Его отец и мать, вероятно, умер-
ли. Если он когда-нибудь их увидит - то какими судь-
бами, с какой стати совершит он такой гнусный посту-
пок? Стало быть, его страх не имел основания - и он
должен снова начать охотиться.
Юлиан с улыбкой слушал ее - и все-таки не решал-
ся удовлетворить свою страсть.
В один августовский вечер они оба находились в
спальне. Она только что легла, а он стал было на коле-
ни, чтобы молиться, - как вдруг услышал вдали тяв-
кание лисицы, затем легкие шаги под окном - и ему
померещились в тени как бы очертания зверей. Со-
блазн был слишком велик. Он отцепил колчан со сте-
ны. Она изумилась.
- Я повинуюсь твоим советам, - сказал он. - К вос-
ходу солнца я буду дома.
Однако она страшилась какого-нибудь пагубного
приключения. Он успокоил ее - и ушел, дивясь пере-
менчивости ее настроения.
Скоро после того вошел в спальню паж и доложил,
что двое неизвестных, за отсутствием господина, же-
лают тотчас же видеть госпожу.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
З1
И затем в комнату вошли старик и старуха, сгорб-
ленные, запыленные, в холщовой одежде. Каждый из
них опирался о палку.
Приободрившись, они объявили, что принесли
Юлиану вести об его родителях.
Госпожа выпрямилась на постели, готовясь их вы-
слушать. Но, обменявшись взглядами между собою,
они спросили, помнит ли он родителей и говорит ли о
них иногда.
-	О да! - сказала она.
-	Ну так ведь это мы! - И они оба сели, так как они
запыхались и изнемогали от усталости.
Ничто не доказывало молодой женщине, что супруг
ее был точно их сын. Тогда, чтобы убедить ее, они опи-
сали особые знаки, которые он имел на теле.
Она соскочила с постели, позвала пажа - и им по-
дали кушать. Хотя они очень были голодны, однако
почти ничего не могли есть, а она, стоя в стороне, за-
мечала, как дрожали их костлявые руки, когда они бра-
лись за кубки.
Они закидали ее тысячами вопросов об Юлиане; она
на все отвечала, но скрыла, однако, ту зловещую
мысль Юлиана, которая их касалась.
Они стали рассказывать, как, видя, что сын их не
возвращается, они покинули свой замок и пустились
в путь-дорогу, чтобы отыскать его; как бродили вот уже
несколько лет, руководствуясь неясными указаниями,
не теряя надежды. Им столько пришлось выплатить
J2	ИВАН ТУРГЕНЕВ
денег за переправы через реки, да в гостиницах, да на
королевские пошлины, а также на удовлетворение во-
ров и грабителей, что кошелек их опустел и теперь они
принуждены просить милостыню. Но они уверяли, что
это не беда, так как ведь они теперь скоро обнимут
сына. Они радовались его счастью, что вот, дескать,
какую он добыл себе миленькую жену: не могли на нее
довольно налюбоваться - и всё ее целовали.
Пышность покоя очень их изумляла, и старик, ос-
мотрев стены, спросил: отчего тут находится герб ак-
витанского императора?
Она отвечала:
- Это отец мой.
Тогда он вздрогнул, вспомнив предсказание цыга-
на, а старухе пришло на ум то, что сказал ей отшель-
ник. «Конечно, - думала она, - слава сына ее только
заря - предвестница небесной лучезарной славы», - и
оба они пребывали в каком-то блаженном оцепенении,
под лучами канделябра, освещавшего стол.
Они. должно быть, очень были красивы собою в мо-
лодости. Мать сохранила еще все свои волосы; их тон-
кие пряди, подобные снегу, спускались вдоль ее щек: а
отец по высокому росту и длинной бороде походил на
церковную статую.
Жена Юлиана убедила их не дожидаться его. Она
сама уложила их в свою постель, закрыла окно - и они
заснули. День уже наступал: за оконной решеткой на-
чинали щебетать ранние птички.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
33
А Юлиан, минуя парк, шагал сильной поступью по
лесу, наслаждаясь мягкостью травы и благорастворе-
нием воздуха.
Длинные тени деревьев тянулись по моховым коч-
кам. Лунный свет пестрил лесные поляны белыми пят-
нами. Юлиан нерешительно подвигался вперед. То ему
чудился отблеск стоячей воды; то он не знал: что это
перед ним, трава или поверхность неподвижного бо-
лота? Всюду царила глубокая тишина - и не видел он
ни одного из зверей, недавно бродивших вокруг его
замка.
Лес стал гуще; темнота усилилась. Теплый порыви-
стый ветер приносил с собою запах, от которого кру-
жится и слабеет голова. Ноги Юлиана погружались в
груды сухих листьев. Он прислонился к дубу, чтобы
перевести дух.
Вдруг из-за спины его выскочила темная масса... то
был кабан. Юлиан не успел схватить свой лук - и это
огорчило его, точно несчастье с ним случилось.
Затем, выйдя из леса, заметил он волка, пробирав-
шегося вдоль плетня. Он пустил в него стрелу. Волк
остановился, повернул голову, глянул на него - и про-
должал свой путь. Он трусил рысцой все в одном и том
же расстоянии от Юлиана. По временам он останав-
ливался, но. лишь только Юлиан в него прицеливал-
ся, он снова пускался наутек. Юлиан прошел таким
образом длинную-длинную равнину, затем песчаные
холмы и очутился на плоскогории; оно господствова-
ИВАН ТУРГЕНЕВ
34
ло над значительным пространством окрестного края.
Могильные плиты были рассеяны там между разру-
шенными склепами, - он спотыкался о мертвые кос-
ти: кое-где жалобно торчали покосившиеся, источен-
ные червями деревянные кресты.
Но вот какие-то образы зашевелились в неверной
тени могил - и из нее вышли гиены, взъерошенные,
испуганные. Стуча когтями по плитам, подошли они
к Юлиану, протяжно зевая и обнажая свои десны.
Он выхватил меч. Все они разом бросились прочь
от него по всем направлениям - и, продолжая скакать
своим торопливым и хромым галопом, исчезли вдали
в клубах пыли.
Час спустя встретил он в овраге бешеного быка; он
склонил рога и скреб ногою землю: Юлиан направил
свое копье ему в подгрудок: оно разлетелось вдребез-
ги - точно это животное было из меди. Он закрыл гла-
за, ожидая смерти... Когда он их открыл - бык уже ис-
чез.
Тогда он упал духом: он ощутил унижение стыда.
Высшая власть разрушала его силу. Он снова вошел в
лес, чтобы только поскорей вернуться домой.
Заглохлый лес весь зарос лианами. Он начал было
рубить их мечом, но вдруг между ног его скользнула
куница, барс перепрыгнул ему через плечо, и змея спи-
ралью поползла вверх по стволу ясеня. В ветвях его
сидела чудовищная ворона и смотрела на Юлиана; а
там и тут на деревьях появилось множество широких
лучистых искр, точно свод небесный высыпал на лес
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ	35
все свои звезды. То были зеницы зверей, диких кошек,
белок, филинов, попугаев, обезьян.
Юлиан пустил в них свои стрелы. Оперенные стре-
лы садились на листья, словно белые бабочки. Он на-
чал швырять в них камнями. Камни, никого не заде-
вая. падали обратно на землю. Тогда он разразился
проклятиями, готов был самого себя изувечить, зады-
хался от бешенства, произносил неистовые слова!
И все животные, за которыми он некогда охотился,
появились теперь и образовали вокруг него тесный
круг. Одни сидели на задних лапах, другие вздымались
во весь рост. Он стоял среди их. помертвев от ужаса:
он не в силах был пошевельнуться. Напрягши наконец
последнюю волю свою, он ступил шаг вперед. Сидев-
шие на деревьях животные разверзли крылья, нахо-
дившиеся на земле расправили свои члены - и все по-
следовали за ним.
Гйены выступали впереди его, волк и кабан позади:
справа, поматывая огромной головою, шел бык, а сле-
ва змея волнообразно ползла по траве - между тем как
барс, выгибая спину, подвигался вперед огромными
мягкими, неслышными шагами. Юлиан шел так тихо,
как только возможно, чтобы не раздражить зверей, -
и видел, как из чащи появлялись дикобразы, ехидны,
чекалки, медведи.
Юлиан побежал - и они побежали.
Змея шипела, вонючие звери испускали слюну, ка-
бан тер ему пятки своими клыками, волк ерзал по его
ладони мохнатой мордой: обезьяны, кривляясь, щипа-
ИВАН ТУРГЕНЕВ
З6
ли его: куница свертывалась в клубок у его ног; мед-
ведь наотмашь сбил ему лапой шляпу с головы: а барс
презрительно уронил стрелу, которую держал в пасти.
Чувствовалась злая насмешка в ухватках зверей - и,
искоса поглядывая на него своими прищуренными
зрачками, они, казалось, обдумывали план мести.
Оглушенный жужжанием насекомых, ошеломленный
ударами птичьих хвостов, задыхаясь ото всех этих ис-
парений и дыханий, Юлиан шел с закрытыми глаза-
ми, простирая руки вперед, как слепой, не имея даже
силы молить о пощаде. Вдруг крик петуха пронесся в
воздухе; другие петухи откликнулись. Наступало утро -
и он узнал над верхушками апельсинных деревьев ко-
нек кровли на своем дворце.
Затем на окраине поля увидал он в трех шагах от
себя красных куропаток, перепархивавших по жни-
вью. Он расстегнул застежку воротника - и бросил на
них свой плащ. Когда он его приподнял, то увидел толь-
ко одну куропатку, давно уже издохшую, сгнившую.
Этот обман раздражил его более, чем все остальные.
Жажда бойни, резни снова овладела им - и за неиме-
нием зверей он готов был убивать людей. Он быстро
пробежал все три террасы своего дворца, кулаком вы-
шиб дверь - но на лестнице воспоминание о милой
жене смягчило его сердце. Она. вероятно, спит; он об-
радует ее своим появлением.
Сбросив сандалии, тихо повернул он ручку замка и
вошел в спальню. Расписные стекла в свинцовой
оправе затемняли бледноватый цвет зари. Юлиан за-
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
путался в платье, лежавшем на полу; немного далее он
натолкнулся на стол уставленный посудою. «Знать, она
ужинала», - подумал он. подвигаясь к кровати, скры-
той в самой темной глубине комнаты. Остановившись
у края кровати, он, чтобы поцеловать жену, нагнулся
к подушке, на которой рядышком покоились две голо-
вы. Он почувствовал на губах своих прикосновение
бороды.
Он отскочил, полагая, что сходит с ума. Однако он
снова вернулся к кровати - и пальцы его ощупью кос-
нулись длинных волос. А! это жена! Чтобы удостове-
риться в своей прежней ошибке, он медленно провел
рукою по подушке... Что это? Борода! Борода мужчи-
ны! Мужчина лежал возле его жены!
В исступленном, безграничном гневе он накинул-
ся с кинжалом на эту чету... С пеной во рту, топая но-
гами, рыча, как дикий зверь, он наносил удары...
потом затих. Оба спавших, тотчас же пораженные в
самое сердце, и не шелохнулись. Он внимательно при-
слушивался к их почти одинаковому хрипенью - и по
мере того, как оно ослабевало, другой голос вдали как
бы продолжал этот страшный звук. Сначала едва
внятный, голос этот, жалобный, завывающий, при-
близился, вздулся, залился каким-то жестоким,
беспощадным стенанием - и Юлиан, окаменев от ужа-
са, узнал в нем предсмертный рык старого черного
оленя!
Он повернулся наконец - и ему представился в две-
рях призрак его жены со свечой в руке.
ИВАН ТУРГЕНЕВ
Зг
Шум совершаемого убийства привлек ее. Одним
взглядом поняла она все - и в перепуге страха броси-
лась бежать, уронив на пол свечу.
Он поднял эту свечу. Отец и мать его лежали перед
ним на спине с прободенной грудью - и их величе-
ственно-кроткие лица, казалось, хранили вечную
тайну. Кровавые брызги, кровавые лужи виднелись по
их белым телам, по простыне, одеялу, по полу - даже
вдоль висевшего в алькове Христа из слоновой кости
краснела кровь. Алый отблеск оконного стекла, в ко-
торое в это мгновенье ударило солнце, освещал эти
красные пятна и разбрасывал еще много других по
всей комнате. Юлиан подошел к обоим мертвецам,
убеждая себя, силясь верить, что это невозможно, что
он ошибся, что бывают же такие удивительные сход-
ства! Он слегка наклонился, чтобы как можно ближе
рассмотреть старика. - и увидел под не вполне за-
крытым веком потухший зрачок, прожегший его как
бы огнем. Затем он обошел постель и приблизился к
стороне, где лежал другой труп... Белые волосы при-
крывали часть лица. Юлиан отстранил их пальцами,
поднял голову матери - и долго смотрел на нее, под-
держивая эту голову самым концом окоченевшей
руки, - в другой он держал свечу и светил себе ею.
Кровь сочилась с тюфяка и капля за каплей с слабым
стуком падала на пол.
Под вечер он явился к жене - и каким-то чужим, не
своим голосом велел ей, во-первых, не отвечать ему,
не подходить к нему, даже не глядеть на него, а во-вто-
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
39
рых, под страхом проклятья, исполнить все его при-
казания, которые должны быть ненарушимы.
Похороны следовало устроить согласно письменно-
му предписанию, оставленному им на аналое в комна-
те покойников. Юлиан завещал жене свой замок, сво-
их вассалов, все имущество свое - не удержав за собою
даже той одежды, которая была на нем, ни даже сан-
далий, которые жена должна была найти наверху лес-
тницы. Ставши невольной причиной его преступле-
ния, она исполнила Божью волю - и должна молиться
за упокой его души, так как с этого дня он уже больше
не существует.
Покойников с пышностью похоронили в монастыр-
ской церкви, отстоявшей на три перехода от замка.
Монах, со спущенным на лицо капюшоном, следовал
издали за похоронной процессией; никто не дерзал
заговорить с ним.
В продолжение всей обедни лежал он ничком у глав-
ного входа, с распростертыми крестообразно руками,
не поднимая головы из праха.
После погребения он отправился по дороге, ведшей
в горы. Он несколько раз оборачивался и наконец ис-
чез.
III
Юлиан странствовал по миру, питаясь подаянием.
На проезжих дорогах протягивал он руку всадникам,
с коленопреклонением подходил к жнецам - или же
ИВАН ТУРГЕНЕВ
4°
неподвижно стоял у решеток дворов, - и лицо его было
так печально, что никто не отказывал ему в милос-
тыне.
Побуждаемый самоуничижением, рассказывал он
свою страшную повесть. Тогда все осеняли себя крес-
том и отдалялись от него. Когда же он возвращался в
деревню, в которой ему уже раз пришлось побывать,
его встречали угрозами, запирали перед ним двери,
швыряли в него каменьями. Самые милосердые ста-
вили ковш воды на край окна - и закрывали ставни,
чтобы его не видеть.
Отринутый всеми, он стал избегать людей и питал-
ся кореньями, падалицей и ракушками, которые соби-
рал на плоских песчаных берегах.
Иногда с высоты косогора он внезапно видел перед
собою массу скученных крыш города, каменные коло-
кольни, мосты, башни, скрещенные темные улицы,
откуда доносился до него непрерывный гам. Потреб-
ность принять участие в жизни других людей побуж-
дала его спуститься в город. Но грубое выражение лиц,
шум станков, безучастность речей леденили его серд-
це. В праздничные дни, когда колокольный благовест
соборов с самой зари радостно настраивал народ, он
смотрел на жителей, выходивших из своих домов, на
хоровые пляски посреди площадей, на фонтаны бра-
ги, струившиеся по перекресткам, на дворцы принцев,
украшенные обоями и коврами; а когда наступал ве-
чер. заглядывал украдкой в окна нижних этажей: там.
за длинными семейными столами, сидели деды, дер-
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
жа маленьких внуков на коленях. Рыданья душили
его - и он снова уходил в поле.
С невольным порывом любовных чувств следил он
взором за пасшимися по лугам жеребятами, за пташ-
ками, сидевшими в своих гнездах, за златокрылыми
насекомыми, отдыхавшими на цветах. Но все живот-
ные при его приближении либо убегали прочь, либо
пугливо прятались, либо торопливо улетали.
Он снова стал искать уединенных мест; но ветер
приносил его слуху как бы предсмертный хрип: роса,
падая на землю, напоминала ему другие, более тяже-
лые капли; солнце каждый вечер окрашивало кровью
облака - и каждую ночь, во сне, повторялось ужасное
отцеубийство.
Он сшил себе власяницу, усеянную железными ост-
риями; на коленях всползал до часовен, стоявших на
вершинах холмов; но безжалостное воспоминание
омрачало пышность священных храмов, терзало его
даже посреди суровых истязаний и добровольных мук
покаяния.
Он не роптал на Бога за то, что он присудил ему со-
вершить тот поступок - и, однако, приходил в отчая-
ние при мысли, что он мог его совершить.
Его собственная особа внушала ему такое отвра-
щение, что в надежде избавиться от нее он подвер-
гал себя опасностям. Он спасал разбитых параличом
из пламени пожаров, путников со дна глубоких про-
пастей. Пропасть извергала его обратно, пламя ща-
дило его.
ИВАН ТУРГЕНЕВ
Время не утишило его страданий: они сделались не-
выносимыми: он решился умереть.
Однажды, стоя на краю колодца, он нагнулся, что-
бы глазом измерить глубину воды, - и увидел перед
собою исхудалого старика с белой бородою - старика
такого жалкого и горького, что он не мог удержаться
от слез. Тот тоже заплакал. Не узнавая себя. Юлиан
смутно припоминал лицо, похожее на это. Вдруг он
вскрикнул: «Да ведь это отец!» После того он уже более
не помышлял о самоубийстве.
Влача за собою тяжелое бремя своего воспомина-
ния. он прошел много стран - и добрел наконец до од-
ной реки, переправа через которую считалась опасной
вследствие быстроты течения и вязкой тины, покры-
вавшей оба берега на значительное расстояние. Дав-
но уже никто не отваживался переезжать эту реку.
Старая лодка с загрязшей кормой выдвигала нос
свой из камышей. Юлиан, осмотрев ее, нашел пару
весел - и ему пришла в голову мысль посвятить жизнь
свою на служение другим.
Он начал с того, что устроил на одном берегу нечто
вроде насыпи, по которой можно было спускаться до
самого фарватера. Он обломал себе ногти, выворачи-
вая огромные камни: он перетаскивал их, опирая их о
свой живот. Ноги его скользили по тине, вязли в ней -
и несколько раз он был близок к погибели.
Затем он исправил лодку, пользуясь корабельными
обломками, и соорудил себе шалаш из глины и древес-
ных стволов. Лишь только узнали о возобновлении
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
переправы, появились и путники. Они призывали
Юлиана с другого берега, махая значками. Он тотчас,
живо вскакивал в лодку. Очень она была грузна - а ее
еще переполняли всякой поклажей и тяжестями, не
считая вьючных животных, которые брыкались от
страха и тем еще более ее загромождали. Юлиан ни-
чего не просил за свой труд; некоторые давали ему ос-
татки припасов, которые вынимали из котомок своих,
или же изношенную, ненужную более одежду. Люди
грубые бранились и богохульствовали; Юлиан с кро-
тостью выговаривал им. Они отвечали ему ругатель-
ством; он довольствовался тем, что благословлял их.
Маленький столик, скамья, ворох сухих листьев
вместо ложа, несколько глиняных чашек - вот в чем
состояла вся его утварь. Два отверстия в стене служи-
ли заместо окон. С одной стороны тянулись бесплод-
ные равнины, усеянные мелкими лужами белесовато-
го цвета; с другой - большая река катила свои мутно-
зеленые волны; весной сырая земля издавала запах
гнили; летом беспокойный ветер поднимал вихри
пыли. Всюду проникала эта пыль, грязнила воду, скри-
пела под зубами. Немного позже появились целые тучи
комаров - и жужжание и жаление не прекращались ни
днем, ни ночью; а там наступали жестокие морозы,
придававшие мертвенную жесткость камня всем пред-
метам и возбуждавшие в людях неистовую потреб-
ность есть мясо.
По целым месяцам Юлиан никого не видел. Часто
он закрывал глаза, стараясь перенестись памятью в
ИВАН ТУРГЕНЕВ
свою молодость. Двор большого замка возникал перед
ним. с борзыми собаками на крыльце, со множеством
слуг в оружейном зале, а в виноградной беседке появ-
лялся белокурый отрок рядом с стариком, покрытым
меховой одеждой, и с дамой в высоком шлыке. Но вдруг
все исчезало, и Юлиан видел только те два трупа. Тог-
да он бросался ничком на свое ложе, повторял, рыдая:
«Ах, бедный отец! бедная мать! бедная мать!» - и засы-
пал, преследуемый и во сне этими могильными виде-
ньями.
Однажды ночью он спал... И вдруг ему почудилось,
что кто-то звал его. Он приник ухом... но один лишь
рев сердитых волн наполнял его слух.
Однако тот же голос повторил: «Юлиан!» Он доно-
сился с того берега, что, по ширине реки, показалось
Юлиану удивительным.
В третий раз кто-то кликнул: «Юлиан!» Громкий го-
лос звенел, словно колокол церковный.
Засветив фонарь, Юлиан вышел из шалаша. Беше-
ная буря потрясала ночной воздух. Мгла была глубо-
кая; местами белизна скакавших волн разрывала чер-
ный занавес этой мглы.
После минутного колебания Юлиан отвязал канат.
Река тотчас же стихла: лодка быстро скользнула по
ней и причалила к тому берегу, где стоял человек,
ожидая.
Он был закутан в рваную холстину, лицо походило
на гипсовую маску, а глаза горели ярче угольев. При-
близив к нему свой фонарь, Юлиан увидел, что отвра-
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ	45
тительная проказа покрывала все его тело; однако во
всей его осанке сказывалось как бы царственное ве-
личие. Лишь только этот человек вошел в лодку, она
необычайно погрузилась в воду, подавленная его тя-
жестью; но сильный толчок снова привел ее в равно-
весие - и Юлиан принялся грести.
С каждым взмахом весел прибой волн поднимал нос
лодки. Вода, чернее чернил, бешено мчалась вдоль
обоих бортов, она расступалась пропастью, вздыма-
лась горами - и лодка то прыгала по ним, то спуска-
лась в самую глубь водных расселин, где кружилась,
как щепка под ударами вихря.
Юлиан наклонялся вперед, выдвигал упруго руки -
и, крепко упираясь в дно ногами, откидывался назад,
перегибая и перекашивая стан, чтобы придать себе
больше силы. Град хлестал по его пальцам; дождь за-
ливался ему за спину; яростный ветер душил его, за-
хватывая его дыхание. Он опустил руки в изнеможе-
нии. Тогда лодку понесло по течению. Но, понимая, что
здесь дело шло о чем-то очень важном, о приказании,
которого нельзя было ослушаться, он снова взялся за
весла, и щелкание уключин снова послышалось сквозь
рев бури.
Его фонарик светил перед ним на носу лодки. Пти-
цы, кружась и налетая, то и дело скрывали от него
этот слабый свет. Но Юлиан постоянно видел зрачки
прокаженного, который стоял на корме неподвижно,
как столб... И это продолжалось так... много, много
времени.
ИВАН ТУРГЕНЕВ
Когда они вошли в шалаш, Юлиан запер дверь - и
вдруг увидел своего спутника, уже сидевшего на ска-
мье. Подобие савана, прикрывавшее его, спустилось до
лядвей; худые плечи, грудь и руки исчезали под чешуй-
ками гноевых прыщей. Огромные морщины борозди-
ли его лоб. Вместо носа у него, как у скелета, была
дыра, а из синеватых губ отделялось зловонное, как
туман густое, дыхание.
- Я голоден, - сказал он.
Юлиан подал ему, что' имел - кусок старого сала и
корку черного хлеба.
Когда тот все это сожрал, - на столе, на ковше, на
ручке ножа показались те же пятна, которыми его тело
было покрыто.
Затем он сказал:
-	Я жажду!
Юлиан достал свою кружку, и когда он ее взял в
руки - из нее распространился вдруг такой запах, что
душа его разверзлась, ноздри расширились! То было
вино... Какая находка! Но прокаженный простер руку -
и залпом выпил всю кружку.
Тогда он сказал:
-	Мне холодно!
Юлиан зажег свечой кучу хвороста среди шалаша.
Прокаженный стал греться. Но. сидя на корточках, он
дрожал всем телом, он, видимо, ослабевал: глаза его
перестали блестеть, сукровица потекла из ран - и по-
чти угасшим голосом он прошептал:
-	На твою постель!
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ МИЛОСТИВОМ
Юлиан осторожно помог ему добраться до нее - и
даже накрыл его парусом своей лодки.
Прокаженный стонал. Приподнятые губы выказы-
вали ряд темных зубов; учащенный хрип потрясал его
грудь - и при каждом вдыхании живот его подводило
до спинных позвонков.
Затем он закрыл веки.
- Точно лед в моих костях! Ложись возле меня!
И Юлиан, отвернув парус, лег на сухие листья, ря-
дом с ним, бок о бок.
Но прокаженный повернул голову.
- Разденься, дабы я почувствовал теплоту твоего
тела.
Юлиан снял свою одежду; затем - нагой, как в день
своего рождения, снова лег он на постель - и почув-
ствовал прикосновение кожи прокаженного к бедру
своему; она была холодней змеиной кожи и шерохова-
та, как пила.
Юлиан пытался ободрить его, но тот отвечал зады-
хаясь:
- Ах, я умираю! Приблизься! Отогрей меня, не ру-
ками, а всем существом твоим!
Юлиан совсем лег на него - ртом ко рту, грудью к
груди.
Тогда прокаженный сжал Юлиана в своих объять-
ях, и глаза его вдруг засветились ярким светом звез-
ды, волосы растянулись, как солнечные лучи, дыхание
его ноздрей стало свежей и сладостней благовония
розы; из очага поднялось облачко ладана, и волны
ИВАН ТУРГЕНЕВ
реки запели дивную песнь. Восторг неизъяснимый,
нечеловеческая радость, как бы спустившись с небес-
ной вышины, затопили душу обомлевшего от блажен-
ства Юлиана, а тот, кто всё еще держал его в объяти-
ях, вырастал, вырастал, касаясь руками и ногами обе-
их стен шалаша. Крыша взвилась, звездный свод
раскинулся кругом, и Юлиан поднялся в лазурь, лицом
к лицу с нашим Господом Иисусом Христом, уносив-
шим его в небо.
Такова легенда о Св. Юлиане Милостивом: так, по
крайней мере, она изображена на старинном распис-
ном окне в одной из церквей моей родины.
Перевод Александра Блока
1914
ж
ЛЕГЕНДА
О
СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
Впервые: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на
1991 год. СПб.: гуманитарное агентство «Академический про-
ект», 1991. Публикация И. С. Приходько.
в замке, среди лесов, на склоне холма.
Четыре островерхие башни по углам были покры-
ты свинцовыми плитками, а стены упирались в ска-
листые глыбы; скалы круто обрывались на самое дно
рва.
Двор, мощенный тесаным камнем, был чист, как
церковный пол. Длинные желоба, украшенные драко-
52
АЛЕКСАНДР БЛОК
нами с пастью, разинутой вниз, изрыгали дождевую
воду в водоем; на каждом окне в расписанном глиня-
ном горшке покачивался базилик или гелиотроп.
За частоколом виднелись фруктовый сад, потом
расписанная цифрами из цветов лужайка и, наконец,
тенистая виноградная беседка для прохлады и пло-
щадка с игрой шарами для забавы пажей. С другой
стороны помещались псарня, конюшня, пекарня, да-
вильня и амбары. Все это было окружено зеленым па-
стбищем, а оно замыкалось крепкой колючей изгоро-
дью.
Мир здесь не нарушался так давно, что перестали
даже опускать решетку; рвы заросли травой; ласточ-
ки вили гнезда между зубцами стены; едва лишь солн-
це начинало припекать, сторож, который ходил целый
день по стене, прятался в сторожку и засыпал сном
монаха.
В комнатах всюду поблескивали металлические
украшения; ковры служили защитой от холодов; шка-
пы ломились от белья, в подвалах громоздились вин-
ные бочки, а дубовые сундуки покрякивали под тяже-
стью мешков с деньгами.
В оружейной палате хранились знамена, чучела
хищных зверей и оружие всех стран и всех времен,
начиная с пращей Амалекитян и дротиков Гараман-
тов, кончая короткими сарацинскими мечами и коль-
чугами Норманнов.
На главном кухонном вертеле нетрудно было повер-
нуть целого быка; капелла не уступала пышностью
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ 53
королевской молельне. В укромном месте была даже
римская баня: но добродетельный сеньор не пользо-
вался ею, не находя возможным следовать обычаю
язычников.
Он всегда рядился в лисью шубу и расхаживал по
усадьбе, творя справедливый суд над вассалами и миря
поссорившихся соседей. Зимой он смотрел, как пада-
ют хлопья снега, и слушал чтение историй. Едва насту-
пала весна, он уже ехал на ослице по тропкам, окайм-
ленным зеленой рожью, вступал в беседу с поселянами
и давал им полезные советы. Испытав немало приклю-
чений, он посватался к девице знатного рода.
Она была очень бела лицом и чуть-чуть надменна.
Ее головной убор цеплялся за притолоки дверей:
шлейф суконного платья волочился на три шага. До-
машний уклад ее в порядливости не уступал монастыр-
скому: каждое утро она раздавала работу служанкам,
наблюдала за вареньем и приготовлением ароматов,
пряла или вышивала алтарный покров. Господь за мо-
литвы послал ей сына.
Тут-то начались торжества: обед при свете факелов
и звуках арф. на грудах листьев продолжался три дня
и четыре ночи.
Гости кушали самые редкие пряности и толстых,
как бараны, кур; для потехи из пирога выскочил кар-
лик: кубков уже не хватало, так как толпа росла без
устали: пришлось пить из рогов и шлемов.
Молодая роженица не присутствовала на торже-
стве: она спокойно лежала в постели. Проснувшись под
АЛЕКСАНДР БЛОК
вечер, она увидала в луче месяца скользящую тень. То
был старичок в грубой шерстяной ряске; на боку бол-
тались четки, на плече - сумка, словом, он всем похо-
дил на отшельника. Он приблизился к изголовью и
сказал, не разжимая губ: - Радуйся, мать! Сын твой
будет святым!
Она хотела вскрикнуть; старик скользнул по лунно-
му лучу, тихонько поднялся на воздух и пропал.
В эту минуту донеслись звуки застольных песен. Ей
почудились голоса ангелов; голова ее упала в подуш-
ку; над нею покоились мощи мученика в оправе из кар-
бункула.
Назавтра опросили слуг, но никто не видал отшель-
ника. Неведомо, что это было - сон или явь; во всяком
случае - знаменье небес; она постаралась, однако, ни-
кому ничего не говорить, боясь показаться спесивой.
Пирующие друзья разошлись рано утром; отец
Юлиана, провожая последнего, вышел из двери под-
земного хода; вдруг к нему бросился сквозь туман ка-
кой-то нищий. То был цыган с заплетенной бородой, с
серебряными кольцами на руках; его зрачки пылали.
Он вдохновенно бормотал отрывочные слова:
- О! твой сын!., много крови!., великая слава!., сча-
стливец! Родня императору!
И, наклонившись, чтобы поднять милостыню, он
затерялся в траве, исчез.
Милостивый сеньор поглядел направо, потом нале-
во, долго кричал и звал. Никто не откликался; только
ветер свистел и разлетался утренний туман.
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
Видение свое он приписал усталости и бессонной
ночи.
«Если я расскажу, надо мной будут смеяться», - по-
думал он.
Предсказание было неясно, и он сомневался даже,
слышал ли что-нибудь; а все-таки величие, предска-
занное сыну, кружило ему голову.
Супруги скрыли свою тайну друг от друга. Они уха-
живали за ребенком с одинаковой любовью: видя в нем
печать Божию, они окружили его бесконечной забо-
той.
Постельку набили тончайшим пухом; над ней бес-
сменно горели светильники в виде голубя; ребенка
баюкали три кормилицы: крепко спеленутый, с розо-
выми щеками и голубыми глазами, под парчовой на-
кидкой, в чепчике, украшенном жемчугом, он был по-
хож на младенца Иисуса. Когда у него прорезались
зубы, он ни разу не заплакал.
Ребенку минуло семь лет, и мать научила его петь.
Отец посадил его на большую лошадь, чтобы развить
мужество. Ребенок улыбался от удовольствия и скоро
постиг все качества боевых коней.
Старый и многоученый монах научил его читать
Священное Писание, писать арабские цифры и латин-
ские буквы и рисовать миниатюры на тонком перга-
менте. Они трудились вместе, в высокой башенке, вда-
ли от шума.
Когда кончался урок, они спускались в сад и, тихо
прогуливаясь, изучали цветы.
АЛЕКСАНДР БЛОК
Порою в долине появлялась вереница вьючных жи-
вотных с погонщиком, одетым пестро, по-восточному.
