Ромео и Джульетта - Шекспир У.

Шекспир Уильям. Ромео и Джульетта - 2021

William Shakespeare. ROMEO AND JULIET / Уильям Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Перевод с английского Б.Л. Пастернака

Луиджи Да Порто. Джульетта. Перевод с ит. А.В. Ямпольской

Маттео Банделло. Новелла IX. Перевод с ит. А.В. Ямпольской

Уильям Пейнтер. Новелла XXV. Дивная история настоящей и верной любви Ромео и Джульетты: один умирает от яда, другая — от тоски и страданий. Сей рассказ — о множестве испытаний и хитросплетений любви. Перевод с англ. Е.В. Ивановой

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет, сперва написанная Банделло по-итальянски, а теперь по-английски. Перевод с англ. В.Б. Микушевича

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — верно переводить Шекспира?»: «Ромео и Джульетта» У. Шекспира в русском Зазеркалье

Автор: Шекспир У.

Теги: художественная литература пьесы шекспир английская литература трагедии

ISBN: 978-5-86218-609-3

Год: 2021

Похожие

Ромео и Джульетта. Дополнительный том. Книга 2

Ромео и Джульетта. Дополнительный том. Книга 1

Эволюция шекспировской трагедии

Сонеты

Текст

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
Литературные Памятники

WILLIAM
SHAKESPEARE
ROMEO
AND
JULIET

УИЛЬЯМ
ШЕКСПИР
РОМЕО
и
ДЖУЛЬЕТТА
Издание подготовила Е.М. ЛУЦЕНКО
Научно-издательский центр «ЛАДОМИР»
«Наука»
Москва

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»
Серия основана академиком С.И. Вавиловым
М.Л. Андреев, В.Е. Багно (заместитель председателя),
В.И. Васильев, Т.Д. Венедиктова, А.Н. Горбунов, Р.Ю. Данилевский, Н.Н. Казанский, Н.В. Корниенко (заместитель председателя), А.Б. Куделин (председатель), А.В. Лавров, А.Е. Махов,
А.М. Молдован, С.И. Николаев, Ю. С. Осипов, М.А. Островский, Е.В. Халтрин-Халтурина (ученый секретарь),
К Л. Чекалов
Ответственный редактор МЛ. Андреев
© Е.В. Иванова. Перевод, 2021.
© Е.М. Луценко. Статьи, примечания, 2021.
© В.Б. Микушевич. Перевод, 2021.
© С.С. Мокульский. Перевод (наследник), 1931.
© Б.Л. Пастернак. Перевод (наследники), 1943.
© А.В. Ямпольская. Перевод, 2021.
© Научно-издательский центр «Ладомир», 2021.
© Российская академия наук и издательство «Наука», серия «Литературные памятники» (разработка, ISBN 978-5-86218-609-3 оформление), 1948 (год основания), 2021.
Репродуцирование (воспроизведение) данного издания любым способом без договора с издательством запрещается

Уильям Шекспир
1564—1616

РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
ROMEO AND JULIET

LIST OF CHARACTERS
Escales, Prince of Verona.
Paris, a young nobleman, kinsman to the Prince.
Montague Capulet An old man, cousin to Capulet.
Romeo, son to Montague.
Mercutio, kinsman to the Prince, and friend to Romeo.
Benvolio, nephew to Montague, and friend to Romeo.
Tybalt, nephew to Lady Capulet.
Friar Lawrence ) _
„ } Franciscans
Friar John )
Balthasar, servant to Romeo.
Sampson ) _ ,
_ > servants to Capulet
Gregory )
Peter, servant to Juliet’s Nurse.
Abram, servant to Montague.
Apothecary.
Three musicians.
Page, to Paris.
First citizen.
Lady Montague, wife to Montague.
Lady Capulet, wife to Capulet.
Juliet, daughter to Capulet.
Nurse to Juliet.
Citizens of Verona; several Men and Women, relations to both houses; Maskers, Guards, Watchmen, and Attendants. Chorus.
I heads of two houses at variance with each other.
SCENE: Verona — Mantua

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Эскал, князь веронский.
Граф Парис, молодой человек, родственник князя[11. Монтекки )
> главы двух враждующих домов.
Капулетти )
Дядя Капулетти.
Ромео, сын Монтекки.
Меркуцио, родственник князя, друг Ромео.
Бенволио, племянник Монтекки, друг Ромео.
Тибальт, племянник леди Капулетти.
Брат Лоренцо )
т. } францисканские монахи.
Брат Джованни )
Балтазар, слуга Ромео.
Самсон )
Григорий и / СЛУГИ КапУлетти- Петр, слуга Джульеттиной кормилицы[3].
Абрам, слуга Монтекки.
Аптекарь.
Три МУЗЫКАНТА.
Паж Париса.
Первый горожанин.
Леди Монтекки, жена Монтекки.
Леди Капулетти, жена Капулетти.
Джульетта, дочь Капулетти.
Кормилица Джульетты.
Горожане Вероны, мужская и женская родня обоих домов, ряженые, стража, слуги и хор.
Место действия — Верона и Мантуя.

THE PROLOGUE
[Enter] CHORUS.
Two households, both alike in dignity1,
In fair Verona (where we lay our scene)2,
From ancient grudge break to new mutiny,
Where civil blood makes civil hands unclean.
From forth the fatal loins of these two foes A pair of star-crossed lovers take their life;3 Whose misadventured piteous overthrows Doth with their death bury their parents’ strife.
The fearful passage of their death-marked love4,
And the continuance of their parents’ rage,
Which but their children’s end nought could remove,
Is now the two hours’ traffic of our stage;5 The which if you with patient ears attend,
What here shall miss, our toil shall strive to mend.
Exit.

ПРОЛОГ
Две равно уважаемых семьи В Вероне, где встречают нас событья, Ведут междоусобные бои И не хотят унять кровопролитья.
Друг друга любят дети главарей,
Но им судьба подстраивает козни,
И гибель их у гробовых дверей Кладет конец непримиримой розни.
Их жизнь, и страсть, и смерти торжество, И поздний мир родни на их могиле^
На два часа составят существо Разыгрываемой пред вами были. Помилостивей к слабостям пера — Грехи поэта выправит игра^.
[Хор] уходит.

ACT I
SCENE 1
Verona. — A public place.
Enter SAMPSON and GREGORY, with swords and bucklers \ of the house of Capulet.
SAMPSON.
Gregory, on my word, we’ll not carry coals2. GREGORY
No, for then we should be colliers.
SAMPSON.
I mean, and we be in choler, we’ll draw3.
GREGORY.
Ay, while you live, draw your neck out of collar.

АКТ I
СЦЕНА 1
Верона. Торговая площадь.
Входят САМСОН и ГРИГОРИЙ, слуги Капулетти, с мечами и щитами[1].
САМСОН.
Помни, Григорий, лицом в грязь не ударять^. ГРИГОРИЙ.
Что ты! Наоборот. Грязью в лицо, только кто попадись1 САМСОН.
Зададим им баню!
ГРИГОРИЙ. Самим бы выйти сухими из воды.

14
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
SAMPSON.
I strike quickly, being moved.
GREGORY.
But thou art not quickly moved to strike.
SAMPSON.
A dog of the house of Montague moves me.
GREGORY.
To move is to stir, and to be valiant is to stand:4 therefore if thou art moved thou runn’st away.
SAMPSON.
A dog of that house shall move me to stand: I will take the wall of any man or maid of Montague’s5.
GREGORY.
That shows thee a weak slave, for the weakest goes to the wall6. SAMPSON.
’Tis true, and therefore women being the weaker vessels are ever thrust to the wall: therefore I will push Montague’s men from the wall, and thrust his maids to the wall.
GREGORY.
The quarrel is between our masters, and us their men. SAMPSON.
’Tis all one, I will show myself a tyrant:7 when I have fought with the men, I will be civil with the maids; I will cut off their heads.
GREGORY.
The heads of the maids?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
15
САМСОН.
Я скор на руку, как раскипячусь.
ГРИГОРИЙ.
Раскипятить-то тебя не скорое дело.
САМСОН.
Перед монтекковскими шавками я киплю, как кипяток^. ГРИГОРИЙ.
Кипеть — уйдешь. Вскипишь — и наутек, как молоко. А смелый упрется — не сдвинуть.
САМСОН.
Перед шавками из дома Монтекки я упрусь — не сдвинуть. Всех сотру в порошок. И молодцов, и девок^.
ГРИГОРИЙ.
Подумаешь, какой ураган!
САМСОН.
Всех до одного. Молодцов в стороны, а девок по углам и в щель.
ГРИГОРИЙ.
Ссора-то ведь господская и между мужской прислугой. САМСОН.
Слажу с мужской, примусь за женскую. Всем покажу свою силу[6].
ГРИГОРИЙ.
И бедным девочкам?

16
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
SAMPSON.
Ay, the heads of the maids, or their maidenheads, take it in what sense thou wilt.
GREGORY.
They must take it in sense that feel it.
SAMPSON.
Me they shall feel while I am able to stand, and ’tis known I am a pretty piece of flesh.
GREGORY.
’Tis well thou art not fish; if thou hadst, thou hadst been poor- John. Draw thy tool, here comes of the house of Montagues.
SAMPSON.
My naked weapon is out. Quarrel, I will back thee.
GREGORY.
How, turn thy back and run?
SAMPSON.
Fear me not.
GREGORY.
No, marry, I fear thee!
SAMPSON.
Let us take the law of our sides, let them begin.
GREGORY.
I will frown as I pass by, and let them take it as they list.
SAMPSON.
Nay, as they dare. I will bite my thumb at them8, which is disgrace to them if they bear it.

V Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
17
САМСОН.
Пока хватит мочи, и девочкам. Я, слава богу, кусок мяса не малый.
ГРИГОРИЙ.
Хорошо, что ты не рыба, а то был бы ты соленой трескою^. Скорей, где твой меч?и Вон двое монтекковских.
САМСОН.
Готово, меч вынут^. Задери их. Я тебя не оставлю. ГРИГОРИЙ.
Это еще что за разговор? Вперед, пожалуйста^. САМСОН.
Обо мне не беспокойся.
ГРИГОРИЙ.
Есть о ком беспокоиться!^
САМСОН.
Выведем их из себя. Если они начнут драку первыми, закон будет на нашей стороне
ГРИГОРИЙ.
Я скорчу злое лицо, когда пройду мимо. Посмотрим, что они сделают
САМСОН.
Я буду грызть ноготь по их адресу. Они будут опозорены, если пропустят это мимо^.

18
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
Enter two other SERVINGMEN, [one being ABRAM]. ABRAM.
Do you bite your thumb at us, sir?
SAMPSON.
I do bite my thumb, sir.
ABRAM.
Do you bite your thumb at us, sir?
SAMPSON, aside to Gregory.
Is the law of our side if I say ay?
GREGORY, aside to Sampson.
No.
SAMPSON.
No, sir, I do not bite my thumb at you, sir, but I bite my thumb, sir.
GREGORY.
Do you quarrel, sir?
ABRAM.
Quarrel, sir? No, sir.
SAMPSON.
But if you do, sir, I am for you. I serve as good a man as you.
No better.
ABRAM.
Well, sir.
SAMPSON.
GREGORY, aside to Sampson.
Say “better”, here comes one of my master’s kinsmen.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
19
Входят АБРАМ и БАЛТАЗАР.
АБРАМ.
Не на наш ли счет вы грызете ноготь, сэр?
САМСОН.
Грызу ноготь, сэр.
АБРАМ.
Не на наш ли счет вы грызете ноготь, сэр?
САМСОН, вполголоса Григорию1^.
Если это подтвердить, закон на нашей стороне?^
ГРИГОРИИ, вполголоса Самсону.
Ни в коем случае[17].
САМСОН.
Нет, я грызу ноготь не на ваш счет, сэр. А грызу, говорю, ноготь, сэр[18].
ГРИГОРИЙ.
Вы набиваетесь на драку, сэр?
АБРАМ.
Я, сэр? Нет, сэр!
САМСОН.
Если набиваетесь, я к вашим услугам. Я проживаю у господ ничуть не хуже ваших.
АБРАМ.
Но и не у лучших^.
ГРИГОРИЙ, в сторону Самсона, заметив вдали Тибальта[20]. Говори — у лучших. Вон один из хозяйских

20
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
Yes, better, sir. You lie.
SAMPSON.
ABRAM.
Enter BENVOLIO.
SAMPSON.
Draw, if you be men. Gregory, remember thy washing blow9. They fight.
BENVOLIO.
Part, fools!
Put up your swords, you know not what you do.
Beats down their swords.
Enter TYBALT.
TYBALT.
What, art thou drawn among these heartless hinds?10 Turn thee, Benvolio, look upon thy death.
BENVOLIO.
I do but keep the peace. Put up thy sword,
Or manage it to part these men with me.
TYBALT.
What, drawn and talk of peace? I hate the word,
As I hate hell, all Montagues, and thee.
Have at thee, coward.
They fight.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
21
САМСОН.
У лучших, сэр.
АБРАМ.
Вы лжете.
Входит БЕНВОЛИО.
САМСОН.
Деритесь, если вы мужчины! Григорий, покажи-ка им свой молодецкий удар[22].
Дерутся.
БЕНВОЛИО.
Оружье прочь — и мигом по местам!
Не знаете, что делаете, дурни![23]
Выбивает у них из рук мечи^.
Входит ТИБАЛЬТ.
ТИБАЛЬТ.
Как, ты сцепился с этим мужичьём?
Вот смерть твоя — оборотись, Бенвольо!
БЕНВОЛИО.
Я их мирю. Вложи назад свой меч^25],
Или давай их сообща разнимем.
ТИБАЛЬТ.
О мире речь? Мне ненавистен мир,
Как темный ад, и ты, и все Монтекки.
Постой же, трус![26]
Дерутся.

22
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
Enter several of both houses, who join the fray; then enter CITIZENS, with clubs or partisans.
CITIZENS.
Clubs, bills, and partisans!11 Strike! Beat them down! Down with the Capulets! Down with the Montagues!
Enter old CAPULET in his gown12, and his wife LADY CAPULET
CAPULET.
What noise is this? Give me my long sword13, ho! LADY CAPULET.
A crutch, a crutch! why call you for a sword? CAPULET.
My sword, I say! old Montague is come,
And flourishes his blade in spite of me.
Enter old MONTAGUE [in his gown], and his wife LADY MONTAGUE
MONTAGUE.
Thou villain Capulet! — Hold me not, let me go.
LADY MONTAGUE.
Thou shalt not stir one foot to seek a foe.
Enter PRINCE ESCALES with his train14.
PRINCE.
Rebellious subjects, enemies to peace,
Profaners of this neighbour-stained steel —
Will they not hear? — What ho, you men, you beasts!

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
23
Входят приверженцы обоих домов и присоединяются к дерущимся; затем ГОРОЖАНЕ с дубинами и алебардами^.
ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН.
Сюда с дубьём и кольями! Лупи!
Долой Монтекки вместе с Капулетти!
Входят КАПУЛЕТТИ в халате и ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
КАПУЛЕТТИ.
Что расшумелись? Где мой длинный меч?^
СИНЬОРА КАПУЛЕТТИ.
Костыль ему![29] Меча недоставало!
КАПУЛЕТТИ.
Где меч, сказал? Монтекки — на дворе И против нас оружьем потрясает^.
Входят МОНТЕККИ и ЛЕДИ МОНТЕККИ.
МОНТЕККИ.
Ты, Капулетти, плут!
Жене.
Пусти меняР1]
ЛЕДИ МОНТЕККИ.
К дерущимся не дам ступить ни шагу^.
Входит КНЯЗЬ со свитой.
КНЯЗЬ.
Изменники, убийцы тишины,
Грязнящие железо братской кровью!
Не слышите меня? Эй, вы! Зверье^,

24
УК Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
That quench the fire of your pernicious rage With purple fountains issuing from your veins:
On pain of torture, from those bloody hands Throw your mistempered weapons to the ground15, And hear the sentence of your moved prince.
Three civil brawls, bred of an airy word16,
By thee, old Capulet, and Montague,
Have thrice disturbed the quiet of our streets,
And made Verona’s ancient citizens Cast by their grave beseeming ornaments17 To wield old partisans, in hands as old,
Cankered with peace, to part your cankered hate;
If ever you disturb our streets again,
Your lives shall pay the forfeit of the peace.
For this time all the rest depart away:
You, Capulet, shall go along with me,
And, Montague, come you this afternoon,
To know our farther pleasure in this case,
To old Free-town18, our common judgement-place. Once more, on pain of death, all men depart.
Exeunt all but Montague, Lady Montague, and Benvolio.
MONTAGUE.
Who set this ancient quarrel new abroach?
Speak, nephew, were you by when it began?
BENVOLIO.
Here were the servants of your adversary,
And yours, close fighting ere I did approach:
I drew to part them; in the instant came The fiery Tybalt, with his sword prepared,
Which, as he breathed defiance to my ears,
He swung about his head and cut the winds19,
Who, nothing hurt withal, hissed him in scorn;

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
25
Гасящее пожар смертельной розни Струями красной жидкости из жил!^
Кому я говорю? Под страхом пыток[35]
Бросайте шпаги из бесславных рук И выслушайте княжескую волю.
Три раза под влияньем вздорных слов Вы оба, Капулетти и Монтекки,
Резнею нарушали наш покой[36].
Сняв мантии, советники Вероны Сжимали трижды в старческих руках От ветхости тупые алебарды,
Решая тяжбу дряхлой старины.
На случай, если б это повторилось[37],
Вы жизнью мне заплатите за всё.
На этот раз пусть люди разойдутся.
Вы, Капулетти, следуйте за мной,
А вас я жду, Монтекки, в Виллафранке По делу этому в теченье дня.
Итак, под страхом смерти — разойдитесь!^
Все уходят, кроме Монтекки, леди Монтекки и Бенволио^.
МОНТЕККИ.
Кто сызнова затеял этот спор?^
Скажи, племянник, ты ведь был при этом?
БЕНВОЛИО.
Я вашу дворню с челядью врага1^
Уже застал в разгаре рукопашной.
Едва я стал их разнимать, как вдруг Неистовый Тибальт вбежал со шпагой, Хвастливо ей вертя над головой.
Он вызывал меня на бой, а ветер Насмешливо свистел ему в ответ[42].

26
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
While we were interchanging thrusts and blows,
Came more and more, and fought on part and part,
Till the Prince came, who parted either part.
LADY MONTAGUE.
О where is Romeo? saw you him today?
Right glad I am he was not at this fray.
BENVOLIO.
Madam, an hour before the worshipped sun Peered forth the golden window of the east, no A troubled mind drive me to walk abroad,
Where underneath the grove of sycamore20,
That westward rooteth from this city side,
So early walking did I see your son;
Towards him I made, but he was ware of me,
And stole into the covert of the wood;
I, measuring his affections by my own,
Which then most sought where most might not be found, Being one too many by my weary self,
Pursued my humour, not pursuing his,
And gladly shunned who gladly fled from me.
MONTAGUE.
Many a morning hath he there been seen,
With tears augmenting the fresh morning’s dew,
Adding to clouds more clouds with his deep sighs,
But all so soon as the all-cheering sun Should in the farthest east begin to draw The shady curtains from Aurora’s bed21,
Away from light steals home my heavy son,
And private in his chamber pens himself,
Shuts up his windows, locks fair daylight out,
And makes himself an artificial night:

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
27
Пока чередовали мы удары,
Явился князь, увидел кавардак,
И стража растащила забияк^31
ЛЕДИ МОНТЕККИ.
А где Ромео? Виделись вы с ним?
Он не был тут? Он, правда, невредим?^
БЕНВОЛИ О.
Сударыня, за час пред тем, как солнце Окно востока золотом зажгло,
Я в беспокойстве вышел на прогулку^. Пересекая рощу сикомор,
У западных ворот я натолкнулся На сына вашего. Он там гулял В такую рань. Я зашагал вдогонку.
Узнав меня, он скрылся в глубине,
И так как он искал уединенья,
То я его оставил одного^.
МОНТЕККИ.
Его там часто по утрам видали.
Он бродит и росистый пар лугов Парами слез и дымкой вздохов множит. Однако, только солнце распахнет Постельный полог в спальне у Авроры, Мой сын угрюмо тащится домой^, Кидается в свой потаенный угол И занавесками средь бела дня Заводит в нем искусственную полночь.

28
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
Black and portentous must this humour prove22, Unless good counsel may the cause remove.
BENVOLIO.
My noble uncle, do you know the cause? MONTAGUE.
I neither know it, nor can learn of him. BENVOLIO.
Have you importuned him by any means? MONTAGUE.
Both by myself and many other friends,
But he, his own affections’ counsellor,
Is to himself (I will not say how true)
But to himself so secret and so close,
So far from sounding and discovery,
As is the bud bit with an envious worm23 Ere he can spread his sweet leaves to the air,
Or dedicate his beauty to the sun.
Could we but learn from whence his sorrows grow, We would as willingly give cure as know.
Enter ROMEO.
BENVOLIO.
See where he comes. So please you step aside,
I’ll know his grievance or be much denied.
MONTAGUE.
I would thou wert so happy by thy stay To hear true shrift. Come, madam, let’s away.
Exeunt Montague and Lady Montague.

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
29
Откуда этот неотступный мрак?
Хочу понять и не пойму никак[481
БЕНВОЛИО.
Вы знаете причину, милый дядя?[49^ МОНТЕККИ.
Не ведаю и не могу узнать^.
БЕНВОЛИО.
С расспросами к нему вы обращались?
МОНТЕККИ.
А как же! Я и лучшие друзья.
Но он непроницаем для расспросов И отовсюду так же защищен,
Как червяком прокушенная почка, Которая не выгонит листа И солнцу не откроет сердцевины.
Ты спрашиваешь, знаю ль я причину? Когда б я ведал этой тайны суть,
Тогда б и сам нашелся как-нибудь[511
Входит РОМЕО.
БЕНВОЛИО.
А вот и он. Вы здесь как бы случайно. Увидите, я доберусь до тайны[52].
МОНТЕККИ.
Пойдем, жена. Оставим их вдвоем,
Как исповедника с духовником.
Монтекки и леди Монтекки уходят.

30
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
BENVOLIO.
Good morrow, cousin.
ROMEO.
Is the day so young?
BENVOLIO.
But new struck nine.
ROMEO.
Ay me, sad hours seem long. Was that my father that went hence so fast?
BENVOLIO.
It was. What sadness lengthens Romeo’s hours? ROMEO.
Not having that, which, having, makes them short.
In love?
BENVOLIO.
ROMEO. Out —
BENVOLIO. Of love?
ROMEO.
Out of her favour where I am in love.
BENVOLIO.
Alas that Love, so gentle in his view,
Should be so tyrannous and rough in proof!

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
31
БЕНВОЛИО.
Ромео, с добрым утром.
РОМЕО.
Разве утро?
БЕНВОЛИО.
Десятый час.
РОМЕО.
Как долог час тоски! Что это, не отец мой удалился?
БЕНВОЛИО.
Да, твой отец. Какая же тоска Тебе часы, Ромео, удлиняет?
РОМЕО.
Тоска о том, кто б мог их сократить.
БЕНВОЛИО.
Ты по любви тоскуешь?
РОМЕО.
Нет.
БЕНВОЛИО.
Ты любишь?
РОМЕО.
Да, и томлюсь тоскою по любви[53]. БЕНВОЛИО.
О, эта кроткая на вид любовь Как на поверку зла, неумолима![54]

32
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
ROMEO.
Alas that Love, whose view is muffled still,
Should, without eyes, see pathways to his will!24 Where shall we dine? О me! what fray was here?
Yet tell me not, for I have heard it all:
Here’s much to do with hate, but more with love:
Why then, О brawling love, О loving hate,
О any thing of nothing first create!
О heavy lightness, serious vanity,
Misshapen chaos of well-seeming forms,
Feather of lead, bright smoke, cold fire, sick health, Still-waking sleep, that is not what it is!
This love feel I, that feel no love in this.
Dost thou not laugh?
BENVOLIO.
No, coz, I rather weep.
ROMEO.
Good heart, at what?
BENVOLIO.
At thy good heart’s oppression. ROMEO.
Why, such is love’s transgression:
Griefs of mine own lie heavy in my breast,
Which thou wilt propagate to have it pressed With more of thine; this love that thou hast shown Doth add more grief to too much of mine own.
Love is a smoke made with the fume of sighs,
Being purged, a fire sparkling in lovers’ eyes,
Being vexed, a sea nourished with loving tears.

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
33
РОМЕО.
Как сразу, несмотря на слепоту,
Находит уязвимую пяту!
Где мы обедать будем? Сколько крови!
Не говори о свалке. Я слыхал.
И ненависть мучительна, и нежность.
И ненависть, и нежность — тот же пыл Слепых, из ничего возникших сил[55], Пустая тягость, тяжкая забава,
Нестройное собранье стройных форм, Холодный жар, смертельное здоровье, Бессонный сон, который глубже сна.
Вот какова, или еще несвязней,
Моя любовь, лишенная приязни.
Ты не смеешься?[56]
БЕНВОЛИО.
Нет, скорее плачу.
РОМЕО.
О чем, дружок?
БЕНВОЛИО.
В ответ слезам твоим.
РОМЕО.
Какое зло мы добротой творим!
С меня и собственной тоски довольно,
А ты участьем делаешь мне больно^.
Заботами своими обо мне
Мою печаль ты растравил вдвойне.
Что есть любовь? Безумье от угара.
Игра огнем, ведущая к пожару.
Столб пламени над морем наших слез[58^,

34
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
What is it else? a madness most discreet,
A choking gall, and a preserving sweet25. Farewell, my coz.
BENVOLIO.
Soft, I will go along; And if you leave me so, you do me wrong.
ROMEO.
Tut, I have lost myself, I am not here,
This is not Romeo, he’s some other where.
BENVOLIO.
Tell me in sadness, who is that you love? ROMEO.
What, shall I groan and tell thee?
BENVOLIO.
Groan? why, no;
But sadly tell me, who?
ROMEO.
Bid a sick man in sadness make his will —
A word ill urged to one that is so ill:
In sadness, cousin, I do love a woman.
BENVOLIO.
I aimed so near, when I supposed you loved. ROMEO.
A right good mark-man! and she’s fair I love. BENVOLIO.
A right fair mark, fair coz, is soonest hit.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
35
Раздумье — необдуманности ради,
Смешенье яда и противоядья.
Прощай, дружок[59].
БЕНВОЛИО.
Постой, ты слишком скор. Пойду и я, но кончим разговор.
РОМЕО.
Я потерял себя, и я не тут.
Ромео нет, Ромео не найдут.
БЕНВОЛИО.
Нет, не шути, скажи: кого ты любишь?^ РОМЕО.
А разве шутки были до сих пор?
БЕНВОЛИО.
Конечно нет. Но кто она, без шуток?
РОМЕО.
Скажи больному у его одра,
Что не на шутку умирать пора.
Она не в шутку женщина, приятель.
БЕНВОЛИО.
Я так и знал и бью не в бровь, а в глаз[61]. РОМЕО.
Лихой стрелок, но дева не про нас[62]. БЕНВОЛИО.
Чем лучше цель, тем целимся мы метче[63].

36
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
ROMEO.
Well, in that hit you miss: she’ll not be hit With Cupid’s arrow, she hath Dian’s wit;
And in strong proof of chastity well armed,
From Love’s weak childish bow she lives uncharmed. She will not stay the siege of loving terms26,
Nor bide th’ encounter of assailing eyes,
Nor ope her lap to saint-seducing gold27.
O, she is rich in beauty, only poor
That when she dies, with beauty dies her store.
BENVOLIO.
Then she hath sworn that she will still live chaste? ROMEO.
She hath, and in that sparing makes huge waste;28 For beauty starved with her severity Cuts beauty off from all posterity.
She is too fair, too wise, wisely too fair,
To merit bliss by making me despair.
She hath forsworn to love, and in that vow Do I live dead, that live to tell it now.
BENVOLIO.
Be ruled by me, forget to think of her.
ROMEO.
О teach me how I should forget to think. BENVOLIO.
By giving liberty unto thine eyes,
Examine other beauties.
ROMEO.
’Tis the way
To call hers (exquisite) in question more:

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
37
РОМЕО.
Сюда неприложимы эти речи.
У ней душа Дианы. Купидон Не страшен девственнице и смешон^.
Ее не взять словесною осадой,
Ни штурмом чувств, ни красноречьем взгляда^. Красавица, она свой мир красот Нетронутым в могилу унесет[66].
БЕНВОЛИО.
А что ж, она дала обет безбрачья?
РОМЕО.
Увы, дала и справится с задачей.
От этой дивы и ее поста^
Останется в потомстве пустота.
Она такая строгая святая,
Что я надежд на счастье не питаю,
Ей в праведности жить, а мне конец:
Я не жилец на свете, я мертвец^68].
БЕНВОЛИО.
Советую, брось помыслы о ней.
РОМЕО.
Так посоветуй, как мне бросить думать. БЕНВОЛИО.
Дай волю и простор своим глазам —
Другими полюбуйся.
РОМЕО.
Это способ
Признать за ней тем больше совершенств.

38
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 2
These happy masks that kiss fair ladies' brows, Being black, puts us in mind they hide the fair;29 He that is strucken blind cannot forget The precious treasure of his eyesight lost;
Show me a mistress that is passing fair,
What doth her beauty serve but as a note Where I may read who passed that passing fair? Farewell, thou canst not teach me to forget.
BENVOLIO.
Г11 pay that doctrine, or else die in debt.
Exeunt.
SCENE 2
[A Street]
Enter CAPULET, COUNTY PARIS, and the Clown [SERVANT to Capulet].
CAPULET.
But Montague is bound as well as I,
In penalty alike, and ‘tis not hard, I think, For men so old as we to keep the peace.
PARIS.
Of honourable reckoning are you both, And pity 'tis, you lived at odds so long.
But now, my lord, what say you to my suit?
CAPULET.
But saying o'er what I have said before:
My child is yet a stranger in the world,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 2
39
В разрезах черных масок с большей силой Сверкают лица женщин белизной^. Ослепший вечно помнит драгоценность Утраченного зренья. А в чертах Красавиц я прочту напоминанье О той, кто без сравненья лучше всех[70]. Прощай, забвенья всё ж я не усвоил^.
БЕНВОЛИО.
Я научу, чего бы труд ни стоил
Уходят.
СЦЕНА 2
Улица.
Входят КАПУЛЕТТИ,
ПАРИС и его СЛУГА[1].
КАПУЛЕТТИ.
Монтекки и меня оштрафовали.
А разве трудно было б жить в ладу?
ПАРИС.
Да, это странно. Два почтенных старца, И почему-то вечно на ножах.
Однако вы мне не дали ответа.
КАПУЛЕТТИ.
Я повторю, что я уже сказал.
Ведь дочь моя совсем еще ребенок,

40
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 2
She hath not seen the change of fourteen years;1 Let two more summers wither in their pride,
Ere we may think her ripe to be a bride.
PARIS.
Younger than she are happy mothers made. CAPULET.
And too soon marred are those so early made. Earth hath swallowed all my hopes but she;2 She’s the hopeful lady of my earth.
But woo her, gentle Paris, get her heart,
My will to her consent is but a part;
And she agreed, within her scope of choice Lies my consent and fair according voice.
This night I hold an old accustomed feast3, Whereto I have invited many a guest,
Such as I love, and you among the store,
One more, most welcome, makes my number more. At my poor house look to behold this night Earth-treading stars that make dark heaven light. Such comfort as do lusty young men feel When well-apparelled April on the heel Of limping winter treads, even such delight Among fresh fennel buds shall you this night4 Inherit at my house; hear all, all see;
And like her most whose merit most shall be; Which on more view of many, mine, being one, May stand in number, though in reck’ning none. Come go with me.
To Servant.
Go, sirrah, trudge about Through fair Verona, find those persons out

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 2
41
Ей нет еще четырнадцати лет.
Еще повремените два годочка,
И мы невестою объявим дочку.
ПАРИС.
Я знал еще моложе матерей^.
КАПУЛЕТТИ.
Такие-то и старятся скорей.
Из всех детей, проглоченных могилой,
Мне только эту небо сохранило^. Столкуйтесь с нею, дорогой Парис.
Вот всё, что надо, чтобы мы сошлись.
Узнайте наперед ее желанья,
А я благословляю вас заране.
Сегодня вечером у нас прием.
Мы ежегодный праздник задаем.
Тут соберется множество народа,
Мы будем рады вашему приходу.
Вы попадете на богатый съезд,
Как звезды ночи, блещущих невест И будете свидетелем веселья,
Подобного разливу вод в апреле.
Когда вас окружит их хоровод И вы очутитесь среди красот,
Решите вы, какая с большей силой Воображенье ваше поразила.
Без права на такую похвалу^
Дочь будет тоже ночью на балу.
Пойдемте, граф.
Слуге, отдавая ему записку.
А ты, мошенник низкий, Всех приглашенных обойди по списку.

42
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 2
Whose names are written there Gives a paper.
and to them say,
My house and welcome on their pleasure stay.
Exit [with Paris]
SERVANT.
Find them out whose names are written here! It is written that the shoemaker should meddle with his yard5 and the tailor with his last, the fisher with his pencil and the painter with his nets; but I am sent to find those persons whose names are here writ, and can never find what names the writing person hath here writ. I must to the learned. In good time!
Enter BENVOLIO and ROMEO.
BENVOLIO.
Tut, man, one fire burns out another’s burning,
One pain is lessened by another’s anguish;
Turn giddy, and be holp by backward turning;
One desperate grief cures with another’s languish:
Take thou some new infection to thy eye,
And the rank poison of the old will die.
ROMEO.
Your plantain leaf is excellent for that6.
BENVOLIO.
For what, I pray thee?
ROMEO.
For your broken shin. BENVOLIO.
Why, Romeo, art thou mad?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 2
43
Скажи гостям, чье имя здесь стоит,
Что вход для них широко к нам открыт.
Капулетти и Парис уходят.
СЛУГА.
Обойди по списку, обойди по списку! А кто поймет этот список?^ А может, тут написано, что дело сапожника — аршин, а дело портного — колодка. Обойди по списку! А может, тут написано, что рыбу ловят кистью, а крыши красят неводом^. Скажи гостям, чье имя здесь стоит! А ты мне скажи, чье здесь стоит имя? Для этого есть которые умеющие. Да вот они, легки на помине.
Входят БЕНВОЛИО и РОМЕО.
БЕНВОЛИО.
Молчи-ка, брат[7]. Огонь огнем встречают,
Беду бедой и хворью лечат хворь,
Круженьем вспять круженье прекращают,
И ты с бедою точно так же спорь.
Схватить старайся новую заразу,
И прежняя не вспомнится ни разу.
РОМЕО.
Хорош при этом также подорожник.
БЕНВОЛИО.
При чем, дружок?
РОМЕО.
При переломе ног.
БЕНВОЛИО.
Да ты не спятил?

44
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 2
ROMEO.
Not mad, but bound more than a madman is:
Shut up in prison, kept without my food,
Whipt and tormented, and — God-den, good fellow.
SERVANT.
God gi’ god-den. I pray, sir, can you read?
ROMEO.
Ay, mine own fortune in my misery.
SERVANT.
Perhaps you have learned it without book; but I pray, can you read any thing you see?
ROMEO.
Ay, if I know the letters and the language.
SERVANT.
Ye say honestly, rest you merry.
ROMEO.
Stay, fellow, I can read.
He reads the letter.
“Signior Martino and his wife and daughters, County Anselme and his beauteous sisters, The lady widow of Vitruvio,
Signior Placentio and his lovely nieces, Mercutio and his brother Valentine,
Mine uncle Capulet, his wife and daughters, My fair niece Rosaline, and Livia,
Signior Valentio and his cousin Tybalt,
Lucio and the lively Helena”.
A fair assembly: whither should they come?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 2
45
РОМЕО.
Нет, совсем не спятил,
Но на цепи, как спятивший с ума,
Замучен и в смирительной рубашке.
СЛУГА.
Здорово, сэр. Вы мастер ли читать?
РОМЕО.
О да! Свой жребий по складам несчастий. СЛУГА.
Спасибо за откровенность. А нам надо, которые по писаному.
РОМЕО.
Куда ты? Я пошутил. Дай я прочту.
Читает.
«Позвать синьора Мартино с супругой и дочерьми; графа Ансельмо с его прекрасными сестрами; вдовствующую госпожу Витрувио; синьора Плаченцо и его милых племянниц; Меркуцио с его братом Валентином; дядю Капулетти с женой и дочерьми; прелестную племянницу Розалину; Ливию; синьора Валенцио с его братом Тибальтом; Лючио и его веселушку Елену»
Прекрасный выбор! А куда их ждут?

46
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 2
Up.
SERVANT.
ROMEO.
Whither? to supper?
SERVANT.
To our house.
ROMEO.
Whose house?
SERVANT.
My master’s.
ROMEO.
Indeed I should have asked thee that before.
SERVANT.
Now I’ll tell you without asking. My master is the great rich Capulet, and if you be not of the house of Montagues, I pray come and crush a cup of wine. Rest you merry.
BENVOLIO.
At this same ancient feast of Capulet’s Sups the fair Rosaline whom thou so loves,
With all the admired beauties of Verona:
Go thither, and with unattainted eye Compare her face with some that I shall show,
And I will make thee think thy swan a crow.
ROMEO.
When the devout religion of mine eye Maintains such falsehood, then turn tears to fires;

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 2
47
СЛУГА.
Вон в тот конец.
РОМЕО.
Куда?
СЛУГА.
К нам в дом на ужин.
В чей дом?
РОМЕО.
СЛУГА.
Хозяйский дом[9].
РОМЕО.
Об этом всём
Я должен был спросить тебя сначала.
СЛУГА.
Это я вам сам скажу. Мой хозяин — богач Капулетти, может, слыхали? Если вы не родня Монтекки, пожалуйте к нам на чарочку.
БЕНВОЛИО.
У Капулетти, кроме Розалины,
Твоей зазнобы, будут на балу Виднейшие красавицы Вероны.
Пойдем туда. Когда ты их сравнишь С своею павой непредубежденно1^,
Она тебе покажется вороной.
РОМЕО.
О, если вы такие святотатцы,
Богоотступных глаз моих зрачки,

48
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 3
And these who, often drowned, could never die, Transparent heretics, be burnt for liars.
One fairer than my love! the all-seeing sun Ne’er saw her match since first the world begun.
BENVOLIO.
Tut, you saw her fair, none else being by,
Herself poised with herself in either eye;
But in that crystal scales let there be weighed Your lady’s love against some other maid That I will show you shining at this feast,
And she shall scant show well that now seems best.
ROMEO.
I’ll go along no such sight to be shown,
But to rejoice in splendour of mine own.
[Exeunt.]
SCENE 3
[A Room in Capulet’s House.]
Enter CAPULET’S WIFE and NURSE.
LADY CAPULET.
Nurse, where’s my daughter? call her forth to me. NURSE.
Now by my maidenhead at twelve year old1,
I bade her come. What, lamb! What, ladybird! God forbid, where’s this girl? What, Juliet!

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 3
49
Пусть ваши слезы в пламя обратятся И вы сгорите, как еретики!
Неужто зреньем Бог меня обидел,
Чтоб я на небе солнца не увидел?
БЕНВОЛИО.
Но ты ведь солнца этого красы Еще не клал ни разу на весы.
Взгляни кругом на тех, что попригожей,
И вряд ли будешь петь одно и то же.
Быть может, твой единственный алмаз Простым стеклом окажется на глаз.
РОМЕО.
Пойдем на бал, но не на смотр собранья,
А ради той, кто выше описаний.
Уходят.
СЦЕНА 3
Комната в доме Капулетти.
Входят ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ и КОРМИЛИЦА.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Кормилица, скорее: где Джульетта?
КОРМИЛИЦА.
Клянусь былой невинностью, — звала. Джульетта, где ты? Что за непоседа!
Куда девалась ярочка моя?^

50
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 3
Enter JULIET.
JULIET.
How now, who calls?
NURSE.
Your mother.
JULIET.
Madam, I am here. What is your will?
LADY CAPULET.
This is the matter. Nurse, give leave a while,
We must talk in secret. Nurse, come back again, I have remembered me, thou s’ hear our counsel. Thou knowest my daughter’s of a pretty age.
NURSE.
Faith, I can tell her age unto an hour.
LADY CAPULET.
She’s not fourteen.
NURSE.
I’ll lay fourteen of my teeth — And yet to my teen be it spoken, I have but four — She’s not fourteen. How long is it now To Lammas-tide?
LADY CAPULET.
A fortnight and odd days.
NURSE.
Even or odd, of all days in the year,
Come Lammas-eve at night shall she be fourteen2

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 3
51
Входит ДЖУЛЬЕТТА.
ДЖУЛЬЕТТА.
Ну, что еще?
КОРМИЛИЦА.
Тебя зовет мамаша.
ДЖУЛЬЕТТА.
Я здесь. Что, матушка, угодно вам?
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Сейчас. Кормилица, выйди на минуту. Мы поговорим. Впрочем, постой, не уходи, тебе лучше послушать. Моя дочь порядком подросла.
КОРМИЛИЦА.
Помилуйте, я ее лета сочту до часочка.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Ей нет четырнадцати лет.
КОРМИЛИЦА.
Я прозакладую своих четырнадцать зубов, даром что их только четыре, что нету. Сколько до Петрова дня?
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Две недели с лишним.
КОРМИЛИЦА.
С лишним или без лишнего, не об этом спор, а четырнадцать ей минет на Петров день, я вам верно говорю. Она и

52
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 3
Susan and she — God rest all Christian souls! —
Were of an age. Well, Susan is with God,
She was too good for me. But as I said,
On Lammas-eve at night shall she be fourteen,
That shall she, marry, I remember it well.
’Tis since the earthquake now aleven years3,
And she was weaned — I never shall forget it —
Of all the days of the year, upon that day;
For I had then laid wormwood to my dug,
Sitting in the sun under the dove-house wall.
My lord and you were then at Mantua —
Nay, I do bear a brain — but as I said,
When it did taste the wormwood on the nipple Of my dug, and felt it bitter, pretty fool,
To see it tetchy and fall out wi’th’dug!
“Shake!” quoth the dove-house; ‘twas no need, I trow, To bid me trudge.
And since that time it is aleven years,
For then she could stand high-lone; nay, by th’rood, She could have run and waddled all about;
For even the day before, she broke her brow,
And then my husband — God be with his soul,
’A was a merry man — took up the child.
“Yea”, quoth he, ‘dost thou fall upon thy face?
Thou wilt fall backward when thou hast more wit,
Wilt thou not, Jule?” And by my holidam4,
The pretty wretch left crying, and said “Ay”.
To see now how a jest shall come about!
I warrant, and I should live a thousand years,
I never should forget it: “Wilt thou not, Jule?” quoth he, And, pretty fool, it stinted, and said “Ay”.
LADY CAPULET.
Enough of this, I pray thee hold thy peace.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 3
53
Сусанна, упокой ее, Господи, были ровесницы. Но я ее не стоила, и ее Господь прибрал. А четырнадцать ей минет на Петров день, это вы не сомневайтесь, я хорошо помню. Этому трясенью, вы теперь сосчитайте^, полных одиннадцать годов. А в самое трясенье, как сейчас помню, я ее отлучила. Натерла я себе соски полынью и села у голубятни на солнечный припек. Вы с их милостью были в Мантуе, ну скажите, какова память! Хватила она, родимая, с соска полыни и закатилась — не приведи Бог! В это самое время голубятня передо мною кувырк, и я, само собой, оттуда давай бог ноги. А этому делу теперь полных одиннадцать годов. Она уже тогда на ножки становилась — да что я, на ножки! — бегала уже и ходила, ей-богу, правда, истинный Господь! Теперь я вам скажу, расшибла она себе в то время лобик. И вот мой муж — Царство ему Небесное, ужасный был шутник — взял он ребенка на руки и говорит: «Лицом, говорит, Джулинька, падать не годится. Вырастешь, — говорит, — будешь норовить упасть на спину. Будешь?» — говорит. И что же вы думаете? Утерла моя крошка слезы и отвечает ему: «Да». Вы подумайте, что за смехота![3] Тысячу лет проживу и никогда не забуду. «Будешь, — говорит, — на спину, Джулинька?» И она, как ни в чем не бывало^, отвечает ему: «Да!»
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ. Довольно тарантить!Замолчи, пожалуйста!

54
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 3
NURSE.
Yes, madam, yet I cannot choose but laugh,
To think it should leave crying, and say “Ay”:
And yet I warrant it had upon it brow A bump as big as a young cock’rel’s stone,
A perilous knock, and it cried bitterly.
“Yea”, quoth my husband, “fall’st upon thy face? Thou wilt fall backward when thou comest to age, Wilt thou not, Jule?” It stinted, and said “Ay”.
JULIET.
And stint thou too, I pray thee, Nurse, say I. NURSE.
Peace, I have done. God mark thee to his grace, Thou wast the prettiest babe that e’er I nursed5. And I might live to see thee married once,
I have my wish.
LADY CAPULET.
Marry, that “marry” is the very theme I came to talk of. Tell me, daughter Juliet,
How stands your dispositions to be married?
JULIET.
It is an honour that I dream not of.
NURSE.
An honour! were not I thine only nurse,
I would say thou hadst sucked wisdom from thy teat.
LADY CAPULET.
Well, think of marriage now; younger than you, Here in Verona, ladies of esteem,
Are made already mothers. By my count,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 3
55
КОРМИЛИЦА.
Слушаю, сударыня. Но скажите, разве не умора? Угомонилась в минуту и, не задумываясь, отвечает ему «да», а ведь шишка-то была здоровенная, с голубиное яйцо^, и плакала она горючими слезами. «Лицом, — говорит, — падать не годится. Вырастешь, будешь, — говорит — на спину. Будешь?» — говорит. И эта крошка отвечает ему «да» и разом угомонилась.
ДЖУЛЬЕТТА.
Угомонись, кормилица, и ты.
КОРМИЛИЦА.
Слушаюсь, больше не буду. Из моих питомиц ты была самая хорошенькая[8]. Дожить бы мне до твоей свадьбы, то-то была бы радость!
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Дожить до свадьбы? А о ней и речь^.
Затем пришла. Скажи-ка мне, Джульетта,
Как ты к замужеству бы отнеслась? ^
ДЖУЛЬЕТТА.
Об этой чести я не помышляла.
КОРМИЛИЦА.
Об этой чести? Вы подумайте! Жаль, что я твоя кормилица, а то можно было бы сказать, что ты ума с молоком насо- салась[11^.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Так вот подумай. Меньших лет, чем ты, Становятся в Вероне матерями,

56
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 3
I was your mother much upon these years That you are now a maid. Thus then in brief: The valiant Paris seeks you for his love.
NURSE.
A man, young lady! lady, such a man As all the world — Why, he’s a man of wax6.
LADY CAPULET.
Verona’s summer hath not such a flower. NURSE.
Nay, he’s a flower, in faith, a very flower. LADY CAPULET.
What say you, can you love the gentleman? This night you shall behold him at our feast; Read o’er the volume of young Paris’ face,
And find delight writ there with beauty’s pen; Examine every married lineament,
And see how one another lends content;
And what obscured in this fair volume lies Find written in the margent of his eyes7.
This precious book of love, this unbound lover, To beautify him, only lacks a cover.
The fish lives in the sea, and ’tis much pride For fair without the fair within to hide;
That book in many’s eyes doth share the glory That in gold clasps locks in the golden story:
So shall you share all that he doth possess,
By having him, making yourself no less.
NURSE.
No less! nay, bigger women grow by men8.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 3
57
А я тебя и раньше родила.
Итак, покуда второпях и вкратце:
К нам за тебя посватался Парис.
КОРМИЛИЦА.
Ну, это, барышня моя, мужчина на славу! Такой мужчина, что объедешь целый свет, лучшего не сыщешь. Не человек, а картинка.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Цветок, каких Верона не видала.
КОРМИЛИЦА.
Цветок, нет слова. Слова нет, цветок.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Что скажешь? По сердцу ль он тебе?[12] Сегодня на балу его изучишь.
Прочти, как в книге, на его лице Намеки ласки и очарованья.
Сличи его черты, как письмена,
Измерь, какая в каждой глубина,
А если что останется в тумане,
Ищи всему в глазах истолкованья.
Вот где тебе блаженства полный свод,
И переплета лишь недостает.
Как рыба глуби, с той же силой самой Картина требует красивой рамы,
И золотое содержанье книг Нуждается в застежках золотых,
Вот так и ты, подумавши о муже^,
Не сделаешься меньше или хуже[14].
КОРМИЛИЦА.
Не сделаешься меньше! Больше, матушка, больше! От мужчин женщины полнеют[15].

58
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 4
LADY CAPULET.
Speak briefly, can you like of Paris’ love?
JULIET.
Г11 look to like, if looking liking move;
But no more deep will I endart mine eye Than your consent gives strength to make it.
Enter SERVINGMAN.
SERVINGMAN.
Madam, the guests are come, supper served up, you called, my young lady asked for, the Nurse cursed in the pantry, and every thing in extremity. I must hence to wait, I beseech you follow straight.
[Exit.]
LADY CAPULET.
We follow thee. Juliet, the County stays.
NURSE.
Go, girl, seek happy nights to happy days.
Exeunt.
SCENE 4
Enter ROMEO, MERCUTIO, BENVOLIO, with five or six other MASKERS, TORCH-BEARERS.
ROMEO.
What, shall this speech be spoke for our excuse?1 Or shall we on without apology?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 4
59
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Ну, как? Займешься ль ты его особой?
ДЖУЛЬЕТТА.
Еще не знаю. Надо сделать пробу.
Но это лишь единственно для вас.
Я только исполняю ваш приказ.
Входит СЛУГА.
СЛУГА.
Сударыня, гости пришли, кушать подано, вас кличут не докличутся, каждый спрашивает барышню, в кладовой на чем свет стоит ругают кормилицу, и всё вверх дном. Побегу к гостям. Сделайте милость, пожалуйте безотлагательно.
Идем.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Слуга уходит. Скорей, Джульетта! Граф уж там.
КОРМИЛИЦА.
Благих ночей в придачу к добрым дням.
Уходят.
СЦЕНА 4
Улица.
Входят РОМЕО, МЕРКУЦИО и БЕНВОЛИО с пятью или шестью РЯЖЕНЫМИ, ФАКЕЛЬЩИКИ и МАЛЬЧИК с барабаном[1].
РОМЕО.
Прочесть ли нам приветствие в стихах Или войти без лишних предисловий?

60
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 4
BENVOLIO.
The date is out of such prolixity:
We’ll have no Cupid hoodwinked with a scarf, Bearing a Tartar’s painted bow of lath2, Scaring the ladies like a crow-keeper,
Nor no without-book prologue, faintly spoke After the prompter, for our entrance;
But let them measure us by what they will, We’ll measure them a measure and be gone.
ROMEO.
Give me a torch3,1 am not for this ambling; Being but heavy, I will bear the light4.
MERCUTIO.
Nay, gentle Romeo, we must have you dance. ROMEO.
Not I, believe me. You have dancing shoes With nimble soles, I have a soul of lead5 So stakes me to the ground I cannot move.
MERCUTIO.
You are a lover, borrow Cupid’s wings,
And soar with them above a common bound.
ROMEO.
I am too sore enpiercèd with his shaft To soar with his light feathers, and so bound I cannot bound a pitch above dull woe:
Under love’s heavy burden do I sink.
MERCUTIO.
And to sink in it should you burden love,
Too great oppression for a tender thing.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 4
61
БЕНВОЛИО.
Нет, в наше время это не в ходу.
Мы сможем обойтись без Купидона С татарским луком, ужасом девиц, Которым он страшней вороньих пугал ^2]. Нам не придется никого томить Экспромтами при помощи суфлера.
Под дудку их не будем мы плясать,
А спляшем под свою и удалимся.
РОМЕО.
Тогда дай факел мне. Я огорчен И не плясун. Я факельщиком буду.
МЕРКУЦИО.
Ромео, нет, от танцев не уйдешь. РОМЕО.
Уволь меня. Вы в легких бальных туфлях, А я придавлен тяжестью к земле.
МЕРКУЦИО.
Ведь ты влюблен, так крыльями амура Решительней взмахни и оторвись.
РОМЕО.
Он слишком прострелил меня навылет Я ранен так, что крылья не несут.
Под бременем любви я подгибаюсь.
МЕРКУЦИО.
Повалишься, ее не придави:
Она нежна для твоего паденья.

62
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 4
ROMEO.
Is love a tender thing? it is too rough,
Too rude, too boist’rous, and it pricks like thorn.
MERCUTIO.
If love be rough with you, be rough with love:
Prick love for pricking, and you beat love down.
Give me a case to put my visage in,
[Puts on a mask.]
A visor for a visor! what care I
What curious eye doth cote deformities?
Here are the beetle brows shall blush for me.
BENVOLIO.
Come knock and enter, and no sooner in,
But every man betake him to his legs.
ROMEO.
A torch for me: let wantons light of heart Tickle the senseless rushes with their heels;6 For I am proverbed with a grandsire phrase,
Г11 be a candle-holder and look on:
The game was ne’er so fair, and I am done.
MERCUTIO.
Tut, dun’s the mouse, the constable’s own word.
If thou art Dun, we’ll draw thee from the mire,
Or (save your reverence) love, wherein thou stickest Up to the ears. Come, we burn daylight, ho!
ROMEO.
Nay, that’s not so.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 4
63
РОМЕО.
Любовь нежна? Она груба и зла.
И колется, и жжется, как терновник.
МЕРКУЦИО.
А если так, будь тоже с ней жесток, Коли и жги, и будете вы квиты.
Однако время маску надевать.
Ну, вот и всё, и на лице личина.
Теперь пусть мне что знают говорят:
Я ряженый, пусть маска и краснеет.
БЕНВОЛИО.
Стучитесь в дверь, и только мы войдем, Все в пляс, и пошевеливай ногами.
РОМЕО.
Дай факел мне. Пусть пляшут дураки. Половики не для меня стелили^.
Я ж со свечой, как деды говорили,
Игру понаблюдаю из-за плеч,
Хоть, кажется, она не стоит свеч.

64
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 4
MERCUTIO.
I mean, sir, in delay We waste our lights in vain, like lights by day. Take our good meaning, for our judgement sits Five times in that ere once in our five wits.
ROMEO.
And we mean well in going to this mask,
But ’tis no wit to go.
MERCUTIO.
Why, may one ask?
ROMEO.
I dreamt a dream tonight.
MERCUTIO.
And so did I.
ROMEO.
Well, what was yours?
MERCUTIO.
That dreamers often lie.
ROMEO.
In bed asleep, while they do dream things true. MERCUTIO.
О then I see Queen Mab hath been with you:7 She is the fairies’ midwife, and she comes In shape no bigger than an agate-stone On the forefinger of an alderman8,
Drawn with a team of little atomi Over men’s noses as they lie asleep.

V Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 4
65
МЕРКУЦИО.
Ах, факельщик, своей любовью пылкой Ты надоел, как чадная коптилка.
Стучись в подъезд, чтоб не истлеть живьем Мы днем огонь, как говорится, жжем.
РОМЕО.
Таскаться в гости — добрая затея,
Но не к добру.
МЕРКУЦИО.
А чем, спросить посмею?
РОМЕО.
Я видел сон.
МЕРКУЦИО.
Представь себе, и я.
РОМЕО.
Что видел ты?
МЕРКУЦИО.
Что сны — галиматья.
РОМЕО.
А я не ошибался в них ни разу.
МЕРКУЦИО.
Ну, это королевы Маб проказы[6].
Она родоприемница у фей,
А по размерам — с камушек агата В кольце у мэра. По ночам она На шестерне пылинок цугом ездит Вдоль по носам у нас, пока мы спим.

66
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 4
Her chariot is an empty hazel-nut,
Made by the joiner squirrel or old grub,
Time out a’mind the fairies’ coachmakers:
Her waggon-spokes made of long spinners’ legs,
The cover of the wings of grasshoppers,
Her traces of the smallest spider web,
Her collars of the moonshine’s wat’ry beams,
Her whip of cricket’s bone, the lash of film,
Her waggoner a small grey-coated gnat,
Not half so big as a round little worm Pricked from the lazy finger of a maid9.
And in this state she gallops night by night Through lovers’ brains, and then they dream of love, O’er courtiers’ knees, that dream on cur’sies straight, O’er lawyers’ fingers, who straight dream on fees, O’er ladies’ lips, who straight on kisses dream, Which oft the angry Mab with blisters plagues, Because their breaths with sweetmeats tainted are10. Sometime she gallops o’er a courtier’s nose,
And then dreams he of smelling out a suit;
And sometime comes she with a tithe-pig’s tail Tickling a parson’s nose as ’a lies asleep,
Then he dreams of another benefice11.
Sometime she driveth o’er a soldier’s neck,
And then dreams he of cutting foreign throats,
Of breaches, ambuscadoes, Spanish blades12,
Of healths five fathom deep; and then anon Drums in his ear, at which he starts and wakes,
And being thus frighted, swears a prayer or two, And sleeps again. This is that very Mab That plats the manes of horses in the night,
And bakes the elf-locks in foul sluttish hairs13, Which, once untangled, much misfortune bodes.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 4
67
Из лапок паука в колесах спицы Каретный верх — из крыльев саранчи, Ремни гужей — из ниток паутины,
И хомуты — из капелек росы.
На кость сверчка накручен хлыст из пены1^. Комар на козлах — ростом с червячка,
Из тех, которые от сонной лени Заводятся в ногтях у мастериц.
Ее возок — пустой лесной орешек,
И весь отделан белкой и жуком, Старинными каретниками эльфов^.
Она пересекает по ночам
Мозг любящих, которым снится нежность,
Горбы вельмож, которым снится двор,
Усы судей, которым снятся взятки,
И губы дев, которым снится страсть.
Их фея Маб прыщами покрывает[10]
За то, что падки к сладким пирожкам. Подкатит к переносице сутяги,
И он почует тяжбы аромат Щетинкой под ноздрею пощекочет У пастора, и тот увидит сон Про перевод в другое благочинье^.
С разбегу ринется за воротник Служивому, и этому приснятся[13] Побоища, испанские ножи,
И чары в два ведра, и барабаны.
В испуге вскакивает он со сна И крестится, дрожа, и засыпает.
Всё это плутни королевы Маб.
Она в конюшнях заплетает гривы[14]
И волосы сбивает колтуном,
Который расплетать небезопасно.

68
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 4
This is the hag, when maids lie on their backs,
That presses them and learns them first to bear, Making them women of good carriage14.
This is she —
ROMEO.
Peace, peace, Mercutio, peace! Thou talk’st of nothing15.
MERCUTIO.
True, I talk of dreams,
Which are the children of an idle brain,
Begot of nothing but vain fantasy,
Which is as thin of substance as the air,
And more inconstant than the wind, who woos Even now the frozen bosom of the north,
And being angered puffs away from thence,
Turning his side to the dew-dropping south16.
BENVOLIO.
This wind you talk of blows us from ourselves:
Supper is done, and we shall come too late.
ROMEO.
I fear too early, for my mind misgives Some consequence yet hanging in the stars Shall bitterly begin his fearful date With this night’s revels, and expire the term Of a despised life closed in my breast, no By some vile forfeit of untimely death.
But He that hath the steerage of my course Direct my sail! On, lusty gentlemen.
BENVOLIO.
Strike, drum.
They march about the stage [and stand to one side].

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 4
69
Под нею стонут девушки во сне,
Заранее готовясь к материнству^.
Вот эта Маб...
РОМЕО.
Меркуцио, молчи.
Ты пустомеля.
МЕРКУЦИО.
Речь о сновиденьях.
Они плоды бездельницы-мечты И спящего досужего сознанья.
Их вещество — как воздух, а скачки Как взрывы ветра, рыщущего слепо То к северу, то с севера на юг В приливе ласки и порыве гнева.
БЕНВОЛИО.
Как этот ветер бы не застудил Нам ужина, пока мы сдуру медлим[16].
РОМЕО.
Не сдуру медлим, а не в срок спешим.
Я впереди добра не чаю. Что-то^,
Что спрятано пока еще во тьме,
Но зародится с нынешнего бала, Безвременно укоротит мне жизнь Виной каких-то страшных обстоятельств. Но тот, кто направляет мой корабль,
Уж поднял парус. Господа, войдемте!
БЕНВОЛИО.
Бей в барабан!
Уходят.

70
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 5
SCENE 5
Scene continues, now as a hall in Capulet’s house.
And SERVINGMEN come forth with napkins.
FIRST SERVINGMAN.
Where’s Potpan, that he helps not to take away? He shift a trencher? he scrape a trencher?
SECOND SERVINGMAN.
When good manners shall lie all in one or two men’s hands, and they unwashed too, ’tis a foul thing.
FIRST SERVINGMAN.
Away with the join-stools1, remove the court-cupboard2, look to the plate. Good thou, save me a piece of marchpane3, and as thou loves me, let the porter let in Susan Grindstone and Nell.
[Exit Second Servingman.]
Anthony and Potpan!
[Enter two more SERVINGMEN.]
THIRD SERVINGMAN.
Ay, boy, ready.
FIRST SERVINGMAN.
You are looked for and called for, asked for and sought for, in the great chamber.
FOURTH SERVINGMAN.
We cannot be here and there too. Cheerly, boys, be brisk a while, and the longer liver take all.
[They retire behind.]

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 5
71
СЦЕНА 5
Зала в доме Капулетти[1].
МУЗЫКАНТЫ. СЛУГИ с салфетками.
ПЕРВЫЙ СЛУГА.
Где Антон Сотейщик? Отчего не помогает убирать? Так и липнет к объедкам! Так и возит языком!
ВТОРОЙ СЛУГА.
Плохо дело, когда вся работа на одном или двух, да и у тех руки немытые.
ПЕРВЫЙ СЛУГА.
Раскидные кресла вон^, горки с посудой — к стене. Присматривай за серебром. Припрячь мне, дорогой мой, кусок марципану и, если любишь меня, предупреди внизу у входа, чтобы пропустили Надежду Наждачницу и Нелли. Антон Сотейщик!
ТРЕТИЙ СЛУГА.
Здесь я. Об чем крик?
ПЕРВЫЙ СЛУГА.
В большой комнате тебя зовут, кличут, требуют, и уж не знаю, как сказать.
ТРЕТИЙ СЛУГА.
На всякое кликанье не наскачешьсяВеселей, поворачивайся, ребята! Поживешь дольше, наживешь больше.

72
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 5
Enter [CAPULET, LADY CAPULET, JULIET, TYBALT and his PAGE, NURSE, and] all the GUESTS and GENTLEWOMEN to the Maskers.
CAPULET.
Welcome, gentlemen! Ladies that have their toes Unplagued with corns will walk a bout with you.
Ah, my mistresses, which of you all
Will now deny to dance? She that makes dainty,
She Г11 swear hath corns. Am I come near ye now? Welcome, gentlemen! I have seen the day That I have worn a visor and could tell A whispering tale in a fair lady’s ear,
Such as would please; tis gone, ’tis gone, ’tis gone. You are welcome, gentlemen. Come, musicians, play4. Music plays.
A hall, a hall, give room! and foot it, girls.
And they dance.
More light, you knaves5, and turn the tables up;
And quench the fire, the room is grown too hot.
Ah, sirrah, this unlooked-for sport comes well.
Nay, sit, nay, sit, good Cousin Capulet,
For you and I are past our dancing days.
How long is’t now since last yourself and I Were in a mask?
COUSIN CAPULET.
Berlady, thirty years.
CAPULET.
What, man, ’tis not so much, ’tis not so much:
’Tis since the nuptial of Lucentio,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 5
73
Входят КАПУЛЕТТИ, ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ, ДЖУЛЬЕТТА и ТИБАЛЬТ с домашними навстречу гостям и ряженым.
КАПУЛЕТТИ.
Привет, синьоры!^ Дамам без мозолей У нас работы хватит до утра.
Что скажете, красавицы? Какая Не станет после этого плясать^,
Сейчас и заподозрим, что мозоли.
Вот видите, у нас вы и в руках.
Привет, синьоры! Дамам, было время,
И я признанья на ухо шептал.
То время миновало, миновало...
Входят РОМЕО, МЕРКУЦИО, БЕНВОЛИО и другие.
Привет, друзья! Играйте, музыканты! Раздайтесь все!^] Танцоры, дамы — в круг!
Музыка. Гости танцуют.
Побольше света! Отодвиньте стулья!
Залейте жар в камине. Духота!
Дяде Капулетти.
Глядишь на танцы, так и разбирает.
Нет, что вы, сядьте, где уж нам плясать!
Когда, скажите, дядя Капулетти,
Плясали в масках мы в последний раз?
ДЯДЯ КАПУЛЕТТИ.
Да, думаю, тому назад лет тридцать.
КАПУЛЕТТИ.
О нет, не так давно, не так давно!
Считайте, сколько лет женат Люченцо?

74
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 5
Come Pentecost as quickly as it will,
Some five and twenty years, and then we masked.
COUSIN CAPULET.
’Tis more, ’tis more, his son is elder, sir;
His son is thirty.
CAPULET.
Will you tell me that?
His son was but a ward two years ago.
ROMEO, to a Servingman.
What lady’s that which doth enrich the hand Of yonder knight?
SERVINGMAN.
I know not, sir.
ROMEO.
О she doth teach the torches to burn bright!
It seems she hangs upon the cheek of night As a rich jewel in an Ethiop’s ear —
Beauty too rich for use, for earth too dear:
So shows a snowy dove trooping with crows6,
As yonder lady o’er her fellows shows.
The measure done, I’ll watch her place of stand7,
And touching hers, make blessed my rude hand.
Did my heart love till now? forswear it, sight!
For I ne’er saw true beauty till this night.
TYBALT.
This, by his voice, should be a Montague.
Fetch me my rapier, boy.
[Exit Page.]
What dares the slave Come hither, covered with an antic face,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 5
75
Никак не больше двадцати пяти.
На свадьбе у него мы и плясали.
ДЯДЯ КАПУЛЕТТИ.
Да нет, их сыну тридцать с чем-то лет.
КАПУЛЕТТИ.
Он только год, как вышел из опеки.
РОМЕО, слуге из своей компании. Кто эта барышня, рука с рукою С тем кавалером
СЛУГА.
Я не знаю, сударь
РОМЕО.
Ее сиянье факелы затмило.
Она, подобно яркому бериллу^
В ушах арапки, чересчур светла Для мира безобразия и зла.
Как голубя среди вороньей стаи,
Ее в толпе я сразу отличаю.
Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор. Любил ли я хоть раз до этих пор?
О нет, то были ложные богини.
Я истинной красы не знал доныне.
ТИБАЛЬТ.
Мне показалось, голосом — Монтекки. Мальчишка, шпагу! Этот негодяй Осмелился пробраться к нам под маской

76
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 5
To fleer and scorn at our solemnity?
Now by the stock and honour of my kin,
To strike him dead I hold it not a sin.
CAPULET.
Why, how now, kinsman, wherefore storm you so? TYBALT.
Uncle, this is a Montague, our foe:
A villain that is hither come in spite,
To scorn at our solemnity this night.
CAPULET.
Young Romeo is it?
TYBALT.
’Tis he, that villain Romeo. CAPULET.
Content thee, gentle coz, let him alone,
’A bears him like a portly gentleman;
And to say truth, Verona brags of him To be a virtuous and well-governed youth.
I would not for the wealth of all this town Here in my house do him disparagement; Therefore be patient, take no note of him;
It is my will, the which if thou respect,
Show a fair presence, and put off these frowns,
An ill-beseeming semblance for a feast.
TYBALT.
It fits when such a villain is a guest:
Pll not endure him.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 5
77
В насмешку над семейным торжеством! Ну что ж, у нас находчивости хватит.
Он жизнью мне за этот шаг заплатит.
КАПУЛЕТТИ.
Мой дорогой, зачем ты поднял крик? ТИБАЛЬТ.
У нас Монтекки! Как он к нам проник? Врывается к нам, ни на что не глядя,
Чтоб нас позорить в шутовском наряде![10]
КАПУЛЕТТИ.
Ты о Ромео?
ТИБАЛЬТ.
О дрянном Ромео.
КАПУЛЕТТИ.
Приди в себя. Что ты к нему пристал?
Он держится как должно и в Вероне Единогласно признан, говорят,
Примером истинного благородства.
За все богатства мира я не дам Кому-нибудь у нас его обидеть.
Оставь его, вот мой тебе приказ.
И если для тебя я что-то значу,
Развеселись и больше лба не хмурь.
В гостях надутость эта неуместна.
ТИБАЛЬТ.
Нет, к месту, если лишние в гостях!
Я не снесу...

78
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 5
CAPULET.
He shall be endured.
What, goodman boy, I say he shall, go to!
Am I the master here, or you? go to!
You’ll not endure him? God shall mend my soul, You’ll make a mutiny among my guests!
You will set cock-a-hoop! you’ll be the man!
TYBALT.
Why, uncle, ’tis a shame.
CAPULET.
Go to, go to,
You are a saucy boy. Is’t so indeed?
This trick may chance to scathe you8,1 know what. You must contrary me! Marry, ’tis time. —
Well said, my hearts! — You are a princox, go,
Be quiet, or — More light, more light! — For shame, I’ll make you quiet, what! — Cheerly, my hearts!
TYBALT.
Patience perforce with wilful choler meeting Makes my flesh tremble in their different greeting:
I will withdraw, but this intrusion shall,
Now seeming sweet, convert to bitt’rest gall.
Exit.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 5
79
КАПУЛЕТТИ.
Снесешь, когда прикажут! Вы слышали? Каков! Он не снесет!
Он не снесет! Не я, а он хозяин!
Он не снесет! Он мне, того гляди,
В моей гостиной общество взбунтует!
Он главный тут! Он всё! Он коновод!^
ТИБАЛЬТ.
Но, дядя, это срам.
КАПУЛЕТТИ.
Без разговоров!
Угомонись!
Гостям.
Так, так. Не может быть! Тибальту.
Он будет мне давать еще советы!
Гостям.
Не может быть!
Тибальту.
Ты неуч и буян!
Учись манерам.
Слугам.
Свету, больше свету! Тибальту.
Добром не хочешь, силой научу.
Гостям.
Что за разброд? Дружнее, дорогие! ТИБАЛЬТ.
Уйти, смиреньем победивши злость?
Что ж, я уйду^. Но ваш незваный гость, Которого нельзя побеспокоить^,
Еще вам будет много крови стоить!
Уходит.

Ромео
Прочесть ли нам приветствие в стихах Или войти без лишних предисловий?
(Акт I, сц. 4)

Джульетта
Святой отец, пожатье рук законно. Пожатье рук — естественный привет.
(Акт I, сц. 5)

82
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 5
ROMEO, to Juliet.
If I profane with my unworthiest hand This holy shrine, the gentle sin is this,
My lips, two blushing pilgrims, ready stand To smooth that rough touch with a tender kiss.
JULIET.
Good pilgrim9, you do wrong your hand too much, Which mannerly devotion shows in this,
For saints have hands that pilgrims’ hands do touch, And palm to palm is holy palmers’ kiss10.
ROMEO.
Have not saints lips, and holy palmers too? JULIET.
Ay, pilgrim, lips that they must use in prayer. ROMEO.
О then, dear saint, let lips do what hands do:
They pray, grant thou, lest faith turn to despair.
JULIET.
Saints do not move, though grant for prayers’ sake. ROMEO.
Then move not while my prayer’s effect I take. Thus from my lips, by thine, my sin is purged. [Kissing her.]
JULIET.
Then have my lips the sin that they have took. ROMEO.
Sin from my lips? О trespass sweetly urged!
Give me my sin again.
[Kissing her again.]

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 5
83
РОМЕО, одетый монахом, Джульетте Я ваших рук рукой коснулся грубой. Чтоб смыть кощунство, я даю обет:
К угоднице спаломничают губы И зацелуют святотатства след.
ДЖУЛЬЕТТА.
Святой отец, пожатье рук законно. Пожатье рук — естественный привет. Паломники святыням бьют поклоны. Прикладываться надобности нет.
РОМЕО.
Однако губы нам даны на что-то? ДЖУЛЬЕТТА.
Святой отец, молитвы воссылать. РОМЕО.
Так вот молитва: дайте им работу. Склоните слух ко мне, святая мать1^.
ДЖУЛЬЕТТА.
Склоненье слуха не склоняет стана[16]. РОМЕО.
Не надо наклоняться, сам достану.
Целует ее.
Вот с губ моих весь грех теперь и снят. ДЖУЛЬЕТТА.
Зато мои впервые им покрылись. РОМЕО.
Тогда отдайте мне его назад.

84
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 5
JULIET.
You kiss by th’book. NURSE.
Madam, your mother craves a word with you. ROMEO.
What is her mother?
NURSE.
Marry, bachelor,
Her mother is the lady of the house,
And a good lady, and a wise and virtuous.
I nursed her daughter that you talked withal; I tell you, he that can lay hold of her Shall have the chinks.
ROMEO.
Is she a Capulet?
0 dear account! my life is my foe’s debt.
BENVOLIO.
Away, be gone, the sport is at the best. ROMEO.
Ay, so I fear, the more is my unrest. CAPULET.
Nay, gentlemen, prepare not to be gone,
We have a trifling foolish banquet towards.
[They whisper in his ear.]
Is it e’en so? Why then I thank you all.
1 thank you, honest gentlemen, good night.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 5
85
ДЖУЛЬЕТТА.
Мой друг, где целоваться вы учились?
КОРМИЛИЦА.
Тебя зовет мамаша на два слова.
Джульетта уходит.
РОМЕО.
А кто она?
КОРМИЛИЦА.
Да вы-то сами где? Она глава семьи, хозяйка дома.
Я в мамках тут и выходила дочь.
Вы с ней сейчас стояли. Помяните:
Кто женится на ней, тот заберет Хороший куш.
РОМЕО.
Так это Капулетти? Я у врага в руках и пойман в сети.
БЕНВОЛИО.
Прощайся. Вижу, шутка удалась. РОМЕО.
И даже чересчур на этот раз.
КАПУЛЕТТИ.
Нет, господа, куда вы в рань такую? ^ Вон слуги с прохладительным идут. Не можете? Торопитесь? Ну что же, Благодарю. Прощайте. Добрый путь.

86
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 5
More torches here, come on! then let’s to bed.
Ah, sirrah, by my fay, it waxes late,
Г11 to my rest.
[Exeunt all but Juliet and Nurse.]
JULIET.
Come hither, Nurse. What is yond gentleman? NURSE.
The son and heir of old Tiberio.
JULIET.
What’s he that now is going out of door?
NURSE.
Marry, that I think be young Petruchio.
JULIET.
What’s he that follows here, that would not dance?
I know not.
NURSE.
JULIET.
Go ask his name. — If he be marrièd, My grave is like to be my wedding bed.
NURSE.
His name is Romeo, and a Montague, The only son of your great enemy.

V Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 5
87
Светите им. А я на боковую.
Ах, черт, а ведь и правда поздний час!
Пора в постель.
Капулетти и другие уходят.
ДЖУЛЬЕТТА.
Кормилица, послушай:
Кто этот гость у выхода в углу?
КОРМИЛИЦА.
Сын и наследник старика Тиберьо.
Бенволио уходит^18].
ДЖУЛЬЕТТА.
этот вот, который стал в дверях?
КОРМИЛИЦА.
А это, кажется, Петручьо-младший.
Меркуцио уходит^19!.
ДЖУЛЬЕТТА.
А тот, который подошел к нему И не охотник танцевать?
Ромео уходит ^20\
КОРМИЛИЦА.
Не знаю.
ДЖУЛЬЕТТА.
Поди узнай-ка.
Кормилица отходит к расходящимся t21J.
Если он женат,
Пусть для венчанья саван мне кроят.
КОРМИЛИЦА, возвращаясь.
Его зовут Ромео. Он Монтекки,
Сын вашего заклятого врага.

88
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 5
JULIET.
My only love sprung from my only hate!
Too early seen unknown, and known too late! Prodigious birth of love it is to me,
That I must love a loathèd enemy.
NURSE.
What’s tis? what’s tis?
JULIET.
A rhyme I learnt even now Of one I danced withal.
One calls within, ‘Juliet!’
NURSE.
Anon, anon!
Come let’s away, the strangers all are gone.
Exeunt.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 5
89
ДЖУЛЬЕТТА.
С таким лицом, и сын такого змея?!
Что ж я пожну, когда так страшно сею?^
Что могут обещать мне времена,
Коль я врага любить обречена? ^
КОРМИЛИЦА.
Что ты бормочешь?
ДЖУЛЬЕТТА.
Так, стихи, пустое.
На танцах в паре кто-то подсказал1
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ, за сценой.
Джульетта!
КОРМИЛИЦА.
Слышим! Слышим! Знаю, знаю! Все разошлись. Пойдем и мы, родная.
Уходят.

ACT II
[PROLOGUE]
[Enter] CHORUS.
[CHORUS.]
Now old desire doth in his death-bed lie,
And young affection gapes to be his heir;
That fair for which love groaned for and would die, With tender Juliet matched is now not fair.
Now Romeo is beloved, and loves again,
Alike bewitched by the charm of looks;
But to his foe supposed he must complain,
And she steal love’s sweet bait from fearful hooks1. Being held a foe, he may not have access To breathe such vows as lovers use to swear,
And she as much in love, her means much less To meet her new-belovèd any where:
But passion lends them power, time means, to meet, Tempting extremities with extreme sweet.
[Exit.]

[ПРОЛОГ]
Входит ХОР.
ХОР.
Былая страсть лежит на смертном ложе,
И новая на смену ей пришла.
И бывшая Ромео всех дороже Перед Джульеттой больше не мила.
Хотя любовь их все непобедимей,
Они пока еще разделены.
Исконная вражда семей меж ними Разрыла пропасть страшной глубины.
В ее семье Монтекки ненавидят,
В глазах родни Ромео не жених.
Когда и где она его увидит И как спасет от ненависти их?
Но страсть их учит побеждать страданье И им находит способ для свиданья^.
Хор уходит И.

SCENE 1
A LANE RUNNING
by Capulet’s orchard.
Enter ROMEO alone.
ROMEO.
Can I go forward when my heart is here?
Turn back, dull earth, and find thy centre out1.
[Romeo withdraws.]
Enter BENVOLIO with MERCUTIO. BENVOLIO.
Romeo! my cousin Romeo! Romeo!
MERCUTIO.
He is wise,
And on my life hath stol’n him home to bed.

АКТ II
СЦЕНА 1
Верона. Площадь перед садовою стеною Капулетти[1].
Входит РОМЕО.
РОМЕО.
Куда уйду я, если сердце здесь?
Вращайся вкруг планеты, бедный спутник!
Перелезает через стену сада.
Входят БЕНВОЛИО и МЕРКУЦИО. БЕНВОЛИО.
Ромео, стой!
МЕРКУЦИО.
Ромео не дурак:
Он дома и, наверное, в постели.

94
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 1
BENVOLIO.
He ran this way and leapt this orchard wall.
Call, good Mercutio.
MERCUTIO.
Nay, Г11 conjure too. Romeo! humours! madman! passion! lover!
Appear thou in the likeness of a sigh,
Speak but one rhyme, and I am satisfied;
Cry but “Ay me!”, pronounce but “love” and “dove”, Speak to my gossip Venus one fair word,
One nickname for her purblind son and heir, Young Abraham Cupid2, he that shot so trim When King Cophetua loved the beggar-maid3.
He heareth not, he stirreth not, he moveth not, The ape is dead, and I must conjure him.
I conjure thee by Rosaline’s bright eyes,
By her high forehead and her scarlet lip,
By her fine foot, straight leg, and quivering thigh, And the demesnes that there adjacent lie,
That in thy likeness thou appear to us.
BENVOLIO.
And if he hear thee, thou wilt anger him. MERCUTIO.
This cannot anger him; ’twould anger him To raise a spirit in his mistress’ circle4,
Of some strange nature, letting it there stand Till she had laid it and conjured it down:
That were some spite. My invocation Is fair and honest: in his mistress’ name I conjure only but to raise up him.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 1
95
БЕНВОЛИО.
Он перелез чрез эту стену в сад.
Погромче позови его, Меркуцьо[2].
МЕРКУЦИО.
Звать мало — вызову его, как тень.
Ромео! Сумасшедший обожатель!
Стань предо мной, как облачко, как вздох! Произнеси полстрочки, и довольно.
Скажи «увы». Срифмуй «любовь» и «кровь». Взови к Венере или Купидону^.
Скажи, что это мерзкий сорванец С подбитым глазом. Расскажи легенду О нищей и царе Кофетуа^.
Не слышит, не колышется, не дышит. Бедняга мертв, и я зову его^.
Зову тебя во имя Розалины,
Ее горящих глаз и влажных губ,
Крутого лба, и стройных ног, и бедер,
И прочих околичностей, проснись И выйди к нам.
БЕНВОЛИО.
Он может рассердиться.
МЕРКУЦИО.
А, собственно, на что? Иная вещь^,
Когда бы я к его любезной вызвал Другого и оставил их вдвоем.
Но я ведь заклинаю дух Ромео В его прямом и собственном лице^.
Он должен оценить, а не сердиться.

96
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 2
BENVOLIO.
Come, he hath hid himself among these trees To be consorted with the humorous night:
Blind is his love, and best befits the dark.
MERCUTIO.
If love be blind, love cannot hit the mark.
Now will he sit under a medlar tree5,
And wish his mistress were that kind of fruit As maids call medlars, when they laugh alone.
О Romeo, that she were, О that she were An open-arse, thou a pop’rin pear!6 Romeo, good night, Fll to my truckle-bed,
This field-bed is too cold for me to sleep.
Come, shall we go?
BENVOLIO.
Go then, for ’tis in vain To seek him here that means not to be found.
Exit [with Mercutio].
SCENE 2
ROMEO advances.
ROMEO.
He jests at scars that never felt a wound.
But soft, what light through yonder window breaks? It is the east, and Juliet is the sun.
Arise, fair sun, and kill the envious moon,
Who is already sick and pale with grief That thou, her maid, art far more fair than she1.
Be not her maid, since she is envious;
Her vestal livery is but sick and green2,
And none but fools do wear it; cast it off.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 2
97
БЕНВОЛИО.
Идем отсюда. Он засел в кустах.
Его во тьму слепая страсть загнала^.
МЕРКУЦИО.
Слепые в нужный миг довольно вялы^. Он, верно, тут под деревом застыл И сожалеет, что его царица Не ягода садовая кизил,
Чтоб в рот к нему без косточки свалиться. О, если б ягодой она была!
Ну и дурак набитый ты, Ромео!
Прощай, однако. Поспешу в постель.
В твоей походной койке страшный холод. Идем, Бенволио.
БЕНВОЛИО.
Идем. Зачем
Искать того, кто найден быть не хочет?
СЦЕНА 2
Сад Капулетти.
Входит РОМЕО.
РОМЕО.
Им по незнанью эта боль смешна.
Но что за блеск я вижу на балконе?
Там брезжит свет. Джульетта, ты как день! Стань у окна. Убей луну соседством.
Она и так от зависти больна,
Что ты ее затмила белизною.

98
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 2
JULIET appears aloft as at a window.
It is my lady, О it is my love:
0 that she knew she were!
She speaks, yet she says nothing; what of that?
Her eye discourses, I will answer it.
1 am too bold, Tis not to me she speaks:
Two of the fairest stars in all the heaven,
Having some business, do entreat her eyes To twinkle in their spheres till they return.
What if her eyes were there, they in her head?
The brightness of her cheek would shame those stars, As daylight doth a lamp; her eyes in heaven Would through the airy region stream so bright That birds would sing and think it were not night. See how she leans her cheek upon her hand!
О that I were a glove upon that hand,
That I might touch that cheek!
JULIET.
Ay me!
ROMEO, aside.
She speaks.
О speak again, bright angel, for thou art As glorious to this night, being o’er my head,
As is a wingèd messenger of heaven Unto the white-upturnèd wond’ring eyes Of mortals that fall back to gaze on him,
When he bestrides the lazy puffing clouds3,
And sails upon the bosom of the air.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт И, сц. 2
99
На балконе показывается ДЖУЛЬЕТТА.
Оставь служить богине чистоты.
Плат девственницы жалок и невзрачен. Он не к лицу тебе. Сними его1^.
О милая! О жизнь моя! О радость! Стоит, сама не зная, кто она,
Губами шевелит, но слов не слышно. Пустое, существует взглядов речь!
О, как я глуп! С ней говорят другие. Две самых ярких звездочки, спеша По делу с неба отлучиться, просят Ее глаза покамест посверкать.
Ах, если бы глаза ее на деле Переместились на небесный свод!
При их сиянье птицы бы запели, Принявши ночь за солнечный восход. Стоит она, прижав ладонь к щеке^.
О чем она задумалась украдкой?
О, быть бы на ее руке перчаткой, Перчаткой на руке!
ДЖУЛЬЕТТА.
О, горе мне!
РОМЕО.
Проговорила что-то. Светлый ангел, Во мраке на балконе надо мной Ты реешь, как крылатый вестник неба Над головами пораженных толп, Которые рассматривают снизу,
Как он над ними по небу плывет[3].

Верона. Площадь перед садовою стеною Капулетти.
(Акт II, сц. 1)

Джульетта
Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!
(Акт II, сц. 2)

102
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 2
JULIET.
0 Romeo, Romeo, wherefore art thou Romeo? Deny thy father and refuse thy name;
Or if thou wilt not, be but sworn my love,
And I’ll no longer be a Capulet.
ROMEO, aside.
Shall I hear more, or shall I speak at this? JULIET.
’Tis but thy name that is my enemy;
Thou art thyself, though not a Montague. What’s Montague? It is nor hand nor foot,
Nor arm nor face, nor any other part Belonging to a man. О be some other name! What’s in a name? That which we call a rose By any other word would smell as sweet;
So Romeo would, were he not Romeo called, Retain that dear perfection which he owes Without that title. Romeo, doff thy name,
And for thy name, which is no part of thee, Take all myself.
ROMEO.
I take thee at thy word: Call me but love, and I’ll be new baptised; Henceforth I never will be Romeo.
JULIET.
What man art thou that thus bescreened in night So stumblest on my counsel?
ROMEO.
By a name
1 know not how to tell thee who I am.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт И, сц. 2
103
ДЖУЛЬЕТТА.
Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Отринь отца да имя измени,
А если нет, меня женою сделай,
Чтоб Капулетти больше мне не быть.
РОМЕО.
Прислушиваться дальше иль ответить? ДЖУЛЬЕТТА.
Лишь это имя мне желает зла.
Ты был бы ты, не будучи Монтекки^. Что есть Монтекки? Разве так зовут Лицо и плечи, ноги, грудь и руки? Неужто больше нет других имен?
Что значит имя? Роза пахнет розой, Хоть розой назови ее, хоть нет.
Ромео под любым названьем был бы Тем верхом совершенств, какой он есть. Зовись иначе как-нибудь, Ромео,
И всю меня бери тогда взамен!
РОМЕО.
О, по рукам! Теперь я твой избранник! Я новое крещение приму,
Чтоб только называться по-другому.
ДЖУЛЬЕТТА.
Кто это проникает в темноте В мои мечты заветные?
РОМЕО.
Не смею
Назвать себя по имени. Оно

104
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 2
My name, dear saint, is hateful to myself,
Because it is an enemy to thee;
Had I it written, I would tear the word.
JULIET.
My ears have yet not drunk a hundred words Of thy tongue’s uttering, yet I know the sound. Art thou not Romeo, and a Montague?
ROMEO.
Neither, fair maid, if either thee dislike.
JULIET.
How cam’st thou hither, tell me, and wherefore? The orchard walls are high and hard to climb,
And the place death, considering who thou art,
If any of my kinsmen find thee here.
ROMEO.
With love’s light wings did I o’erperch these walls, For stony limits cannot hold love out,
And what love can do, that dares love attempt: Therefore thy kinsmen are no stop to me.
JULIET.
If they do see thee, they will murder thee. ROMEO.
Alack, there lies more peril in thine eye
Than twenty of their swords. Look thou but sweet,
And I am proof against their enmity.
JULIET.
I would not for the world they saw thee here.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 2
105
Благодаря тебе мне ненавистно.
Когда б оно попалось мне в письме,
Я б разорвал бумагу с ним на клочья.
ДЖУЛЬЕТТА.
Десятка слов не сказано у нас,
А как уже знаком мне этот голос!
Ты не Ромео? Не Монтекки ты?
РОМЕО.
Ни тот, ни этот: имена запретны. ДЖУЛЬЕТТА.
Как ты сюда пробрался? Для чего? Ограда высока и неприступна.
Тебе здесь неминуемая смерть,
Когда б тебя нашли мои родные
РОМЕО.
Меня перенесла сюда любовь,
Ее не останавливают стены.
В нужде она решается на всё,
И потому — что мне твои родные?
ДЖУЛЬЕТТА.
Они тебя увидят и убьют.
РОМЕО.
Твой взгляд опасней двадцати кинжалов. Взгляни с балкона дружелюбней вниз, И это будет мне от них кольчугой.
ДЖУЛЬЕТТА.
Не попадись им только на глаза!

106
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 2
ROMEO.
I have night’s cloak to hide me from their eyes, And but thou love me, let them find me here;
My life were better ended by their hate,
Than death prorogued, wanting of thy love.
JULIET.
By whose direction found’st thou out this place? ROMEO.
By Love, that first did prompt me to enquire:
He lent me counsel, and I lent him eyes.
I am no pilot, yet wert thou as far4
As that vast shore washed with the farthest sea,
I should adventure for such merchandise.
JULIET.
Thou knowest the mask of night is on my face, Else would a maiden blush bepaint my cheek For that which thou hast heard me speak tonight. Fain would I dwell on form, fain, fain deny What I have spoke, but farewell compliment.
Dost thou love me? I know thou wilt say “Ay”; And I will take thy word; yet if thou swear’st, Thou mayst prove false: at lovers’ perjuries They say Jove laughs5. О gentle Romeo,
If thou dost love, pronounce it faithfully;
Or if thou think’st I am too quickly won,
I’ll frown and be perverse, and say thee nay,
So thou wilt woo, but else not for the world.
In truth, fair Montague, I am too fond,
And therefore thou mayst think my behaviour light: But trust me, gentleman, I’ll prove more true

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 2
107
РОМЕО.
Меня плащом укроет ночь. Была бы Лишь ты тепла со мною. Если ж нет, Предпочитаю смерть от их ударов,
Чем долгий век без нежности твоей.
ДЖУЛЬЕТТА.
Кто показал тебе сюда дорогу? РОМЕО.
Ее нашла любовь. Я не моряк,
Но если б ты была на крае света,
Не медля мига, я бы наобум Пустился в море за таким товаром
ДЖУЛЬЕТТА.
Мое лицо спасает темнота,
А то б я, знаешь, со стыда сгорела,
Что ты узнал так много обо мне. Хотела б я восстановить приличье,
Да поздно, притворяться ни к чему.
Ты любишь ли меня? Я знаю, верю,
Что скажешь «да». Но ты не торопись. Ведь ты обманешь. Говорят, Юпитер Не ставит ни во что любовных клятв^. Не лги, Ромео. Это ведь не шутка.
Я легковерной, может быть, кажусь? Ну ладно, я исправлю впечатленье И откажу тебе в своей руке,
Чего не сделала бы добровольно. Конечно, я так сильно влюблена,
Что дурою должна тебе казаться^,
Но я честнее многих недотрог,

108
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 2
Than those that have more coying to be strange. I should have been more strange, I must confess, But that thou overheard’st, ere I was ware,
My true-love passion; therefore pardon me,
And not impute this yielding to light love, Which the dark night hath so discoverèd.
ROMEO.
Lady, by yonder blessèd moon I vow,
That tips with silver all these fruit-tree tops —
JULIET.
0 swear not by the moon, th’inconstant moon6, That monthly changes in her circled orb, no Lest that thy love prove likewise variable.
ROMEO.
What shall I swear by?
JULIET.
Do not swear at all;
Or if thou wilt, swear by thy gracious self,
Which is the god of my idolatry,
And I’ll believe thee.
ROMEO.
If my heart’s dear love — JULIET.
Well, do not swear. Although I joy in thee,
1 have no joy of this contract tonight,
It is too rash, too unadvised, too sudden,
Too like the lightning, which doth cease to be Ere one can say “It lightens”. Sweet, good night: This bud of love, by summer’s ripening breath,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 2
109
Которые разыгрывают скромниц.
Мне следовало б сдержаннее быть[9],
Но я не знала, что меня услышат.
Прости за пылкость и не принимай Прямых речей за легкость и доступность.
РОМЕО.
Мой друг, клянусь сияющей луной, Посеребрившей кончики деревьев...
ДЖУЛЬЕТТА.
О, не клянись луною, в месяц раз Меняющейся, — это путь к измене^101.
РОМЕО.
Так чем мне клясться?
ДЖУЛЬЕТТА.
Не клянись ничем
Или клянись собой, как высшим благом, Которого достаточно для клятв.
РОМЕО.
Клянусь, мой друг, когда бы это сердце... ДЖУЛЬЕТТА.
Не надо, верю. Как ты мне ни мил,
Мне страшно, как мы скоро сговорились. Всё слишком второпях и сгоряча,
Как блеск зарниц, который потухает,
Едва сказать успеешь «блеск зарниц». Спокойной ночи! Эта почка счастья

по
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 2
May prove a beauteous flower when next we meet. Good night, good night! as sweet repose and rest Come to thy heart as that within my breast.
ROMEO.
0 wilt thou leave me so unsatisfied?
JULIET.
What satisfaction canst thou have tonight? ROMEO.
Th’exchange of thy love’s faithful vow for mine. JULIET.
1 gave thee mine before thou didst request it;
And yet I would it were to give again.
ROMEO.
Wouldst thou withdraw it? for what purpose, love? JULIET.
But to be frank and give it thee again,
And yet I wish but for the thing I have:
My bounty is as boundless as the sea,
My love as deep; the more I give to thee The more I have, for both are infinite.
[Nurse calls within.]
I hear some noise within; dear love, adieu! — Anon, good Nurse! — Sweet Montague, be true. Stay but a little, I will come again.
[Exit above]

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 2
111
Готова к цвету в следующий раз.
Спокойной ночи! Я тебе желаю Такого же пленительного сна,
Как светлый мир, которым я полна.
РОМЕО.
Но как оставить мне тебя так скоро? ДЖУЛЬЕТТА.
А что прибавить к нашему сговору?
РОМЕО.
Клянись и ты, как клялся я тебе[12].
ДЖУЛЬЕТТА.
Я первая клялась и сожалею,
Что дело в прошлом, а не впереди.
РОМЕО.
Ты б эту клятву взять назад хотела? ДЖУЛЬЕТТА.
Да, для того, чтоб дать ее опять.
Мне не подвластно то, чем я владею.
Моя любовь без дна, а доброта —
Как ширь морская. Чем я больше трачу,
Тем становлюсь безбрежней и богаче.
Голос Кормилицы за сценой.
Меня зовут. Я ухожу. Прощай.
Иду, иду! — Прости, не забывай.
Я, может быть, вернусь еще. Постой-ка.
Уходит.

112
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 2
ROMEO.
O blessèd, blessèd night! I am afeard, Being in night, all this is but a dream, Too flattering-sweet to be substantial.
Enter JULIET [above].
JULIET.
Three words, dear Romeo, and good night indeed. If that thy bent of love be honourable,
Thy purpose marriage, send me word tomorrow, By one that Fll procure to come to thee,
Where and what time thou wilt perform the rite, And all my fortunes at thy foot I’ll lay,
And follow thee my lord throughout the world.
NURSE[, within].
Madam!
JULIET.
I come, anon. — But if thou meanest not well, I do beseech thee —
NURSE[, within].
Madam!
JULIET.
By and by I come — To cease thy strife, and leave me to my grief. Tomorrow will I send.
ROMEO.
So thrive my soul —

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 2
113
РОМЕО.
Святая ночь, святая ночь! А вдруг Всё это сон? Так непомерно счастье,
Так сказочно и чудно это всё!
На балкон возвращается ДЖУЛЬЕТТА.
ДЖУЛЬЕТТА.
Еще два слова. Если ты, Ромео,
Решил на мне жениться не шутя,
Дай завтра знать, когда и где венчанье.
С утра к тебе придет мой человек Узнать на этот счет твое решенье[13].
Я всё добро сложу к твоим ногам И за тобой последую повсюду.
КОРМИЛИЦА, за сценой. Голубонька!^14]
ДЖУЛЬЕТТА.
Иду! Сию минуту! — А если у тебя в уме обман,
Тогда, тогда...
КОРМИЛИЦА, за сценой. Голубонька!
ДЖУЛЬЕТТА.
Немедля
Оставь меня и больше не ходи.
Я завтра справлюсь.
РОМЕО.
Я клянусь спасеньем....

114
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 2
JULIET.
A thousand times good night!
[Exit above.]
ROMEO.
A thousand times the worse, to want thy light.
Love goes toward love as schoolboys from their books, But love from love, toward school with heavy looks.
[Retiring slowly.]
Enter JULIET again [above].
JULIET.
Hist, Romeo, hist! О for a falc’ner’s voice,
To lure this tassel-gentle back again:
Bondage is hoarse, and may not speak aloud,
Else would I tear the cave where Echo lies7,
And make her airy tongue more hoarse than mine With repetition of my Romeo’s name.
ROMEO.
It is my soul that calls upon my name.
How silver-sweet sound lovers’ tongues by night8,
Like softest music to attending ears!
JULIET.
Romeo!
ROMEO.
My niësse?9
JULIET.
What a’clock tomorrow
Shall I send to thee?
ROMEO.
By the hour of nine.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 2
115
ДЖУЛЬЕТТА. Сто тысяч раз прощай.
Уходит.
РОМЕО.
Сто тысяч раз
Вздохну с тоской вдали от милых глаз.
К подругам мы — как школьники домой,
А от подруг — как с сумкой в класс зимой[15^.
Направляется к выходу^.
На балкон возвращается ДЖУЛЬЕТТА.
ДЖУЛЬЕТТА.
Ромео, где ты? Дудочку бы мне,
Чтоб эту птичку приманить обратно! Но я в неволе, мне кричать нельзя,
А то б я эхо довела до хрипа Немолчным повтореньем этих слов: Ромео, где ты? Где же ты, Ромео?
РОМЕО.
Моя душа зовет меня опять.
Как звонки ночью голоса влюбленных!
ДЖУЛЬЕТТА.
Ромео!
РОМЕО.
Милая!
ДЖУЛЬЕТТА.
В каком часу
Послать мне завтра за ответом?
РОМЕО.
В девять.

116
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 2
JULIET.
I will not fail, ’tis twenty year till then.
I have forgot why I did call thee back.
ROMEO.
Let me stand here till thou remember it. JULIET.
I shall forget, to have thee still stand there, Rememb’ring how I love thy company.
ROMEO.
And Г11 still stay, to have thee still forget, Forgetting any other home but this.
JULIET.
’Tis almost morning, I would have thee gone: And yet no farther than a wanton’s bird,
That lets it hop a little from his hand,
Like a poor prisoner in his twisted gyves, And with a silken thread plucks it back again, So loving-jealous of his liberty.
ROMEO.
I would I were thy bird.
JULIET.
Sweet, so would I, Yet I should kill thee with much cherishing. Good night, good night! Parting is such sweet That I shall say good night till it be morrow.
sorrow,
[Exit above.]

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 2
117
ДЖУЛЬЕТТА.
До этого ведь целых двадцать лет!
Я изождусь...[17] — Что я сказать хотела?
РОМЕО.
Припомни, я покамест постою.
ДЖУЛЬЕТТА.
Постой, покамест я опять забуду,
Чтоб только удержать тебя опять.
РОМЕО.
Припоминай и забывай, покуда,
Себя не помня, буду я стоять.
ДЖУЛЬЕТТА.
Почти светает. Шел бы ты подальше.
А как, скажи, расстаться мне с тобой?
Ты как ручная птичка щеголихи,
Привязанная ниткою к руке.
Ей то дают взлететь на весь подвесок,
То тащат вниз на шелковом шнурке.
Вот так и мы с тобой.
РОМЕО.
Я был бы счастлив Быть этой птицей!^
ДЖУЛЬЕТТА.
Рада бы и я.
Да я б тебя убила частой лаской.
Однако окончательно прощай!^
Прощай, прощай, а разойтись нет мочи!
Так и твердить бы век: «Спокойной ночи».
Уходит.

118
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 3
ROMEO.
Sleep dwell upon thine eyes, peace in thy breast! Would I were sleep and peace, so sweet to rest!
Hence will I to my ghostly sire’s close cell,
His help to crave, and my dear hap to tell.
Exit.
SCENE 3
Verona. — Friar Lawrence’s cell.
Enter FRIAR [LAWRENCE] alone, with a basket. FRIAR LAWRENCE.
The grey-eyed morn smiles on the frowning night1, Check’ring the eastern clouds with streaks of light; And fleckled darkness like a drunkard reels From forth day’s path and Titan’s fiery wheels:2 Now ere the sun advance his burning eye,
The day to cheer, and night’s dank dew to dry,
I must upfill this osier cage of ours
With baleful weeds and precious-juicèd flowers.
The earth that’s nature’s mother is her tomb;
What is her burying grave, that is her womb;
And from her womb children of divers kind We sucking on her natural bosom find:
Many for many virtues excellent,
None but for some, and yet all different.
О mickle is the powerful grace that lies In plants, herbs, stones, and their true qualities:
For nought so vile, that on the earth doth live,
But to the earth some special good doth give;

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 3
119
РОМЕО.
Прощай! Спокойный сон к тебе приди И сладкий мир разлей в твоей груди.
А я к духовнику отправлюсь в келью Поговорить о радости и деле.
Уходит.
СЦЕНА 3
Келья брата Лоренцо.
Входит брат ЛОРЕНЦО с корзиной.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Ночь сердится, а день исподтишка Расписывает краской облака.
Как выпившие, выводя мыслете,
Остатки тьмы плетутся на рассвете Пока роса на солнце не сошла И держится предутренняя мгла, Наполнить должен я свою корзину Растеньями с полезной сердцевиной Что ни возьми из тварей и былья, — Всему начало и конец земля^.
Всё, что на ней, весь мир ее зеленый Сосет ее, припав к родному лону.
Среди пород нет лишней и пустой —
Все с чем-нибудь и все на свой покрой^. Какие поразительные силы Земля в каменья и цветы вложила!
На свете нет такого вещества,
Которым почва не была б жива,

120
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 3
Nor ought so good but, strained from that fair use, Revolts from true birth, stumbling on abuse.
Virtue itself turns vice, being misapplied,
And vice sometime by action dignified.
Enter ROMEO.
Within the infant rind of this weak flower Poison hath residence, and medicine power:
For this, being smelt, with that part cheers each part, Being tasted, stays all senses with the heart.
Two such opposèd kings encamp them still In man as well as herbs, grace and rude will;
And where the worser is predominant,
Full soon the canker death eats up that plant.
ROMEO.
Good morrow, father.
FRIAR LAWRENCE.
Benedicite!3
What early tongue so sweet saluteth me?
Young son, it argues a distempered head So soon to bid good morrow to thy bed:
Care keeps his watch in every old man’s eye,
And where care lodges, sleep will never lie;
But where unbruisèd youth with unstuffed brain Doth couch his limbs, there golden sleep doth reign. Therefore thy earliness doth me assure Thou art uproused with some distemp’rature;
Or if not so, then here I hit it right,
Our Romeo hath not been in bed tonight.

V Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 3
121
Как не отыщешь и такой основы,
Где не было бы ничего дурного Полезно всё, что к месту или в срок, —
А то и добродетель как порок1 К примеру, этого цветка сосуды:
Одно в них хорошо, другое худо.
В его цветах — целебный аромат,
А в листьях и корнях сильнейший яд.
В таком же постоянном раздвоенье И сердца каждодневное биенье^.
Однако в тех, где побеждает зло,
Зияет смерти черное дупло.
РОМЕО, за сценой.
Отец!
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Благословение Господне! Кому б ко мне в такую рань сегодня?
Входит РОМЕО.
Ах, это ты? Вполне ли ты здоров,
Что пробудился раньше петухов?
Иное дело старость и заботы:
У них свои с бессонницею счеты.
Но в молодые годы крепкий сон,
Мне кажется, — единственный закон.
Ты неспроста горишь усердьем ранним,
А по каким-то важным основаньям.
А может быть, как бражникам под стать[8^, Не думал ты еще ложиться спать? ^

122
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 3
ROMEO.
That last is true, the sweeter rest was mine.
FRIAR LAWRENCE.
God pardon sin! wast thou with Rosaline?
ROMEO.
With Rosaline, my ghostly father? no;
I have forgot that name, and that name’s woe.
FRIAR LAWRENCE.
That’s my good son, but where hast thou been then? ROMEO.
I’ll tell thee ere thou ask it me again:
I have been feasting with mine enemy,
Where on a sudden one hath wounded me That’s by me wounded; both our remedies Within thy help and holy physic lies.
I bear no hatred, blessed man; for lo,
My intercession likewise steads my foe.
FRIAR LAWRENCE.
Be plain, good son, and homely in thy drift, Riddling confession finds but riddling shrift.
ROMEO.
Then plainly know, my heart’s dear love is set On the fair daughter of rich Capulet;
As mine on hers, so hers is set on mine,
And all combined, save what thou must combine By holy marriage. When and where and how We met, we wooed, and made exchange of vow,
I’ll tell thee as we pass, but this I pray,
That thou consent to marry us today.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 3
123
РОМЕО.
Ты прав. Об этом не было помину. БРАТ ЛОРЕНЦО.
Прости, Господь! Ты был у Розалины?1^ РОМЕО.
Нет, с Розалиной у меня конец.
Я имя позабыл ее, отец.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Я одобряю. Что ж ты так сияешь?
РОМЕО.
Сейчас, отец, ты главное узнаешь:
Вчера в гостях я кровно был задет И ранил оскорбителя в ответ Перевяжи нас поскорей обоих.
Вот я зачем в твоих святых покоях.
Как заповедь твоя мне дорога!
Я зла не помню и простил врага.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Попроще, сын. Что отвечать я стану, Когда так исповедь твоя туманна?^
РОМЕО.
Я дочку Капулетти полюбил,
Она мне дорога, и я ей мил^13].
Мы друг без друга часа не протянем,
Всё слажено, и дело за венчаньем. Пойдем скорей со мною по делам, Подробности я после передам[14].
Но раньше мне пообещай, однако, Сегодня взяться за свершенье брака.

124
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 3
FRIAR LAWRENCE.
Holy Saint Francis, what a change is here!
Is Rosaline, that thou didst love so dear,
So soon forsaken? Young men’s love then lies Not truly in their hearts, but in their eyes.
Jesu Maria, what a deal of brine
Hath washed thy sallow cheeks for Rosaline!
How much salt water thrown away in waste,
To season love, that of it doth not taste!
The sun not yet thy sighs from heaven clears,
Thy old groans yet ringing in mine ancient ears;
Lo here upon thy cheek the stain doth sit Of an old tear that is not washed off yet.
If e’er thou wast thyself, and these woes thine,
Thou and these woes were all for Rosaline.
And art thou changed? Pronounce this sentence then: Women may fall, when there’s no strength in men.
ROMEO.
Thou chid’st me oft for loving Rosaline.
FRIAR LAWRENCE.
For doting, not for loving, pupil mine.
ROMEO.
And bad’st me bury love.
FRIAR LAWRENCE.
Not in a grave,
To lay one in, another out to have.
ROMEO.
I pray thee chide me not. Her I love now Doth grace for grace and love for love allow;
The other did not so.

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 3
125
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Святой Франциск! Какой переворот!
О Розалине уж и речь нейдет. Привязанности нашей молодежи Не в душах, а в концах ресниц, похоже[15]. Скажи, по ком недавно, вертопрах,
Я видел слезы на твоих глазах?
Рассолу сколько, жалости в приправу,
Без всякой пользы вылито в канаву?
Давно ли замер твой последний вздох? Давно ли отзвук слез твоих заглох?
С лица еще ведь не сошли их пятна^16].
Чьи это были чувства, непонятно.
Я, может, ошибаюсь и похвал В честь Розалины ты не расточал?
Но если так мужское слово шатко,
Какого ждать от женщины порядка?
РОМЕО.
Не за нее ль бывал мне нагоняй?
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Не за нее, за резвость через край.
РОМЕО.
Вот я и охладел к ней тем скорее.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
И новую взвалил себе на шею?[171
РОМЕО.
Но эта предыдущей не чета.
Та злобилась, а эта — доброта.

126
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
FRIAR LAWRENCE.
О she knew well
Thy love did read by rote, that could not spell.
But come, young waverer, come go with me,
In one respect Г11 thy assistant be:
For this alliance may so happy prove
To turn your households’ rancour to pure love.
ROMEO.
О let us hence, I stand on sudden haste.
FRIAR LAWRENCE.
Wisely and slow, they stumble that run fast.
Exeunt.
SCENE 4
Verona. — A street.
Enter BENVOLIO and MERCUTIO. MERCUTIO.
Where the dev’l should this Romeo be?
Came he not home tonight?
BENVOLIO.
Not to his father’s, I spoke with his man. MERCUTIO.
Why, that same pale hard-hearted wench, that Rosaline, Torments him so, that he will sure run mad.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 4
127
БРАТ ЛОРЕНЦО.
И хорошо, что злилась. За любовью Она угадывала пустословье.
Но я с тобою, юный ветрогон.
Я в вашу пользу вот чем привлечен: ^
Мне видится в твоей второй зазнобе Развязка вашего междоусобья.
РОМЕО.
Идем, я тороплю тебя давно БРАТ ЛОРЕНЦО.
Не горячись; что наспех, то смешно^.
Уходят.
СЦЕНА 4
Улица.
Входят БЕНВОЛИО и МЕРКУЦИО. МЕРКУЦИО.
Где носят черти этого Ромео?
Он был сегодня ночью дома?
БЕНВОЛИО.
Нет.
Я там справлялся.
МЕРКУЦИО.
Эта Розалина
Своей пустой, бессовестной игрой Беднягу доведет до полоумья.

128
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
BENVOLIO.
Tybalt, the kinsman to old Capulet, Hath sent a letter to his father’s house1.
MERCUTIO.
A challenge, on my life.
BENVOLIO.
Romeo will answer it.
MERCUTIO.
Any man that can write may answer a letter.
BENVOLIO.
Nay, he will answer the letter’s master, how he dares, being dared.
MERCUTIO.
Alas, poor Romeo, he is already dead, stabbed with a white wench’s black eye2, run through the ear with a love-song, the very pin of his heart cleft with the blind bow-boy’s butt-shaft; and is he a man to encounter Tybalt?
BENVOLIO.
Why, what is Tybalt?
MERCUTIO.
More than Prince of Cats3. O, he’s the courageous captain of compliments: he fights as you sing prick-song4, keeps time, distance, and proportion; he rests his minim rests, one, two, and the third in your bosom ; the very butcher of a silk button, a duellist, a duellist; a gentleman of the very first house, of the first and second cause. Ah, the immortal “passado”, the “punto reverse”, the “hay”!5

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт И, сц. 4
129
БЕНВОЛИО.
Слыхал, Тибальт, племянник Капулетти, Прислал ему письмо?
МЕРКУЦИО.
Вызов, вот увидите.
БЕНВОЛИО.
Ромео ответит.
МЕРКУЦИО.
Ничего удивительного. Ответить на письмо — не хитрость.
БЕНВОЛИО.
Нет, он ответит принятием вызова.
МЕРКУЦИО.
Бедный Ромео! Он и так уже мертв от черного глаза белой лиходейки. Уши у него прострелены серенадами, сердце — любовною стрелою. И такому-то тягаться с Тибальтом!
БЕНВОЛИО.
А что такое Тибальт?
МЕРКУЦИО.
Нечто посущественней кота Тибальта из сказки^, можешь мне поверить. В делах чести — настоящий дьявол. Фехтует как по нотам: раз, два, а три уже сидит по рукоятку у тебя в брюхе. Потрошитель шелковых пуговиц, сын лучших родителей, рыцарь первых и вторых дуэльных статей и установлений^. Такой дуэлист, что мое почтенье! А его бессмертные passado, его punto reverso, его hai!