Хозяин, признавая купца, посылал за ним слугу. Чу-
жестранец доверчиво сворачивал с дороги, входил в
приемную и вытаскивал из сундуков меха, шелка, се-
ребро, ароматы и странные предметы неведомого на-
значения; уходил он с барышами, не потерпев обиды.
Порою толпа пилигримов стучалась у ворот. Их мок-
рые одежды дымились у огня; откормившись, они пус-
кались в рассказы о своих странствиях; о кораблекру-
шениях на многопенном море, о переходах по раска-
ленным пескам, о зверстве язычников, о Сирийских
пещерах, о яслях Вифлеема и о гробе Господнем. Они
снимали раковины с плащей и дарили их юному гос-
подину.
Хозяин нередко угощал своих старых боевых това-
рищей. За вином вспоминались войны, осады крепос-
тей машинами и почетные раны. Юлиан вскрикивал,
слушая рассказы; отец в те минуты видел в нем буду-
щего полководца. Зато, когда после вечерни Юлиан с
благородной скромностью раздавал деньги из кошель-
ка, проходя толпою кланяющихся нищих, мать уже
ясно видела его архиепископом.
В капелле он стоял рядом с родителями; как бы ни
тянулось богослужение, он не вставал с колен перед
аналоем; руки были сложены, шапочка лежала на
полу.
Раз он поднял голову за обедней и заметил белую
мышку; она вышла из дыры в стене, вскочила на пер-
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
вую ступеньку алтаря, повернулась два-три раза и
шмыгнула назад. В следующее воскресенье мысль о
мыши уже мешала молиться: мышь тут как тут; каж-
дое воскресенье он ждал ее, это ему наскучило: он воз-
ненавидел мышь и решил с ней разделаться.
Закрыв дверь, он посыпал на ступеньки хлебных
крошек и стал ждать у норы с хлыстиком в руках.
Прошло немало времени, наконец, показалась ро-
зовая мордочка, и мышь вылезла. Он ударил слегка и
остолбенел: маленькое тельце уже не двигалось. На
камне заалела капля крови. Он скорей отер ее рука-
вом, выбросил мышь и не сказал никому ни слова.
Всякие птички воровали зерна в саду. Юлиану взду-
малось положить несколько горошин в стебель камы-
ша. Услыхав чириканье на дереве, он подкрадывался,
поднимал трубу и раздувал щеки; птички градом сы-
пались ему на плечи: он был доволен шалостью и хо-
хотал до упаду.
Проходя утром по саду, он заметил на краю стены
толстого голубя: голубь грелся на солнце. Юлиан
остановился посмотреть: в стене была щель, пальцы
нащупали осколок камня. Он шевельнул рукой, камень
ударил в птицу, та, не пикнув, упала в ров.
Юлиан бросился, разрывая платье, обшаривать ку-
сты с ловкостью молодой ищейки.
Голубь со сломанными крыльями еще трепетал в
ветках крушины.
Это упорство жизни раздражало ребенка. Он стал
душить птицу: при виде судороги у него колотилось
АЛЕКСАНДР БЛОК
сердце; он задыхался от дикого и буйного сладострас-
тья. Когда тело птицы вздрогнуло в последний раз,
Юлиан был близок к обмороку.
Вечером за ужином отец сказал, что в его возрасте
пора учиться псовой охоте, и принес старую тетрадь,
где в ответах и вопросах излагались охотничьи утехи.
Наставник преподавал ученику искусство дрессиро-
вать собак, вынашивать соколов, расставлять сети,
узнавать оленя по помету, лисицу по следу, волка по
логову; описывались лучшие средства различать сле-
ды зверей, выгонять, отыскивать их убежища; все за-
ключалось перечислением благоприятных ветров,
охотничьих криков и правил, которым надо следовать
при дележе добычи.
Когда Юлиан выучил все это наизусть, отец пода-
рил ему собачью стаю.
Двадцать четыре варварийских борзых были по-
слушны и легки, как газели; семнадцать пар широко-
грудых и голосистых бретонских псов с белыми пят-
нами на рыжей шерсти были рабски преданы хозяи-
ну. Для охоты на кабана и для опасных разведок
назначались сорок грифонов в медвежьих шубах. На
зубров ходили татарские дворняжки, ростом с добро-
го осла, с огненной шерстью, широкой спиной и пря-
мыми поджилками. Черное руно болонок лоснилось,
как атлас; тявканье тальботов сливалось с визгом гон-
чих. На отдельном дворе рычали, звенели цепями и
вращали зрачками восемь аланских догов; эти чудо-
вища прыгали выше седла и не боялись львов.
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ 59
Все собаки ели пшеничный хлеб, лакали из камен-
ных колод и носили звучные имена.
Соколиная охота была, пожалуй, еще лучше соба-
чьей стаи; добрый сеньор потрудился немало на кав-
казских самцов, на сероголовых вавилонских соколов,
на германских кречетов и соколов-странников, кото-
рых ловят в дальних краях, на крутых берегах холод-
ных морей. Птицы жили в сарае, крытом соломой, и
были прикованы к жерди по росту; перед ними зеле-
ный травянистый пригорок, туда их выпускали ино-
гда поразмяться.
Тенета, удочки, железные ловушки и всякого рода
западни - всего было довольно.
Собачью стаю часто выводили в луга, и сейчас же
собаки делали стойку. Тогда псари, крадучись, забот-
ливо набрасывали на их неподвижные тела огромную
сеть. По условному крику собаки начинали лаять; пе-
репела вылетали; и тогда соседки, приглашенные на
охоту вместе с мужьями, дети, служанки и все. кому
не лень, обирали их голыми руками.
А то били в барабан, чтобы выгнать зайца; лисицы
проваливались в ямы: скрытая пружина, раскрутясь,
ловила волка за лапу.
Юлиан пренебрегал, однако, невинными забавами;
он предпочитал охотиться вдали от всех, на своем
коне, с одним соколом. Чаще всего с ним был большой
татарский сокол из Скифии, белый как снег. Его кожа-
ная шапочка венчалась султаном, золотые бубенчики
позвякивали на сизых лапах; он сидел крепко на руке
6о
АЛЕКСАНДР БЛОК
господина, пока конь скакал, преодолевая равнину за
равниной. Юлиан, распустив путы, вдруг отпускал со-
кола: дерзостная птица взвивалась в воздух прямо, как
стрела: было видно, как две неровные точки вертятся,
сцепляются и исчезают в лазури. Сокол опускался,
расклевав птицу, и опять садился на рукавицу, вздра-
гивая крыльями.
Так убил Юлиан цаплю, коршуна, ворону и ястре-
ба.
Он любил, трубя в рожок, ездить по следу гончих:
собаки взбегали на холмы, перескакивали через ручьи,
забирались в лес; когда олень начинал стонать от уку-
сов, он быстро добивал его; потом наслаждался обжор-
ством псов, пока те пожирали разрезанные куски на
дымящейся шкуре.
В туманные дни он подстерегал на болотах гусей,
уток и выдр.
Чуть заря, три конюха ждали его у террасы; старый
монах напрасно делал ему знаки из слухового окошка:
Юлиан не оборачивался. В зной, и в бурю, и в дождь
он пил пригоршней из ключей, ел дикие яблоки, рас-
тирая их между ладонями, а когда уставал, то отдыхал
под дубом. Возвращаясь в полночь в грязи и в крови, с
колючками в волосах, он еще чуял запах диких живот-
ных. Он сам стал похож на зверя. Мать обнимала его,
а он холодно принимал объятия, и мысль его блужда-
ла далеко.
Он бил медведей ударом ножа, быков - топором,
кабанов - рогатиной: когда при нем была только пал-
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ 6l
ка, он защищался ею от волков, глодавших трупы у
подножия виселицы.
* * *
В одно зимнее утро Юлиан уехал до свету, взяв с со-
бою все необходимое: на плече висел арбалет, на луке
седла - колчан, набитый стрелами.
Ровная поступь датского жеребца будила эхо; по бо-
кам бежали две таксы. Изморось каплями садилась на
плащ, дул свирепый ветер. Горизонт просветлел с
краю: в бледных сумерках Юлиан заметил, как прыга-
ли кролики у нор. Таксы сейчас же бросились туда и
стали направо и налево перегрызать спины.
Начался лес. На конце ветки спал окоченевший от
холода глухарь, спрятав голову под крыло. Юлиан
взмахом меча отсек ему лапы и, не оглянувшись, про-
должал путь.
Часа через три он очутился на вершине горы, так
высоко, что небо казалось почти черным. Перед ним,
как стена, высилась скала, наклоненная над пропас-
тью: на краю два диких козла смотрели в бездну. Стрел
не было (лошадь осталась позади), и он решил дополз-
ти до козлов: разулся, сгорбился, настиг одного и вон-
зил кинжал между ребер. Другой в ужасе прыгнул в
пропасть. Юлиан бросился за ним, споткнулся о труп
и повис лицом над бездной, раскинув руки.
Он вернулся на равнину и поехал лозняком вдоль
речки. Низко пролетающие журавли порой задевали
его за голову. Юлиан без промаха убивал их хлыстом.
АЛЕКСАНДР БЛОК
Между тем изморось начала таять, заклубился пар
и показалось солнце. Вдали поблескивало, как свинец,
застывшее озеро. Посредине сидел зверь, еще незна-
комый Юлиану, - черномордый бобер. Стрела достиг-
ла цели, несмотря на дальность расстояния: он пожа-
лел, что не может взять шкуру.
При въезде в лес два ряда старых деревьев, сойдясь
вершинами, образовали подобие триумфальной арки.
Из кустарника выпрыгнула козочка, на тропинке по-
казалась лань, барсук вылез из норы, павлин распус-
тил хвост на лужайке: он убил всех, и тогда стали по-
являться новые козы, новые лани, еще барсуки, еще
павлины, и дрозды, и сойки, и лисицы, и хорьки, и
ежи, и рыси, зверье без конца, чем дальше, тем боль-
ше. Они окружили его, дрожа, со взглядом, полным
тихой мольбы.
Юлиан не уставал сеять смерть, без конца натяги-
вал арбалет, обнажал меч, всаживал нож; он ни о чем
не думал и ничего не помнил. Он охотился в какой-то
стране, сколько-то времени; ничто не существовало,
только он один, и все совершалось с какой-то сонной
легкостью.
Странное зрелище остановило его. В круглой, похо-
жей на цирк, ложбине толпились олени; они жались,
согревая друг друга, и пар их дыханий поднимался в
тумане.
Сердце Юлиана на минуту сжалось от восторга,
предвкушая небывалую бойню. Он сошел с лошади,
засучил рукава и принялся стрелять.
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ 63
Все олени разом повернули головы, заслышав свист
первой стрелы. Он уже пробил брешь в стаде: разда-
лось жалобное мычание, животные заметались.
Край ложбины был слишком крут: звери прыгали в
ров, ища спасения. Юлиан целил, спускал стрелу, стре-
лы падали, как молнии. Обезумевшие олени бились,
становились на дыбы, лезли друг на друга, их тела со
спутанными рогами образовали живой холм, который
обрушивался, передвигаясь с места на место.
Наконец, все издохли, распростершись на песке, с
пеной у ноздрей, с вывороченными кишками; судорож-
ная дрожь их тел унялась. И стало тихо.
Близилась ночь; небо за лесом сквозь ветки каза-
лось красным, как кровавая скатерть.
Юлиан прислонился к дереву. Его расширившиеся
зрачки блуждали: он сам не понимал, как мог нагро-
моздить такую гору трупов.
На опушке леса у того края ложбины он заметил
оленя и самку с детенышем.
Олень был черен и огромен ростом, у него была бе-
лая борода и шестнадцать отростков на рогах. Свет-
лая, как вялый лист, самка щипала траву: пятнистый
теленок сосал ее на ходу.
Еще раз звякнул арбалет. Теленок тотчас упал. Сам-
ка подняла голову к небу и взвыла глубоким, раздира-
ющим. человечьим голосом. Рассерженный Юлиан
свалил ее стрелою прямо в грудь.
Самец увидал его и сделал прыжок. Юлиан пустил
последнюю стрелу. Она попала в лоб и там застряла.
64
АЛЕКСАНДР БЛОК
Олень как будто не чуял раны. Он приближался,
прыгая через трупы, собираясь броситься и ударить;
Юлиан отступал в несказанной тревоге. Ужасный
зверь остановился; его глаза пылали; торжественный,
как патриарх или судья, он трижды произнес, под зву-
ки далекого колокольного звона:
-	Будь проклят! Настанет день, чудовище, ты убь-
ешь мать и отца!
Колени его подогнулись, веки тихо смежились:
зверь издох.
Юлиан был потрясен; и вдруг почувствовал глубо-
кую усталость; им овладело отвращение, страшная
тоска. Он долго плакал, охватив голову руками.
Коня он потерял; собаки убежали; окрестная пусты-
ня насылала невнятные страхи. Томимый ужасом, он
пошел напрямик по равнине, выбрал наудачу тропин-
ку и почти мгновенно очутился у ворот замка.
Сон бежал от него. Все время мерещился ему под
мерцанием висячей лампы черный олень. Предсказа-
ние не выходило из головы; он старался его отогнать.
-	Нет! я не убью!
И вдруг опять:
-	А если...
Он боялся, как бы дьявол не вселил в него страш-
ной мысли.
Три месяца мать молилась в тоске у его изголовья, а
отец бродил, стеная, по залам. Он созвал лучших зна-
харей, они прописали множество снадобий. Причиной
болезни Юлиана был, по их словам, неприязненный
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ 65
ветер или любовная тоска. Юноша на все вопросы мол-
ча опускал голову.
Силы вернулись к нему; старый монах и добрый
отец прогуливали его по двору, поддерживая под руки.
Поправившись окончательно, он упрямо отказы-
вался от охоты. Отец, надеясь развеселить его. пода-
рил ему большой сарацинский меч в ножнах, высокий,
как столб в конюшне.
Вынуть меч из ножон можно было только с лестни-
цы. Юлиан влез. Тяжелый меч вырвался из рук и, па-
дая. задел родителя так близко, что рассек ему епан-
чу; Юлиан, думая, что убил отца, лишился чувств.
С тех пор он перестал брать в руки оружие; один вид
обнаженного лезвия заставлял его бледнеть. Такая сла-
бость приводила всю семью в отчаянье.
Наконец, старый наставник, во имя Бога и чести
предков, заставил его вновь приняться за военные уп-
ражнения, приличные дворянину.
Конюхи целые дни забавлялись метанием дротиков.
Юлиан скоро преуспел в этом занятии; он попадал в
горлышко бутылки, сбивал гребешки у флюгеров и за
сто шагов вбивал гвоздь в ворота.
В один летний вечер, когда туман не позволял ясно
различать предметы, Юлиан увидел в глубине беседки
два белых крыла, трепетавшие на уровне стриженых
кустов. Уверенный, что это аист, он бросил дротик.
Раздался раздирающий крик.
То была мать; длинные лопасти ее чепца были при-
гвождены к стене беседки.
66
АЛЕКСАНДР БЛОК
Юлиан бежал из замка и пропал без вести.
II
Он встретил шайку разбойников и присоединился
к ней.
Он изведал голод и жажду, его терзали лихорадка и
глисты. Он привык к дракам и стычкам, к виду умира-
ющих. Ветер выдубил ему кожу, члены его огрубели под
тяжестью оружия; он был силен, смел, вынослив, рас-
четлив и потому сделался без труда атаманом банды.
Он одушевлял бойцов на битву широким взмахом
меча. По узловатой веревке карабкался он на стены
укреплений; языки греческого огня лизали его пан-
цирь, горящая смола и расплавленное олово текли на
него со стен. Не однажды камень разбивал его щит. Под
ним рушились перегруженные людьми мосты. Пустив
в ход всю силу оружия, он освободился от четырна-
дцати конных неприятелей. Он вызывал на поединок
всех, кто хотел с ним сразиться. Раз двадцать его счи-
тали погибшим.
Божьей милостью он всегда оставался невредимым,
ибо он защищал духовных лиц, вдов и сирот, а особен-
но стариков. Завидя идущего впереди, он окликал его,
чтобы рассмотреть лицо, точно боялся нечаянно
убить.
Беглые рабы, взбунтовавшиеся крестьяне, незакон-
норожденные, все, кому нечего терять, стекались под
его знамя; он собрал войско.
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
Войско росло. Он вошел в славу. В нем заискивали.
Он помогал дофину Франции и королю Англии,
Иерусалимским храмовникам и Парфянскому влады-
ке. Абиссинскому негусу и императору Калькутты. Он
сражался со скандинавами, покрытыми рыбьей чешу-
ей, с неграми, сидевшими на красных ослах и воору-
женными круглыми щитами из кожи бегемота, и со
златокожими индийцами, которые размахивали над
головой широкими и светлыми, как зеркало, саблями.
Он одолел Троглодитов и Антропофагов. Он бывал в
странах, где солнце так жгло, что волосы загорались,
как факелы: и в других странах, где морозы были так
суровы, что руки отваливались от туловища и падали
на землю: и в странах, где туман был так густ, что люди
шли. окруженные призраками.
С ним советовались государи, которым приходи-
лось плохо. Переговоры послов благодаря ему полу-
чали неожиданно благоприятный исход. Когда мо-
нарх вел себя слишком плохо, он являлся как снег на
голову и делал предостережение. Он освобождал на-
роды. Он дал свободу томившимся в башнях короле-
вам. Это он раздавил Миланскую змею и Обербирбах-
ского дракона.
Император Окситании, торжествуя победу испан-
цев над мусульманами, сочетался браком с дочерью
калифа Кордовы; от этого брака родилась дочь, кото-
рую он воспитал по-христиански. Но калиф, притвор-
но изъявив желание креститься, приехал к императо-
ру в гости с большим отрядом, истребил весь гарни-
АЛЕКСАНДР БЛОК
зон, бросил зятя в подземелье и обращался с ним жес-
токо, надеясь выманить спрятанные сокровища.
Юлиан пришел на помощь, истребил войско невер-
ных, взял город, казнил калифа и бросил его голову,
как мяч. через стену. Покончив с этим, он освободил
монарха из подземелья и возвел его на трон в присут-
ствии всего двора.
Император в награду за такую услугу предложил ему
множество корзин с деньгами; Юлиан отказался. По-
лагая, что этого мало, император предложил три чет-
верти своих богатств; опять отказ; предложил разде-
лить с ним царство, - Юлиан поблагодарил; импера-
тор плакал с досады, не зная, чем бы выразить свою
признательность; вдруг он хлопнул себя по лбу и шеп-
нул что-то на ухо придворному; ковер раздвинулся, и
появилась молодая девушка.
Ее большие черные глаза сияли, как тихие светиль-
ники. Губы улыбались нежно. Кольца кудрей падали на
чуть открытое, украшенное камнями платье; за про-
зрачным покрывалом угадывалось юное тело, все не-
большое, уже налившееся, с тонкой талией.
Любовь ослепила Юлиана; ибо до сих пор он вел це-
ломудренную жизнь.
Итак, он женился на дочери императора и получил
в приданое замок ее матери: после свадьбы и бесконеч-
ного обмена приветствий молодые уехали.
Беломраморный дворец в мавританском стиле сто-
ял на высоком уступе в апельсинном лесу. Террасы,
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
пестрея цветами, спускались к берегу залива, где ро-
зовые ракушки звенели под ногами. Позади дворца,
точно рисунок на веере, расстилался лес. Небо было
всегда синее: деревья клонились туда и сюда, под лег-
ким дуновением с моря и под ветром с гор, обставших
дальний горизонт.
В полусумраке комнат светились инкрустирован-
ные стены. Высокие, тонкие, как тростник, колонки
поддерживали купол, украшенный рельефами, подоб-
но сталактитовому гроту.
В залах журчали водометы, двор был вымощен мо-
заикой, узорные переборки являли тысячи строитель-
ных тонкостей: всюду царила такая тишина, что был
слышен шелест шарфа и отзвук вздоха.
Юлиан перестал воевать. Он отдыхал, окруженный
мирным племенем; каждый день мимо него проходи-
ли толпы народу и каждый целовал ему руку, прекло-
няя колени по восточному обычаю.
Юлиан в одежде из пурпура сидел, облокотясь на
глубокое окно, и вспоминал свои былые охоты: ему
хотелось скакать по пустыне за страусом и газелью,
прятаться в кустах бамбука, подстерегая леопарда,
ходить по лесам, полным носорогов, забираться на са-
мые недоступные вершины, чтобы лучше прицелить-
ся в орла, бить белых медведей на льдах океана.
Иногда ему снилось, что он в раю и окружен зверь-
ми, как праотец Адам: он умерщвлял их мановением
руки; а то они проходили мимо, попарно и по росту:
АЛЕКСАНДР БЛОК
7°
сначала слоны и львы, потом горностаи и утки, как в
день постройки Ноева ковчега. Он пускал в них из пе-
щеры неминучие стрелы; звери шли и шли без конца:
он просыпался, дико вращая глазами.
Дружественные принцы приглашали его на охоту.
Он всегда отказывался, надеясь жертвой отстранить
грозившую беду; ему казалось, что жребий отца и ма-
тери связан с судьбой убитых зверей. Но он тосковал о
родных, и новая тоска становилась нестерпимой.
Жена, чтобы развлечь его, позвала танцовщиц и
жонглеров.
Она совершала с ним прогулки в полях в открытых
носилках. Иногда, ложась на лодку, они забавлялись
игрою рыб в ясной, как небо, воде. Она бросала ему в
лицо цветы; сидя у его ног, она перебирала струны ман-
долины; потом, обвив ему шею руками, спрашивала
робко и тихо:
- Мой повелитель, что с тобою?
Он молчал или разражался слезами; наконец, он
поведал ей свою страшную думу.
Она прогнала ее ласковыми словами: отца и мате-
ри, вероятно, уже нет в живых; если ж он когда-ни-
будь их увидит, то с какой стати лелеять ему такую
ужасную мысль? Страх напрасен, и надо вновь при-
няться за охоту.
Юлиан улыбался, слушая ее, но все еще не решался
отдаться своей страсти.
В один августовский вечер она только что легла, а
он преклонил колени и стал молиться; вдруг раздалось
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
тявканье лисицы и легкие шаги под окном; тени ка-
ких-то зверей промелькнули в темноте. Искушение
было слишком сильно. Он отстегнул колчан.
Она удивилась.
- Я слушаюсь тебя! - сказал он. - К утру я возвра-
щусь.
Она исполнилась мрачного предчувствия.
Он стал утешать ее и ушел, дивясь ее непостоян-
ству.
Спустя немного времени паж доложил, что двое не-
известных, не застав дома сеньора, просят немедлен-
ного свидания с госпожой.
В комнату вошли старик и старуха, седые, сгорблен-
ные, в холщовом платье, опираясь на палки.
Когда прошло первое смущение, они сказали, что
принесли Юлиану весть о родителях.
Она насторожилась.
Встретясь с нею взглядом, они спросили, любит ли
он отца и мать, вспоминает ли их когда-нибудь.
-	О, да! - сказала она.
Они радостно вскрикнули:
-	Так это мы и есть!
И опустились на сиденья, томимые усталостью.
Молодая женщина не поверила сразу, чтобы супруг
ее мог быть их сыном.
В виде доказательства они описали приметы на теле
сына.
Она вскочила с ложа и кликнула пажа; принесли
ужин.
АЛЕКСАНДР БЛОК
Старики, несмотря на голод, не могли ничего есть;
она смотрела сбоку на костлявые руки, в которых тряс-
лись кубки.
Они задали тысячу вопросов о Юлиане. Она отве-
тила на все, умолчав лишь о мрачной мысли, которая
касалась их.
Прождав его напрасно, они покинули свой замок:
они блуждали годы и годы, следуя смутным указани-
ям и не теряя надежды. Кошельки их опустели, они
теперь нищенствовали, столько ушло денег на речные
переправы и на гостиницы; владельцы земель брали с
них пошлины, разбойники их грабили. Что нужды?
Они обнимут сына. В упоении счастья они радовались
на красавицу жену и обнимали ее.
Их поразила пышность убранства; старик, осмат-
ривая стены, спросил, почему здесь изображен герб
императора Окситании.
- Это отец мой. - отвечала она.
Он содрогнулся, вспомнив предсказание цыгана; а
старухе вспомнились слова отшельника. Без сомне-
ния, слава сына была лишь преддверием вечного ве-
личия; оба замечтались над столом, при свете канде-
лябра.
Должно быть, они были хороши собой в молодости.
Мать еще сохранила все волосы, их тонкие, точно
снежные нити обрамляли щеки; высокий длинноборо-
дый отец был похож на церковную статую.
Жена Юлиана убедила их не ждать сына. Она сама
уложила их и заперла окна; старики уснули. День брез-
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
жил, маленькие птички начинали петь за цветными
стеклами.
* * *
Юлиан миновал парк; он, волнуясь, шел по лесу,
вдыхал душистый воздух и радовался нежной траве.
Тени от деревьев лежали на мху. Он останавливал-
ся там, где пятна лунного света на прогалинах белели,
как лужицы: цвет тихих заводей сливался с цветом
травы. Царила глубокая тишина; тех зверей, которые
только что бродили возле замка, не было нигде.
Лес становился чаще, мрак сгущался. Налетали теп-
лые дуновения, полные разнеживающих запахов. Он
проваливался в кучи сухих листьев и прислонился к
дубу, чтобы немного передохнуть.
Вдруг за спиной метнулась темная туша кабана. Он
не успел схватиться за лук и огорчился этим, точно
случилось несчастье.
Выйдя из лесу, он заметил волка, который проби-
рался по опушке.
Юлиан послал стрелу. Волк остановился, повернул
голову, посмотрел и побрел дальше. Он трусил все на
одном расстоянии, останавливался по временам и
опять убегал, завидя, что в него целятся.
Юлиан перешел таким образом бесконечную равни-
ну, миновал какие-то песчаные бугры и очутился на
возвышенности, с которой открывался просторный
вид на страну. Плитняк белел среди развалившихся
склепов. Нога спотыкалась о кости мертвых; местами
АЛЕКСАНДР БЛОК
уныло торчали погнувшиеся, источенные червями
кресты. Какие-то смутные очертания сновали в невер-
ных тенях могил; он различил испуганных, дрожащих
гиен. Цапая когтями по камню, они подходили к нему
и принюхивались, скаля десны. Он обнажил меч. Они
сразу разбежались во все стороны торопливым хрома-
ющим галопом и потонули в далеком облаке пыли.
Час спустя он встретил в лощине бешеного быка;
бык, наставив рога, рыл ногою песок. Юлиан всадил
ему в грудь копье. Копье разлетелось, точно зверь был
из бронзы; ожидая смерти, Юлиан закрыл глаза. Ког-
да он открыл их, быка не было.
Сердце его упало от стыда. Какая-то высшая воля
лишала его сил; его потянуло домой, и он вернулся в
лес.
Он рубил мечом густые сплетенья лиан; вдруг ку-
ница дерзко шмыгнула между ног, пантера прыгнула
через плечо, и змея обвилась вокруг ствола ясеня.
Огромная галка сидела в листьях и смотрела на
Юлиана; в ветвях там и сям загорелись крупные ис-
кры, точно небо осыпало все звезды в этот лес. То были
глаза зверей, диких кошек, белок, сов, попугаев, обе-
зьян.
Юлиан пускал в них стрелы; крылатые стрелы, точ-
но белые бабочки, садились в листьях. Он швырял кам-
ни; камни падали, никого не задевая. Он проклинал
себя, рвал на себе волосы, выл от досады, задыхался
от бешенства.
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
Все звери, на которых он охотился, собрались и об-
ступили его тесным кругом. Одни присели на задние
лапы, другие вытянулись во весь рост. Он стоял среди
них, холодея от ужаса, не смея пошевелиться: наконец,
собрав остаток воли, сделал шаг вперед: тогда сидев-
шие на деревьях распустили крылья, а те. кто был на
земле, переменили место: и не отставали.
Гйены выступали впереди, волк и кабан - позади.
Справа качалась голова быка, слева змея пресмыка-
лась в траве: пантера, выгибая хребет, двигалась бар-
хатной поступью и вдруг делала огромный прыжок. Он
шел как можно медленнее, чтобы не дразнить зверей,
и видел, как из гущи кустов вылезали дикобразы, ли-
сицы, ехидны, шакалы, медведи.
Юлиан бросился бежать: они с ним. Змея ползла со
свистом, вонючие звери пускали слюну. Кабан касал-
ся его пяток клыками, волк щекотал ладони косматой
мордой. Обезьяны кривлялись и щипали его, куница
терлась в ногах. Медведь ударом лапы сшиб с головы
шапку: пантера пренебрежительно выронила стрелу,
торчавшую из ее пасти.
В суровых движениях зверей скользила усмешка.
Казалось, они обдумывали план мести, косясь на него
глазами; оглушенный жужжанием насекомых, иссе-
ченный птичьими крыльями, он шел среди удушли-
вых испарений, как слепой, протянув вперед руки и
закрыв глаза: у него не было даже силы крикнуть о
пощаде.
АЛЕКСАНДР БЛОК
Крик петуха пронесся в воздухе. В ответ запели дру-
гие: день наступил: над вершинами апельсинных де-
ревьев Юлиан различил кровлю дворца.
В трех шагах от себя, на краю лужайки, он заметил
красных куропаток, порхавших в траве. Отстегнув
плащ, он накинул его на них, как сеть. Приподняв
плащ, он нашел под ним единственную куропатку, при-
том давно убитую, гнилую.
Этот обман был тяжелее всех остальных. Жажда
крови опять разгорелась: он готов убивать людей, если
нет зверей.
Вскарабкавшись по трем террасам, он распахнул
дверь ударом кулака; внизу лестницы его охватила неж-
ность к жене. Она спит, наверное, он пойдет к ней.
Тйхонько сняв сандалии, он повернул ключ и вошел.
Цветные стекла с украшениями из олова убивали
бледный свет зари. Юлиан запутался ногами в одеж-
дах на полу: дальше наткнулся на стол с неубранной
посудой. «Должно быть, ужинала», - подумал он; он
стал продвигаться к скрытой в темной глубине покоя
кровати. Подойдя близко, он наклонился, чтобы поце-
ловать жену, к подушке, где покоились рядом две голо-
вы. На губах он почувствовал укол бороды.
Он отшатнулся, думая, что сошел с ума; но вернул-
ся к постели и нащупал дрожащими пальцами длин-
ные волосы. Провел рукой по подушке, чтобы удосто-
вериться в обмане. Да, это мужская борода! Мужчина
спал с его женой!
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
В неистовом гневе он бросился на них и наносил
кинжалом удар за ударом; он топал ногами, пена вы-
ступила на губах, как у бешеного зверя. Наконец, он
притих. Мертвые даже не шевельнулись, удар при-
шелся в сердце. Он чутко прислушивался к двум по-
чти одинаковым клокотаниям в груди; по мере того
как два хрипа слабели, где-то вдали им отвечал тре-
тий. Этот долгий, жалобный голос, сначала невнят-
ный, приближался, окреп, стал ужасным; скованный
страхом Юлиан узнал в нем, наконец, крик черного
оленя.
Он оглянулся; перед ним, в раме дверей, мелькнул
призрак жены со светильником в руке.
Шум убийства разбудил ее. Взглянув, она сразу по-
няла все и, убегая в ужасе, уронила факел.
Он поднял его.
Отец и мать лежали перед ним навзничь с пронзен-
ной грудью; величавый мир их лиц хранил, казалось,
вечную тайну. На белой коже, на простынях, на полу,
на длинном распятии слоновой кости в алькове была
разлита и разбрызгана кровь. Солнце ударило в стек-
ло, и багряный отсвет его лежал на красных пятнах и
сам оставлял их по всей комнате.
Юлиан приблизился к мертвым; он твердил себе,
что это невозможно, он хотел верить, что опять обма-
нулся, что бывают непостижимые сходства. Он ти-
хонько нагнулся, желая рассмотреть старика; сквозь
полуоткрытые веки на него взглянул потухший зрачок,
АЛЕКСАНДР БЛОК
обжигая его огнем. Он обошел кровать и стал смотреть
на другое тело: седые волосы закрывали часть лица.
Юлиан подсунул руку под эти седые пряди и поднял
голову, и глядел на нее; придерживая кистью кочене-
ющей руки, поднимал другой рукою факел. Капли со-
чились с кровати и падали на пол одна за другой.
Вечером он пришел к жене: он приказал ей чужим
голосом ничего не говорить ему, не подходить, не гля-
деть: она должна под угрозой проклятия исполнить все
приказания, которым не будет отмены.
На аналое в комнате убитых он написал распоря-
жение о похоронах. Он завещал жене дворец, васса-
лов, все свое добро вплоть до одежды, которая была на
нем, и те сандалии, которые остались у двери на лест-
нице.
Она подчинилась воле Божией: она подала повод к
преступлению и должна была молиться о его душе, ибо
с той поры сам он перестал существовать.
Мертвых похоронили с пышностью в монастыр-
ской церкви, в трех днях пути от замка. Монах с опу-
щенным капюшоном следовал за процессией, дер-
жась вдали от остальных: никто не смел с ним заго-
ворить.
За обедней он распростерся среди церкви на полу,
лицом в пыли, раскинув руки крестом.
После похорон видели, как он удалялся по дороге в
горы. Он оборачивался несколько раз и, наконец, про-
пал из виду.
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ 79
III
Он ушел в мир и стал нищим.
Он протягивал руку за подаянием всадникам на
большой дороге, становился на колени перед жнеца-
ми или простаивал неподвижно у ограды; лицо его
было так печально, что никто не отказывал ему в ми-
лостыне.
В порыве самобичевания он рассказывал свою
жизнь, и тогда слушатели отходили от него, осенясь
крестным знамением. В тех деревнях, где его уже зна-
ли, перед ним захлопывали двери, грозили ему и швы-
ряли в него камнями. Те, кто подобрее, ставили миску
на подоконник и закрывали ставню, чтобы не глядеть.
Он был гоним всюду и избегал людей, питаясь кор-
нями, травами, оброненными плодами и ракушками с
морского берега.
Порою взорам его открывалась беспорядочная мас-
са крыш со шпилями, мосты, башни, черные впадины
сплетающихся улиц; оттуда доносилось непрерывное
гуденье.
Необходимость быть с людьми заставляла его ино-
гда идти в город; но сердце его сжималось от зверо-
подобия лиц, от грохота молотов и от равнодушия
речей.
По праздникам, когда гудящие на заре колокола
наполняли все сердца радостью, он глядел на горо-
жан, выходящих из домов, на пляски среди площади,
АЛЕКСАНДР БЛОК
ЙО
на пиво, струящееся на каждом перекрестке, на шел-
ковые ковры перед домами богачей; вечером в окнах
нижних этажей виднелись длинные столы, за кото-
рыми собиралась вся семья, и старики с ребятами на
руках; рыдания сжимали ему горло, и он уходил из го-
рода.
С приливами нежности он глядел на птенцов в тра-
ве, на птичьи гнезда, на бабочку в цветке: все живое
бежало от него, едва он подходил, пряталось в ужасе,
старалось улететь.
Он стал искать одиночества; но голос ветра, похожий
на предсмертный хрип, выл ему в уши; падающие на
землю капли росы напоминали другие, более тяжелые
капли. Каждый вечер солнце оставляло на тучах кро-
вавый след; каждую ночь ему снилось отцеубийство.
Он подбил власяницу железными иглами. Он стал
всползать на коленях на все холмы, где виднелась ча-
совня. Но беспощадная мысль омрачала сияние алта-
ря и не оставляла его, несмотря на умерщвление пло-
ти.
Он не роптал на Бога, который вложил кинжал в его
руку; но сокрушался о том. что посмел поднять его.
Он искал опасностей, желая избавиться от себя, до
того отвратителен был он себе самому. Он вытаскивал
калек из горящих домов и детей из водной пучины;
вода выбрасывала его назад, огонь щадил его.
Время не утолило страдания, мучение становилось
нестерпимым, и он решил умереть.
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
Он свесился над водоемом и смотрел, глубока ли
вода: оттуда взглянул на него дряхлый старик с белой
бородой: вид его был так жалок, что Юлиан заплакал.
Заплакал и старик. Не узнав себя, Юлиан смутно при-
поминал, где он видел такое лицо. И вдруг вскрикнул:
то был отец: тогда он перестал мечтать о смерти.
Так, под бременем воспоминаний, прошел он мно-
гие страны и очутился на берегу реки; она текла очень
быстро, а берега на большом расстоянии покрылись
илом, так что переправа была опасна. Давно уже ни-
кто не переплывал эту реку.
Из камыша торчал нос старой лодки, с завалившей-
ся кормой. Юлиан обшарил ее и нашел пару весел: его
осенила мысль посвятить жизнь свою на служение
другим.
Он начал с того, что устроил на берегу дорогу, что-
бы можно было сходить к воде; он ломал ногти, воро-
чая тяжелые камни, таскал их, упирая в напряженный
живот, скользил и вязнул в тине: не раз он был на краю
гибели.
Обломками старых судов он починил лодку и по-
строил себе шалаш из дерева и глины.
Когда узнали, что есть переправа, нашлись и охот-
ники. Они вызывали его с того берега, махая флагом;
Юлиан поспешно спрыгивал в лодку; она и сама была
тяжела: к этому прибавлялись тюки, вязанки и вьюч-
ные животные, которые брыкались со страху и затруд-
няли движение. Он ничего не брал за труды: кое-
АЛЕКСАНДР БЛОК
кто давал ему остатки пищи или вовсе изношенную
одежду. Были и такие, что громко ругали его. Юлиан
все сносил с кротостью; когда его осыпали новыми
оскорблениями, он только благословлял обидчиков.
Скамья, столик, лежанка из сухих листьев да три
глиняные чашки - вот все, что у него было. Окнами
служили ему две дыры в стене. С одной стороны рас-
стилались бесконечные и бесплодные равнины; кое-
где бледнели на них пруды; а впереди большая река
несла свои зеленоватые воды. Весною влажная зем-
ля испускала запах гнили. Беспорядочный ветер кру-
тил пыль, которая проникала всюду и скрипела на
зубах. Позже налетали стаи москитов; от их укусов и
жужжанья негде было укрыться ни днем, ни ночью.
Потом наступали жестокие морозы; от них каменела
земля и просыпалась безумная охота поесть мяса.
Месяцами Юлиан не видел ни души. Часто закры-
вал он глаза, стараясь возобновить в памяти образы
своей юности, и очам представал замковый двор, и
гончие, и оруженосцы, и под виноградной сенью - зо-
лотокудрый отрок, а рядом - старец в лисьей шубе и
дама в высоком головном уборе; и вдруг - два трупа.
Он бросался ничком на лежанку.
- О, несчастный отец! несчастная мать! - повторял
он, рыдая.
И тяжелая дремота была полна замогильных виде-
ний.
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ
* * *
Раз ночью сквозь сон послышалось ему, что кто-то
зовет. Он прислушался; только волны роптали. И опять
голос:
-	Юлиан!
Река была широка, а голос доносился с того берега;
это было странно.
И в третий раз послышалось:
-	Юлиан!
Высокий голос был похож на церковный колокол.
Юлиан зажег фонарь и вышел из шалаша.
Ночь содрогалась от страшного ветра. Сквозь глу-
бокий мрак белели кое-где гребешки плещущихся
волн.
После минутной заминки Юлиан отвязал веревку.
Мгновенно волны утихли, лодка скользнула по ним и
пристала к берегу; там ждал человек.
Он был в лохмотьях, и на лице, подобном гипсовой
маске, ярче красных углей пылали глаза. Подняв фо-
нарь, Юлиан увидал все признаки отвратительной
проказы; но в осанке человека было как бы королев-
ское величие.
Странным образом осела под его тяжестью лодка,
когда он ступил в нее; Юлиан оттолкнулся и принялся
грести.
С каждым взмахом весел нос поднимался на гребне
волны. Черная, как чернила, вода грозно бурлила по
АЛЕКСАНДР БЛОК
84
сторонам; утлое суденышко то уносилось в пропасть,
то взлетало на гребень и, вспрыгнув, опять опускалось,
вертясь и качаясь под напором ветра.
Юлиан скрючивался, со всех сил напрягал руки и.
упираясь ногами, откидывался всем телом назад, что-
бы грести сильнее. Град хлестал по рукам, дождевые
капли скатывались по спине; задыхаясь от яростно-
го ветра, он бросил весла, и лодку отнесло назад. То-
гда он опять стал грести, чувствуя, что происходит
что-то важное, что есть веления, которых нельзя
ослушаться: только визг уключин спорил с воплями
бури.
Впереди горел фонарик; порою он мигал, это про-
летала птица. И все время видел Юлиан зрачки Про-
каженного, который неподвижно, как столб, стоял на
корме.
Казалось, этому не будет конца.
Они вошли в шалаш, и Юлиан запер дверь; тот уже
сидел на скамье. На нем было что-то вроде савана, ко-
торый спустился до бедер; плечи, грудь и плети рук
были сплошь покрыты шелушащимися язвами. Глубо-
кие морщины изрезали лоб; на месте носа была дыра,
как на мертвом черепе; из синеватых губ выходил гус-
той и вонючий пар от дыхания.
- Я хочу есть, - сказал он.
Юлиан дал ему все, что нашлось: кусок залежавше-
гося сала и корку черного хлеба.
Он съел все с жадностью; стол, миска и ручка ножа
покрылись гнойными струпьями.
ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ЮЛИАНЕ СТРАННОПРИИМЦЕ 85
-	Я хочу пить, - сказал он.
Юлиан пошел за кружкой; из нее исходил аромат,
от которого расширялись ноздри. То было вино; какая
находка! Прокаженный протянул руку и одним глот-
ком осушил кружку.
Он произнес:
-	Мне холодно!
Юлиан разжег кучку хвороста посреди шалаша.
Прокаженный стал греться; он сел на корточки, дро-
жа всем телом и слабея; глаза уже не блестели, язвы
намокли; он пробормотал потухшим голосом:
-	В постель!
Юлиан осторожно помог ему дотащиться и укрыл
его парусом.
Прокаженный стонал. Отвисшие углы губ обнажи-
ли зубы, частое дыхание сотрясало грудь, живот при
каждом вздохе втягивался до позвоночника.
Веки его закрылись.
-	Точно лед в костях! Ляг рядом!
Юлиан, отодвинув парус, лег на сухие листья бок о
бок с ним.
Прокаженный повернул голову:
-	Разденься, согрей меня своим телом.
Юлиан скинул одежду; он лег опять на постель, го-
лый, как в день рождения; он чувствовал бедром кожу
Прокаженного; она была холоднее змеи и шершавее
напильника.
Он старался ободрить больного; тот бормотал, за-
дыхаясь:
АЛЕКСАНДР БЛОК
86
- Я умираю... ближе, ближе, согрей меня! Нет, нет,
не руками! Прижмись всем телом.
Юлиан лег на него, грудь с грудью и губы с губами.
И Прокаженный обнял его; и внезапно в глазах его
засиял звездный свет; волосы его протянулись, как
солнечные лучи; ноздри его заблагоухали розами; клуб
фимиама поднялся с очага, а волны пели.
В тот миг несказанное очарование и неземная ра-
дость потоком ринулись в замерзшую душу Юлиана: и
Тот, в чьих объятьях лежал Юлиан, стал расти и рас-
ти; Его голова и ноги коснулись стен шалаша. Крыша
поднялась и небо разверзлось; и Юлиан вознесся в го-
лубую твердь лицом к лицу с Господом нашим Иису-
сом Христом, который взял его на небо.
Вот легенда о Святом Юлиане Странноприимце:
приблизительно так она изображена на стекле в цер-
кви моей родины.
Перевод Максимилиана Волошина
1930
ЛЕГЕНДА
О
СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
«Предварение о переводе» впервые: Ежегодник Рукописного от-
дела Пушкинского Дома на 1991 год. СПб.: гуманитарное агент-
ство «Академический проект», 1991. Публикация И. С. Приходь-
ко: печатается по изд.: Волошин М. Собрание сочинений. Т. 4.
Переводы. М.: Эллис Лак 2000, 2006:
«Легенда о Св. Юлиане Гостеприимце» впервые: Флобер Г. Со-
брание сочинений: В Ют. М.;Л.: ГИХЛ, 1934. Т. 5.
От переводчика:
ПРЕДВАРЕНИЕ О ПЕРЕВОДЕ
г
1ик,_«.с._ж1з «Трех повестей» Флобера две - «Иродиада» и
«Юлиан Милостивый» были переведены на русский язык
Тургеневым. Поэтому их судьба в русской литературе по-
шла не по линии Флобера, который, несмотря на страст-
ную и бескорыстную пропаганду А. И. Урусова, не пользо-
вался в России популярностью, достойной его имени, ма-
стерства и значения, но по линии Тургенева, и «Юлиан»
и «Иродиада», включенные в Полное собрание сочинений
И. С. Тургенева, этим самым вошли в состав русской
классической литературы. Таким образом, вопрос о Тур-
геневе как переводчике и не подымался, хотя и прихо-
дилось иногда слышать частные и бездоказательные ут-
верждения «из публики»: «Тургенев перевел Флобера пло-
хо», - которые как будто бы и находили себе подтвержде-
ние в недавних сенсационных разоблачениях Тургенева
как исказителя тютчевских и фетовских стихов.
Поэтому я был немало смущен, когда Госиздат пред-
ложил мне перевести «Простое сердце» и «Юлиана». Но
уже самое заглавие повести «Юлиан Милостивый» - вмес-
то буквального «Юлиан Гостеприимец» - показало, что
тургеневский перевод не исключает возможности иных,
более близких Флоберу вариантов. Эпитет «милостивый»
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
взят Тургеневым из церковных Четьи-Миней, как более
привычный православному уху, и это не противоречит
художественным принципам Флобера, который в этот пе-
риод избегает слов редких и малоупотребительных, опре-
деленно предпочитая работать в материале готовом и уже
испытанном. Но если эта вольность в переводе заглавия
может быть оправдана стилем, она не находит себе оправ-
дания в содержании повести и в самом характере Юлиа-
на, который является скорее жестокосердным, чем мило-
стивым. Флобер, недаром, отбросив эпитет Святого Юли-
ана в латинской агиографии «нищий, бедняк», заменяет
его не менее привычным в Средневековье эпитетом «гос-
теприимен». Достаточно припомнить духовный орден
«Рыцарей Гостеприимцев» (Иоаннитов). Когда я начал сли-
чать оригинал с переводом, то подобных неточностей ока-
залось очень много. Тургенев всюду обнаруживает склон-
ность русифицировать Флобера и притом в ложном ста-
рорусском стиле баллад Алексея Толстого. Так, он говорит
о ковшах, которых не хватает на пиру, переводя «ковшом»
термин «олифант», т. е. рог из слонового клыка. Но и сам
Флобер далек от исторической точности. Я не знаю, ка-
кими первоисточниками он пользовался, творя «Юлиа-
на», и у меня нет под руками для справок классического
труда Максима Дюкан о первоисточниках Флобера. Но из
финала повести видно, что Флобер исходил не от лите-
ратурных памятников эпохи, а из чисто зрительных: «Та-
кой я прочел историю Юлиана на расписной оконнице
одной из церквей моей родины».
Только этим можно объяснить непреднамеренные
анахронизмы, которыми в изобилии пестрит текст Фло-
бера, как. например, цыган, предсказывающий отцу
Юлиана судьбу его сына. Средневековье совершенно не
знает цыган. Их появление во Франции отмечено 1427
годом, т. е. XV веком, когда уже брезжила заря Ренессан-
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕЙРИИМЦЕ
9«
са. Исходи Флобер из литературных документов, у него
была бы возможность заменить цыгана иной отвержен-
ной расой, которых Средневековье знало много и кото-
рые социально играли ту же роль: овернским ли мараном,
пиринейским ли каго, бретонским ли каку, которых счи-
тали потомками прокаженных и относились как к тако-
вым.
Вообще Флобер рисует Средневековье вне историче-
ской эпохи и потому вся бытовая часть рассказа изоби-
лует анахронизмами и нелепицами. Так, при описании
замка, в котором родился Юлиан, говорится о сундуках,
которые ломились от количества белья, которым с осо-
бой любовью занималась мать Юлиана; между тем, ру-
башка и вообще полотно появляются только в XVII в. в
Голландии, а в XIII в., когда психологически происходит
действие Юлиана, только впервые узнают льняные «по-
сконные» ткани. Так что в эпоху Юлиана посконная ру-
баха это единственная роскошь, которую может себе по-
зволить в смысле белья феодальная аристократия.
Не менее произвольно у Флобера и описание соколи-
ной охоты и ловчих птиц. Тургенев, переводя флоберов-
ские «каталоги», излюбленные писателями романтизма
с легкой руки Виктора Гюго, не упускает случая блеснуть
знанием охотничьих терминов и словечек, но никак не
исправляет флоберовских нелепиц при описании самой
охоты. Пишущему эти строки в юности доводилось само-
му принимать участие в киргизских охотах с молодыми
беркутами на фазанов и зайцев. По Флоберу, охота проис-
ходит в воздухе. Юлиан замечает высоко парящую птицу,
спускает сокола и наблюдает две точки, которые кружат-
ся в воздухе, а потом сокол возвращается к нему на пер-
чатку. держа в когтях пойманную дичь. Между тем, в ре-
альности охота происходит так: дичь - фазан или заяц -
бежит по земле в глубине колючих зарослей, стараясь
92	МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
скрыться от зоркого глаза ловчей птицы, которая парит
над нею в воздухе и оттуда клювом вперед падает кам-
нем на добычу и пробивает ей череп. Весь пафос соколи-
ной охоты заключается в яростной скачке конных охот-
ников через заросли кустарника, рвы и колючки. Охот-
ники должны настичь сокола, когда он уже успел убить
дичь, но не успел ее растерзать. Иначе он не вернется к
хозяину. Обычно охотники застают сокола охватившим
добычу когтями и гордо оборачивающим голову к охот-
никам. В то время, как одни спешиваются, чтобы отнять
добычу, киргиз достает привадку - кусок сырого мяса - и
на призывный свист <сокол> делает взмах крыльев и са-
дится на кожаную перчатку хозяина, который тотчас за-
мыкает цепочкой его ногу.
Флобер мог этого не знать, но едва ли не знал этого
Тургенев,'а в переводе нет никакого намека на желание
исправить ошибку оригинала. Он переводит буквально
так, как Флобер себе представлял эту картину, невоз-
можную и не соответствующую действительности.
Я не счел возможным вносить какие-либо исправле-
ния в текст Флобера, но подстрочное примечание стало
необходимо.
Переводчик М. А. Волошин. Коктебель
I
тец и мать Юлиана обитали
в замке среди лесов, на
склоне холма.
Четыре угловые башни
заканчивались островерхи-
ми крышами, покрытыми свинцовыми черепицами, а
цоколь стен опирался на глыбы скал, обрывавшихся
до самой глубины рвов.
Двор был вымощен обтесанными камнями, как цер-
ковный пол. Желоба, изображавшие драконов пастью
вниз, извергали дождевую воду в цистерны; а на по-
доконниках всех этажей в расписных глиняных горш-
ках цвели душистые васильки и гелиотропы.
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
Вторая ограда, образуемая частоколом, включала
прежде всего плодовый сад, а затем цветник, в кото-
ром сочетания цветов чертили вензеля; далее - ви-
ноградные шпалеры с прохладными беседками, нако-
нец - особое место, где пажи развлекались игрою в
шары. С другой же стороны находились псарня, ко-
нюшня, пекарня, винодельня и амбары. Вокруг рас-
стилался зеленый выгон, также замкнутый густой ко-
лючей изгородью.
Мир длился так давно, что подъемная решетка во-
рот уже не опускалась, рвы были полны водой, ласточ-
ки вили гнезда в трещинах бойниц; и лучник, который
весь день ходил по крепостному валу, едва солнце на-
чинало припекать, возвращался на сторожевую выш-
ку и засыпал сном праведника.
Внутри повсюду блестели железные оковки, тканые
ковры по стенам защищали от холода, шкафы были
переполнены полотном, в подвалах громоздились боч-
ки вина, дубовые рундуки ломились под тяжестью
мешков серебра.
В оружейной палате между знаменами и мордами
диких зверей висело оружие всех времен и народов,
начиная с пращей амалекитян и копий гарамантов и
кончая короткими мечами сарацин и кольчугами нор-
маннов.
На главном вертеле кухни можно было зажарить
целого быка; часовня не уступала пышностью королев-
ской молельне. В отдаленном конце двора была даже
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
римская баня, но добрый сеньор не пользовался ею,
не желая следовать языческим обычаям.
Всегда закутанный в лисьи меха, он обходил свои
владения, творил суд над вассалами, разрешал споры
соседей. Зимой глядел он на хлопья падающего снега
или заставлял читать себе разные повести. С первы-
ми весенними днями он выезжал на своем муле по ма-
лым тропинкам вдоль зеленеющих нив, беседовал с
вилланами, давал им советы. После многих приклю-
чений он взял себе в жены девицу знатного рода.
Она была очень бела телом, степенна и немного
высокомерна. Рога ее головного убора касались при-
толоки, шлейф суконного платья влачился на три шага
позади нее. Домашний распорядок был установлен
строгий, как в монастыре; каждое утро она распреде-
ляла работы между служанками, присматривала за
вареньями и благовонными мазями, сама пряла или
вышивала напрестольные пелены. По неотступным ее
молитвам Бог даровал ей сына.
Тогда настали великие торжества, и трапеза длилась
три дня и четыре ночи при свете факелов, под звуки
арф; полы были усыпаны зелеными ветвями; подава-
лись самые редкие пряности и куры величиной с ягнен-
ка; ради забавы из пирога выскочил карлик. А так как
посуды не хватало, потому что гости все прибывали,
приходилось пить из рогов слоновой кости и из шлемов.
Роженица на празднестве не присутствовала. Она
спокойно лежала в постели. Раз вечером, проснув-
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
шись, она увидала в лунном луче, падавшем через
окно, какую-то движущуюся тень. То был старец в гру-
бой монашеской рясе, с четками у пояса и сумой че-
рез плечо, по всем признакам - отшельник. Он при-
близился к ее изголовью и сказал, не разжимая губ:
- Возрадуйся, о мать! Сын твой будет святым!
Она хотела закричать, но, скользнув по лунному
лучу, он тихо поднялся в воздухе и исчез. Застольные
песни раздавались все громче. Ей послышались го-
лоса ангелов, и голова ее упала на подушку, над кото-
рой, в оправе из карбункулов, висела кость велико-
мученика.
На следующее утро все опрошенные слуги сказали,
что никакого отшельника не видели. Наяву это про-
изошло или во сне, но, несомненно, то было открове-
ние свыше: однако она никому ничего не сказала, бо-
ясь, что ее обвинят в гордости.
На рассвете гости разошлись, и отец Юлиана, про-
водив последнего и находясь за потайной дверью вне
стен замка, увидел вдруг нищего, представшего перед
ним в тумане. Это был цыган с заплетенной косичка-
ми бородой, с серебряными запястьями на обеих ру-
ках, с горящими зрачками. С вдохновенным видом он
бормотал, запинаясь, несвязные слова:
- А-а... Сын твой... Много крови!.. Много славы!.. Во
всем счастье! Сродни императору!
И, наклонившись, чтобы поднять милостыню, он
изник в траве, сгинул.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
Добрый хозяин замка глядел направо, налево и
громко звал. Никого! Свистел ветер, расходились ут-
ренние туманы.
Он приписал это видение усталости, так как спал
слишком мало. «Если я расскажу, надо мною будут сме-
яться», - подумал он. Тем не менее он был ослеплен
блестящей судьбой своего сына, хотя обещания и не
были очень ясны, и он сомневался даже, действитель-
но ли все это слышал.
Супруги скрывали свою тайну друг от друга, но оба
любили ребенка одинаковой любовью, благоговели
перед ним, как пред Богом отмеченным, и окружали
его бесконечными заботами. Его постелька была на-
бита самым тонким пухом; над нею теплилась неуга-
симая лампадка в виде голубя. Три кормилицы ходили
за ним. Крепко запеленатый, розовый, синеглазый, в
парчовой мантии и в чепчике, шитом жемчугом, он по-
ходил на младенца Иисуса. Когда у него прорезывались
зубы, он ни разу не плакал.
Семи лет мать научила его петь, а отец, чтобы сде-
лать его мужественным, посадил на рослую лошадь.
Ребенок улыбался от радости и скоро уже знал все, что
касается боевых коней.
Старый, очень ученый монах обучил его Священ-
ному Писанию, арабскому счислению, латинской гра-
моте и искусству делать малые раскрашенные рисун-
ки на пергаменте. Они работали вдвоем, вдали от шум-
ной суеты, на самом верху башни.
У8
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
После урока они спускались в сад и. прогуливаясь,
изучали цветы.
Иногда в глубине долины появлялся караван вьюч-
ных животных с погонщиком в восточной одежде. Хо-
зяин замка, увидев, что это купец, посылал за ним слу-
гу. Чужестранец доверчиво сворачивал с пути; введен-
ный в приемную, выкладывал из своих ларей куски
бархата и шелка, золотые и серебряные изделия, бла-
говония. диковинные предметы неизвестного употреб-
ления; и под конец уходил с большой прибылью, не
потерпев никакого насилия. Иной раз у дверей стуча-
лась толпа паломников. Их мокрая одежда дымилась
перед очагом. Насытившись, они рассказывали о сво-
их странствиях: о блужданиях кораблей по вспенен-
ному морю, о переходах по раскаленным пескам, о сви-
репости язычников, о сирийских пещерах, яслях и гро-
бе Господнем: потом они дарили молодому господину
раковины со своих плащей.
Часто хозяин замка чествовал своих старых това-
рищей по оружию. За кубком вина они вспоминали
о войнах, о штурмах крепостей, об осадных машинах,
о необычайных ранах. Юлиан, слушая их, иногда
вскрикивал, и тогда отец его не сомневался, что он бу-
дет воителем. Но по вечерам, при выходе от вечерни
между преклоненных нищих, он с таким достоинством
и скромностью подавал милостыню из своего кошеля,
что мать надеялась в свое время увидеть его архиепи-
скопом.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
99
В капелле его место было рядом с родителями; и как
бы ни продолжительна была служба, он оставался ко-
ленопреклоненным на своей молитвенной скамеечке,
со сложенными руками, а шапочка его лежала рядом,
на полу.
Однажды во время обедни, подняв голову, он заме-
тил белую мышку, которая вышла из норки в стене.
Она просеменила по ступеньке алтаря два-три раза
направо и налево и вернулась в ту же скважину. В сле-
дующее воскресенье его смутила мысль, что он снова
может ее увидеть. Она вернулась. И каждое воскресе-
нье он ожидал ее с раздражением, ненавидел и решил
избавиться от нее.
Закрыв дверь и накрошив хлебца на ступеньки, он
встал против норки с палочкой в руке.
После долгого ожидания показалась розовая мор-
дочка, а потом и вся мышка. Он ударил ее совсем лег-
ко и оцепенел при виде маленького недвижного тель-
ца. Капля крови запятнала камень. Он быстро стер ее
рукавом, выбросил мышь и никому об этом не сказал.
Разные птички клевали зерна в саду. Он придумал
класть горошины в трубку тростника. Услышав щебет
на дереве, он подкрадывался, подымал тростинку, на-
дувал щеки - и пичужки сыпались ему на плечи в та-
ком изобилии, что он не мог удержаться от смеха, сча-
стливый своей злой выдумкой.
Однажды утром, возвращаясь домой по куртине, он
увидел на гребне стены большого голубя, который кра-

МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
совался на солнце. Юлиан остановился посмотреть на
него. Стена в этом месте была пробита, и осколок кам-
ня подвернулся ему под руку. Он размахнулся - и ка-
мень полетел в птицу, которая покатилась чурбанчи-
ком в крепостной ров.
Проворнее молодого пса он кинулся вниз, повсюду
шаря и царапаясь о кустарники.
Голубь с перебитым крылом трепетал, запутавшись
в ветвях бирючины. Это упорство жизни раздражало
ребенка. Он начал его душить. От судорог птицы сер-
дце его стало биться и переполнилось диким и бурным
упоением. При последнем содрогании голубя он почув-
ствовал, что силы оставляют его...
Вечером за ужином отец объявил, что в его годы
пора учиться псовой охоте, и пошел за старой тетра-
дью записей, где в вопросах и ответах были изложены
все тонкости ловитвы. Учитель раскрывал в ней уче-
нику искусство дрессировать собак, вынашивать соко-
лов. расставлять западни: как распознавать оленей по
помету, лисиц - по следам, волков - по оскалу; какой
лучший способ различать их тропы, высматривать
логова и подымать их оттуда: какие ветры самые бла-
гоприятные: перечислял охотничьи крики и правила
травли.
Когда Юлиан знал наизусть все эти вещи, отец по-
добрал для него хорошую стаю собак.
Она состояла из двадцати четырех берберийских
борзых, более резвых, чем серны, совершенно неудер-
жимых: семнадцати пар бретонских собак, краснопе-
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕ! IРИ И М ЦЕ
IOI
гих, надежных, горластых, с сильной грудью: сорока
грифонов, мохнатых, как медведи, - для охоты за ка-
банами и опасных забежек. Татарские псы огненно-
го цвета, величиной с осла, с широкими спинами и
прямыми ногами, натасканы были на зубров. Черная
шерсть испанок отливала, как атлас. Заливчатое тяв-
канье тальботов не уступало певучему лаю английских
гончих. На отдельном дворе рычали, потрясая цепью
и вращая зрачками, восемь аланских догов - страш-
ных животных, которые впивались в тело всадников и
не боялись даже львов.
Всех собак кормили пшеничным хлебом, лакали они
из каменных корыт, и клички у них были звонкие.
Но соколиный двор, пожалуй, превосходил псарню.
Добрый сеньор за дорогую цену достал кавказских бер-
кутов, вавилонских сероголовых подорликов, герман-
ских ястребов и перелетных соколов, пойманных на
береговых утесах холодных морей в дальних странах.
Все они помещались под навесом, крытым соломой: а
у нашеста, к которому они были привязаны соответ-
ственно росту, перед каждой из птиц было положено
по кому дерна, на который их время от времени спус-
кали размяться.
Всевозможные ловушки - и тенета, и силки, и же-
лезные капканы - были заготовлены в изобилии.
Легавых собак часто водили в поле, где они тотчас
делали стойку. Доезжачие, подкравшись, с осторожно-
стью расстилали огромную сеть над их неподвижны-
ми телами, и по приказу псы поднимали лай. Перепе-
102
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
ла взвивались. Тогда окрестные дамы, приглашенные
вместе с мужьями, детьми и служанками, - все кида-
лись на них и легко ловили руками.
В другой раз били в барабан, чтобы поднять зайцев;
лисицы падали в ямы, а развернувшаяся пружина хва-
тала волка за ногу.
Но Юлиан презирал эти удобства и хитрости. Он
предпочитал охотиться вдали от всех, один на своем
коне, с любимым соколом. Это был почти всегда боль-
шой скифский кречет, белый, как снег. На его кожаном
клобучке развевался султанчик, золотые бубенчики
звенели на синеватых лапах. Он крепко держался на
руке господина, в то время как конь шел галопом и
равнины все развертывались. Юлиан, развязав путы,
спускал его неожиданно. Смелая птица взвивалась в
небо, как стрела, и можно было рассмотреть две не-
равные точки, - они кружились, соединялись и исче-
зали в лазури. Кречет вскоре возвращался, терзая до-
бычу. и, трепеща крыльями, садился на перчатку к
хозяину.
Так Юлиан травил цапель, коршунов, ястребов и
воронов.
Он любил, трубя в рог, следовать за псами, которые
мчались по склонам холмов, прыгали через ручьи, по-
дымались в леса. А когда олень начинал стонать от
укусов, он убивал его быстрым ударом, а после наслаж-
дался бешенством псов, пожиравших куски туши на
дымящейся шкуре.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
103
В туманные дни он забирался в болото и выслежи-
вал диких гусей, уток или выдр.
Три конюха с рассвета ожидали его у крыльца: а ста-
рый монах, высунувшись из слухового окна, напрас-
но делал ему призывные знаки, - Юлиан не оборачи-
вался. Он уходил в солнечный зной, в дождь, в бурю,
пил пригоршней воду из ключей, ел на скаку дикие
яблоки, усталый - отдыхал под дубом. Возвращался он
поздней ночью весь в крови и в грязи, с колючками в
волосах: от него пахло диким зверем. Он стал таким,
как они. Когда мать его целовала, он принимал ее лас-
ки холодно и, казалось, мечтал о другом - о важных
вещах.
Он убивал медведей ножом, быков топором, каба-
нов рогатиной: и ему случалось одной палкой отби-
ваться от стаи волков, глодавших трупы под висели-
цей.
Однажды зимним утром он выехал еще до восхода
солнца, хорошо вооруженный, с арбалетом за плеча-
ми и колчаном стрел у седельной луки.
Земля ровно звенела под копытами датского жереб-
ца, за которым бежали две барсучьи таксы. Дул рез-
кий ветер, и капли дождя леденели на его плаще. Часть
горизонта просветлела, и в белесоватых сумерках он
увидел кроликов, прыгавших около своих нор. Обе так-
сы тотчас на них кинулись и, хватая их. перегрызали
спинные хребты.
ю4	МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
Вскоре он углубился в лес. На конце ветви, отяже-
лев от холода и подвернув голову под крыло, спал те-
терев. Юлиан мечом наотмашь отсек ему обе лапы и,
не подобрав, продолжал путь.
Три часа спустя он очутился на вершине горы, та-
кой высокой, что небо казалось почти черным. Прямо
перед ним скала, похожая на длинную стену, нависа-
ла над бездной. На краю ее два диких козла глядели в
пропасть. Не имея стрел (конь его остался внизу), Юли-
ан задумал спуститься к животным. Босиком, скорчив-
шись, добрался он до первого и вонзил ему нож под
ребра. Второй в ужасе прыгнул в пустоту. Юлиан ки-
нулся его ударить, но, поскользнувшись правой ногой,
упал на труп убитого животного, раскинув руки, ли-
цом над самой бездной.