130
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
The what?
BEN VO LI O.
MERCUTIO.
The pox of such antic, lisping, affecting phantasimes, these new tuners of accent! “By Jesu, a very good blade! a very tall man! a very good whore!” Why, is not this a lamentable thing, grandsire, that we should be thus afflicted with these strange flies, these fashion-mongers, these pardon-me’s, who stand so much on the new form, that they cannot sit at ease on the old bench? О their bones, their bones!
Enter ROMEO.
BENVOLIO.
Here comes Romeo, here comes Romeo.
MERCUTIO.
Without his roe, like a dried herring: О flesh, flesh, how art thou fishified! Now is he for the numbers that Petrarch flowed in6. Laura to his lady was a kitchen wench (marry, she had a better love to berhyme her), Dido a dowdy7, Cleopatra a gipsy8, Helen and Hero hildings and harlots9, Thisbe a grey eye or so, but not to the purpose10. Signior Romeo, “bon jour”! there’s a French salutation to your French slop11. You gave us the counterfeit fairly last night.
ROMEO.
Good morrow to you both. What counterfeit did I give you?

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 4
131
БЕНВОЛИО.
Его что?
МЕРКУЦИО.
Это из их дурацкой тарабарщины, чтоб их черт побрал! Только и слышишь: «Готов божиться, вот это клинок. Бьюсь об заклад, вот это мужчина! Клянусь, вот это девка!» Ах, старик, разве это не наказанье?[3] И откуда их столько берется^, этих мух заморских с их модными изворотами — pardonnez moi* да bon, bon!**’[5]. А их широченные штаны, от которых не стало места на старых лавках?
Входит РОМЕО.
БЕНВОЛИО.
Гляди-ка, никак, Ромео!
МЕРКУЦИО.
Моща мощей, как высохшая селедка! О бедная плоть человеческая, до чего же ты уподобилась рыбьей! Вот кому теперь растекаться стихами вроде Петрарки, благо перед его милой Лаура не больше, чем кухонная замарашка. А кто в этом сопоставлении Дидона? Сонная растяпа. А Клеопатра? Простая цыганка. Елена и Геро — уличные созданья, а про Фисбу — серый глазок нечего и говорить^. Бонжур, синьор Ромео! Французский поклон вашим французским штанам. Здорово вы нас вчера надули!
РОМЕО.
Здравствуйте оба. Надул? Каким образом?
* простите меня (фр.).
** хорошо, хорошо! {фр.)

132
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
MERCUTIO.
The slip, sir, the slip, can you not conceive?
ROMEO.
Pardon, good Mercutio, my business was great, and in such a case as mine a man may strain courtesy12.
MERCUTIO.
That’s as much as to say, such a case as yours constrains a man to bow in the hams13.
ROMEO.
Meaning to cur’sy.
MERCUTIO.
Thou hast most kindly hit it.
ROMEO.
A most courteous exposition.
MERCUTIO. Nay, I am the very pink of courtesy.
Pink for flower.
ROMEO.
Right.
MERCUTIO.
ROMEO.
Why then is my pump well flowered14.
MERCUTIO.
Sure wit! Follow me this jest now, till thou hast worn out thy pump, that when the single sole of it is worn, the jest may remain, after the wearing, solely singular.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 4
133
МЕРКУЦИО.
А как же: уговор был идти вместе, а вы улизнули. РОМЕО.
Прости, милый Меркуцио, я теперь так занят! В делах, как мои, не до условностей.
МЕРКУЦИО.
Еще бы! В делах, как твои, приходится ползать на коленях.
РОМЕО.
Весьма вежливое соображение.
МЕРКУЦИО.
Еще бы! Я цвет вежливости.
РОМЕО.
Гвоздика, наверное.
МЕРКУЦИО.
Совершенно верно.
РОМЕО.
Вроде гвоздики на моих башмачных застежках.
МЕРКУЦИО.
Ах, как остроумно! Развивай эту сапожную остроту, пока не сотрешь на ней подошвы. О, единственное в мире остроумье, долговечное, как стелька! ^ Твои вымученные шутки не шире дюйма, и только натяжки растягивают их до фута[9].

134
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
ROMEO.
О single-soled jest, solely singular for the singleness!
MERCUTIO.
Come between us, good Benvolio, my wits faints.
ROMEO.
Swits and spurs, swits and spurs, or I’ll cry a match.
MERCUTIO.
Nay, if our wits run the wild-goose chase, I am done; for thou hast more of the wild goose in one of thy wits than, I am sure, I have in my whole five. Was I with you there for the goose?
ROMEO.
Thou wast never with me for any thing when thou wast not there for the goose.
MERCUTIO.
I will bite thee by the ear for that jest.
ROMEO.
Nay, good goose, bite not.
MERCUTIO.
Thy wit is a very bitter sweeting, it is a most sharp sauce. ROMEO.
And is it not then well served in to a sweet goose? MERCUTIO.
О here’s a wit of cheverel, that stretches from an inch narrow to an ell broad!

Ромео
Аминь, аминь! Но перед бурей чувств Действительного краткого свиданья Гадательная будущность ничто.
(Акт II, сц. 6)

136
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
ROMEO.
I stretch it out for that word “broad”, which, added to the goose, proves thee far and wide a broad goose.
MERCUTIO.
Why, is not this better now than groaning for love? Now art thou sociable, now art thou Romeo; now art thou what thou art, by art as well as by nature, for this drivelling love is like a great natural that runs lolling up and down to hide his bauble in a hole.
BENVOLIO.
Stop there, stop there.
MERCUTIO.
Thou desirest me to stop in my tale against the hair15. BENVOLIO.
Thou wouldst else have made thy tale large.
MERCUTIO.
О thou art deceived; I would have made it short, for I was come to the whole depth of my tale, and meant indeed to occupy the argument no longer16.
ROMEO.
Here’s goodly gear!
Enter NURSE and her man [PETER].
A sail, a sail!
MERCUTIO.
Two, two: a shirt and a smock.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 4
137
РОМЕО.
По величине той умной птицы, насчет которой они отпускаются?^01
МЕРКУЦИО.
Ну что, это не лучше твоих ахов и охов? Теперь с тобой можно разговаривать, ты — Ромео, ты — то, что ты есть и чем должен казаться. А эта чертова твоя любовь — как слюнявая юродивая, которая ходит из стороны в сторону^111, укачивая деревянную чурку, и кутает ее в тряпки.
БЕНВОЛИО.
Довольно, довольно.
МЕРКУЦИО.
Ты боишься, это будет против шерстки?^21 БЕНВОЛИО.
Я боюсь, этому не будет конца.
МЕРКУЦИО.
Ошибаешься. Я добрался до сущности и кончаю^131. РОМЕО.
Обратите внимание, вот так зрелище!
Входят КОРМИЛИЦА и ПЕТР.
МЕРКУЦИО.
На горизонте парус!
БЕНВОЛИО.
Целых два: юбка и штаны.

138
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
Peter!
NURSE.
Anon.
PETER.
NURSE.
My fan, Peter.
MERCUTIO.
Good Peter, to hide her face, for her fan’s the fairer face.
NURSE.
God ye good morrow, gentlemen.
MERCUTIO.
God ye good den, fair gentlewoman.
NURSE.
Is it good den?
MERCUTIO.
‘Tis no less, I tell ye, for the bawdy hand of the dial is now upon the prick of noon17.
NURSE.
Out upon you, what a man are you?
ROMEO.
One, gentlewoman, that God hath made, himself to mar. NURSE.
By my troth, it is well said: “for himself to mar”, quoth’a? Gentlemen, can any of you tell me where I may find the young Romeo?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт И, сц. 4
139
Петр!
Что изволите?
КОРМИЛИЦА.
ПЕТР.
КОРМИЛИЦА.
Мой веер, Петр1141.
МЕРКУЦИО.
Прикрой ее веером, друг Петруша^. Он ей исправит внешность.
КОРМИЛИЦА.
С добрым утром, добрые государи!
МЕРКУЦИО.
С добрым вечером, добрая государыня!
КОРМИЛИЦА.
Разве уж вечер?
МЕРКУЦИО.
По-видимому. Бесстыдная часовая стрелка средь бела дня легла поперек всего циферблата^.
КОРМИЛИЦА.
А ну вас, право! Что вы за человек?
РОМЕО.
Природою, сударыня, он создан себе на посмеянье^. КОРМИЛИЦА.
Любопытно! Себе, говорите, на посмеянье? Но дело не в этом. Кто мне скажет, где найти молодого Ромео?

140
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
ROMEO.
I can tell you, but young Romeo will be older when you have found him than he was when you sought him: I am the youngest of that name, for fault of a worse.
NURSE.
You say well.
ROMEO.
Yea, is the worst well? Very well took, i’faith, wisely, wisely. NURSE.
If you be he, sir, I desire some confidence with you.
BENVOLIO.
She will indite him to some supper.
MERCUTIO.
A bawd, a bawd, a bawd! So ho!18
ROMEO.
What hast thou found?
MERCUTIO.
No hare, sir19, unless a hare, sir, in a lenten pie, that is something stale and hoar ere it be spent.
[He walks by them and sings.]
An old hare hoar,
And an old hare hoar,
Is very good meat in Lent;
But a hare that is hoar Is too much for a score,
When it hoars ere it be spent.
Romeo, will you come to your father’s? We’ll to dinner thither.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 4
141
РОМЕО.
Извольте. Только молодой Ромео будет немного старше, когда вы его найдете, чем во время поисков. Из людей с этим именем я самый младший, за неимением худшего.
КОРМИЛИЦА.
Если вы Ромео, мне надо вам сказать что-то доверительное.
БЕНВОЛИО.
Увидишь, она зазовет его куда-нибудь на ужин.
МЕРКУЦИО.
Ай да сводня! Ату ее, ату ее!
РОМЕО.
Кого ты выследил?
МЕРКУЦИО.
К сожалению, не зайца. Или такого, который за старостью может считаться постным[18j.
Поет.
Если зайца кусок Запечь в пирог,
Ты им постного не оскоромишь.
Но бывает, что так Староват русак —
Тронешь вилкою, зуб переломишь.
Ромео, собираешься ли ты домой? Мы идем к вашим обе¬
дать.

142
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
ROMEO.
I will follow you.
MERCUTIO.
Farewell, ancient lady, farewell, lady, (singing) “lady, lady”20.
Exeunt [Mercutio and Benvolio].
NURSE.
I pray you, sir, what saucy merchant was this that was so full of his ropery?
ROMEO.
A gentleman, Nurse, that loves to hear himself talk, and will speak more in a minute than he will stand to in a month.
NURSE.
And ’a speak any thing against me, I’ll take him down, and ’a were lustier than he is, and twenty such Jacks; and if I cannot, I’ll find those that shall. Scurvy knave, I am none of his flirt-gills, I am none of his skains-mates. (She turns to Peter, her man.) And thou must stand by too and suffer every knave to use me at his pleasure!
PETER.
I saw no man use you at his pleasure; if I had, my weapon should quickly have been out. I warrant you, I dare draw as soon as another man, if I see occasion in a good quarrel, and the law on my side.
NURSE.
Now afore God, I am so vexed that every part about me quivers. Scurvy knave! Pray you, sir, a word: and as I told you,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 4
143
РОМЕО.
Сейчас я подоспею.
МЕРКУЦИО.
Прощайте, старая барыня, прощайте!^
КОРМИЛИЦА.
Прощайте, премного обяжете.
Меркуцио и Бенволио уходят. Объясните мне, сударь, кто этот нахал1бог знает что о себе возомнивший?
РОМЕО.
Это благородный, который любит послушать себя и в час наговорит столько, что будет жалеть об этом целый месяц[21].
КОРМИЛИЦА.
Если это на мой счет[22], ему не поздоровится, будь он вдесятеро вострей двадцати таких же выскочек[23]. Я покажу ему, как смеяться над старостью![24] А если не покажу, всё равно найдутся, которые покажут. Подлый хвастун! Ты это со своими сударками так разговаривай или с кем-нибудь из твоих поганых забулдыг! (Обращаясь к Петру.) А этот тоже хорош! Стоит, как пень, и смотрит, как каждый негодяй делает с его барыней что хочет[25^.
ПЕТР.
Я не замечал, чтобы с вами что-нибудь делали[26]. Я бы таких вещей не потерпел и на месте вынул бы оружие. Я пускаю в дело шпагу ничуть не хуже всякого, едва вижу к этому повод и когда знаю, что закон на моей стороне.
КОРМИЛИЦА.
Боже правый, я до сих пор не могу прийти в себя, и всю меня так и трясет! Подлый хвастун! Ах, сэр, ведь я-то пришла

144
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
my young lady bid me enquire you out; what she bid me say, I will keep to myself. But first let me tell ye, if ye should lead her in a fool’s paradise, as they say, it were a very gross kind of behaviour, as they say; for the gentlewoman is young; and therefore, if you should deal double with her, truly it were an ill thing to be offered to any gentlewoman, and very weak dealing.
ROMEO.
Nurse, commend me to thy lady and mistress. I protest unto thee —
NURSE.
Good heart, and i’faith I will tell her as much. Lord, Lord, she will be a joyful woman.
ROMEO.
What wilt thou tell her, Nurse? thou dost not mark me. NURSE.
I will tell her, sir, that you do protest, which, as I take it, is a gentleman-like offer.
ROMEO.
Bid her devise
Some means to come to shrift this afternoon,
And there she shall at Friar Lawrence’ cell Be shrived and married. Here is for thy pains.
NURSE.
No truly, sir, not a penny.
ROMEO.
Go to, I say you shall.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 4
145
совсем по другому делу[271 Моя барышня, как говорится, просила меня узнать. Что она просила, это, конечно, моя тайна, но если вы, сударь, собираетесь ее одурачить, это я уж просто слов не найду, как нехорошо. Потому что моя барышня совсем еще молоденькая, и, если вы ее обманете, хорошие люди так не поступают. И вам так не годится, ей-богу, не годится.
РОМЕО.
Погоди, нянюшка. Во-первых, передай от меня барышне поклон. Уверяю тебя...
КОРМИЛИЦА.
Я передам ей это, добрая вы душа. То-то она обрадуется! РОМЕО.
Что передать ты хочешь? Я и рта Ведь не успел еще открыть порядком.
КОРМИЛИЦА.
Передам, что вы уверяете. Это, как я полагаю, изъявление немаловажное.
РОМЕО.
Скажи, что под любым предлогом надо К полудню ей на исповедь прийти.
Нас с нею обвенчает брат Лоренцо.
Не спутаешь? А это за труды.
КОРМИЛИЦА.
Да полноте, не надо ни полушки.
РОМЕО.
Ну вот еще! Раз дали, надо брать^28].

146
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
NURSE.
This afternoon, sir? Well, she shall be there.
ROMEO.
And stay, good Nurse, behind the abbey wall:
Within this hour my man shall be with thee,
And bring thee cords made like a tackled stair,
Which to the high top-gallant of my joy
Must be my convoy in the secret night.
Farewell, be trusty, and I’ll quit thy pains.
Farewell, commend me to thy mistress.
NURSE.
Now God in heaven bless thee! Hark you, sir.
ROMEO.
What say’st thou, my dear Nurse?
NURSE.
Is your man secret? Did you ne’er hear say,
“Two may keep counsel, putting one away”?
ROMEO.
’Warrant thee, my man’s as true as steel.
NURSE.
Well, sir, my mistress is the sweetest lady — Lord, Lord! When ‘twas a little prating thing — O, there is a nobleman in town, one Paris, that would fain lay knife aboard; but she, good soul, had as lieve see a toad, a very toad, as see him. I anger her sometimes, and tell her that Paris is the properer man, but I’ll warrant you, when I say so, she looks as pale as any clout in the versai world. Doth not rosemary and Romeo begin both with a letter?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 4
147
КОРМИЛИЦА.
Устрою, ладно. Приведу к полудню.
РОМЕО.
А ты постой у монастырских врат
И там покараулишь человека
С веревочною лестницей. По ней
Взберусь я ночью на вершину счастья.
Я за услуги отблагодарю.
Теперь прощай. Поклон твоей хозяйке.
КОРМИЛИЦА.
Спаси вас Бог! Послушайте-ка, сэр...
РОМЕО.
Что, нянюшка?
КОРМИЛИЦА.
А человек-то верный?
К чему нам третий, в толк я не возьму.
Меня б одну, а третий ни к чему.
РОМЕО.
Ручаюсь, он надежнее железа.
КОРМИЛИЦА.
Ну, хорошо, сэр... Моя барышня... Господи, господи!.. Когда она была маленькая... Слушайте, здесь в городе есть молодой человек, некто Парис [2ЭК Моя-то, знаете, кусочек прямо словно для него[30]. Но для нее он всё равно что лягушка, ей-богу, всё равно что лягушка. Она терпеть не может, когда я говорю, что этот Парис более подходящая партия, и при этих словах ^ белеет как полотно. Что, слова «розмарин» и «Ромео» не на одну букву?

148
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 5
ROMEO.
Ay, Nurse, what of that? Both with an R.
NURSE.
Ah, mocker, that’s the dog-name21. R is for the — no, I know it begins with some other letter — and she hath the prettiest sententious of it, of you and rosemary, that it would do you good to hear it.
ROMEO.
Commend me to thy lady.
NURSE.
Ay, a thousand times.
Peter!
Exit Romeo.
Anon.
PETER.
NURSE, handing him her fan. Before and apace.
Exit [after Peter].
SCENE 5
Verona. — Capulet’s orchard.
Enter JULIET.
JULIET.
The clock struck nine when I did send the Nurse; In half an hour she promised to return.
Perchance she cannot meet him: that’s not so.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 5
149
РОМЕО.
На одну, нянюшка. Что ж из этого? Оба начинаются на «эр».
КОРМИЛИЦА.
Какие вы насмешники! Это собачья буква. «Эр» — совсем другое дело. Ваше имя начинается не так. Я знаю, она придумывает всякие словечки на вас и розмарин^. Вам бы страшно понравилось.
РОМЕО.
Поклон барышне.
КОРМИЛИЦА. Да, тысяча поклонов.
Петр!
ПЕТР.
Ромео уходит.
Чего изволите? ^
КОРМИЛИЦА.
Возьми мой веер и ступай вперед проворней.
Уходят.
СЦЕНА 5
Сад Капулетти.
Входит ДЖУЛЬЕТТА. ДЖУЛЬЕТТА.
Кормилицу я в девять отослала.
Она хотела сбегать в полчаса.
Они не разминулись? Быть не может.

150
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 5
O, she is lame! Love’s heralds should be thoughts, Which ten times faster glides than the sun’s beams,. Driving back shadows over low’ring hills;
Therefore do nimble-pinioned doves draw Love1, And therefore hath the wind-swift Cupid wings. Now is the sun upon the highmost hill Of this day’s journey, and from nine till twelve Is three long hours, yet she is not come.
Had she affections and warm youthful blood,
She would be as swift in motion as a ball;
My words would bandy her to my sweet love,
And his to me.
But old folks, many feign as they were dead, Unwieldy, slow, heavy, and pale as lead2.
Enter NURSE [with PETER].
О God, she comes! О honey Nurse, what news? Hast thou met with him? Send thy man away.
NURSE.
Peter, stay at the gate.
[Exit Peter.]
JULIET.
Now, good sweet Nurse — О Lord, why look’st thou sad? Though news be sad, yet tell them merrily;
If good, thou shamest the music of sweet news By playing it to me with so sour a face.
NURSE.
I am a-weary, give me leave a while.
Fie, how my bones ache! What a jaunce have I!

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 5
151
Нет, попросту она плохой ходок.
Рассыльными любви должны быть мысли,
Они быстрее солнечных лучей,
Несущихся в погоне за тенями.
Вот что торопит почту голубей И отчего у Купидона крылья.
Однако солнце уж над головой И три часа от девяти до полдня,
Ее же нет как нет. Когда б она Была с горячей кровью и страстями,
Она летала б с легкостью мяча Между моим возлюбленным и мною.
Но это право старых хитрецов —
Плестись и мешкать, корча мертвецов^.
Входят КОРМИЛИЦА и ПЕТР.
Но вот она. Кормилица, родная!
Что нового? Ты видела его?
Спровадь Петра.
КОРМИЛИЦА.
Ступай-ка, брат, к воротам.
Петр уходит.
ДЖУЛЬЕТТА.
Ну, няня... Чем ты так огорчена?
Дурных вестей не множь угрюмым видом, А если сообщенья хороши,
Не отравляй отрады кислой миной^.
КОРМИЛИЦА.
Я утомилась. Дай передохну.
Концы не шутка. Ноги отходила.

152
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 5
JULIET.
I would thou hadst my bones, and I thy news.
Nay, come, I pray thee speak, good, good Nurse, speak.
NURSE.
Jesu, what haste! can you not stay a while?
Do you not see that I am out of breath?
JULIET.
How art thou out of breath, when thou hast breath To say to me that thou art out of breath?
The excuse that thou dost make in this delay Is longer than the tale thou dost excuse.
Is thy news good or bad? Answer to that.
Say either, and I’ll stay the circumstance:
Let me be satisfied, is’t good or bad?
NURSE.
Well, you have made a simple choice, you know not how to choose a man: Romeo? no, not he; though his face be better than any man’s, yet his leg excels all men’s, and for a hand and a foot and a body, though they be not to be talked on, yet they are past compare. He is not the flower of courtesy, but I’ll warrant him, as gentle as a lamb. Go thy ways, wench, serve God. What, have you dined at home?
JULIET.
No, no! But all this did I know before.
What says he of our marriage, what of that?
NURSE.
Lord, how my head aches! what a head have I!
It beats as it would fall in twenty pieces.
My back a’t’other side — ah, my back, my back!

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 5
153
ДЖУЛЬЕТТА.
Мои бы кости за твою бы весть Готова в жертву я тебе принесть![3]
КОРМИЛИЦА.
Подумаешь, горячка! Ты не видишь —
Одышка одолела, я без сил.
ДЖУЛЬЕТТА.
А слаться на одышку — не одышка?w Ах, нянюшка, твои обиняки Длинней иного полного рассказа!
В порядке ли дела у нас иль нет?
Скажи, я успокоюсь и отстану.
Итак, скажи, в порядке ли дела?
КОРМИЛИЦА.
Сама знаешь, в каком порядке. Навязала себе сокровище! Без меня выбирала, на себя и пеняй! Ромео! Ну, что поделаешь! Конечно, лицом он хорош, но фигура еще лучше. О руках и ногах, конечно, нечего и говорить, но они выше всякого сравненья. Да уж что там![5] Служи, девка, молебен^. Вы еще не обедали?
ДЖУЛЬЕТТА.
Нет, нет. Но я всё это знала раньше.
Со свадьбой как? Что он о ней сказал?
КОРМИЛИЦА.
Головушку как ломит, инда треснет И разлетится на двадцать кусков!
А поясница-то, а поясница!

154
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 5
Beshrew your heart for sending me about To catch my death with jauncing up and down!
JULIET.
Ffaith, I am sorry that thou art not well.
Sweet, sweet, sweet Nurse, tell me, what says my love?
NURSE.
Your love says, like an honest gentleman,
And a courteous, and a kind, and a handsome,
And I warrant a virtuous — Where is your mother?
JULIET.
Where is my mother? why, she is within,
Where should she be? How oddly thou repliest: “Your love says, like an honest gentleman,
‘Where is your mother?’”
NURSE.
О God’s lady dear,
Are you so hot? Marry come up, I trow;
Is this the poultice for my aching bones? Henceforward do your messages yourself.
JULIET.
Here’s such a coil! Come, what says Romeo? NURSE.
Have you got leave to go to shrift today?
I have.
JULIET.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 5
155
Ты полагаешь, Бог тебе простит,
Что до смерти старуху загоняла?
ДЖУЛЬЕТТА.
Мне очень жаль, что ты удручена,
Но что сказал он, золотая няня?
КОРМИЛИЦА.
Как полагается человеку доброму, красивому и, главное, порядочному, он сказал... Где матушка твоя?
ДЖУЛЬЕТТА.
Где матушка моя? Она в дому.
А где ж ей быть? Какой ответ нелепый!
Как люди с воспитаньем, он сказал:
«Где матушка твоя?»
КОРМИЛИЦА.
О Боже правый!
Вот егоза! И этот нетерпеж Моим костям заслуженная грелка?
Вперед летай с записками сама.
ДЖУЛЬЕТТА.
Вот мука-то! Что говорит Ромео?
КОРМИЛИЦА.
Ты б нынче исповедаться могла?
ДЖУЛЬЕТТА.
Могу.

156
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 6
NURSE.
Then hie you hence to Friar Lawrence’ cell,
There stays a husband to make you a wife.
Now comes the wanton blood up in your cheeks, They’ll be in scarlet straight at any news.
Flie you to church, I must another way,
To fetch a ladder, by the which your love Must climb a bird’s nest soon when it is dark.
I am the drudge, and toil in your delight;
But you shall bear the burden soon at night.
Go, I’ll to dinner, hie you to the cell.
JULIET.
Hie to high fortune! Honest Nurse, farewell.
Exeunt.
SCENE 6
Verona. — Friar Lawrence’s cell.
Enter FRIAR [LAWRENCE] and ROMEO.
FRIAR LAWRENCE.
So smile the heavens upon this holy act,
That after-hours with sorrow chide us not.
ROMEO.
Amen, amen! but come what sorrow can,
It cannot countervail the exchange of joy That one short minute gives me in her sight. Do thou but close our hands with holy words, Then love-devouring Death do what he dare, It is enough I may but call her mine.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 6
157
КОРМИЛИЦА.
Тогда беги к Лоренцо в келью. Там муж твой сделает тебя женой.
Ишь кровь-то как, злодейка, заиграла! Зарделась, только палец покажи!и Ну вот! Ты в храм, а у меня забота:^ Веревочная лестница нужна Для твоего ночного шатуна1^.
Кто хочет, всяк меня, старуху, мучит.
Да ночью и тебя, смотри, навьючат.
Пора обедать. К схимнику ступай^11^.
ДЖУЛЬЕТТА. Иду, иду, родимая! Прощай!
Уходят.
СЦЕНА 6
Келья брата Лоренцо.
Входят БРАТ ЛОРЕНЦО н РОМЕО.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Брак надо достодолжно освятить, Чтобы о том впоследствии не плакать.
РОМЕО.
Аминь, аминь! Но перед бурей чувств Действительного краткого свиданья Гадательная будущность ничто[1].
С молитвою соедини нам руки,
А там хоть смерть. Я буду ликовать, Что хоть минуту звал ее своею.

158
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 6
FRIAR LAWRENCE.
These violent delights have violent ends,
And in their triumph die like fire and powder, Which as they kiss consume. The sweetest honey Is loathsome in his own deliciousness,
And in the taste confounds the appetite. Therefore love moderately, long love doth so;
Too swift arrives as tardy as too slow.
Enter JULIET.
Here comes the lady. O, so light a foot Will ne’er wear out the everlasting flint;
A lover may bestride the gossamers That idles in the wanton summer air,
And yet not fall, so light is vanity.
JULIET.
Good even to my ghostly confessor.
FRIAR LAWRENCE.
Romeo shall thank thee, daughter, for us both. [Romeo kisses Juliet.]
JULIET.
As much to him, else is his thanks too much. [Juliet returns his kiss.]
ROMEO.
Ah, Juliet, if the measure of thy joy Be heaped like mine, and that thy skill be more To blazon it, then sweeten with thy breath This neighbour air, and let rich music’s tongue Unfold the imagined happiness that both Receive in either by this dear encounter.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 6
159
БРАТ ЛОРЕНЦО.
У бурных чувств неистовый конец,
Он совпадает с мнимой их победой. Разрывом слиты порох и огонь,
Так сладок мед, что наконец и гадок: Избыток вкуса отбивает вкус.
Не будь ни расточителем, ни скрягой: Лишь в чувстве меры истинное благо.
Входит ДЖУЛЬЕТТА.
Вот барышня[2). Столь легкая нога Еще по этим плитам не ступала. Влюбленный дух, наверно, невесом, Как нитки паутины бабьим летом.
ДЖУЛЬЕТТА.
Привет тебе, духовный мой отец!
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Благодари, Ромео, за обоих.
РОМЕО.
Скажи, Джульетта, так же ль у тебя От счастья бьется сердце? Если так же, Найди слова, которых я лишен,
Чтоб выразить, что нас переполняет. Пропой хоть звук из хора голосов, Которые бушуют в нашей встрече.

160
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 6
JULIET.
Conceit, more rich in matter than in words,
Brags of his substance, not of ornament;
They are but beggars that can count their worth,
But my true love is grown to such excess I cannot sum up sum of half my wealth.
FRIAR LAWRENCE.
Come, come with me, and we will make short work, For by your leaves, you shall not stay alone Till Holy Church incorporate two in one.
[Exeunt.]

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 6
161
ДЖУЛЬЕТТА.
Искусственность и сила вечно врозь,
Себе вполне лишь нищий знает цену[3].
Любовь моя так страшно разрослась,
Что мне не охватить и половины.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Пойдем и поскорей всё обрядим.
Не повенчав, с такою речью страстной Вас оставлять одних небезопасно.
Уходят.

ACT III
SCENE 1
Verona. — A public place.
Enter MERCUTIO [and bis PAGE], BENVOLIO, and MEN. BENVOLIO.
I pray thee, good Mercutio, let’s retire:
The day is hot, the Capels are abroad,
And if we meet we shall not scape a brawl,
For now, these hot days, is the mad blood stirring.
MERCUTIO.
Thou art like one of these fellows1 that, when he enters the confines of a tavern, claps me his sword upon the table, and says “God send me no need of thee!”; and by the operation of the second cup draws him on the drawer, when indeed there is no need.

АКТ III
СЦЕНА 1
Площадь.
Входят МЕРКУЦИО, БЕНВОЛИО,
ПАЖ и СЛУГИ.
БЕНВОЛИО.
Прошу тебя, Меркуцио, уйдем.
Сегодня жарко. Всюду Капулетти.
Нам неприятностей не избежать,
Ты чувствуешь, что делается с кровью? ^
МЕРКУЦИО.
Ты похож на тех, кто, входя в трактир, кладут шпагу на стол со словами: «Пронеси, Господи!» и хватаются за нее при второй чарке без надобности.

164
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 1
BENVOLIO.
Am I like such a fellow?
MERCUTIO.
Come, come, thou art as hot a Jack in thy mood as any in Italy, and as soon moved to be moody, and as soon moody to be moved.
BENVOLIO.
And what to?
MERCUTIO.
Nay, and there were two such, we should have none shortly, for one would kill the other. Thou? why, thou wilt quarrel with a man that hath a hair more or a hair less in his beard than thou hast; thou wilt quarrel with a man for cracking nuts, having no other reason but because thou hast hazel eyes. What eye but such an eye would spy out such a quarrel? Thy head is as full of quarrels as an egg is full of meat, and yet thy head hath been beaten as addle as an egg for quarrelling. Thou hast quarrelled with a man for coughing in the street, because he hath wakened thy dog that hath lain asleep in the sun. Didst thou not fall out with a tailor for wearing his new doublet before Easter? with another for tying his new shoes with old riband? and yet thou wilt tutor me from quarrelling?
BENVOLIO.
And I were so apt to quarrel as thou art, any man should buy the fee-simple of my life for an hour and a quarter.
MERCUTIO.
The fee-simple? О simple!

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 1
165
Разве я такой?
БЕНВОЛИО.
МЕРКУЦИО.
Милый мой, ты горяч, как все в Италии, и так же склонен к безрассудствам и безрассуден в склонностях.
БЕНВОЛИО.
Неужто?
МЕРКУЦИО.
А то нет? Он еще сомневается! Ведь ты готов лезть с кулаками на всякого, у кого на один волос больше или меньше в бороде, чем у тебя, или только за то, что человек ест каштаны, в то время как у тебя глаза каштанового цвета. Голова у тебя набита кулачными соображениями, как яйцо здоровою пищей, и, совершенно как яйцо сбита всмятку вечными потасовками. Разве ты не поколотил человека за то, что он кашлянул на улице и разбудил твою собаку, лежавшую на солнце? Разве ты не набросился на портного, осмелившегося надеть новую пару до Пасхи, или на кого-то другого за то, что он новые башмаки подвязал старыми лентами? И такой-то хочет научить меня миролюбию!и
БЕНВОЛИО.
Если бы я любил ссоры, как ты, я дал бы застраховать себя с гарантией на час с четвертью.
МЕРКУЦИО.
Застраховать себя! Эх ты, гарантия!

166
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 1
Enter TYBALT, PETRUCHIO, and others. BENVOLIO.
By my head, here comes the Capulets.
MERCUTIO.
By my heel, I care not.
TYBALT.
Follow me close, for I will speak to them.
Gentlemen, good den, a word with one of you.
MERCUTIO.
And but one word with one of us? couple it with something, make it a word and a blow.
TYBALT.
You shall find me apt enough to that, sir, and you will give me occasion.
MERCUTIO.
Could you not take some occasion without giving? TYBALT.
Mercutio, thou consortest with Romeo.
MERCUTIO.
Consort? what, dost thou make us minstrels?2 And thou make minstrels of us, look to hear nothing but discords. Here’s my fiddlestick, here’s that shall make you dance. ’Zounds, consort!
BENVOLIO.
We talk here in the public haunt of men: Either withdraw unto some private place,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 1
167
Входят ТИБАЛЬТ и другие. МЕРКУЦИО.
Ручаюсь головой, вот Капулетти.
БЕНВОЛИО.
Ручаюсь пяткой, мне и дела нет.
ТИБАЛЬТ.
За мной, друзья! Я потолкую с ними. — Словечко-два, не больше, господа!
МЕРКУЦИО.
Словечко-два? Скажите, какая важность! Я думал, удар- другой.
ТИБАЛЬТ.
Я всегда готов к вашим услугам, дайте мне только повод.
МЕРКУЦИО.
Его еще надо давать?
ТИБАЛЬТ.
Меркуцио, ты в компании с Ромео?
МЕРКУЦИО.
В компании? Это что за выражение!^ Что мы, в артели бродячих музыкантов? Если так, то не прогневайтесь. Вот мой смычок, которым я вас заставлю попрыгать. Это мне нравится! В компании!
БЕНВОЛИО.
Напрасно мы шумим среди толпы.
Одно из двух: уединимся либо

168
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 1
Or reason coldly of your grievances,
Or else depart; here all eyes gaze on us.
MERCUTIO.
Men’s eyes were made to look, and let them gaze; I will not budge for no man’s pleasure, I.
Enter ROMEO.
TYBALT.
Well, peace be with you, sir, here comes my man. MERCUTIO.
But I’ll be hanged, sir, if he wear your livery. Marry, go before to field, he’ll be your follower; Your worship in that sense may call him man.
TYBALT.
Romeo, the love I bear thee can afford No better term than this: thou art a villain.
ROMEO.
Tybalt, the reason that I have to love thee Doth much excuse the appertaining rage To such a greeting. Villain am I none;
Therefore farewell, I see thou knowest me not.
TYBALT.
Boy, this shall not excuse the injuries
That thou hast done me, therefore turn and draw.
ROMEO.
I do protest I never injuried thee,
But love thee better than thou canst devise,
Till thou shalt know the reason of my love;

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 1
169
Обсудим спор с холодною душой И разойдемся. Отовсюду смотрят.
МЕРКУЦИО.
И на здоровье! Для того глаза.
Пускай их смотрят. Я не сдвинусь с места.
Входит РОМЕО.
ТИБАЛЬТ.
Отстаньте! Вот мне нужный человек. МЕРКУЦИО.
Ваш человек? К чему же он приставлен? По-видимому, состоять при вас Противником на вашем поединке?
ТИБАЛЬТ.
Ромео, сущность чувств моих к тебе Вся выразима в слове: ты мерзавец.
РОМЕО.
Тибальт, природа чувств моих к тебе Велит простить твою тупую злобу1 Я вовсе не мерзавец. Будь здоров.
Я вижу, ты меня совсем не знаешь.
ТИБАЛЬТ.
Словами раздраженья не унять,
Которое всегда ты возбуждаешь.
РОМЕО.
Неправда, я тебя не обижал.
А скоро до тебя дойдет известье,
Которое нас близко породнит.

170
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 1
And so, good Capulet, which name I tender As dearly as mine own, be satisfied.
MERCUTIO.
О calm, dishonourable, vile submission! “Alia stoccata” carries it away.
Draws.
Tybalt, you rat-catcher, will you walk? TYBALT.
What wouldst thou have with me?
MERCUTIO.
Good King of Cats, nothing but one of your nine lives that I mean to make bold withal, and as you shall use me hereafter, dry-beat the rest of the eight3. Will you pluck your sword out of his pilcher by the ears? Make haste, lest mine be about your ears ere it be out.
TYBALT.
I am for you.
Drawing.
ROMEO.
Gentle Mercutio, put thy rapier up.
MERCUTIO.
Come, sir, your “passado”.
[They fight.]
ROMEO.
Draw, Benvolio, beat down their weapons. Gentlemen, for shame forbear this outrage! Tybalt, Mercutio, the Prince expressly hath

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 1
171
Расстанемся друзьями, Капулетти!
Едва ли знаешь ты, как дорог мне.
МЕРКУЦИО.
Трусливая, презренная покорность!
Я кровью должен смыть ее позор!
Как, крысолов Тибальт, ты прочь уходишь? Вынимает шпагу.
ТИБАЛЬТ.
Что, собственно, ты хочешь от меня? МЕРКУЦИО.
Одну из твоих девяти жизней, кошачий царь, в ожидании восьми остальных, которые я выколочу следом. Тащи за уши свою шпагу, пока я не схватил тебя за твои собственные.
ТИБАЛЬТ.
Не промедлю ни минуты!^
Вынимает шпагу^.
РОМЕО.
Меркуцио, оставь!
МЕРКУЦИО.
Ну, сударь мой, а где «пассадо» ваше?
Бьются.
РОМЕО.
Вынь меч, Бенвольо! Выбивай из рук У них оружье. Господа, стыдитесь!
Тибальт! Меркуцьо! Князь ведь запретил

172
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 1
Forbid this bandying in Verona streets.
[Romeo steps between them.] Hold, Tybalt! Good Mercutio!
[Tybalt under Romeo’s arm thrusts Mercutio in4.] Away Tybalt [with his followers].
MERCUTIO.
I am hurt.
A plague a’both houses! I am sped.
Is he gone and hath nothing?
BENVOLIO.
What, art thou hurt?
MERCUTIO.
Ay, ay, a scratch, a scratch, marry, ’tis enough. Where is my page? Go, villain, fetch a surgeon.
[Exit Page.]
ROMEO.
Courage, man, the hurt cannot be much.
MERCUTIO.
No, ’tis not so deep as a well, nor so wide as a church-door, but ’tis enough, ’twill serve. Ask for me tomorrow, and you shall find me a grave man. I am peppered, I warrant, for this world. A plague a’both your houses! ’Zounds, a dog, a rat, a mouse, a cat, to scratch a man to death! a braggart, a rogue, a villain, that fights by the book of arithmetic. Why the dev’l came you between us? I was hurt under your arm.
ROMEO.
I thought all for the best.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 1
173
Побоища на улицах Вероны.
Постой, Тибальт! Меркуцьо!
Из-под руки Ромео Тибальт ранит Меркуцио № и скрывается со своими сообщниками.
МЕРКУЦИО.
Заколол!
Чума возьми семейства ваши оба!
А сам ушел и цел?
БЕНВОЛИО.
Большой укол?
МЕРКУЦИО.
Царапина. Но и такой довольно.
Где паж мой? Сбегай, мальчик, за врачом.
Паж уходит.
РОМЕО.
Мужайся, рана ведь не из глубоких. МЕРКУЦИО.
Ну конечно, колодцы глубже и церковные двери шире, но довольно и этой. Кликни меня завтра, и тебе скажут, что я отбегался. Для этого света я переперчён, дело ясное. Чума возьми семейства ваши оба! Ах, собака, и крыса, и кошка! Зацарапать человека до смерти! Бессовестная сволочь несчастная! [8] Выучился драться по книжке! Какого черта затесались вы между нами? Меня ранили из-под вашей руки!
РОМЕО. Я вас хотел разнять.

174
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 1
MERCUTIO.
Help me into some house, Benvolio,
Or I shall faint. A plague a’both your houses!
They have made worms’ meat of me. I have it,
And soundly too. Your houses!
Exit [with Benvolio].
ROMEO.
This gentleman, the Prince’s near ally,
My very friend, hath got this mortal hurt In my behalf; my reputation stained With Tybalt’s slander — Tybalt, that an hour Hath been my cousin. О sweet Juliet,
Thy beauty hath made me effeminate,
And in my temper softened valour’s steel!
Enter BENVOLIO.
BENVOLIO.
О Romeo, Romeo, brave Mercutio is dead.
That gallant spirit hath aspired the clouds,
Which too untimely here did scorn the earth.
ROMEO.
This day’s black fate on moe days doth depend, no This but begins the woe others must end.
Enter TYBALT.
BENVOLIO.
Here comes the furious Tybalt back again.
ROMEO.
Again, in triumph, and Mercutio slain?
Away to heaven, respective lenity,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 1
175
МЕРКУЦИО.
Веди, Бенвольо,
Куда-нибудь. Я чувств сейчас лишусь.
Чума возьми семейства ваши оба!
Прекрасных ради глаз кормить червей!
Что ж, по заслугам Г9]
Бенволио уходит с Меркуцио.
РОМЕО.
Он мой друг и ранен Из-за меня. Меня задел Тибальт[10].
Тибальт, который скоро больше часу Стал родственником мне. Твоя краса Меня, Джульетта, слишком размягчает.^1 ^
БЕНВОЛИО возвращается.
БЕНВОЛИО.
Ромео, наш Меркуцио угас.
Его бесстрашный дух вознесся к небу,
С презреньем отвернувшись от земли.
РОМЕО.
Недобрый день! Одно убийство это —
Грядущего недобрая примета.
Возвращается ТИБАЛЬТ.
БЕНВОЛИО.
Ты видишь, вот опять Тибальт кровавый!
РОМЕО.
Как, невредим и на вершине славы?!
А тот убит? Умолкни, доброта!

176
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 1
And fire-eyed fury be my conduct now!
Now, Tybalt, take the “villain” back again That late thou gavest me, for Mercutio’s soul Is but a little way above our heads,
Staying for thine to keep him company:
Either thou or I, or both, must go with him.
TYBALT.
Thou wretched boy, that didst consort him here,
Shalt with him hence.
ROMEO.
This shall determine that. They fight; Tybalt falls.
BENVOLIO.
Romeo, away, be gone!
The citizens are up, and Tybalt slain.
Stand not amazed, the Prince will doom thee death If thou art taken. Hence be gone, away!
ROMEO.
О, I am fortune’s fool.
BENVOLIO.
Why dost thou stay?
Exit Romeo.
Enter CITIZENS [as OFFICERS of the Watch]. OFFICER.
Which way ran he that killed Mercutio?
Tybalt, that murderer, which way ran he?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 1
177
Огненноокий гнев, я твой отныне!
Тибальт, возьми обратно подлеца,
Которого сказал мне! Дух Меркуцьо Еще не отлетел так далеко,
Чтобы тебя в попутчики не жаждать.
Ты или я разделим этот путь.
ТИБАЛЬТ.
Нет, только ты. Ты в жизни с ним якшался,
Ты и ступай!
РОМЕО.
Еще посмотрим, кто!
Бьются. Тибальт падает.
БЕНВОЛИО.
Беги, Ромео! Живо! Горожане В движенье. Ты Тибальта заколол.
Тебя осудят на смерть за убийство.
Что ты стоишь? Немедленно беги!
РОМЕО.
Насмешница судьба!
БЕНВОЛИО.
Зачем ты медлишь?
Ромео уходит.
Входят ГОРОЖАНЕ.
ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН. Куда удрал головорез Тибальт? Меркуцьо мертв. Держите негодяя!

178
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 1
BENVOLIO.
There lies that Tybalt.
OFFICER.
Up, sir, go with me;
I charge thee in the Prince’s name obey.
Enter PRINCE old MONTAGUE, CAPULET, their WIVES, and all.
PRINCE.
Where are the vile beginners of this fray? BENVOLIO.
О noble Prince, I can discover all The unlucky manage of this fatal brawl;
There lies the man, slain by young Romeo,
That slew thy kinsman, brave Mercutio.
LADY CAPULET.
Tybalt, my cousin! О my brother’s child!
О Prince! О husband! O, the blood is spilled Of my dear kinsman. Prince, as thou art true,
For blood of ours, shed blood of Montague.
О cousin, cousin!
PRINCE.
Benvolio, who began this bloody fray? BENVOLIO.
Tybalt, here slain, whom Romeo’s hand did slay. Romeo, that spoke him fair, bid him bethink How nice the quarrel was, and urged withal Your high displeasure; all this, uttered With gentle breath, calm look, knees humbly bowed,

У. Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 1
179
БЕНВОЛИО.
Вот ваш Тибальт.
ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН.
Я вас предупреждаю: Вы арестованы. За мною, сэр![12]
Входят КНЯЗЬ со свитой, МОНТЕККИ, КАПУЛЕТТИ, их ЖЕНЫ и другие.
КНЯЗЬ.
Кто подал поножовщины пример? БЕНВОЛИО.
Светлейший князь, восстановить велите Причину этого кровопролитья.
Рукой Ромео умерщвлен и нем Убивший сам Меркуцио пред тем.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Тибальт! Тибальт! Дитя родного брата!
О муж! О князь! О, страшная утрата!tl3] Кровь родственная наша пролилась! Взыщи ее с Монтекки, добрый князь!
Вот он стоит, убийца и мерзавец!
КНЯЗЬ.
Я спрашиваю, кто самоуправец? БЕНВОЛИО.
Виной Тибальт, который здесь простерт. Он оскорбил Ромео. Оскорбленный Стерпел обиду и, наоборот,
Как мог, старался охладить Тибальта.

180
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 1
Could not take truce with the unruly spleen Of Tybalt deaf to peace, but that he tilts With piercing steel at bold Mercutio’s breast,
Who, all as hot, turns deadly point to point,
And with a martial scorn, with one hand beats Cold death aside, and with the other sends It back to Tybalt, whose dexterity Retorts it. Romeo he cries aloud,
"Hold, friends! friends, part!” and swifter than his tongue, His agile arm beats down their fatal points,
And ’twixt them rushes; underneath whose arm An envious thrust from Tybalt hit the life Of stout Mercutio, and then Tybalt fled;
But by and by comes back to Romeo,
Who had but newly entertained revenge,
And to’t they go like lightning, for, ere I Could draw to part them, was stout Tybalt slain;
And as he fell, did Romeo turn and fly.
This is the truth, or let Benvolio die.
LADY CAPULET.
He is a kinsman to the Montague,
Affection makes him false, he speaks not true:
Some twenty of them fought in this black strife,
And all those twenty could but kill one life.
I beg for justice, which thou, Prince, must give:
Romeo slew Tybalt, Romeo must not live.
PRINCE.
Romeo slew him, he slew Mercutio;
Who now the price of his dear blood doth owe?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 1
181
Но всё Тибальту было нипочем,
Он продолжал буянить. Тут вмешался Меркуцио, сцепились, и пошло.
Они сражались долго с равной силой. Вертясь почти всё время между шпаг, Ромео их просил остановиться,
Но сам приблизил роковой исход: Из-под его руки был ранен насмерть Храбрец Меркуцио. Тибальт бежал[14] И думал скрыться, но потом вернулся. Ромео это страшно взорвало И, прежде чем успел я разобраться, Лежал Тибальт без жизни на земле И от последствий убегал Ромео.
Вот поединка достоверный ход, —
Я жизнью отвечаю за отчет.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Он из семьи Монтекки. Для него Не истина важнее, а родство.
Их было двадцать человек, и еле Всем скопищем Тибальта одолели. Схвати Ромео, князь! Убийца он И по закону должен быть казнен.
КНЯЗЬ.
Ромео был возмездия орудьем.
Кого мы за Меркуцио осудим?

182
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 2
MONTAGUE.
Not Romeo, Prince, he was Mercutio’s friend;
His fault concludes but what the law should end,
The life of Tybalt.
PRINCE.
And for that offence Immediately we do exile him hence.
I have an interest in your hearts’ proceeding:
My blood for your rude brawls doth lie a-bleeding;
But Fll amerce you with so strong a fine That you shall all repent the loss of mine.
I will be deaf to pleading and excuses,
Nor tears nor prayers shall purchase out abuses: Therefore use none. Let Romeo hence in haste,
Else, when he is found, that hour is his last.
Bear hence this body, and attend our will:
Mercy but murders, pardoning those that kill.
Exeunt.
SCENE 2
Verona. — Capulet’s house.
Enter JULIET alone.
JULIET.
Gallop apace, you fiery-footed steeds1,
Towards Phoebus’ lodging; such a waggoner As Phaëton would whip you to the west,
And bring in cloudy night immediately.
Spread thy close curtain, love-performing Night, That runaways’ eyes may wink2, and Romeo Leap to these arms, untalked of and unseen:

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 2
183
МОНТЕККИ.
Ромео меньше всех. Он с ним дружил И мстил убийце, как и ты б отмстил.
КНЯЗЬ.
И за поступок этот самочинный Немедля будет выслан на чужбину.
А ваш раздор мне надоел вдвойне С тех пор, как жизни близких стоит мне.
Я наложу на вас такую пеню,
Что вы оцените мое терпенье.
Пожалуйста, без жалоб и бумаг.
Я знать не знаю ваших передряг.
Но помните, чтоб оставаться целым,
Ромео выедет к чужим пределам.
Очистить площадь! Уберите труп!
Кто друг убийцам, тоже душегуб[16].
Уходят.
СЦЕНА 2
Сад Капулетти.
Входит ДЖУЛЬЕТТА. ДЖУЛЬЕТТА.
Неситесь шибче, огненные кони,
К вечерней цели! Если б Фаэтон[1]
Был вам возницей, вы б давно домчались И на земле настала б темнота.
О ночь любви! Раскинь свой темный полог, Чтоб укрывающиеся моглии Тайком переглянуться и Ромео Вошел ко мне неслышим и незрим^.

184
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 2
Lovers can see to do their amorous rites By their own beauties, or if love be blind,
It best agrees with night3. Come, civil Night,
Thou sober-suited matron all in black,
And learn me how to lose a winning match,
Played for a pair of stainless maidenhoods.
Hood my unmanned blood, bating in my cheeks,
With thy black mantle, till strange love grow bold,
Think true love acted simple modesty.
Come, Night, come, Romeo, come, thou day in night, For thou wilt lie upon the wings of night,
Whiter than new snow upon a raven’s back.
Come, gentle Night, come, loving, black-browed Night, Give me my Romeo, and when I shall die,
Take him and cut him out in little stars,
And he will make the face of heaven so fine That all the world will be in love with night,
And pay no worship to the garish sun.
О, I have bought the mansion of a love,
But not possessed it, and though I am sold,
Not yet enjoyed. So tedious is this day
As is the night before some festival
To an impatient child that hath new robes
And may not wear them. O, here comes my Nurse,
Enter NURSE, with \the ladder of] cords \in her lap].
And she brings news, and every tongue that speaks But Romeo’s name speaks heavenly eloquence.
Now, Nurse, what news? What hast thou there? the cords That Romeo bid thee fetch?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 2
185
Ведь любящие видят всё при свете Волненьем загорающихся лиц.
Любовь и ночь живут чутьем слепого. Прабабка в черном, чопорная ночь, Приди и научи меня забаве,
В которой проигравший в барыше,
А ставка — непорочность двух созданий. Скрой, как горит стыдом и страхом кровь, Покамест вдруг она не осмелеет И не поймет, как чисто всё в любви. Приди же, ночь! Приди, приди, Ромео, Мой день, мой снег, светящийся во тьме, Как иней на вороньем оперенье!
Приди, святая, любящая ночь!
Приди и приведи ко мне Ромео!
Дай мне его. Когда же он умрет,
Изрежь его на маленькие звезды,
И все так влюбятся в ночную твердь,
Что бросят без вниманья день и солнце.
Я дом любви купила, но в права Не введена, и я сама другому Запродана, но в руки не сдана.
И день тосклив, как накануне празднеств, Когда обновка сшита, а надеть Не велено еще. Но вот и няня С вестями от Ромео, а тогда Любой язык красноречив, как небо.
Входит КОРМИЛИЦА с веревками.
Какие вести, няня? Это что:
Веревки для Ромео?

186
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 2
NURSE.
Ay, ay, the cords.
[Throws them down.]
JULIET.
Ay me, what news? Why dost thou wring thy hands? NURSE.
Ah weraday, he’s dead, he’s dead, he’s dead!
We are undone, lady, we are undone.
Alack the day, he’s gone, he’s killed, he’s dead!
JULIET.
Can heaven be so envious?
NURSE.
Romeo can,
Though heaven cannot. О Romeo, Romeo!
Who ever would have thought it? Romeo!
JULIET.
What devil art thou that dost torment me thus? This torture should be roared in dismal hell.
Hath Romeo slain himself? Say thou but aay”,
And that bare vowel “I” shall poison more Than the death-darting eye of cockatrice4.
I am not I, if there be such an “ay”,
Or those eyes shut, that makes thee answer “ay”.
I f he be slain, say “ay”, or if not, “no”:
Brief sounds determine my weal or woe.
NURSE.
I saw the wound, I saw it with mine eyes (God save the mark!), here on his manly breast:

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 2
187
КОРМИЛИЦА.
Да, веревки. Бросает их наземь.
ДЖУЛЬЕТТА.
Что ты ломаешь руки? Что с тобой? КОРМИЛИЦА.
Погибель наша! Светопреставленье! Убит, убит, родимая, убит,
Убит, болезный, отдал Богу душу!
ДЖУЛЬЕТТА.
Ужель так бессердечны небеса?
КОРМИЛИЦА.
Не небеса, а милый твой Ромео.
А я-то, дура! Кто ж мог ожидать?
ДЖУЛЬЕТТА.
Зачем ты мучаешь меня, чертовка?
От этой пытки взвыли бы в аду!
Итак, Ромео сам с собой покончил?
Да или нет? Одно такое «да»
Убьет меня, как око василиска[4].
Одно такое «да», и я не я И больше никогда собой не буду. Ответь мне: да иль нет, и слов не трать, Чтоб осчастливить или доконать.
КОРМИЛИЦА.
Сама видала рану. Вот такая.
Здесь, на груди. Не приведи Господь!

188
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 2
A piteous corse, a bloody piteous corse,
Pale, pale as ashes, all bedaubed in blood,
All in gore blood; I sounded at the sight.
JULIET.
О break, my heart, poor bankrout, break at once! To prison, eyes, ne’er look on liberty!
Vile earth, to earth resign, end motion here,
And thou and Romeo press one heavy bier!
NURSE.
О Tybalt, Tybalt, the best friend I had!
О courteous Tybalt, honest gentleman,
That ever I should live to see thee dead!
JULIET.
What storm is this that blows so contrary?
Is Romeo slaughtered? and is Tybalt dead?
My dearest cousin, and my dearer lord?
Then, dreadful trumpet, sound the general doom, For who is living, if those two are gone?
NURSE.
Tybalt is gone and Romeo banishèd,
Romeo that killed him, he is banishèd.
JULIET.
О God, did Romeo’s hand shed Tybalt’s blood? NURSE.
It did, it did, alas the day, it did!

V Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 2
189
А крови сколько, крови! Лужа крови!
Сам белый-белый, точно полотно.
Я прямо обмерла, как увидала.
ДЖУЛЬЕТТА.
О сердце! Разорившийся банкрот!
В тюрьму, глаза! Закройтесь для свободы. Стань снова прахом, прах! В одном гробу Ромео и тебя я погребу.
КОРМИЛИЦА.
Тибальт, Тибальт! Сердечный друг Тибальт! Какая речь! Какое обхожденье!
Зачем тебя должна я пережить!
ДЖУЛЬЕТТА.
Как, этот вихрь меняет направленье?
Убит Ромео и Тибальт убит?
Лишилась мужа я? Лишилась брата?
Что ж не трубит архангела труба?
Кто жив еще, когда таких не стало?
КОРМИЛИЦА.
Убит один Тибальт, Ромео жив.
Он заколол Тибальта и в изгнанье.
ДЖУЛЬЕТТА.
Ромео пролил кровь Тибальта?
КОРМИЛИЦА.
Да.
Хоть верь, хотя не верь, а пролил, пролил !^

190
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 2
JULIET.
О serpent heart, hid with a flow’ring face!
Did ever dragon keep so fair a cave?
Beautiful tyrant, fiend angelical!5 Dove-feathered raven, wolvish-ravening lamb! Despised substance of divinest show!
Just opposite to what thou justly seem’st,
A damned saint, an honourable villain!
О nature, what hadst thou to do in hell When thou didst bower the spirit of a fiend In mortal paradise of such sweet flesh?
Was ever book containing such vile matter So fairly bound? О that deceit should dwell In such a gorgeous palace!
NURSE.
There’s no trust,
No faith, no honesty in men, all perjured,
All forsworn, all naught, all dissemblers.
Ah, where’s my man? Give me some aqua-vitæ;6 These griefs, these woes, these sorrows make me old. Shame come to Romeo!
JULIET.
Blistered be thy tongue For such a wish! he was not born to shame:
Upon his brow shame is ashamed to sit;
For ’tis a throne where honour may be crowned Sole monarch of the universal earth.
О what a beast was I to chide at him!
NURSE.
Will you speak well of him that killed your cousin?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 2 191
ДЖУЛЬЕТТА.
О, куст цветов с таящейся змеей!
Дракон в обворожительном обличье! Исчадье ада с ангельским лицом! Поддельный голубь! Волк в овечьей шкуре! Ничтожество с чертами божества!
Пустая видимость! Противоречье!
Святой и негодяй в одной плоти![6]
Чем занята природа в преисподней,
Когда она вселяет сатану В такую покоряющую внешность?
Зачем негодный текст переплетен Так хорошо? Откуда самозванец В таком дворце?
КОРМИЛИЦА.
В мужчинах нет ни в ком Ни совести, ни чести. Всё притворство, Пустое оболыценье и обман.
Глоток наливки !^ Эти огорченья Меня, старуху, скоро вгонят в гроб.
Ромео опозорен!
ДЖУЛЬЕТТА.
Что ты мелешь?^
Ромео для позора не рожден,
Позор стыдится лба его коснуться.
На этом незапятнанном лице Могла бы честь короноваться. Низость,
Что я осмелилась его бранить!
КОРМИЛИЦА.
А что ж тебе — хвалить убийцу брата?

192
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 2
JULIET.
Shall I speak ill of him that is my husband?
Ah, poor my lord, what tongue shall smooth thy name, When I, thy three-hours wife, have mangled it?
But wherefore, villain, didst thou kill my cousin?
That villain cousin would have killed my husband. Back, foolish tears, back to your native spring,
Your tributary drops belong to woe,
Which you mistaking offer up to joy.
My husband lives that Tybalt would have slain,
And Tybalt’s dead that would have slain my husband: All this is comfort, wherefore weep I then?
Some word there was, worser than Tybalt’s death, That murdered me; I would forget it fain,
But O, it presses to my memory, no Like damnèd guilty deeds to sinners’ minds:
“Tybalt is dead, and Romeo banishèd”.
That “banishèd”, that one word “banishèd”,
Hath slain ten thousand Tybalts. Tybalt’s death Was woe enough if it had ended there;
Or if sour woe delights in fellowship,
And needly will be ranked with other griefs,
Why followed not, when she said “Tybalt’s dead”, “Thy father” or “thy mother”, nay, or both,
Which modern lamentation might have moved?
But with a rear-ward following Tybalt’s death,
“Romeo is banishèd”: to speak that word,
Is father, mother, Tybalt, Romeo, Juliet,
All slain, all dead. “Romeo is banishèd!”
There is no end, no limit, measure, bound,
In that word’s death, no words can that woe sound. Where is my father and my mother, Nurse?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 2
193
ДЖУЛЬЕТТА.
Супруга ль осуждать мне?^ Бедный муж, Где доброе тебе услышать слово,
Когда его не скажет и жена На третьем часе брака? Ах, разбойник, Двоюродного брата умертвил!
Но разве было б лучше, если б в драке Тебя убил разбойник этот, брат? Вернитесь вспять к своим истокам, слезы! Вы не у места. Данники тоски,
Вы счастью дань несете по ошибке. Супруг мой жив, которого Тибальт Хотел убить. Убит Тибальт, который Хотел его убить. Всё обошлось.
Так что ж я плачу? Слово я слыхала. Тибальта жалко, но оно страшней.
Я рада бы забыть его, но память Полна им, как раскаяньем злодей. «Тибальт убит, а твой Ромео изгнан».
Вот это слово! «Изгнан». Этот звук Страшнее смерти тысячи Тибальтов. Достаточно Тибальтова конца.
Но если горю скучно в одиночку И требуется общество, скажи Вслед за известьем о конце Тибальта Про гибель матери, или отца,
Или обоих, если очень нужно.
Но на Тибальтов труп нагромождать Слова «Ромео изгнан» — это слишком,
И значит уничтожить мать, отца, Тибальта, и Ромео, и Джульетту.
«Ромео изгнан» — это глубина Отчаянья без края и без дна!
Где мой отец и мать, скажи мне, няня?

194
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 3
NURSE.
Weeping and wailing over Tybalt’s corse.
Will you go to them? I will bring you thither.
JULIET.
Wash they his wounds with tears? mine shall be spent, When theirs are dry, for Romeo’s banishment.
Take up those cords. Poor ropes, you are beguiled,
Both you and I, for Romeo is exiled.
He made you for a highway to my bed,
But I, a maid, die maiden-widowèd.
Come, cords, come, Nurse, I’ll to my wedding bed, And death, not Romeo, take my maidenhead!
NURSE.
Hie to your chamber. I’ll find Romeo To comfort you, I wot well where he is.
Hark ye, your Romeo will be here at night.
I’ll to him, he is hid at Lawrence’ cell.
JULIET.
О find him! Give this ring to my true knight,
And bid him come to take his last farewell.
Exeunt.
SCENE 3
Verona. — Friar Lawrence’s cell.
Enter FRIAR [LAWRENCE].
FRIAR LAWRENCE.
Romeo, come forth, come forth, thou fearful man: Affliction is enamoured of thy parts,
And thou art wedded to calamity.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 3
195
КОРМИЛИЦА.
Рыдают над Тибальтом без скончанья.
Не хочешь ли ты к ним? Я отведу.
ДЖУЛЬЕТТА.
Не надо, няня. Пусть поплачут сами.
Ромео я не ворочу слезами.
Но вот всё время, к моему стыду,
Веревочная лестница в виду.
Зачем она валяется без цели?
Тут и без лестниц в девках овдовели[11].
Возьми ее. Я лягу на кровать Не жениха, а скорой смерти ждать[12].
КОРМИЛИЦА.
Ну, так и быть. Я знаю, где Ромео.
Утешься, детка. Я его найду И к вечеру доставлю непременно.
Сейчас отправлюсь. Он в монастыре[13].
ДЖУЛЬЕТТА.
Надень ему кольцо на безымянный,
И пусть придет проститься на заре^.
Уходят.
СЦЕНА 3
Келья брата Лоренцо.
Входит БРАТ ЛОРЕНЦО.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Ромео, выйди. Выходи, несчастный! В тебя печаль влюбилась. Ты женат На горести.

196
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 3
Enter ROMEO.
ROMEO.
Father, what news? What is the Prince’s doom? What sorrow craves acquaintance at my hand, That I yet know not?
FRIAR LAWRENCE.
Too familiar
Is my dear son with such sour company!
I bring thee tidings of the Prince’s doom.
ROMEO.
What less than doomsday is the Prince’s doom?
FRIAR LAWRENCE.
A gentler judgement vanished from his lips:
Not body’s death, but body’s banishment.
ROMEO.
Fla, banishment? be merciful, say “death”:
For exile hath more terror in his look,
Much more than death. Do not say “banishment”!
FRIAR LAWRENCE.
Here from Verona art thou banishèd.
Be patient, for the world is broad and wide.
ROMEO.
There is no world without Verona walls,
But purgatory, torture, hell itself:
Hence “banishèd” is banished from the world, And world’s exile is death; then “banishèd”
Is death mistermed. Calling death “banishèd”,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 3
197
Входит РОМЕО.
РОМЕО.
Отец, какие вести? Что приговор гласит? Какое зло Еще желало бы со мной знакомства?
БРАТ ЛОРЕНЦО.
С тобой все беды слишком хороши^.
Я весть принес о княжеском решенье.
РОМЕО.
Он дело переносит в Страшный суд?
БРАТ ЛОРЕНЦО.
О нет, зачем? Его решенье мягче:
Ты к ссылке, а не к смерти присужден.
РОМЕО.
О, лучше сжалься и скажи, что к смерти! Мне близость ссылки тяжелей, чем смерть. Не говори ни слова об изгнанье.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Ты выслан из Вероны. Свет широк.
Что делать? Надо запастись терпеньеми.
РОМЕО.
Вне стен Вероны жизни нет нигде,
Но только ад, чистилище и пытки.
Из жизни выслать, смерти ли обречь —
Я никакой тут разницы не вижу^.
Когда ты мне об этом говоришь,

198
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 3
Thou cut’st my head off with a golden axe,
And smilest upon the stroke that murders me.
FRIAR LAWRENCE.
О deadly sin! О rude unthankfulness!
Thy fault our law calls death, but the kind Prince, Taking thy part, hath rushed aside the law,
And turned that black word “death” to “banishment”. This is dear mercy, and thou seest it not.
ROMEO.
’Tis torture, and not mercy. Heaven is here Where Juliet lives, and every cat and dog And little mouse, every unworthy thing,
Live here in heaven, and may look on her,
But Romeo may not. More validity,
More honourable state, more courtship lives In carrion flies than Romeo; they may seize On the white wonder of dear Juliet’s hand,
And steal immortal blessing from her lips,
Who even in pure and vestal modesty Still blush, as thinking their own kisses sin;
But Romeo may not, he is banishèd.
Flies may do this, but I from this must fly;
They are free men, but I am banishèd:
And sayest thou yet that exile is not death?
Hadst thou no poison mixed, no sharp-ground knife, No sudden mean of death, though ne’er so mean, But “banishèd” to kill me? “Banishèd”?
О Friar, the damnèd use that word in hell;
Howling attends it. How hast thou the heart,
Being a divine, a ghostly confessor,
A sin-absolver, and my friend professed,
To mangle me with that word “banishèd”?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 3
199
Ты мне топор вручаешь на подносе,
Чтоб мне с улыбкой голову срубить.
БРАТ ЛОРЕНЦО. Неблагодарный пес! Ты по закону^ Достоин смерти — и остался жить.
Так что ж, ты слеп, что милости не видишь?
РОМЕО.
Какая это милость? Это месть!
Небесный свод лишь над одной Джульеттой.
Собака, мышь, любая мелюзга
Живут под ним и вправе с ней видаться,
Но не Ромео. У навозных мух Гораздо больше веса и значенья,
Чем у Ромео: им разрешено Соприкасаться с белоснежным чудом Джульеттиной руки и воровать Благословенье губ ее пречистых^,
Но не Ромео. Этому нельзя.
Он в высылке, а мухи полноправны!
И ты сказал, что высылка — не смерть?
Ты б отравил меня или зарезал,
Чем этим пустословьем донимать[6]. Изгнание! Изгнанье — выраженье, Встречаемое воплями в аду.
И ты, священник, друг, мудрец, наставник, Ты мог меня изгнанником назвать?

200
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 3
FRIAR LAWRENCE.
Thou fond mad man, hear me a little speak.
ROMEO.
О thou wilt speak again of banishment.
FRIAR LAWRENCE.
I’ll give thee armour to keep off that word:
Adversity’s sweet milk, philosophy,
To comfort thee though thou art banishèd1.
ROMEO.
Yet "banishèd”? Hang up philosophy!
Unless philosophy can make a Juliet,
Displant a town, reverse a prince’s doom,
It helps not, it prevails not; talk no more.
FRIAR LAWRENCE.
О then I see that mad men have no ears.
ROMEO.
How should they when that wise men have no eyes?
FRIAR LAWRENCE.
Let me dispute with thee of thy estate.
ROMEO.
Thou canst not speak of that thou dost not feel.
Wert thou as young as I, Juliet thy love,
An hour but married, Tybalt murderèd,
Doting like me, and like me banishèd,
Then mightst thou speak, then mightst thou tear thy hair,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 3
201
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Влюбленный дурень, дай сказать мне слово. РОМЕО.
Ты об изгнанье вновь заговоришь.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
В защиту от твоих тоскливых мыслей Я философию препровожу С тобой в изгнанье, спутницу гонимых.
РОМЕО.
Опять изгнанье? Это не исход.
Твоя премудрость не создаст Джульетты Она не сдвинет стен, не упразднит Приказа. Философия — не помощь.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Ну, значит, у безумцев нет ушей.
РОМЕО.
Безумцы глухи, а провидцы слепы.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Дай о твоих делах поговорим.
РОМЕО.
Молчи о том, чего не понимаешь!
Когда б ты так же молод был, как я,
Любил Джульетту, час, как обвенчался, Убил Тибальта, так же тосковал И шел бы в ссылку, ты бы мог по праву Судить о том. Тогда б ты на себе

202
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 3
And fall upon the ground as I do now,
Taking the measure of an unmade grave.
Enter NURSE [within\ and knock.
FRIAR LAWRENCE.
Arise, one knocks. Good Romeo, hide thyself.
ROMEO.
Not I, unless the breath of heart-sick groans Mist-like infold me from the search of eyes.
Knock.
FRIAR LAWRENCE.
Hark how they knock! — Who’s there ? — Romeo, arise, Thou wilt be taken. — Stay a while! — Stand up;
Loud knock.
Run to my study. — By and by! — God’s will,
What simpleness is this? — I come, I come!
Knock.
Who knocks so hard? whence come you? what’s your will? NURSE, within.
Let me come in, and you shall know my errand:
I come from Lady Juliet.
FRIAR LAWRENCE.
Welcome then.
Unlocks the door.
Enter NURSE.
NURSE.
О holy Friar, О tell me, holy Friar,
Where’s my lady’s lord? where’s Romeo?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 3
203
Рвал волосы и по полу катался,
Снимая мерку гроба для себя.
Стучат в дверь.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Стучат. Вставай. Скорей, Ромео. Прячься! РОМЕО.
Зачем! Я спрятан всё равно от всех Стеной непроницаемой печали.
Стучат.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Ты слышишь, как стучатся? Уходи!
Стучат.
Кто там? Сейчас. — Вставай. Тебя задержат. Ступай в читальню. Ах, как ты упрям! Стучат.
Сейчас, сейчас! Какое нетерпенье!
Кто там? Кого вам надо? От кого?
КОРМИЛИЦА, за сценой.
Откройте дверь, тогда отвечу. Это Кормилица Джульетты.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
В добрый час.
Входит КОРМИЛИЦА.
КОРМИЛИЦА.
Святой отец, скажите, где Ромео,
Муж госпожи моей?

204
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 3
FRIAR LAWRENCE.
There on the ground, with his own tears made drunk. NURSE.
О he is even in my mistress’ case,
Just in her case. О woeful sympathy!
Piteous predicament! even so lies she,
Blubb’ring and weeping, weeping and blubb’ring. Stand up, stand up, stand, and you be a man;
For Juliet’s sake, for her sake, rise and stand;
Why should you fall into so deep an O?
ROMEO.
Nurse!
He rises.
NURSE.
Ah, sir, ah, sir, death’s the end of all.
ROMEO.
Spakest thou of Juliet? how is it with her?
Doth not she think me an old murderer,
Now I have stained the childhood of our joy With blood removed but little from her own?
Where is she? and how doth she? and what says My concealed lady to our cancelled love?
NURSE.
О she says nothing, sir, but weeps and weeps,
And now falls on her bed, and then starts up,

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 3
205
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Он на полу
И пьян от слез.
КОРМИЛИЦА.
Какое совпаденье!
Точь-в-точь она.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Сочувствие сердец.
Сродство души.
КОРМИЛИЦА.
Вот так лежит и плачет, Лежит, и всё. А вам нельзя, нельзя!
Вы встаньте, сударь, встаньте! Вы мужчина, Вам не к лицу.
РОМЕО.
Ах, няня!
КОРМИЛИЦА.
Вот и ах!
Мы все умрем и смерти не минуем. РОМЕО.
Ты о Джульетте говоришь? Ну как?
Что с ней? Я, верно, ей кажусь злодеем? Ведь я родною кровью обагрил Ей память детства. Как ее здоровье?
Как ей живется? Где она сейчас?
Что говорит она о нашем браке?
КОРМИЛИЦА.
Что говорит? Ревет, ревмя ревет.
То на постель повалится, то вскочит,

206
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 3
And Tybalt calls, and then on Romeo cries,
And then down falls again.
ROMEO.
As if that name,
Shot from the deadly level of a gun,
Did murder her, as that name’s cursed hand Murdered her kinsman. О tell me, Friar, tell me,
In what vile part of this anatomy
Doth my name lodge? Tell me, that I may sack
The hateful mansion.
[He offers to stab himself, and Nurse snatches the dagger away.]
FRIAR LAWRENCE.
Hold thy desperate hand! Art thou a man? thy form cries out thou art;
Thy tears are womanish, thy wild acts denote no The unreasonable fury of a beast.
Unseemly woman in a seeming man,
And ill-beseeming beast in seeming both,
Thou hast amazed me. By my holy order,
I thought thy disposition better tempered.
Hast thou slain Tybalt? wilt thou slay thyself,
And slay thy lady that in thy life lives,
By doing damnèd hate upon thyself?
Why rail’st thou on thy birth? the heaven and earth? Since birth, and heaven, and earth, all three do meet In thee at once, which thou at once wouldst lose.
Fie, fie, thou sham’st thy shape, thy love, thy wit, Which like a usurer abound’st in all,
And usest none in that true use indeed
Which should bedeck thy shape, thy love, thy wit:

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 3
207
То закричит «Ромео», то «Тибальт»,
И снова навзничь падает.
РОМЕО.
Ромео!
Ах, это имя — гибель для нее^,
Как было смертью для ее родного. Скажи, где в нас гнездятся имена?
Я уничтожу это помещенье.
Вынимает шпагу.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Сдержи, безумец, руку! Отвечай: Мужчина ль ты? Слезливостью ты баба, А слепотой поступков — дикий зверь. Женоподобье в образе мужчины! Звереныш с человеческим лицом!
Ты удивил меня. Священным саном Клянусь, я думал лучше о тебе.
Убил ли ты Тибальта? Что же, надо Убить себя и заодно убить Свою жену, живущую тобою?
Чем плох твой род, и небо, и земля, Которые ты предаешь хуленьям?
Они соединились все в тебе Не для распада. Этим ты позоришь Свою природу, и любовь, и ум[9].

208
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 3
Thy noble shape is but a form of wax,
Digressing from the valour of a man;
Thy dear love sworn but hollow perjury,
Killing that love which thou hast vowed to cherish; Thy wit, that ornament to shape and love, Misshapen in the conduct of them both,
Like powder in a skilless soldier’s flask,
Is set afire by thine own ignorance,
And thou dismembered with thine own defence. What, rouse thee, man! thy Juliet is alive,
For whose dear sake thou wast but lately dead: There art thou happy. Tybalt would kill thee,
But thou slewest Tybalt: there art thou happy.
The law that threatened death becomes thy friend, And turns it to exile: there art thou happy.
A pack of blessings light upon thy back, Happiness courts thee in her best array,
But like a mishavèd and sullen wench,
Thou pouts upon thy fortune and thy love:
Take heed, take heed, for such die miserable.
Go get thee to thy love as was decreed,
Ascend her chamber, hence and comfort her;
But look thou stay not till the Watch be set,
For then thou canst not pass to Mantua,
Where thou shalt live till we can find a time To blaze your marriage, reconcile your friends, Beg pardon of the Prince, and call thee back With twenty hundred thousand times more joy Than thou went’st forth in lamentation.
Go before, Nurse, commend me to thy lady,
And bid her hasten all the house to bed,
Which heavy sorrow makes them apt unto.
Romeo is coming.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 3
209
Твоя природа — восковая кукла,
Когда бесстрашьем не оживлена.
Твоя любовь — игра напрасной клятвой, Когда во вред для любящих. Твой ум — Как порох у неловкого солдата,
Который рвется у него в руках,
Меж тем как создан для самозащиты. Встань, человек! По ком ты обмирал, Жива твоя Джульетта. Это счастье.
Как ни желал тебя убить Тибальт,
Ты сам убил Тибальта. Снова счастье. Подумай, сколько сыплется удач[10],
А ты сердит на собственную участь! Смотри, смотри, таким плохой конец. Пройди к Джульетте ночью на свиданье Как решено, и успокой ее,
Но возвращайся до обхода стражи,
А то не сможешь в Мантую попасть.
Будь в Мантуе, пока найдется случай[12] Открыть ваш брак и примирить дома. Тогда упросим, чтоб тебя вернули,
И радость будет в двести раз сильней, Чем горе нынешнего расставанья. Кормилица, хозяйке передай,
Чтоб в доме спать легли сегодня раньше, От слез и так ведь нападает сон[13], —
И чтоб она к себе ждала Ромео.

210
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 3
NURSE.
О Lord, I could have stayed here all the night To hear good counsel. O, what learning is!
My lord, Г11 tell my lady you will come.
ROMEO.
Do so, and bid my sweet prepare to chide.
[Nurse offers to go in, and turns again.]
NURSE.
Here, sir, a ring she bid me give you, sir.
Hie you, make haste, for it grows very late.
ROMEO.
How well my comfort is revived by this.
[Exit Nurse.]
FRIAR LAWRENCE.
Go hence, good night, and here stands all your state: Either be gone before the Watch be set,
Or by the break of day disguised from hence. Sojourn in Mantua; I’ll find out your man,
And he shall signify from time to time Every good hap to you that chances here.
Give me thy hand, ’tis late. Farewell, good night.
ROMEO.
But that a joy past joy calls out on me,
It were a grief, so brief to part with thee:
Farewell.
Exeunt.

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 3
211
КОРМИЛИЦА.
О Боже, Боже! Ночь бы до утра Стоять и слушать. Вот она, ученость! Скажу, что вы придете, доложу.
РОМЕО.
Скажи, я выговор приду прослушать[14].
КОРМИЛИЦА.
Она послала, сударь, вам кольцо.
Смотрите, как-нибудь не опоздайте.
Уходит [151.
РОМЕО.
Как ожил я от этого всего!
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Ступай! Спокойной ночи! Значит, помни, Одно из двух: до стражи уходи Иль утром проберись переодетым.
Будь в Мантуе. Я буду посылать С твоим слугой по временам известья,
Как подвигаются твои дела.
Пора. Дай руку. До счастливой встречи!
РОМЕО.
Я к ней, и под собой не слышу ног,
А то б с тобой расстаться я не мог. Прощай!
Уходят.

212
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 4
SCENE 4
Verona. — Capulet’s house.
Enter old CAPULET, his WIFE, and PARIS. CAPULET.
Things have fall’n out, sir, so unluckily
That we have had no time to move our daughter.
Look you, she loved her kinsman Tybalt dearly,
And so did I. Well, we were born to die.
’Tis very late, she’ll not come down tonight.
I promise you, but for your company,
I would have been abed an hour ago.
PARIS.
These times of woe afford no times to woo.
Madam, good night, commend me to your daughter.
LADY CAPULET.
I will, and know her mind early tomorrow;
Tonight she’s mewed up to her heaviness.
[Paris offers to go in, and Capulet calls him again.]
CAPULET.
Sir Paris, I will make a desperate tender Of my child’s love: I think she will be ruled In all respects by me; nay more, I doubt it not.
Wife, go you to her ere you go to bed,
Acquaint her here of my son Paris’ love,
And bid her — mark you me? — on Wednesday next — But soft, what day is this?
PARIS.
Monday, my lord.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 4
213
СЦЕНА 4
Комната в доме Капулетти.
Входят КАПУЛЕТТИ,
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ и ПАРИС.
КАПУЛЕТТИ.
У нас несчастье, граф, и до сих пор Мы с дочерью еще не говорили.
В Тибальте здесь не чаяли души.
Но смерть есть смерть. Уже довольно поздно. Джульетта сверху больше не сойдет.
Когда б не ваше общество, поверьте,
Я тоже лег бы час тому назад.
ПАРИС.
Дни траура для сватовства не время[11 Миледи, вашей дочери поклон.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Я поклонюсь и всё у ней узнаю.
Она утратой вся поглощена.
КАПУЛЕТТИ.
Парис, я знаю дочь, и я ручаюсь:
Она полюбит вас. Нелепа мысль,
Чтобы она ослушалась. Проведай Ее пред сном, жена, и приготовь К тому, что сын наш будущий задумал.
И в эту среду... Впрочем, что у нас?
ПАРИС.
Сегодня понедельник.

214
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
CAPULET.
Monday, ha, ha! Well, Wednesday is too soon, A’Thursday let it be — a’Thursday, tell her,
She shall be married to this noble earl.
Will you be ready? do you like this haste?
Well, keep no great ado — a friend or two,
For hark you, Tybalt being slain so late,
It may be thought we held him carelessly,
Being our kinsman, if we revel much:
Therefore we’ll have some half a dozen friends,
And there an end. But what say you to Thursday?
PARIS.
My lord, I would that Thursday were tomorrow. CAPULET.
Well, get you gone, a’Thursday be it then.
Go you to Juliet ere you go to bed,
Prepare her, wife, against this wedding day.
Farewell, my lord. Light to my chamber, ho!
Afore me, it is so very late that we May call it early by and by. Good night.
Exeunt.
SCENE 5
Verona. — Capulet’s orchard.
Enter ROMEO and JULIET aloft [as at the window]. JULIET.
Wilt thou be gone? It is not yet near day:
It was the nightingale, and not the lark,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
215
КАПУЛЕТТИ.
Понедельник?
Пожалуй, в среду рано, не успеть.
Тогда в четверг. Итак, в четверг, скажи ей,
Ее с Парисом решено венчать.
Вы будете готовы? Вы согласны?
Без шума. Два-три друга, вот и всё.
А то Тибальт — и вдруг веселье, сплетни,
Не правда ли? Две или три семьи.
Удобно ли в четверг, скажите прямо?
ПАРИС.
Жаль, что четверг не завтра, не сейчас. КАПУЛЕТТИ.
Отлично. Так в четверг. Теперь ступайте. —
А ты сходи к Джульетте. Прикажи,
Чтобы она готовилась к венчанью.
Прощайте, граф. Светите, слуги, мне!
Так поздно, что уж скоро будет рано. Спокойной ночи.
Уходят.
СЦЕНА 5 Комната Джульетты. РОМЕО и ДЖУЛЬЕТТА111.
ДЖУЛЬЕТТА.
Уходишь ты? Еще не рассвело. Нас оглушил не жаворонка голос,

216
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
That pierced the fearful hollow of thine ear; Nightly she sings on yond pomegranate tree1. Believe me, love, it was the nightingale.
ROMEO.
It was the lark, the herald of the morn,
No nightingale. Look, love, what envious streaks Do lace the severing clouds in yonder east: Night’s candles are burnt out, and jocund day Stands tiptoe on the misty mountain tops.
I must be gone and live, or stay and die.
JULIET.
Yond light is not daylight, I know it, I:
It is some meteor that the sun exhaled To be to thee this night a torch-bearer,
And light thee on thy way to Mantua.
Therefore stay yet, thou need’st not to be gone.
ROMEO.
Let me be tane, let me be put to death,
I am content, so thou wilt have it so.
Г11 say yon grey is not the morning’s eye,
’Tis but the pale reflex of Cynthia’s brow;2 Nor that is not the lark whose notes do beat The vaulty heaven so high above our heads.
I have more care to stay than will to go:
Come, death, and welcome! Juliet wills it so. How is’t, my soul? Let’s talk, it is not day.
JULIET.
It is, it is, hie hence, be gone, away!
It is the lark that sings so out of tune,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
217
А пенье соловья. Он по ночам Поет вон там, на дереве граната.
Поверь, мой милый, это соловей.
РОМЕО.
Нет, это были жаворонка клики,
Глашатая зари. Ее лучи Румянят облака. Светильник ночи Сгорел дотла. В горах родился день И тянется на цыпочках к вершинам.
Мне надо удалиться, чтобы жить,
Или остаться и проститься с жизнью.
ДЖУЛЬЕТТА.
Та полоса совсем не свет зари,
А зарево какого-то светила,
Взошедшего, чтоб осветить твой путь До Мантуи огнем факелоносца.
Побудь еще. Куда тебе спешить?
РОМЕО.
Пусть схватят и казнят. Раз ты согласна,
Я и подавно остаюсь с тобой.
Пусть будет так. Та мгла — не мгла рассвета,
А блеск луны. Не жаворонка песнь Над нами оглашает своды неба.
Мне легче оставаться, чем уйти.
Что ж, смерть так смерть! Так хочется Джульетте. Поговорим. Еще не рассвело.
ДЖУЛЬЕТТА.
Нельзя, нельзя! Скорей беги. Светает.
Светает! Жаворонок-горлодер

Площадь в Вероне (Акт III, сц. 1)

Ромео
Нет, это были жаворонка клики, Глашатая зари. Ее лучи Румянят облака.
(Акт III, сц. 5)

220
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
Straining harsh discords and unpleasing sharps. Some say the lark makes sweet division:
This doth not so, for she divideth us.
Some say the lark and loathed toad changed eyes; О now I would they had changed voices too,
Since arm from arm that voice doth us affray, Hunting thee hence with hunt’s-up to the day3.
О now be gone, more light and light it grows.
ROMEO.
More light and light, more dark and dark our woes! Enter NURSE.
Madam!
NURSE.
JULIET.
Nurse?
NURSE.
Your lady mother is coming to your chamber.
The day is broke, be wary, look about.
[Exit.]
JULIET.
Then, window, let day in, and let life out.
ROMEO.
Farewell, farewell! one kiss, and I’ll descend.
[He goeth down.]
JULIET.
Art thou gone so, love, lord, ay husband, friend? I must hear from thee every day in the hour,
For in a minute there are many days.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
221
Своей нескладицей нам режет уши,
А мастер трели будто разводить!
Не трели он, а любящих разводит,
И жабьи будто у него глаза...
Нет, против жаворонков жабы — прелесть...
Он пеньем нам напомнил, что светло И что расстаться время нам пришло.
Теперь беги. Блеск утра всё румяней.
РОМЕО.
Румяней день и всё черней прощанье.
В комнату входит КОРМИЛИЦА.
КОРМИЛИЦА.
Джульетта!
ДЖУЛЬЕТТА.
Няня?
КОРМИЛИЦА.
Матушка идет.
Светает. Осторожнее немножко.
Уходит.
ДЖУЛЬЕТТА.
В окошко день, а радость из окошка. РОМЕО.
Обнимемся. Прощай! Я спрыгну в сад. ДЖУЛЬЕТТА.
Ты так уйдешь, мой друг, мой муж, мой клад? Давай мне всякий час всё это времяи Знать о себе. В минуте столько дней,

222
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
O, by this count I shall be much in years Ere I again behold my Romeo!
ROMEO, from below.
Farewell!
I will omit no opportunity
That may convey my greetings, love, to thee.
JULIET.
0 think’st thou we shall ever meet again?
ROMEO.
1 doubt it not, and all these woes shall serve For sweet discourses in our times to come.
JULIET.
О God, I have an ill-divining soul!
Methinks I see thee now, thou art so low,
As one dead in the bottom of a tomb.
Either my eyesight fails, or thou look’st pale.
ROMEO.
And trust me, love, in my eye so do you:
Dry sorrow drinks our blood4. Adieu, adieu!
Exit.
JULIET.
О Fortune, Fortune, all men call thee fickle;
If thou art fickle, what dost thou with him That is renowned for faith? Be fickle, Fortune:
For then I hope thou wilt not keep him long,
But send him back.

V Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
223
Что, верно, я на сотню лет состарюсь,
Пока с моим Ромео свижусь вновь.
РОМЕО.
Я буду посылать с чужбины весть Со всяким, кто ее возьмется свезть.
ДЖУЛЬЕТТА.
Увидимся ль когда-нибудь мы снова? РОМЕО.
Наверное. А беды эти все^
Послужат нам потом воспоминаньем.
ДЖУЛЬЕТТА.
О боже, у меня недобрый глаз!
Ты показался мне отсюда, сверху Опущенным на гробовое дно И, если верить глазу, страшно бледен
РОМЕО.
Такой же бледной кажешься мне ты.
Печаль нас довела до сухоты[6].
Прощай, прощай!
Уходит.
ДЖУЛЬЕТТА.
Судьба, тебя считают Изменчивою. Если так, судьба,
То в самом деле будь непостоянной И вдалеке не век его держи[7].

224
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
Enter Mother [LADY CAPULET below].
LADY CAPULET.
Ho, daughter, are you up?
JULIET.
Who is’t that calls? It is my lady mother.
Is she not down so late, or up so early?
What unaccustomed cause procures her hither?
[She goeth down from the window and enters below.]
LADY CAPULET.
Why how now, Juliet?
JULIET.
Madam, I am not well. LADY CAPULET.
Evermore weeping for your cousin’s death?
What, wilt thou wash him from his grave with tears? And if thou couldst, thou couldst not make him live; Therefore have done. Some grief shows much of But much of grief shows still some want of wit.
JULIET.
Yet let me weep for such a feeling loss.
LADY CAPULET.
So shall you feel the loss, but not the friend Which you weep for.
JULIET.
Feeling so the loss,
I cannot choose but ever weep the friend.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
225
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ, за сценой.
Ты встала, дочь?
ДЖУЛЬЕТТА.
Кто говорит со мною? Вы, матушка? Еще вы не легли Иль поднялись? Что надо вам так рано?
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Ну, как, Джульетта?
ДЖУЛЬЕТТА.
Мне не по себе.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Всё плачешь об убитом? Но слезами Его ты не отмоешь от земли^,
А вымоешь — не оживишь. Довольно. Поплакать в меру — знак большой любви,
А плач без меры — признак тупоумья.
ДЖУЛЬЕТТА.
А если так утрата велика?
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Ведь слез твоих утраченный не видит.
ДЖУЛЬЕТТА. Да я ж их по своей охоте лью.

226
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
LADY CAPULET.
Well, girl, thou weep’st not so much for his death As that the villain lives which slaughtered him.
JULIET.
What villain, madam?
LADY CAPULET.
That same villain Romeo.
JULIET, aside.
Villain and he be many miles asunder. —
God pardon him, I do with all my heart:
And yet no man like he doth grieve my heart.
LADY CAPULET.
That is because the traitor murderer lives. JULIET.
Ay, madam, from the reach of these my hands. Would none but I might venge my cousin’s death!
LADY CAPULET.
We will have vengeance for it, fear thou not:
Then weep no more. I’ll send to one in Mantua, Where that same banished runagate doth live, Shall give him such an unaccustomed dram That he shall soon keep Tybalt company;
And then I hope thou wilt be satisfied.
JULIET.
Indeed I never shall be satisfied
With Romeo, till I behold him — dead —
Is my poor heart, so for a kinsman vexed.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
227
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Ты плачешь не о том, что нет Тибальта,
А что подлец, его убивший, жив.
ДЖУЛЬЕТТА.
Какой подлец?
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Ромео!
ДЖУЛЬЕТТА, в сторону.
Он и подлость Удалены безмерно[9]. — Видит Бог,
Еще никто так не терзал мне сердца.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Всё потому, что он еще живет.
ДЖУЛЬЕТТА.
Живет и для меня недосягаем.
Я за Тибальта отомщу сама.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Отмстим и мы, ты можешь быть покойна. Я в Мантую пошлю, где, говорят, Скрывается преступник. Там сумеют Отравы подмешать ему в еду.
Он в гости поторопится к Тибальту,
И это восстановит твой покой.
ДЖУЛЬЕТТА.
Я, правда, никогда не успокоюсь,
Пока Ромео не в моих руках.

228
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
Madam, if you could find out but a man To bear a poison, I would temper it,
That Romeo should upon receipt thereof Soon sleep in quiet. О how my heart abhors To hear him named and cannot come to him, To wreak the love I bore my cousin Upon his body that hath slaughtered him!
LADY CAPULET.
Find thou the means, and Fll find such a man. But now I’ll tell thee joyful tidings, girl.
JULIET.
And joy comes well in such a needy time. What are they, beseech your ladyship?
LADY CAPULET.
Well, well, thou hast a careful father, child, One who, to put thee from thy heaviness, Hath sorted out a sudden day of joy,
That thou expects not, nor I looked not for.
JULIET.
Madam, in happy time, what day is that? LADY CAPULET.
Marry, my child, early next Thursday morn, The gallant, young, and noble gentleman,
The County Paris, at Saint Peter’s Church, Shall happily make thee there a joyful bride.
JULIET.
Now by Saint Peter’s Church and Peter too, He shall not make me there a joyful bride.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
229
Найдите человека для посылки,
А яд Ромео я сама сьпцу^.
О, что за мука слышать это имя И быть не в силах броситься к нему,
Чтоб из любви к несчастному Тибальту Его в объятьях насмерть задушить!
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Составь мне смесь, а я гонца достану.
Теперь тебе я радость сообщу.
ДЖУЛЬЕТТА.
В такое время радость очень кстати.
Итак, в чем радость эта состоит?
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Отец твой полон о тебе заботы.
Чтобы тебя развлечь, он выбрал день Для праздника. Нам и во сне не снилось Нежданное такое торжество.
ДЖУЛЬЕТТА.
Что ж, в добрый час. Когда назначен праздник?
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
В четверг, моя хорошая. В четверг Прекрасный граф Парис, твой нареченный,
С утра нас приглашает в храм Петра,
Чтобы с тобою сочетаться браком.
ДЖУЛЬЕТТА.
Клянусь Петровым храмом и Петром,
Ничем с Парисом я не сочетаюсь!

230
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
I wonder at this haste, that I must wed Ere he that should be husband comes to woo.
I pray you tell my lord and father, madam,
I will not marry yet, and when I do, I swear It shall be Romeo, whom you know I hate, Rather than Paris. These are news indeed!
LADY CAPULET.
Here comes your father, tell him so yourself; And see how he will take it at your hands.
Enter CAPULET and NURSE.
CAPULET.
When the sun sets, the earth doth drizzle dew, But for the sunset of my brother’s son It rains downright.
How now, a conduit, girl?5 What, still in tears? Evermore show’ring? In one little body Thou counterfeits a bark, a sea, a wind:
For still thy eyes, which I may call the sea,
Do ebb and flow with tears; the bark thy body is, Sailing in this salt flood; the winds, thy sighs, Who, raging with thy tears and they with them, Without a sudden calm, will overset Thy tempest-tossèd body. How now, wife,
Have you delivered to her our decree?
LADY CAPULET.
Ay, sir, but she will none, she gives you thanks.
I would the fool were married to her grave.
CAPULET.
Soft, take me with you, take me with you, wife. How, will she none? doth she not give us thanks?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
231
Какая спешка! Гонят под венец,
Когда жених и глаз еще не кажет. Благодарю! Уведомьте отца,
Что замуж рано мне, а если надо,
Скорее за Ромео я пойду,
Чем выйду за Париса. Вот так радость!
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Вот он идет. Скажи ему сама.
Посмотрим, как он примет эти речи.
Входят КАПУЛЕТТИ и КОРМИЛИЦА.
КАПУЛЕТТИ.
Закат сопровождается росой,
Племянника ж закат отмечен ливнем. Опять потоки? Всё еще в слезах?
На взгляд такое щупленькое тельце,
А борется, как на море корабль,
С пучиной слез и ураганом вздохов1^
До воцаренья новой тишины И перемены ветра. Ты сказала Про наше повеленье ей, жена?м
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Сказала, но она не хочет слушать, Отказывается. Благодарит.
КАПУЛЕТТИ.
Что? Что? Не слышу. Повтори. Не хочет? Благодарит? Она не поняла

232
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
Is she not proud? doth she not count her blest, Unworthy as she is, that we have wrought So worthy a gentleman to be her bride?
JULIET.
Not proud you have, but thankful that you have: Proud can I never be of what I hate,
But thankful even for hate that is meant love.
CAPULET.
How how, how how, chopt-logic? What is this? “Proud”, and “I thank you”, and “I thank you not”, And yet “not proud”, mistress minion you?
Thank me no thankings, nor proud me no prouds,
But fettle your fine joints ’gainst Thursday next,
To go with Paris to Saint Peter’s Church,
Or I will drag thee on a hurdle thither6.
Out, you green-sickness carrion! out, you baggage! You tallow-face!
LADY CAPULET.
Fie, fie, what, are you mad?
JULIET.
Good father, I beseech you on my knees,
Hear me with patience but to speak a word.
[She kneels down.]
CAPULET.
Hang thee, young baggage, disobedient wretch!
I tell thee what: get thee to church a’Thursday,
Or never after look me in the face.
Speak not, reply not, do not answer me!
My fingers itch. Wife, we scarce thought us blest

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
233
Всей этой чести? Ей не очевидно,
Во сколько раз жених знатнее нас?^
Она находкой нашей не гордится?
ДЖУЛЬЕТТА.
Должна благодарить, но не горжусь.
Какая радость в том, что ненавистно?[14] Но и напрасный труд ваш дорог мне.
КАПУЛЕТТИ.
Вот логика! Прости, не понимаю.
Где связь? То «благодарна» и «горда»,
То «не горда» вдруг и «не благодарна». Брось эти штуки, маменькина дочь!
Что гордость мне твоя и благодарность?
А вот в четверг, пожалуйста, изволь Отправься в храм Петра с Парисом, или^15^ Тебя я на веревке притащу.
В чем держится душа, холера, падаль! Разважничалась !
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Вы с ума сошли!
ДЖУЛЬЕТТА.
Отец, прошу вас слезно на коленях, Позвольте только слово мне сказать...
КАПУЛЕТТИ.
Ни звука! Всё заранее известно.
В четверг будь в церкви или на глаза Мне больше никогда не попадайся! Молчать, молчать! Роптали, дураки,

234
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
That God had lent us but this only child,
But now I see this one is one too much,
And that we have a curse in having her.
Out on her, hilding!
NURSE.
God in heaven bless her!
You are to blame, my lord, to rate her so.
CAPULET.
And why, my Lady Wisdom? Hold your tongue, Good Prudence, smatter with your gossips, go.
NURSE.
I speak no treason.
CAPULET.
O God-i-goden!7
NURSE.
May not one speak?
CAPULET.
Peace, you mumbling fool! Utter your gravity o’er a gossip’s bowl,
For here we need it not.
LADY CAPULET.
You are too hot.
CAPULET.
God’s bread, it makes me mad! Day, night, work, play, Alone, in company, still my care hath been To have her matched; and having now provided A gentleman of noble parentage,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
235
Что дочь у нас одна, а на поверку И этой много, так мне допекла!tl6] У, подлая!
КОРМИЛИЦА.
Избави Боже, сударь! О дочке отзываться так нельзя.
КАПУЛЕТТИ.
А почему, наставница с указкой?
К соседкам шли бы языком трепать!
КОРМИЛИЦА.
Я зря не вру.
КАПУЛЕТТИ.
Проваливайте к Богу!
КОРМИЛИЦА.
Нельзя и рта открыть?
КАПУЛЕТТИ.
Вам говорят,
С соседками за кружкою судачьте!
Тут не кабак.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Вы слишком горячи.
КАПУЛЕТТИ.
Меня с ума всё это сводит. Боже!
Где б ни был я и что б ни затевал,
В гостях ли, дома ль, вечно, днем и ночью, Моею мыслью было подыскать Ей жениха. И наконец он найден.

236
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
Of fair demesnes, youthful and nobly ligned,
Stuffed, as they say, with honourable parts, Proportioned as one’s thought would wish a man, And then to have a wretched puling fool,
A whining mammet, in her fortune’s tender,
To answer “I’ll not wed, I cannot love;
I am too young, I pray you pardon me”.
But and you will not wed, I’ll pardon you:
Graze where you will, you shall not house with me. Look to’t, think on’t, I do not use to jest.
Thursday is near, lay hand on heart, advise:
And you be mine, I’ll give you to my friend;
And you be not, hang, beg, starve, die in the streets, For by my soul, I’ll ne’er acknowledge thee,
Nor what is mine shall never do thee good.
Trust to’t, bethink you, I’ll not be forsworn.
Exit.
JULIET.
Is there no pity sitting in the clouds That sees into the bottom of my grief?
О sweet my mother, cast me not away!
Delay this marriage for a month, a week,
Or if you do not, make the bridal bed In that dim monument where Tybalt lies.
LADY CAPULET.
Talk not to me, for I’ll not speak a word.
Do as thou wilt, for I have done with thee.
Exit.
JULIET.
God! — О Nurse, how shall this be prevented?
My husband is on earth, my faith in heaven;
How shall that faith return again to earth,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
237
Богач, красавец, знатный человек,
Воспитан, воплощенье всех достоинств,
Мечта и сон, а эта тварь пищит:
«Я не хочу! Я не могу! Мне рано.
Простите». Ты не можешь? Хорошо!
Прощаю. Но изволь вперед кормиться Где хочешь, только больше не со мной.
Имей в виду, я даром слов не трачу.
На размышленье у тебя два дня,
И если ты мне дочь, то выйдешь замуж,
А если нет, скитайся, голодай И можешь удавиться: Бог свидетель,
Тебе тогда я больше не отец.
Так вот, подумай. Это ведь не шутки.
Уходит.
ДЖУЛЬЕТТА.
Ужель нет состраданья в небесах?
Им зрима глубина моей печали^.
Ах, матушка, не выгоняйте вон!
Отсрочьте брак на месяц, на неделю Или переселяйте к брату в склеп^.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Всё обсудили. Поступай как знаешь.
Молчи. Я слова больше не скажу.
Уходит.
ДЖУЛЬЕТТА.
О господи! О нянюшка! Что делать?
Обет мой в небе, у меня есть муж.
Как клятву мне вернуть с небес на землю,

238
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
Unless that husband send it me from heaven By leaving earth? Comfort me, counsel me.
Alack, alack, that heaven should practise stratagems Upon so soft a subject as myself!
What say’st thou? hast thou not a word of joy? Some comfort, Nurse.
NURSE.
Faith, here it is:
Romeo is banished, and all the world to nothing That he dares ne’er come back to challenge you; Or if he do, it needs must be by stealth.
Then since the case so stands as now it doth,
I think it best you married with the County.
O, he’s a lovely gentleman!
Romeo’s a dishclout to him. An eagle, madam, Hath not so green, so quick, so fair an eye As Paris hath. Beshrew my very heart,
I think you are happy in this second match,
For it excels your first, or if it did not,
Your first is dead, or ’twere as good he were As living here and you no use of him.
JULIET.
Speak’st thou from thy heart?
NURSE.
And from my soul too, else beshrew them both. JULIET.
Amen.
NURSE.
What?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
239
Пока мой муж не улетел с земли?
Зачем судьба кует такие ковы Столь беззащитным существам, как я? Ну, что ты скажешь, няня? Неужели Нет утешенья?
КОРМИЛИЦА.
Утешенье есть.
Ромео в ссылке. Он остережется Соваться к нам и требовать тебя. Поэтому и вышла бы за графа.
Он милочка. Ромео мелюзга[19]
В сравненье с ним. Такой грозы во взоре Не сыщешь у орлов[20^. Твой новый брак Затмит своими выгодами первый.
А нынешний твой муж в такой дали,
Что это как покойник, та же польза.
ДЖУЛЬЕТТА.
Ты говоришь от сердца?
КОРМИЛИЦА.
От души.
ДЖУЛЬЕТТА.
Аминь!
КОРМИЛИЦА.
Что?

240
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 5
JULIET.
Well, thou hast comforted me marvellous much. Go in, and tell my lady I am gone,
Having displeased my father, to Lawrence’ cell, To make confession and to be absolved.
NURSE.
Marry, I will, and this is wisely done.
[Exit.]
JULIET.
[She looks after Nurse.]
Ancient damnation! О most wicked fiend!
I sit more sin to wish me thus forsworn,
Or to dispraise my lord with that same tongue Which she hath praised him with above compare So many thousand times? Go, counsellor,
Thou and my bosom henceforth shall be twain. I’ll to the Friar to know his remedy;
If all else fail, myself have power to die.
[Exit.]

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
241
ДЖУЛЬЕТТА.
Ты меня переродила. Спустись-ка вниз и матушке скажи:
Я принесу Лоренцо покаянье В грехе непослушания отцу.
КОРМИЛИЦА.
Пойду скажу. Вот это шаг похвальный. ДЖУЛЬЕТТА.
Ведь вот он, вот он, первородный грех.
О демон-соблазнитель!м Что подлее: Толкать меня на ложь или хулить Ромео тем же языком, которым Она его хвалила столько раз?
Разрыв, разрыв! Меж нами пропасть, няня. И если не поможет мне монах,
Есть средство умереть в моих руках.
Уходит.

ACT IV
SCENE 1
Friar Lawrence’s cell.
Enter FRIAR [LAWRENCE] and COUNTY PARIS.
FRIAR LAWRENCE.
On Thursday, sir? the time is very short.
PARIS.
My father Capulet will have it so,
And I am nothing slow to slack his haste.
FRIAR LAWRENCE.
You say you do not know the lady’s mind?
Uneven is the course, I like it not.

АКТ IV
СЦЕНА 1
Келья брата Лоренцо.
Входят БРАТ ЛОРЕНЦО и ПАРИС. БРАТ ЛОРЕНЦО.
До четверга короткий слишком срок[1]. ПАРИС.
Так хочет тесть, и спешки Капулетти Ничем я не намерен ослаблять.
БРАТ ЛОРЕНЦО. Невестин образ мыслей вам неведом? Не нравится мне что-то это всё.

244
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 1
PARIS.
Immoderately she weeps for Tybalt’s death, And therefore have I little talked of love,
For Venus smiles not in a house of tears.
Now, sir, her father counts it dangerous That she do give her sorrow so much sway;
And in his wisdom hastes our marriage To stop the inundation of her tears,
Which too much minded by herself alone May be put from her by society.
Now do you know the reason of this haste.
FRIAR LAWRENCE, aside.
I would I knew not why it should be slowed. — Look, sir, here comes the lady toward my cell.
Enter JULIET.
PARIS.
Happily met, my lady and my wife!
JULIET.
That may be, sir, when I may be a wife.
PARIS.
That “may be” must be, love, on Thursday next. JULIET.
What must be shall be.
FRIAR LAWRENCE.
That’s a certain text.
PARIS.
Come you to make confession to this father?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 1
245
ПАРИС.
Она всё время плачет о Тибальте,
Я ни о чем не мог с ней говорить. Любовь не ко двору в домах, где траур, Но против этих слез ее отец.
Они вредят здоровью. Он считает,
Что брак остановил бы их поток, Который разлился в уединенье,
И в обществе вошел бы в берегаи.
Вы поняли причину нашей спешки?
БРАТ ЛОРЕНЦО, в сторону.
К несчастию!
Громко.
А вот она сама. Входит ДЖУЛЬЕТТА.
ПАРИС.
Счастливый миг, прекрасная супруга! ДЖУЛЬЕТТА.
Мы не принадлежим еще друг другу. ПАРИС.
В четверг вы станете моей женой.
ДЖУЛЬЕТТА.
Всё в воле Божьей!
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Только в ней одной.
ПАРИС.
Вы к брату исповедаться явились?

246
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 1
JULIET.
To answer that, I should confess to you.
PARIS.
Do not deny to him that you love me.
JULIET.
I will confess to you that I love him.
PARIS.
So will ye, I am sure, that you love me.
JULIET.
If I do so, it will be of more price,
Being spoke behind your back, than to your face.
PARIS.
Poor soul, thy face is much abused with tears. JULIET.
The tears have got small victory by that,
For it was bad enough before their spite.
PARIS.
Thou wrong’st it more than tears with that report. JULIET.
That is no slander, sir, which is a truth,
And what I spake, I spake it to my face.
PARIS.
Thy face is mine, and thou hast slandered it.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 1
247
ДЖУЛЬЕТТА.
Ответить — было б исповедью вами.
ПАРИС.
Свою любовь ко мне ему откройте.
ДЖУЛЬЕТТА.
Свою любовь к нему открою вам. ПАРИС.
Прошу и обо мне замолвить слово.
ДЖУЛЬЕТТА.
Ценней, когда вас хвалят за глаза.
ПАРИС.
Как вы от слез заметно похудели ![4]
ДЖУЛЬЕТТА.
Я не была и раньше хороша.
ПАРИС.
Зачем наружность портите вы ложью?
ДЖУЛЬЕТТА.
Я на свое лицо не клевещу И, думаю, чертам своим — хозяйка
ПАРИС.
Они мои, а вы черните их.

248
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 1
JULIET.
It may be so, for it is not mine own.
Are you at leisure, holy father, now,
Or shall I come to you at evening mass?
FRIAR LAWRENCE.
My leisure serves me, pensive daughter, now.
My lord, we must entreat the time alone.
PARIS.
God shield I should disturb devotion!
Juliet, on Thursday early will I rouse ye;
Till then adieu, and keep this holy kiss.
Exit.
JULIET.
О shut the door, and when thou hast done so,
Come weep with me, past hope, past cure, past help!
FRIAR LAWRENCE.
0 Juliet, I already know thy grief,
It strains me past the compass of my wits.
1 hear thou must, and nothing may prorogue it,
On Thursday next be married to this County.
JULIET.
Tell me not, Friar, that thou hearest of this,
Unless thou tell me how I may prevent it.
If in thy wisdom thou canst give no help,
Do thou but call my resolution wise,
And with this knife Г11 help it presently1.
God joined my heart and Romeo’s, thou our hands, And ere this hand, by thee to Romeo’s sealed,
Shall be the label to another deed,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 1
249
ДЖУЛЬЕТТА.
За то их, видно, и черню, что ваши. — Свободны ль вы теперь, святой отец,
Иль лучше мне прийти перед вечерней?
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Нет, у меня сейчас как раз досуг. —
Нам надо с ней одним остаться, сударь.
ПАРИС.
Избави Бог молитве помешать!
В четверг приду вас поднимать, Джульетта, Пока ж позвольте вас поцеловать.
Уходит.
ДЖУЛЬЕТТА.
Запри за ним. Поплачь со мной немного.
Всему конец! Надежды больше нет!
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Джульетта, мне твоя печаль известна.
Как быть тебе, ума не приложу.
В четверг, слыхал, твое венчанье с графом И будто отложить его нельзя.
ДЖУЛЬЕТТА.
Не говори, раз выхода не видишь.
И если ты не можешь мне помочь,
То оправдай меня, по крайней мере,
И мне в беде поможет этот нож.
Бог нам сердца связал, ты сплел нам руки.
Я отдана Ромео. Прежде чем

250
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 1
Or my true heart with treacherous revolt Turn to another, this shall slay them both:
Therefore, out of thy long-experienced time,
Give me some present counsel, or, behold,
’Twixt my extremes and me this bloody knife Shall play the umpire, arbitrating that Which the commission of thy years and art Could to no issue of true honour bring.
Be not so long to speak, I long to die,
If what thou speak’st speak not of remedy.
FRIAR LAWRENCE.
Hold, daughter, I do spy a kind of hope,
Which craves as desperate an execution As that is desperate which we would prevent.
If, rather than to marry County Paris,
Thou hast the strength of will to slay thyself,
Then is it likely thou wilt undertake A thing like death to chide away this shame,
That cop’st with Death himself to scape from it;
And if thou dar’st, I’ll give thee remedy.
JULIET.
О bid me leap, rather than marry Paris,
From off the battlements of any tower,
Or walk in thievish ways, or bid me lurk Where serpents are; chain me with roaring bears,
Or hide me nightly in a charnel-house,
O’ercovered quite with dead men’s rattling bones, With reeky shanks and yellow chapless skulls;
Or bid me go into a new-made grave,
And hide me with a dead man in his shroud —
Things that to hear them told have made me tremble —

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 1
251
Я руку с сердцем передам другому,
Я сердца жизнь рукою пресеку.
Итак, перебери свой долгий опыт И вспомни, нет ли случая, как мой.
А то кинжал посредником мне будет ^
И с честью отстоит мой правый иск.
Будь короток, не говори пространно.
Дай умереть иль залечи мне рану.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Стой, дочка. Я обдумываю шаг,
Такой же, впрочем, страшный, как опасность, Которую хотим мы отвратить.
Ты говоришь, что вместо свадьбы с графом В себе нашла бы силу умереть?[7]
Что ж, если так, есть средство вроде смерти От этого позора и беды.
Я дам его, но тут нужна решимость.
ДЖУЛЬЕТТА.
Чтоб замуж за Париса не идти,
Я лучше брошусь с башни, присосежусь К разбойникам, в змеятник заберусь^
И дам себя сковать вдвоем с медведем.
Я вместо свадьбы лучше соглашусь Заночевать в мертвецкой или лягу В разрытую могилу. Всё, о чем Я прежде слышать не могла без дрожи,

252
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 1
And I will do it without fear or doubt,
To live an unstained wife to my sweet love.
FRIAR LAWRENCE.
Hold then, go home, be merry, give consent To marry Paris. Wednesday is tomorrow; Tomorrow night look that thou lie alone,
Let not the Nurse lie with thee in thy chamber. Take thou this vial, being then in bed,
And this distilling liquor drink thou off,
When presently through all thy veins shall run A cold and drowsy humour; for no pulse Shall keep his native progress, but surcease;
No warmth, no breath shall testify thou livest; The roses in thy lips and cheeks shall fade To wanny ashes, thy eyes’ windows fall,
Like Death when he shuts up the day of life;
Each part, deprived of supple government,
Shall stiff and stark and cold appear like death, And in this borrowed likeness of shrunk death Thou shalt continue two and forty hours2,
And then awake as from a pleasant sleep.
Now when the bridegroom in the morning comes3 To rouse thee from thy bed, there art thou dead. Then as the manner of our country is,
In thy best robes, uncovered on the bier4, no Thou shall be borne to that same ancient vault Where all the kindred of the Capulets lie.
In the mean time, against thou shalt awake,
Shall Romeo by my letters know our drift,
And hither shall he come, and he and I Will watch thy waking, and that very night Shall Romeo bear thee hence to Mantua.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 1
253
Теперь я, не колеблясь, совершу,
Чтоб не нарушить верности Ромео.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Тогда ступай уверенно домой,
Будь весела и дай отцу согласье На свадьбу с графом. Завтра середа^.
Ляг завтра спать одна. Устрой, чтоб няня Не оставалась на ночь наверху.
Ложась в постель, откупорь эту склянку[10]. Когда ты выпьешь весь раствор до дна,
Тебя скует внезапный холод. В жилах Немедленно прервется всякий пульс[11].
Ты обомрешь. В тебе не выдаст жизни Ничто: ни слабый вздох, ни след тепла.
Со щек сойдет румянец. Точно ставни, Захлопнутся вглухую веки глаз[12]. Конечности, лишившись управления, Закоченеют, как у мертвецов.
В полуумершем этом состоянье Ты будешь полных сорок два часа[13]
И после них очнешься освеженной.
Когда тебя придет будить Парис,
Ты будешь мертвой. Как у нас обычай,
Тебя в гробу без крышки отнесут В фамильную гробницу Капулетти.
Я вызову Ромео. До того,
Как ты проснешься, мы с ним будем в склепе. Вы сможете уехать в ту же ночь.