Спустившись снова на равнину, он пошел вдоль ив,
окаймлявших реку. Низко летевшие журавли время от
времени проносились над его головой. Юлиан без про-
маха убивал их бичом.
Между тем в воздухе стало теплее, иней растаял,
поплыли тяжелые туманы, показалось солнце. Вдали
засверкало застывшее свинцовое озеро. Посреди озе-
ра сидел зверь, какого Юлиан не видал никогда, - бобр
с черной мордочкой. Он убил его стрелой, несмотря на
расстояние, и было досадно, что нельзя унести его
шкуру.
Затем Юлиан вошел в аллею больших деревьев, вер-
шины которых образовали при входе в лес подобие
триумфальной арки. Дикая коза выскочила из чащи.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
IO
на перекрестке попался олень, барсук вылез из норы,
на зеленой траве павлин распустил свой хвост. А когда
он их всех умертвил, появились другие козы, лани,
другие барсуки и павлины, а там - дрозды, сойки, хорь-
ки, лисицы, ежи, рыси - бесконечное множество жи-
вотных, и с каждым шагом все больше и больше. Тре-
пещущие. они кружились вокруг него и глядели умо-
ляющими и кроткими взорами. Но Юлиан не уставал
убивать: то натягивал арбалет, то обнажал меч, то уда-
рял ножом, ни о чем не думая, ничего не помня. Он
охотился в какой-то неведомой стране, с незапамят-
ных времен, и все совершалось бессознательно, с той
легкостью, какую испытываешь во сне. Его останови-
ло необычайное зрелище: стадо оленей заполняло до-
лину, имевшую форму цирка: скученные, один подле
другого, они отогревались собственным дыханием,
которое дымилось в тумане.
Мечта о необычайной бойне на несколько мгнове-
ний захватила у Юлиана дух острым наслаждением.
Он слез с коня, засучил рукава и начал стрелять.
При свисте первой стрелы все олени разом повер-
нули головы. В их сплошной массе образовались впа-
дины. Раздались стоны, и стадо заколыхалось.
Края долины были слишком круты. Олени мета-
лись в естественной ограде, ища выхода. Юлиан це-
лился и стрелял; стрелы падали, как дождь во время
грозы. Олени, обезумев, дрались, взвивались на
дыбы, карабкались друг на друга, их тела с перепу-
танными рогами воздвигались широким холмом, ко-
ю6
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
торий рушился и передвигался. Колыханье их боков
постепенно замирало, и наконец все они околели,
лежа на песке, с пеной у ноздрей и с вывалившимися
внутренностями.
Все стихло.
Наступала ночь, и за лесом, между ветвями, небо
было красное, как кровавая завеса.
Юлиан прислонился к дереву. Расширенными гла-
зами он созерцал небывалую бойню, не понимая, как
он мог это сделать.
С другой стороны долины, на опушке леса он уви-
дал оленя, лань и ее детеныша.
Олень был черный, чудовищного роста, с шестна-
дцатью отростками на рогах и белой бородой. Лань,
палевая, как осенний лист, щипала траву, а пегий де-
теныш на ходу сосал ее вымя.
Арбалет зажужжал еще раз. Олененок был убит тут
же. Тогда мать, глядя в небо, заголосила воем глубоким,
раздирающим, человеческим. Юлиан в раздражении
выстрелом в грудь положил ее на землю. Большой
олень видел это и сделал скачок. Юлиан послал ему
свою последнюю стрелу. Она вонзилась ему в лоб и там
осталась.
Старый олень будто и не почувствовал: шагая че-
рез трупы, он шел на него, готовый ринуться и под-
нять на рога. Юлиан попятился в невыразимом ужа-
се. Чудесный зверь остановился и. сверкая глазами,
торжественный, как патриарх, как судия, между тем
как вдали звенел колокол, повторил три раза:
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ 107
- Будь проклят! Проклят! Проклят! Настанет день,
и ты убьешь отца и мать, свирепая душа!
Он преклонил колени, тихо закрыл глаза и испус-
тил дух.
Юлиан был ошеломлен, затем подавлен внезапной
усталостью. Отвращение и огромная тоска переполни-
ли его. Закрыв лицо руками, он долго плакал.
Коня он потерял, собаки его оставили. Окружавшее
его одиночество, казалось, грозило бесчисленными
бедами. Тогда, охваченный страхом, он побежал через
поля по первой попавшейся тропинке и вскоре очутил-
ся у ворот замка.
Ночью он не спал. При мерцании висячего светиль-
ника он все время видел большого черного оленя. Про-
рочество не давало ему покоя, и он боролся с ним. «Нет!
Нет! Нет! Я не могу их убить!» А потом подумал: «А если
бы я вдруг захотел...» И он боялся, что дьявол внушит
ему нечестивые помыслы.
Три месяца мать в тревоге молилась у изголовья его
кровати, а отец, вздыхая, бродил по коридорам. Он
призвал самых знаменитых лекарей, которые пропи-
сали много снадобий. Недуг Юлиана, утверждали они,
причинялся либо от зловредного ветра, либо от любов-
ного томления. Но юноша на все вопросы отрицатель-
но качал головой.
Силы возвращались к нему: его водили гулять во
двор: старый монах и добрый сеньор поддерживали его
под руки. Вполне оправившись, он упорно отказывал-
ся от охоты.
ю8	МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
Отец, желая развлечь Юлиана, подарил ему боль-
шой сарацинский меч.
Он висел в арматуре на верху колонны. Понадоби-
лась лестница, чтобы достать его. Меч был так тяжел,
что выскользнул у него из рук и, падая, так близко за-
дел доброго сеньора, что разрезал его плащ. Юлиан
подумал, что убил отца, и лишился чувств.
С тех пор он стал бояться оружия. При виде обна-
женной стали бледнел. Эта слабость приводила семью
в отчаяние.
Наконец старый монах, во имя Господа, чести и
предков, приказал ему возвратиться к занятиям, по-
добающим дворянину.
Конюхи целыми днями занимались метанием ко-
пья. Юлиан быстро достиг совершенства в этом искус-
стве. Он попадал в горлышки бутылей, сбивал зубцы
флюгеров, на расстоянии ста шагов вонзал копье в
дверные гвозди.
Однажды летним вечером, когда предметы в сумер-
ках становятся смутными, стоя под виноградным на-
метом, он заметил вдали два белых крыла, трепетав-
ших на высоте виноградных шпалер. Не сомневаясь,
что это аист, он метнул копье.
Раздался пронзительный крик.
Это была его мать; лопасти ее чепца были пригво-
ждены к стене.
Юлиан бежал из замка и не вернулся.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
II
Он вступил в шайку искателей приключений, про-
ходивших мимо.
Он узнал голод, жажду, лихорадку и вшей, приучил
себя к грохоту стычек и к виду умирающих. Кожа его
обветрилась, тело огрубело от доспехов. Будучи очень
сильным, мужественным, воздержанным и дальновид-
ным, он без труда достиг командования отрядом.
Вступая в битву, Юлиан увлекал за собою своих во-
инов широким взмахом меча. По узловатой веревке
взбирался он ночью на стены крепостей: ураган рас-
качивал его, искры греческого огня приставали к ла-
там, кипящая смола и расплавленный свинец струи-
лись из бойниц. Часто удар камня раздроблял его щит.
Мосты, обремененные людьми, проваливались. Дей-
ствуя одной палицей, он одолел однажды четырна-
дцать всадников. На поединках он побеждал всех охот-
ников. Более двадцати раз его считали убитым.
Божьей милостью Юлиан всегда выходил невреди-
мым, потому что он защищал духовных лиц, сирот,
вдов и особенно стариков. Когда ему случалось видеть
впереди себя старика, он его окликал, чтобы взглянуть
ему в лицо, точно боялся убить по ошибке.
Беглые рабы, мятежные крестьяне, лишенные со-
стояния незаконнорожденные, всякие смельчаки сте-
кались под его знамена, и у него составилось целое
войско.
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
по
Оно росло, он стал знаменит, союза с ним искали.
Юлиан оказывал помощь поочередно - то француз-
скому дофину, то английскому королю, то иерусалим-
ским храмовникам, то парфянскому сюрене, то абис-
синскому негусу, то калькуттскому императору. Он сра-
жался со скандинавами, покрытыми рыбьей чешуей,
с неграми, ехавшими с круглыми щитами из бегемо-
товой кожи верхом на рыжих ослах, с золотистыми
индусами, потрясавшими над своими диадемами ши-
рокими саблями, отполированными, как зеркало. Он
побеждал троглодитов и антропофагов. Он пересекал
области столь знойные, что волосы от солнечного жара
сами вспыхивали, как факелы, другие - столь холод-
ные, что руки отделялись от туловища и падали на зем-
лю, и, наконец, страну таких туманов, что люди шли,
окруженные призраками.
Республики в затруднительных случаях обращались
к Юлиану за советом. При переговорах с послами он
добивался неожиданно выгодных условий. Если какой-
нибудь царь вел себя дурно, то он являлся внезапно и
усовещивал его. Он освобождал народы и отворял тем-
ницы королевам, заключенным в башнях. Не кто иной,
как он, убил медиоланского змия и дракона из Обер-
бирбаха.
Император Окситании, победив испанских мусуль-
ман, взял себе в наложницы сестру кордовского кали-
фа: с нею он прижил дочь, которую воспитал по-хрис-
тиански. Калиф, делая вид, что он тоже хочет принять
христианскую веру, явился к нему якобы в гости в со-
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
провождении огромной свиты, перебил весь гарнизон,
а его самого бросил в подземную темницу и обращал-
ся с ним жестоко, чтобы силой вырвать у него сокро-
вища.
Юлиан поспешил ему на помощь, разбил войско
неверных, обложил город, убил калифа, отрубил ему
голову и перекинул ее, как мяч, на ту сторону укреп-
лений. Потом он вывел императора из темницы и
вновь возвел его на трон в присутствии всего двора.
Император за такую услугу предложил ему много
корзин с деньгами. Юлиан отказался. Думая, что он
хочет еще больше, император предложил ему три чет-
верти своих сокровищ. Новый отказ. Затем - разделить
между ними царство. Юлиан поблагодарил, не прини-
мая. Тогда император заплакал от досады, не зная, ка-
ким образом выразить свою благодарность, но вдруг
ударил себя по лбу и шепнул несколько слов на ухо при-
ближенному. Т\т ковровая завеса поднялась, и появи-
лась девушка.
Большие черные глаза ее светились кротко, как две
лампады; чарующая улыбка приоткрывала уста; локо-
ны волос цеплялись за драгоценные каменья откры-
того платья. Под прозрачной туникой угадывалась
юность ее тела. Вся она была нежной, пухленькой,
стройной.
Юлиан был ослеплен любовью, тем более что до сих
пор он был целомудрен.
И вот он женился на дочери императора и взял за
нею замок, доставшийся от матери. Когда свадьба
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
была окончена, после взаимного обмена бесконечны-
ми любезностями они расстались с отцом.
Жили они во дворце белого мрамора на мавританс-
кий лад, построенном на мысу, среди апельсиновой
рощи. Цветочные террасы спускались до самого бере-
га залива, где розовые раковины хрустели под ногами.
За замком расстилался веером лес. Небо было неиз-
менно синим, а деревья склонялись попеременно то
под морским бризом, то под ветром с гор, окаймляв-
ших горизонт.
Комнаты, полные сумрака, озарялись окладкою
светлого мрамора стен. Высокие колонки, тонкие как
тростники, поддерживали своды куполов, украшенных
рельефами, наподобие сталактитовых гротов.
В залах били фонтаны, мозаика выстилала полы,
сквозили резные перегородки, - тысячи архитектур-
ных изяществ, и всюду такая тишина, что ухо разли-
чало шуршание шарфа и эхо вздоха.
Юлиан больше не воевал. Он отдыхал, окруженный
мирным народом. Каждый день перед ним проходили
толпы, преклоняя колени и по-восточному целуя руку.
Одетый в пурпур, пребывал он, облокотившись, в
амбразуре окна и вспоминал свои прежние охоты. Ему
бы хотелось преследовать в пустыне газелей и страу-
сов, скрываться в бамбуковой роще, подстерегая лео-
пардов, пересекать леса, кишащие носорогами, восхо-
дить на вершины неприступных гор, чтобы оттуда вер-
нее метить в орлов, или на морских льдинах сражать-
ся с белыми медведями.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
113
Иногда во сне он видел себя праотцем Адамом в раю,
посреди всех зверей. Простирая руку, он их убивал.
Или они проходили перед ним попарно, согласно рос-
ту, начиная со слона и льва, кончая горностаями и ут-
ками, как в тот день, когда они вступали в Ноев ков-
чег. Из глубины пещеры он метал в них неотвратимые
копья. Но появлялись другие звери - и так без конца.
Он просыпался, дико вращая глазами.
Друзья Юлиана, принцы, приглашали его на охоту.
Он всегда отказывался, надеясь подобной епитимьей
предотвратить несчастье, потому что ему казалось,
что судьба его родителей зависит от умерщвления
животных. Но он страдал, что не может видеть отца и
мать, а его охотничья страсть становилась нестерпи-
мой.
Чтобы развлечь Юлиана, жена его приглашала жон-
глеров и танцовщиц.
Она прогуливалась с ним в открытых носилках.
В иные дни, возлежа у края ладьи, они смотрели на
рыб, блуждающих в глубинах вод, ясных, как небо.
Часто она бросала ему в лицо цветы; прижавшись к его
ногам, играла на трехструнной мандолине; затем, по-
ложив руки на его плечи, робко спрашивала:
- Что же с вами, мой повелитель?
Он не отвечал или разражался рыданиями. Нако-
нец однажды он признался в своих ужасных мыслях.
Она стала оспаривать их очень рассудительно: отец
и мать его, вероятно, уже умерли; но если бы он их и
увидел, то какими судьбами, чего ради совершит он
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
столь гнусный поступок? Значит, его страх не имеет
оснований, и он снова должен приняться за охоту.
Юлиан с улыбкой слушал ее и все-таки не решался
удовлетворить свою страсть.
Однажды августовским вечером они были в опочи-
вальне. Жена его только что легла, а он стал на колени
для молитвы, когда услыхал брех лисицы и легкие
шаги под окном: ему померещились в сумраке тени
животных. Соблазн был слишком велик. Он снял свой
колчан.
Жена его удивилась.
- Я тебе повинуюсь! - сказал он. - К восходу солнца
я вернусь.
Тем не менее она опасалась, что с ним приключит-
ся что-то недоброе. Он успокоил ее и ушел, дивясь пе-
ременчивости ее нрава.
Немного спустя паж доложил, что двое незнаком-
цев, за отсутствием господина, желают тотчас же ви-
деть госпожу.
Затем в комнату вошли старик и старуха, сгорблен-
ные, запыленные, в холщовой одежде, опираясь на
палки.
Приободрившись, они заявили, что принесли Юли-
ану вести о его родителях.
Она приподнялась, чтобы их выслушать.
Но. обменявшись взглядами, они спросили, любит
ли он их еще и говорит ли о них иногда.
- О, да! - ответила она.
Тогда они воскликнули:
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
-	Ну, так это мы! - и сели, потому что были слабы и
разбиты усталостью.
Но ничто не доказывало молодой женщине, что ее
муж был действительно их сын.
Они ей представили доказательства, описав особые
знаки, которые он имел на теле.
Она соскочила с постели, позвала пажа, и родите-
лям Юлиана подали ужин.
Хотя они были очень голодны, но ничего не могли
есть, а она наблюдала в стороне, как дрожали их кост-
лявые руки, когда они брали кубки.
Они задавали тысячи вопросов о Юлиане. Жена его
отвечала на каждый, умалчивая о тех мрачных мыс-
лях, которые касались их самих.
Видя, что он не возвращается, они покинули свой
замок. Они странствовали уже много лет по смутным
указаниям, не теряя надежды. Понадобилось столько
денег на речные переправы, монастырские гостини-
цы, королевские пошлины и чтобы удовлетворить тре-
бования грабителей, что кошель их был пуст, и они
жили теперь подаянием. Что за беда, раз они скоро
обнимут своего сына! Они радовались его счастью, что
у него такая милая жена: не могли на нее наглядеться
и нацеловаться с нею.
Богатство покоев очень их изумило, и старик, ос-
мотрев стены, спросил, почему здесь находится герб
императора Окситании.
Она отвечала:
-	Это мой отец.
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
Тогда он вздрогнул, вспомнив предсказание цыга-
на, а старуха подумала о словах отшельника. Несо-
мненно, что слава ее сына только заря небесной луче-
зарности. И оба они сидели ошеломленные, в сиянии
канделябра, освещавшего стол.
Они, должно быть, были очень красивы в молодос-
ти. У матери еще сохранились все ее волосы: их тон-
кие завитки, белые, как снег, спускались на щеки.
А отец своим высоким ростом и длинной бородой на-
поминал церковную статую.
Жена Юлиана предложила им не дожидаться его.
Она сама уложила их в свою постель, закрыла окно, и
они заснули.
Наступал день, и за цветной оконницей уже начи-
нали щебетать птички.
Юлиан пересек парк. Сильной поступью шел он че-
рез лес. наслаждаясь мягкостью травы и сладостью
воздуха.
Тени деревьев тянулись по мхам. Местами луна бро-
сала на лужайки бледные пятна, и он не решался сту-
пить, принимая их за лужи воды или за поверхность
стоячего болота, сливавшуюся с цветом травы. Всюду
была тишина, и он не находил ни одного из зверей,
которые недавно бродили вокруг его замка.
Лес сгущался, тьма стала глубже. Проносились по-
рывы теплого ветра, полные расслабляющих арома-
тов. Он увяз в груде сухих листьев и прислонился к
дубу, чтобы перевести дух.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
Вдруг из-за его спины прыгнула темная масса - ка-
бан. Юлиан не успел схватить свой лук, и это его огор-
чило, как несчастье.
Выйдя из леса, он заметил волка, пробиравшегося
вдоль изгороди. Юлиан пустил в него стрелу. Волк ос-
тановился, повернул голову, взглянул на него и продол-
жал свой бег. Он трусил, соблюдая то же расстояние,
временами останавливался и, как только Юлиан при-
целивался, снова начинал бежать.
Юлиан прошел таким образом бесконечную равни-
ну, потом песчаные холмики и наконец очутился на
плоскогорье, которое господствовало над большими
просторами земли.
Между полуразрушенными склепами были разбро-
саны могильные плиты. Он спотыкался о кости покой-
ников. Кое-где сиротливо наклонялись сгнившие кре-
сты. Но в неясной тени могил шевелились какие-то
призраки. Это были гиены, перепуганные и дрожащие.
Стуча по плитам когтями, они подошли его обнюхать
и, зевая, обнажали десны. Юлиан выхватил саблю.
Они разом бросились врассыпную, и долго длился их
торопливый и хромой галоп, пока они не исчезли вда-
ли в клубах пыли.
Час спустя Юлиан встретил в овраге разъяренного
быка; наклонив рога, он рыл копытом песок. Юлиан
направил копье в отвислые складки подгрудка. Копье
разлетелось вдребезги, как будто животное было из
бронзы. Юлиан закрыл глаза, ожидая смерти. Когда он
их открыл - бык исчез.
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
Тогда его душа сжалась от стыда. Высшая воля раз-
рушала его силу. Он снова пошел в лес. чтобы вернуть-
ся домой.
Лес был перепутан лианами: он их рубил саблей; ког-
да куница вдруг скользнула у него между ног, пантера
перепрыгнула через его плечо, змея спиралями пополз-
ла вверх по ясеню.
В листве сидела чудовищная галка и глядела на
Юлиана. Здесь и там между ветвями появлялось мно-
жество искр, точно небосвод пролился на лес всеми
своими звездами. Это были глаза животных - диких
кошек, белок, сов, попугаев, обезьян.
Юлиан пустил против них свои стрелы; оперенные
стрелы садились на листву словно белые бабочки. Он
стал швырять камнями; камни, никого не задевая,
падали на землю. Тогда он начал проклинать себя,
рвался в бой. рычал неистовые слова, задыхался от
бешенства.
И все животные, которых он когда-либо преследо-
вал, теперь появились и образовали вокруг него тес-
ное кольцо. Одни сидели на задних лапах, другие ды-
бились во весь рост. Он стоял посредине, оледенев от
ужаса, не в силах шевельнуться. Последним усилием
воли он сделал шаг; те, что находились на деревьях,
развернули крылья, сидевшие на земле передвину-
лись, все его сопровождали.
Гйены шли впереди него, кабан и волк - сзади; спра-
ва бык мотал головой, а слева змея извивалась в тра-
ве, между тем как пантера, выгибая спину, подвига-
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
лась бархатными шагами и огромными прыжками. Он
шел как можно медленнее, чтобы не раздражать зве-
рей. и видел, как из чащи кустарника выходят дико-
бразы. лисицы, гадюки, шакалы и медведи.
Юлиан бросился бежать, и они побежали. Змея сви-
стела, зловонные звери источали слюну. Кабан касал-
ся клыками его каблуков, волк ерзал мохнатою мордой
по его ладони. Обезьяны гримасничали и щипались,
куница свертывалась в клубок под его ногами. Медведь
сбил с него шляпу тыльной стороной лапы, пантера с
презреньем уронила стрелу, которую несла в пасти.
В мрачных ухватках зверей сквозила насмешка.
Наблюдая его уголком зрачков, они, казалось, обдумы-
вали план мести. Оглушенный жужжанием насекомых
и ударами птичьих хвостов, задыхаясь от всех этих
запахов, он шел, как слепой, с закрытыми глазами и
вытянутыми руками, не имея даже сил молить о по-
щаде.
Крик петуха задрожал в воздухе, другие откликну-
лись. Наступил день. По ту сторону апельсинных де-
ревьев он узнал конек на кровле своего дворца.
На краю поля, в трех шагах от себя Юлиан увидел
красных куропаток, порхавших по жнивью. Он рас-
стегнул плащ и бросил на них, как сетку. Когда он его
приподнял, то увидел только одну куропатку, давно уже
мертвую и сгнившую.
Это наваждение привело его в раздражение еще
большее, чем прежние. Жажда бойни вновь охватила
его. За отсутствием зверей он готов был убивать людей.
120	МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
Он пробежал три террасы, кулаком выбил дверь,
но внизу лестницы мысль о любимой жене смягчила
его сердце. Она, конечно, спит, он застанет ее врас-
плох.
Сняв сандалии, он тихо повернул затвор двери и
вошел.
Свинцовая оправа оконниц темнила бледную зарю.
Юлиан запутался в платье, брошенном на полу; даль-
ше он наткнулся на стол, еще заставленный посудой.
«Должно быть, ужинала», - сказал он про себя и напра-
вился к кровати, стоявшей в темноте в самой глубине
комнаты. Подойдя к изголовью, чтобы поцеловать
жену, он нагнулся к подушке, на которой, одна рядом
с другой, покоились две головы. И он почувствовал на
губах прикосновение бороды.
Юлиан отступил, думая, что сходит с ума; но он сно-
ва вернулся к кровати и. шаря пальцами, наткнулся
на очень длинные волосы. Чтобы удостовериться в сво-
ей ошибке, он медленно провел рукой по подушке. Это
действительно была борода мужчины! Мужчины,
спавшего с его женой!
Разразившись безмерным гневом, он обрушился на
них с кинжалом. С воем дикого зверя, с пеной у рта он
топал ногами. Затем остановился.
Мертвые, пораженные в самое сердце, даже не ше-
вельнулись. Юлиан внимательно прислушивался к их
двойному, почти совпадающему хрипу, и по мере того
как он ослабевал, другой голос издалека продолжал
его. Сначала еле внятный, этот жалобный и долгий
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
стон приблизился, вырос и стал жестоким. С ужасом
узнал Юлиан крик большого черного оленя.
Он обернулся, и ему показалось, что в обрамлении
двери стоит призрак его жены со светильником в руке.
Гомон бойни ее разбудил. Одним широким взглядом
она поняла все и, убегая в страхе, уронила светильник.
Юлиан его поднял.
Его отец и мать лежали перед ним на спине, с зия-
ющими ранами на груди. Их лица были величествен-
ны и кротки и, казалось, хранили вечную тайну. Брыз-
ги и пятна крови ярко выделялись на их белой коже,
на простынях кровати, на полу и на распятьи из сло-
новой кости, висевшем в алькове. Багряный отблеск
оконницы, через которую било солнце, освещал эти
красные пятна и еще много других разбрасывал по
всей комнате.
Юлиан подошел к убитым, говоря себе, желая убе-
дить себя, что это невозможно, что он ошибся, что
бывает же иногда сходство необъяснимое. Наконец он
слегка наклонился, чтобы рассмотреть старика побли-
же: тогда он заметил между не вполне прикрытыми
веками потухший зрачок, который обжег его огнем.
Затем он направился к другой стороне ложа, где лежа-
ло другое тело, седые волосы которого прикрывали
часть лица. Юлиан, пальцами отстранив начесы, при-
поднял голову. Он рассматривал ее. придерживая вы-
тянутой онемевшей рукой, а другою держа светиль-
ник. Капли крови, сочившейся с тюфяка, одна за дру-
гой падали на пол.
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
Вечером того же дня он явился к жене и не своим
голосом приказал прежде всего ему не отвечать, не
приближаться к нему и даже не смотреть на него: по-
том ей надлежало, под страхом вечного осуждения,
исполнить все его приказания, которые ненарушимы.
Похороны следовало устроить согласно письменно-
му расписанию, оставленному им на аналое в комнате
убиенных. Ей он оставлял свой дворец, своих васса-
лов и все свое достояние, не унося с собою даже той
одежды, что была на нем, и сандалий, которые надо
было взять на верху лестницы.
Она повиновалась воле Божьей, ставши причиной
его преступления, и должна молиться о его душе, так
как с этого дня его больше не существует.
Усопших похоронили с пышностью в монастырской
церкви, в трех днях пути от дворца. Монах с опущен-
ным капюшоном следовал за процессией вдали ото
всех, и никто не дерзал заговорить с ним.
Во время литургии он лежал ниц, крестом, не по-
дымая лба от праха, посредине главного входа.
После погребения видели, как он направился по до-
роге. что вела в горы. Он много раз оборачивался и
наконец исчез.
III
Юлиан пошел по миру, питаясь подаянием.
Он протягивал руку всадникам на дорогах, прибли-
жался, преклоняя колена, к жнецам или стоял недвиж-
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
1з3
но у изгороди дворов, и лицо его было так печально,
что никто ему не отказывал в подаянии.
Из самоуничижения он рассказывал свою повесть,
и все разбегались, осеняя себя крестным знамением.
Как только его узнавали в деревнях, где он побывал
однажды, - запирались двери, ему кричали угрозы, в
него швыряли камнями. Самые сострадательные ста-
вили ему миску на краю окна и опускали навес, чтобы
его не видеть.
Отвергнутый повсюду, он стал избегать людей, пи-
тался кореньями, падалицей, растениями и ракушка-
ми. которые собирал по отмелям.
Иногда с высокого косогора он видел множество ску-
ченных крыш с каменными стрелками, мосты, башни,
черные перекрестки улиц, откуда доходил до него не-
прерывный гам.
Потребность принять участие в жизни других за-
ставляла его спускаться в город. Но зверское выраже-
ние лиц, шум станков, безразличие речей леденили его
сердце.
В праздничные дни, когда соборный колокол с рас-
света приводил в ликование весь народ, он смотрел на
жителей, выходивших из домов, на пляски посреди
площадей, на фонтаны браги на перекрестках, на да-
масские ткани перед княжескими дворцами: а когда
наступал вечер, смотрел сквозь окна нижних этажей
на длинные семейные столы, где прадеды держали на
коленях маленьких детей. Рыдания душили его, и он
возвращался в поля.
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
Он созерцал с любовным порывом жеребят на лу-
гах, птиц в их гнездах, насекомых на цветах. Все при
его приближении убегали подальше, либо прятались
с испугом, либо торопливо улетали.
Он искал уединения. Но ветер доносил до его слуха
как бы предсмертные хрипы; капли росы, падая на
землю, напоминали ему другие капли, более тяжелые.
Солнце каждый вечер окрашивало облака кровью, и
каждую ночь в сновидении повторялось его отцеубий-
ство.
Он сделал себе власяницу, усеянную железными
шипами. На коленях поднимался он на холмы, где сто-
яли часовни. Но беспощадная мысль омрачала вели-
колепие всех дарохранительниц и терзала его. несмот-
ря на покаянное изнурение плоти.
Юлиан не роптал на Бога за то, что он осудил его на
такой поступок, однако приходил в отчаяние при мыс-
ли, что мог его совершить.
Его собственная личность внушала ему такое отвра-
щение, что, в надежде на избавление, он подвергал
себя риску всех опасностей. Из охваченных огнем до-
мов он вытаскивал параличных, со дна пропастей до-
ставал упавших детей. Но бездна извергала его, и пла-
мя не трогало.
Время не успокаивало его страданий. Они стали
непереносимы. Он решил умереть.
Однажды, стоя на краю колодца, он заглянул в него,
чтобы узнать глубину воды, и увидел перед собою ху-
дого старика с седой бородой, столь жалкого на вид.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
что он не мог удержаться от слез. Тот тоже заплакал.
Не узнавая своего отображения, Юлиан смутно при-
помнил похожее лицо. И вдруг воскликнул: «Да ведь это
отец!» После того он не думал уже о самоубийстве.
Таким образом, неся на себе все бремя воспомина-
ний, он прошел через много стран и наконец подошел
к реке, переправа через которую была очень опасна,
благодаря силе течения и вязкому илу по берегам. Дав-
но уже никто не отваживался переплавляться через
эту реку.
Старая лодка, погруженная кормой, поднимала
свой нос над тростниками. Юлиан, осмотрев ее, нашел
пару весел, и ему явилась в голову мысль посвятить
свою жизнь на служение людям.
Он начал с того, что устроил по вязким берегам на-
сыпи, по которым можно было бы пройти до самой
воды. Он обломал себе все ногти, выворачивая огром-
ные камни, которые он перетаскивал с места на мес-
то, прижимая к животу; он скользил, увязал в иле и
много раз был на волосок от гибели. Починив лодку
корабельными обломками, Юлиан построил себе хи-
жину из глины и древесных стволов.
Как только стало известно, что переправа открыта,
явились и путники. Они призывали Юлиана с другого
берега, махая флажками; он тотчас вскакивал в лод-
ку. Она была очень тяжела; ее перегружали поклажей
и разными тяжестями, не считая вьючных животных,
которые, брыкаясь от страха, увеличивали тесноту. За
труд он не брал ничего; но некоторые давали ему ос-
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
татки съестных припасов, вынимая их из своих меш-
ков. или ненужную, изношенную одежду. Грубые люди
богохульствовали. Юлиан кротко их уговаривал, они
отвечали ругательствами: он довольствовался тем, что
благословлял их.
Маленький столик, скамья, ложе из сухих листьев,
три глиняных чашки - это была вся его обстановка. Два
отверстия в стене заменяли окна. С одной стороны
простиралась бесплодная равнина, усеянная здесь и
там белесоватыми лужицами, с другой - большая река
катила свои мутно-зеленые воды.
Весною сырая земля издавала запах гнили. Потом
беспокойный ветер подымал пыль и закручивал вих-
ри. Она проникала всюду, загрязняла воду, скрипела
на зубах. Позже поднимались облака москитов, их
жужжание и укусы не прекращались ни днем, ни но-
чью. А затем наступали жестокие холода, придавав-
шие всем предметам жесткость камня и возбуждавшие
в людях неистовую потребность съесть мяса.
Целыми месяцами Юлиан не видал никого. Часто он
закрывал глаза, пытаясь памятью вернуться к дням
своей молодости. Он видел двор замка, с борзыми на
крыльце, со слугами в оружейном зале, а в виноград-
ной беседке - белокурого отрока между стариком в ме-
ховой одежде и дамой в высоком головном уборе. Вдруг
все исчезало - и оставались два трупа. Тогда он кидал-
ся ничком на свое ложе и повторял, рыдая: «Ах, бед-
ный отец! Бедная, бедная мать!» - и впадал в забытье,
преследуемый загробными видениями.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
Однажды ночью, во сне, ему почудилось, что его
кто-то зовет.
Он насторожился и различил только рев волн.
Но тот же голос повторил:
-	Юлиан!
Он доносился с того берега, и это показалось Юли-
ану необычным, ввиду ширины реки.
И в третий раз кто-то позвал:
-	Юлиан!
Голос был громкий и звенел, как церковный коло-
кол. Засветив фонарь, он вышел из хижины. Бешеный
ураган переполнял ночь. Мрак был глубок, и то здесь,
то там метавшиеся волны белизной своей разрезали
мглу.
После минутного колебания Юлиан отвязал канат.
Река тотчас же стихла, лодка скользнула по ней и при-
чалила к противоположному берегу, где ожидал чело-
век.
Он был закутан в рваную холстину, лицо его похо-
дило на гипсовую маску, а глаза были краснее угольев.
Приблизив к нему фонарь, Юлиан заметил, что его
покрывала отвратительная проказа. Между тем в его
осанке было что-то, напоминавшее величие короля.
Когда он вошел в лодку, она необычайно погрузи-
лась в воду под тяжестью его: сильный толчок привел
ее в равновесие: Юлиан принялся грести.
При каждом взмахе весел прибой волн поднимал нос
лодки. Вода, чернее чернил, с бешенством неслась по
оба борта. Она взрывала пропасти, выгибалась гора-
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
ми, и ладья прыгала вверх и ныряла в глубину, где кру-
жилась, носимая ветром.
Юлиан наклонялся вперед, развертывал руки и.
упираясь в дно ногами, откидывался назад, выгибая
поясницу, чтобы придать себе больше силы. Град хле-
стал его пясти, дождь стекал по спине, ярость ветра
его душила. Он остановился. Тогда лодку понесло вниз
по течению. Но. понимая, что дело шло о вещах очень
важных, о приказе, которого он не смел ослушаться,
Юлиан снова взялся за весла, и щелканье уключин
опять перебило рев бури.
Маленький фонарик горел перед ним. Птицы, про-
летая, то и дело закрывали его, но Юлиан все время
видел зрачки прокаженного, который стоял на корме
неподвижно, как столб.
И это длилось долго, очень долго!
Когда они вошли в хижину. Юлиан запер дверь и уви-
дал, что прокаженный сидит на лавке. Род савана при-
крывал его, спускаясь по пояс; и плечи, и грудь, и ху-
дые руки путника исчезали под чешуей гнойных пры-
щей. Глубокие морщины бороздили его лоб. Подобно
скелету, у него была дыра вместо носа; из синеватых губ
выходило дыхание, густое и удушливое, как туман.
- Я голоден! - сказал он.
Юлиан подал ему, что имел: кусок старого сала и
корку черного хлеба.
Когда он все это поглотил, на столе, на миске, на
черенке ножа проступили те же пятна, которыми было
покрыто его тело.
ЛЕГЕНДА О СВ. ЮЛИАНЕ ГОСТЕПРИИМЦЕ
Затем он сказал:
-	Я жажду!
Юлиан достал кувшин, и когда брал его, оттуда под-
нялся аромат, от которого раскрылись его сердце и
ноздри. Это было вино. Какая находка! Но прокажен-
ный протянул руку и залпом выпил весь кувшин.
После этого он сказал:
-	Мне холодно!
Юлиан зажег свечой связку папоротников посреди
хижины.
Прокаженный подошел греться: присев на корточ-
ки, он дрожал всем телом и, видимо, ослабевал: его гла-
за уже больше не горели, язвы кровоточили, и почти
угасшим голосом он прошептал:
-	На твою постель...
Юлиан с нежностью помог ему добраться до посте-
ли и накрыл парусом своей лодки.
Прокаженный стонал. Приподнятые углы рта от-
крывали его зубы, хрипы потрясали грудь, а живот при
каждом вздохе подводило до позвонков.
Он закрыл веки.
-	Точно лед в моих костях! Ляг со мною!
Юлиан приподнял парус и лег на сухие листья ря-
дом с ним, бок о бок.
Прокаженный повернул голову.
-	Разденься, чтобы я почувствовал теплоту твоего
тела!
Юлиан снял одежду и нагой, как в день рождения,
снова лег в постель; бедрами он чувствовал прикосно-
130	МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
вение прокаженного, холодного, как змея, и шерша-
вого, как напильник.
Юлиан пытался его ободрить, тот же отвечал, за-
дыхаясь:
-Ах, я умираю!.. Приблизься еще, отогрей меня! Нет,
не руками! Нет! Всем телом!
Юлиан лег на него совсем, уста к устам, грудью на
грудь.
Тогда прокаженный сжал Юлиана в своих объяти-
ях: глаза его вдруг засветились светом звезд: волосы
протянулись, как солнечные лучи; дыхание его нозд-
рей стало сладостнее благоухания роз. Клубы ладана
поднялись из очага, волны его запели.
Между тем неизъяснимое упоение, сверхчеловече-
ская радость затопила душу млевшего Юлиана: а тот,
чьи руки продолжали его обнимать, все вырастал и
вырастал, касаясь стен хижины головой и ногами.
Крыша взвилась, звездный свод развернулся, и Юли-
ан вознесся в лазурное пространство, лицом к лицу с
Господом нашим Иисусом, уносившим его на небо.
Вот и легенда о Святом Юлиане ГЬстеприимце, - по-
чти так же она изображена на расписной оконнице в
одной из церквей моей родины.
Ирина Приходько
«Легенда» Флобера в русских переводах
егенда о Святом Юлиане Милостивом”
(1877) Постава Флобера - изящная стилизация житий-
ной истории, относящейся к XIII веку. Ее появление в
России в переводе И. С. Тургенева было воспринято на-
роднической критикой как отклонение от «правды жиз-
ни» и литературной традиции. Тем не менее «Легенда...»
Флобера нашла живой и продолжительный отклик у
русских писателей. Предлагаемая вниманию читателя
ИРИНА ПРИХОДЬКО
книга тому свидетельство. В нее вошли, наряду с тек-
стом оригинала, переводы известных русских писате-
лей XIX - начала XX века'. Однако это далеко не пол-
ный перечень русских переводов «Легенды...»: в срав-
нительно короткий срок один за другим выходят все но-
вые переводы полюбившейся в России французской
новеллы2. В чем же сила и тайна ее притяжения?
В творчестве Флобера, как известно, сюжеты из со-
временной жизни чередуются с историческими и ми-
фологическими, а реалистическое письмо - со стили-
зациями. На факт стилизации в случае с «Легендой...»
указывает сам автор, отсылая читателя к витражу
Руанского собора, который якобы подсказал ему сюжет.
В подготовительных материалах к новелле названы и
литературные источники: «Исторический и описатель-
ный опыт о живописи на стекле и самых замечатель-
ных витражах» Э. Г. Ланглуа (1832), где описана
упомянутая в тексте оконница; сборник «Золотая леген-
да» Якова де Ворагине (XIII в.), в который вошла леген-
да о Юлиане, послужившая сюжетом для витража; а
также «Историческое зерцало» Винсента де Бове
(XIII в.), церковная книга, дающая житийный вариант
легенды. Все это, включая и большой исторический ма-
териал, тщательно изученный Флобером, послужило
основанием для создания «Легенды о Святом Юлиане».
Новелла рассказывает о человеке, которому сужде-
но было пройти неисповедимыми путями зла, в пока-
янии принять на себя всю меру душевного и физиче-
ского страдания и через подвиг самоотверженного
«ЛЕГЕНДА” ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ 133
служения ближнему обрести вечный свет, достичь не-
бесного блаженства.
Сюжет новеллы развивается под знаком предопре-
деления. Юлиан родился и вырос в замке под неусып-
ной заботой достопочтенных родителей, которым при
рождении сына было предсказано его великое будущее.
Родители научили сына всему, что должен знать и
уметь рыцарь. Но более всего он пристрастился к охо-
те, в которой проявлял слепую безжалостность. Уже
ребенком, убив мышку в церкви, Юлиан ощутил сла-
дострастие жестокости, плотоядную потребность
уничтожать живое. Его бесчисленными жертвами ста-
новятся убитые им на охоте звери и птицы, которые в
конце концов мстят ему страшным пророчеством: на-
станет день, когда он убьет отца и мать. Юлиан всеми
силами стремится не допустить исполнения этого
предсказания. Он отказывается от охоты, навсегда
уходит из дома: примкнув к шайке разбойников, со-
вершает подвиги милосердия и справедливости. Его
отвага и бескорыстие вознаграждаются спасенным им
императором, который выдает за него свою дочь, юную
красавицу. Новый этап жизни Юлиана протекает мир-
но, в замке, построенном в мавританском стиле, с лю-
бящей его красавицей-женой. Пробудившаяся было от
скуки спокойной и счастливой жизни страсть к охоте
обрушивает на него давно предсказанную убитым им
черным оленем месть зверей: он таки убивает, сам того
не ведая, своих отца и мать, проделавших длинный и
долгий путь в поисках сына, и жестоко карает себя.
ИРИНА ПРИХОДЬКО
134
навсегда покинув дворец и жену, бездомным странни-
ком скитается по дорогам и городам, прося подаяния
и всякий раз заново рассказывая свою страшную ис-
торию. Его боятся, перед ним закрывают двери и став-
ни. Наконец, он удаляется от людей, поселяется в пус-
тынном месте возле реки и осваивает переправу, по-
святив себя отныне служению людям, принимая в ка-
честве платы за перевоз скудную еду и изношенную
одежду. В ненастную ночь, при мистических обстоя-
тельствах, сам Иисус Христос возносит его на небеса
в награду за явленные им подвиги «нищеты духа».
Эта история, вобравшая в себя духовный опыт сред-
невековой Европы, отразила и духовные искания Рос-
сии. Юродивые, воплощавшие евангельскую идею «ни-
щеты духа», были почитаемы на Руси как святые. Са-
моотвержение в русском сознании - высокая доброде-
тель, которой наделены многие положительные герои
русской литературы. Незадолго до появления «Леген-
ды о Святом Юлиане» выходит в 1869 году в Германии,
а в 1870 году в России «Странная история» Тургенева,
в которой дворянская девушка, исполняя то, что она
«считала правдой», преодолевая родовой грех «горды-
ни», оставляет любящего ее отца, братьев, свой бога-
тый дом и ищущих ее руки женихов и уходит с гряз-
ным бездомным юродивым, блаженным безумцем, ко-
торому служит, не гнушаясь ничем, исполняет свое
служение как искупление. Искупление без греха, как
вольно принятое на себя страдание для утверждения
высшей правды, как форма «эстетизма высшего поряд-
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
>35
ка» - это «удел только избранных», по тонкому наблю-
дению Ин. Анненского, посвятившего «Странной ис-
тории» Тургенева свое эссе3.
Как заметил Тургенев, в странной судьбе изобра-
женной им девушки воплотились некоторые харак-
терные черты жизни русского общества своего вре-
мени4. Впоследствии, и уже скоро, жертвенному слу-
жению, и в частности - революционной идее «борьбы
за счастье народное», отдадут себя многие. Реаль-
ность и типичность случая, составившего фабулу
«Странной истории», подтверждает более поздний
пример подобного самоотвержения в рассказе
А. В. Амфитеатрова «Мечта» (1893), героиня которо-
го, также барышня из благородной семьи, вдохнов-
ленная идеей самоотверженного служения ближнему,
вычитанной ею в «Легенде о Святом Юлиане» Флобе-
ра, выстраивает по этому образцу свою жизнь: в по-
исках жизненного подвига выходит замуж за грубого
работягу, оставшегося после смерти жены с детьми,
человека необразованного, опустившегося, к тому же
горького пьяницу. Характерно, что жертвенную геро-
иню в обоих рассказах зовут Софья с производными -
Софи, Соня, видимо, вслед за Соней Мармеладовой
Достоевского. А в истоке, надо полагать, наименова-
ние всех трех героинь восходит к гностической Со-
фии, спустившейся из Божественной Плеромы к со-
творенным во зле земным людям.
Таким образом, повесть о Юлиане Флобера, переве-
денная Тургеневым и впервые напечатанная в 1877
l}6
ИРИНА ПРИХОДЬКО
году, легла на благодатную почву и была поистине во-
стребована в России.
Художников привлекала также другая сторона этой
новеллы - ее экзотичность и красота. Свою стилиза-
цию на мистический средневековый сюжет Флобер
создает, оставив на время работу над романом «Бувар
и Пекюше», в 1875-1876 годах. Это было трудное для
Флобера время, когда над ним нависла угроза разоре-
ния, которое могло лишить его дома в Круассе, един-
ственного для него места уединения и работы. Он ис-
пытывает усталость от жизни, мрачные мысли о буду-
щем не оставляют его. Работа над «маленьким средне-
вековым пустячком»5 становится для него спасением.
Однако впервые Флобер обратился к занимавшему
его сюжету витража в 1856 году6, сразу после того, как
сдана была издателю рукопись «Госпожи Бовари»: «Чи-
таю книжки о средневековом быте и о псовой охоте.
Нахожу великолепные и свежие подробности. Думаю,
что сумею создать забавный колорит эпохи. <...>. Если
бы я был молодцом, то вернулся бы в Париж в октяб-
ре, успев закончить “Святого Антония” и написать
“Юлиана Милостивого”. Тогда я смог бы в 1857 году
представить произведения о современной жизни, о
средневековье и о древности»7.
Тяготение Флобера к древности объясняется тем, что
древние эпохи представляются писателю «более опрят-
ными, чем современный мир»8. Они живут в докумен-
тах, памятниках, воображении художника и позволя-
ют себя реконструировать в своей сублимированной
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
сути. Работая с историческим и мифологическим ма-
териалом, художник может уйти от удручающей повсед-
невности, легче и вернее преодолеть субъективные впе-
чатления и переживания, в полную меру
почувствовать себя творцом новой эстетической реаль-
ности. Мастер артистического письма, Флобер в рабо-
те с подобным материалом получал благодатную сво-
боду в своем стремлении к невозможному - к высшему
совершенству стиля. Создавая прозу, он относил себя к
поэтам и был, как истинный поэт, взыскателен к звуча-
нию текста - к его ритму, равновесию слога, синтакси-
ческим периодам, звукописи, не говоря уже о точности
слова, эпитета, метафоры, позволяющих создать един-
ственно верный и чувственно воспринимаемый образ.
Однако когда Флобера обвиняли в том, что его инте-
ресует только форма, он с негодованием отвергал это
обвинение: «Забота о красоте формы, за которую вы
меня корите, - это мой метод. Когда я в какой-нибудь
своей фразе натыкаюсь на неудачное звуковое сочета-
ние или повторение, я уже знаю, что сбился на фальшь.
И в результате долгих поисков нахожу, наконец, то един-
ственно возможное выражение, которое в то же время
звучит гармонично. Точное слово приходит всегда, если
владеешь мыслью»9. «Нет прекрасных мыслей без пре-
красных форм и наоборот. В мире Искусства Красота
излучается из формы... <...> ...точно так же нельзя от-
нять форму у Идеи, ибо Идея существует лишь благода-
ря своей форме. <...> Людям,пишущим хорошим сти-
лем, ставят в укор, что они пренебрегают Идеей, нрав-
ИРИНА ПРИХОДЬКО
13г
ственной целью; словно цель врача не в том, чтобы ле-
чить, цель художника не в том, чтобы писать, <.. .> слов-
но цель Искусства не Прекрасное прежде всего!»10.
А Прекрасное, т.е. Искусство, в восприятии Флобера не-
отделимо от истинного и благого". Только Прекрасное
и может быть по-настоящему истинным. Не случайно
Флобер называл себя «платоником»12.
Настаивая на том, что писатель не должен свое «я»
и личное отношение к изображаемому обнаруживать
в тексте, Флобер в то же время предполагал во всякой
хорошей книге правду о жизни: «Если читатель не из-
влечет из книги морали, которая должна быть в ней
заключена, значит, или читатель болван, или книга
фальшивая с точки зрения верности изображения
жизни»’3. По-настоящему великие писатели, редкие и
истинные мастера, считает Флобер, «выражают суть
человечества; не думая ни о себе, ни о своих страстях,
отбрасывая прочь собственную личность, чтобы по-
грузиться в личность других, они воспроизводят Все-
ленную, и она отражается в их творениях, сверкаю-
щая, разнообразная, многоликая, как небосвод, что
глядится в море со всеми своими звездами и лазу-
рью»14. К таким поэтам он относит Гомера, Вергилия,
Шекспира. К наследникам этой традиции мы можем
отнести и самого Флобера.
О своем «Юлиане» он говорил как о «поэме в прозе».
«Поэмой в прозе» назвал «Легенду о Юлиане» Флобера
и Тургенев15. Сообщая Тургеневу 3 октября 1875 года
о намерении написать «небольшую повесть», «страниц
•ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
139
тридцать, не больше», Флобер определяет свою зада-
чу как чисто эстетическую: «проверить, способен ли
я еще построить фразу, - я в этом сомневаюсь»16. А в
письме к своей парижской приятельнице он характе-
ризует свою «повестушку» как религиозно-поэтиче-
скую, «в эдаком вычурно-средневековом стиле»17, ак-
центируя стилизацию как эстетическую цель. Но цель
художника здесь не просто эстетическая, историче-
ская или религиозно-мистическая, хотя Флобер и
изучил тщательнейшим образом весь историко-быто-
вой и религиозно-культурный материал. Как худож-
ник он должен был «вобрать в себя все»18 для того, что-
бы убедительно и ярко воплотить огромный пласт
жизни и культуры человечества и то, что в ней неиз-
менно - самого человека, во всей непостижимости его
психики и судьбы. Флобер не был мистиком, он не был
человеком верующим, в своей зрелой писательской
жизни пренебрегал церковными обрядами, высоко
ценил сочинения Ренана, но читал средневековые
жития святых. Блаженного Августина, «Цветочки
Франциска Ассизского», не говоря уже о том, что хо-
рошо знал Священное Писание. Получив «полного
блаженного Августина», он ждет отъезда гостя, что-
бы с головой погрузиться «в религиозное чтение - от-
нюдь не с намерением обрести Веру, но чтобы погля-
деть на людей, имеющих Веру»19. Со свойственной ему
иронией он пишет одной из корреспонденток о своих
пристрастиях последних лет в чтении и творчестве:
«Знакомы ли вам “Цветочки святого Франциска”?
i4o
ИРИНА ПРИХОДЬКО
Спрашиваю потому, что погрузился ныне в сие поучи-
тельное чтение, и по этому поводу начинаю уже ду-
мать, что если и дальше так пойдет, я, пожалуй, уго-
товлю себе место среди просвещенных умов церкви.
Стану одним из столпов ее. После святого Антония -
святой Юлиан, засим святой Иоанн Креститель, я
просто не вылезаю из святых»20. Однако эта самоиро-
ния призвана защитить святая святых души писате-
ля, вопрошающей о духовном смысле жизни.
Духовный заряд блистательных стилизаций Флобе-
ра становится притягательной силой для русских ху-
дожников слова. Первым оценил этот принципиально
новый в XIX веке тип литературы Тургенев. При всей
своей увлеченности «Юлианом», текст которого он по-
лучил в рукописи от автора, работа над переводом за-
тянулась более чем на год. Если Флобер оставил на
время утомившую его работу над «Буваром и Пекюше».
чтобы заняться наконец «Юлианом», и в сравнитель-
но короткий срок написал эту вещь, то Тургенев все
откладывал заинтересовавший его текст, несмотря на
нетерпеливые напоминания Флобера, желая завер-
шить работу над романом «Новь», и только после этого
приступил к переводу21.
Перевод «Юлиана» был напечатан в журнале
М. М. Стасюлевича «Вестник Европы» в апреле 1877
года, на месяц раньше, чем оригинал Флобера был
опубликован в Париже. В кратком предисловии, пред-
назначенном к публикации, он оценивает свой труд пе-
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ

реводчика как «труд любви», перефразируя Шекспира:
«Со своей стороны я приложил к этому труду все воз-
можное старание и умение. Это был именно “love’s
labour” - труд любви: пусть же он не будет потерянным
трудом - “love’s labour lost”»22. Довольный своей рабо-
той, Тургенев писал издателю: «Изо всей моей литера-
турной карьеры я ни на что не гляжу с большей гордо-
стью - как на этот перевод. Это был tour de force заста-
вить русский язык схватиться с французским - и не
остаться побежденным...»23. Дух соперничества был
подогрет у Тургенева, видимо, словами Флобера в пись-
ме к нему от 25 июня 1876 года, где он говорит об ис-
ключительных возможностях французского языка:
«Мне кажется, французская проза способна достиг-
нуть такой степени красоты, какой мы пока даже пред-
ставить себе не можем»24. В этом же письме он спра-
шивает, как подвигается перевод «Юлиана», и выража-
ет нетерпеливое желание - «очень хочется» - быстрее
увидеть его напечатанным по-русски.
Именно в создании стилизаций Флобер достигает
особой красоты французской художественной речи.
Традиционно стилизацию понимают как изображение
иной эпохи через воспроизведение стиля этой эпохи,
точнее, через его имитацию, или, словами Л. В. Пумпян-
ского, фиктивную на него ориентацию25. Но Флобер -
мастер «чужого» текста изначально, даже в своих реа-
листических романах. В этом его принципиальное но-
ваторство в европейской литературе. Высшего артис-
тизма в изображении «чужого» мира и «чужого» текста
ИРИНА ПРИХОДЬКО
он достигает в своих исторических стилизациях. Имен-
но эта сторона творчества французского мэтра привле-
кает Тургенева, и не случайно ему он посвящает свою
собственную стилизацию в духе самого Флобера -
«Песнь торжествующей любви» (1879-1881). Реальную
школу французской стилизации Тургенев прошел, ра-
ботая над переводами «Юлиана» и «Иродиады».
«Юлиан» был особенно близок Тургеневу еще и по-
тому, что важное место здесь занимала тема охоты.
Однако решение ее принципиально отличалось от зна-
комого нам по «Запискам охотника» реалистического
метода, с пространными описаниями природы и само-
го охотничьего процесса, с множеством неторопливо
замечаемых деталей, глубокими размышлениями над
персонажами и событиями, с изображением душевной
жизни героя-рассказчика. У Флобера - стремительное
повествование-перечисление с беглым упоминанием
наиболее красноречивых деталей, с элементами мис-
тико-фантастических преображений, с символически-
ми акцентами, призванными создать яркий зритель-
ный ряд и впечатление предопределенности и неот-
вратимости событий. При этом Флобер сохраняет аб-
солютную точность в воспроизведении картин сред-
невековой охоты. Сказался, видно, опыт парнасской
поэзии. В связи с работой над этой новеллой он изу-
чает все возможные виды и атрибуты охоты. Сохра-
нились рабочие листки с обозначениями «Собаки»,
«Олень», «Полет» и т. п., с исчерпывающими сведения-
ми по каждому разделу. Писатель создает своеобраз-
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
ный «бестиарий», по образцу средневековых. Тургенев
со знанием дела, но уже в новой стилистике, увлечен-
но переводит флоберовские картины и образы охоты.
Охота была страстью Тургенева на протяжении всей
жизни. Он охотился не только в родовых угодьях Ор-
ловской и Курской губерний, но и в более поздние годы
в лесах Германии и Франции и был знаком на практи-
ке с европейским охотничьим делом. Охоте посвяще-
ны не только его «Записки охотника». До последних лет
жизни охота была постоянной темой его творчества.
Среди поздних текстов, связанных с охотой, можно
назвать следующие: «Пэгаз» (1874), «Пятьдесят недо-
статков ружейного охотника и пятьдесят недостатков
легавой собаки» (1876), «Перепелка» (1882), а также
отдельные мотивы «Стихотворений в прозе» (1882).
Очевидно, что рассказ «Перепелка», написанный
для детского журнала, учитывает нравственный урок,
заключенный в «Легенде о Святом Юлиане» Флобера.
Созданный в форме воспоминания о детских впечат-
лениях на охоте с отцом, этот рассказ становится, по
сути дела, «анти-Юлианом». Его десятилетний автоге-
рой, подобно Юлиану, испытывал беспредельный вос-
торг, когда «раздавался выстрел и птица падала»: «я
всякий раз подпрыгивал на месте и даже кричал - так
мне было весело! Раненая птица билась и хлопала кры-
льями то на траве, то в зубах Трезора - с нее текла
кровь, а мне все-таки было весело, и никакой жалости
я не ощущал. Чего бы я не дал, чтобы самому стрелять
из ружья и убивать куропаток и перепелов!». (Ср. у
i44	ИРИНА ПРИХОДЬКО
Флобера: «...судороги издыхавшей птицы заставили
прыгать его сердце. Он испытывал дикое, мятежное
наслаждение».) Пока у юного героя нет ружья, он, как
и Юлиан, примитивным детским способом убивает
птичек: «...жаворонков в наших местах водилось мно-
жество: бывало, в хороший солнечный день целые де-
сятки их вились на ясном небе, поднимаясь все выше
и выше и звеня, как колокольчики. Я глядел на них как
на свою будущую добычу и прицеливался в них палоч-
кой, которую носил на плече заместо ружья. Попасть
в них очень легко, когда они в двух, трех аршинах от
земли останавливаются в воздухе и трепещутся, преж-
де чем вдруг плюхнуть в траву...». (Ср.: «Разнородные
пичужки клевали зерна в саду. Юлиану пришло в го-
лову наполнить горохом пустой ствол тростника - и,
заслышав щебетание на дереве, он тихонько подкра-
дывался, направлял свою трубку - надувал щеки... и
пичужки сыпались ему на плечи в таком изобилии, что
он невольно смеялся, довольный своей выдумкой».) Но
однажды мальчик увидел, как перепелка, защищая
птенцов, отвлекая внимание собаки от гнезда, увлек-
ла ее за собою и, естественно, стала жертвой своего
маневра. Мальчика тронула самоотверженность защи-
щающей своих птенцов матери, он впервые задумал-
ся о несправедливости убийства и горько плакал над
задушенной Трезором птицей. Он похоронил ее и по-
ставил на могилке сделанный из двух веточек крестик.
А ночью видел сон, совсем в духе финала «Юлиана»:
«...будто я на небе; и что же? На небольшом облачке
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ 145
сидит моя перепелочка, только тоже вся беленькая,
как тот крестик! И на голове у ней маленький золотой
венчик; и будто это ей в награду за то, что она за своих
детей пострадала!» Награждена жертвенная любовь,
которая разлита в природе. У мальчика с этого дня
«пропала... страсть к охоте». Как видим, Тургеневу ин-
тересна у Флобера не только проблема артистическо-
го письма, но и нравственная идея, тем более что чув-
ство жалости ко всему живому, милосердие в противо-
вес жестокости - глубоко тургеневское переживание,
ярко проявившееся уже в раннем рассказе «Муму»
(1852). А в «Записках охотника» «юродивец» Касьян
(«Касьян с Красивой Мечи», 1851), предупреждая фло-
беровскую тему охоты как убийства в природе и нрав-
ственный урок последнего рассказа Тургенева «Пере-
пелочка», обвиняет голосом Божьего человека охоту и
охотников: «Пташек небесных стреляете, небось?., зве-
рей лесных?.. И не грех вам Божьих пташек убивать,
кровь проливать неповинную?»
Публикация «Католической легенды о Юлиане Ми-
лостивом» (под таким заглавием по цензурным сооб-
ражениям М. М. Стасюлевич поместил перевод Турге-
нева в «Вестнике Европы») вызвала резкую критику в
России. Особенно суровым нападкам подверг публи-
кацию «Юлиана» в переводе Тургенева известный сво-
ей пристрастной недоброжелательностью В. П. Буре-
нии26. Он упрекал Тургенева, равно как и Флобера,
писателей, которых публика привыкла воспринимать
как реалистов, в обращении к католическим фантази-
ИРИНА ПРИХОДЬКО
ям и мистицизму. Тургеневу досталось также за его
якобы измену родине и забвение русского языка, за
галлицизмы, которыми, с точки зрения критика, изо-
биловал текст Тургенева. Однако инвективы критика
касались не столько качества его перевода, сколько
самого выбора текста и позиции писателя. При под-
готовке перевода к изданию в Собрании сочинений
1880 года некоторые из галлицизмов Тургенев выпра-
вил, хотя с суждениями Буренина решительно не со-
гласился, даже по поводу обвинений в галлицизмах,
которые он таковыми не считает27.
Современная Тургеневу критика не смогла оценить
прекрасную новаторскую работу писателя, чей пере-
вод «Юлиана» стал важным завоеванием русской сло-
весности. Как и во многом другом, Тургенев здесь ока-
зался впереди своего времени. Он осваивал новый для
него жанр литературной стилизации, которому по-
зднее отдаст дань в собственном творчестве и свяжет
свой новый опыт с именем Флобера, посвятив ему ро-
мантическую и таинственную «Песнь торжествующей
любви». Значение этого первого опыта освоения запад-
ной литературной стилизации заключалось также в
том, что он подготовил замечательную практику сти-
лизаций у символистов.
Тургенев первым среди русских писателей осваивал
языковые способы и средства стилизации и искал в рус-
ской литературной и фольклорной традиции приемы,
которые бы позволили ему воссоздать колорит и атмо-
сферу западного Средневековья, стилистику его лите-
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
ратурных памятников. Задача была поэтому непомер-
но трудная, что осознавал и сам автор. При том. что
перевод Тургенева не лишен некоторых просчетов, пи-
сатель с этой задачей блестяще справился. Поистине
это был прорыв - tour de force, словами самого автора.
Прежде всего Тургенев переводил с переданной ему
автором рукописи и не смог учесть последующей прав-
ки Флобера. В текст первого издания в Париже, под-
готовленный под редакцией Г. Шарпантье (G. Char-
pentier, 1877), уже вошли отдельные поправки автора,
однако в основном сохранялся первоначальный вари-
ант. Флобер продолжал работать над новеллой после
первой публикации, и в последующие издания текст
«Юлиана» вошел в своем окончательном виде. В ака-
демическом издании Л. Конара (L. Conard, 1910-1912)
воспроизведены 40 разночтений первоначального ва-
рианта с окончательным текстом повести Флобера,
который остался неизвестным Тургеневу.
Общий объем текста Тургенева значительно пре-
восходит текст оригинала. Такое разрастание текста
происходит за счет характерного для Тургенева пе-
ревода-комментария. Стремление объяснить русско-
язычному читателю неизвестные ему детали европей-
ского быта XIII века, специфические представления
Средневековья, собственные имена и т.п. заставляло
переводчика включать дополнительные пояснения.
Так, в тексте подлинника в описании замкового зала
читаем: ...entre des e'tendards et des mufles de betes
fauves <между знаменами и мордами диких зверей>.
148	ИРИНА ПРИХОДЬКО
Тургенев вставляет пояснительное выделанными
мордами, то есть чучелами. L/n ma/tre Тургенев пе-
реводит как Составитель этой тетради... Или другое,
до предела сжатое предложение Флобера - A force de
prier Dieu, il lui vint un fils <букв.: По силе молитвы
Богу, Он послал ей сына> — Тургенев переводит, по-
ясняя от себя: Она так усердно молилась Богу, что
он внял наконец ее мольбам и даровал ей сына.
В переводе адекватна Флоберу только выделенная по-
лужирным часть текста. Это наглядный пример того,
как наращивается объем текста в переводе Тургене-
ва. Но, дополняя, переводчик одновременно опускал
отдельные слова и фразы Флобера28. Эти пропуски
трудно объяснить последующей правкой самого Фло-
бера, который в работе над текстом не имел обыкно-
вения делать вставки, но, подобно скульптору, после-
довательно убирал ненужное, чтобы обнажить, нако-
нец, искомую форму.
Что касается галлицизмов, то их в конечном счете
не так уж много. Некоторые из указанных г. Тором
(псевдоним В. П. Буренина) во второй публикации Тур-
генев снял. Например, в журнальном варианте началь-
ная фраза звучала так: Отец и мать Юлиана обитали
замок... В собрании сочинений 1880 года читаем:
Отец и мать Юлиана обитали в замке... Или перво-
начальный вариант: Юлиан... очутился на плоского-
рии, повелевавшем значительным простран-
ством окрестного края - исправлен на: Юлиан...
очутился на плоскогории: оно господствовало над зна-
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
чительным пространством окрестного края. Но и ис-
правив эти грамматические структуры, Тургенев
настаивал на своем. В частности, по поводу употреб-
ления глагола обитать с винительным падежом он пре-
подал урок грамматики своему критику и подтвердил,
что выбор сделал «сознательно, преднамеренно», по-
скольку «в глаголе обитать с винительным падежом»
ему «чувствуется оттенок постоянства, долговечности,
которого нет в том же глаголе с предложением: в»29.
Однако и после правки отдельные галлицизмы со-
хранились. Например: ...а так как он отличался храб-
ростью, силой <....>, то ему нетрудно было достигнуть
начальства над отдельным отрядом. Совершен-
но очевидно, что это калька с французского: ...et
сотте П etait tres fort, courageux <...>, il obtint sans
peine le commandement d’une compagnie. Галлициз-
мы обнаруживают себя прежде всего в грамматиче-
ской структуре, не свойственной строю русского язы-
ка. Однако за галлицизмы можно принять некоторые
устаревшие слова и формы, которые Тургенев созна-
тельно вводил для придания тексту старинной эпиче-
ской окраски, хотя порой они и затемняли или иска-
жали смысл. Например: ...и уходил под конец с пол-
ным карманом, не потерпев насилия. Или: Но перед
скончаньем дня, выходя от вечерни, шаг за шагом
мимо преклоненных нищих, Юлиан... Или: В капел-
ле\он всегда помещался подле родителей... Или еще,
в описании охоты на перепелов с растянутой сетью:
Перепелы вылетали из травы - и приглашенные,
ИРИНА ПРИХОДЬКО
150
вместе с мужьями, соседние дамы, дети, слу-
жанки, все бросались на птиц, запутанных в пет-
лях сети, и без труда овладевали ими.