254
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 2
And this shall free thee from this present shame,
If no inconstant toy, nor womanish fear,
Abate thy valour in the acting it.
JULIET.
Give me, give me! О tell not me of fear.
FRIAR LAWRENCE.
Hold, get you gone, be strong and prosperous In this resolve; Fll send a friar with speed To Mantua, with my letters to thy lord.
JULIET.
Love give me strength, and strength shall help afford. Farewell, dear father.
Exeunt.
SCENE 2
Verona. — Capulet’s house.
Enter Father CAPULET, Mother [LADY CAPULET], NURSE, and SERVINGMEN, two or three.
CAPULET.
So many guests invite as here are writ.
[Exit Servingman.]
Sirrah, go hire me twenty cunning cooks1.
SERVINGMAN.
You shall have none ill, sir, for I’ll try if they can lick their fingers2.

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 2
255
Вот выход, если ты не оробеешь Или не спутаешь чего-нибудь.
ДЖУЛЬЕТТА.
Дай склянку мне! Не говори о страхе.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Возьми ее. Я напишу письмо И в Мантую отправлю с ним монаха.
Мужайся и решимость прояви!
ДЖУЛЬЕТТА.
Решимость эту я найду в любви.
Прощай, отец.
Уходят.
СЦЕНА 2
Зала в доме Капулетти[1].
Входят КАПУЛЕТТИ, ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ, КОРМИЛИЦА и два СЛУЖИТЕЛЯ.
КАПУЛЕТТИ.
Всех выписанных по порядку — в гости!
Первый служитель уходит. Найми мне двадцать добрых поваров.
ВТОРОЙ СЛУЖИТЕЛЬ.
Это вы не беспокойтесь[2]. Я посмотрю, облизывают ли они себе пальцы.

256
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 2
CAPULET.
How canst thou try them so?
SERVINGMAN.
Marry, sir, Jtis an ill cook that cannot lick his own fingers; therefore he that cannot lick his fingers goes not with me.
CAPULET.
Go, be gone.
[Exit Servingman.]
We shall be much unfurnished for this time.
What, is my daughter gone to Friar Lawrence?
NURSE.
Ay forsooth.
CAPULET.
Well, he may chance to do some good on her.
A peevish self-willed harlotry it is.
Enter JULIET.
NURSE.
See where she comes from shrift with merry look. CAPULET.
How now, my headstrong, where have you been gadding?3 JULIET.
Where I have learnt me to repent the sin Of disobedient opposition To you and your behests, and am enjoined By holy Lawrence to fall prostrate here To beg your pardon.
[She kneels down.]

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 2
257
КАПУЛЕТТИ.
Это для чего?
ВТОРОЙ СЛУЖИТЕЛЬ.
Плох тот повар, который не лижет себе пальцев. Таких вон!
КАПУЛЕТТИ.
Ну-ну, ступай.
Второй служитель уходит. Придется эти дни похлопотать.
Действительно ль она пошла к Лоренцо?
КОРМИЛИЦА.
Пошла, ей-богу, пошла.
КАПУЛЕТТИ.
Он, может, наведет ее на путь.
Бессовестная, наглая девчонка!
Входит ДЖУЛЬЕТТА.
КОРМИЛИЦА.
Вот, исповедалась и расцвела.
КАПУЛЕТТИ.
Ну что, упрямица? Где пропадала? ДЖУЛЬЕТТА.
Спросите лучше, где себя нашла!
Покаявшись в упрямстве, я смиренно Услышала приказ духовника^
Пасть в ноги вам и вымолить прощенье.

258
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 2
Pardon, I beseech you! Henceforward I am ever ruled by you.
CAPULET.
Send for the County, go tell him of this.
Fll have this knot knit up tomorrow morning.
JULIET.
I met the youthful lord at Lawrence’ cell,
And gave him what becomèd love I might,
Not stepping o’er the bounds of modesty.
CAPULET.
Why, I am glad on’t, this is well, stand up.
This is as’t should be. Let me see the County;
Ay, marry, go, I say, and fetch him hither.
Now afore God, this reverend holy Friar,
All our whole city is much bound to him.
JULIET.
Nurse, will you go with me into my closet,
To help me sort such needful ornaments As you think fit to furnish me tomorrow?
LADY CAPULET.
No, not till Thursday, there is time enough. CAPULET.
Go, Nurse, go with her, we’ll to church tomorrow.
Exeunt [Juliet and Nurse].
LADY CAPULET.
We shall be short in our provision,
’Tis now near night.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 2
259
Пожалуйста, простите. Никогда Я более перечить вам не буду.
КАПУЛЕТТИ.
Всё это надо графу передать.
Зачем тянуть? Я поженю их завтра.
ДЖУЛЬЕТТА.
Я графа видела в монастыре.
Насколько позволяло мне приличье,
Я с ним была любезна и тепла.
КАПУЛЕТТИ.
Ну что ж, прекрасно. Поднимайся с полу. Давно бы так. За графом не пошли?
Ведь я сказал, чтобы пошли за графом.
Какой нравоучительный монах!
Его недаром город уважает.
ДЖУЛЬЕТТА.
Пойдем со мною, няня. Отберем Для завтрашнего дня что понарядней.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Не к завтрашнему дню, а к четвергу.
У вас есть время.
КАПУЛЕТТИ.
Собирайся, няня.
Я все-таки их завтра поженю.
Джульетта и Кормилица уходят.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Нам на устройство времени не хватит,
Ведь скоро ночь.

260
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 3
CAPULET.
Tush, I will stir about,
And all things shall be well, I warrant thee, wife:
Go thou to Juliet, help to deck up her;
Г11 not to bed tonight; let me alone,
Г11 play the huswife for this once. What ho!
They are all forth. Well, I will walk myself To County Paris, to prepare up him Against tomorrow. My heart is wondrous light,
Since this same wayward girl is so reclaimed.
Exeunt.
SCENE 3
Verona. — Capulet’s house.
Enter JULIET and NURSE.
JULIET.
Ay, those attires are best, but, gentle Nurse,
I pray thee leave me to myself tonight:
For I have need of many orisons
To move the heavens to smile upon my state,
Which, well thou knowest, is cross and full of sin.
Enter Mother [LADY CAPULET].
LADY CAPULET.
What, are you busy, ho? need you my help? JULIET.
No, madam, we have culled such necessaries As are behoveful for our state tomorrow.
So please you, let me now be left alone,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 3
261
КАПУЛЕТТИ.
Не бойся, помогу,
И дело загорится, вот увидишь^.
Сбери Джульетте свадебный наряд,
А я внизу останусь за хозяйку.
Эй вы, дружней, ребята! — Ни души.
Все разошлись. Схожу-ка я к Парису.
Скажу, что свадьба завтра. Всё легко С тех пор, как обуздали эту девку
Уходят.
СЦЕНА 3
Комната Джульетты.
Входят ДЖУЛЬЕТТА и КОРМИЛИЦА. ДЖУЛЬЕТТА.
Да, это платье лучше всех. Но, няня,
Оставь меня на эту ночь одну.
Мне надо облегчить пред свадьбой душу.
Ты знаешь, сколько в ней греховных тайн^, И я должна их отмолить пред небом.
Входит ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Вы заняты? Быть может, вам помочь?
ДЖУЛЬЕТТА.
Нет, матушка. Мы всё, что нужно завтра, Собрали сами. Если вы не прочь, Пожалуйста, меня одну оставьте,

262
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 3
And let the Nurse this night sit up with you,
For I am sure you have your hands full all,
In this so sudden business.
LADY CAPULET.
Good night.
Get thee to bed and rest, for thou hast need.
Exeunt [Lady Capulet and Nurse].
JULIET.
Farewell! God knows when we shall meet again.
I have a faint cold fear thrills through my veins That almost freezes up the heat of life:
Г11 call them back again to comfort me.
Nurse! —What should she do here?
My dismal scene I needs must act alone.
Come, vial.
What if this mixture do not work at all?
Shall I be married then tomorrow morning?
No, no, this shall forbid it; lie thou there.
[Laying down her dagger.]
What if it be a poison which the Friar Subtly hath ministered to have me dead,
Lest in this marriage he should be dishonoured, Because he married me before to Romeo?
I fear it is, and yet methinks it should not,
For he hath still been tried a holy man.
Flow if, when I am laid into the tomb,
I wake before the time that Romeo Come to redeem me? There’s a fearful point!
Shall I not then be stifled in the vault,
To whose foul mouth no healthsome air breathes in, And there die strangled ere my Romeo comes?
Or if I live, is it not very like
The horrible conceit of death and night,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 3
263
А няня вам поможет в беготне.
У вас хлопот немало нынче ночью.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Спокойной ночи! Ляг и отдохни.
Тебе необходимо.
Леди Капулетти и Кормилица уходят.
ДЖУЛЬЕТТА.
Всё, прощайте!
Бог весть, когда мы встретимся опять.
Меня пронизывает легкий холод И ужас останавливает кровь.
Я позову их. Мне без них тоскливо.
Кормилица! Нет, здесь ей дела нет.
Одна должна сыграть я эту сцену.
Где склянка?
Что, если не подействует питье?
Тогда я, значит, выйду завтра замуж?
Нет! Вот защита. Рядом ляг, кинжал!
Кладет кинжал на постель.
Что, если это яд? Ведь для монаха Грозит разоблаченьем этот брак.
А если я умру, то не узнают,
Что он со мной Ромео обвенчал.
Да, это так. Нет, это невозможно!
Он праведником слыл до этих пор.
Что, если я очнусь до появленья Ромео? Вот что может напугать!^
Не задохнусь ли я тогда в гробнице Без воздуха, задолго до того,
Как он придет ко мне на избавленье?
А если и останусь я жива,
Смогу ль я целым сохранить рассудок Средь царства смерти и полночной тьмы

Келья брата Лоренцо (Акт IV, сц. 1)

Джульетта
Что, если это яд? Ведь для монаха Грозит разоблаченьем этот брак.
(Акт IV, сц. 3)

266
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 4
Together with the terror of the place —
As in a vault, an ancient receptacle,
Where for this many hundred years the bones Of all my buried ancestors are packed,
Where bloody Tybalt, yet but green in earth,
Lies fest’ring in his shroud, where, as they say,
At some hours in the night spirits resort —
Alack, alack, is it not like that I,
So early waking — what with loathsome smells,
And shrieks like mandrakes’ torn out of the earth1,
That living mortals hearing them run mad —
O, if I wake, shall I not be distraught,
Environed with all these hideous fears,
And madly play with my forefathers’ joints,
And pluck the mangled Tybalt from his shroud,
And in this rage, with some great kinsman’s bone,
As with a club, dash out my desp’rate brains?
О look! methinks I see my cousin’s ghost Seeking out Romeo that did spit his body Upon a rapier’s point. Stay, Tybalt, stay!
Romeo, Romeo, Romeo! Here’s drink — I drink to thee.
[She falls upon her bed, within the curtains.]
SCENE 4
Verona. — Capulet’s house.
Enter lady of the house [LADY CAPULET] and NURSE [with herbs].
LADY CAPULET.
Hold, take these keys and fetch more spices, Nurse.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 4
267
В соединенье с ужасами места,
Под сводами, где долгие века Покоятся останки наших предков И труп Тибальта начинает гнить,
Едва зарытый в свежую могилу?
Где временами, как передают,
Выходят мертвецы в ночную пору?
Увы, увы, кто поручится мне,
Что ежели я встану слишком рано,
То трупный смрад и резкость голосов, Чудовищных, как стоны мандрагоры,
Немедля не сведут меня с ума,
Как сводят всех, кто слышал эти крики?
Как поручусь, что рук не запущу В сыпучий прах и савана с Тибальта Не стану рвать и что, вооружась Берцовой костью предка, как дубиной,
Я головы себе не размозжу?
Гляди, гляди! Мне кажется, я вижу Двоюродного брата. Он бежит На поиски Ромео. Он кричит,
Как смел тот насадить его на шпагу. Остановись, Тибальт! Иду к тебе И за твое здоровье пью, Ромео!^
Падает на постель, за занавеску
СЦЕНА 4
Зала в доме Капулетти[1].
Входят ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ и КОРМИЛИЦА.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ. Возьми ключи и пряностей прибавь.

268
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 4
NURSE.
They call for dates and quinces in the pastry1.
Enter old CAPULET.
CAPULET.
Come, stir, stir, stir! the second cock hath crowed2, The curfew bell hath rung3, ’tis three a’clock.
Look to the baked meats, good Angelica4,
Spare not for cost.
NURSE.
Go, you cot-quean, go5,
Get you to bed. Faith, you’ll be sick tomorrow For this night’s watching.
CAPULET.
No, not a whit. What, I have watched ere now All night for lesser cause, and ne’er been sick.
LADY CAPULET.
Ay, you have been a mouse-hunt in your time6,
But I will watch you from such watching now.
Exeunt Lady [Capulet] and Nurse.
CAPULET.
A jealous hood, a jealous hood!
Enter three or four [SERVINGMEN] with spits and logs and baskets.
What is there?
Now, fellow,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 4
269
КОРМИЛИЦА.
Еще айвы и фиников к пирожным.
Входит КАПУЛЕТТИ.
КАПУЛЕТТИ.
Живей, живей! Вторые петухи^.
Звонили к утрене. Взгляни на кухню,
Не подгорел ли торт. Да не скупись.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Не суйте нос в хозяйство, баба с прялкой! Ложитесь, завтра скажете — мигрень.
КАПУЛЕТТИ.
Я в жизни полунощничал так часто,
Что с правом прогуляю эту ночь.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Да, вам бы всё по девичьим таскаться Но я туда вас больше не пущу.
Леди Капулетти и Кормилица уходят.
КАПУЛЕТТИ.
Ревнивица, ревнивица!
Входят три или четыре СЛУЖИТЕЛЯ.
Они тащат дрова, вертели и корзины.
Постой-ка.
Что это, братец?

270
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 4
FIRST SERVINGMAN.
Things for the cook, sir, but I know not what.
CAPULET.
Make haste, make haste.
[Exit First Servingman.]
Sirrah, fetch drier logs. Call Peter, he will show thee where they are.
SECOND SERVINGMAN.
I have a head, sir, that will find out logs, And never trouble Peter for the matter.
CAPULET.
Mass, and well said, a merry whoreson, ha!
Thou shalt be loggerhead.
[Exeunt Second Servingman and any others.] Good faith, ’tis day.
The County will be here with music straight,
For so he said he would.
Play music [within].
I hear him near.
Enter [NURSE].
Go waken Juliet, go and trim her up,
Fll go and chat with Paris. Hie, make haste, Make haste, the bridegroom he is come already, Make haste, I say.
[Exit.]

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 4
271
ПЕРВЫЙ СЛУЖИТЕЛЬ.
Повару в котел.
Не знаем сами!
КАПУЛЕТТИ.
Шевелись живее!
Первый служитель уходит.
Вот дрянь дрова! Куда с таким сырьем?
Спроси Петра, где сложены посуше.
ВТОРОЙ СЛУЖИТЕЛЬ.
Зачем нам Петр? На то у нас башка.
Дойдем до дров своею головою.
КАПУЛЕТТИ.
Какой забавник! «Головой дойдем»!
Не голова, а головня, коряга.
Второй служитель уходит.
Ба, да, никак, уж день? Того гляди,
Парис нагрянет. Вот и музыканты!
Ну да, они!
Музыка за сценой.
Кормилица! Жена!
Кричи не докричишься. Няня, няня!
Кормилица возвращается.
Беги будить Джульетту. Одевай!
А я займу Париса. Живо, живо!
Жених пришел. Я говорю, живей!
Жених, я говорю!
Уходит.

272
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 5
SCENE 5
Verona. — Capulet’s house.
NURSE.
Mistress, what mistress! Juliet! Fast, I warrant her, she. Why, lamb! why, lady! fie, you slug-a-bed!
Why, love, I say! madam! sweet heart! why, bride! What, not a word? You take your pennyworths now; Sleep for a week, for the next night I warrant The County Paris hath set up his rest That you shall rest but little1. God forgive me!
Marry and amen! How sound is she asleep!
I needs must wake her. Madam, madam, madam!
Ay, let the County take you in your bed,
He’ll fright you up, i’faith. Will it not be?
[Draws back the curtains.]
What, dressed, and in your clothes, and down again?
I must needs wake you. Lady, lady, lady!
Alas, alas! Help, help! my lady’s dead!
О weraday that ever I was born!
Some aqua-vitæ, ho! My lord! My lady!
[EnterMother, LADY CAPULET].
LADY CAPULET.
What noise is here?
NURSE.
О lamentable day!

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 5
273
СЦЕНА 5
Комната Джульетты.
Входит КОРМИЛИЦА.
КОРМИЛИЦА.
Сударыня! Сударыня! Вставай!
Пора вставать! Ай-ай, какая соня!
Ну, погоди! Вот я ее, козу,
Вот я ее! Как, так-таки ни слова?
Да ладно, ладно. Спи, пока дают.
Спи про запас. Твой граф себя забудет, А спать тебе не даст. Вот крепкий сон! Однако разбужу ее. Джульетта! Джульетта! Разве будет хорошо,
Когда тебя застанет граф в постели? Ему-то что. Небось он будет рад^1].
Отдергивает занавеску.
Никак, одета? Встала, нарядилась И снова бух? Уж это извини!
Сударыня! Сударыня! А ну-ка! —
Не может быть... Сюда! Она мертва!
О господи! О господи! На помощь! Глоток наливки !и Не перенесу!
Входит ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Что ты шумишь?
КОРМИЛИЦА.
Ужасное несчастье!

274
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 5
LADY CAPULET.
What is the matter?
NURSE.
Look, look! О heavy day!
LADY CAPULET.
O me, О me, my child, my only life!
Revive, look up, or I will die with thee.
Help, help! Call help.
Enter Father [CAPULET].
LADY CAPULET.
For shame, bring Juliet forth, her lord is come. NURSE.
She’s dead, deceased, she’s dead, alack the day! LADY CAPULET.
Alack the day, she’s dead, she’s dead, she’s dead! CAPULET.
Hah, let me see her. Out alas, she’s cold,
Her blood is settled, and her joints are stiff:
Life and these lips have long been separated; Death lies on her like an untimely frost Upon the sweetest flower of all the field.
NURSE.
О lamentable day!
LADY CAPULET.
О woeful time!

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 5
275
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Какое?
КОРМИЛИЦА.
Посмотрите! Не могу.
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Ах, жизнь моя, дитя мое родное!
Взгляни, очнись, иль я умру с тобой.
На помощь! Помогите!
Входит КАПУЛЕТТИ.
КАПУЛЕТТИ.
Безобразье!
Жених внизу, а этой нет как нет!
КОРМИЛИЦА.
Джульетта померла! Она скончалась!
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Джульетты нет, Джульетта умерла.
КАПУЛЕТТИ.
Пустите! Быть не может! Ни кровинки! Окоченела. Холодна как лед.
О господи, она давно без жизни!
Всё кончено! Как на поле мороз,
Смерть пеленой лежит на этом теле!
КОРМИЛИЦА.
О, горе, горе!
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
О, беда, беда!

276
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 5
CAPULET.
Death that hath tane her hence to make me wail Ties up my tongue and will not let me speak.
Enter FRIAR [LAWRENCE] and the COUNTY [PARIS with the MUSICIANS].
FRIAR LAWRENCE.
Come, is the bride ready to go to church?
CAPULET.
Ready to go, but never to return. —
О son, the night before thy wedding day Hath Death lain with thy wife. There she lies, Flower as she was, deflowerèd by him.
Death is my son-in-law, Death is my heir,
My daughter he hath wedded. I will die,
And leave him all; life, living, all is Death’s.
PARIS.
Have I thought long to see this morning’s face, And doth it give me such a sight as this?
LADY CAPULET.
Accursed, unhappy, wretched, hateful day!
Most miserable hour that e’er time saw In lasting labour of his pilgrimage!
But one, poor one, one poor and loving child, But one thing to rejoice and solace in,
And cruel Death hath catched it from my sight!
NURSE.
О woe! О woeful, woeful, woeful day!
Most lamentable day, most woeful day That ever, ever, I did yet behold!

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 5
277
КАПУЛЕТТИ.
Смерть, взявшая ее без сожаленья,
Сжимает рот мне и лишает слов!
Входят БРАТ ЛОРЕНЦО, ПАРИС и МУЗЫКАНТЫ.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Ну как? Готова в храм идти невеста?
КАПУЛЕТТИ.
Идти — пойдет, но не придет назад.
О сын мой, накануне обрученья Твоей невестой овладела смерть.
Вон, как цветок со сломанной головкой,
Лежит она. Ее в супруги взял Подземный царь. Он зять мой и наследник.
Я жить устал и умереть хочу И всё ему, добро и жизнь, оставлю.
ПАРИС.
Как долго ждал я нынешнего дня,
И как ужасно он меня встречает!
КАПУЛЕТТИ.
Проклятый, страшный, несчастливый день! Тягчайший, самый страшный и несчастный Из всех, какие только видел свет!
Одна была надежда и богатство,
Одна, одна, единственная дочь,
И даже той судьба не пощадила!w
КОРМИЛИЦА.
О Боже, не глядели бы глаза!
Какой проклятый день! Какой проклятый!

278
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 5
О day, О day, О day, О hateful day!
Never was seen so black a day as this.
О woeful day, О woeful day!
PARIS.
Beguiled, divorcèd, wronged, spited, slain!
Most detestable Death, by thee beguiled,
By cruel, cruel thee quite overthrown!
O love! О life! not life, but love in death!
CAPULET.
Despised, distressèd, hated, martyred, killed! Uncomfortable time, why cam’st thou now To murder, murder our solemnity?
О child, О child! my soul, and not my child! Dead art thou. Alack, my child is dead,
And with my child my joys are burièd.
FRIAR LAWRENCE.
Peace ho, for shame! Confusion’s cure lives not In these confusions. Heaven and yourself Had part in this fair maid, now heaven hath all, And all the better is it for the maid:
Your part in her you could not keep from death, But heaven keeps his part in eternal life.
The most you sought was her promotion,
For ’twas your heaven she should be advanced, And weep ye now, seeing she is advanced Above the clouds, as high as heaven itself?
O, in this love, you love your child so ill That you run mad, seeing that she is well2.
She’s not well married that lives married long, But she’s best married that dies married young.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 5
279
Какой проклятый, проклятущий день! О господи, глаза бы не глядели!
ПАРИС.
Я разведен, обманут, втоптан в грязь! Как низко, смерть, меня ты обманула, Как превратила в полное ничто!
О, жизнь моя! О, прелесть!
КАПУЛЕТТИ.
Я оплеван[4],
Осмеян, искалечен, умерщвлен.
Зачем пришло ты, бедственное время, Наш долгожданный праздник убивать? Дитя мое! Душа, а не ребенок!
Ты умерла. Душа моя мертва.
А без тебя что все мои отрады? ^
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Стыдитесь! Тише! Слезы не исход В несчастий. Она принадлежала Семье и небу. Ныне лишь оно Владеет ей, и там ей будет лучше.
От смерти вы ее не сберегли^,
А небо ей сияет вечной жизнью.
В своих заботах о ее судьбе Мечтали вы ее возвысить в свете[7^,
Что ж плачете вы, видя вашу дочь Так высоко за облаками в небе?
Знать, мало вы любили дочь свою, Когда не рады, что она в раю.
Не в долголетье счастье без изъяна: Счастливейшие умирают рано.

280 W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 5
Dry up your tears, and stick your rosemary On this fair corse, and as the custom is3,
And in her best array, bear her to church;
For though fond nature bids us all lament,
Yet nature’s tears are reason’s merriment.
CAPULET.
All things that we ordainèd festival,
Turn from their office to black funeral:
Our instruments to melancholy bells,
Our wedding cheer to a sad burial feast;
Our solemn hymns to sullen dirges change;
Our bridal flowers serve for a buried corse;
And all things change them to the contrary.
FRIAR LAWRENCE.
Sir, go you in, and, madam, go with him,
And go, Sir Paris. Every one prepare To follow this fair corse unto her grave.
The heavens do low’r upon you for some ill;
Move them no more by crossing their high will.
[They all, but the Nurse and the Musicians, go forth, casting rosemary on her, and shutting the curtains.]
FIRST MUSICIAN.
Faith, we may put up our pipes and be gone4. NURSE.
Honest good fellows, ah put up, put up,
For well you know this is a pitiful case.
[Exit.]
FIRST MUSICIAN.
Ay, by my troth, the case may be amended.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 5
281
Уймемте плач и, как заведено,
Осыпем это тело розмарином^
И вынесем в венчальном платье в храм. Природа слабодушна и рыдает,
Но разум тверд, и разум побеждает.
КАПУЛЕТТИ.
Что только было шуму и хлопот,
Всё наизнанку и наоборот.
Не пир, а погребенье. Вместо скрипок^ Церковный хор и звон колоколов.
Накрытый стол послужит для поминок Венчальные цветы пойдут на гроб[12].
Всё обратилось в противоположность.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Отправимся^. Сударыня, и вы.
Вы тоже, граф. Подите приготовьтесь.
Ее пора на кладбище нести.
Наверно, в вышних недовольны вами.
Не гневайте их лишними слезами.
Капулетти, леди Капулетти, Парис и монах уходят.
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ.
Значит, трубы в футляры и по домам?
КОРМИЛИЦА.
Да, по домам, сердечный, по домам.
Тут не до вас. Смотри, какое горе!
Уходит.
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ.
Горе горем, а позвали — надо платить.

282
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 5
Enter PETER.
PETER.
Musicians, О musicians, “Heart’s ease”, “Heart’s ease”!5 O, and you will have me live, play “Heart’s ease”.
FIRST MUSICIAN.
Why “Heart’s ease”?
PETER.
О musicians, because my heart itself plays “My heart is full”6. О play me some merry dump to comfort me.
MUSICIANS.
Not a dump we, ’tis no time to play now.
PETER.
You will not then?
FIRST MUSICIAN.
No.
PETER.
I will then give it you soundly.
FIRST MUSICIAN. What will you give us?
PETER.
No money, on my faith, but the gleek; I will give you the no minstrel.
FIRST MUSICIAN. Then will I give you the serving-creature.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 5
283
ПЕТР.
Музыканты, а музыканты, плясовую! Если хотите мне угодить, пожалуйста, плясовую!
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ.
Почему плясовую?
ПЕТР.
Потому что у меня от горя сердце разрывается. Плясовую, пожалуйста! Что-нибудь позабористей. Распотешьте горемычного.
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ.
Никаких плясовых. Играть не велено.
ПЕТР.
Так вы не сыграете?
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ.
Нет.
ПЕТР.
Ну, так вы не то запоете!
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ. Виноват, это как же?
ПЕТР.
А так, что я вам напомню ваше место, дудошная рвань!
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ.
Видно, сами забыли дорогу в официантскую[14].

284
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 5
PETER.
Then will I lay the serving-creature’s dagger on your pate. I will carry no crotchets, I’ll re you, I’ll fa you. Do you note me?
FIRST MUSICIAN.
And you re us and fa us, you note us.
SECOND MUSICIAN.
Pray you put up your dagger, and put out your wit.
PETER.
Then have at you with my wit! I will dry-beat you with an iron wit, and put up my iron dagger. Answer me like men:
When griping griefs the heart doth wound,
And doleful dumps the mind oppress,
Then music with her silver sound7 —
Why "silver sound”? why “music with her silver sound”? What say you, Simon Catling?8
FIRST MUSICIAN.
Marry, sir, because silver hath a sweet sound.
PETER.
Prates! What say you, Hugh Rebeck?9
SECOND MUSICIAN.
I say “silver sound” because musicians sound for silver. PETER.
Prates too! What say you, James Soundpost?10

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 5
285
ПЕТР.
В официантскую? Вот я такую официантскую распишу вам на спине, что куда там ваши ре-фа-ля!
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ.
Уберите кинжал! Благородные режутся только остротами. ПЕТР.
Ах, вот вы как? Ну хорошо, держитесь! Я убью вас насмешками. Отвечайте:
Когда в груди терзания и муки И счастия несбыточного жаль,
Лишь музыки серебряные звуки...
Почему «серебряные»? Почему «лишь музыки серебряные звуки»? А, Симон Телячья Струна?
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ.
Потому что у серебра приятный звук.
ПЕТР.
Превосходно! А твое мнение как, Гью Козлодер? ВТОРОЙ МУЗЫКАНТ.
Почему «серебряные»? Потому что за музыку платят серебром.
ПЕТР.
Превосходно! А ты что скажешь, Яшка Пищик?

286 W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 5
THIRD MUSICIAN.
Faith, I know not what to say.
PETER.
О, I cry you mercy, you are the singer; I will say for you: It is "music with her silver sound” because musicians have no gold for sounding.
Then music with her silver sound With speedy help doth lend redress.
Exit.
FIRST MUSICIAN.
What a pestilent knave is this same!
SECOND MUSICIAN.
Hang him, Jack! Come, we’ll in here, tarry for the mourners, and stay dinner.
Exeunt.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 5
287
ТРЕТИЙ МУЗЫКАНТ. Ей-богу, не знаю.
ПЕТР.
Виноват, виноват: я забыл, что ты певчий. Никто не угадал. «Лишь музыки серебряные звуки» — потому что за музыку не платят золотом.
Лишь музыки серебряные звуки Снимают как рукой мою печаль.
Уходит.
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ.
Что за сверхъестественная бестия!
ВТОРОЙ МУЗЫКАНТ.
Плюнь на него, Джек! Пойдем в буфетную. Придут факельщики, пообедаем.
Уходят.

ACT V
SCENE 1
Mantua. A street.
Enter ROMEO.
ROMEO.
If I may trust the flattering truth of sleep1,
My dreams presage some joyful news at hand.
My bosom’s lord sits lightly in his throne2,
And all this day an unaccustomed spirit
Lifts me above the ground with cheerful thoughts.
I dreamt my lady came and found me dead (Strange dream that gives a dead man leave to think!), And breathed such life with kisses in my lips3 That I revived and was an emperor.

АКТ V
СЦЕНА 1
Мантуя. Улица.
Входит РОМЕО.
РОМЕО.
Когда я вправе доверяться сну,
Он обещает мне большую новость.
Я радостен и весел целый день^. Какие-то живительные силы Меня как будто носят над землей.
Я видел сон. Ко мне жена явилась,
А я был мертв и, мертвый, наблюдал. И вдруг от жарких губ ее я ожил И был провозглашен царем земли.

290
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 1
Ah me, how sweet is love itself possessed,
When but love’s shadows are so rich in joy!
Enter Romeo's man [BALTHASAR, booted].
News from Verona! How now, Balthasar?
Dost thou not bring me letters from the Friar? How doth my lady? Is my father well?
How doth my Juliet? That I ask again,
For nothing can be ill if she be well.
BALTHASAR.
Then she is well and nothing can be ill:
Her body sleeps in Capels’ monument,
And her immortal part with angels lives.
I saw her laid low in her kindred’s vault,
And presently took post to tell it you.
0 pardon me for bringing these ill news,
Since you did leave it for my office, sir.
ROMEO.
Is it e’en so? then I defy you, stars!
Thou knowest my lodging, get me ink and paper, And hire post-horses;41 will hence tonight.
BALTHASAR.
1 do beseech you, sir, have patience:
Your looks are pale and wild, and do import Some misadventure.
ROMEO.
Tush, thou art deceived. Leave me, and do the thing I bid thee do.
Hast thou no letters to me from the Friar?

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 1
291
Как много значит страсть на самом деле, Когда так много значит мысль о ней!^
Входит БАЛТАЗАР[3].
А, Балтазар! С вестями из Вероны?
От моего монаха писем нет?
Ну, как жена? Как дома?[4] Как Джульетта? Скажи скорее! Дело только в ней^,
И всё в порядке, если ей не плохо.
БАЛТАЗАР.
Да, дело в ней^. Джульетте хорошо.
Ее останки в склепе Капулетти.
Ее душа средь ангелов небес.
Я видел, как ее похоронили И выехал вас тотчас известить.
Помилуйте меня за эту новость,
Я утаить ее от вас не смел.
РОМЕО.
Что ты сказал? Я шлю вам вызов, звезды!^ Беги в мой дом! Бумаги и чернил! Так. Достанем лошадей и выезжаем.
БАЛТАЗАР.
Не надо падать духом, господин.
У вас горят глаза, и ваша бледность Добра не предвещает.
РОМЕО.
Пустяки!
Оставь меня и делай, что велели.
Мне, значит, от монаха писем нет?

292
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 1
BALTHASAR.
No, my good lord.
ROMEO.
No matter, get thee gone,
And hire those horses; I’ll be with thee straight.
Exit [Balthasar.]
Well, Juliet, I will lie with thee tonight.
Let’s see for means. О mischief, thou art swift To enter in the thoughts of desperate men!
I do remember an apothecary,
And hereabouts ’a dwells, which late I noted In tattered weeds, with overwhelming brows,
Culling of simples;5 meagre were his looks,
Sharp misery had worn him to the bones;
And in his needy shop a tortoise hung,
An alligator stuffed6, and other skins Of ill-shaped fishes, and about his shelves A beggarly account of empty boxes7,
Green earthen pots, bladders, and musty seeds, Remnants of packthread, and old cakes of roses8 Were thinly scattered, to make up a show.
Noting this penury, to myself I said,
"And if a man did need a poison now,
Whose sale is present death in Mantua,
Here lives a caitiff wretch would sell it him”.
О this same thought did but forerun my need,
And this same needy man must sell it me.
As I remember, this should be the house.
Being holiday, the beggar’s shop is shut.
What ho, apothecary!

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 1
293
БАЛТАЗАР.
Нет, сударь!
РОМЕО.
Всё равно. Так отправляйся За лошадьми. Я скоро сам приду.
Балтазар уходит.
Джульетта, мы сегодня будем вместе.
Обдумаю, как это совершить!
Как ты изобретательно, несчастье!
Аптекаря я вспомнил. Он живет Поблизости. На днях его я видел.
Он травы разбирал. Худой старик,
Весь отощавший от нужды, в лохмотьях.
В аптеке черепаха, крокодил И чучела иных морских уродов.
Кругом на полках нищенский набор Горшечных черепков, пустых коробок, Веревочных обрывков, трав, семян И отсыревших розовых лепешек.
Плачевный хлам, которому с трудом Придать старались видимость товара.
Тогда же мысль мне в голову пришла:
«Когда б у вас нужда явилась в яде,
Который запрещают продавать Законы Мантуи под страхом смерти, Несчастный этот вам его продаст».
Как кстати я тогда о нем подумал!
Сейчас он должен будет мне помочь.
Вот, кажется, как раз его лачуга.
Сегодня праздник, лавка заперта.
Аптекарь! Эй, аптекарь!

294
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 1
[Enter APOTHECARY.]
APOTHECARY.
Who calls so loud?
ROMEO.
Come hither, man. I see that thou art poor. Hold, there is forty ducats;9 let me have A dram of poison, such soon-speeding gear As will disperse itself through all the veins,
That the life-weary taker may fall dead,
And that the trunk may be discharged of breath
As violently as hasty powder fired
Doth hurry from the fatal cannon’s womb.
APOTHECARY.
Such mortal drugs I have, but Mantua’s law Is death to any he that utters them.
ROMEO.
Art thou so bare and full of wretchedness,
And fearest to die? Famine is in thy cheeks, Need and oppression starveth in thy eyes, Contempt and beggary hangs upon thy back; The world is not thy friend, nor the world’s law, The world affords no law to make thee rich; Then be not poor, but break it and take this.
APOTHECARY.
My poverty, but not my will, consents.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 1
295
Входит АПТЕКАРЬ.
АПТЕКАРЬ.
Что угодно?
РОМЕО.
Поди сюда. Я вижу, ты бедняк.
Вот пятьдесят дукатов. Дай мне яду. Мне надобно такое вещество,
Чтоб через миг давало полный отдых От жизни и с такой же быстротой Освобождало б тело от дыханья С какой из орудийного жерла Молниеносно вылетают ядра.
АПТЕКАРЬ.
Составы есть. Но в Мантуе казнят Торгующих такими веществами.
РОМЕО.
Ты так убог, и жизнью дорожишь? Провалы щек твоих — живая повесть О голоде, горящие глаза —
Об униженьях, нищета согнула Тебя в дугу. Свет не в ладах с тобой. Его закон не твой. Его обычай Не даст тебе богатства. Ну так что ж? Рассорься с миром, сделай беззаконье, Спрячь эти деньги и разбогатей.
АПТЕКАРЬ.
Не я — моя нужда дает согласье.

296
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 2
ROMEO.
I pay thy poverty and not thy will.
APOTHECARY.
Put this in any liquid thing you will
And drink it off, and if you had the strength
Of twenty men, it would dispatch you straight.
ROMEO.
There is thy gold, worse poison to men’s souls,
Doing more murder in this loathsome world,
Than these poor compounds that thou mayst not sell.
I sell thee poison, thou hast sold me none.
Farewell, buy food, and get thyself in flesh.
[Exit Apothecary.]
Come, cordial and not poison, go with me To Juliet’s grave, for there must I use thee.
Exit.
SCENE 2
Verona. Friar Lawrence’s cell. Enter FRIAR JOHN.
FRIAR JOHN.
Holy Franciscan Friar, brother, ho!
Enter FRIAR [LAWRENCE].
FRIAR LAWRENCE.
This same should be the voice of Friar John. Welcome from Mantua. What says Romeo? Or if his mind be writ, give me his letter.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 2
297
РОМЕО.
И я плачу нужде, а не тебе.
АПТЕКАРЬ.
Вот порошок. В любую жидкость всыпьте,
И, будь в вас силы за двадцатерых,
Один глоток уложит вас мгновенно^.
РОМЕО.
Вот золото, гораздо больший яд И корень пущих зол и преступлений,
Чем этот безобидный порошок.
Не ты, а я тебе всучил отраву^1 Купи себе еды и откормись.
Тебя ж, мое спасительное зелье,
Я захвачу к Джульетте в подземелье.
Уходят.
СЦЕНА 2
Келья брата Лоренцо.
Входит БРАТ ДЖОВАННИ.
БРАТ ДЖОВАННИ.
Брат во святом Франциске! Здравствуй, брат!
Входит БРАТ ЛОРЕНЦО.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Ах, это брат Джованни? Ты вернулся?
Что говорит Ромео? Может быть,
Есть от него из Мантуи записка?

298
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 2
FRIAR JOHN.
Going to find a barefoot brother out,
One of our order, to associate me1,
Here in this city visiting the sick,
And finding him, the searchers of the town2, Suspecting that we both were in a house Where the infectious pestilence did reign, Sealed up the doors, and would not let us forth, So that my speed to Mantua there was stayed.
FRIAR LAWRENCE.
Who bare my letter then to Romeo?
FRIAR JOHN.
I could not send it — here it is again — Nor get a messenger to bring it thee,
So fearful were they of infection.
FRIAR LAWRENCE.
Unhappy fortune! By my brotherhood,
The letter was not nice but full of charge,
Of dear import, and the neglecting it May do much danger. Friar John, go hence,
Get me an iron crow and bring it straight Unto my cell.
FRIAR JOHN.
Brother, Г11 go and bring it thee.
Exit.
FRIAR LAWRENCE.
Now must I to the monument alone,
Within this three hours will fair Juliet wake. She will beshrew me much that Romeo Hath had no notice of these accidents;
But I will write again to Mantua,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 2
299
БРАТ ДЖОВАННИ.
Я в путь с собой хотел монаха взять, Ухаживающего за больными.
Когда я был у брата, нашу дверь Замкнули сторожа из карантина,
Решив, что мы из дома, где чума,
И не пускали, наложив печати.
Я в Мантую никак не мог попасть[1].
БРАТ ЛОРЕНЦО.
А кто ж отвез мое письмо к Ромео?
БРАТ ДЖОВАННИ.
Я никому не мог его отдать,
Так велика была боязнь заразы.
Возьми его обратно. Вот оно.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Какое горе! Дело-то не шутка.
Письмо имело очень важный смысл.
Задержка этих строк грозит несчастьем.
Поди достань-ка мне железный лом И возвращайся с ним, Джованни, в келью.
БРАТ ДЖОВАННИ.
Сейчас схожу.
Уходит.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Придется одному К гробнице мне. С минуты на минуту Джульетта может встать и не простит,
Что я еще не известил Ромео.
Но я ему еще раз напишу.

300
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
And keep her at my cell till Romeo come,
Poor living corse, closed in a dead man’s tomb!
Exit.
SCENE 3
Verona. — A churchyard;
IN IT A TOMB BELONGING TO THE CAPULETS.
Enter PARIS and his PAGE [with flowers and sweet water and a torch].
PARIS.
Give me thy torch, boy. Hence, and stand aloof.
Yet put it out, for I would not be seen.
Under yond yew trees lay thee all along,
Holding thy ear close to the hollow ground,
So shall no foot upon the churchyard tread,
Being loose, unfirm with digging up of graves,
But thou shalt hear it. Whistle then to me As signal that thou hear’st something approach.
Give me those flowers. Do as I bid thee, go.
PAGE, aside.
I am almost afraid to stand alone
Here in the churchyard, yet I will adventure.
[Retires.]
[Paris strews the tomb with flowers.]
PARIS.
Sweet flower, with flowers thy bridal bed I strew —
О woe, thy canopy is dust and stones! —
Which with sweet water nightly I will dew,
Or wanting that, with tears distilled by moans.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
301
А до него дам узнице гробницы В своей укромной келье поселиться^.
Уходит.
СЦЕНА 3
Кладбище.
На нем гробница семьи Капулетти[1].
Входят ПАРИС и ПАЖ с цветами и факелом.
ПАРИС.
Дай факел и ступай. Пожалуй, нет:
Задуй его. Я не хочу быть видим.
Вон два-три вязаи. Ляг у их корней, Прижмись к земле и слушай чутким ухом. Земля внутри на кладбище пуста.
Нельзя ступить, чтобы не отдавалось.
Едва услышишь шорох, свистни мне. Давай цветы и делай, как сказали.
ПАЖ, в сторону.
Мне страшно оставаться одному.
Кругом могилы. Надо поневоле!
Уходит.
ПАРИС.
Лежи в цветах — сама, как сад в цвету. Твоя постель из пепла и гранита.
Я руки над тобой переплету И окроплю слезами эти плиты.

302
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
The obsequies that I for thee will keep Nightly shall be to strew thy grave and weep.
Whistle Boy.
The boy gives warning, something doth approach. What cursèd foot wanders this way tonight,
To cross my obsequies and true love’s rite?
What, with a torch? Muffle me, night, a while.
[Retires.]
Enter ROMEO and [BALTHASAR with a torch, a mattock, and a crow of iron].
ROMEO.
Give me that mattock and the wrenching iron. Hold, take this letter; early in the morning See thou deliver it to my lord and father.
Give me the light. Upon thy life I charge thee,
What e’er thou hear’st or seest, stand all aloof,
And do not interrupt me in my course.
Why I descend into this bed of death Is partly to behold my lady’s face,
But chiefly to take thence from her dead finger A precious ring, a ring that I must use In dear employment; therefore hence, be gone.
A precious ring, a ring that I must use In dear employment; therefore hence, be gone.
But if thou, jealous, dost return to pry In what I farther shall intend to do,
By heaven, I will tear thee joint by joint,
And strew this hungry churchyard with thy limbs. The time and my intents are savage-wild,
More fierce and more inexorable far Than empty tigers or the roaring sea.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
303
А завтра снова принесу цветов И забросаю ими твой покров.
Паж свистит.
Мальчишка свищет. Кто-нибудь идет.
Кого еще нелегкая приносит И мне побыть в раздумье не дает?
Как, с факелом? Я спрячусь за кустами^.
Прячется.
Входят РОМЕО и БАЛТАЗАР с факелом, киркою и npouS5\
РОМЕО.
Дай мне кирку и лом. Возьми письмо.
Оно к отцу. Ты должен завтра утром Снести его. Теперь дай факел мне.
Стань в стороне и, что бы ни случилось,
Не вмешивайся и держись вдали.
Я вот зачем спускаюсь в подземелье:
Отчасти, чтобы заглянуть в лицо жены^,
Но главное, чтоб снять с покойной перстень Большой цены, в котором мне нужда.
Итак, ступай отсюда и не вздумай Ходить назад подсматривать за мной,
А то я разорву тебя на клочья И разбросаю по всему двору Я сам неукротим сейчас и страшен,
Как эта ночь. Нас лучше не дразнить,
Как море в бурю и голодных тигров.

304
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
BALTHASAR.
I will be gone, sir, and not trouble ye.
ROMEO.
So shalt thou show me friendship. Take thou that,
[Gives a purse.]
Live and be prosperous, and farewell, good fellow.
BALTHASAR, aside.
For all this same, Fll hide me hereabout,
His looks I fear, and his intents I doubt.
[Retires.]
ROMEO.
Thou detestable maw, thou womb of death,
Gorged with the dearest morsel of the earth,
Thus I enforce thy rotten jaws to open,
And in despite Fll cram thee with more food.
[Romeo begins to open the tomb.]
PARIS.
This is that banished haughty Montague,
That murdered my love’s cousin, with which grief It is supposèd the fair creature died,
And here is come to do some villainous shame To the dead bodies. I will apprehend him.
[Steps forth.]
Stop thy unhallowed toil, vile Montague!
Can vengeance be pursued further than death? Condemnèd villain, I do apprehend thee.
Obey and go with me, for thou must die.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
305
БАЛТАЗАР.
Немедленно уйду, чтоб не мешать. РОМЕО.
И будешь другом. Вот тебе награда. Прощай. Ты славный малый. Будь здоров.
БАЛТАЗАР, в сторону.
А все-таки я спрячусь здесь в кустах:
Его слова и вид внушают страх.
РОМЕО.
О смерть с ненасытимою утробой, Ты съела лучший из плодов земли. Но вот тебе я челюсти раздвину И брюхо новой пищею набью. Открывает склеп.
Уходит.
ПАРИС.
Монтекки это, шурина убийца,
Виновник слез, которые свели Джульетту в гроб. Но негодяю мало,
И он пришел тела их осквернять.
Выходит вперед.
Монтекки, стой! Не подходить к святыне!^ Неужто и умершим можно мстить?
Сбежавший осужденный, подчиняйся!
Идем. Ты арестован и умрешь.

306
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
ROMEO.
I must indeed, and therefore came I hither. Good gentle youth, tempt not a desp’rate man, Fly hence and leave me. Think upon these gone, Let them affright thee. I beseech thee, youth, Put not another sin upon my head,
By urging me to fury: О be gone!
By heaven, I love thee better than myself,
For I come hither armed against myself.
Stay not, be gone; live, and hereafter say,
A madman’s mercy bid thee run away.
PARIS.
I do defy thy conjuration,
And apprehend thee for a felon here.
ROMEO.
Wilt thou provoke me? then have at thee, boy! [They fight.]
PAGE.
О Lord, they fight! I will go call the Watch.
PARIS.
О, I am slain!
Falls.
If thou be merciful, Open the tomb, lay me with Juliet.
Dies.
ROMEO.
In faith, I will. Let me peruse this face. Mercutio’s kinsman, noble County Paris! What said my man, when my betossèd soul Did not attend him as we rode? I think

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
307
РОМЕО.
Да, я умру, за этим и явился,
Но ты-то, друг мой, уходи добром[9]. Не искушай безумного. Подумай Об этих двух. Они тебе пример.
Не делай сызнова меня убийцей.
Тебя люблю я больше, чем себя.
Я здесь готовлю над собой расправу. Беги, мой друг! Беги, покуда цел.
Тебя больной в горячке пожалел.
ПАРИС.
Твои слова встречаю я презреньем И по закону задержу тебя.
РОМЕО.
Ты так настойчив? Ну, так защищайся! Бьются.
ПАЖ.
У них дуэль! Я кликну караул.
Уходит.
ПАРИС.
Я умираю.
Падает.
Если ты не каменьI
Прошу, внеси меня к Джульетте в склеп.
Умирает.
РОМЕО.
Внесу. Кто это? Надобно вглядеться. Родня Меркуцьо, бедный граф Парис! О чем, когда мы ехали верхами, Дорогой говорил мой человек?

308
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
He told me Paris should have married Juliet.
Said he not so? or did I dream it so?
Or am I mad, hearing him talk of Juliet,
To think it was so? О give me thy hand,
One writ with me in sour misfortune’s book!
I’ll bury thee in a triumphant grave.
A grave? О no, a lantern, slaughtered youth;
For here lies Juliet, and her beauty makes This vault a feasting presence full of light.
Death, lie thou there, by a dead man interred. Laying Paris in the tomb.
How oft when men are at the point of death Have they been merry, which their keepers call A light’ning before death!1 О how may I Call this a light’ning? О my love, my wife, Death, that hath sucked the honey of thy breath, Hath had no power yet upon thy beauty:
Thou art not conquered, beauty’s ensign yet Is crimson in thy lips and in thy cheeks,
And Death’s pale flag is not advanced there. Tybalt, liest thou there in thy bloody sheet?
O, what more favour can I do to thee
Than with that hand that cut thy youth in twain
To sunder his that was thine enemy?
Forgive me, cousin. Ah, dear Juliet,
Why art thou yet so fair? Shall I believe That unsubstantial Death is amorous2,
And that the lean abhorred monster keeps Thee here in dark to be his paramour?
For fear of that, I still will stay with thee,
And never from this palace of dim night
Depart again. Here, here will I remain
With worms that are thy chambermaids; О here

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
309
Не о предполагаемом ли браке Джульетты и Париса? Или нет?
Быть может, это мне во сне приснилось? Быть может, это я с тоски прочел В его предсмертной просьбе? Дай мне руку. Мы в книге рока на одной строке ^п\
Ты ляжешь в величавую могилу.
В могилу? Нет, в сияющий чертог.
Среди него покоится Джульетта И наполняет светом этот склеп.
Лежи, мертвец, похороненный мертвым Кладет Париса в гробницу Пред смертью на иных находит смех. Свидетели зовут веселье это Прощальными зарницами. Теперь Проверю я, зарницы ль эти вспышки. Любовь моя! Жена моя! Конец Хоть высосал, как мед, твое дыханье,
Не справился с твоею красотой.
Тебя не победили. Знамя жизни Горит в губах твоих и на щеках,
И смерти бледный стяг еще не поднят.
И ты тут, в красном саване, Тибальт?
Какую радость я тебе доставлю!
Смотри: сразившею тебя рукой Сейчас сражу я твоего убийцу.
Прости меня, Джульетта. Для чего Ты так прекрасна? Я могу подумать,
Что ангел смерти взял тебя живьем И взаперти любовницею держит.
Под страхом этой мысли остаюсь И никогда из этой тьмы не выйду.
Здесь поселюсь я, в обществе червей,
Твоих служанок новых. Здесь оставлю

310
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
Will I set up my everlasting rest, no And shake the yoke of inauspicious stars From this world-wearied flesh. Eyes, look your last! Arms, take your last embrace! and, lips, О you The doors of breath, seal with a righteous kiss A dateless bargain to engrossing Death!
Come, bitter conduct, come, unsavoury guide!
Thou desperate pilot, now at once run on The dashing rocks thy seasick weary bark!
Here’s to my love!
Drinks.
О true apothecary!
Thy drugs are quick. Thus with a kiss I die.
Dies.
Enter FRIAR [LAWRENCE] with lantern, crow, and spade.
FRIAR LAWRENCE.
Saint Francis be my speed! how oft tonight Have my old feet stumbled at graves! Who’s there?
BALTHASAR.
Here’s one, a friend, and one that knows you well.
FRIAR LAWRENCE.
Bliss be upon you! Tell me, good my friend,
What torch is yond that vainly lends his light To grubs and eyeless skulls? As I discern,
It burneth in the Capels’ monument.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
311
Свою неумирающую суть И бремя рока с плеч усталых сброшу[13]. Любуйтесь ей в последний раз, глаза!
В последний раз ее обвейте, руки!
И губы, вы, преддверия души,
Запечатлейте долгим поцелуем Бессрочный договор с небытием Сюда, сюда, угрюмый перевозчик!
Пора разбить потрепанный корабль^
С разбега о береговые скалы.
Пью за тебя, любовь!
Выпивает яд.
Ты не солгал,
Аптекарь! С поцелуем умираю.
Умирает.
С другого конца кладбища входит БРАТ ЛОРЕНЦО с фонарем, лопатой и ломом
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Будь мне опорою, святой Франциск,
Чтоб в яму не свалиться. Кто ты, малый?
БАЛТАЗАР.
Не бойтесь. Я вас знаю хорошо.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Благословен Господь![17] Скажи, приятель,
Чей факел льет там бесполезный свет Червям и черепам? Он за решеткой У Капулетти, кажется.

312
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
BALTHASAR.
It doth so, holy sir, and there’s my master, One that you love.
FRIAR LAWRENCE.
Who is it?
BALTHASAR.
Romeo.
FRIAR LAWRENCE.
How long hath he been there?
BALTHASAR.
Full half an hour.
FRIAR LAWRENCE.
Go with me to the vault.
BALTHASAR.
I dare not, sir.
My master knows not but I am gone hence, And fearfully did menace me with death If I did stay to look on his intents.
FRIAR LAWRENCE.
Stay then, I’ll go alone. Fear comes upon me. O, much I fear some ill unthrifty thing.
BALTHASAR.
As I did sleep under this yew tree here,
I dreamt my master and another fought,
And that my master slew him.
[Retires.]

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
313
БАЛТАЗАР.
Он там,
Святой отец. В гробнице мой хозяин, Ваш друг.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Какой?
БАЛТАЗАР.
Ромео.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
И давно?
БАЛТАЗАР.
Да с полчаса!
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Пойдем со мной в гробницу.
БАЛТАЗАР.
Нельзя. Хозяин мой не должен знать,
Что я был тут. Он мне под страхом смерти Велел уйти и не смотреть за ним.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Ну, не ходи. Я сам пойду. Мне страшно,
И чудится какая-то беда.
БАЛТАЗАР.
Когда я спал в кустах, мне показалось,
Что в споре с незнакомцем господин Убил его у входа в склеп.