Как охотник, Тургенев в описаниях охоты и всего,
что с нею связано, не мог не блеснуть своим профес-
сионализмом и щедро дополнял текст Флобера, как,
например, в случае с перечислением охотничьих зна-
ний, содержащихся в тетради, по которой учили Юли-
ана: затем следовало исчисление всех охотничьих кри-
ков и поговорок, холканий и порсканий. В тексте
оригинала, естественно, нет этих орловско-курских
охотничьих обозначений звуков, которыми привлека-
ют птиц: avec Г enumeration des cris et les regies de la
curee <c перечислением криков и правил отдачи соба-
кам дичи>.
Сознательная установка переводчика на архаиза-
цию стиля утяжеляла текст. Архаизация достигалась
также интенсивностью употребления славянизмов и
церковнославянизмов, например, вежды, зеницы,
чресла, чара и т. п.; слов торжественного стиля [даро-
вать, провозглашать, скорбеть, увещевать, умерщв-
лять и др.); народных слов и выражений (путь-дорога,
битком набиты, творил суд и расправу, на зеленой му-
раве, присуха, погибель и т. п.); морфологических
архаизмов (высокого роду, огромного росту, перепелы.
гвоздья дверей, ярче угольев, швыряли каменьями,
обучил арабской цифири и т. п.). Для архаизации ин-
тонации Тургенев широко пользуется разного рода
инверсиями. Например, притяжательные местоиме-
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
ния он систематически ставит в постпозицию: головы
своей, несчастье свое, в ветвях его, волю свою, жизнь
свою и т. д.; меняет местами подлежащее и сказуемое:
выехал он, очутился он и т. п.
Таким образом, благодаря всей этой мощной стили-
стической системе Тургенев достигает торжественно-
го сказового повествования, что приходит порой в про-
тиворечие с легкой и изящной стилистикой Флобера.
Один из последующих переводчиков этой повести
Ан. Анненский, признавая «артистичность» перевода
Тургенева, замечал, что его «яркая <...> поэзия» «пре-
вышает подчас красоты подлинника».
В небольшом предисловии на обороте титульного
листа Ан. Анненский дает краткую информацию о
Флобере («известный французский романист реальной
школы создавал иногда исторические произведения,
с тщательностью ученого археолога изучал древнюю
обстановку и быт») и здесь же помещает уже процити-
рованную характеристику переводов Тургенева.
Ан. Анненский также замечает, что свой перевод он де-
лает с посмертного издания Флобера, то есть с окон-
чательного авторского текста, и тем самым выправ-
ляет 40 разночтений с первоначальным вариантом,
с которого переводил Тургенев.
Свою задачу переводчика Ан. Анненский видит в
том, чтобы снять все, что «превышает красоты подлин-
ника» в переводе Тургенева, и приблизиться к звуча-
нию текста оригинала. Прежде всего Ан. Анненский
стремится по возможности сохранить флоберовский
ИРИНА ПРИХОДЬКО
синтаксис. Если Тургенев, выстраивая длинные пери-
оды за счет введения придаточных предложений, при-
частных и деепричастных оборотов, развернутых обо-
собленных определений, эпитетов и поясняющих слов,
не говоря уже о целых дополнительных предложениях
и использовании многосложных слов, расслабляет
энергичное дыхание Флобера, переводит его бегущую
строку в эпически неторопливый регистр повествова-
ния, то Ан. Анненскому в большой степени удается пе-
редать динамику флоберовской прозы, создать ее рит-
мический аналог.
Уже первое предложение гораздо точнее, чем тур-
геневский перевод, воспроизводит интонационный и
ритмический рисунок Флобера: Отец и мать Юлиана
обитали в замке, среди лесов, на склоне холма. У Тур-
генева: Отец и мать Юлиана обитали в замке, пост-
роенном посреди лесов, на склоне холма. Характер-
но, что впоследствии Блок и Волошин, независимо
друг от друга, дадут вариант Ан. Анненского, Волошин
даже снимет первую запятую. Но для того, чтобы оце-
нить точность Ан. Анненского, нужно продолжить со-
поставление с переводом Тургенева. Ан. Анненский из-
бегает придаточных предложений и обособленных оп-
ределений, которыми изобилует первый перевод. На-
пример, у Тургенева: Камни, которыми вымощен был
обширный двор, были так же гладки и чисты, как цер-
ковные плиты. Длинные желобы, изображавшие дра-
конов с опущенной вниз пастью, извергали дождевую
воду; она стекала ручьями в цистерну... Ан. Анненский:
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ 153
Мостовая замкового двора была чиста, как церковный
пол. Длинные водостоки с пастью дракона внизу из-
вергали в цистерну дождевые воды. Эту особенность
нового перевода можно проследить на протяжении
всего текста. Он сохраняет флоберовские структуры
там, где Тургенев расширяет их за счет пояснения.
В частности, в случае с уже приведенным выше тек-
стом у Ан. Анненского читаем: По ее горячей молитве,
Господь даровал ей сына. Флоберовское Songe ou
re'alite', cela devait etre une communication du del
Ан. Анненский переводит дословно: Сон или явь - это
было, вероятно, небесным знамением... Тургенев в
первоначальном варианте пошел тем же путем, но в
окончательном выправил на более многословное: На-
яву ли то случилось или во сне - но то было, конечно,
откровение свыше.
Нужно также заметить, что Ан. Анненский в окон-
чании фразы всякий раз или, по крайней мере, часто
выбирает из возможных вариантов слова с мужской
клаузулой, что создает аналог специфике французско-
го языка с его ударениями на последнем слоге. Приве-
дем несколько примеров из начальных абзацев: ...на
склоне холма; покрытые свинцовою чешуей, а основа-
нием стен служили скалы, круто спускавшиеся вниз, до
самого дна дождевых канав: ... чиста, как церковный
пол; ...фруктовый сад, потом цветник, где сочетания
цветов изображали вензеля, далее - шел трельяж <...>
и место для игр ы в мяч, которою развлекались пажи, и
т.д. Естественно, переводчик не может изменить при-
154
ИРИНА ПРИХОДЬКО
роду русского языка, но очевидно, что мужские ударе-
ния в ритмическом дыхании и каденциях преоблада-
ют. К тому же он стремится отдавать предпочтение од-
носложным или двусложным словам и словоформам.
Но не только в сохранении ритма, интонации,
структуры текста оригинала достоинство Ан. Аннен-
ского. Отдельные детали средневекового быта он пред-
ставляет более отчетливо, как, например, в случае с
головным убором молодой жены доброго сеньора, что
позволяет ему более точно и кратко перевести с фран-
цузского: Les cornes de son hennin frolaient le linteau
des portes... Ан. Анненский: Рога ее головного убора
задевали за притолоки дверей... Тургенев: Верх ее вы-
сокого головного убора касался притолоки, когда она
проходила через дверь... Однако в описании досто-
инств аланских догов ни Тургенев, ни Ан. Анненский
не разобрались. В переводе Тургенева эти животные,
предназначенные и обученные для охоты, странным
образом вгрызаются в брюхо всадников: На отдельном
дворе рычали, потрясая цепями и ворочая кровавыми
зрачками, восемь аланских догов; то были страшные
животные, которые впивались в брюхо всадникам и не
боялись самого льва. Ан. Анненский, при его стрем-
лении к буквальной точности, тем не менее заменяет
брюхо на грудь: На особом дворе, потрясая цепью и
вращая зрачками, громыхали восемь аландскихдогов
- громадных зверей, прыгавших на грудь всадникам и
не боявшихся самих львов. Даже у Волошина доги впи-
вались в тело всадников... У Флобера читаем: ...betes
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
155
formidables qui sautent аи ventre des cavaliers et n'ont
pas peur des lions. Загадку разгадал Блок. Несколько
отойдя от буквализма, он тем не менее точно передал
смысл: ...эти чудовища прыгали выше седла и не боя-
лись львов. В дословном переводе - прыгали до груди
всадников... - имеется в виду высота прыжка.
Обращение Блока к «Сен Жюльену» не было случай-
ностью. Проблема «Блок и Флобер» до сих пор не изу-
чена исследователями, хотя оснований для ее поста-
новки достаточно.
Блок воспитывался в литературной семье Бекето-
вых, одним из кумиров которой был Флобер. Е. Г. Бе-
кетова, бабушка Блока, сделала талантливый и про-
фессиональный перевод «Сентиментального воспита-
ния» для 3-го тома собрания сочинений Флобера, вы-
ходившего в 1890-е годы30. Юный Блок знакомился с
романом по этому изданию. Отец, А. Л. Блок, также
был поклонником Флобера, что нашло отклик в строч-
ках поэмы «Возмездие»:
...(Хоть он юристом был,
Но поэтическим примером
Не брезговал: Констан дружил
В нем с Пушкиным, и Штейн - с Флобером.)
Здесь же, в поэме, читаем о том, какое значение
имело флоберовское воспитание чувств для обоих ро-
дителей Блока:
Он тоже получил от детства
Флобера странное наследство -
Educa tion sen tim en tale31.
ИРИНА ПРИХОДЬКО
156
Не случайно было и обращение Блока к письмам
Флобера, в которых писатель, составивший себе сла-
ву объективного художника, избегающего проявлять
авторское «я» в своих произведениях, предстает чело-
веком с обнаженной и ранимой душой и одновремен-
но художником, артистом, поднявшимся до высот
самоотречения в служении «единому прекрасному».
Блока и Флобера роднит также
И отвращение от жизни,
И к ней безумная любовь...
Можно обозначить и другие интеллектуальные и
эстетические точки соприкосновения этих двух худож-
ников. Но наиболее тесно их творческие устремления
сплелись в «Легенде о Святом Юлиане Странноприим-
це»: здесь Блок-переводчик наиболее близко подошел
к Флоберу-автору.
Блок готовил этот перевод для Полного собрания
сочинений Флобера, выходившего в 1913-1915 годах
в издательстве «Шиповник», и работал над ним летом
и осенью 1914 года. Перевод сохранился в черновом
автографе в архиве поэта32 и впервые опубликован в
1994 году33. Сохранился также договор с издатель-
ством от 10 февраля 1914 года, согласно которому два
тома переписки и том писем к племяннице Каролине
Комманвиль в переводе матери Блока А. А. Кублицкой-
Пиоттух редактирует и снабжает предисловиями Блок
и, кроме того, сам берется перевести «Сен Жюльена»
(под таким названием появляется в договоре «Легенда
о Святом Юлиане Странноприимце»). В этом докумен-
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
те обусловлены объемы, оплата, сроки исполнения.
«Сен Жюльен» должен быть сдан в издательство не по-
зднее сентября 1914 года. Дополнением к договору
срок был отодвинут до ноября.
Из запланированного в «Шиповнике» издания сочи-
нений Флобера вышли I, II, III, IV и VIII тома. Предпо-
лагалось дать читателю хорошие современные пере-
воды. Для этого издания были заказаны и выполнены
новые переводы основных романов Флобера. В их чис-
ле: «Госпожа Бовари» (пер. А. Н. Чеботаревской, т. I,
1913): «Саламбо» (пер. Н. М. Минского, т. II, 1913): «Ис-
кушение Святого Антония» (пер. Б. К. Зайцева, т. III,
1913); «Сентиментальное воспитание» (пер. В. Н. Му-
ромцевой, т. IV, 1915). Последний из выпущенных
томов - т. VIII - вышел в начале 1915 года и содержал
письма Флобера к племяннице в переводе А. А. Кублиц-
кой-Пиоттух под редакцией и с предисловием
А. А. Блока. Два тома переписки - тома IX и X, - хотя и
были подготовлены Блоком и его матерью, не появи-
лись в издании «Шиповника». Эти рукописные тома,
выполненные рукою матери Блока, с его предислови-
ями, правкой и стихотворными переводами цитируе-
мых в IX томе поэтических строк сохранились в архи-
ве Блока34. Война и последовавшая за нею революция
не позволили «Шиповнику» завершить запланирован-
ное издание сочинений Флобера. Остался неопубли-
кованным и «Сен Жюльен», единственный в творче-
ском наследии Блока законченный перевод художе-
ственной прозы.
ИРИНА ПРИХОДЬКО
158
Хорошо известно, какой глубокий интерес и при-
страстие питал Блок к средневековой культуре, как
тщательно изучал ее, в частности, работая над драмой
«Роза и Крест». Ожившие под пером европейского мас-
тера картины средневековой жизни, исторически вы-
веренные и овеянные ароматом легенды, не могли не
воодушевить Блока на создание своего варианта фло-
беровского сказания.
Интересен и созвучен Блоку нравственный смысл
«Легенды» Флобера. Путь героя, в жестокосердии сво-
ем достигшего глубин падения с точки зрения хрис-
тианской и общечеловеческой морали, выводит его
через добровольно принятое на себя страдание и
«нищету духа» к высшей святости. Ибо, по слову
Писания, Любящий душу свою погубит ее; а ненави-
дящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь
вечную (Ин. 12, 25). Эта легенда напоминает о дру-
гом легендарном герое Средневековья - Франциске
Ассизском. Не случайно Блок соединяет эти два име-
ни в своем предисловии к предполагавшейся публи-
кации дневника О. К. Соколовой - в очерке «Дневник
женщины, которую никто не любил». Современным
«ученым, художникам, политикам» - тем, чья куль-
тура «теряется перед лицом темноты, невежества,
неубранности, путаницы», Блок противопоставляет
«культуру Франциска Ассизского и Юлиана Милос-
тивого», достигших подлинных нравственных высот
вследствие искупления своего грехопадения и не
гнушающихся в своем милосердии темными, гряз-
«ЛЕГЕНДА. ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
159
ними, больными проявлениями жизни35. С ними
Блок связывает представление о чистоте и свете, ко-
торые превосходят то, что «умные и тонкие люди» на-
зывают культурой36. Это культура высшей человеч-
ности, овладение которой становится целью его соб-
ственного пути.
Блок выполняет перевод в очень короткий срок. Пер-
воначальную редакцию перевода (сохранившийся чер-
новой автограф) он создает с 13 по 26 июня 1914 го-
да. О начале и конце работы над переводом есть запи-
си в «Записных книжках» 41,42, 44 в соответствующие
дни. А между ними - почти ежедневные упоминания о
продолжающейся работе (от 15, 16, 17, 20, 23 июня
1914 года).
Блок переводил «Юлиана» с французского издания
Л. Конара: вырванные из тома страницы с «Легендой» -
La Legende de Saint Julien 1'Hospitalier - сохранились
в архиве Блока при черновом автографе перевода. На
страницах французского текста рукою Блока подчер-
кнуты отдельные слова, значения которых выписаны
карандашом на полях. Как правило, это слова редко-
го и специального употребления - из сферы охоты,
хозяйства и быта Средневековья или неизвестные
собственные имена. Непродолжительные сроки рабо-
ты над переводом, а также сравнительно небольшое
количество и специфика выписанных слов лишний
раз подтверждают, что Блок хорошо владел француз-
ским языком. Но главное - он слышал и чувствовал
мелодику прозы Флобера.
i6o
ИРИНА ПРИХОДЬКО
К черновому автографу приложен рабочий листок37,
на котором вынесены немногие вызывавшие у Блока
сомнение или неизвестные ему слова и названия с
указанием страницы, на которой они встречаются. На-
пример, «базилик (basilic) - 78 цветок?»: «бирючина -
бересклет, крушина-душистые кисти»; «hennin-79; ка-
кой-то головной убор»: «chien d'oysel - ?(87)»: «tartaret -
соколиная порода (87)»: «maitre mires (94)? знахари?»;
«Гараманты (garamantes) - что за племя? 78-79»; «Что
за страна Occitanie (99 и сл.)». У Тургенева это после-
днее название переведено как Аквитания, т. е. реаль-
ная, известная в Средневековье страна, располагав-
шаяся в юго-западной части современной Фран-
ции. Блок оставляет вымышленный флоберовский ва-
риант - Окситания. Но сомнения Блока начинаются с
заглавия - слово «Странноприимец» вынесено на ра-
бочий листок со знаком вопроса, а на первой страни-
це перевода первая половина этого слова вымарана и
сверху надписано «Странно».
Тургеневский перевод новеллы Флобера появил-
ся под названием «Католическая легенда о Юлиане
Милостивом», предложенным издателем. Последую-
щие переводчики эпитет при имени героя переводи-
ли по-разному: наряду с «Милостивым» появились
«Гостеприимец» и «Странноприимец». Блок после не
которыхколебаний останавливается на варианте
«Странноприимец», так как это слово обладает необ-
ходимой в данном случае многозначностью: прежде
всего реализуется его буквальное значение - «при-
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ 161
нимающий странника (странников)»; в этом слове
также актуализируется омонимическое (генетиче-
ски вторичное) значение «странный», т. е. непости-
жимый, таинственный. Есть у этого слова и истори-
ческое значение: в Средние века на острове Мальта
зародился орден странноприимцев-иоаннитов, к ко-
торому имеет отношение средневековая легенда о
Юлиане. Это орден Иоанна - апостола любви. Кроме
того, это слово, будучи архаизмом, уже с заглавия
переключает сознание читателя в иной, древний
пласт культуры. Во французском заголовке звучит
подлинное название рыцарского ордена - 1’Hospi-
talier, и русское «Гостеприимец» может быть воспри-
нято как созвучное ему. Но это русское слово вызы-
вает другие ассоциации, не имеющие отношения к
теме, эпохе и общему смыслу. Чтобы сохранить ис-
торическое звучание этого слова, его лучше было бы
просто транскрибировать: «Госпитальер», но тогда
теряются обертоны буквального смысла этого слова,
актуальные и во французском. Блок, видимо, дела-
ет единственно правильный выбор.
Работая над переводом, Блок преследует цель мак-
симально сохранить особенности текста Флобера, не
поступаясь законами и естественностью русского язы-
ка. Прежде всего ему было важно найти средства, кото-
рые бы сохранили и усилили философско-мистическое
звучание текста. Так, Блок предельно исключает эпи-
теты - в полном соответствии с флоберовской волей, за
счет чего акцентируется предметно-действенная тек-
i6a
ИРИНА ПРИХОДЬКО
стовая структура. Эта особенность стилизованной про-
зы Флобера была отмечена Л. В. Пумпянским. Говоря о
«Флоберовом предметном мире» или его «предметной
археологии», исследователь замечает, что «Флобер не
"описывал” предметов, а скорее “называл” их, так что
само название, особенно в случае редкого, странного,
экзотического предмета, и связанные с ним культурно-
исторические ассоциации образуют тот предметный
антураж, в который Флобер вправляет движение сти-
лизованной новеллы»38. В «Легенде о Юлиане» эта тен-
денция проявляется в воссоздании экзотического мира
Средневековья или сцен и технологии охоты, но и в по-
следней главе, где «предметная археология» подчерки-
вает аскетизм жизни Юлиана. Предметы скудного оби-
хода Юлиана - приобретают онтологическое значение
как необходимо элементарные начала, достаточные для
земной жизни человека. Нищета, аскетизм земного
предметного мира увеличивает пространство духа.
Осознавая эту особенность флоберовского текста. Блок
бережно ее сохраняет.
Свою задачу переводчика Блок видит в достиже-
нии предельной краткости, в поиске ритмических
структур, позволяющих воссоздать упругую динами-
ку текста Флобера. Для этой цели Блок вырабатывает
систему собственных приемов. Так, он преобразует
синтаксическую структуру оригинала, заменяя под-
чинительную связь сочинительной или бессоюзной,
превращая полные предложения в неполные за счет
снятия подлежащего и дополнения, расчленяя слож-
-ЛЕГЕНДА- ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ 163
ное предложение на два или более простых и, наобо-
рот. соединяя соседние предложения в одно, заменяя
аналитические структуры синтетическими. Приме-
рами такого вольного обращения с синтаксисом ори-
гинала могут быть следующие:
I. Un jour, pendant la messe, ilapercut, en relevant
la tete, unepetite souris blanche qui sortait d’un trou,
dans la muraille. Elie trottina sur la premiere marche
de I’autel, et, apres deux ou trois tour de droite et de
gauche, s’enfuit du meme cote'.
I. Раз он поднял голову за обедней и заметил бе-
лую мышку; она вышла из дыры в стене, вскочила
на первую ступеньку алтаря, повернулась два-три
раза и шмыгнула назад.
II. Un matin, comme И s’en retournait par la
courtine. il vit sur la Crete du rempart un gros pigeon
qui se rengorgeait au soleil. Julien s’arreta pour le
regarder; le mur en cet endroit ayant une breche, un
eclat de pierre se rencontra sous ses doigts. Il tourna
son bras, et la pierre abattit 1’oiseau qui tomba d’un
bloc dans un fosse'.
II. Проходя утром по саду, он заметил на краю
стены толстого голубя: голубь грелся на солнце.
Юлиан остановился посмотреть: в стене была щель,
пальцы нащупали осколок камня. Он шевельнул
рукой, камень ударил в птицу, та, не пикнув, упала
в ров.
Сопоставление с переводами этих же фрагментов,
сделанными Тургеневым, Ан. Анненским и Волоши-
i64
ИРИНА ПРИХОДЬКО
ным, позволяет увидеть, что никто из них не обладал
смелостью Блока:
I. Однажды, подняв во время обедни голову, он
заметил маленькую белую мышь, вышедшую из
скважины стены. Она побегала немножко по пер-
вой ступени алтаря, - и, протрусив раза два, три -
направо, налево, снова скрылась в скважине.
(И. С. Тургенев)
I. Однажды, во время мессы, поднимая голову, он
заметил белого мышонка, выбежавшего из отвер-
стия в стене. Он добежал до первой ступеньки ал-
таря и, сделав два-три круга направо и налево, убе-
жал обратно.
(Ан. Анненский)
I. Однажды во время обедни, подняв голову, он за-
метил белую мышку, которая вышла из норки в сте-
не. Она просеменила по ступеньке алтаря два-три
раза направо и налево и вернулась в туже скважину.
[М. А. Волошин)
II. Однажды утром, возвращаясь с валу, он увидел
на гребне стены голубя, толстого красноногого голу-
бя: он красовался и двигал зобом на солнце. Юлиан
остановился, чтобы посмотреть на него, и так как
стена в этом месте несколько обрушилась и рассе-
лась, то ему случайно попал под руку осколок кам-
ня. Он поднял руку - и камень полетел прямо в пти-
цу. которая так и покатилась в ров, как чурбанчик.
(И. С. Тургенев)
II. Однажды утром, возвращаясь с куртины, он за-
метил толстого голубя, ворковавшего на солнце на
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
165
гребне вала. Юлиан остановился посмотреть на него.
Стена была проломлена в этом месте, и осколок кам-
ня подвернулся ему под руку. Он поднял руку и ка-
мень поразил птицу, как ком упавшую в ров.
(Ан. Анненский)
II. Однажды утром, возвращаясь домой по кур-
тине. он увидел на гребне стены большого голубя,
который красовался на солнце. Юлиан остановил-
ся посмотреть на него. Стена в этом месте была про-
бита, и осколок камня подвернулся ему под руку. Он
размахнулся - и камень полетел в птицу, которая
покатилась чурбанчиком в крепостной ров.
(М. А. Волошин)
Там, где Тургенев и Волошин, стремясь к адекват-
ности синтаксической конструкции, создают слож-
ные многокомпонентные структуры. Блок обходится
минимумом, сводя их к простейшим. К нему прибли-
жается Ан. Анненский, но не достигает его лакониз-
ма. Именно это качество позволило Блоку достичь
максимальной конденсации текста и усиления его ди-
намики не только в эпизодах действия, но и в про-
странных флоберовских перечислениях. Например, в
перечислении собак, составлявших собачью стаю, по-
даренную отцом Юлиану, Блок сохраняет симметрич-
ную структуру Флобера (в то время как Волошин
отступает от нее, в результате чего ритмика перечис-
ления разрушается). Блок досадует на это место но-
веллы в записи от 15 июня 1914 года: «Что бездарнее
перечислений (на этот раз собак и соколов) у фран-
166
ИРИНА ПРИХОДЬКО
цузских писателей? <...> Тоска и скука»39. Тем не ме-
нее в своем переводе он искусно воспроизводит фло-
беровскую поэзию каталогизации, главным образом
за счет соблюдения ритма. Чуть позднее, 23 июня,
он заметит: «Флобер, да воспоминания Фета, да еда,
да природа. И скука и прелесть»40, то есть сам призна-
ет флоберовскую прелесть «скуки» и в своем переводе
повторит ее.
В стремлении к лаконизму Блок использует слово-
образовательные лексические возможности русского
языка. Так, например, une petite souris он переводит
как мышка; И en approchait avec douceur - он подкра-
дывается; Les quatre tours aux angles avaient des toits
pointus... - Четыре островерхие башни по углам... и
т. п. Он находит адекватные ритмы, убирая местоиме-
ния и вспомогательные структуры [Julien s’arreta pour
le regarder - Юлиан остановился посмотреть), эпите-
ты и определительные конструкции [des bigles
chanteurs - с визгом гончих; у Волошина это место пе-
реведено более громоздко: певучий лай английских
гончих), предпочитая в синонимических рядах наибо-
лее короткие слова, заменяя слова во множественном
числе формой их единственного числа в классово-со-
бирательном значении.
Блок достигает флоберовской простоты и вырази-
тельности. Его текст выдерживает испытание голосом,
чему подвергал свои сочинения и Флобер, чтобы убе-
диться в их естественности и благозвучии. Ритмиче-
ски перевод Блока ложится на дыхание и сохраняет эв-
«ЛЕГЕНДА. ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ 167
фонию поэтического текста. Оставаясь поэтом и в
переводе прозы. Блок чуток к ее звуковой стороне, к
семантически наполненным ассонансам и аллитера-
циям, свойственным поэтической речи: «Террасы, пе-
стрея цветами, спускались к берегу залива, где розо-
вые ракушки звенели под ногами»;«... Всюду царила та -
кая тишина, что был слышен шелест шарфа и отзвук
вздоха» и т. п.
Конечно, и в переводе Блока есть отдельные неуда-
чи. Например, неточное слово: получив предсказание
о великой славе Юлиана, его мать никому об этом не
говорит, боясь показаться спесивой. Очевидно, что
речь здесь может идти не о спеси, а о гордыне в хрис-
тианском смысле, как об одном из семи смертных гре-
хов. Или в другом месте - о пилигримах, которым ока-
зывал гостеприимство отец Юлиана: откормившись,
они пускались в рассказы о своих странствиях.
Другим переводчикам удалось найти более точное
слово: насытившись. Но эти редкие просчеты окупа-
ются удачей целого. При большой свободе обращения
с текстом оригинала Блок достиг наибольшей ему
адекватности, так как сумел почувствовать и передать
главное - уникальный ритм и стиль флоберовского
текста.
Перевод «Легенды о Святом Юлиане», сделанный
Волошиным, вошел в советские издания Флобера41. Он
был выполнен по заказу ГЪсиздата для Собрания со-
чинений Флобера в 10 томах, которое выходило в
i68
ИРИНА ПРИХОДЬКО
1930-е годы под редакцией А. В. Луначарского и
М. Д. Эйхенгольца. В архиве М. А. Волошина, наряду с
машинописью переводов двух новелл Флобера - «Про-
стое сердце» и «Легенда о Святом Юлиане», - сохрани-
лось его «Предварение о переводе» последней42.
Мысли, высказанные Волошиным о «Легенде» Флобе-
ра и ее переводе на русский язык, представляющие
несомненный интерес, использовались критиками
без ссылки на источник в примечании от редакции к
5-му тому этого издания и в некоторых специальных
работах43.
Волошин не упоминает ни одного из переводчиков
«Легенды» Флобера, кроме Тургенева. Возможно, он и
не знал о существовании других переводов, и, конеч-
но же, не мог знать о неопубликованном переводе Бло-
ка. Отдавая должное переводу Тургенева, Волошин в
то же время обнаруживает возможности более точно-
го и близкого к тексту оригинала перевода. Прежде
всего он останавливает свое внимание на заглавии
новеллы. Тургеневский эпитет «Милостивый», не соот-
ветствующий, с его точки зрения, замыслу Флобера,
он заменяет буквализмом «Гостеприимец», который
советские издатели не сохранили, отдав предпочтение
варианту, впервые предложенному Н. Соболевским и
осознанно принятому Блоком, - «Странноприимец».
Волошин высказывает ошибочное предположение,
что новелла Флобера не имела литературных источни-
ков, чем объясняет его исторические ошибки. Он ука-
зывает на три такие ошибки: 1) отсутствие племени
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ 169
цыган в XIII веке; 2) неверное упоминание слова белье
в отношении к французскому быту XIII века; 3) способ
соколиной охоты, описанный Флобером.
Если первое замечание справедливо, то второе мож-
но оспорить. Французское слово linge, обозначающее
белье, а не голландское полотно, как трактует его Во-
лошин, восходит к слову Ип - лен. Таким образом, Фло-
бер имеет в виду льняное, посконное белье, наличие
которого в Европе XIII века Волошин признает.
Что же касается замечания о соколиной охоте, то
здесь Волошин проявляет осведомленность специали-
ста и рисует живую и убедительную картину, хотя сам
в зачеркнутом в машинописи абзаце не отрицает воз-
можности и другого, неизвестного ему способа охоты с
помощью ловчих птиц: «Предполагаю, что мне возра-
зят, что мой опыт мог быть единичным и что охота, опи-
санная Флобером, тоже возможна в другую эпоху у дру-
гих охотников»44. Упрек Волошина Тургеневу в перево-
де этого фрагмента в полном соответствии с флоберов-
ским текстом снимается тем, что он сам не считает себя
вправе что-либо изменить в тексте оригинала.
В переводе Волошина немало замечательных удач.
Подобно Ан. Анненскому и Блоку, он стремится к крат-
кости и ритмичности слога, и иногда одерживает по-
беду, как, например, в воспроизведении реакции ро-
дителей Юлиана на слова его жены, что она дочь им-
ператора Окситании:
Тогда он вздрогнул, вспомнив предсказание цы-
гана, а старуха подумала о словах отшельника. Не-
*7°
ИРИНА ПРИХОДЬКО
сомненно, что слава ее сына только заря небесной
лучезарности. И оба они сидели ошеломленные, в
сиянии канделябра, освещавшего стол.
Ан. Анненский предлагает вариант более громозд-
кий и психологически менее мотивированный:
Тогда он задрожал, вспомнив предсказание цы-
гана, а старуха подумала о словах пустынника. Ко-
нечно, слава ее сына — не более, как заря неугасае-
мого сияния. И оба они находились в каком-то бла-
женном оцепенении под лучами озарявших стол
свеч.
И Блок психологически не вполне точен, хотя пре-
дельно лаконичен в своих мелодически четких перио-
дах:
Он содрогнулся, вспомнив предсказание цыгана:
а старухе вспомнились слова отшельника. Без со-
мнения, слава сына была лишь преддверием вечно-
го величия: оба замечтались над столом при свете
канделябра.
Волошин следует в своем переводе за Тургеневым,
используя найденную им лексику, но перестраивает его
синтаксис, убирая прямую речь и опуская то, что кажет-
ся лишним. Ритмически абзац становится более упру-
гим. Для сравнения приведем тургеневский перевод:
Тогда он вздрогнул, вспомнив предсказание цы-
гана, а старухе пришло на ум то, что сказал ей от-
шельник. «Конечно, - думала она, - слава сына ее
только заря - предвестница небесной лучезарной
славы», - и оба они пребывали в каком-то блажен-
«ЛЕГЕНДА» ФЛОБЕРА В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
ном оцепенении, под лучами канделябра, освещав-
шего стол.
Волошин нашел наиболее емкий и точный вариант
вступительной фразы предпоследнего композицион-
ного сегмента повести, в котором говорится об уходе
Юлиана от благополучной жизни во дворце, обернув-
шейся страшной бедой: Юлиан пошел по миру, пита-
ясь подаянием.
У Блока: Он ушел в мир и стал нищим. Но уйти в
мир, согласно евангельскому значению, подразуме-
вает уйти из уединения в мир людей и земных соблаз-
нов. Может быть, именно этот смысл хочет передать
Блок. В его поэтической мифологии герой разрывает
со слишком счастливой жизнью в белом доме с люби-
мой женой и уходит в мир, чтобы узнать, какова
жизнь на свете («Песня Судьбы»). Но Юлиан как раз
уходит ото всех и ото всего, становится нищим стран-
ником. У Флобера дословно: питаясь подаянием мира,
то есть тем, что дают ему люди (Il s'en alia, mendiant
sa vie par le monde). Вариант Волошина в данном слу-
чае нужно признать более корректным и эстетиче-
ски удачным.
Хотя, естественно, есть просчеты и в переводе Во-
лошина. Например, в горшках цвели душистые ва-
сильки: полевые и луговые цветы, которые называют
васильками, никогда и нигде не выращивали в гор-
шках: известно также, что васильки не обладают запа-
хом, если не считать запаха луговой свежести; но вы-
ращенные в горшках, они лишены и этого, и едва ли
ИРИНА ПРИХОДЬКО
могут быть названы душистыми. В тексте оригинала
использовано слово un basilic, которое имеет два зна-
чения: базилик (зеленое или фиолетовое ароматичес-
кое растение); и василиск. Трудно предположить, что
Волошин, крымский обитатель, не знал пряной травы
под названием базилик или мог перепутать василис-
ка с васильком, если смотрел это слово в словаре.