314
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
FRIAR LAWRENCE.
Romeo!
[Friar stoops and looks on the blood and weapons.]
Alack, alack, what blood is this which stains The stony entrance of this sepulchre?
What mean these masterless and gory swords To lie discoloured by this place of peace?
[Enters the tomb.]
Romeo! O, pale! Who else? What, Paris too?
And steeped in blood? Ah, what an unkind hour Is guilty of this lamentable chance!
[Juliet rises.]
The lady stirs.
JULIET.
0 comfortable Friar, where is my lord?
1 do remember well where I should be;
And there I am. Where is my Romeo?
[Noise within.]
FRIAR LAWRENCE.
I hear some noise, lady. Come from that nest Of death, contagion, and unnatural sleep.
A greater power than we can contradict Hath thwarted our intents. Come, come away.
Thy husband in thy bosom there lies dead;
And Paris too. Come, I’ll dispose of thee Among a sisterhood of holy nuns.
Stay not to question, for the Watch is coming.
Come go, good Juliet, I dare no longer stay.
Exit.
JULIET.
Go get thee hence, for I will not away.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
315
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Ромео!
Подходит к склепу. О господи! Чей это крови след На плитах пред решеткою? А это?
Чьи это обагренные мечи У входа в усыпальницу?
Входит в гробницу.
Ромео!
Как бледен! А другой? Как, граф Парис?
И весь в крови? Где ключ к загадке этой?
Но спящая проснулась.
Джульетта пробуждается.
ДЖУЛЬЕТТА.
О монах,
Где мой супруг? Я сознаю отлично,
Где быть должна. Я там и нахожусь.
Где ж мой Ромео?
Шум за сценой.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Слышишь, кто-то ходит.
Уйдем скорей из этого гнезда Заразы, смерти и оцепененья.
Другая сила, больше, чем моя1^, Предупредила нас. Идем отсюда.
У ног твоих лежит твой мертвый муж,
И с ним Парис. Поторопись. Ты вступишь Монахиней в обитель. Поспешим.
Не спрашивай меня. Подходит стража. Джульетта, торопись! Мы на виду.
ДЖУЛЬЕТТА.
Ступай один, отец. Я не пойду.
Брат Лоренцо уходит.

Кладбище. На нем — гробница семьи Капулетти
(Акт V, сц. 3)

Джульетта
О монах,
Где мой супруг? Я сознаю отлично, Где быть должна. Я там и нахожусь.
(Акт V, сц. 3)

318
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
What’s here? a cup closed in my true love’s hand? Poison I see hath been his timeless end.
О churl, drunk all, and left no friendly drop To help me after? I will kiss thy lips,
Haply some poison yet doth hang on them,
To make me die with a restorative.
Thy lips are warm.
CAPTAIN OF THE WATCH, within.
Lead, boy, which way?
JULIET.
Yea, noise? Then I’ll be brief. О happy dagger,
[Taking Romeo’s dagger.]
This is thy sheath;
[Stabs herself.]
there rust, and let me die.
[Falls on Romeo’s body and dies.]
Enter [PARIS’S] BOY and WATCH.
PAGE.
This is the place, there where the torch doth burn.
CAPTAIN OF THE WATCH.
The ground is bloody, search about the churchyard. Go, some of you, whoe’er you find attach.
[Exeunt some of the Watch.]
[The Captain enters the tomb and returns.]
Pitiful sight! here lies the County slain,
And Juliet bleeding, warm, and newly dead,
Who here hath lain this two days buried.

У. Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
319
Что он в руке сжимает? Это склянка.
Он, значит, отравился? Ах, злодей,
Всё выпил сам, а мне хотя бы каплю![19]
Но, верно, яд есть на его губах.
Тогда его я в губы поцелую И в этом подкрепленье смерть найду.
Целует Ромео.
Какие теплые!
ПЕРВЫЙ СТОРОЖ.
Где это место?
Веди, любезный.
ДЖУЛЬЕТТА.
Чьи-то голоса.
Пора кончать. Но вот кинжал, по счастью.
Схватывает кинжал Ромео.
Сиди в чехле.
Вонзает его в себя.
Будь здесь, а я умру.
Падает на труп Ромео и умирает.
Входит СТРАЖА с ПАЖОМ ПАРИСА.
ПАЖ.
Вот это место. Там, где воткнут факел.
ПЕРВЫЙ СТОРОЖ.
Тут кровь. Могилы надо обыскать.
Кого кругом ни встретите, хватайте.
Печальный вид! Вот мертвый граф Парис.
Вот теплая и вся в крови Джульетта[20],
Хотя два дня уж как схоронена.

320
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
Go tell the Prince, run to the Capulets,
Raise up the Montagues; some others search.
[Exeunt others of the Watch.] We see the ground whereon these woes do lie,
But the true ground of all these piteous woes We cannot without circumstance descry.
Enter [one of the WATCH with] Romeo's man [BALTHASAR].
SECOND WATCHMAN.
Here’s Romeo’s man, we found him in the churchyard.
CAPTAIN OF THE WATCH.
Hold him in safety till the Prince come hither.
Enter FRIAR [LAWRENCE] and another WATCHMAN.
THIRD WATCHMAN.
Here is a friar that trembles, sighs, and weeps.
We took this mattock and this spade from him,
As he was coming from this churchyard’s side.
CAPTAIN OF THE WATCH.
A great suspicion. Stay the friar too.
Enter the PRINCE [with others].
PRINCE.
What misadventure is so early up,
That calls our person from our morning rest?

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
321
Сходить за князем. Вызвать Капулетти. Поднять Монтекки. Окружите склеп^21\ Мы видим лишь последствия несчастья, А розыск основанья их найдет^.
Несколько СТОРОЖЕЙ возвращаются с БАЛТАЗАРОМ.
ВТОРОЙ СТОРОЖ.
На кладбище нашли слугу Ромео.
ПЕРВЫЙ СТОРОЖ.
Покамест князь придет, не отпускать.
Входит БРАТ ЛОРЕНЦО в сопровождении другого СТОРОЖА[23].
ТРЕТИЙ СТОРОЖ.
Монах задержан. Плачет и рыдает.
При нем мотыга и железный лом.
Он взят у дальнего конца ограды.
ПЕРВЫЙ СТОРОЖ.
Ввиду больших улик — не отпускать.
Входит КНЯЗЬ со свитой.
КНЯЗЬ.
Какая неурочная невзгода
Так рано поднимает нас со сна?м

322
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
Enter Capels [CAPULET, LADY CAPULET]. CAPULET.
What should it be that is so shrieked abroad?
LADY CAPULET.
О, the people in the street cry “Romeo”,
Some “Juliet”, and some “Paris”, and all run With open outcry toward our monument.
PRINCE.
What fear is this which startles in your ears?
CAPTAIN OF THE WATCH.
Sovereign, here lies the County Paris slain,
And Romeo dead, and Juliet, dead before,
Warm and new killed.
PRINCE.
Search, seek, and know how this foul murder comes.
CAPTAIN OF THE WATCH.
Here is a friar, and slaughtered Romeo’s man,
With instruments upon them, fit to open These dead men’s tombs.
[Capulet and Lady Capulet enter the tomb.]
CAPULET.
О heavens! О wife, look how our daughter bleeds! This dagger hath mistane, for lo his house Is empty on the back of Montague,
And it mis-sheathèd in my daughter’s bosom!

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
323
Входят КАПУЛЕТТИ,
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ и другие.
КАПУЛЕТТИ.
О чем кричат, сбегаясь отовсюду?
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Народ бежит по улицам бегом,
Крича: «Парис», «Ромео» и «Джульетта», И окружает наш фамильный склеп
КНЯЗЬ.
Что тут случилось?
ПЕРВЫЙ СТОРОЖ.
Вот лежит Ромео,
А вот Парис. А вот, светлейший князь, Скончавшаяся перед тем Джульетта, Опять тепла и вновь умерщвлена.
КНЯЗЬ.
Ищите, кто виновник изуверства.
ПЕРВЫЙ СТОРОЖ.
Вот тут слуга Ромео и монах.
При них орудье взлома. Ими вскрыта Могила эта.
КАПУЛЕТТИ.
Боже! Глянь, жена, Как наша дочка истекает кровью! Кинжал ошибся местом. Вон ремень С его ножнами на боку Монтекки,
А он торчит у дочери в груди.

324
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
LADY CAPULET.
О me, this sight of death is as a bell That warns my old age to a sepulchre.
[They return from the tomb.]
Enter MONTAGUE.
PRINCE.
Come, Montague, for thou art early up To see thy son and heir now early down.
MONTAGUE.
Alas, my liege, my wife is dead tonight;
Grief of my son’s exile hath stopped her breath. What further woe conspires against mine age?
PRINCE.
Look and thou shalt see.
[Montague enters the tomb and returns.]
MONTAGUE.
О thou untaught! what manners is in this,
To press before thy father to a grave?
PRINCE.
Seal up the mouth of outrage for a while,
Till we can clear these ambiguities,
And know their spring, their head, their true descent, And then will I be general of your woes,
And lead you even to death. Mean time forbear,
And let mischance be slave to patience.
Bring forth the parties of suspicion.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
325
ЛЕДИ КАПУЛЕТТИ.
Ах, это всё, как колокольный звон, Мне мысль о близкой смерти навевает.
Входят МОНТЕККИ и другие.
КНЯЗЬ.
Монтекки, ты сегодня рано встал,
Но до восхода сын твой закатился.
МОНТЕККИ.
Жена моя сегодня умерла:
Она не вынесла разлуки с сыном. Какая скорбь еще готова мне?
КНЯЗЬ.
Взгляни и сам увидишь!
МОНТЕККИ.
О невежа!
Тесниться к гробу впереди отца!.. КНЯЗЬ.
Сдержите восклицанья огорченья[26], Пока не разъяснили этих тайн.
Когда я буду знать их смысл и корень, То я, как предводитель ваших бед,
Не буду вас удерживать от смерти. Пока пусть пострадавшие молчат.
Где эти подозрительные лица?

326
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
FRIAR LAWRENCE.
I am the greatest, able to do least,
Yet most suspected, as the time and place Doth make against me, of this direful murder; And here I stand both to impeach and purge Myself condemned and myself excused.
PRINCE.
Then say at once what thou dost know in this.
FRIAR LAWRENCE.
I will be brief, for my short date of breath Is not so long as is a tedious tale.
Romeo, there dead, was husband to that Juliet, And she, there dead, that Romeo’s faithful wife:
I married them, and their stol’n marriage day Was Tybalt’s doomsday, whose untimely death Banished the new-made bridegroom from this city, For whom, and not for Tybalt, Juliet pined.
You, to remove that siege of grief from her, Betrothed and would have married her perforce To County Paris. Then comes she to me,
And with wild looks bid me devise some mean To rid her from this second marriage,
Or in my cell there would she kill herself.
Then gave I her (so tutored by my art)
A sleeping potion, which so took effect As I intended, for it wrought on her The form of death. Mean time I writ to Romeo That he should hither come as this dire night To help to take her from her borrowed grave, Being the time the potion’s force should cease. But he which bore my letter, Friar John,
Was stayed by accident, and yesternight

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
327
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Хоть без вины, как будто главный я.
Так говорят, на первый взгляд, улики.
Итак, я тут стою в двойном лице —
Как обвиняемый и обвинитель,
Чтоб осудить себя и оправдать.
КНЯЗЬ.
Рассказывай, что ты об этом знаешь.
БРАТ ЛОРЕНЦО.
Я буду краток, коротко и так Для длинной повести мое дыханье. Простертый на земле Ромео — муж Джульетты, и она — жена Ромео.
Я тайно их венчал, и в этот день Убит Тибальт, и смерть его — причина Изгнанья новобрачного. О нем,
А не о брате плакала Джульетта.
Тогда для прекращенья этих слез Вы ей велели выйти за Париса.
Она пришла ко мне, чтоб я помог Избавиться ей от второго брака,
А то б она покончила с собой[27].
Тогда я дал ей, пользуясь познаньем, Снотворное. Как я и полагал[28],
Она уснула сном, подобным смерти,
А я Ромео написал письмо,
Чтоб он за ней приехал этой ночью,
Когда ослабнет действие питья,
И взял с собой. К несчастью, брат Джованни, Посыльный мой, не мог отвезть письма

328
W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
Returned my letter back. Then all alone,
At the prefixed hour of her waking,
Came I to take her from her kindred’s vault, Meaning to keep her closely at my cell,
Till I conveniently could send to Romeo.
But when I came, some minute ere the time Of her awakening, here untimely lay The noble Paris and true Romeo dead.
She wakes, and I entreated her come forth And bear this work of heaven with patience.
But then a noise did scare me from the tomb, And she too desperate would not go with me, But as it seems, did violence on herself.
All this I know, and to the marriage Her nurse is privy; and if ought in this Miscarried by my fault, let my old life Be sacrificed, some hour before his time,
Unto the rigour of severest law.
PRINCE.
We still have known thee for a holy man.
Where’s Romeo’s man? what can he say to this?
BALTHASAR.
I brought my master news of Juliet’s death,
And then in post he came from Mantua To this same place, to this same monument.
This letter he early bid me give his father,
And threatened me with death, going in the vault, If I departed not and left him there.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
329
И мне его вернул, застряв в Вероне. Тогда за бедной узницей, к поре,
Когда она должна была очнуться,
Пошел я сам и думал приютить Ее до вызова Ромео в келье.
Однако же, когда я к ней вошел За несколько минут до пробужденья,
Я тут уже наткнулся на тела[29] Погибшего Париса и Ромео.
Но вот она встает. Я, как могу,
Зову ее с собой и убеждаю Смириться пред судьбой, но шум извне Меня внезапно вынуждает скрыться.
Она не пожелала уходить И, видимо, покончила с собою.
Вот всё, что знаю я. Их тайный брак Известен няне. Если в происшедшем Я виноват хоть сколько, пусть мой век Укоротят в угоду правосудью За несколько часов перед концом.
КНЯЗЬ.
Мы праведным всегда тебя считали.
Слуга Ромео, что ты скажешь нам?
БАЛТАЗАР.
Я свез Ромео весть про смерть Джульетты, И мы пустились вскачь на лошадях Из Мантуи сюда, к ограде склепа.
Он дал письмо для своего отца,
Которое при мне, и под угрозой Велел его оставить одного.

330
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
PRINCE.
Give me the letter, I will look on it.
Where is the County’s page that raised the Watch? Sirrah, what made your master in this place?
PAGE.
He came with flowers to strew his lady’s grave, And bid me stand aloof, and so I did.
Anon comes one with light to ope the tomb,
And by and by my master drew on him,
And then I ran away to call the Watch.
PRINCE.
This letter doth make good the Friar’s words, Their course of love, the tidings of her death;
And here he writes that he did buy a poison Of a poor pothecary, and therewithal Came to this vault to die, and lie with Juliet. Where be these enemies? Capulet, Montague?
See what a scourge is laid upon your hate,
That heaven finds means to kill your joys with love!
And I for winking at your discords too
Have lost a brace of kinsmen. All are punished.
CAPULET.
О brother Montague, give me thy hand.
This is my daughter’s jointure, for no more Can I demand.
MONTAGUE.
But I can give thee more, For I will raise her statue in pure gold,
That whiles Verona by that name is known,

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
331
князь.
Дай мне письмо. Посмотрим содержанье. Где графов паж, позвавший караул?
Что делал господин твой в этом месте?
ПАЖ.
Он возлагал цветы на гроб жены И приказал мне отойти подальше.
Вдруг входит кто-то с факелом в руках,
И господин выхватывает шпагу.
Тут я за стражею и побежал.
КНЯЗЬ.
В письме подтверждены слова монаха. Рассказывая, как он встретил весть Про смерть жены, Ромео приставляет Что добыл яду в лавке бедняка,
Чтоб отравиться в склепе у Джульетты. Где вы, непримиримые враги,
И спор ваш, Капулетти и Монтекки? Какой для ненавистников урок,
Что небо убивает вас любовью!
Я тоже родственников потерял^
За то, что потакал вам. Всем досталось.
КАПУЛЕТТИ.
Монтекки, руку дай тебе пожму.
Лишь этим возмести мне вдовью долю Джульетты.
МОНТЕККИ.
За нее я больше дам. Я памятник ей в золоте воздвигну.
Пока Вероной город наш зовут,

332
W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 3
There shall no figure at such rate be set As that of true and faithful Juliet.
CAPULET.
As rich shall Romeo’s by his lady’s lie,
Poor sacrifices of our enmity!
PRINCE.
A glooming peace this morning with it brings, The sun for sorrow will not show his head.
Go hence to have more talk of these sad things; Some shall be pardoned, and some punished:3 For never was a story of more woe Than this of Juliet and her Romeo4.
[Exeunt omnes.]

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
333
Не будет в нем великолепней статуй,
Чем самой верной из живых когда-то[32].
КАПУЛЕТТИ.
А рядом изваяньем золотым Ромео по достоинству почтим.
КНЯЗЬ.
Сближенье ваше сумраком объято.
Сквозь толщу туч не кажет солнце глаз. Пойдем, обсудим сообща утраты И обвиним иль оправдаем вас.
Но не было судьбы грустней на свете,
Чем выпала Ромео и Джульетте^.
Уходят.
Занавес

ДОПОЛНЕНИЯ

Мазуччо
НОВЕЛЛА XXXIII
Сиенец Марьотто, влюбленный в Ганоццу, совершив убийство, бежит в Александрию. Ганоцца притворяется мертвой и, выйдя из могилы, отправляется на поиски возлюбленного. Последний,услышав об ее смерти, тоже желает умереть и возвращается в Сиену ; здесь его у знают ъ хватают и отрубают ему голову. Деву шка, не найдя его в Александрии, возвращается в Сиену и узнаёт , vwo ее возлюбленный обезглавлен. Мессер Никколо помещает ее в монастырь, где о«я « умирает от горя.
Светлейшему синьору герцогу Амальфи
посвящение
Чем более достойными сожаления и несчастливыми бывают различные любовные истории, тем более необходимо рассказывать о них пылким и мудрым любовникам; а поскольку я знаю, что ты, светлейший синьор мой, уже долгое время не только попал в любовный плен, но и, нежно любя, остаешься все-таки очень осторожным, то

338
ДОПОЛНЕНИЯ
я решил дать тебе полное представление об одном жалостливейшем происшествии с двумя несчастными влюбленными, чтобы ты, с твоей обычной осмотрительностью и высокими добродетелями, вынес справедливое, на твой взгляд, суждение о том, кто из них любил более пылко, принимая во внимание все их поступки.
повествование
На днях один твой земляк-сиенец, с немалым положением в свете, рассказал в обществе нескольких прелестных дам о том, как немного времени тому назад в Сиене жил юноша из хорошей семьи, красивый и воспитанный, по имени Марь- отто Миньянелли, который сильно влюбился в одну прелестную девушку, звавшуюся Ганоццой, дочь одного известного и весьма уважаемого гражданина, кажется, из рода Сарачени, и вскоре добился того, что она его также весьма горячо полюбила. И после того как они довольно долго питали свои взоры нежными цветами любви, им обоим захотелось испробовать ее сладчайших плодов; и когда они, перебрав для этого много различных путей, не нашли ни одного надежного, девушка, которая была столь же рассудительна, как и прекрасна, решила тайно обвенчаться с Марьотто, чтобы запастись щитом, которым они могли бы прикрыть совершённую ошибку в том случае, если вследствие превратностей судьбы они лишатся возможности наслаждаться. И, желая привести в исполнение задуманное, они подкупили одного августинского монаха, с помощью которого тайно обвенчались, после чего почувствовали себя под этой верной охраной в безопасности, и оба с одинаковым наслаждением полностью удовлетворили свою горячую страсть. И после того как они некоторое время счастливо наслаждались этой скрытой, но отчасти дозволенной любовью, случилось, что злая и неприязненная к ним Фортуна совершенно перевернула все их надежды на настоящее и будущее. Вышло так, что Марьотто повздорил как-то с одним почтенным гражданином; слово за слово, они перешли от речей к действиям, и дело кончилось тем, что Марьотто ударил своего противника палкой по голове и нанес ему такую рану, что тот через несколько дней скончался. Марьотто скрылся, и судебные власти, усердно искавшие его, не могли его найти. Тогда сенаторы и подеста осудили его на вечное изгнание и вдобавок еще объявили врагом отечества.

Мазуччо. Новелла XXXIII
339
Как велико было горе этих двух несчастнейших любовников, только что перед тем тайно обвенчавшихся! Какие горькие слезы проливали они из-за столь долгой и, казалось им, вечной разлуки! Только испытавший подобные уколы судьбы может себе представить это. Горе их было столь ужасно и жестоко, что при последнем прощании они, лежа в объятиях друг у друга, несколько раз были близки к смерти. Однако, отдав должную дань своей скорби, они перешли к надежде, что со временем какая-нибудь счастливая случайность позволит Марьотто вернуться на родину, после чего оба они условились, что Марьотто покинет не только Тоскану, но и вообще Италию и отправится в Александрию, где у него был дядя, по имени Никколо Миньянелли, весьма известный купец, имевший большое торговое дело. Затем, договорившись о том, как они будут переписываться на таком большом расстоянии, наши любовники расстались, проливая горькие слезы. Перед отъездом несчастный Марьотто посвятил одного из своих братьев во всю эту тайну, горячо умоляя его превыше всего заботиться о том, чтобы постоянно осведомлять его относительно всего, что приключится с его Ганоццой. Отдав эти распоряжения, он пустился в путь по направлению к Александрии. Прибыв туда, он разыскал своего дядю и, встреченный им любовно и радостно, осведомил его обо всём происшедшем. Тот же, будучи весьма благоразумным, выслушал его рассказ, досадуя не столько на содеянное им человекоубийство, сколько на то, что Марьотто причинил вред многочисленным своим родственникам. Но, понимая, что упреки не помогут и прошлого не вернешь, синьор Никколо успокоился, постарался успокоить также Марьотто и стал раздумывать о том, как бы со временем найти способ исправить беду. Он доверил племяннику свои торговые дела и всё время держал его при себе, так как тот сильно тосковал и почти беспрестанно проливал слезы. Не прошло и месяца, как он получил несколько писем от своей Ганоц- цы и от брата, что доставило великую отраду обоим любовникам во время столь тягостной разлуки.
И вот при таких-то обстоятельствах случилось, что отец Ганоццы, осаждаемый со всех сторон просьбами о руке дочери, которая всем отказывала под разными благовидными предлогами, в конце концов заставил ее дать согласие на брак с одним юношей, отказать которому она не имела оснований. Измученная жестокой борьбой, происходившей в ее удрученной душе, Ганоцца готова была предпочесть смерть подобной жизни. И так как она знала, что все надежды на возвраще¬

340
ДОПОЛНЕНИЯ
ние ее дорогого и тайного мужа были напрасны и что, открыв отцу истинное положение дел, она не только ничему не поможет, но, напротив, усилит его гнев, Ганоцца решила, подвергая опасности свою честь и жизнь, помочь стольким несчастьям способом не только странным, но и опасным, жестоким и, надо думать, доселе еще не слыханным. Набравшись большой смелости, она ответила отцу, что готова исполнить его желание, а затем тотчас же послала за тем монахом, который был главным виновником всего дела, и весьма осторожно открыла ему свой замысел, умоляя его о милостивой поддержке. Услышав это, монах сначала проявил некоторое изумление, робость и медлительность (как монахи это обычно делают), пока она не пустила в ход чудесную силу и чары святого Иоанна Златоуста, что заставило его сразу сделаться отважным и сильным и мужественно взяться за выполнение задуманного плана. И так как она его побуждала торопиться, монах быстро отправился к себе и самолично, как человек сведущий в этом деле, изготовил некий напиток из воды с примесью разных порошков, производивший такое действие на выпившего, что тот должен был не только заснуть на три дня, но и показаться всем настоящим покойником. И, приготовив этот напиток, монах послал его даме. Та же, предварительно отправив к своему Марьотто гонца с предупреждением и подробным сообщением о том, что она собиралась сделать, выслушала предписание монаха о том, как ей поступить, и с великой радостью выпила напиток, после чего на нее нашло такое оцепенение, что она замертво упала на землю.
Тогда ее служанки подняли столь ужасный крик, что на этот шум прибежал старик отец с множеством слуг, и, найдя свою единственную и горячо любимую дочь уже мертвой, он с не виданным доселе горем велел призвать скорее врачей, чтобы те пустили в ход различные средства для возвращения ее к жизни. Но так как ни одно из этих средств не помогало, то врачи решили, что девушка внезапно скончалась от удара. Весь день и всю следующую ночь ее заботливо держали в доме, и так как налицо были все признаки, свидетельствующие о смерти, то на следующий день девушку похоронили с пышными погребальными обрядами в почетной гробнице монастыря Святого Августина, при бесконечной скорби удрученного отца, при плаче и печали родственников, друзей и вообще всех жителей Сиены.

Мазуччо. Новелла XXXIII
341
Среди ночи преподобный монах с помощью одного товарища извлек Га- ноццу, как было заранее намечено, из гробницы и перенес ее в свою келью; и, так как уже близился час, когда принятый напиток должен был прекратить свое действие, монахи, пустив в ход огонь и другие необходимые средства, с величайшим трудом вернули девушку к жизни. Придя же в сознание, Ганоцца через несколько дней, переодевшись послушником, отправилась с добрым монахом в Порто Пизано, куда должны были зайти галеры, направлявшиеся из Аква Морты в Александрию, и, так как всё оказалось в порядке, она села на галеру. Но, ввиду того что морские путешествия обычно бывают, вследствие неблагоприятных ветров или случайностей с товарами, более продолжительными, чем этого хотелось бы путешественникам, случилось так, что галера эта по разным причинам запоздала прибытием на несколько месяцев против положенного срока.
Гаргано же, брат Марьотто, исполняя полученное им от милого брата приказание, тотчас же в нескольких письмах, посланных с разными купцами, подробно оповестил несчастного Марьотто о неожиданной кончине его Ганоццы, описав ему, как ее оплакали и похоронили и как немного времени спустя ее старый любящий отец скончался от великой скорби. И злая, враждебная Фортуна оказалась более милостивой к этим вестям, чем к гонцу несчастной Ганоццы, быть может, потому, что она заготовила этим испытанным любовникам жестокую и кровавую смерть, которая их и настигла.
Именно случилось так, что посланец Ганоццы, поплывший на каравелле, отправлявшейся с зерном в Александрию, был схвачен пиратами и убит ими. Таким образом, у Марьотто не было другого известия, кроме полученного от брата и вызвавшего полное его доверие. Как сильно он был удручен и опечален, узнав столь ужасную новость, посуди об этом сам, читатель, если ты сколько-нибудь жалостлив. Горе его было столь велико, что он твердо решил расстаться с жизнью, и ни увещевания, ни слова утешения его милого дяди не могли на него подействовать. Пролив много горьких слез, он собрался возвратиться в Сиену для того, чтобы отправиться в переодетом виде к подножью гробницы, в которой, как он думал, погребена была его Ганоцца, и там плакать до тех пор, пока не окончится его жизнь. И это в том случае, если Фортуна будет хоть однажды благосклонной к нему и его возвращение не получит огласки; а если невзначай он будет узнан,

342
ДОПОЛНЕНИЯ
ему представлялось великим счастьем быть казненным за человекоубийство, раз уже мертва та, которую он любил больше себя самого и которая так же точно его любила.
Остановившись на этом решении, он дождался отплытия на запад венецианских галер и, не говоря ни слова своему дяде, сел на судно и с величайшей радостью устремился навстречу предназначенной ему смерти. Прибыв в скором времени в Неаполь, он направился оттуда кратчайшим сухим путем в Тоскану и вступил в Сиену, переодетый пилигримом и никем не узнанный. Поселившись здесь в одной малопосещаемой гостинице, он, не подавая о себе известий никому из своих родственников, стал отправляться в назначенные часы в церковь, где была погребена его Ганоцца, и здесь горько плакал; и, если бы это было возможно, он охотно бы проник в ее гробницу, дабы навеки соединиться в смерти с этим нежнейшим телом, которым ему не дано было насладиться при жизни. И все мысли свои он направил к тому, чтобы привести это желание в исполнение. И вот, не переставая, по своему обыкновению, беспрестанно горевать и плакать, он тайком запасся кое-какими железными инструментами, и однажды вечером, спрятавшись во время вечерни в церкви, он с наступлением ночи так усердно принялся за работу, что уже приподнял крышку гробницы и собирался проникнуть внутрь. Но тут случилось, что пономарь, направляясь звонить к заутрене, заслышал шум и, желая выяснить его причину, подошел и увидел Марьотто, занятого упомянутой работой. Приняв его за вора, желающего ограбить мертвецов, пономарь изо всех сил закричал:
— Воры! Грабят!
Сбежавшиеся на его крик монахи схватили Марьотто, и, так как ворота были открыты, в монастырь сбежалось много разных мирян, которые тотчас же признали в несчастном любовнике Марьотто Миньянелли, хотя он и был одет в убогие лохмотья. Он был задержан на месте, и весть о его прибытии еще до наступления дня распространилась по всей Сиене. Когда она достигла сената, подеста получил приказание отправиться за Марьотто и немедля совершить то, что было предписано законами и властями. Итак, Марьотто был схвачен и приведен связанным к дворцу подесты. Здесь, будучи подвергнут пытке и не желая дольше терпеть мучения, он подробно сознался в причине своего отчаянного возвращения. И хотя все до единого прониклись сочувствием к нему, в особенности

Мазуччо. Новелла XXXIII
343
женщины, которые проливали горькие слезы и, объявляя его несравненным и совершенным любовником, готовы были выкупить его собственной кровью, тем не менее в тот же день суд приговорил его к отсечению головы; и этот приговор был приведен в исполнение в назначенный срок без того, чтобы друзьям или родственникам было разрешено выкупить Марьотто.
Несчастная Ганоцца, прибыв в сопровождении упомянутого монаха через несколько месяцев и после многих разнообразных испытаний в Александрию, отправилась в дом мессера Никколо, которому она объявила свое имя и рассказала, кто она, почему приехала и всё остальное, приключившееся с нею. Услышав это, мессер Никколо был столь же изумлен, как и огорчен. И после того как он ее с почетом приютил у себя, одел в женское платье и затем отпустил монаха, он поведал несчастной девушке, каким образом Марьотто, придя в отчаяние от полученного им известия, уехал, не предупредив его об этом, и как он, Никколо, оплакивает его смерть, зная, что Марьотто уехал только для того, чтобы умереть. Что скорбь, овладевшая теперь Ганоццой, поистине превзошла все горести, испытанные доселе ею и ее любовником, с этим легко согласится всякий, кто взвесит все обстоятельства этого дела. По моему же мнению, всякие слова будут здесь недостаточны. После того как Ганоцца пришла в себя и посовещалась со своим новым отцом, она после долгих обсуждений, омытых горючими слезами, решила немедленно отправиться вместе с мессером Никколо в Сиену и независимо от того, найдут ли они Марьотто живым или мертвым, пустить в ход все средства, возможные в столь тяжелом положении, чтобы восстановить свою честь. И после того как мессер Никколо наладил свои дела и снова одел Ганоццу в мужское платье, они приискали подходящее судно и, отплыв с благоприятным ветром, прибыли вскорости к берегам Тосканы. Сойдя на берег в Пьомбино, они тайно направились оттуда в имение мессера Никколо, находившееся около Сиены, и, наведя справки, узнали, что Марьотто был три дня тому назад обезглавлен.
Услышав эту ужаснейшую весть, они, хотя и были заранее уверены в таком исходе, получив достоверное подтверждение своих опасений, были оба вместе и каждый в отдельности так опечалены и удручены этим, как может представить себе всякий, кто вникнет в характер этого горестного происшествия. Плач и стенания Ганоццы были столь ужасны, что могли бы разжалобить мраморное сердце. Мессер Никколо старался всячески ее утешить, и после многих благоразумных

344
ДОПОЛНЕНИЯ
и сердечных увещеваний его они решили, понеся столь великую потерю, позаботиться о чести столь знатного рода и потихоньку поместить бедную девушку в благочестивый монастырь, чтобы она могла там в печали оплакивать до конца дней свои злоключения, смерть милого возлюбленного и жалкую свою участь. Они с величайшей осторожностью привели это решение в исполнение, и Ганоц- ца, не сообщая о себе никому, кроме настоятельницы, стала жить в монастыре, погруженная в душевную скорбь и обливаясь кровавыми слезами, не вкушая почти никакой пищи и совершенно лишившись сил. И так, беспрестанно призывая своего Марьотто, она вскоре окончила свою жалкую жизнь.
М а з у ч ч о:
Все эти прискорбные происшествия вызовут удвоенное сострадание у страстных женщин, нежели у мужественных мужчин; а кроме того, они решат, что любовь Ганоццы была более редкостной и пылкой и намного превышала чувство любовника. Но если при обсуждении этой истории случайно будет присутствовать кто-нибудь из тех, кто любит не безрассудно, но с должной мудростью, то он, вне всякого сомнения, докажет, что любовь несчастного Марьотто была несравненно более сильной и горячей. Потому что, хотя девушка в поисках любовника и совершила поступки воистину удивительные для женщины, она все-таки верила, что найдет его живым и еще долгое время будет предаваться с ним наслаждению; несчастный же любовник, зная, что она умерла, захотел явиться лишь затем, чтобы самому расстаться со своею жизнью, как он и сделал.

Луиджи Да Порто
ДЖУЛЬЕТТА
Найденная недавно история двух благородных влюбленных и их печальной смерти, случившаяся в Вероне во времена Бартоломео далла Скала
Прекрасной и любезной госпоже Лючине Саворньяне
RocmnbKy в беседах с Вами я не раз признавался в желании записать пробуждающую сочувствие историю, которую слышал неоднократно и которая приключилась в Вероне, я счел своим долгом изложить ее на сих немногочисленных страницах — и чтобы слова мои не показались Вам пустым звуком, и оттого, что мне, несчастному, уместно рассуждать о несчастных влюбленных и об их поступках, коих в этой истории немало. Равно уместно отослать эту историю Вам, добродетельная госпожа, дабы, хотя среди подобных Вам красавиц Вы славитесь осторожностью, прочтя ее, Вы ясно увидели, к каким опасностям, к каким отчаянным шагам, к какой жестокой смерти несчастных и горемычных влюбленных почти всегда приводит Амур. Отсылаю ее охотно Вашей красе еще и оттого, что для себя

346
ДОПОЛНЕНИЯ
я постановил: ей суждено стать моим последним трудом в сем искусстве, я утомлен и не желаю быть притчей во языцех, так что мои глупые поэтические потуги закончатся на Вас. А поскольку я жажду всяческой доблести, добродетели и изящества, послужите якорем челну моего воображения: сей челн, отягощенный невежеством и подталкиваемый Амуром, прежде нередко бороздил куда менее глубокие моря поэзии, теперь же, прибыв к Вам и осознав свою ошибку, он передаст другим — тем, что плавают по этому морю с большим умением и под более счастливой звездой, — руль, весла и парус, а сам, лишившись всего, спокойно пристанет к Вашему берегу. Примите же мою историю, мадонна, в подобающем ей одеянии и прочтите с удовольствием и из-за прекрасного сюжета, который, как я полагаю, вызовет у читателя сострадание, и из-за тесного кровного родства и нежной дружбы между Вашей любезнейшей персоной и автором этих строк, который препоручает Вам себя с величайшим почтением.
Скажу же, как Вам самой известно, что, пока Небеса не отвернулись от меня в негодовании, с ранней юности я посвятил себя военному искусству и, следуя за многими выдающимися и достойными мужами, упражнялся в нем некоторое время на вашей милой родине во Фриули. Мне нередко приходилось ездить туда то по службе, то по частным делам, то в одни места, то в другие. Поскольку я постоянно путешествовал верхом, я всегда брал с собой среди прочих одного своего веронского лучника, человека лет пятидесяти, опытного в своем деле, весьма обходительного и, как почти все жители Вероны (откуда он родом), говорливого, по имени Пеллегрино. Он был не только храбрым и опытным воином, но и человеком любезным и не по годам влюбчивым, что лишь удваивало его достоинство. С удовольствием, складно и изящно рассказывал он самые занимательные истории из слышанных мною, особенно те, в которых речь идет об Амуре. Посему, когда я отбыл из Градиски, где тогда квартировал, с ним и с другими двумя людьми, и, движимый, вероятно, Амуром, отправился в Удине, случилось так, что, пока мы ехали по дороге, которая в те времена была совершенно безлюдной, выжженной и разрушенной войной, названный Пеллегрино увидел, что я глубоко задумался и отстал от других. Он приблизился ко мне и, словно прочтя мои мысли, сказал:
— Неужто вы желаете вечно жить в печали из-за того, что жестокая красавица, притворяясь, на самом деле мало вас любит? Хотя я знаю по опыту, что

Луиджи Да Порто. Джульетта
347
легче давать добрые советы, чем следовать им, скажу вам, господин, что, поскольку вы и так служите в армии, старайтесь не попасть в темницу Амура, ибо почти всегда печален конец, к которому он нас приводит, и следовать за ним опасно. В доказательство своих слов, ежели вам угодно, я могу рассказать историю, приключившуюся в моем городе, чтобы путь не казался нам унылым и пустынным. Из нее вы узнаете, как двух благородных влюбленных любовь привела к горестной и печальной смерти.
И поскольку я подал знак, что охотно его выслушаю, он начал так:
— Во времена, когда любезный и человеколюбивый государь Бартоломео далла Скала правил моей прекрасной родиной, то натягивая, то отпуская бразды, жили в тех краях, как слыхал еще мой отец, два благороднейших семейства, принадлежащие к враждебным партиям и питающие друг к другу жестокую ненависть: первое звалось Капеллетти, второе — Монтекки. От одного из них, как полагают, и ведут свой род проживающие нынче в Удине мессер Никколо и мессер Джованни, по прозванию Монтиколи из Вероны: перебрались они из Вероны в Удине по странному стечению обстоятельств, почти ничего не привезя с собой из того, чем владели прежде, кроме учтивости и благородства. И хотя я читал в старинных книгах, что некогда эти два семейства вместе поддерживали одну сторону, перескажу вам эту историю так, как рассказывали ее мне, ничего не меняя.
Итак, как я говорил, проживали в Вероне при упомянутом государе названные благородные семейства, которые Небеса, природа и Фортуна наградили равным числом достойных мужей и равным богатством. По обычаю, распространенному среди влиятельных домов, царила между ними жесточайшая вражда безо всякой на то причины. От той вражды немало людей погибло с обеих сторон, однако, то ли утомившись, как нередко бывает в подобных случаях, то ли опасаясь угроз государя, которому их вражда доставляла великое огорчение, стали они причинять друг другу меньше зла, и, хотя мир еще не был заключен, большинство членов этих семейств начали друг с другом вести беседы.
И вот, когда они таким образом примирились, в доме мессера Антонио Капеллетти, любителя веселья и забав, первого человека в своем семействе, по случаю карнавала устраивали великое множество празднеств и днем, и ночью,

348
ДОПОЛНЕНИЯ
и сходился на них почти весь город. Однажды вечером на подобное празднество (по обычаю влюбленных, что стремятся всюду следовать за своими дамами не только душой, но и телом) вслед за своей дамой явился юноша из семейства Монтекки. Был юноша весьма красив, ростом высок, любезен и чрезвычайно учтив: он был наряжен нимфой, и когда вместе со всеми снял маску, все взоры обратились к нему — и оттого, что красотой он превосходил всех дам, и оттого, что все удивились, как он явился в дом Капеллетти, к тому же ночной порой. Но более других поразил он единственную дочь названного мессера Антонио, которая была несказанно хороша собой, отважна и учтива. Увидела она юношу, и его красота с такой силой поразила ей душу, что, после того как их взгляды впервые встретились, она стала будто сама не своя.
Юноша стоял на празднике в стороне от всех, скромно, один и редко участвовал в танцах и беседах: походил он на тех, кого приводит Амур и кто держится настороженно. Девушке это было весьма досадно, ведь ей рассказывали, что человек он чрезвычайно приятный и милый. Когда же пробило полночь и празднество близилось к концу, начался так называемый танец факела или шляпы, которым и по сей день принято завершать празднества: в этом танце кавалеры и дамы встают в круг и дамы по своей прихоти поочередно выбирают себе кавалеров. Нашего юношу выбрала некая дама, и он случайно оказался рядом с успевшей полюбить его девушкой. По другую сторону от нее стоял благородный юноша Маркуччо, по прозвищу Косой, у которого от природы руки были всегда ледяные — ив январе, и в июле. Когда же Ромео Монтекки (так звали юношу) встал слева от девушки, он, как полагается в этом танце, взял ее прекрасную руку в свою, и девушка почти в тот же миг промолвила, возможно, в надежде услышать его голос:
«Благословен тот миг, когда вы встали рядом со мной, мессер Ромео!»
Он же, заметив ее восхищенный взгляд и удивившись ее словам, спросил:
«Отчего же он благословен?»
Она отвечала:
«Да, благословен тот миг, когда вы встали рядом со мной: вы согреете мне хотя бы левую руку, а то Маркуччо правую уже застудил».
Несколько осмелев, юноша продолжал:

Луиджи Да Порто. Джульетта
349
«Я согреваю вашу руку своею, а вы своими прекрасными очами воспламеняете мне сердце».
Слегка улыбнувшись, девушка, не желавшая, чтобы ее видели с ним и слышали их беседу, сказала:
«Клянусь вам, Ромео, что ни одна из присутствующих здесь дам не кажется моим глазам столь прекрасной, как вы».
Уже воспылавший к ней любовью юноша ответил:
«Каков бы я ни был, ежели вашей красоте угодно, навеки буду ей верным слугой».
Покинув вскоре после этого празднество и вернувшись домой, Ромео, вспомнив о том, сколь жестока была его прежняя дама и сколь мало милости он получал от нее, много страдая, решил посвятить всего себя новой даме, коли ей это угодно, хотя она и была дочерью его недругов.
Со своей стороны, девушка, которая почти ни о чем и ни о ком не могла думать, кроме юноши, долго вздыхала, а после решила, что, если он станет ей супругом, она вечно будет счастлива. Однако из-за вражды между двумя семействами девушка опасалась, что у нее мало надежды на подобное счастье. Постоянно разрываясь между этими мыслями, она всё твердила самой себе: «О неразумная, какой мечте позволила я завлечь себя в сей диковинный лабиринт? Одной, без сопровождения мне отсюда не выбраться! Ведь Ромео Монтекки меня не любит и из-за вражды с моими родными только и стремится, что меня опозорить. Да и, пожелай он взять меня в жены, отец никогда мне этого не позволит!» Затем, когда ею овладевала иная мысль, она спрашивала себя: «Как знать? Вдруг, чтобы помирились наши дома, уставшие и пресытившиеся войною друг против друга, мне всё же позволят соединиться с ним, как я того желаю?» И, утвердившись в этой мысли, она стала глядеть на юношу благосклоннее.
Итак, охватило обоих влюбленных единое пламя, запечатлелись в сердце у каждого из них имя и облик другого, и взяли они обыкновение в церкви или у окна друг на друга любоваться, да так, что не было ни тому, ни другому покоя, когда они друг друга не видели. И с такой силой воспылал юноша любовью к прелестной девушке, что с превеликой опасностью для жизни почти

350
ДОПОЛНЕНИЯ
все ночи напролет он простаивал в одиночестве перед домом любимой: то он подбирался к самому ее окну и усаживался подле него послушать тайком ее речи, чтобы ни она, ни другие ни о чем не догадались, то ложился прямо на мостовую.
Однажды ночью, когда по воле Амура луна сияла ярче обыкновенного, Ромео забирался к возлюбленной на балкон, а девушка (оказавшаяся там случайно или оттого, что слышала, как юноша приходил предыдущими вечерами) приблизилась и распахнула окно. Выглянув наружу, она заметила юношу, но тот, решив, что это не она, а кто-то другой, попытался укрыться в тени у стены. Узнав юношу, она окликнула его по имени и спросила:
«Что вы делаете здесь в одиночестве в такой час?»
Поскольку и он уже узнал ее, то ответил:
«То, что угодно Амуру».
«Но если бы вас застали, — сказала она, — разве вы не могли бы легко лишиться жизни?»
«Мадонна, — ответил Ромео, — я легко могу умереть и наверняка однажды ночью умру, если вы не придете мне на помощь. Но поскольку и во всяком ином месте я столь же близок к смерти, как и здесь, я предпочитаю умереть как можно ближе к той, с кем я мечтал бы прожить всю жизнь, будь на то воля Небес и ваша воля».
На эти речи девушка ответила:
«Если вы со мной по чести не соединитесь, не моя в том будет вина, а ваша или той вражды, что наблюдаю между нашими семействами».
На что юноша сказал:
«Поверьте, ничего другого я не желаю столь сильно и постоянно испытываю потребность быть с вами. Оттого, коли вы захотите стать моей так же, как я хочу стать вашим, я охотно так и поступлю. И я уже не боюсь, что другой попытается вас отнять у меня».
После чего они условились увидеться следующей ночью, когда им будет удобнее разговаривать, и на этом расстались.
С тех пор юноша не раз приходил беседовать с ней. Однажды вечером, в сильный снегопад, обнаружив девушку на обычном месте, он сказал:

Луиджи Да Порто. Джульетта
351
«Ах, отчего вы меня терзаете? Неужели вам не жаль меня, ведь каждую ночь в непогоду я стою на улице и ожидаю вас?»
На что девушка ответила:
«Разумеется, мне вас жаль, но что мне остается, кроме как просить вас удалиться?»
Тогда юноша сказал:
«Впустите меня к себе в комнату, где нам будет удобнее беседовать».
На что прекрасная девушка почти с негодованием сказала:
«Ромео, я так сильно вас люблю, как дозволено любить, и разрешаю вам даже больше, чем подобает моему честному нраву: я поступаю так по воле Амура, сраженная вашей доблестью. Но коли вы решили настойчивыми ухаживаниями или иным путем насладиться моей любовью более, чем дозволено влюбленному, отбросьте эту мысль, ибо вы убедитесь в тщетности подобных надежд. Чтобы избавить вас от опасности, которой вы подвергаете жизнь, еженощно являясь сюда, скажу вам, что, если вам угодно взять меня в жены, я с радостью отдамся вам целиком и последую за вами, куда вам угодно».
«Иного я и не желаю, — ответил юноша, — пусть свершится это сей же
час».
«Пусть свершится, — сказала девушка, — но прежде повторим наши слова в присутствии брата Лоренцо, моего исповедника из монастыря Святого Франциска, раз вы желаете, чтобы я с радостью отдалась вам и душой, и телом».
«О, — воскликнул Ромео, — значит, брату Лоренцо да Реджо известны все тайны вашего сердца?»
«Да, — ответила она, — и ради моего спокойствия подтвердим всё сказанное перед ним».
И, обо всём тайно уговорившись, они расстались.
Был этот монах из францисканского Ордена миноритов большим философом и знатоком естественных и магических наук, и до того он был дружен с Ромео, что более тесной дружбы в те времена было и не сыскать. Поскольку монах мечтал одновременно пользоваться доброй славой у народа и предаваться любимым занятиям, пришлось ему довериться кому-нибудь из проживавших в городе благородных людей. Он остановил свой выбор на юном Ромео, слывшем человеком отважным, но осторожным. Притворяясь перед всеми прочими

352
ДОПОЛНЕНИЯ
и не раскрывая своего сердца, монах обнажил его перед Ромео. Потому, отыскав монаха, Ромео откровенно рассказал, что желает взять в жены свою возлюбленную и что, как они с ней условились, лишь монах станет тайным свидетелем их свадьбы, а после свадьбы — заступником перед ее отцом, чтобы тот благословил их союз. Монаха всё услышанное обрадовало, и он решил им помочь — и потому, что ни в чем не мог отказать Ромео, не навредив себе, и потому, что надеялся стать посредником в добром деле: так он завоевал бы большой почет у государя и у всех, кто жаждал примирения между двумя семействами.
Поскольку шел Великий пост, однажды девушка сделала вид, будто желает исповедаться, и отправилась в монастырь Святого Франциска. Войдя в исповедальню, которую и по сей день используют братья этого Ордена, она спросила брата Лоренцо. Узнав, что она находится в обители, брат Лоренцо вместе с Ромео вошел в ту же исповедальню и, затворив дверь и убрав разделявшую его и девушку металлическую решетку, сказал:
«Дочь моя, я всегда рад вас видеть, но нынче рад как никогда, потому что вы желаете взять в мужья мессера Ромео».
На что она ответила:
«Ничего иного я не желаю сильнее, как принадлежать ему по праву. Я явилась пред ваши очи, а вам я полностью доверяю, чтобы вы вместе с Господом Богом стали свидетелями тому, что я пришла сюда совершить, движимая Амуром».
Тогда в присутствии монаха, который сказал, что принимает всё сказанное за исповедь, Ромео дал клятву и обвенчался с прекрасной девушкой. Сговорившись провести следующую ночь вместе, они единожды поцеловались, попрощались с монахом и удалились. Монах же, вернув решетку на прежнее место, остался исповедовать других женщин.
Когда влюбленные тайно стали мужем и женой так, как вы об этом услышали, много ночей наслаждались они счастливо своею любовью, ожидая, что со временем найдут способ успокоить отца молодой супруги, который, как им было известно, противился их желаниям.
И пока дела обстояли так, случилось, что Фортуна, враждебная всякой мирской радости, неведомо какое дурное семя посеяла между их домами и поч-

Луиджи Да Порто. Джульетта
353
ти умершая вражда вновь расцвела — да так, что воцарился разлад, и ни Мон- текки не желали уступить Капеллетти, ни Капеллетти Монтекки. Однажды столкнулись они на главной улице. В схватке Ромео из почтения к жене следил за тем, чтобы не ранить никого из ее родных. Но когда драка близилась к концу и Ромео увидел, что многие с его стороны погибли от ран, а почти всех остальных прогнали, охваченный гневом, ринулся он на Тебальдо Капеллетти, казавшегося самым сильным из его врагов, и одним ударом сразил его. А прочих неприятелей, растерявшихся из-за смерти Тебальдо, Ромео обратил в бегство.
Все видели, как Ромео ранил Тебальдо, скрыть убийство было невозможно. Когда дело вынесли на суд государя, все люди из дома Капеллетти показали против Ромео. Тогда правосудием был вынесен приговор навечно изгнать его из Вероны.
С каким сердцем узнала об этом несчастная юная супруга, легко поймет всякая познавшая любовь женщина, поставив себя на ее место. Она беспрестанно горько рыдала, и никто не мог ее утешить: еще горше была ее печаль оттого, что ни перед кем не могла она открыться. Юноша также страдал оттого, что ему придется покинуть родину, но лишь по той причине, что расстается с женой. Не желая ни в коем случае уезжать, не простившись с нею в слезах, и не имея возможности явиться к ней в дом, он обратился за помощью к монаху. Монах через слугу ее отца, большого приятеля Ромео, дал ей знать, чтоб она явилась к нему, и Джульетта явилась. Вошли они с Ромео вдвоем в исповедальню и долго оплакивали свою несчастную долю. Наконец она сказала ему:
«Как я буду без вас? Сердце не позволит мне больше жить, лучше мне сопровождать вас повсюду, куда бы вы ни отправились. Я обрежу волосы и последую за вами как слуга: никто не будет служить вам прилежнее и вернее, чем я».
«Душа моя, Богу не угодно, чтобы, последовав за мною, вы предстали в ином облике, чем в облике моей супруги, — отвечал ей Ромео. — Но я твердо уверен, что долго это не продлится, вскоре наши семейства заключат мир и государь меня охотно помилует. А пока что вы проведете несколько дней без меня. Если же всё произойдет не так, как я предполагаю, после мы решим, как нам быть».
И, постановив так между собою, они бесчисленное множество раз обнялись и поцеловались, а затем, обливаясь слезами, распрощались. Она всё умо¬

354
ДОПОЛНЕНИЯ
ляла его остаться как можно ближе к ней и не уезжать в Рим или Флоренцию, как он намеревался.
Спустя несколько дней Ромео, скрывавшийся в монастыре у брата Лоренцо, отбыл в Мантую. И был он там словно ни жив, ни мертв. Но прежде чем уехать, велел Ромео жёниному слуге немедленно сообщать монаху обо всём, что станут говорить о Ромео в ее доме. Велел он также слуге в точности выполнять всё, что ни прикажет молодая женщина, если тот хочет получить оставшуюся часть обещанной ему мзды.
После отъезда Ромео прошло немало дней, а Джульетта всё ходила заплаканная, и ее дивная красота постепенно меркла. Нежно любившая ее матушка не раз заводила с дочерью ласковые речи и всё допытывалась, отчего та беспрестанно льет слезы:
«Доченька, ты мне дорога, как жизнь, что за тоска терзает тебя в последние дни? Ведь ты, прежде такая веселая, теперь почти беспрестанно рыдаешь. Ежели тебе чего надобно, откройся мне одной: я дам тебе всё, что только дозволено, лишь бы тебя утешить».
Дочь говорила ей, отчего плачет, но все объяснения казались матери невразумительными. Тогда мать решила, что дочь ее хочет выйти замуж и плачет оттого, что стыдится подобного желания и не решается в нем признаться. Однажды, полагая, что подарит дочери выздоровление, а на самом деле приближая ее смерть, она сказала супругу:
«Мессер Антонио, я уже много дней наблюдаю, как наша дочь беспрестанно рыдает, да так горько, что она, как вы сами можете убедиться, не похожа на себя прежнюю. Долго я расспрашивала ее о причинах слез, чем они вызваны, но ничего не добилась. Сама я не могу уразуметь, отчего эти слезы, разве что от желания выйти замуж, которое наша дочь, будучи девицей благонравной, не решается высказать. Прежде чем она совсем завянет, полагаю, будет добрым делом выдать ее замуж. В день памяти святой Евфимии ей исполнилось восемнадцать, а когда девица переступает этот порог, красота ее начинает стремительно увядать. Не пристало слишком долго хранить в доме подобный товар, хотя мне доподлинно известно, что наша дочь во всём вела себя наичестнейшим образом. Я знаю, что приданое у вас давно готово, постараемся же подыскать ей подходящего мужа».