В задачу автора Послесловия не входит подробный
сопоставительный анализ переводов между собой и с
текстом оригинала. Достаточно указания на характер-
ные черты каждого из них и наиболее показательные
отличия, а также, в качестве примеров, на отдельные
удачи и просчеты переводчиков. Книга, включающая в
себя ряд переводов, сделанных знаменитыми писате-
лями рубежа веков, и флоберовский текст на языке ори-
гинала предоставляет возможность внимательного на-
блюдения и сопоставительного изучения специалистам
и всем читателям. Но главное значение сборника, объе-
диняющего прекрасные тексты конца XIX - начала
XX века, - «Легенду...»Флобера и ее переводы на русский
язык - историко-литературное и эстетическое.
Эстетический смысл блестящей флоберовской сти-
лизации в русском литературном постижении тонко
воплощен в рисунках, созданных для этой книги ху-
дожницей Светланой Ушковой.
Тексты переводов публикуются в соответствии с со-
временными нормами орфографии и пунктуации, за
исключением тех случаев, где необходимо было сохра-
нить авторскую интонацию.
LA LEGENDE
DE
SAINT JULIEN L’HOSPITALIER
Репринтное воспроизведение французского издания
«Легенды о Святом Юлиане Милостивом»
Гюстава Флобера
с пометами Александра Блока

LA LEGENDE
DE
SAINT JULIEN L’HOSPITALIER.
I
Le pere et la mere de Julien habitaient un 7
chateau, au milieu des bois, sur la pentej
d’une colline.
Les quatre tours aux angles avaient des toits “
pointus recouverts d’ecailles de plomb, et la base tf-topu.
des murs s’appuyait sur les quartiers de rocs, qui
43u*^deva!aient abruptement jusqu’au fond des douves.
Les paves de la cour etaient nets comme le dal-
lage d’une eglise. De longues gouttieres, figurant /V -
des dragons la gueule en has, crachaient 1’eau
des pluies vers la citerne; et sur le bord des fe- д'
netres, a tous les etages, dans un pot cfargile 7,.^
7 8	^з1'^ LA LEGENDE
peinte, un basilic ou un heliotrope s’epanouissait.
Une seconde enceinte, faite de pieux, compre-
nait d’abord un verger d’arbres a fruits, ensuite
un parterre oil des combinaisons de fleurs dessi-
naient des chiffres, puis une treille avec des ber-
ceaux pour prendre le frais, et un jeude mail qui
servait au divertissement des pages. De 1’autre
cote se trouvaient le chenil, les ecuries, la bou-
langerie, le pressoir et les granges. Un paturage
de gazon vert se developpait tout autour, enclos
Iui-m£me d’une forte haie d’epines.
On vivait en paix depuis si longtemps que la
herse ne s’abaissait plus; les fosses etaient pieins
d’herbe; des hirondelles faisaient leur nid dans la
fente des creneaux; et lurcher qui tout le long
du jour se promenait sur la courtine, des que le
solei! brillait trop fort rentrait dans I’echauguette,
et s’endormait comme un moine.
A I’interieur, les ferrures partout reluisaient; ;
des tapisseries dans les chambres protegeaient
du froid; et les armoires regorgeaient de linge,
les tonnes devin s’empilaient dans les celliers, les
coffres de chene craquaient sous le poids des sacs.
d’argent.
On voyaitdans la salle d’armes, entre des eten-
dards etdes mufles de betes fauves, des armes de
tous les temps et de toutes les nations, depuis les
frondes des Amalecites et les javelots des Gara-
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. 79
mantes jusqu’aux braquemarts des Sarrasins et
aux cottes de mailles des Normands.
La maitresse broche de la cuisine pouvait faire
tourner un bceuf; la chapelle etait somptueuse
comme 1’oratoire d’un roi. II у avait meme, dans
un endroit ecarte, une etuve a la romaine; mais
le bon seigneur s’en privait, estimant que c’est un
usage des idolatres.
Toujours enveioppe d’une pelisse de renard, il
se promenait dans sa maison, rendait la justice a
ses vassaux, apaisait les querelles de ses voisins.
Pendant 1’hiver, il regardait les flocons de neige
tomber, ou se faisait lire des histoires. Des les
premiers beaux jours, il s’en allait sur sa^mule le
long des petits chemins, au bord des Lies qui
verdoyaient, et causait avec les manants, auxquels
il donnait des conseils. Apres beaucoup d’avcn-
tures, il avait pris pour femme une demoiselle de
haut lignage.
Elie etait tres blanche, un peufiere et serieuse.
Les comes de son hennin frolaient le linteau des
portes; la queue de sa robe de drap trainait de
trois pas derriere elie. Son domestique etait regie
comme 1’interieur d’un monastere; chaque matin
elie distribuait la besogne a ses servantes, surveil-
lait les confitures et les onguents, filait a la que-
nouille ou brodait des nappes d’autel. A force de
prier Dieu, il lui vint un fils.
So	LA LEGENDE
Alors il у eut de grandes rejouissances, et un
repas qui dura trois jours et quatre nuits, dans
1’illumination des flambeaux, au son des harpes,
sur des jonchees de feuillages. On у mangea les
plus rares epjces, avecdes poules grosses comme
des moutons; par divertissement, un nain sortit
d’un pate; et, les ecuelles ne suffisant plus, car la
foule augmentait toujours, on fut oblige de boire
dans les oliphants et dans les casques.
La nouvelle accouchee n’assista pas a ces fetes.
Elie se tenait dans son lit, tranquiflement. Unsoir,
elle se reveilla, et elle aper?ut, sous un rayon de
la lune qui entrait par la fenetre, comme une
ombre mouvante. C’etait un vieillard en froc de
bure, avec un chapelet au cote, une besace sur
1’epaule, toute 1’apparence d’un ermite. 11 s’appro-
cha de son cheyet et lui dit, sans desserrer les
levres :
— Rejouis-toi, 6 mere I ton fils sera un saint!
Elle allait crier; mais, glissant sur les rais de la
lune, il s’elevadans 1’air doucement, puis disparut.
Les chants du banquet eclaterent plus fort. Elle
entendit les voix des anges; et sa tete retomba
sur 1’oreiIIer, que dominait un os de martyr dans
un cadre d’escarboucles.
Le lendemain, tous les serviteurs interroges
declarerent qu’ils n’avaient pas vu d’ermite. Songe
ou realite, cela devait etre une communication
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. 8 I
du ciel; mais elie eut soin de n’en rien dire, ayant
peur q'u’on ne I’accusat d’orgueil. -	' * 7*»	**
Les convives s’en allerent au petit jour; et le
pere de Julien se trouvait en dehors de la poterne,
ou il venait de reconduire le dernier, quand tout
a coup un mendiant se dressa devant lui, dans
le brouillard. C’etait un Boheme a Barbe tressee,
avec des anneaux d’argent aux deux bras et les
prunelies flamboyantes. II begaya d’un air inspire
ces mots sans suite :
— Ah! ah! ton fils!... beaucoup de sang!...
beaucoup de gloire!... toujours heureux! la fa-
mille d’un empereur.
Et, se baissant pour ramasser son aumone, il
se perdit dans I’herbe, s’evanouit.
Le bon chatelain regarda de droite et de gau-
che, appela tant qu’il put. Personnel Le vent sif-
flait, les brumes du matin s’envolaient.
II attribua cette vision a la fatigue de sa tete
pour avoir trop peu dormi.
«Si j’en parle, on se moquera de moi,» se
dit-il.
Cependant les splendeurs destinees a son fils
I’eblouissaient, bien que la promesse n’en fut pas
claire et qu’il doutat meme de 1’avoir entendue.
Les epoux se cacherent leur secret. Mais tous
deux cherissaient 1’enfant d’un pared amour; et,
le respectant comme marque de Dieu, ils eurent
8 a	LA LEGEND Е
pour sa personne des egards infinis. Sa couchette
etait rembourree du plus fin duvet; une lampe
en forme de colombe brulait dessus, continuelle-
ment; trois nourrices le ber?aient; et, bien serre
dans ses langes, la mine rose et lesyeuxbleus,
avec son manteau de brocart et son beguin charge
de perles, il ressemblait a un petit Jesus. Les dents
lui pousserent sans qu’il pleurat une seule fois.
Quand il eut sept ans, sa mere lui apprit a
chanter. Pour le rendre courageux, son pere le
hissa. sur un gros cheval. L’enfant souriait d’aise,
et ne tarda pas a savoir tout ce qui concerne les
destriers.	*
Un vieux moine tres savant lui enseigna 1’Ecri-
ture sainte, la numeration des Arabes, les lettres
latines, et a faire sur le v&in des peintures mi-
gnonnes. Ils travaillaient ensemble, tout en haut
d’une tourelle, a 1’ecart du bruit.
La Ie£on terminee, ils descendaient dans le jar-
din , ou, se promenant pas a pas, ils etudiaient
les fleurs.
Quelquefois on apercevait, cheminant au fond
de la vallee, une file de betes de^somme, con-
duites par un pieton, accoutre a 1’orientale. Le
chatelain, qui 1’avait reconnu pour un marchand,
expediait vers lui un valet. L’etranger,. prenant
confiance, se detournait de sa route; et, introduit
dans'ItTparloir, il retirait de ses coffres des pieces
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. 8 J
de velours et de soie, des orfeyreries. des aro-
mates, des choses singulieres d’un usage inconnu;
a la fin le bonhomme s’en allait, avec un gros pro-
fit, sans avoir endure aucune violence. D’autres
fois, une troupe de pelerins frappait a la porte.
Leurs habits mouilles fumaient devant I’atre; et,
quand ils etaient repus^ ils racontaient leurs voya-
ges : les erreurs des ns£s.sur la mer ecumeuse, les
marches a pied dans les sables brulants, la fero-
cite des pai'ens, les cavemes.de la Syne, la Creche
et le Sepulcre. Puis ils donnaient au jeune seigneur
des coquilles de leur manteau.
Souvent le chatelain festoyait ses vieux compa-
gnons d’armes. Tout en buvant, ils se rappelaient
leurs guerres, les assauts des forteresses avec le
battement des machines et les prodigieuses bles-
sures. Julien, qui les ecoutait, en poussait des cris;
alors son pere ne doutait pas qu’il ne fut plus tard
un conquerant. Mais le soir, au sortir de I’Angelus,
quand il passait entre les pauvres inclines, il pui-
sait dans son escarcelle avec tant de modestie et
d’un air si noble, que sa mere comptait bien le
voir par la suite archeveque.
Sa place dans la chapelle etait aux cotes de ses
parents; et, si longs que fussent les offices, il res-
tait a genoux sur son prie-Dieu, la toque par terre
et les mains jointes.
Un jour, pendant la messe, il aper^ut, en re-
84	LA LEGENDE
levant la tete, une petite souris blanche qui sortait
d’un trou, dans la muraille. Elie trottina sur la
premiere marchede 1’autel, et, apres deux ou trois
tours de droite et de gauche, s’enfuit du meme
cote. Le dimanche suivant, 1’idee qu’il pourrait la
revoir le troubla. Elie revint; et, chaque dimanche
il I’attendait, en etait importune, fut pris de haine
contre elie, et resolutde s’en defaire.
Ayant done ferme la porte, et seme sur les
marches les miettes d’un gateau, il se postadevant
le trou, une baguette a la main.
Au bout de tres longtemps un museau rose pa-
rut, puis la souris tout entiere. II frappa un coup
leger, et demeura stupefait devant ce petit corps
qui ne bougeait plus. Une goutte de sang tachait
la dalje. II 1’essuya bien vite avec sa manche, jeta
la souris dehors, et n’en dit rien a personne.
Toutes sortes d’oisillons pjeoraient les graines
du jardin. II imagina de mettre des pois dans un
roseau creux. Quand il entendait gazouiller dans
un arbre, il en approchait avec douceur, puis le-
vait son tube, enflait ses joues; et les bestioles lui
pleuvaient sur les epaules si abondamment qu’il ne
pouvait s’empecher de rire, heureux de sa malice.
Un matin, comme il s’en retournait par la cour-
tine, il vitsur la crete du rempart ungros pigeon
qui se rengorgeait au soleil. Julien sarreta pour Ic
regarder; le muren cet endroit ayant une breche,
DE SAINT JULIEN L’ HOSPITALIER. 8$
un eclat de pierre se rencontra sous ses doigts. II
tourna son bras, et la pierre abattit I’oiseau qui
tomba d’un bloc dans un fosse.
II se precipita vers le fond, se dechirant aux
broussailles, furetant partout, plus leste qu’un
jeune chien.
Le pigeon, les ailes cassees, palpitait, suspendu
dans les branches d’un troene.	[*?*> **»* . 
La persistance de sa vie irrita I’enfant. II se mit
a I’etrangler; et les convulsions de I’oiseau fai-
saient battre son cceur, I’emplissaient d’une vo-
lupte sauvage et tumultueuse. Au dernier roidis-
sement, il se sentit defaillir. u_j, ‘л'г1
Le soir, pendant le souper, son pere declara
que 1’on devait a son age apprendre la vcnerie; et J
il alia chercher un vieux cahier d’ecriture conte-
nant, par demandes et reponses, tout le deduit J
des chasses. Un maitre у demontrait a son eleve
fart de dresser les chiens etd’affaiter les faucons,
de tendre les pieges, comment reconnaitre le cerf
a ses fumees, le renard a ses empreintes, le loup a
ses dechaussures, le bon moyen de discerner
leurs voies, de quelle maniere on les lance, ou se
trouvent ordinairement leurs refuges, quels sont
les vents les plus propices, avec I’enumeration des
cris et les regies de la curee.
Quand Julien put reciter par cceur toutes ces
choses, son pere lui composa une meute.
86
LA LEGENDE
D’abord on у distinguait vingt-quatre I^vriers
barbaresques, plus veloccs que des gazelles, mais
sujets.a s’emporter; puis dix-sept couples de chiens
bretons, tiquetes de blanc sur fond rouge, in-
ebranlables dans leur creance, forts de poitrine
et grands hurleurs. Pour I’attaque du sanglier et
les refuites perilleuses, il у avait quarante griffons,
poilus comme des ours. Des matins deTartarie,
presque aussi hauts que des anes, couleur de feu,
Ijchine large et le jarret droit, etaient destines
a poursuivre les aurochs. La robe noire des epa-
gneuls luisait comme du satin; le jappement des
talbots valait celui des bigles chanteurs. Dans une
cour a part, grondaient, en secouant leur chaine
et roulant leurs prunelles, huit dogues alains,
betes formidables qui sautent au ventre des cava-
liers et n’ont pas peur des lions.
Tous mangeaient du pain de froment, buvaient
dans des auges de pierre, et portaient un nom
sonore.
La fauconnerie, peut-etre, depassait la meute;
le bon seigneur, a force d’argent, s’etait procure
des tiercelets du Caucase, des sacres de Babylone,
des gerfauts d’AHemagne, et des faucons-pelerins,
captures sur les falaises, au bord des mers froides,
en de lointains pays. Ils logeaient dans un han-
gar couvert de chaume, et, attaches par rang de
taille sur le perchoir, avaient devant eux une motte
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. 87
de gazon, oil de temps a autre on les posait afin
de les degourdir.	•
Des bourggs, des hamecons, des chausse-trapes,
toute sorte d’engins, furent confectionnes.
Souvent on menait dans la campagne des
chiens d’oysel, qui tombaient bien vite en arret.
Alors les piqueurs, s’avangant pas a pas, etendaient
avec precaution sur leurs corps impassibles un
immense filet. Un commandement les faisait
aboyer; des caillesL-s’envoIaient; et les dames des
alentours conviees avec leurs maris, les enfants,
les camerieres, tout le monde se jetait dessus, et
les prenait facilement.
D’autres fois, pour debucher les lievres, on
battait du tambour; des renards tombaient dans
des fosses, ou bien un ressort, se debandant,
attrapait un loup par le pied.
Mais Julien meprisa ces commodes artifices; il
preferait chasser loin du monde, avec son cheval
et son faucon. C’etait presque toujours un grand
tartaret de Scythie, blanc comme la neige.'/,Son
capuchon de cuir etait surmonte d’un panache,
des grelots d’or tremblaient a ses pieds bleus; et
il se tenait ferrae sur le bras de son maitre pen-
dant que le cheval galopait, et que les plaines se
deroulaient. Julien, denouant ses longes, le lachait
tout a coup; la bete hardie montait droit dans
1’air comme une fleche; et Гоп voyait deux taches
88	LA LEGENDE
inegales tourner, se joindre, puis disparaitre dans
les hauteurs de 1’azur. Le faucon ne tardait pas a
descendre en dechirant quelque oiseau, et reve-
nait se poser sur le gantelet, les deux ailes fremis-
santes.	_______—
Julien vola de cette maniere le Ьёгощ le milan,~
la corneille et le vautour.
II aimait, en sonnant de la trompe, a suivre
ses chiens qui couraient sur le versant des col-
lines, sautaient les ruisseaux, remontaient vers le
hois; et, quand le cerf commen<?ait a gemir sous
les morsures, il 1’abattait prestement, puis se de-
lectait a la furie des matins qui le devoraient,
coupe en pieces sur sa peau fumante.
Les jours de brume, il s’enfon^ait dans un
'~f marais pour guetter les oies, les loutres et les
halbrans.
1 Trois ecuyers, des 1’aube, 1’attendaient au bas
du perron; et le vieux moine, se penchant a sa
lucarne, avait beau faire des signes pour le rap-
peler, Julien ne se retournait pas. Il allait a Гаг-
deur du soleil, sous la pluie, par la tempete,
buvait 1’eau des sources dans sa main, mangeait
en trottant des pommes sauvages, s’il etait fatigue
se reposait sous un chene; et il rentrait au milieu
de la nuit, couvert de sang et de boue, avec des
epines dans les cheveux et sentant I’odeur des
betes farouches. II devint comme elles. Quand sa
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER.	89
mere 1’embrassait, il acceptait froidement son
etreinte, paraissant rever a des choses profondes.
II tua des ours a coups de couteau, des tau-
reaux avec la hache, des sangliers avec I’epieu; et
meme une fois, n’ayant plus qu’un baton, se de-
fendit contre des loups qui rongeaient des cadavres
au pied d’un gibet. /kit
Un matin d’hiver, il partit avant le jour, bien
equipe, une arbalete sur I’epaule et un trousseau
de fleches a I’arcon de la selle.
. . .
Son genet danois, suivi de deux bassets, en
marchant d’un pas egal faisait resonner la terre.
Des gouttes de verglas se collaient a son man-
teau, une brise violente soufflait. Un cote de
I’horizon s’eclaircit; et, dans la blancheur du cre-
puscule, il aper?ut des lapins sautillant au bord
de leurs terriers. Les deux bassets, tout de suite,
se precipiterent sur eux; et, 9a et la, vivement,
leur brisaient I’echine. £.!«““
Bientot, il entra dans un bois. Au bout d’une
branche, un coq de bruyere engourdi par le froid
dormait la tete sous I’aile. Julien, d’un revers
d’epee, lui faucha les deux pattes, et sans le ra-
masser continua sa route.
Trois heures apres, il se trouva sur la pointe
d’une montagne tellement haute que le ciel sem-
po	LA LEGENDE
blait presque noir. Devant lui, un rocher pared a
un long mur s’abaissait, en surplombant un pre-
cipice; et, a I’extremite, deux boucs sauvages re- K®}***-
gardaient I’abime. Comme il n’avait pas ses fleches
(car son cheval etait reste en arriere), il imagina
de descendre jusqu’a eux; a demi courbe, pieds
nus, il arriva enfin au premier des boucs, et lui
enfonpa un poignard sous les cotes. Le second,
pris de terreur, sauta dans le vide. Julien s’elanpa
pour le frapper, et, glissant du pied droit, tomba
sur le cadavre de I’autre, la face au-dessus de
I’abime et les deux bras ecartes.
Redescendu dans la plaine, il suivit des sautes
qui bordaient une riviere. Des grues, volant tres
bas, de temps a autre passaient au-dessus de sa
tete. Julien les assommait avec son fouet, et n’en
manqua pas une.
Cependant fair plus tiede avait fondu le givre, «-<*-“1
de larges vapeurs flottaient, et le soleil se montra.
II vit reluire tout au loin un lac fige. qui ressem-
blait a du plomb. Au milieu du lac, il у avait une
bete que Julien ne connaissait pas, un castor a ь
museau noir. Malgre la distance, une fleche
1’abattit; et il fut chagrin de ne pouvoir emporter
la peau.
Puis il s’avanpa dans une avenue de grands
arbres, formant avec leurs cimes comme un arc
de triomphe, a I’entree d’une foret. Un chevreuil
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. 9 I
bondit hors d’un four re, un daim parut dans un
carrefour, un blaireau sortit d’un trou, un paon
sur le gazon deploya sa queue; — et quand il les
eut tous occis, d’autres chevreuils se presenterent,
d’autresdaims, d’autres blaireaux, d’autres paons,
et des merles, des geais, des putois, des renards,
3es herissons, des lynx, une infinite de betes, a
chaque pas plus nombreuses. Elies tournaient
autour de lui, trembiantes, avec un regard piein
de douceur et de supplication. Mais Julien ne se
fatiguait pas de tuer, tour a tour bandant son
arbalete, degainant 1’ёрёе, pointant du coutelas,
et ne pensait a rien, n’avait souvenir de quoi que
ce fut. II etait en chasse dans un pays quelconque,
depuis un temps indetermine, par le fait seul de
sa propre existence, tout s’accomphssant avec la
facilite que 1’on eprouve dans les reves. Un spec-
tacle extraordinaire 1’arreta. Des cerfs emplissaient
un vallon ayant la forme d’un cirque; et tasses,
les uns pres des autres, ils se rechauffaient avec
leurs haleines que Гоп voyait fumer dans le
brouillard.
L’espoird’un pared carnage, pendant quelques
minutes, le suffoquade plaisir. Puisildescenditde
cheval, retroussa ses manches, et se mit a tirer.
Au sifflement de la premiere fleche, tous les
cerfs a la fois tournerent la tete. Il se fit des eji-
fongureS dans leur masse; des voix plaintives
92	LA LEGENDE
s’elevaient, et un grand mouvement agita le
troupeau.
Le rebord du vallon etait trop haut pour le
franchir. Ils bondissaient dans I’enceinte, cher-
chant a sechapper. Julien visait, tirait; et les
fleches tombaient comme les rayons d’une pluie
d’orage. Les cerfs rendus furieux se battirent, se
cabraient, montaient les uns par-dessus les autres;
et leurs corps avec leurs ramures emmelees fai-
saient un large monticule, qui s’ecroulait, en se
depla?ant.
Enfin ils moururent, couches sur le sable, la
bave aux naseaux, les entrailles sorties, et I’ondu-
lation de leurs ventres s’abaissant par degres. Puis
tout fut immobile.
La nuit allaitvenir; et derriere le bois, dans les
intervailes des branches, le ciel etait rouge comme
une nappe de sang.
Julien s’adossa contre un arbre. II contemplait
d’un ceil beant I’enormite du massacre, ne com-
prenant pas comment il avait pu le faire.
De 1’autre cote du vallon, sur le bord de la
foret, il aper^utun cerf, une biche etson faon.
Le cerf, qui etait noir et monstrueux de taille,
portait seize andoujllers avec une barbe blanche, m*-
La biche, blonde comme les feuilles mortes,
broutait le gazon; et le faon tachete, sans I’inter-
rompre dans sa marche, lui tetait la mamelle.
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. 93
L’arbalete encore une fois ronfla. Le faon, tout
de suite, fut tue. Alors sa mere, en regardant
le ciel, brama d’une voix profonde, dechirante,
humaine. Julien exaspere, d’un coup en piein
poitrail, I’etendit par terre.
Le grand cerf 1’avait vu, fit un bond. Julien lui
envoya sa derniere fleche. Elle 1’atteignit au front,
et у resta plantee.
Le grand cerf n’eut pas Fair de la sentir;/en
enjambant par-dessus les morts, il avan?ait tou-
jours, allait fondre sur lui, I’eventrer; et Julien
reculait dans une epouvante indicible. Le pro-
digieux animal s’arreta; et les yeux flamboyants,
solennel comme un patriarche et comme un jus-
ticier, pendant qu’une cloche au loin tintait, il
repeta trois fois :
— Maudit! maudit! maudit! Un jour, cceur
feroce, tu assassineras ton pere ettamere!
Il plia les genoux, ferma doucement ses pau-
pieres, et mourut.
Julien fut stupefait, puis accable d’une fatigue
soudaine; et un degout, une tristesse immense
i’envahit. Le front dans les deux mains, il pleura
pendant longtemps.
Son cheval etait perdu; ses chiens 1’avaient
abandonne; la solitude qui 1’enveloppait lui
sembla toute mena^ante de perils indefinis. Alors,
pousse par un effroi, il prit sa course a travers la
р 4	la legende
campagne, choisit au hasard un sentier, et se
trouva presque immediatement a la porte du
chateau.	ч
La nuit, il ne dormit pas. Sous le vacillement
de la lampe suspendue, il revoyait toujours !e
grand cerf noir. Sa prediction I’obsedait; il sede-
battait contre elie.
— Non! non! non! je ne рейх pas les tuer!
Puis, il songeait:
— Si je levoulais, pourtant?...
Et il avait peur que le Diable ne lui en inspirat
1’envie.
Durant trois mois, sa mere en angoisse pria au
chevet de son lit, et son pere, en gemissant, mar-
chait continuellement dans les couloirs. II manda
les maitres mires les plus fameux, lesquels or-
donnerent des quantites de drogues. Le mal de
Julien, disaient-ils, avait pour cause un vent
funeste, ou un desir d’amour. Mais le jeune
homme, a toutes les questions, secouait la tete.
Les forces lui revinrent; et on le promenait
dans la cour, le vieux moine et le bon seigneur le
soutenant chacun par un bras.
Quand il fut retabli completement, il s’obstina '•
a ne point chasser.
Son pere, le voulant rejouir, lui fit cadeau
d’une grande epee sarrasine.
Elie etait au haut d’un pilier, dans une pano-
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. 9 J
plie. Pour I’atteindre, il fallut une echelle. Julien
у monta. L’epee trop lourde lui echappa des
doigts, et en tombant frola le bon seigneur de si
pres que sa houppelande en fut coupee; Julien
crut avoir tue son pere, et s evanouit.
Des lors, il redouta les armes. L’aspect d’un
fer nu le faisait palir. Cette faiblesse etait une de-
solation pour sa famille.
Enfin le vieux moine, au nom de Dieu, de
I’honneur et des ancetres, lui commanda de re-
prendre ses exercices de gentiihomme.
Les ecuyers, tous les jours, s’amusaient au
maniement de la javeline. Julien у excella bien
vite. II envoyait la sienne dans le goulot des bou-
teilles, cassait les dents des girouettes, frappait a
cent pas les clous des portes.
Un soir d’ete, a I’heure ou la brume rend les
choses indistinctes, etant sous la treille du jardin,
il aper^ut tout au fond deux ailes blanches qui
voletaient a la hauteur de 1’espalier. II ne douta
pas que ce ne fut une cigogne; et il lan^a son
javelot.
Un cri dechirant partit.
C’etait sa mere, dont le bonnet a longues
barbes restait cloue contre le mur.
Julien s’enfuit du chateau, et ne reparut plus.
II
Il s’engagea dans une troupe d’aventuriers qui
passaient.
II connut la faim, la soif, les fievres et la
vermine. II s’accoutuma au fracas des melees, a
I’aspect des moribonds. Le vent tanna sa peau,
Ses membres se durcirent par le contact des
armures; et comme il etait tres fort courageux,
temperant, avjs.Cj il obtint sans peine le comman-
dement d’une compagnie.
Au debut des batailles, il enlevait ses soldats
d’un grand geste de son epee. Avec une corde
a nceuds, il grimpait aux murs des citadelles, ia
nuit, balance par I’ouragan, pendant que les
flammeches du feu gregeois se collaient a sa cui-
rasse, et que la resine bouillante et le plomb
fondu ruisselaient des creneaux. Souvent le heurt
d’une pierre fracassa son bouclier. Des ponts trop
9 8	LA LEG END E
charges d’hommes croulerent sous lui. En tour-
nant sa masse d’armes, il se debarrassa de quatorze
cavaliers. II defit, en champ clos, tous ceux qui
se proposerent. Plus de vingt fois, on le crut
mort.
Grace a la faveur divine, il en rechappa tou-
jours; car il protegeait les gens d’eghse, les orphe-
lins, les veuves, et principalement les vieillards.
Quand il en voyait un marchant devant lui, il
criait pour connaitre sa figure, comme s’il avait
eu peur de le tuer par meprise.
Des esclaves en fuite, des manants revokes,
des batards sans fortune, toutes sortes d’intrepides
affluerent sous son drapeau, et il se composa une
armee.
Elie grossit. Il devint fameux. On le recher-
chait.
Tour a tour, il secourut le Dauphin de France
et !e roi d’Angleterre, les templiers de Jerusalem,
le surena des Parthes, le negud d’Abyssinie, et
1’empereur de Calicut. II combattit des Scandi-
naves recouverts d’ecailles de poisson, des Negres
munis de rondaches en cuir d’hippopotame et
montes sur des anes rouges, des Indiens couleur
d’or et brandissant par-dessus leurs diademes de
larges sabres, plus ciairs que des miroirs. Il vain-
quit les Troglodytes et les Anthropophages. II
traversa des regions si torrides que sous I’ardeur
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. 99
du soleil les chevelures s’allumaient d’elles-
memes, comme des flambeaux; et d’autres qui
etaient si glaciales, que les bras, se detacbant du
corps, tombaient par terre; et des pays ou il у
avait tant de brouillards que Гоп marchait envi-
ronne de fantomes.
Des republiques en embarras le consulterent.
Aux entrevues d’ambassadeurs, il obtenait des
conditions inesperees. Si un monarque se condui-
sait trop mal, il arrivait tout a coup, et lui faisait
des remontrances. II affranchit des peuples. II de-
livra des reines enfermees dans des tours. C’est
lui, et pas un autre, qui assomma la guivre de
Milan et le dragon d’Oberbirbach.
Or I’empereur d’Occitanie.ayant triomphe des
Musulmans espagnols, s’etait joint par concubi-
nage a la soeur du calife de Cordoue; et il en
conservait une fille, qu’il avait elevee chretien-
nement. Mais le calife, faisant mine de vouloir
se convertir, vint lui rendre visite, accompagne
d’une escorte nombreuse, massacra toute sa gar-
nison, et le plongea dans un cul de basse-fosse,
ou il le traitait durement, afin d’en extirperdes
tresors.
Julien accourut a son aide, detruisit Farmee
des infideles, assiegea la ville, tua le calife, coupa
sa tete, et la jeta comme une boule par-dessus les
remparts. Puis il tira I’empereur de sa prison, et
IOO	LA LEGENDE
le fit remonter sur son trone en presence de toute
sa cour.
L’empereur, pour prix d’un tel service, luipre-
senta dans des corbeilles beaucoup d’argent;
Julien n’en voulut pas. Croyant qu’il en desirait
davantage, il lui offrit les trois quarts de ses ri-
chesses; nouveau refus; puis de partager son
royaume; Julien le remercia; et l’empereur en
pleurait de depit, ne sachant de quelle maniere
temoigner sa reconnaissance, quand il se frappa
le front, dit un mot a 1’oreille d’un courtisan; les
rideaux d’une tapisserie se releverent, et une
jeune fille parut. x
Ses grands yeux noirs brillaient comme deux
iampes tres douces. Un sourire charmant ecartait
ses levres. Les anneaux de sa chevelure s’accro-
chaient aux pierreries de sa robe entr’ouverte; et,
sous la transparence de sa tunique, on devinait la
jeunesse de son corps. Elle etait toute mignonne
et potelee, avec la tailie fine.
Julien fut ebloui d’amour, d’autant plus qu’il
avait mene jusqu’alors une vie tres chaste.
Done il re^ut en mariage la fille de l’empereur,
avec un chateau qu’elle tenait de sa mere; et, les
noces etant terminees, on se quitta, apres des
politesses infinies de part et d’autre.
C’etait un palais de marbre Wane, bati a la
moresque, sur un promontoire., dans un bois
DE SAINT JULIEN L’HOSP1TALIER. IO I
d’orangers. Des terrasses de fleurs descendaient
jusqu’au bord d’un golfe, ou des coquilles roses
craquaient sous les pas. Derriere le chateau,
s’etendait une foret ayant le dessin d’un eventail. 1
Le ciel continuellement etait bleu, et les arbres
se penchaient tour a tour sous la brise de la mer
et le vent des montagnes, qui fermaient au loin
1’horizon.
Les chambres, pleines de crepuscule, se trou-
vaient eclairees par les incrustations des mu rallies.
De hautes colonnettes, minces comme des rp-
seaux, supportaient la voute des coupoles, deco-
des de reliefs imitant les stalactites des grottes.