Луиджи Да Порто. Джульетта
355
Мессер Антонио отвечал, что был бы чрезвычайно рад выдать дочь замуж. Весьма хвалил он дочку за то, что, испытывая подобное желание, она предавалась печали, но не высказывала его открыто отцу или матери. Спустя несколько дней он начал договариваться с одним из графов Лодроне о свадьбе. Когда почти всё было условлено, матушка, полагая, что доставит дочери огромную радость, сказала ей:
«Радуйся нынче, доченька: пройдет немного времени, и ты будешь достойно выдана замуж за благородного человека. Не останется у тебя причин для слез: ты не пожелала мне открыться, но я, милостью Божией, обо всём догадалась. Мы с твоим отцом так всё устроили, что ты останешься довольна».
Услышав эти речи, молодая женщина не смогла сдержать слез. Тогда мать сказала ей:
«Ты полагаешь, что я говорю неправду? Не пройдет и восьми дней, как ты станешь женой прекрасного юноши из дома Лодроне».
От этих слов Джульетта заплакала вдвое горше, мать же, лаская ее, спросила:
«Доченька, неужто ты не будешь довольна?»
На что та ответила:
«Нисколько, матушка».
Тогда мать спросила:
«Чего же тебе угодно? Скажи мне, я ради тебя всё сделаю».
Тогда молодая женщина сказала:
«Ни о чем, кроме смерти, я не мечтаю».
Услышав это, мадонна Джованна (так звали мать), будучи женщиной мудрой, поняла, что дочь ее пылает любовью, и, ответив ей не знаю что, с ней распрощалась. Когда же вечером супруг вернулся домой, она пересказала ему всё, что говорила дочь, обливаясь слезами. Его это весьма огорчило, и он решил, что, прежде чем праздновать свадьбу, лучше услышать от самой дочери, что она думает, чтобы она себя чем-либо не опозорила. В один из дней он призвал ее к себе и сказал:
«Джульетта, — так звали молодую женщину, — я собираюсь выдать тебя замуж за благородного человека. Неужели ты не будешь довольна, доченька?»
Но что дочь, долго молчавшая после его слов, ответила:

356
ДОПОЛНЕНИЯ
«Нет, отец мой, я не буду довольна».
«Как, неужели ты желаешь стать монахиней?» — спросил отец.
А она в ответ:
«Сама не знаю, мессер».
Говоря так, она проливала слезы. Тогда отец сказал:
«Зато мне доподлинно известно, что у тебя нет такого желания. Не тревожься, я намереваюсь выдать тебя за одного из графов Лодроне».
На что девушка, рыдая, ответила:
«Этому никогда не бывать».
Тогда мессер Антонио, весьма рассердившись, пригрозил ее поколотить, если она осмелится противиться его воле. Затем, поскольку дочь не раскрывала причину рыданий и он не мог добиться от нее ничего, кроме слез, чрезвычайно недовольный, он оставил ее с мадонной Джованной. А что на душе у дочери, понять так и не сумел.
Молодая женщина пересказала всё, о чем говорила ей мать, слуге своего отца, которого звали Пьетро и который знал о ее любви. В его присутствии она поклялась, что скорее по доброй воле выпьет яд, нежели станет женой кого- либо, кроме Ромео.
Как было наказано, Пьетро подробно известил Ромео обо всём через брата Лоренцо, и Ромео написал Джульетте, чтобы она ни в коем случае не соглашалась на свадьбу и никому не раскрывала их любви: через восемь—десять дней он непременно отыщет способ забрать ее из отцовского дома.
Поскольку мессер Антонио и мадонна Джованна ни лестью, ни угрозами не могли добиться от дочери, отчего она не желает идти замуж, и не сумели выведать иными путями, в кого она влюблена, мадонна Джованна всё время твердила: «Смотри, доченька моя милая, больше не плачь! Дадим тебе такого мужа, какого захочешь, даже если выбор твой падет на одного из Монтекки, хотя я уверена, что уж этого-то тебе не захочется». Джульетта отвечала лишь вздохами да слезами, и потому, еще сильнее охваченные подозрениями, родители постановили как можно скорее устроить свадьбу с графом Лодроне, о которой уже условились. Узнав об этом, девушка стала совсем вне себя от горя и, не зная, как быть, тысячу раз на дню призывала смерть. И всё же она решила поделиться своей бедой с братом Лоренцо, на которого после Ромео могла по¬

Луиджи Да Порто. Джульетта
357
ложиться более чем на кого-либо и о котором слышала от возлюбленного, что он способен творить великие дела. Однажды она сказала мадонне Джованне:
«Матушка, не удивляйтесь тому, что я не раскрываю вам причину своих слез: мне и самой она неведома, меня лишь постоянно терзает тоска, из-за которой мне всё опостылело, даже жизнь. Отчего это со мной, я и сама не знаю, и рассказать вам и батюшке не могу: быть может, я в чем-то согрешила, а в чем — не помню. И, поскольку в прошлый раз исповедь очень мне помогла, я бы хотела доставить вам удовольствие и вновь исповедаться, чтобы в мае, на Пасху, которая уже близко, в исцеление от недугов я могла принять сладчайшее лекарство — священное тело Господа нашего».
На что мадонна Джованна ответила, что ей это по душе. И спустя два дня отвела дочь в монастырь Святого Франциска пред очи брата Лоренцо, но прежде долго просила его, чтобы во время исповеди он выведал причину слез дочери.
Как только девушка увидала, что ее мать удалилась, грустным голосом она сразу же поведала монаху о своих горестях и умоляла его ради любви и тесной дружбы, которая, как ей было известно, связывала брата Лоренцо с Ромео, помочь ей в великой беде. На что брат Лоренцо ответил:
«Чем я могу помочь тебе, дочь моя, в этом деле, если между твоим домом и домом твоего мужа царит такая вражда?»
На это опечаленная Джульетта ему сказала:
«Отец, я знаю, что вы многое умеете, чего не умеют другие, и, коли захотите, многими способами сумеете мне помочь. Но если вы не пожелаете сделать мне иной милости, удостойте хотя бы следующей: я знаю, что в одном из отцовских имений, расположенном отсюда в двух милях в сторону Мантуи, готовят мою свадьбу. Меня доставят туда, чтобы мне было неповадно отказаться от нового мужа. И как только я там окажусь, туда прибудет мой будущий супруг. Дайте же мне столько яда, чтобы он мгновенно избавил меня от страшных мучений, а Ромео — от страшного позора. Иначе мне придется еще тяжелее, а ему горестнее, ибо я обагрю нож своею кровью».
Брат Лоренцо, узнав о ее намерениях и понимая, что сам он по-прежнему находится в руках Ромео, который, если в этом деле не помочь, непременно станет ему врагом, ответил:

358
ДОПОЛНЕНИЯ
«Видишь ли, Джульетта, как тебе известно, я исповедую половину жителей этих земель, каждый из них знает, что у меня доброе имя, без моей помощи не составляют завещаний и не заключают мир. Посему я не желаю быть замешанным в скандалах и ни за какие сокровища не соглашусь с тем, чтобы люди узнали, что я вмешался в подобное дело. Однако, поскольку я люблю вас с Ромео, я сделаю то, чего не делал ни для кого, обещай только, что о моем участии никто и никогда не проведает».
На что девушка ответила:
«Отец, не тревожьтесь и дайте мне яд: никто, кроме меня, не будет об этом знать».
На это он ей сказал:
«Доченька, яда я тебе не дам. Было бы слишком большим грехом, если бы ты умерла в расцвете юности и красоты. Но, когда сердце подтолкнет тебя поступить так, как я скажу, я буду рад непременно доставить тебя к твоему Ромео. Ты знаешь, что на нашем кладбище, за стенами церкви, находится склеп твоего семейства Капеллетти. Я дам тебе один порошок, если ты его выпьешь, ты словно уснешь на сорок восемь часов или около того. И всякий, даже самый великий лекарь, непременно сочтет, что ты умерла. Наверняка, как если бы ты рассталась с этой жизнью, тебя похоронят в названном склепе. Я же, когда настанет срок, явлюсь вызволить тебя и скрою у себя в келье, пока не придет время отправиться на капитул, который соберется в Мантуе. Тогда, переодетую в монашеское платье, я отведу тебя к мужу. Скажи мне, не убоишься ли тела твоего кузена Тебальдо, которого недавно похоронили в склепе?»
Сияя от радости, Джульетта ответила:
«Отец, если подобный путь приведет меня к Ромео, я безо всякого страха осмелюсь пройти хоть через Ад».
«Ну что же, — сказал он, — раз ты так решила, я буду рад тебе помочь. Но, прежде чем мы приступим, тебе лучше собственной рукой написать записку Ромео, чтобы он, решив, что ты умерла, не натворил чего от отчаяния. Я знаю, что он любит тебя сверх меры, а мои братья часто ходят в Мантую, где, как тебе известно, пребывает Ромео. Сделай так, чтобы у меня было письмо, которое я с доверенным посланником отправлю ему».

Луиджи Да Порто. Джульетта
359
Сказав это, добрый брат Лоренцо (без которого, как видно, ни одно важное дело не доводилось до конца), оставив Джульетту в исповедальне, поспешил к себе в келью. Он тотчас вернулся к Джульетте с маленькой склянкой порошка и сказал:
«Возьми этот порошок. Когда сочтешь нужным — в три или четыре часа ночи, — ничего не страшась, выпей его вместе с сырой водой. К шести часам он начнет действовать, и задуманное нами непременно осуществится. Не забудь только прислать мне письмо, которое ты должна написать Ромео: это очень важно!»
Взяв порошок, Джульетта, сияя от радости, вернулась к матери и сказала:
«Матушка, подлинно, брат Лоренцо — лучший на свете исповедник: он меня утешил, да так, что я былую печаль совсем позабыла».
Мадонна Джованна, обрадовавшись, что дочь ее более не грустит, ответила:
«Вот и славно, доченька, а ты будешь утешать его нашим подаянием, ведь монахи так бедны».
За этими разговорами они вернулись домой.
Когда после исповеди Джультетта повеселела, мессер Антонио и мадонна Джованна отбросили все подозрения, будто она влюблена. Они решили, что прежде она плакала по какому-то неясному и печальному поводу и были бы рады, чтобы всё осталось как есть и им не пришлось вести с ней разговоры о замужестве. Но дело уже зашло так далеко, что воротиться назад, без ущерба для себя, было нельзя. Граф Лондроне захотел, чтобы кто-нибудь из его людей повидал Джульетту. Поскольку мадонна Джованна была слабого здоровья, постановили, что девушка в сопровождении двух родных теток сама отправится в имение своего отца неподалеку от города. Она не стала противиться и отправилась. Поскольку Джульетта решила, что отец срочно послал ее туда, чтобы немедля вручить второму супругу, и поскольку у нее был при себе порошок, который дал ей монах, ночью, часа в четыре, позвав служанку, которую она взяла с собой и которая была ей почти как сестра, она попросила принести холодной воды, сославшись на то, что после вечерней трапезы ее мучает жажда, и, всыпав в воду чудодейственный порошок, выпила всё до дна. А после, в присутствии служанки и одной из теток, которая тоже проснулась, сказала:

360
ДОПОЛНЕНИЯ
«Не выдаст отец меня замуж против моей воли, ежели у меня хватит
сил».
Женщины, сделанные из грубого теста, хотя и видели, как Джульетта выпила порошок, который, по ее словам, она насыпала в воду для свежести, и слышали эти слова, ничего не поняли, не заподозрили и легли снова спать.
Джульетта потушила огонь и, когда служанка ушла, притворившись, будто встает по нужде, поднялась с постели, полностью оделась и вернулась в постель. Легла она так, словно готовилась умереть: руки сложила крест-накрест на груди и стала ждать, что напиток подействует. Прошло чуть более двух часов, и порошок ее словно умертвил.
Поутру, когда солнце стояло уже высоко, Джульетту нашли на постели в том виде, как я описал. Хотели ее разбудить, но не сумели, и, когда обнаружили, что она почти вся холодная, тетка и служанка вспомнили о воде и о порошке, что Джульетта выпила ночью, и о сказанных ею словах, особенно потому, что она оделась и сама в таком виде легла в постель. Поняли они, что порошок ядовитый и что она, вне всякого сомнения, умерла. Поднялся среди женщин громкий шум, заплакали они, а громче всех плакала служанка, которая звала Джульетту по имени и причитала:
«О госпожа моя, не зря вы говорили: “Отец против моей воли замуж меня не выдаст!” Вы обманом получили от меня холодную воду, и я, несчастная, приготовила вам страшную смерть. О, горе мне, о чем мне сильнее печалиться? О вашей смерти или о самой себе? Ах, зачем, умирая, вы расстались со своей служанкой, к которой при жизни проявляли такую милость? Как я всегда охотно жила при вас, я бы охотно и умерла вместе с вами! О госпожа моя, я собственными руками принесла вам воды, чтобы вы меня, несчастную, теперь покинули! Я сама и вас, и себя, и вашего отца, и вашу матушку одним махом убила».
С этими словами она забралась на постель и крепко обняла девушку, которая лежала словно мертвая.
Мессер Антонио, находившийся неподалеку, услышал шум и, дрожа всем телом, прибежал в комнату дочери: увидел он ее на постели и узнал, что она выпила и о чем говорила ночью. Хотя он тоже решил, что она умерла, для на¬

Луиджи Да Порто. Джульетта
361
дежности он спешно послал в Верону за врачом, считавшимся человеком ученым и опытным. Тот прибыл и, осмотрев Джульетту и пощупав ее, заявил, что из-за выпитого яда она уже много часов назад ушла из этой жизни. Услышав такие слова, бедный отец безутешно разрыдался.
Вскоре скорбная весть, передаваемая из уст в уста, достигла слуха несчастной матери: жизненные силы ее покинули, и она рухнула замертво. Придя в себя, она с воплями, словно безумная, стала биться и звать по имени любимую доченьку так, что стенания ее долетали до небес:
«Вижу, как ты лежишь мертвая, доченька, единственная опора моей старости! Отчего ты, жестокая, покинула меня, не дав несчастной матери услышать твои последние слова? Отчего ты не дала мне закрыть твои прекрасные очи и омыть твое драгоценное тело? Как могла ты так со мной поступить? О собравшиеся здесь милые женщины, помогите мне умереть! Если есть в вас жалость, пусть ваши руки, коли подобная услуга вам по силам, угасят жизнь во мне, прежде чем это сделает горе. А Ты, Отец Небесный, раз я не могу умереть так скоро, как хочется, стрелой Своей молнии отними меня у меня самой, ибо я себе ненавистна!»
Когда женщины ее подняли и уложили в постель, а другие принялись утешать, ей оставалось лишь горько плакать да обливаться слезами. Вскоре Джульетту забрали оттуда, где она находилась, и перевезли в Верону, где, устроив пышное шествие, отдавая почести, все родные и друзья оплакали ее и похоронили, словно она и впрямь умерла, в названном склепе на кладбище при монастыре Святого Франциска.
У брата Лоренцо, ненадолго отлучившегося из города по каким-то монастырским делам, имелось письмо, которое написала Джульетта и которое он должен был отослать Ромео, вручив его шедшему в Мантую брату. Прибыв в Мантую, тот раза два или три приходил в дом Ромео, но, на несчастье, так его и не застал, а поскольку монах непременно желал вручить письмо в руки Ромео, он оставил его при себе. Тем временем Пьетро, решив, что Джульетта умерла, почти отчаявшись и не находя брата Лоренцо в Вероне, решил сам принести Ромео печальную весть, зная, что известие о смерти жены страшно его огорчит. Потому, добравшись к вечеру за город, в имение своего господина, той же ночью он отправился в Мантую и к утру прибыл туда. Разыскав Ромео, ко¬

362
ДОПОЛНЕНИЯ
торый так и не получил от монаха жениного письма, Пьетро, рыдая, поведал ему, что видел похороны умершей Джульетты, и пересказал всё, что она перед смертью делала и говорила. Услышав это, Ромео побледнел как мертвец. Вытащив шпагу, он хотел себя ранить и убить, но его удержали, и тогда Ромео сказал:
«Жить мне теперь не долго, ибо самая моя жизнь умерла. О моя Джульетта, я — единственная причина твоей смерти, ибо, вопреки обещаниям, не явился забрать тебя у отца. Чтобы не покидать меня, решила ты умереть. Неужели, страшась смерти, я стану жить без тебя? Не бывать этому!»
И, повернувшись к Пьетро и вручив ему монашеское платье, что было на нем, Ромео сказал:
«Ступай себе, Пьетро!»
Когда тот ушел, Ромео затворился в одиночестве, и всё казалось ему менее печальным, чем жизнь. Он много размышлял о том, как ему теперь быть. В конце концов, нарядившись крестьянином, взяв пузырек со змеиным ядом, который он давно хранил у себя в сундуке для какой-нибудь надобности, и засунув его в рукав, Ромео отправился в Верону. Он надеялся, что либо он погибнет от рук правосудия, если его обнаружат и лишат жизни, либо в склепе, местонахождение которого было ему прекрасно известно, он затворится со своей супругой и умрет.
Из двух исходов Фортуна уготовила ему второй, и вечером, на следующий день после похорон Джульетты, Ромео вошел в Верону, никем не узнанный. Дождавшись ночи, когда всё вокруг затихло, он пробрался к монастырю отцов-миноритов, где находился склеп. Тогда монахи еще пребывали в этой церкви в крепости, после же, не знаю отчего, они ее оставили и перебрались в борго Сан-Дзено, в место, что нынче зовется Сан-Бернардино, хотя в прежней церкви бывал сам святой Франциск. Снаружи к стенам церкви в то время были пристроены каменные склепы, как можно увидеть во многих местах близ церквей; в одном из склепов располагалась древняя усыпальница всего рода Капел- летти: там и лежала прекрасная Джульетта. Когда Ромео приблизился к склепу (было, должно быть, часа четыре ночи), будучи юношей крепким, он приподнял плиту и при помощи колышков, которые захватил с собой, подпер ее так, чтобы против его воли она не опустилась. После он проник внутрь и закрыл

Луиджи Да Порто. Джульетта
363
за собой вход. С собой несчастный юноша захватил фонарь с заслонкой, чтобы увидеть жену: вытащив подпорки и затворившись в склепе, он немедленно достал фонарь и открыл заслонку. И тут он увидел, что его прекрасная Джульетта лежит, словно мертвая, среди костей и истлевающих одежд мертвецов. Горько расплакавшись, Ромео заговорил:
«О очи, которые, пока Небесам было угодно, служили очам моим ясными светочами! О уста, что я тысячу раз нежно лобзал и что произносили столь мудрые речи! О прекрасная грудь, дарившая радостное отдохновение моему сердцу! Где же обрел я вас нынче слепыми, немыми и хладными? Как мне без вас глядеть, говорить и жить? О несчастная моя супруга, куда привел тебя Амур? Неужели ему угодно, чтобы в этой темнице угасли и упокоились мы оба, несчастные влюбленные? Разве не он подарил мне надежду и желание, что прежде зажгли меня любовью к тебе? О злосчастная моя жизнь, за что ты держишься?»
С этими словами он беспрестанно целовал ей глаза, уста и грудь, всё горше рыдая, а сам говорил:
«О стены, возвышающиеся над моей головой, отчего вы не рухнете и не сократите мне жизнь? Но, поскольку каждый волен умереть, как того желает, недостойно звать смерть и брать ее».
Вытащив из рукава пузырек с ядовитой жидкостью, он продолжил свои
речи:
«Не знаю, что за судьба обрекла меня умереть среди останков моих недругов и тех, кто погиб от моей руки, в их усыпальнице. Но, поскольку, душа моя, рядом с любимой смерть сладка, умрем сей же час!»
И, поднеся к устам безжалостную жидкость, всю ее принял в себя. Затем, заключив любимую в объятия и крепко ее сжимая, он повторил:
«О прекрасное тело, предел моих желаний, если после того, как душа покинула тебя, в тебе осталась хоть капля чувств и если душа твоя видит мою жестокую смерть, прошу, сделай так, чтобы она не огорчилась: не сумев жить с тобой в радости и открыто, я умру рядом с тобой в печали и тайно».
Крепко обнимая Джульетту, ожидал он прихода смерти.
Уже настал час, когда тепло женского тела должно было прогнать гнетущую хладную силу порошка, а Джульетта проснуться. Пробудившись в объ¬

364
ДОПОЛНЕНИЯ
ятиях Ромео, который ее обнимал, и придя в себя, глубоко вздохнув, она сказала:
«Ах, где это я? Кто меня обнимает? Кто целует меня, несчастную?»
Решив, что это брат Лоренцо, она воскликнула:
«Так-то вы, брат, храните верность Ромео? Так-то вы приведете меня к нему?»
Поняв, что его жена жива, Ромео страшно удивился и, возможно, вспомнив Пигмалиона, спросил:
«Неужто вы не узнаёте меня, моя нежная женушка? Неужто вы не видите, что я — ваш несчастный супруг, явившийся сюда один, тайно, из Мантуи, чтобы умереть подле вас?»
Джульетта, поняв, что находится в склепе, в объятиях того, кто называет себя Ромео, едва не лишилась рассудка: однако, оттолкнув его с силой и вглядевшись ему в лицо, она сразу его узнала и принялась целовать. А после сказала:
«Что за глупость заставила вас пробраться сюда, подвергаясь такой опасности? Разве вы не узнали из моего письма, что я с помощью брата Лоренцо должна была притвориться мертвой и что вскоре воссоединилась бы с вами?»
Тогда опечаленный юноша, поняв, что совершил страшную ошибку, сказал:
«О, печальная моя судьба, о, несчастный Ромео, страдающий сильнее всех прочих влюбленных! Я вашего письма не получал».
И он рассказал ей, как Пьетро поведал о ее мнимой смерти, словно о подлинной, и что, поверив, будто она умерла, он, чтобы не расставаться с ней, принял яд — теперь яд этот терзал его, словно нож, и по всем его членам рассылал смерть.
Несчастную женщину, которая услышала об этом, поразило такое горе, что она могла лишь рвать свои прекрасные волосы и бить себя в невинную грудь и всё не могла успокоиться. На Ромео, который уже упал навзничь, беспрерывно его целуя, проливала она море слез. Став бледнее праха, вся дрожа, Джульетта промолвила:
«Неужели при мне и по моей вине, господин мой, вам суждено умереть? И Небеса допустят, что после вас, хоть и недолго, я буду жить? О несчастная, если бы я могла отдать вам свою жизнь, а сама погибнуть!»
На что юноша слабым голосом отвечал:

Луиджи Да Порто. Джульетта
365
«Если вам когда-либо были дороги моя верность и моя любовь, заклинаю вас, чтобы после меня жизнь вам не опостылела, хотя бы ради того, чтобы хранить память о том, кто охвачен любовью к вам и кто ради вас перед вами сейчас умирает».
На что Джульетта сказала:
«Если вы умираете из-за моей мнимой смерти, что полагается сделать мне из-за вашей подлинной смерти? Мне лишь горько, что сейчас здесь пред вами я не могу умереть: пока я буду жива, я сама буду себе ненавистна. Но всё же я надеюсь, что не пройдет много времени, как я стану не только причиной вашей смерти, но и ее спутницей».
И, с трудом договорив, она упала замертво. Придя в себя, она прекрасными устами пыталась пить последнее дыхание своего дорогого возлюбленного, который скорыми шагами приближался к кончине.
Тем временем брат Лоренцо узнал, как и когда девушка выпила порошок и что ее похоронили, словно мертвую. Зная, что пришло время, когда названный порошок утратит силу, и взяв с собой верного товарища, примерно за час до рассвета он явился к склепу. Придя и услышав, что Джульетта плачет и стенает, он заглянул в трещину в каменной плите. Увидев внутри свет, монах изумился и подумал, что Джульетта каким-то образом позаботилась о том, чтобы с ней в склеп принесли фонарь, и что, пробудившись и испугавшись кого- то из мертвецов или боясь навсегда остаться запертой в склепе, она расплакалась. С помощью товарища он быстро открыл склеп и увидел, что Джульетта, растрепанная, охваченная горем, сидит и почти бездыханного возлюбленного держит в объятиях. На что брат Лоренцо сказал:
«Неужели ты, дочь моя, испугалась, что я брошу тебя здесь умирать?»
Услышав слова монаха, она заплакала вдвое горше и сказала:
«Напротив, я опасаюсь, что вы живой извлечете меня отсюда. Ах, ради милости Божьей, закройте склеп и уходите, чтобы я могла умереть. Или дайте мне кинжал, чтобы я, пронзив себе грудь, избавилась от страданий. О отец мой, отец мой, так-то вы отправили письмо! Так-то я вышла замуж! Так-то вы привели меня к Ромео! Взгляните, он лежит мертвый у меня на коленях!»
И, рассказав всё на едином дыхании, она указала ему на Ромео. Брат Лоренцо, услышав всё, стоял сам не свой. Глядя на юношу, который уже переходил из этой жизни в иную, он принялся звать его:

366
ДОПОЛНЕНИЯ
«О Ромео, что за беда отняла тебя у меня? Молви мне хоть слово, обрати ко мне хоть ненадолго очи твои! О Ромео, видишь ли ты свою дражайшую Джульетту, что молит тебя взглянуть на нее! Отчего ты не отвечаешь хотя бы той, на чьих коленях ты возлежишь?»
Ромео, услышав дорогое имя жены, поднял затуманенные глаза, уже отягченные приближающейся смертью, и, взглянув на Джульетту, вновь закрыл их. Вскоре, дрожа всем телом, он коротко вздохнул и скончался.
После того как несчастный влюбленный умер так, как я описал, монах долго плакал, а когда увидел, что приближается день, спросил молодую женщину:
«А ты, Джульетта, что будешь делать?»
Она, не медля, ответила:
«Я умру здесь, в склепе».
«Что ты, доченька, — сказал он, — не надо так говорить, выходи! Хоть я и не знаю, как с тобой поступить, ты сможешь затвориться в каком-нибудь святом монастыре, где будешь молиться Господу за себя и за своего покойного супруга, ежели он в том нуждается».
На что Джульетта ответила:
«Отец, я не прошу вас ни о чем, кроме одной милости. Ради^юбви, которую вы испытываете к его счастливой памяти, — и она указала на Ромео, — вы мне ее охотно сделаете. Прошу вас никому не рассказывать о нашей смерти, чтобы наши тела навек остались вместе в этом склепе. Если же о нашей смерти случайно узнают, ради той же любви прошу вас умолить наших несчастных отцов, чтобы тех, кого любовь сожгла единым огнем и привела к единой смерти, беспрепятственно оставили лежать в одной могиле».
И, повернувшись к телу Ромео, голова которого покоилась на подушке, принесенной в склеп вместе с Джульеттой, она еще плотнее закрыла ему глаза и, обливая слезами его хладное лицо, промолвила:
«Как мне дальше жить без тебя, господин мой? Что мне сделать ради тебя, как не последовать за тобой, умерев? Ничего иного. Тогда с тобой, с которым меня могла разлучить только смерть, самая смерть уже не разлучит».
Сказав это, ощущая в душе страшную боль и думая о смерти милого возлюбленного, постановив более не жить, она сделала глубокий вдох, надолго

Луиджи Да Порто. Джульетта
367
задержала дыхание, затем с криком исторгла воздух и мертвая пала на мертвое тело Ромео.
Брат Лоренцо, поняв, что девушка умерла, охваченный великой жалостью, стоял сам не свой, не зная, как быть. Вместе с товарищем, пораженный горем, что пронзило его сердце, он оплакивал умерших влюбленных. В тот час у склепа появились стражники, гнавшиеся за ворами. Увидев, что брат Лоренцо и его приятель плачут у склепа, в котором стражники заметили фонарь, почти все сбежались туда. Окружив монахов, они спросили:
«Что делаете вы здесь в такой час? Не оскверняете ли вы усыпальницу?»
Когда брат Лоренцо увидел стражников, услышал их слова и узнал их, он пожалел о том, что сам не умер. Тем не менее, он ответил:
«Не приближайтесь ко мне, ибо вы надо мной не властны. Если вам чего надобно, спрашивайте издалека».
Тогда начальник над стражниками сказал:
«Мы желаем знать, отчего открыта усыпальница Капеллетти, где позавчера похоронили девицу из их рода. Не знай я вас, брат Лоренцо, как человека порядочного, я бы решил, что вы явились сюда разграбить могилу».
Погасив фонарь, монахи ответили:
«Чем мы занимаемся, ты не узнаешь, ибо тебе этого знать не положено».
На что тот возразил:
«Верно, но я обо всём донесу государю».
На это брат Лоренцо, осмелев от отчаянья, сказал:
«Доноси, если хочешь».
И, закрыв склеп, монах с товарищем удалились в церковь.
Уже почти совсем рассвело, когда брат Лоренцо с товарищем избавились от стражников, однако один из них сразу же рассказал Капеллетти, где застигли монахов. Зная, что брат Лоренцо приятель Ромео, те немедленно явились к государю, умоляя его силой, если не получится иначе, выведать у монаха, чем тот занимался в склепе. Велев стражникам не выпускать брата Лоренцо из города, государь послал за ним. Когда его привели, государь спросил:
«Что вы искали нынче утром в гробнице у Капеллетти? Отвечайте, мы всё равно добьемся ответа».
На что брат Лоренцо сказал:

368
ДОПОЛНЕНИЯ
«Государь, я охотно отвечу вашей милости. При ее жизни я был исповедником дочери мессера Антонио Капеллетти, умершей недавно странной смертью. Поскольку я очень любил ее как духовную дочь, а на похоронах присутствовать не смог, я пришел прочитать над ней молитвы, которые, если их прочитать над покойником девять раз, избавляют душу от мук Чистилища. Мало кто ведает об этом и разбирается в подобных вещах, оттого глупцы начали говорить, будто я пришел ограбить мертвых. Неужто я разбойник, чтобы творить подобное! Мне достаточно малого — рясы да веревки, я бы не отдал ничего в обмен за все сокровища живых, что уж говорить об одеяниях покойников! Те, кто обвиняют меня в подобном, поступают дурно».
Государь уже готов был ему поверить, однако некоторые монахи, желавшие зла брату Лоренцо, узнав, что его обнаружили у склепа, решили склеп открыть. Открыв его, заглянув внутрь и обнаружив тело умершего влюбленного, они сразу же с громкими криками известили государя, который еще беседовал с братом Лоренцо, что в склепе Капеллетти, у которого ночью был застигнут монах, лежит мертвое тело Ромео Монтекки. Все сочли это невероятным и чрезвычайно удивились. Брат Лоренцо узнал об этом и понял, что ему больше не утаить того, что он надеялся скрыть. Он упал на колени и сказал:
«Простите меня, государь, если я отвечал вам неправду. Поступил я так не из коварства и не ради выгоды, а чтобы сдержать обещание, данное мной двум несчастным умершим влюбленным».
И тогда вынужден он был поведать государю обо всём, что приключилось, в присутствии многих людей.
Выслушав историю, Бартоломео далла Скала растрогался почти до слез и захотел своими глазами увидеть покойных. Вместе с большой свитой он явился к гробнице, приказал перенести оттуда двух влюбленных в церковь Святого Франциска, расстелить там два ковра и положить на них тела. В это время прибыли отцы Ромео и Джульетты в названную церковь и, рыдая над своими мертвыми детьми, охваченные двойным горем, обнялись. И хотя прежде были они врагами и вражда долгое время царила между ними и их домами, и ни мольбы друзей, ни угрозы государя, ни понесенный урон, ни время не могли эту вражду истребить, несчастная и печальная смерть двух влюбленных положила

Луиджи Да Порто. Джульетта
369
ей конец. Был заказан прекрасный памятник, на котором за несколько дней высекли слова, объясняющие причину гибели влюбленных, и с великой пышностью и торжественностью государь, родные и весь город их оплакали, проводили и похоронили.
Таков печальный конец любви Ромео и Джульетты, как Вы слышали и как рассказал мне Пеллегрино из Вероны.
О верная любовь, царившая в старину среди женщин, куда же ты подевалась? В какой груди обитаешь ты нынче? Какая из женщин, подобно верной Джульетте, умрет сегодня подле возлюбленного? В какие времена прекрасное имя Джульетты не славили самые красноречивые рассказчики? Сколько женщин сегодня не только не умирают рядом с любимым, но, напротив, не успев увидать его мертвым, уже помышляют, как бы найти другого? Ибо я вижу, как некоторые женщины против всякой разумности, всякой веры, позабыв о долге, бросают тех, кто им прежде был дорог, — и не когда их возлюбленные умирают, а когда на них обрушиваются удары Фортуны: как же поступят они после их смерти? В наши дни влюбленные несчастливы, ибо им не дано более надеяться, что долгая и верная служба и даже смерть подтолкнут дам умереть вместе с ними; напротив, они твердо знают, что дороги дамам, лишь покуда охотно выполняют
все их желания.

Маттео Банделло
НОВЕЛЛА IX
приветствие
Банделло — великолепнейшему и светлейшему мессеру Джироламо Фракасторо, поэту и ученейшему врачу
RpouuibiM летом достойнейший и почтеннейший синьор Чезаре Фрегозо, Ваш большой друг и мой господин, отправился пить воды в Кальдьеро. Там он остановился в доме мессера Маттео Больдьеро, человека весьма любезного и ведущего во всех отношениях безупречную и скромную жизнь. Как Вам известно лучше меня, со всей Ломбардии и Германии и из прочих далеко и близко лежащих земель стекаются в те места люди из-за целебных свойств тамошних вод, чудесное действие коих неизменно проявляется всякий раз, когда их пьют. И я среди прочих могу быть тому правдивейшим свидетелем, ибо, когда меня жестоко терзала мучительная болезнь почек, Вы давали мне пить эту воду здесь, в Вероне, а после отправили в Кальдьеро. Столь благотворно она на меня подействовала, как мы с Вами того и желали, и сразу избавила от болей, которые я с тех пор вовсе не чувствовал, а ведь прежде не мог ни нагнуться, ни выпрямиться без страшной боли. Синьор Чезаре провел на водах немало дней, поль¬

Маттео Банделло. Новелла IX
371
зуясь честной свободой, которая дозволена тем, кто пьет воды, и отдыхая в обществе находившихся там господ. Навестить его приезжали и многие благородные господа из ближайших городов, он их всех с радостью принимал и оказывал почтение, приглашая за богатый и пышный стол, — Вам прекрасно известно, как он умеет почтить тех, кого считает достойными. Устраивали там всякие приятные игры: кто какую игру предпочитал, той и забавлялся. Однажды, рассуждая о грозных событиях, кои случаются в любовных делах, капитан Алессандро Перегрино поведал грустную историю, произошедшую в Вероне во времена синьора Бартоломео делла Скала. Конец ее был столь печален, что почти все мы пролили слезы. И поскольку история эта представляется мне достойной сострадания и того, чтобы о ней знали потомки, дабы предостеречь молодых людей и дабы они научились владеть собой и не бежать сломя голову, я ее записал. Эту записанную мной историю отправляю Вам в дар, ибо знаю по опыту, что рассказы мои Вам любы и что Вы их охотно прочтете, что ясно доказывает Ваша ученая и чудесно сложенная эпиграмма, которую вы сочинили о моих «Трех парках». Будьте здоровы!
История
всевозможных ЗЛОКЛЮЧЕНИЙ И ПЕЧАЛЬНОЙ СМЕРТИ ДВУХ НЕСЧАСТНЕЙШИХ ВЛЮБЛЕННЫХ, ОДИН ИЗ КОТОРЫХ ПРИНЯЛ яд, А ДРУГАЯ УМЕРЛА ОТ ГОРЯ
Полагаю, мой достопочтенный синьор, если только меня не обманывает привязанность, которую я заслуженно питаю к своей родине, что в прекрасной Италии немного городов, превосходящих Верону и по красоте местоположения, и потому, что здесь протекает столь благородная река, как Адидже, яснейшие воды которой делят город почти на равные половины, и потому, что присылаемые из

372
ДОПОЛНЕНИЯ
Германии товары приносят сему городу изобилие, равно как и потому, что окружают его ласкающие взор прелестные холмы и залитые солнцем поля. Умолчу о многочисленных источниках, обильных свежайшими и прозрачнейшими водами, что служат для удобства города, где над рекой перекинуты четыре благороднейших моста, а в самом городе несть числа почтеннейшим древностям. Но, поскольку я завел речь не с целью воздать хвалу родному гнезду, которое само по себе достойно похвалы и почестей, поведаю вам о печальном событии и о величайшем несчастье, что приключилось в этом городе с двумя благороднейшими влюбленными.
Еще во времена синьоров делла Скала проживали в Вероне два семейства, весьма прославившиеся знатностью и богатством, — Монтекки и Капеллетти, между которыми, по неясной причине, царила жестокая и кровавая вражда. Каждое из семейств было могущественным, и в схватках из-за этой вражды погибло немало людей из рода Монтекки и из рода Капеллетти, а также их сторонников, отчего взаимная ненависть лишь возрастала. Государем в Вероне был тогда Бартоломео делла Скала, который немало трудился, чтобы примирить два рода, но всё было тщетно, ибо ненависть прочно укоренилась в их сердцах. И всё же он добился того, что пусть они и не примирились, но хотя бы перестали беспрестанно затевать между собой драки, в которых гибло немало людей, и при встрече молодые начали уступать дорогу старшим из враждебного семейства.
Случилось как-то после Рождества, что стали устраивать праздники, где собирались гости в масках. Антонио Капеллетти, глава своего рода, тоже устроил чудесный праздник, на который он пригласил знатнейших господ и дам. Там можно было увидеть почти всю молодежь города, среди прочих явился на праздник Ромео Монтекки, которому шел двадцать первый год, самый красивый и любезный юноша во всей Вероне. Был он в маске и вместе с другими пришел в дом Капеллетти, когда уже наступила ночь. Ромео тогда был страстно влюблен в одну благородную даму, в плену которой он находился уже два года, и до тех пор целый день, пойди она в церковь или в другое место, повсюду следовал за нею, хотя дама не удостаивала его и взгляда. Не раз он писал ей письма и отправлял посланников, но дама проявляла жестокосердие и не глядела на охваченного страстью юношу приветливо. Столь тяжело и обидно было ему это выносить, что из-за

Маттео Банделло. Новелла IX
373
жестоких страданий, которые он испытывал, бессчетное множество раз оплакав свою участь, постановил он из Вероны уехать и провести вне города год или два, дабы, странствуя по Италии, угасить безмерное желание. Однако, сраженный пылкой любовью к своей даме, он тут же принялся порицать себя за подобное безумное намерение и никак не решался покинуть Верону. Иной раз он говорил про себя: «Не стоит мне более любить ее, ведь по множеству признаков ясно, что мое служение ей не по нраву. Зачем мне следовать за нею повсюду, коли это не сулит мне никакой радости? Не следует мне являться ни в церковь, ни в прочие места, где она бывает: быть может, если я перестану видеть ее, пламя, которое рождается и питается ее милым взором, постепенно угаснет». Увы! Все его намерения были тщетны, и, казалось, чем суровее вела себя дама и чем меньше у Ромео оставалось надежды, тем больше возрастала любовь к ней, и день, когда он не видел ее, был потерян. Из-за столь постоянной и пылкой любви друзья Ромео опасались, как бы он не увял, и не раз ласково его наставляли и увещевали отказаться от этой затеи. Но Ромео столь же мало обращал внимания на их искренние наставления и спасительные советы, как дама на его ухаживания.
Среди прочих имелся у Ромео приятель, которому было весьма досадно, что Ромео безо всякой надежды на взаимность следует за этой дамой, будучи в цвете лет и впустую растрачивая юность. Не раз он беседовал об этом с Ромео и однажды сказал: «Ромео, я люблю тебя как брата, мне больно видеть, что ты таешь, словно снег на солнце. А поскольку ты и сам видишь, что всё, что ты делаешь и тратишь, не приносит тебе чести и выгоды, и ты не можешь добиться от нее взаимности, и, что бы ты ни делал, всё зря — напротив, она становится еще суровее, к чему тратить силы впустую? Полное безумие желать того, чего не только трудно, но и невозможно добиться. Ты уже убедился, что ей нет дела ни до тебя, ни до твоей любви. Наверняка у нее имеется возлюбленный, который ей приятен и дорог и которого она не оставит ради самого императора. Ты молод и, вероятно, ты первый красавец в нашем городе. Позволь мне сказать тебе правду в глаза: ты человек любезный, достойный, приятный и, что весьма почетно для юноши, образованный. К тому же у отца, о великих богатствах которого все наслышаны, ты единственный сын. Неужто он с тобой скуповат или бранит тебя за то, что ты тратишь деньги и даришь подарки, как тебе вздумается? Он ради тебя трудится, старается и позволяет тебе делать что угодно. Очнись и признай, что целый

374
ДОПОЛНЕНИЯ
день проживаешь ты в заблуждении, сорви с глаз пелену, что тебя ослепляет и не позволяет увидеть путь, который тебе уготован! Обрати душу твою к иному, и пусть тобою завладеет дама, достойная этого. Негодуешь ты справедливо, а негодование куда сильнее в царстве любви, чем сама любовь. В городе начинают устраивать праздники и маскарады: ходи на все праздники, и если случайно увидишь ту, которой ты долгое время служил впустую, не гляди на нее, но задумайся о любви, которую ты к ней испытывал и которая ничего тебе не принесла, и, вне всякого сомнения, ты будешь вознагражден за тяжкие страдания, ибо в тебе с такой силой вспыхнет справедливое и заслуженное негодование, что оно обуздает твое безмерное желание и выпустит тебя на свободу». И много других доводов, которые я не стану пересказывать, приводил Ромео верный товарищ, чтобы отговорить его от несчастливо начавшейся затеи. Ромео терпеливо выслушал всё, что ему было сказано, и решил последовать мудрому совету. И потому начал он ходить на праздники и, когда встречал свою суровую даму, не опускал глаз, а любовался другими дамами и раздумывал о том, чтобы выбрать ту, которая ему по сердцу, словно он пришел на рынок покупать лошадей или одежду.
В один из таких дней, как было сказано выше, Ромео в маске отправился на праздник к Капеллетти, и, хотя они были не очень дружны, те оскорбленными себя не сочли. Ромео долго не снимал маску с лица, а когда снял, уселся в углу, откуда ему было видно всех в зале, которую освещало множество факелов и в которой было светло как днем. Все глядели на Ромео, особенно дамы, и все удивлялись, отчего он настолько свободно ведет себя в этом доме. Поскольку Ромео был не только очень красив, но и весьма благовоспитан и любезен, он был всеобщим любимчиком, но, будь он старше годами, враги всё же не пощадили бы его. Итак, принялся Ромео разглядывать красавиц, что были на празднике, воздавая хвалу то одной, то другой в зависимости от желаний, которые они в нем пробуждали. Так он весело проводил время и не участвовал в танцах, как вдруг увидел невероятной красоты девушку, которая была ему незнакома. Она безмерно ему понравилась, и он рассудил, что девушки краше и прелестнее он еще не встречал. И мнилось Ромео, что, чем больше он ею любовался, тем больше ее красота казалась ему прекрасной, а прелесть прелестной, и стал он глядеть на нее с любовью и не мог отвести глаз. Столь радостно было Ромео ее созерцать, что

Маттео Банделло. Новелла IX
375
он решил приложить все усилия, чтобы завоевать ее расположение и любовь. Так любовь, которую он испытывал к другой даме, побежденная новой любовью, уступила место пламени, которое после сумела погасить только смерть.
Вступил Ромео в запутанный лабиринт, не дерзая узнать, кто эта девушка, и глаза его упивались ее милым образом, он неотрывно следил за ней и пил сладкий любовный яд, с восхищением воздавая хвалу ее чертам и движениям. Как уже сказано, он сидел в углу и во время танца все проходили перед ним. Джульетта (так звали девушку, которая приглянулась Ромео) была дочерью хозяина дома, где устроили праздник. Она не была знакома с Ромео, но, поскольку он казался ей самым красивым и изящным юношей на свете, она им любовалась и украдкой нежно поглядывала на него. Сердце ее при этом переполнялось такой сладостью, что всю ее охватывали радость и невероятное наслаждение. Девушке очень хотелось, чтобы Ромео вышел танцевать, чтобы лучше его разглядеть и услышать его голос, ибо ей думалось, что речи его должны быть не менее сладостными, чем сладостны взгляды, которые он на нее бросал и которыми она бесконечно упивалась. Однако он сидел в одиночестве и не выказывал желания участвовать в танцах. Ромео никак не мог налюбоваться на прекрасную девушку, а она никак не могла на него насмотреться. Так они глядели друг на друга, порой глаза их встречались, смешивалось воедино пламя их очей, и было заметно, что они смотрят друг на друга с любовью. Потому всякий раз, когда они встречались глазами, оба начинали страстно вздыхать, и казалось, будто иного они не желают, кроме как завести беседу и открыть друг другу, что за новое пламя их переполняет.
Так пребывали они, очарованные друг другом, как танцы подошли к концу и завели хоровод, или танец с факелом, который еще называют танцем со шляпой. Когда игра началась, Ромео позвала танцевать одна дама: он делал всё что положено и, вручив факел даме, как и полагалось в танце, приблизился к Джульетте и взял ее за руку, к невыразимому удовольствию обоих. Джульетта стояла между Ромео и другим юношей — Маркуччо, по прозвищу Косой, весьма учтивым придворным, который всем нравился остроумием и любезностью. У Маркуччо всегда была наготове какая-нибудь история, чтобы рассмешить компанию, он любил пошутить, никому не причиняя вреда. И зимой и летом в любую погоду руки у него были холоднее холодного альпийского льда, и, сколько

376
ДОПОЛНЕНИЯ
он их ни грел у огня, они оставались холодными. Джульетта, слева от которой стоял Ромео, а справа — Маркуччо, почувствовав, что возлюбленный взял ее за руку, и, возможно, желая услышать его речи, с радостным лицом повернулась к нему и проговорила с трепетом: «Благословен тот миг, когда вы встали рядом со мной!» — и, говоря так, с любовью пожала ему руку. Юноша, который был осторожен и вовсе не глуп, нежно сжав ее руку, ответил: «Мадонна, отчего же он благословен?» — и, глядя на нее умоляюще, со вздохом ожидал, что произнесут ее уста. Она с нежным смехом ответила: «Не удивляйтесь, любезный юноша, что я благословляю миг, когда вы встали здесь: мессер Маркуччо своей холодной рукой меня совсем заморозил, а вы, по милости вашей, нежной рукой меня согреваете». На что Ромео, не медля, ответил: «Мадонна, если я могу оказать вам какую-либо услугу, я буду этому чрезвычайно рад, ничего иного на свете я не желаю, как вам служить, и буду почитать себя блаженным, если вы снизойдете до того, чтобы повелевать мной как вашим последним слугой. Знайте, что, если моя рука вас согревает, вы огнем своих прекрасных очей всего меня воспламеняете, и уверяю вас, что, если вы мне не поможете справиться с этим пожаром, в скором времени вы увидите, как я весь сгорю и превращусь в пепел». Едва он договорил эти слова, как игра с факелом закончилась. Джульетта, вся пылающая любовью, вздыхая и пожимая ему руку, успела сказать лишь одно: «Увы, что мне вам ответить, кроме того, что я больше принадлежу вам, чем самой себе?» Ромео, когда все стали расходиться, задержался, чтобы увидеть, куда направится девушка, но вскоре ясно понял, что это дочь хозяина дома, в чем заверил его и один приятель, которого Ромео расспрашивал о дамах. Это его весьма огорчило, он понял, что опасно и весьма непросто добиться желанного исхода этой любви. Но рана уже открылась и любовный яд проник глубоко внутрь. Со своей стороны, Джульетте не терпелось узнать, кто тот юноша, во власти которого она себя целиком ощущала. Призвав свою старую кормилицу, вошла в комнату и, подойдя к окну, через которое проникал свет факелов с улицы, принялась расспрашивать ее, кто тот юноша в пышных одеждах, кто со шпагой в руке, кто третий. Спросила она, и что за красавец держит в руке маску. Добрая старушка, знавшая почти всех, отвечала, как кого зовут, а поскольку она прекрасно знала Ромео, сказала, кто он такой. Услышав фамилию Монтекки, девушка почти остолбенела: она вмиг потеряла надежду получить Ромео в супруги из-за вражды между их семействами, однако огорчения ничем не выдала.

Маттео Банделло. Новелла IX
377
После она отправилась спать, однако в ту ночь почти не спала, поскольку в ее голове роились всякие мысли, и до того она воспылала любовью, что отказаться от любви к своему Ромео не могла и не желала. В ее душе намерение расстаться с ним спорило с воспоминаниями о невероятной красоте возлюбленного, и чем труднее и опаснее казалась ей эта затея, чем меньше у нее оставалось надежды, тем больше возрастало в ней желание. Так в ней боролись два противоположных намерения, одно из которых дарило смелость преследовать цель, а второе отрезало ему все пути. Джульетта беспрестанно твердила себе: «Куда я позволю завести себя своим неумеренным желаниям? Откуда мне, глупой, известно, что Ромео меня любит? Возможно, хитрый юноша произнес эти слова, чтобы меня обмануть и, добившись от меня недостойного, насмеяться надо мной и превратить в презренную женщину. Вдруг он таким образом намерен отомстить за вражду, которая во все времена свирепствовала между его и моими родными? Но всё же он слишком великодушен, чтобы обмануть ту, что его любит и обожает. Если лицо — зеркало души, красота Ромео обманчива, ибо под ней скрывается злое и жестокое сердце. Нет, я хочу надеяться, что от столь любезного и красивого юноши можно ожидать только любви, благородства и учтивости. Допустим, Ромео действительно, как он пытается меня убедить, любит меня и желает взять в законные жены: разве могу я не понимать, что мой отец никогда этого не позволит? Но, кто знает, вдруг есть надежда, что подобное родство подарит постоянное согласие и прочный мир нашим семействам? Я не раз слышала, что браки примиряли не только простых горожан или дворян, но и великих государей и королей, между которыми шли жесточайшие войны, и за браками, ко всеобщему удовлетворению, следовали подлинный мир и дружба. Быть может, я стану той, которая благодаря этому случаю принесет мир и спокойствие нашим семействам». Утвердившись в этой мысли, всякий раз, видя, как Ромео проходит мимо по улице, она радостно приветствовала его, что доставляло ему величайшее удовольствие. И поскольку он не меньше ее вел в уме постоянную войну, мечась от надежды к отчаянью, он часто прогуливался перед домом возлюбленной и днем и ночью, подвергаясь величайшей опасности. Приветливые взгляды Джульетты всё больше воспламеняли его и приводили на ее улицу. Окна комнаты Джульетты выходили в узкий переулок, а напротив стоял старый дом. Когда Ромео шел широкой улицей и оказывался в начале пере¬

378
ДОПОЛНЕНИЯ
улка, он часто видел девушку у окна, и всякий раз, завидев Ромео, она ему улыбалась и показывала, что очень рада ему. Нередко Ромео приходил ночью и долго простаивал в переулке и потому, что там мало кто ходил, и потому, что, замерев под окном, он порой слышал речи возлюбленной.
Однажды ночью, когда он так стоял, то ли Джульетта услышала его, то ли по какой другой причине, она открыла окно. Ромео спрятался в доме напротив, но не настолько быстро, чтобы она его не узнала, поскольку переулок был залит ярким светом луны. Будучи в комнате одна, Джульетта ласково окликнула его и сказала: «Ромео, что делаете вы здесь в столь поздний час совсем один? Если вдруг вас, несчастного, схватят, что станет с вашей жизнью? Разве вам не известно, что между нашими семействами царит жестокая вражда и много людей уже погибло? Разумеется, и вас жестоко убьют, отчего вам будет непоправимая утрата, а мне мало чести». «Госпожа моя, — отвечал Ромео, — моя любовь к вам — причина того, что я прихожу сюда в такой час. Я ничуть не сомневаюсь, что, если ваши родные меня застигнут, они решат меня убить. Но я, насколько позволяют мои слабые силы, постараюсь исполнить свой долг и, даже если встречу превосходящие силы врагов, исхитрюсь умереть не один. И если уж мне в любом случае предначертано умереть из-за любви, разве можно мечтать о более счастливой смерти, чем пасть мертвым недалеко от вас? Неужели из-за меня хоть в малейшей степени будет запятнана ваша честь? Этому не бывать, ведь я, чтобы сохранить вашу честь незапятнанной и чистой, готов заплатить собственной кровью. Но, если вы любите меня так же, как я люблю вас, и вам столь же дорога моя жизнь, как мне ваша, избавьте меня от подобных опасностей и сделайте меня счастливейшим человеком на свете». «Чего же вы хотите?» — спросила Джульетта. «Я бы хотел, — ответил Ромео, — чтобы вы любили меня так, как я люблю вас, и чтобы вы впустили меня к себе в комнату. Так я с большим удобством и меньшей опасностью поведаю вам, сколь велика моя любовь и сколь страшные муки мне приходится постоянно терпеть из-за вас». На что Джульетта, охваченная гневом и возмущением, ответила: «Ромео, вы знаете о своей любви, а я о своей, и я знаю, что люблю вас так, как только можно любить, а может, и более того, что позволяет мне честь. Скажу же вам, что, если вы намерены насладиться мною вне должных уз брака, вы сильно заблуждаетесь, и согласия от меня не ждите. А поскольку мне известно, что, слишком часто бродя здесь в

Маттео Банделло. Новелла IX
379
окрестностях, вы легко можете ввязаться в драку, и мне после этого радости уже не будет, скажу, что, если вы желаете быть моим так, как я вечно желаю быть вашей, вы должны соединиться со мной законным браком. Если вы на мне женитесь, я всегда немедленно последую за вами, куда вам только захочется. Если же вы задумали нечто иное, ступайте и займитесь своими делами, а меня оставьте в покое». Ромео, который об ином и не мечтал, услышав эти слова, радостно ответил Джульетте, что это его единственное желание и что, когда ей будет угодно, он готов сочетаться с ней браком, как она прикажет. «Вот теперь хорошо, — сказала Джульетта, — но, чтобы у нас всё было по чести, мне бы хотелось, чтобы наш брак был заключен в присутствии почтенного брата Лоренцо да Реджо, моего духовного отца». Так они и порешили и договорились, что Ромео на следующий день условится обо всём с монахом, с которым он был тесно знаком.
Этот монах из Ордена миноритов был учителем богословия, философом, человеком многоопытным, умельцем изготавливать настои из трав и чудодеем. И поскольку добрый монах одновременно мечтал пользоваться хорошей славой у народа и наслаждаться забавами, что приходили ему на ум, он старался действовать как можно осторожнее и на всякий случай всегда опираться на людей знатных и пользовавшихся уважением. В Вероне среди расположенных к нему друзей был и отец Ромео, весьма достойный и уважаемый человек, который почитал монаха за святого. Ромео также очень любил монаха, а тот безмерно любил его, зная Ромео как юношу предусмотрительного и отважного. Он не только часто бывал в доме у Монтекки, но и водил тесное знакомство с Капеллетти, а на исповеди выслушивал почти всю городскую знать — и мужчин, и женщин. Итак, получив от Джульетты наказ, Ромео распрощался с ней и отправился восвояси, а когда наступил день, пошел в монастырь Святого Франциска, где поведал монаху о своей любви и о чем они договорились с Джульеттой. Выслушав его, брат Лоренцо обещал исполнить всё, что желает Ромео, и потому, что ни в чем не мог ему отказать, и потому, что таким способом надеялся примирить Капеллетти и Монтекки и еще больше завоевать расположение синьора Бартоломео, который бесконечно желал, чтобы два семейства примирились и в городе прекратились смуты.
Влюбленные ждали случая исповедаться, чтобы претворить в жизнь задуманное. Настало время Великого поста, и Джульетта для надежности решила

380
ДОПОЛНЕНИЯ
довериться кормилице, которая спала с ней в одной комнате: улучив подходящий момент, девушка раскрыла доброй старушке всю историю своей любви. Хотя кормилица долго бранила ее и отговаривала от этой затеи, ничего не добившись, она уступила желанию Джульетты, которая уговорила ее отнести письмо Ромео. Влюбленный, прочтя его, почувствовал себя счастливейшим человеком на свете, потому что Джульетта написала, чтобы в пять часов утра он явился побеседовать с ней к окну напротив старого дома и чтобы он захватил с собой веревочную лестницу. У Ромео был преданный слуга, которому он не раз доверялся в разных важных делах и который показал себя человеком верным и исполнительным. Рассказав о своем намерении, Ромео велел ему раздобыть веревочную лестницу и, отдав все распоряжения, в назначенный час вместе с Пьетро (так звали слугу) явился туда, где ожидала его Джульетта. Узнав его, она тотчас сбросила заранее заготовленную веревку, к ней привязали лестницу, и Джульетта затащила ее наверх, затем с помощью старухи, которая была при ней, она крепко привязала лестницу к железной решетке и стала ждать, когда к ней вскарабкается возлюбленный. Он стал храбро подниматься наверх, а Пьетро укрылся в старом доме. Ромео вскарабкался к окну, которое было забрано такой плотной и крепкой решеткой, что в нее с трудом можно было просунуть руку, и завел беседу с Джульеттой. Они поприветствовали друг друга с любовью, и Джульетта сказала возлюбленному: «Господин мой, вы мне дороже света очей моих, я просила вас явиться, потому что с матушкой мы решили пойти исповедаться в следующую пятницу в час проповеди. Предупредите брата Лоренцо, чтобы он обо всём позаботился». Ромео сказал, что монах уже предупрежден и готов сделать всё, что они хотят. Долго беседовали они друг с другом о своей любви, а когда настала пора расстаться, Ромео спустился вниз, отвязал веревку, забрал лестницу и вместе с Пьетро удалился. Джульетта была очень весела, часы до бракосочетания с Ромео казались ей вечностью. В свою очередь Ромео, беседуя со своим слугой, был вне себя от счастья.
Наступила пятница, и, как было договорено, мадонна Джованна, мать Джульетты, взяв дочь и служанок, отправилась в монастырь Святого Франциска, который тогда располагался в крепости. Войдя в церковь, она попросила позвать брата Лоренцо. Монах, которого уже обо всём предупредили и который заранее впустил Ромео в свою исповедальню и запер там на ключ, явился. Мадонна Джо-