11 у avait des jets d’eau dans les salles, des
mosaiques dans les cours, des cloisons festonnees, у
mille delicatesses d’architecture, et partout un tel
silence que 1’on entendait le frolement d’une
echarpe ou Г echo d’un soupir.
Julien ne faisait plus la guerre. II se reposait,
entoure d’un peuple tranquille; et chaque jour,
une foule passait devant lui, avec des genuflexions
et des baise-mains a I’orientale.
Vetu de pourpre, il restait accoude dans 1’em-
brasure d’une fenetre, en se rappelant ses chasses
d’autrefois; et il aurait voulu courir sur le desert
apres les gazelles et les autruches, etre cache dans
les bambous a I’affut des leopards, traverser des
forets pleines de rhinoceros, atteindre au sommet
102	LA LEGENDE
des monts les plus inaccessibles pour viser mieux
les aigles, et sur les gla^ons de la mer combattre
les ours Wanes.
Quelquefois, dans un reve, il se voyait comme
notre pere Adam au milieu du Paradis, entre
toutes les betes; en allongeant le bras, il les faisait
mourir; ou bien, elles defilaient, deux a deux,
par rang de tailie, depuis les elephants et les
lions jusqu’aux hermines et aux canards, comme
le jour qu’elles entrerent dans I’arche de Noe.
A 1’ombre d’une caverne, il dardait sur elles des
javelots infaillibles; il en survenait d’autres; cela
n’en finissait pas; et il se reveillait en roulant des
yeux farouches.
Des princes de ses amis 1’inviterent a chasser.
II s’y refusa toujours, croyant, par cette sorte de
penitence, detourner son malheur; car il lui sem-
blait que du meurtre des animaux dependait le
sort de ses parents. Mais il soufFrait de ne pas les
voir, et son autre envie devenait insupportable.
Sa femme, pour le recreer, fit venir des jon-
gleurs et des danseuses.
Elie se promenait avec lui, en litiere ouverte,
dans la campagne; d’autres fois, etendus sur le
bord d’une chaloupe, ils regardaient les poissons
vagabonder dans I’eau, claire comme le ciel. Sou-
vent elle lui jetait des fleurs au visage; accroupie
devant ses pieds, elle tirait des airs d’une mando-
DE SAINT JULIEN L’HOSP1TALIER. IO J
line a trois cordes; puis, lui posant sur I’epaule
ses deux mains jointes, disait d’une voix timide :
— Qu’avez-vous done, cher seigneur?
II ne repondait pas, ou eclatait en sanglots;
enfin, un jour, il avoua son horrible pensee.
Elle la combattit, en raisonnant tres bien : son
pere et sa mere, probablement, etaient morts; si
jamais il les revoyait, par quel hasard, dans quel
but, arriverait-il a cette abomination? Done, sa
crainte n’avait pas de cause, et il devait se re-
mettre a chasser.
Julien souriait en I’ecoutant, mais ne se deci-
dait pas a satisfaire son desir.
Un soir du mois d’aout qu’ils etaient dans leur
chambre, elle venait de se coucher et il s’age-
nouillait pour sa priere quand il entendit le jap-
pement d’un renard, puis des pas legers sous la
fenetre; et il entrevit dans I’ombre comme des
apparences d’animaux. La tentation etait trop
forte. II decrocha son carquois. эд
Elle parut surprise :
— C’est pour t’obeir! dit-il, au lever du solei!,
je serai revenu.
Cependant elle redoutait une aventure fu-
neste.
II la rassura, puis sortit, etonne de {’inconse-
quence de son humeur.
Peu de temps apres, un page vint annoncer
LA LEGENDE
IO4
que deux inconnus, a defaut du seigneur absent,
reclamaient tout de suite la seigneuresse.
Et bient6t entrerent dans la chambre un vieil
homme et une vieille femme, courbes, poudreux,
en habits de toile, et s’appuyant chacun sur un
baton.
Ils s’enhardirent et declarerent qu’ils appor-
taient a Julien des nouvelles de ses parents.
Elie se pencha pour les entendre.
Mais, s’etant concertes du regard, ils lui de-
manderent s’il les aimait toujours, s’il parfait
d’eux quelquefois.
— Oh! oui! dit-elle.
Alors, ils s’ecrierent :
— Eh bien! c'est nous!
Et ils s’assirent, etant fort las et recrus de
fatigue.
Rien n’assurait a la jeune femme que son
epoux fut leur fils.
Ils en donnerent la preuve, en decrivant des
signes particuliers qu’il avait sur la peau.
Elie sauta hors sa couche, appela son page, et
on leur servit un repas.
Bien qu’ils eussent grand’faim, ils ne pouvaient
guere manger; et elie observait a I’ecart le trem-
blement de leurs mains osseuses, en prenant les
gobelets.
Ils firent mille questions sur Julien. EHe repon-
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. IOJ
dait a chacune, mais eut soin de taire I’idee
funebre qui les concernait.
Ne le voyant pas revenir, ils etaient partis de
leur chateau; et ils marchaient depuis plusieurs
annees, sur de vagues indications, sans perdre
1’espoir. II avait fallu tant d’argent au peage des
fleuves et dans les hotelleries, pour les droits
des princes et les exigences des voleurs, que le
fond de leur bourse etait vide, et qu’ils men-
diaient maintenant. Qu’importe, puisque bientot
ils embrasseraient leur fils? Ils exaltaient son
bonheur d’avoir une femme aussi gentille, et ne
se lassaient point de la contempler et de la baiser.
La richesse de I’appartement les etonnait beau-
coup; et le vieux, ay ant examine les murs, de-
manda pourquoi s’y trouvait le blason de I’em-
pereur d’Occitanie.
Elle repliqua :
— C’est mon pere!
Alors il tressaillit, se rappelant la prediction
du Boheme; et la vieiHe songeait a la parole de
I’Ermite. Sans doute la gloire de son fils n’etait
que I’aurore des splendeurs eternelles; et tous les
deux restaient beants, sous la lumiere du cande-
labre qui eclairait la table.
Ils avaient du etre tres beaux dans leur jeu-
nesse. La mere avait encore tous ses cheveux,
dont les bandeaux fins, pareils a des plaques de
LA LEGENDE
юб
neige, pendaient jusqu’au bas de ses joues; et le
pere, avec sa taille haute et sa grande Barbe, res-
semblait a une statue d’eglise.
La femme de Julien les engagea a ne pas
I’attendre. Elie les coucha elle-mfime dans son lit,
puis ferma la croisee; ils s’endormirent. Le jour 0
allait paraitre, et, derriere le vitrail, les petits
oiseaux commen<?aient a chanter.
Julien avait traverse le pare; et il marchait dans
la foret d’un pas nerveux, jouissantde la mollesse
du gazon et de la douceur de I’air._^
Les ombres des arbres s’etendaient sur la
mousse. Quelquefois la lune faisait des taches
blanches dans les clairieres, et il hesitait a s’avancer,	j
croyant apercevoir une flaque d’eau, ou bien la
surface des mares tranquilles se confondait avec
la couleur de I’herbe. C’etait partout un grand
silence; et il ne decouvrait aucune des betes qui,
peu de minutes auparavant, erraient a 1’entour
de son chateau.
Le bois s’epaissit, I’obscurite devint profonde.
Des bouffees de vent chaud passaient, pleines de
senteurs amollissantes. Il enfon^ait dans des tas
de feuilles mortes, et il s’appuya centre un chene
pour haleter un peu.
Tout a coup, derriere son dos, bondit une
DE SAINT JULIEN L’H0SPITAL1ER.	107
masse plus noire, un sanglier. Julien n’eut pas le
temps de saisir son arc, et il s’en affligea comme
d’un malheur.
Puis, etant sorti du bois, il aper?ut un loup qui
filait le long d’une haie.
Julien lui envoya une fleche. Le loup s’arreta,
tourna la tete pour le voir et reprit sa course.
II trottait en gardant toujours la тёте distance,
s’arretait de temps a autre, et, sitot qu’il etait vise,
recommen^ait a fuir.
Julien parcourut de cette maniere une plaine
interminable, puis des monticules de sable, et
enfin il se trouva sur un plateau dominant un
grand espace de pays. Des pierres plates etaient
clairsemees entre des caveaux en ruines. On tre-
! buchait sur des ossements de morts; de place en
place, des croix vermoulues se penchaient d’un
air lamentable. Mais des formes remuerent dans
i’ombre indecise des tombeaux; et il en surgit des
hyenes, tout effarees, pantelantes. En faisant
claquer leurs ongles sur les dalles, elles vinrent a
lui et le flairaient avec un baillement qui decou-
vrait leurs gencives._II degaina son sabre. Elies
partirent a la fois dans toutes les directions, et,
continuant leur galop boiteux et precipite, se per-
dirent au loin sous un flot de poussiere.
Une heure apres, il rencontra dans un ravin
un taureau furieux, les cornes en avant, et qui
z'Mu c « . ,
LA LEGENDE
108
grattait le sable avec son pied. Julien lui pointa
sa lance sous les fanons. Elle eclata, comme si
1’animal eut ete de bronze; il ferma les yeux,
attendant sa mort. Quand il les rouvrit, le taureau
avait disparu.
Alors son ame s’affaissa de honte. Un pouvoir
superieur detruisait sa force; et, pour s’en re-
tourner chez lui, il rentradans la foret.
Elle etait embarrassee de Hanes; et il les coupait
avec son sabre quand une fouine glissa brus-
quement entre ses jambes, une panthere fit un
bond par-dessus son epaule, un serpent monta
en spirale autour d’un frene.
11 у avait dans son feuillage un choucas mons-
trueux, qui regardait Julien; et, 9a et la, parurent
entre les branches quantite de larges etincelles,
comme si le firmament eut fait pleuvoir dans la
foret toutes ses etoiles. C’etaient des yeux d’ani-
maux, des chats sauvages, des ecureuils, des
hiboux, des perroquets, des singes.
Julien darda contre eux ses fleches; les fleches,
avec leurs plumes, se posaient sur les feuilles
comme des papillons Wanes. II leur jeta des
pierres; les pierres, sans rien toucher, retombaient.
II se maudit, aurait voulu se battre, hurla des
imprecations, etouffait de rage.
Et tous les animaux qu’il avait poursuivis se
representerent, faisant autour de lui un cercle
DE SAINT JULIEN L’ HOSPITALIER.	109
etroit. Les uns etaient assis sur leur croupe, les
autres dresses de toute leur taille. II restait au
milieu, glace de terreur, incapable du moindre
mouvement. Par un effort supreme de sa volonte,
il fit un pas; ceux qui perchaient sur les arbres
ouvrirent leurs ailes, ceux qui foulaient le sol de-
placerent leurs membres; et tous I’accompa-
gnaient.
Les hyenes marchaient devant lui, le loup et
le sanglier par derriere. Le taureau, a sa droite,
balan^ait la tete; et, a sa gauche, le serpent ondu-
iait dans les herbes, tandis que la panthere,
bombant son dos, avan^ait i pas de velours et a
grandes enjambees. II allait le plus lentement pos-
sible pour ne pas les irriter; et il voyait sortir de
la profondeur des buissons des porcs-epics, des
renards, des viperes, des chacals et des ours.
Julien se mit a courir; ils coururent. Le serpent
sifHait, les betes puantes bavaient. Le sanglier lui
frottait les talons avec ses defenses, le loup I’inte-
rieur des mains avec les poils de son museau. Les
singes le pin^aient en grima^ant, la fouine se rou-
lait sur ses pieds. Un ours, d’un revers de patte,
lui enleva son chapeau; et la panthere, dedai-
gneusement, laissa tomber une fleche qu’elle
portait dans sa gueule.
Une ironie per?ait dans leurs allures sournoJses.
Tout en I’observant du coin de leurs prunelles,
LA LEGENDE
ils semblaient mediter un plan de vengeance; et,
assourdi par le bourdonnement des insectes, battu
par des queues d’oiseau, suffoque par des haleines,
il marchait les bras tendus et les paupieres closes
comme un aveugle, sans meme avoir la force de
crier « grace! »
Le chant d’un coq vibra dans fair. D’autres у
repondirent; c’etait le jour; et il reconnut, au dela
des orangers, le faite de son palais.
Puis, au bord d’un champ, il vit, a trois pas
d’intervalle, des perdrix rouges qui voletaient
dans les chaumes. II degrafa son manteau, et
I’abattit sur elles comme un filet. Quand il les eut
decouvertes, il n’en trouva qu’une seule, et morte
depuis longtemps, pourrie.
Cette deception I’exaspera plus que toutes les
autres. Sa soif de carnage le reprenait; les betes
manquant, il aurait voulu massacrer des hommes.
II gravit les trois terrasses, enfon^a la porte
d’un coup de poing; mais, au bas de I’escalier, le
souvenir de sa chere femme detendit son coeur.
Elle dormait sans doute, etil allait la surprendre.
Ayant retire ses sandales, il tourna doucement
la serrure, et entra.
Les vitraux garnis de plomb obscurcissaient la
paleur de 1’aube. Julien se prit les pieds dans des
vetements, par terre; un peu plus loin, il heurta
une credence encore chargee de vaisselle. « Sans
DE SAINT JULIEN L’HOSP1TALIER.
doute, elle aura mange», se dit-il; et il avan^ait
vers le lit, perdu dans les tenebres au fond de la
chambre. Quand il fut au bord, afin d’embrasser
sa femme, il se pencha sur I’oreiller ou les deux
tetes reposaient I’une pres de I’autre. Alors, il
sentit contre sa bouche I’impression d’une barbe.
II se recula, croyant devenir fou; mais il revint
pres du lit, et ses doigts, en palpant, rencon-
trerent des cheveux qui etaient tres longs. Pour
se convaincre de son erreur, il repassa lentement
sa main sur I’oreiller. C’etait bien une barbe,
cette fois, et un homme! un homme couche avec
sa femme!
Eclatant d’une colere demesuree, il bondit sur
eux a coups de poignard; et il trepigoait, ecu-
mait, avec des hurlements de bete fauve. Puis il
s’arreta. Les morts, perces au cceur, n’avaientpas
meme bouge. II ecoutait attentivement leurs deux
rales presque egaux, et, a mesure qu’ils s’affai-
biissaient, un autre, tout au loin, les continuait
Incertaine d’abord, cette voix plaintive lon-
guement poussee, se rapprochait, s’enfla, devint
cruelle; et il reconnut, terrific, le bramement du
grand cerf noir.
Et comme il se retournait, il crut voir dans
I’encadrurede la porte, le fantome de sa femme,
une lumiere a la main.
Le tapage du meurtre I’avait attiree. D’un large
I I 2	LA LEGENDE
coup d’ceil, elle comprit tout, et s’enfuyant d’hor-
reur laissa tomber son flambeau.
II le ramassa.
Son pere et sa mere etaient devantlui, etendus
sur le dos avec un trou dans la poitrine; et leurs
visages, d’une majestueuse douceur, avaient Fair
de garder comme un secret eternel. Des ecla-
boussures et des flaques de sang s’etalaient au
milieu de leur peau blanche, sur les draps du lit,
par terre, le long d’un christ d’ivoire suspendu
dans I’alcove. Le reflet ecarlate du vitrail, alors
frappe par le soleil, eclairait ces taches rouges, et
en jetait de plus nombreuses dans tout I’appar-
tement. Julien marcha vers les deux morts en se
disant, en voulant croire que cela n’etait pas
possible, qu’il s’etait trompe, qu’il у a parfois des
ressemblances inexplicables. Enfin, il se baissa
legerement pour voir de tout pres le vieillard; et
il aper^ut, entre ses paupieres mal fermees, une
prunelle eteinte qui le brula comme du feu. Puis
il se porta de 1’autre cote de la couche, occupe
par I’autre corps, dont les cheveux blancs mas-
quaient une partie de la figure. Julien lui passa
les doigts sous ses bandeaux, leva sa tete; — et il
la regardait, en la tenant au bout de son bras
roidi, pendant que de I’autre main il s’eclairait
avec le flambeau. Des gouttes, suintant du ma- '
telas, tombaient une a une sur le plancher.
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. 1 I J
A la fin du jour, il se presenta devant sa femme;
et, d’une voix differente de la sienne, il lui com-
manda premierement de ne pas lui repondre, de
ne pas I’approcher, de ne plus meme le regarder,
et qu’elle eut a suivre, sous peine de damnation,
tous ses ordres, qui etaient irrevocables.
Les funerailles seraient faites selon les instruc-
tions qu’il avait laissees par ecrit, sur un prie-
Dieu, dans la chambre des morts. II lui abandon-
nait son palais, ses vassaux, tous ses biens, sans
meme retenir les vetements de son corps, et ses
sandales, que 1’on trouveraitau haut de 1’escalier.
Elie avait obei a la volonte de Dieu, en occa-
sionnant son crime, et devait prier pour son ame,
puisque desormais il n’existait plus.
On enterra les morts avec magnificence, dans
I’eglise d’un monastere a trois journees du chateau.
Un moine en cagoule. rabattue suivit le cortege,
loin de tous les autres, sans que personne osat lui
parler.
II resta pendant la messe, a plat ventre au
milieu du portail, les bras en croix, et le front
dans la poussiere.
Apres I’ensevelissement, on le vit prendre le
chemin qui menait aux montagnes. II se retourna
plusieurs fois, et finit par disparaitre.
Ill
Il s’en alia, mendiant sa vie par le monde.
II tendait sa main aux cavaliers sur les
routes, avec des genuflexions s’approchait
des moissonneurs, ou restait immobile devant la
barriere des cours; et son visage etait si triste que
jamais on ne lui refusait 1’aumone.
Par esprit d’humilite, il racontait son histoire;
alors tous s’enfuyaient, en faisant des signes de
croix. Dans les villages ou il avait deja passe, sitot
qu’il etait reconnu, on fermait les portes, on lui
criait des menaces, on lui jetait des pierres. Les
plus charitables posaient une ecuelle sur le bord
de leur fenetre, puis fermaient I’auvent pour ne
pas I’apercevoir.
Repousse de partout, il evita les hommes; et
il se nourrit de racines, de plantes, de fruits
8.
116	LA LEGENDE
perdus, et de coquillages qu’il cherchait le long
des greves.
Quelquefois, au tournant d’une cote, il voyait
sous ses yeux une confusion, de toits presses, avec
des fleches de pierre, des ponts, des tours, des
rues noires s’entrecroisant, et d’ou montait jus-
qu’a lui un bourdonnement continue!.
Le besoin de se meler a I’existence des autres
le faisait descendre dans la ville. Mais 1’air bestial
des figures, le tapage des metiers, I’indifference
des propos gla^aient son cceur. Les jours de fete,
quand le bourdon des cathedrales mettait en joie
des 1’aurore le peuple entier, il regardait les habi-
tants sortir de leurs maisons, puis les danses sur
les places, les fontaines de cervoise dans les carre-
fours, les tentures de damas devant le logis des
princes, et le soir venu, par le vitrage des rez-de-
chaussee, les longues tables de famille ou des
aieux tenaient des petits enfants sur leurs genoux;
des sanglots 1’etouffaient, et il s’en retournait vers
la campagne.
Il contemplait avec des elancements d’amour
les poulains dans les herbages, les oiseaux dans
leurs nids, les insectes sur les fleurs; tous, a son
approche, couraient plus loin, se cachaient
effares, s’envolaient bien vite.
11 rechercha les solitudes. Mais le vent appor-
tait a son oreille comme des rales d’agonie; les
DE SAINT JULIEN L’HOSP1TALIER. I 17
larmes de la rosee tombant par terre lui rappe-
laient d’autres gouttes d’un poids plus lourd. Le
soleil, tous les soirs, etalait du sang dans les
nuages; et chaque nuit, en reve, son parricide
recommenfait.
II se fit un cilice avec des pointes de fer. Il
monta sur les deux genoux toutes les collines
ayant une chapelle a leur sommet. Mais I’im-
pitoyable pensee obscurcissait la splendeur des
tabernacles, le torturait a travers les macerations
de la penitence.
II ne se revoltait pas contre Dieu qui lui avait
inflige cette action, et pourtant se desesperait de
1’avoir pu commettre.
Sa propre personne lui faisait tellement horreur
qu’esperant s’en delivrer il 1’aventura dans des
perils. II sauva des paralytiques des incendies,
des enfants du fond des gouffres. L’abime le re-
jetait, les flammes I’epargnaient.
Le temps n’apaisa pas sa souffrance. Elle de-
venait intolerable. Il resolut de mourir.
Et un jour qu’il se trouvait au bord d’une fon-
taine, comme il se penchait dessus pour juger de
la profondeur de I’eau, il vit paraitre en face
de lui un vieillard tout decharne, a barbe blanche
et d’un aspect si lamentable qu’il lui fut impos-
sible de retenir ses pleurs. L’autre, aussi, pleurait.
Sans reconnaitre son image, Julien se rappelait
I I 8	LA LEGENDE
confusement une figure ressemblant a celle-Ia. II
poussa un cri; c’etait son pere; et il ne pensa plus
a se tuer.
Ainsi, portant le poids de son souvenir, il par-
courut beaucoup de pays; et il arriva pres d’un
fleuve dont la traversee etait dangereuse, a cause
de sa violence et parce qu’il у avait sur les rives
une grande etendue de vase. Personne depuis
longtemps n’osait plus le passer.
Une vieille barque, enfouie a I’arriere, dressait
sa proue dans les roseaux. Julien en I’examinant
decouvrit une paire d’avjroiis; et I’idee lui vint
d’employer son existence au service des autres.
II commenga par etablir sur la berge une ma-
niere de chaussee qui permettrait de descendre
jusqu’au chenal; et il se brisait les ongles a
remuer les pierres enormes, les appuyait contre
son ventre pour les transporter, glissait dans la
vase, у enfon^ait, manqua perir plusieurs fois.
Ensuite, il repara le bateau avec des epaves_ •*-
de navires, et il se fit une cahute avec de la ter re
glaise et des troncs d’arbres.
Le passage etant connu, les voyageurs se pre-
senterent. Ils 1’appelaient de I’autre bord, en
agitant des drapeaux; Julien bien vite sautait
dans sa barque. Elie etait tres lourde; et on la
surchargeait par toutes sortes de bagages et de
fardeaux, sans compter les betes de somme, qui,
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. I 19
ruant de peur, augmentaient I’encombrement. I!
ne demandait rien pour sa peine; quelques-uns
lui donnaientdes restes de victuailles qu’ils tiraient
de leur bissac ou les habits trop uses dont ils ne
voulaient plus. Des brutaux vociferaient des
.blasphemes. Julien les reprenait avec douceur;
et ils ripostaient par des injures. II se contentait
de les benir.
Une petite table, un escabeau, un lit de feuilles
mortes et trois coupes d’argile, voila tout ce
qu’etait son mobilier. Deux trous dans la muraille
servaient de fenetres. D’un cote, s’etendaient a
perte de vue des plaines steriles ayant sur leur
surface de pales etangs, <?a et la; et le grand
fleuve, devant lui, roulait ses Hots verdatres. Au
printemps, la terre humide avait une odeur de
pourriture. Puis un vent desordonne soulevait
la poussifere en tourbillons. Elle entrait partout,
embourbait 1’eau, craquait sous les gencives. Un
peu plus tard, c’etait des nuages de moustiques,
dont la susurration et les piqures ne s’arretaient
ni jour ni nuit. Ensuite, survenaient d’atroces
gelees qui donnaient aux choses la rigidite de la
pierre, et inspiraient un besoin fou de manger de
la viande.
Des mois s’ecoulaient sans que Julien vit per-
sonne. Souvent il fermait les yeux, tachant, par
la memoire, de revenir dans sa jeunesse; — et la
120	LA LEGENDE
cour d’un chateau apparaissait, avec des levriers
sur un perron, des valets dans la salle d’armes,
et, sous un berceau de pampres, un adolescent
& cheveux blonds entre un vieillard couvert de
fourrures et une dame a grand hennin; tout a
coup, les deux cadavres etaient IL II se jetait
a plat ventre sur son lit, et repetait en pleu-
rant :
— Ah! pauvre pere! pauvre mere! pauvre
mere!
Et tombait dans un assoupissement ou les
visions funebres continuaient.
Une nuit qu’il dormait, il crut entendre quel-
qu’un Kappeler. II tendit I’oreille et ne distingua
que le mugissement des flots.
Mais la meme voix reprit:
— Julien!
Elle venait de 1’autre bord, ce qui lui parut
extraordinaire, vu la largeur du fleuve.
Une troisieme fois on appela :
— Julien!
Et cette voix haute avait I’intonation d’une
cloche d’eglise.
Ayant allume sa lanterne, il sortitde la cahute.
Un ouragan furieux emplissait la nuit. Les
DE SAINT JULIEN L’HOSP1TALIER. 121
tenebres etaient profondes, et $a et la dechirees
par la blancheur des vagues qui bondissaient.
Apres une minute d’hesitation, Julien denoua 3***^f,'
I’amarre. L’eau, tout de suite, devint tranquille,
la barque glissa dessus et toucha I’autre berge, oil
un homme attendait.
II etait enveloppe d’une toile en lambeaux,
la figure pareille a un masque de platre et les
deux yeux plus rouges que des charbons. En
approchant de lui la lanterne, Julien s’aper^ut
qu’une lepre hideuse le recouvrait; cependant,
il avait dans son attitude comme une majeste
de roi.
Des qu’il entra dans la barque, elie enfon^a
prodigieusement, ecrasee par son poids; une se- с-ормс-
cousseja remonta; et Julien se mit a ramer.
A chaque coup d’aviron, le ressac des (lots л,--'.).'
la soulevait par 1’avant. L’eau, plus noire que de
1’encre, courait avec furie des deux cotes du bor-
dage. Elie creusait des abfmes, elie faisait des
montagnes, et la chaloupe sautait dessus, puis re-
descendait dans des profondeurs oil elie tour-
noyait, ballottee par le vent.
Julien penchait son corps, depliait les bras, et,
s’arc-boutant des pieds, se renversait avec une
torsion de la taille, pour avoir plus de force. La
grele cinglait ses mains, la pluie coulait dans son
dos, la violence de 1’air 1’etouffait, il s’arreta. Alors
LA LEGENDE
le bateau fut emporte a la derive. Mais, compre-
nant qu’il s’agissait d’une chose considerable, d’un
ordre auquel il ne fallait pas desobeir, il reprit ses
avirons; et le claquement destolets coupait la cla-
meur de la temp^te.
La petite lanterne brulait devant lui. Des oi-
seaux, en voletant, la cachaient par intervalles.
Mais toujours il apercevait les prunelies du Le-
preux qui se tenait debout a I’arriere, immobile
comme une colonne.
Et cela dura longtemps, tres longtemps!
Quand ils furent arrives dans la cahute, Julien
ferma la porte; et il le vit siegeant sur 1’escabeau.
L’espece de linceul qui le recouvrait etait tombe
jusqu’a ses handies; et ses epaules, sa poitrine,
ses bras maigres disparaissaient sous des plaques
de pustules ecailleuses. Des rides enormes labou-
raient son front. Tel qu’un squelette, il avait un
trou a la place du nez; et ses levres bleuatres de-
gageaient une haleine epaisse comme un brouil-
lard, et nauseabonde.
— J’ai faim! dit-il.
Julien lui donna ce qu’il possedait, un vieux
quartier de lard et Jes croutes d’un pain noir.
Quand il les eut devores, la table, ГёсцеПе et
le manche du couteau portaient les memes taches
que I’on voyait sur son corps.
Ensuite, il dit:
DE SAINT JULIEN L’HOSPITALIER. I 2}
— J’ai soif!
Julien alia chercher sa cruche; et, comme il la
prenait, il en sortit un arome qui dilata son cceur
et ses narines. C’etait du vin; quelle trouvaille! ‘
mais le Lepreux avan^a le bras, et d’un trait vida	—
toute la cruche.
Puis il dit:
— J’ai froid!
Julien, avec sachandelle, enflamma un paquet
de fougeres, au milieu de la cabane.
Le Lepreux vint s’y chauffer; et, accroupi sur
les talons, il tremblait de tous ses membres, s’af-
faiblissait; ses yeux ne brillaient plus, ses ulceres
coulaient, et d’une voix presque eteinte, il mur-
mura :
— Ton lit!
Julien I’aida doucement a s’y trainer, et meme
etendit sur lui, pour le couvrir, la toile de son
bateau.
Le Lepreux gemissait. Les coins de sa Louche
decouvraient ses dents, un rale accelere lui se-
couait la poitrine, et son ventre, a chacune de ses
aspirations, se creusait jusqu’aux1 vertebres. /-<’>•*’ ***
Puis il ferma les paupieres.
— C’est comme de la glace dans mes os! Viens
pres de moi!
Et Julien, ecartant la toile, se coucha sur les
feuilles mortes, pres de lui, cote a cote.
LA LEGENDE
124
Le Lepreux tourna la tete.
— Deshabille-toi, pour que j’aie la chaleur de
ton corps!
Julien ota ses vetements; puis, nu comme au
jour de sa naissance, se repla^a dans le lit; et
il sentait contre sa cuisse la peau du Lepreux,
plus froide qu’un serpent et rude comme une
lime.
II tachait de I’encourager; et 1’autre repondait,
en haletant :
— Ah! je vais mourir!... Rapproche-toi, re-
chauffe-moi! Pas avec les mains! non! toute ta
personne.
Julien s’etala dessus completement, Louche
contre Louche, poitrine sur poitrine.
Alors le Lepreux I’etreignit; et ses yeux tout a
coup prirent une clarte d’dtoiles; ses cheveux
s’allongerent comme les rais du soleil; le souffle
de ses narines avait la douceur des roses; un
nuage d’encens s’eleva du foyer, les flots chan-
taient.
Cependant une abondance de delices, une joie
surhumaine descendait comme une inondation
dans Гате de Julien pame; et celui dont les
bras le serraient toujours grandissait, grandissait,
touchant de sa tete et de ses pieds les deux murs
de la cabane. Le toit s’envola, le firmament se
deployait; — et Julien monta vers les espaces
DE SAINT JULIEN L’HOSP1TALIER. I 25
bleus, face a face avec Notre-Seigneur Jesus, qui
1’emportait dans le ciel.
Et voila I’histoire de saint Julien I’Hospitalier,
telle a peu pres qu’on la trouve, sur un vitrail
d’eglise, dans mon pays.

'^6.

Флобер, Гюстав.
Ф73 Легенда о Святом Юлиане Милостивом = La Legende de
Saint-Julien 1'Hospitalier / Гюстав Флобер. - Москва : Изд-во
Прогресс-Плеяда. 2007. - 232 с. : ил. - Содерж. пер. : Ивана
Тургенева, Александра Блока, Максимилиана Волошина. -
Данные тит. л. частично парад, фр. - ISBN 978-5-93006-064-5.
«Легенда о Святом Юлиане Милостивом» Постава Флобе-
ра представлена в этой книге переводами, которые в разное
время выполнили Иван Тургенев, Александр Блок. Максими-
лиан Волошин. Послесловие Ирины Приходько, составившей
этот сборник, вводит читателя в историко-литературный
контекст темы и ее интерпретаций. Книгу завершает впер-
вые публикуемое репринтное воспроизведение страниц
французского издания «Легенды» с пометами А. Блока.
УДК 821.133.1Flaubert7La Legende de Saint-Julien l'Hospitalier03=161.1
ББК 84(4Фра)
Содержание
Легенда о Св. Юлиане Милостивом.
Перевод с французского Ивана Тургенева........... 5
Легенда о Святом Юлиане Странноприимце.
Перевод с французского Александра Блока..........49
Легенда о Св. Юлиане Гостеприимце.
Перевод с французского Максимилиана Волошина....87
Ирина Приходько. «Легенда» Флобера
в русских переводах ............................131
La Legende de Saint Julien 1'Hospitalier. Репринтное
воспроизведение французского издания
«Легенды о святом Юлиане Милостивом»
Гюстава Флобера с пометами Александра Блока..... 177
БИБЛИОТЕКА МОИХ ДЕТЕЙ
ПИСАТЕЛИ МИРА
Гюстав Флобер
Легенда о Святом Юлиане Милостивом
Переводы с французского
Иван Тургенев, Александр Блок,
Максимилиан Волошин
Составитель - Ирина Степановна Приходько
Художник - Светлана Анатольевна Ушкова
Редакторы В. П. Балашов, Б. Н. Романов
Художественный редактор Д. С. Мухин
Корректор JI. Н. Морозова
Верстка - Л. А. Шелкова
Оператор - Ирина Чижикова
Подписано в печать 16.01.2007. Формат 60x84'/16
Бумага мелованная. Гарнитура «Bookman». Печ. л. 14,5
Печать офсетная. ТНраж 2000 экз.
Издательство «Прогресс-Плеяда»
Di. редактор С.С. Лесневский
119874. Москва, Зубовский бульвар, 17
Тел.: 246-44-18. Факс: 246-06-55
E-mail: progressp@mtu-net.ru
ISBN 978-5*93006.063.5
Отпечатано в ОАО «Типография "Новости"»
105005, Москва, ул. Фр. Энгельса. 46