Маттео Банделло. Новелла IX
381
ванна сказала ему: «Отец мой, я пришла в ранний час исповедаться и привела с собой Джульетту, потому что мне известно, что вы целый день будете заняты, выслушивая исповеди духовных детей». Монах ответил, что делает это во имя Господа и, благословив их, удалился в монастырь и вошел в исповедальню, где находился Ромео. Джульетта первая предстала перед монахом. Войдя и затворив дверь, она подала ему знак, что находится в исповедальне. Тот убрал решетку и после положенных приветствий сказал Джульетте: «Дочь моя, Ромео мне рассказал, что ты согласилась взять его в мужья, а он готов взять тебя в жены. Не изменили ли вы своего намерения?» Влюбленные ответили, что ничего иного они не желают. Тогда монах, узнав волю обоих, воздав хвалу освященному Богом браку, произнес слова, которые, согласно уставу Церкви, принято говорить при его заключении, и Ромео надел кольцо своей милой Джульетте, к величайшему удовольствию обоих. Уговорившись, что следующей ночью он к ней придет, они поцеловались через окошко, после чего Ромео осторожно вышел из кельи, покинул монастырь и, радостный, отправился по своим делам. Монах вернул решетку на место, пристроив ее так, чтобы никто не догадался о том, что ее убирали, и выслушал исповедь довольной девушки, а после ее матери и других женщин.
Когда наступила ночь, в назначенный час Ромео вместе с Пьетро подошли к ограде одного сада. С помощью слуги Ромео забрался на ограду, а оттуда спустился в сад, где обнаружил жену, ожидавшую его вместе с кормилицей. Как только он увидел Джульетту, он бросился ей навстречу, раскрыв объятия. Джульетта также бросилась к нему, раскрыв объятия, обвила ему шею руками и надолго замерла, охваченная такой нежностью, что не могла вымолвить ни слова. То же чувствовал и пылавший страстью влюбленный, и казалось ему, что подобного наслаждения он прежде никогда не испытывал. Они принялись осыпать друг друга поцелуями с бесконечным удовольствием и неизъяснимой радостью. После они удалились в один из углов сада и там, на скамье, возлегли вместе, охваченные любовью, и подкрепили плотским союзом освященный Церковью брак. И поскольку Ромео был юношей крепким и очень влюбленным, вновь и вновь наслаждался он своей прекрасной супругой. Затем, после того как они сговорились, как будут встречаться и как тем временем убедить мессера Антонио, чтобы их семейства заключили мир и породнились, Ромео, бессчетное число раз поцеловав жену, выбрался из сада. Переполненный радостью, он говорил

382
ДОПОЛНЕНИЯ
себе: «Разве найдется на свете человек счастливее меня? Разве кто сравнится со мною в любви? Разве обладал кто-нибудь такой прелестной красавицей, как у меня?» Джульетта не меньше его пребывала в упоении и блаженстве, и ей казалось, что не отыскать на свете юноши, который мог бы сравниться с Ромео красотой, учтивостью, любезностью, благородством и тысячью других замечательных и выдающихся достоинств. Она изо всех сил желала, чтобы всё устроилось и она могла безбоязненно наслаждаться своим Ромео. А пока что в некоторые дни супруги встречались, а в некоторые нет. Тем временем брат Лоренцо старался, как мог, примирить Монтекки и Капеллетти, и дело уже шло к доброму концу, так что он надеялся породнить семьи влюбленных к обоюдному удовлетворению.
Был праздник Воскресения Господня, когда на Корсо, неподалеку от порта Борсари, ближе к Кастельвеккьо, люди из рода Капеллетти столкнулись с несколькими людьми из рода Монтекки и с оружием в руках яростно напали на них. Был среди Капеллетти Тебальдо, кузен Джульетты, храбрый юноша, который призывал своих смелее наброситься на Монтекки и никого не щадить. Разгорелась схватка, с обеих сторон подоспели на помощь вооруженные люди, и до того распалились дравшиеся, что безо всякого разбора принялись наносить друг другу раны. И вот случайно в этом месте оказался Ромео, с которым помимо слуг были его приятели — они прогуливались по городу. Увидев, что его родные дерутся с Капеллетти, Ромео страшно разволновался: он знал, что монах старался добиться мира, и не хотел возникновения ссор. Чтобы всех успокоить, он громко сказал своим товарищам и слугам так, что на улице многие его услышали: «Братья, вмешаемся и приложим все усилия, чтобы драка остановилась, заставим всех сложить оружие». Начал он расталкивать и своих, и чужих, товарищи последовали его примеру, а Ромео храбро старался словом и делом добиться прекращения схватки. Однако он ничего не сумел поделать, ибо до того возросла ярость с обеих сторон, что все желали только драться. Уже пали на землю двое или трое с каждой стороны, как наперерез Ромео, тщетно старавшемуся отвести назад своих, ринулся Тебальдо и с силой ударил его шпагой в бедро. Но, поскольку на Ромео была кольчуга, он не был ранен: шпага не смогла пройти сквозь кольчугу. Тогда, повернувшись к Тебальдо, Ромео дружелюбно сказал: «Тебальдо, ты сильно заблуждаешься, если полагаешь, что я пришел сюда затеять

Маттео Банделло. Новелла IX
383
ссору с тобой и с твоими людьми. Я здесь оказался случайно и пытался увести своих, потому что хочу, чтобы мы жили вместе как добрые граждане. Взываю к тебе и прошу поступить так же со своими людьми, чтобы ссора не разгорелась, и так уже пролито слишком много крови». Эти слова Ромео слышали почти все, однако Тебальдо, то ли не поняв того, что говорил Ромео, то ли притворяясь, будто не понимает, крикнул в ответ: «Предатель, умри!» — и с яростью набросился на него сзади, стремясь ранить в голову. Поскольку Ромео всегда носил кольчугу с нарукавниками, он обернул левую руку плащом и защитил рукой голову, а после обратил острие шпаги к врагу, ранил его прямо в горло и проткнул насквозь так, что Тебальдо сразу же ничком рухнул на землю и умер. Поднялся громкий шум, прибежала стража подесты, дравшиеся разбежались кто куда. Ромео, чрезмерно опечаленный смертью Тебальдо, в сопровождении толпы своих людей отправился в монастырь Святого Франциска, чтобы укрыться в келье брата Лоренцо. Добрый монах, услышав о смерти юного Тебальдо, пришел в отчаянье, понимая, что теперь нет никакого способа прекратить вражду между двумя семействами. Члены рода Капеллетти собрались вместе и отправились с жалобой к синьору Бартоломео. Со своей стороны отец скрывавшегося Ромео вместе с первыми людьми из рода Монтекки доказывали, что Ромео прогуливался по городу с товарищами, что он случайно оказался там, где на Монтекки напали Капеллетти, и вмешался в схватку лишь для того, чтобы утихомирить дравшихся и решить дело мирно. И даже когда Тебальдо ранил его, Ромео просил Тебальдо отвести своих людей и сложить оружие. Однако Тебальдо вновь набросился на Ромео, так всё и вышло. Так, обвиняя друг друга и оправдывая себя, они яростно спорили перед синьором Бартоломео.
И всё же, поскольку было ясно, что напали первыми Капеллетти, и многие, заслуживающие доверия свидетели подтвердили то, что Ромео сказал вначале своим товарищам и что он говорил Тебальдо, синьор Бартоломео, приказав всем сложить оружие, повелел лишь изгнать Ромео из города. В доме Капеллетти громко оплакивали смерть Тебальдо. Джульетта рыдала и всё не могла остановиться, однако, рыдая навзрыд, она оплакивала не утрату кузена, а утраченную надежду породниться с семейством Ромео. Из-за этого она сверх меры печалилась и совсем убивалась, не смея подумать, чем всё это закончится. Узнав затем от брата Лоренцо, где находится Ромео, она написала ему полное слез письмо и

384
ДОПОЛНЕНИЯ
через старую кормилицу переправила его монаху. Джульетта знала, что Ромео изгнан из города и что ему придется покинуть Верону, потому она ласково умоляла его позволить отправиться вместе с ним. Ромео написал ей, чтобы она не тревожилась, что со временем он обо всём позаботится и что он до сих пор не решил, куда отправится, но обоснуется как можно ближе к ней и до отъезда приложит все усилия, чтобы увидеться с ней и поговорить там, где ей будет удобно.
Джульетта решила, что наименее опасное место — сад, в котором они отпраздновали свадьбу. Они договорились, в которую ночь вместе явятся в этот сад. Ромео, взяв оружие, при помощи брата Лоренцо вышел из монастыря и в сопровождении верного Пьетро отправился к жене. Когда он оказался в саду, его, обливаясь слезами, встретила Джульетта. Долго они стояли, не в силах вымолвить ни слова, беспрерывно целуясь и глотая слезы друг друга, что текли обильными ручьями. После, охваченные горем из-за того, что им так скоро приходится расставаться, они лишь рыдали и сетовали на судьбу, что противится их любви. Так, обнимаясь и целуясь, они не раз вместе познали любовное наслаждение. Когда же приблизился час расставания, Джульетта изо всех сил принялась умолять супруга взять ее с собой. «Мой дорогой, — говорила она, — я обрежу длинные кудри, оденусь юношей и, куда бы вы ни пожелали пойти, всегда последую за вами и с любовью вам буду служить. Разве отыщете вы более верного слугу, чем я? Ах, дорогой мой супруг, сделайте мне эту милость и позвольте разделить с вами судьбу, и пусть то, что случится с вами, случится и со мной». Ромео как мог ласковыми словами успокаивал ее и пытался утешить, твердо заверяя, что в скором времени его непременно простят, потому что государь уже дал на это надежду его отцу. И что, если бы он захотел взять ее с собой, он бы увез ее не в платье слуги, а как свою супругу и госпожу с подобающими почестями, как равную себе и в сопровождении слуг. Еще он заверял Джульетту, что изгнание не продлится больше года, поскольку, если за это время мир между их родными не будет заключен по-хорошему, государь возьмет дело в свои руки и вынудит примириться тех, кто будет упорствовать. Если же дело затянется, Ромео найдет другой выход, потому что не сможет долго прожить без нее. После они условились сообщать друг другу все новости в письмах. Много слов сказал Ромео жене, чтобы успокоить ее, однако безутешная Джульетта лишь проливала слезы. В конце, когда уже занимался рассвет, влюбленные поцеловались, крепко обнялись и, об-

Маттео Банделло. Новелла IX
385
ливаясь слезами и вздыхая, расстались, полагаясь на Господа. Ромео вернулся в монастырь Святого Франциска, а Джульетта — в свою комнату.
Спустя два или три дня после того, как Ромео решил, каким образом он уедет, тайно, в платье чужеземного купца, он покинул Верону, встретился со своими добрыми и верными товарищами и спокойно отправился в Мантую. В Мантуе Ромео нашел себе дом и, поскольку отец не оставлял его без денег, зажил с почетом, в подобающем окружении. Джульетта целыми днями лишь плакала да вздыхала, ела мало, а спала и того меньше, и ночи ее не отличались от дней. Мать, видя, что дочка плачет, не раз спрашивала ее, отчего она так кручинится и что ее терзает, говоря, что хватит лить слезы и что она достаточно оплакала смерть кузена. Джульетта отвечала, что сама не знает, что с ней. Однако всякий раз, оставаясь одна, она принималась горевать и плакать. Из-за этого она стала худой, вечно печальной и почти не походила на прежнюю красавицу Джульетту. Ромео письмами поддерживал ее и утешал, постоянно обнадеживая, что вскоре они будут вместе. Он также горячо умолял ее быть веселой, развлекаться и не кручиниться, поскольку он всё устроит наилучшим образом. Однако всё было тщетно, потому что без Ромео она никак не могла найти лекарства от своих страданий. Мать подумала, что девушка грустит из-за того, что некоторые ее подруги уже замужем и что ей тоже хочется обзавестись мужем. Эта мысль запала ей в голову, она поделилась ею с супругом и сказала: «Муж мой, дочь наша живет в печали, она всё плачет да вздыхает, избегая вестй беседы. Я не раз спрашивала ее о причинах грусти и всеми способами пыталась их выведать, но так ничего толком не разузнала. Она мне всё время отвечает, что сама не ведает, что с ней, а все домочадцы лишь пожимают плечами и ничего не говорят. Наверняка ее терзает сильная страсть, ведь она тает, как воск от огня. Я перебрала тысячу причин, и одно пришло мне на ум: все ее подруги после карнавала вышли замуж, а о том, чтобы выдать ее замуж, и речи не шло, оттого она так грустит. В День святой Евфимии ей исполнится восемнадцать, и вот, муж мой, я решила замолвить словечко: мне кажется, настало время, чтобы ты подыскал ей хорошую и достойную партию и не держал более без мужа, не такой это товар, чтобы хранить его дома». Мессер Антонио выслушал всё, что сказала жена, и решил, что она говорит дело. В ответ он сказал: «Жена, поскольку ты не сумела узнать ничего другого о печали нашей дочери и тебе кажется, что ей надобно подыскать

386
ДОПОЛНЕНИЯ
мужа, я сделаю всё необходимое, чтобы найти ей супруга, достойного нашего рода. Ты же тем временем постарайся разузнать, не влюблена ли она, и выведай, кого бы ей хотелось в мужья». Мадонна Джованна обещала сделать всё, что получится, и вновь, насколько умела и насколько хватало сил, принялась настойчиво расспрашивать дочь и домочадцев, но так ничего и не разузнала.
Как раз в то время мессеру Антонио представили графа Париса ди Лодро- не, которому шел двадцать пятый год и который был весьма красив и богат. Решив, что из этого дела может выйти толк, мессер Антонио рассказал обо всём жене. А поскольку ей это показалось хорошей и весьма почетной партией, она пересказала всё дочери, отчего Джульетта безмерно огорчилась и опечалилась. Видя это, мадонна Джованна также огорчилась, не понимая, отчего Джульетта грустна. Долго она беседовала с Джульеттой, а после сказала: «Итак, дочь моя, я вижу, что тебе не хочется замуж». «Я замуж ни за что не пойду», — ответила Джульетта матери, прибавив, что если та ее хоть немного любит и жалеет, то не должна заводить речи о замужестве. Выслушав ответ дочери, мать сказала: «Что же с тобой станется, если ты не хочешь замуж? Неужели ты желаешь стать монахиней в миру или уйти в монастырь? Скажи мне, что у тебя на душе!» Тогда Джульетта ответила, что не собирается становиться монахиней в миру или уходить в монастырь и что сама не знает, чего ей хочется, разве что умереть. Услышав такой ответ, мать очень удивилась и огорчилась, она не знала, что сказать, а уж тем паче как поступить. Все домочадцы лишь говорили, что после смерти кузена Джульетта всегда печальна, всё время льет слезы и больше не показывается у окна. Мадонна Джованна обо всём доложила мессеру Антонио. Он призвал к себе дочь и после многих увещеваний сказал: «Дочь моя, видя, что ты достигла возраста замужества, я нашел тебе благородного, богатого и красивого супруга — графа ди Лодроне, правителя тех земель. Посему готовься выйти за него и поступить, как я велю, столь почетная партия попадается редко». На что Джульетта с редкой для девицы смелостью решительно ответила, что замуж не хочет. Отец сильно разволновался, разгневался и чуть не поколотил ее. Он сурово угрожал ей и бранил, а в заключение сказал, что, хочет она того или нет, через три или четыре дня вместе с матерью и другими родными отправится в Вилла- франку, потому что туда должен прибыть граф Парис с приятелями на смотрины, и чтобы она не смела ни возражать, ни сопротивляться, если не хочет, что¬

Маттео Банделло. Новелла IX
387
бы отец поколотил ее и сделал самой несчастной девицей на свете. Что чувствовала Джульетта, о чем она думала, легко представит себе всякий, кто познал пламя любви. Она была до того ошеломлена, словно ее поразила молния. После, придя в себя, она обо всём предупредила Ромео через брата Лоренцо. Ромео написал ей, чтобы она не теряла присутствия духа, потому что он вскоре явится, заберет ее из отцовского дома и отвезет в Мантую.
Пришлось Джульетте против воли отправиться в Виллафранку, где у ее отца было прекрасное имение. Она ехала туда с таким же удовольствием, с каким осужденные на смерть идут на виселицу. Там находился граф Парис, который увидел ее в церкви на мессе, и, хотя Джульетта была исхудалой, бледной и печальной, она ему приглянулась. Граф прибыл в Верону и с мессером Антонио договорился о свадьбе. Джульетта тоже вернулась в Верону, отец рассказал ей, что ее брак с графом Парисом дело решенное, уговаривал быть довольной и радоваться. Она же, собравшись с духом, сдержала слезы, которыми были полны глаза, и ничего не ответила отцу. Узнав, что свадьба назначена на середину сентября, и не зная, к кому обратиться за помощью в такой беде, она решила сама отправиться поговорить с братом Лоренцо и посоветоваться с ним, как избавиться от нареченного жениха. Приближался праздник славного Вознесения Богородицы, матери нашего Спасителя. Воспользовавшись этим, Джульетта отыскала мать и сказала ей: «Дорогая матушка, я не знаю и не могу вообразить, отчего возникла жестокая тоска, что так меня снедает, потому что с тех пор, как умер Тебальдо, я больше не весела, с каждым днем мне всё хуже и ничто меня не радует. Потому я решила в благословенный и святой праздник Вознесения нашей заступницы Девы Марии исповедаться, быть может, тогда я получу награду за свои муки. Что вы на это скажете, милая матушка? Следует ли мне поступить так, как я задумала? Если вы полагаете, что мне стоит пойти иным путем, научите меня, сама я не знаю, как мне быть». Мадонна Джованна, будучи женщиной доброй и очень набожной, одобрила намерение дочери и, велев ей так и поступить, долго рассуждала об этом.
Так, вместе с домочадцами они отправились в монастырь Святого Франциска и велели позвать брата Лоренцо. Когда он явился и вошел в исповедальню, Джульетта вошла в нее с другой стороны и заговорила: «Отец мой, никто на свете лучше вас не знает, что было между мной и моим мужем, потому не сто¬

388
ДОПОЛНЕНИЯ
ит всё это вновь пересказывать. Вы также должны помнить, что читали письмо, которое я вам отправила с просьбой прочесть и переслать моему Ромео: в нем я писала, что отец обещал отдать меня в жены графу Парису ди Лодроне. Ромео написал мне в ответ, что приедет и всё уладит, но одному Богу известно, когда. Дело в том, что они договорились между собой в сентябре устроить свадьбу, и я должна поступить, как велено. Поскольку срок приближается, а я не вижу способа избавиться от этого Лодроне, который кажется мне вором и убийцей, ибо он хочет украсть чужое добро, я явилась сюда за советом и помощью. Я не желаю больше довольствоваться обещанием Ромео “приехать и всё уладить”, потому что я жена Ромео, наш брак состоялся, я могу принадлежать только ему, а если бы и смогла принадлежать другому, не захотела бы, ибо желаю вечно принадлежать одному Ромео. Но мне нужны ваша помощь и совет. Послушайте, что пришло мне в голову. Я бы желала, отец мой, чтобы вы достали мне штаны, куртку и все прочие одежды юноши, чтобы в этом наряде поздно вечером или рано утром я бы выбралась из Вероны так, чтобы никто меня не узнал, отправилась прямиком в Мантую и укрылась в доме у моего Ромео». Монах, услышав о подобной опасной затее, придуманной не слишком ловко и вовсе ему не понравившейся, сказал: «Дочь моя, не стоит приводить в исполнение твой замысел, ты подвергнешь себя чрезмерной опасности. Ты слишком молода, воспитана в заботе и не перенесешь тяготы путешествия, ведь ты не привыкла ходить пешком. К тому же ты не знаешь дороги и начнешь плутать. Отец твой, не найдя тебя дома, немедля пошлет за тобой ко всем городским воротам и по всем окрестным дорогам, и, вне всякого сомнения, его люди легко отыщут тебя. Когда же тебя приведут обратно домой, отец захочет узнать, по какой причине ты сбежала в мужском наряде. Я не знаю, перенесешь ли ты угрозы, с которыми на тебя накинутся, а может статься, и побои, которыми наградят тебя родители, чтобы выведать правду. Ты решишься на всё, лишь бы увидеть Ромео, а на самом деле потеряешь всякую надежду когда-либо свидеться с ним». Несколько успокоившись, Джульетта ответила на разумные доводы монаха: «Отец, раз мой замысел не нравится, а я вам доверяю, посоветуйте мне и научите, как развязать запутанный узел, в котором я, несчастная, оказалась, чтобы я с наименьшими мучениями встретилась с моим Ромео, потому что без него мне жизни нет. И если больше ничем вы мне помочь не можете, помогите мне хотя бы не стать ничьей женой, раз я не могу быть

Маттео Банделло. Новелла IX
389
женой Ромео. Ромео говорил мне, что вы великий знаток трав и прочих вещей и что можете сделать отвар, который за два часа, не причиняя боли, умерщвляет человека. Дайте мне его столько, чтобы я вырвалась их рук этого разбойника, раз иначе вам не вернуть меня Ромео. Поскольку я знаю, что он любит меня, он скорее согласится, чтобы я умерла, чем попала в руки другого. А меня и моих родных вы избавите от величайшего позора, ибо, если не найдется иного способа спастись в бурном море, по которому мое утлое суденышко носится без руля, я клянусь вам и сдержу свою клятву, что однажды ночью острым кинжалом покончу с собой и перережу себе горло, ибо я лучше умру, чем нарушу клятву супружеской верности, данную Ромео».
Монах был великим исследователем природы, в свое время он побывал во многих странах и с удовольствием испытал и узнал много разных вещей, но лучше всего он знал достоинства трав и камней и был одним из величайших умельцев изготавливать отвары трав. Среди прочего он умел сочетать снотворные травы и перетирать их в мельчайший порошок, обладавший чудесными свойствами. Если принять его с малым количеством воды, за одну или две четверти часа он одурманивал выпившего, жизненные силы которого ослабевали, и он выглядел так, что всякий, даже самый выдающийся и многоопытный, врач заключил бы, что человек этот мертв. Выпивший порошок пребывал в сладостном сне, похожем на смерть, около сорока часов, а порой и того больше, в зависимости от выпитого количества и от соотношения крови, желчи и прочих жидкостей в теле. Когда же действие порошка прекращалось, мужчина или женщина просыпались словно от долгого и сладкого сна, ничто их не беспокоило и ничего не болело. Ясно поняв намерение безутешной молодой женщины, монах, движимый состраданием, едва сдержал слезы, а после сказал с жалостью в голосе: «Дочь моя, не надобно говорить о смерти: заверяю тебя, что, однажды умерев, ты уже не вернешься сюда до дня Страшного суда, когда мы воскреснем вместе со всеми мертвецами. Я хочу, чтобы ты намеревалась прожить столько, сколько Богу угодно. Он подарил нам жизнь, Он же ее и хранит, а когда захочет, забирает обратно. Так что гони от себя эти грустные мысли. Ты молода, сейчас тебе полагается получать удовольствие от жизни и наслаждаться своим Ромео. Мы найдем средство от всего, не сомневайся. Как тебе известно, я в этом великолепном городе пользуюсь у всех большим доверием и уважением. Узнай люди о том, что

390
ДОПОЛНЕНИЯ
я способствовал твоему браку, на меня падет величайший стыд и позор. Что же станет, если я дам тебе яд? Яда у меня нет, да и имей я его, я бы тебе его не дал и потому, что я бы смертельно оскорбил Господа, и потому, что я потерял бы всеобщее уважение. Тебе прекрасно известно, что обыкновенно ни одно сколько-нибудь важное деяние не совершается без моего участия: не далее как две недели тому назад правитель города привлек меня к делу чрезвычайного значения. Потому, дочь моя, я охотно потружусь ради тебя и Ромео и ради твоего спасения сделаю так, чтобы ты и впредь принадлежала Ромео, а не этому Лодроне, так что умирать тебе не следует. Однако надобно сделать так, чтобы об этом никто никогда не узнал. Тебе же подобает быть твердой и смелой. Если ты решишься сделать так, как я велю, это не причинит тебе ни в чем никакого вреда, а теперь послушай, как поступить».
Затем монах подробно всё растолковал Джульетте про порошок и объяснил ей, каковы его свойства и что много раз он его испытывал — и тот всегда действовал превосходно. «Дочь моя, — говорил монах, — мой порошок столь драгоценен и имеет такую силу, что безо всякого вреда ты проспишь, сколько я сказал, а пока ты будешь покойно отдыхать, все врачи, будь то Гален, Гиппократ, Масавай или Авиценна и вся школа выдающихся врачей, живущих сейчас или живших прежде, увидев тебя и пощупав пульс, единогласно сочтут тебя мертвой. После того, как ты его примешь, в положенный час ты проснешься здоровая и красивая, какой поднимаешься поутру из постели. Так что, приняв это питье на рассвете, ты вскоре уснешь, а когда настанет час вставать и твои домашние увидят, что ты спишь, они попытаются тебя разбудить и не смогут. Ты будешь без пульса и холодна как лед. Позовут лекарей и родных, все признают тебя мертвой и вечером похоронят и положат в склеп Капеллетти. Там ты спокойно отдохнешь ночь и следующий день. На вторую ночь мы с Ромео придем забрать тебя, я через посланца извещу об этом Ромео. Так он тайком отвезет тебя в Мантую и будет скрывать от всех, пока не заключат благословенный мир между вашими семействами, — это придаст мне сил добиваться его. Если же ты не пойдешь таким путем, я не знаю, чем еще тебе помочь. Но помни: как я тебе говорил, тебе подобает действовать тайно и никому ничего не рассказывать, иначе ты навредишь и себе, и мне». Джульетта, готовая ради воссоединения с Ромео пойти не только в могилу, но и в печь огненную, полностью поверила словам монаха и без лишних

Маттео Банделло. Новелла IX
391
раздумий согласилась с ними, а монаху сказала: «Отец мой, я сделаю всё, как вы мне велите, отдаю себя в ваши руки. Не сомневайтесь, что я никому об этом не расскажу, я сохраню всё в строжайшей тайне». Монах сразу же поспешил в келью и принес молодой женщине ложку порошка, завернув его в клочок бумаги. Взяв порошок, Джульетта убрала его в одну из своих сумочек и принялась осыпать благодарностями брата Лоренцо. Он же, с трудом веря, что молодая женщина может быть настолько тверда и отважна, чтобы позволить запереть себя в гробнице среди мертвецов, обратился к ней: «Скажи-ка, дочь моя, не испугаешься ли ты своего кузена Тебальдо, которого совсем недавно убили, который покоится в склепе, где положат тебя, и от которого наверняка исходит страшное зловоние?» «Отец мой, — отвечала храбрая Джульетта, — пусть это вас не тревожит: если бы ради встречи с Ромео мне пришлось испытать адские муки, я бы не побоялась геенны огненной». «Да пребудет с тобой Господь», — сказал монах.
Вернулась Джульетта к матери вне себя от радости и по дороге домой сказала ей: «Мама, заверяю вас: брат Лоренцо — святейший человек. Он сумел так утешить меня ласковыми и святыми словами, что почти избавил от терзавшей меня жестокой тоски. Я получила от него столь благочестивое и целебное наставление, какое только можно вообразить». Мадонна Джованна, видя, что дочь веселее обычного, и слыша ее слова, была вне себя от радости. Она ответила Джульетте: «Дорогая моя доченька, да благословит тебя Бог! Я очень довольна, что ты веселеешь, мы премного обязаны нашему духовному отцу. Нужно отблагодарить его и помочь нашей милостыней, ведь монастырь бедный, а там каждый день молят Бога о нас. Почаще его вспоминай и посылай ему обильное подаяние». Видя Джульетту веселой, мадонна Джованна решила, что дочь на самом деле рассталась с печалью; она рассказала об этом мужу, оба были довольны и удовлетворены и отбросили прежние подозрения в том, что их дочь в кого-то влюблена. Догадаться об истинной причине ее тоски они не могли и полагали, что ее сильно огорчила смерть кузена или иное печальное происшествие. Поскольку она казалась им совсем юной, они бы охотно, если бы это не задело их честь, не выдавали ее замуж еще два-три года, однако дело с графом зашло так далеко, что без громкого шума нельзя было отменить то, что уже было устроено и договорено.
Назначили день свадьбы, Джульетте приготовили пышные одежды и украшения. Она была радостной, смеялась и шутила, но час казался ей вечностью,

392
ДОПОЛНЕНИЯ
потому что она ждала, когда же настанет время принять порошок. Пришла ночь, а на следующий день, в воскресенье, Джульетте предстояло прилюдно выйти замуж. Тогда она, никому ничего не сказав, взяла бокал с водой и так, чтобы старая кормилица ничего не заметила, поставила его в изголовье. В ту ночь она почти не спала, потому что у нее в голове роились разные мысли. На рассвете, когда ей предстояло выпить воду с порошком, перед ней возник образ Тебальдо с раной в горле, истекающего кровью. И, представляя, что ее положат рядом с ним и что в склепе лежит множество трупов и голых костей, она вся похолодела, по телу побежали мурашки; трепеща от страха, она дрожала, словно лист на ветру. Помимо того все ее члены покрылись ледяным потом, ибо ей почудилось, будто сейчас мертвецы разорвут ее на тысячу кусков. Охваченная страхом, она долго сидела, не зная, как быть, но после, вновь набравшись храбрости, сказала себе: «Ах, что я задумала? Куда же положат меня? Если я вдруг проснусь раньше, чем придут монах и Ромео, что будет со мной? Смогу ли я вынести великий смрад, что наверняка исходит от разложившегося трупа Тебальдо, если дома ни малейшего дурного запаха стерпеть не могу? Кто знает, нет ли в той гробнице змей и червяков, вызывающих у меня ужас и отвращение? И если сердце мое замирает, когда я их вижу, стерплю ли я, если они будут находиться вокруг и касаться меня? И разве я не слышала бессчетное число раз, что по ночам происходит много пугающего не только в склепах, но и в церквах и на кладбищах?» Из-за этих опасений воображение рисовало ей множество ужасных видёний, и она уже почти решила не принимать порошок и высыпать его на пол, и почти бредила, в голове ее роились противоречивые мысли, одни из которых убеждали принять порошок, а другие рисовали ей множество опасностей. В конце концов, после того как она долго предавалась фантазиям, подталкиваемая живой и пылкой любовью к своему Ромео, что в беде становилась лишь крепче, в час, когда на востоке уже показалась Аврора, одним глотком, прогнав все сомнения, она храбро выпила воду с порошком, легла в постель и вскоре уснула.
Старая кормилица, спавшая с ней в одной комнате, хоть и знала, что Джульетта почти не сомкнула глаз, не заметила, что та выпила снадобье. Поутру, встав с постели, она, как было заведено, принялась хлопотать по дому. Когда же настал час проснуться Джульетте, кормилица вернулась в комнату и сказала: «Просыпайся, пора вставать!» Открыв окна и видя, что Джульетта не шевелится и не собирается подниматься, кормилица подошла к ней и, тормоша, сказала: «Пора,

Маттео Банделло. Новелла IX
393
соня ты эдакая, вставай!» Но добрая старуха словно разговаривала со стенкой. Тогда она принялась с силой расталкивать и трясти Джульетту, тянуть ее за нос и щипать: всё тщетно. Жизненные силы Джульетты были до того скованы, что самые жуткие и оглушающие раскаты грома не пробудили бы ее своим грохотом. Страшно напуганная, видя, что Джульетта лежит без чувств, словно мертвая, кормилица решила, что она скончалась. Тогда, вне себя от печали и скорби, кормилица, горько рыдая, побежала к мадонне Джованне, которой, задыхаясь от горя, едва смогла вымолвить: «Мадонна, ваша дочь мертва».
Мать опрометью побежала, обливалась слезами, и обнаружила дочь в состоянии, о котором вы уже знаете. Не стоит и спрашивать, горевала ли она и охватила ли ее безмерная скорбь. Ее жалобные стенания долетали до небес и, казалось, способны были разжалобить камни и смягчить сердца диких тигров, когда те охвачены яростью из-за потери детенышей. Плач и вопли матери и кормилицы слышны были во всём доме, все сбежались на шум. Прибежал туда и отец и, увидев, что дочь его холоднее льда и что она лежит без чувств, сам чуть не умер от горя. Поползли слухи об этом происшествии, и постепенно ими наполнился весь город. Явились родственники и друзья, и, чем больше людей собиралось в доме, тем громче становился плач. Немедля послали за самыми знаменитыми в городе врачами, которые, испробовав все известные подходящие и спасительные средства и ничего не добившись своим искусством, расспросили о том, какую жизнь уже много дней вела Джульетта, и, узнав, что она лишь плакала да вздыхала, сошлись во мнении, что она на самом деле умерла, раздавленная безмерным горем. Тут плач стал еще громче, не было ему конца, и по всей Вероне каждый оплакивал столь горькую и внезапную смерть. Но громче всех горько рыдала охваченная горем мать, причитала и не слушала утешений. Трижды обняв Джульетту, она упала без чувств и сама казалась такой же мертвой, как дочь; оттого всеобщая печаль еще более увеличилась и слезы полились еще сильнее. Вокруг матери стояло много женщин, пытавшихся, как могли, утешить ее. Она же до того отпустила вожжи горя и до того оказалась в его власти, что почти впала в отчаянье, не понимая, что ей говорят, рыдая, вздыхая, то и дело пронзительно вскрикивая так, что вопли ее долетали до небес, и рвя на голове волосы словно безумная. Мессер Антонио кручинился не меньше ее, но, чем сдержаннее он изливал свое горе в слезах, тем сильнее оно возрастало у него в сердце. Он, нежно

394
ДОПОЛНЕНИЯ
любивший дочь, испытывал страшную боль, но как человек благоразумный умел ее сдерживать.
Тем утром брат Лоренцо написал длинное письмо Ромео о затее с порошком, о том, что произошло, и о том, что следующей ночью он отправится забрать Джульетту из склепа и перенесет к себе в келью. Поэтому он просил Ромео исхитриться и прийти переодетым в Верону: монах прождет его до следующей полуночи, а после они договорятся, как поступить. Написав и запечатав письмо, монах вручил его своему преданному брату и строго наказал, чтобы он в тот же день отправился в Мантую, отыскал Ромео Монтекки и вручил письмо ему в руки и никому другому не отдавал. Отправился монах, прибыл в Мантую в весьма ранний час и остановился в монастыре Святого Франциска. Он привязал коня и, пока искал настоятеля, чтобы тот дал ему провожатого, который ходил бы с ним по городу по его делам, узнал, что недавно скончался один из братьев этого монастыря. Поскольку тогда опасались чумы, санитарные власти решили, что названный брат точно умер от нее, тем паче что в паху у него обнаружили бубон больше яйца, что было верным и очевидным признаком этой заразной болезни. Как раз в тот час, когда брат из Вероны просил дать ему товарища, явилась санитарная стража и приказала настоятелю под угрозой суровейшего наказания правителя города, если настоятель дорожит его расположением, никого из монастыря не выпускать. Прибывший из Вероны монах хотел было сказать, что он только что появился и еще ни с кем не общался, но тщетны были его старания: вопреки его воле пришлось ему остаться с другими братьями в монастыре, так что он не передал благословенного письма Ромео и ни о чем не известил каким- либо иным способом. Это стало причиной великой беды и великого горя, как вы постепенно узнаете.
Тем временем в Вероне готовили торжественнейшие похороны Джульетты, которую считали мертвой, и постановили устроить их в тот же день поздним вечером. Пьетро, слуга Ромео, услышав, что Джульетта умерла, пришел в смятение и решил отправиться в Мантую, но прежде дождаться часа похорон молодой женщины и увидеть, как ее несут на кладбище, чтобы рассказать своему хозяину, что он видел ее мертвой. Хотя он мог покинуть Верону, он решил поехать верхом ночью и, как только отопрут ворота, войти в Мантую. Итак, поздним вечером, к великому огорчению всей Вероны, гроб с Джульеттой взяли и в сопровождении священнослужителей и монахов понесли к монастырю Святого

Маттео Банделло. Новелла IX
395
Франциска. Пьетро был настолько ошеломлен и так жалел своего хозяина, зная, что тот любит одну Джульетту, что, будучи не в себе, не подумал навестить брата Лоренцо и побеседовать с ним, как обычно делал прежде. Если бы он отыскал монаха, он бы узнал историю с порошком и пересказал ее Ромео, и тогда не произошло бы тех несчастий, которые произошли. Теперь же, увидев Джульетту в гробу и удостоверившись, что это она, Пьетро сел на коня и поскакал в Вилла- франку, чтобы дать отдохнуть коню и самому немного поспать. Поднявшись затем более чем за два часа до наступления дня, на рассвете он въехал в Мантую и отправился к дому хозяина.
Однако вернемся в Верону. Когда Джульетту перенесли в церковь, где, как подобает, отслужили торжественную заупокойную мессу, около полуночи ее положили в гробницу. Гробница была мраморная, очень большая, находилась она вне церкви, над кладбищем, и с одной стороны прилегала к стене другого кладбища, в которой было соединенное со склепом помещение шириной три-четыре локтя. Когда в склеп приносили покойного, в это помещение выбрасывали кости тех, кто был прежде похоронен в склепе, а еще в нем, довольно высоко от земли, были узкие оконца. Когда склеп открыли, брат Лоренцо тотчас приказал перетащить в сторону труп Тебальдо: тот от природы был тощим, а умирая, потерял всю кровь, поэтому почти не сгнил и не слишком смердел. Брат Лоренцо, которому поручили похоронить Джульетту, велел подмести и вычистить склеп, а затем принести тело Джульетты и положить его как можно бережнее, а под голову ей подсунуть подушечку. Затем он запер гробницу.
Когда Пьетро вошел в дом, он обнаружил Ромео в постели. Очутившись перед ним, из-за нескончаемых рыданий и слез слуга не мог вымолвить ни слова. Ромео был этому весьма удивлен и, заподозрив не то, что случилось, а иные несчастья, спросил: «Пьетро, что с тобой? Что за новости ты мне принес из Вероны? Как поживает отец и другая родня? Говори, не томи, что же такое приключилось, что ты так опечален? Ну же, скорей!» Пьетро, сумев в конце концов побороть свое горе, слабым, прерывающимся от волнения голосом рассказал о смерти Джульетты и о том, что он видел, как ее несли хоронить, а еще о том, что говорили, будто она умерла от тоски. Услышав эту страшную и горькую весть, Ромео долго не мог прийти в себя. Затем, словно обезумев, он вскочил с кровати и проговорил: «Ах, предатель Ромео, вероломный, коварный, неблагодарнейший из неблагодарных! Не горе убило твою супругу, ибо от горя не умирают,

396
ДОПОЛНЕНИЯ
это ты, жестокий, ее палач и убийца! Ты виновник ее смерти! Ведь она и прежде писала тебе, что скорее умрет, чем пойдет за другого, и умоляла любым способом забрать из отцовского дома. А ты, неблагодарный, ты, лентяй, ты, не умеющий любить, ты, злой пес, обещал, что придешь за ней и всё уладишь, просил не тревожиться, а сам всё тянул день за днем, не решаясь сделать так, как она хотела. Ты сидел сложа руки, а Джульетта умерла. Джульетта умерла, а ты жив? Ах, предатель, сколько раз ты ей писал и говорил, что без нее жить не можешь? Однако ты по-прежнему жив. Как ты думаешь, где она? Она бродит рядом, ожидая, что ты последуешь за ней, и думает про себя: “Вот лгун, вот лживый любовник и неверный муж: до него дошла весть, что я мертва, а он продолжает жить”. Прости меня, прости, дражайшая моя супруга, я сознаюсь, что совершил тяжкий грех! Но поскольку безмерно острого горя, что я испытываю, недостаточно, чтобы лишить меня жизни, я сам исполню то, что оно призвано сделать. Вопреки горю и смерти, которые не желают меня убивать, я убью себя сам». С этими словами он протянул руку к шпаге, что находилась в изголовье кровати, и, вынув ее из ножен, направил себе в грудь, острием в самое сердце. Но добрый слуга Пьетро действовал так быстро, что Ромео не сумел себя ранить, и вырвал оружие у него из рук. А после сказал ему слова, которые в подобном случае обязан говорить хозяину всякий верный слуга, и, мудро отговаривая его от подобного безумного шага, стал его утешать, как знал и умел, говоря, что Ромео должен жить, ибо не в человеческих силах помочь умершей Джульетте. Ромео был до того потрясен ужаснейшей и неожиданной вестью, что словно окаменел и превратился в мрамор, даже слезы не текли из его глаз. И тот, кто взглянул бы ему в лицо, сказал бы, что он более походит на статую, чем на человека. Но не прошло много времени, как слезы потекли столь обильно, что, казалось, будто это оживший источник, из которого плещет вода. Слова, которые он произносил, плача и вздыхая, разжалобили бы самые жестокие и каменные сердца злодеев. Когда же душевная боль начала изливаться, в голове Ромео стали роиться разные мысли, он поддался жестоким страстям и уступил дурным и отчаянным намерениям. И решил он, что раз его дорогая Джульетта мертва, то и он ни за что не хочет жить. Однако он ничем не выдал своего отчаянного решения и ничего не сказал, а скрыл свое намерение, чтобы в другой раз слуга или кто другой не помешали ему привести в исполнение то, что запало ему в душу. Он наказал Пьетро, который был с

Маттео Банделло. Новелла IX
397
ним в комнате один, никому ничего не рассказывать о смерти Джульетты и об ошибке, которую Ромео чуть было не совершил, попытавшись себя убить. Затем он велел приготовить двух свежих лошадей, потому что решил, что они с Пьетро отправятся в Верону. «Я хочу, — сказал Ромео, — чтобы ты тихо, никого не известив, уехал отсюда. А когда ты прибудешь в Верону, не говоря отцу о моем скором приезде, приготовь мне орудия, чтобы открыть склеп, где похоронили мою жену, и подпорки, чтобы подпереть крышку, потому что я сегодня поздним вечером прибуду в Верону и прямиком отправлюсь в твой домик за нашим огородом. Часа в три-четыре мы пойдем на кладбище, потому что мне хочется еще раз увидеть несчастную жену, которая покоится в склепе. Потом, ранним утром, я неузнанным покину Верону, ты выедешь вскоре за мною, и мы вместе вернемся сюда».
Вскоре он отослал Пьетро обратно. Когда же тот отбыл, Ромео написал письмо отцу, прося прощения за то, что без его позволения женился, и рассказав всю правду о своей любви и о свершившемся браке. Еще он ласково просил отца, чтобы тот распорядился служить на могиле Джульетты, своей невестки, торжественную заупокойную мессу на средства Ромео. У него были имения, доставшиеся в наследство по завещанию одной из умерших теток. И о Пьетро он позаботился, чтобы тот мог безбедно жить, не поступая на службу к другим. Ромео усердно молил отца исполнить два этих желания, говоря, что такова его последняя воля. А поскольку тетка его скончалась совсем недавно, он просил отца, чтобы первые доходы, что получат с ее имений, были розданы нищим во имя Божие. Написав и запечатав письмо, он положил его за пазуху. Затем он взял склянку с ядовитой жидкостью и, одевшись немцем, сел на коня. Оставшимся дома слугам он сказал, что на следующий день вернется на рассвете и что не хочет, чтобы его сопровождали.
Он скакал быстро, в час вечерней молитвы прибыл в Верону и сразу же отправился к Пьетро; тот был дома и приготовил всё, что было велено. Потом, около четырех часов ночи, взяв инструменты и орудия, которые могли им понадобиться, они направились в крепость и, не встретив никаких препятствий, прибыли на кладбище при церкви Святого Франциска. Найдя склеп, в котором лежала Джульетта, они быстро открыли его своими орудиями, а крышку подперли крепкими подпорками. Пьетро по поручению Ромео взял с собой ма¬

398
ДОПОЛНЕНИЯ
ленький фонарь, который одни называют «слепым», а другие «глухим». При его свете они сумели открыть склеп и надежно закрепить крышку. Ромео спустился в склеп и увидел свою дражайшую жену, которая казалась на самом деле умершей. Ромео тотчас упал без чувств рядом с Джульеттой, более мертвый, чем она, и долго так пребывал вне себя, настолько раздавленный горем, что сам чуть не умер. После, придя в себя, он обнял дражайшую жену и принялся целовать, орошая горючими слезами ее мертвенное лицо, и из-за горьких рыданий не мог вымолвить ни слова. Долго он плакал, а после произнес много слов, которые бы разжалобили самые жестокие души. В конце, постановив, что не желает больше жить, он взял склянку, которая была при нем, поднес ядовитую жидкость к губам и проглотил ее залпом. Сделав это, он позвал Пьетро, который находился на кладбище, и велел ему приблизиться. Когда тот подошел и встал на краю склепа, Ромео сказал ему такие слова: «Вот, Пьетро, моя жена, тебе известно, как я любил ее и люблю. Я знаю, что не могу быть без нее, как тело не может жить без души, потому я принес с собой змеиную воду, которая, как тебе известно, убивает человека менее чем за час. Я выпил ее радостно и охотно, чтобы остаться лежать мертвым здесь, рядом с той, которую я при жизни так любил, и, раз мне не дозволено быть рядом с ней живым, я хотя бы буду покоиться рядом с ней мертвый. Видишь склянку, в которой была жидкость, что дал нам, если ты помнишь, в Мантуе человек из Сполето, державший живых аспидов и прочих змей? Да простит меня Господь милосердный и бесконечно добрый, потому что я убил самого себя, не желая Его оскорбить, а чтобы не жить далее без милой супруги. И если ты видишь, что глаза мои мокры от слез, не думай, что я плачу из жалости к самому себе, умирающему молодым. Я плачу от огромного горя из-за смерти той, что была достойна прожить более радостную и спокойную жизнь. Ты вручишь это письмо моему отцу, которому я написал, что я прошу его сделать касательно этой гробницы и моих слуг, которые находятся в Мантуе. Тебе, что всегда верно служил мне, я оставил столько, чтобы тебе не пришлось пойти в услужение к другим. Я уверен, что отец полностью исполнит то, о чем я пишу. Теперь ступай, я чувствую приближение смерти, ибо знаю, что яд смертоносной воды уже разливается по всем моим членам. Вытащи колышки из- под крышки и оставь меня здесь умирать рядом с супругой». Пьетро настолько опечалился из-за услышанного, что казалось, будто сердце разорвется у него в груди от бесконечного горя. Много слов он сказал своему хозяину, но всё на¬

Маттео Банделло. Новелла IX
399
прасно, никакого спасения от яда уже не было, потому что тот уже отравил все части тела. Ромео обнял Джульетту и, беспрестанно целуя, ожидал близкую и неминуемую смерть, повторяя Пьетро, чтобы тот закрыл гробницу.
Тем временем, поскольку сила порошка иссякла и его действие кончилось, Джульетта проснулась. Она почувствовала, что ее целуют, и у нее закралось сомнение, что это монах, пришедший забрать ее и отнести в келью, обнимал ее и, подстегиваемый плотским голодом, целовал. Тогда Джульетта сказала: «Ах, отец Лоренцо, а ведь Ромео вам доверял! Отодвиньтесь!» И, вырываясь из его объятий, она открыла глаза и увидела, что ее обнимает Ромео, которого она сразу узнала, несмотря на немецкое платье. Джульетта воскликнула: «Боже, жизнь моя, это вы? А где брат Лоренцо? Почему вы не выносите меня из склепа? Уйдем отсюда, ради бога!» Когда Ромео увидел, что его Джульетта открыла глаза, и услышал, что она заговорила, он убедился, что она не мертва, а жива, и испытал одновременно радость и невероятное горе. Обливаясь слезами и прижимая к груди дражайшую жену, он сказал: «Ах, жизнь моей жизни и сердце моего тела, испытывал ли когда-нибудь человек такую радость, какую я испытываю в это мгновение, ведь я был твердо уверен, что вы мертвы, а теперь держу в объятиях живую и здоровую? Но испытывал ли кто-нибудь боль, равную моей, и сравнится ли с моей скорбью чье-либо суровое наказание, ибо я чувствую, что приблизился к концу своих несчастнейших дней и жизнь покидает меня, когда мне более чем когда-либо хочется жить? Возможно, я проживу еще полчаса, но это всё, что мне остается прожить на свете. Испытывал ли кто-нибудь одновременно бескрайнюю радость и бесконечное горе, как сейчас испытываю я? Я безумно и неописуемо счастлив, полон радости и довольства от того, что внезапно увидел, что вы, нежнейшая моя супруга, живы, ведь я считал вас мертвой и горько оплакивал. Истинно, сладчайшая моя жена, в этом случае мне полагается радоваться вместе с вами. Однако я терплю невыносимую боль и ни с чем не сравнимую муку, думая, что совсем скоро мне не будет позволено видеть вас, слышать вас и быть рядом с вами, наслаждаясь вашим приятнейшим обществом, о котором я так мечтал. Правда, что радость видеть вас живой намного превышает боль, что терзает меня ныне, ибо приближается час, который разлучит меня с вами. Молю нашего Господа, чтобы годы, которые Он отнимает от моей несчастной молодости, Он прибавил к вашей и позволил вам жить долго и счастливее меня, я же чувствую, что жизнь моя кончается».

400
ДОПОЛНЕНИЯ
Джульетта, слыша слова Ромео и уже приподнявшись на своем ложе, сказала ему: «Что это за речи, синьор мой, вы мне сейчас ведете? Так-то вы решили меня утешить? Вы явились из Мантуи, чтобы сообщить мне подобную новость? Что с вами?» Тогда бедный Ромео рассказал ей, что выпил яд. «О, горе мне! — вскричала Джульетта. — Что я слышу? Что вы такое говорите? Увы мне, несчастной! Из того, что я слышу, ясно, что брат Лоренцо не написал вам о том, что мы с ним вместе замыслили! А ведь он обещал всё вам написать!» Так безутешная Джульетта, испытывая горькую муку, плача, причитая и вздыхая и почти обезумев, подробно пересказала то, что они задумали с монахом, чтобы ее не принудили пойти за того, за кого хотел ее выдать отец. Когда Ромео об этом услышал, горе бесконечно усилило его муки. И пока Джульетта яростно проклинала их несчастную судьбу, взывая к небу, звездам и всем жесточайшим стихиям, Ромео увидел мертвое тело Тебальдо, которого несколько месяцев назад он убил в ссоре, как вам уже известно. Узнав Тебальдо, он повернулся к нему и сказал: «Тебальдо, где бы ты ни был, ты должен знать, что я не хотел тебя оскорбить. Я вмешался в ссору, чтобы ее прекратить, и просил тебя увести своих людей, тогда я бы велел своим сложить оружие. Но ты, полный гнева и старинной ненависти, не послушал меня, а вероломно, желая меня ожесточить, напал на меня. Ты меня вынудил драться, и, потеряв терпение, я не хотел отступать ни на шаг, но злая твоя судьба захотела, чтобы я, защищаясь, тебя убил. Теперь я прошу у тебя прощения за оскорбление, что нанес твоему телу, тем паче что я уже был твоим родственником, ведь твоя кузина уже стала моей женой. Если ты жаждешь мне отомстить, ты своего добился. Мог ли ты ожидать большей мести, чем знать, что тот, кто убил тебя, сам в твоем присутствии выпил яд и добровольно перед тобой умирает, а после будет рядом с тобой погребен? В жизни мы воевали, но в смерти будем лежать в одной могиле без ссор».
Пьетро, слушая эти горестные рассуждения мужа и рыданья жены, стоял словно мраморная статуя и не понимал, правда ли то, что он видит и слышит, или это всё ему снится, и он не знал, что сказать и что сделать, до того он был потрясен. Бедная Джульетта, страдавшая более всех женщин, беспрерывно плакала и стенала, а потом сказала Ромео: «Раз Господу не было угодно, чтобы мы жили вместе, пусть же Он дозволит мне быть похороненной здесь вместе с вами. И будьте уверены, случится то, что должно, я без вас отсюда никогда не уйду». Ромео, вновь обняв Джульетту, стал ласково ее умолять утешиться и не думать о

Маттео Банделло. Новелла IX
401
смерти, потому что сам он был бы утешен, твердо зная, что она осталась жива, и об этом долго ей говорил. Он чувствовал, как постепенно слабеет, и, когда зрение его помутилось и прочие телесные силы настолько ослабли, что он не мог больше держаться прямо, лег и, печально глядя в лицо безутешной жене, сказал: «Увы, жизнь моя, я умираю».
Брат Лоренцо по какой-то причине не захотел перенести Джульетту к себе в келью в ночь похорон. Следующей ночью, видя, что Ромео не появляется, он взял с собой монаха, которому доверял, и с нужными орудиями отправился открыть склеп. Он появился как раз в то мгновение, когда ослабевший Ромео лег. Видя, что склеп открыт, и узнав Пьетро, брат Лоренцо сказал: «Доброго здоровья! А где же Ромео?» Джульетта, услышав голос и узнав монаха, подняла голову и сказала: «Да простит вас Господь, так-то вы отправили письмо Ромео!» «Я его отправил, — ответил монах, — а отнес его брат Ансельмо, которого ты тоже знаешь. Отчего ты мне это говоришь?» Горько рыдая, Джульетта сказала: «Подите сюда, и вы всё сами увидите». Монах приблизился, увидел, что Ромео лежит почти без жизни, и сказал: «Ромео, сын мой, что с тобой?» Ромео, открыв затуманенные глаза, узнал его и тихо сказал, что вверяет заботам брата Лоренцо Джульетту, что ему самому более не нужны ни помощь, ни советы и что, раскаявшись в грехах, он просит прощения у монаха и у Господа Бога. С большим трудом несчастный влюбленный произнес эти последние слова и, ударяя себя в грудь, уже совсем ослабев, закрыл глаза и умер.
Насколько это было ужасно, печально и почти невыносимо безутешной жене, у меня не хватит духу вам рассказать, но тот, кто подлинно любит, пусть помыслит об этом и вообразит столь ужасное зрелище. Она отчаянно и беспрерывно горевала, долго его оплакивала и много раз тщетно звала любимого по имени, а после, переполненная страданием, словно мертвая рухнула на тело мужа и долго лежала так без сознания. Брат Лоренцо и Пьетро, горевавшие сверх меры, привели ее в чувство. Придя в себя, она стала ломать руки и, не сдерживая слез, столько их пролила, сколько не проливала ни одна женщина. Целуя мертвое тело, она говорила: «Ах, сладчайший приют моих мыслей и всех познанных мной наслаждений, мой дорогой и единственный господин, какой же горечью обернулась эта сладость! Ты в расцвете прекрасной и блестящей молодости закончил свой путь, не думая о жизни, которой все так дорожат. Ты захотел умереть, когда другие более всего наслаждаются жизнью, и подошел к концу, к кото¬

402
ДОПОЛНЕНИЯ
рому рано или поздно приходят все. Ты, господин мой, пришел окончить свои дни на коленях у той, которую любил превыше всего и которая любила только тебя. Ты добровольно явился похоронить себя там, где, как тебе мнилось, покоилось ее мертвое тело. Ты никогда не думал, что увидишь, как я проливаю горькие и обильные слезы. Ты и помыслить не мог, что попадешь на тот свет, а меня не найдешь. Я совершенно уверена, что, не найдя меня там, ты вернулся бы сюда посмотреть, следую ли я за тобой. Разве я не чувствую, что душа твоя, витающая здесь рядом, уже отлетает и удивляется, отчего я так медлю, и опечалена этим? Господин мой, я тебя вижу, я тебя слышу, я знаю тебя и знаю, что ты ожидаешь лишь моего прихода. Не бойся, мой господин, не тревожься, что я захочу остаться здесь без тебя, ибо без тебя жизнь мне куда тяжелее и печальнее всякой смерти, какую только может вообразить человек. И хотя другим мнилось бы, что я живу, такая жизнь стала бы для меня постоянной и мучительной смертью. Так что, дорогой мой супруг, не сомневайся, что я совсем скоро приду и навеки останусь с тобой. Да и с кем могу я уйти из этой жалкой и полной мучений жизни, найду ли я более дорогого и надежного спутника, если не последую за тобой и не пойду по твоим следам? Положив руку на сердце, отвечу, что не найду».
Брат Лоренцо и Пьетро, стоявшие рядом, сраженные бесконечной жалостью, плакали и как могли пытались утешить Джульетту, но всё было тщетно. Брат Лоренцо говорил ей: «Дочь моя, того, что произошло, уже не исправишь. Если бы можно было воскресить Ромео слезами, мы бы выплакали все глаза, чтобы ему помочь, но его не спасти. Утешься и продолжай жить, а если ты не хочешь возвращаться к себе домой, я постараюсь устроить тебя в святейший монастырь, где, служа Господу, ты будешь молиться за душу своего Ромео». Джульетта не хотела его слушать, но, упорствуя в своем отчаянном намерении, горевала, что не может отдать свою жизнь за жизнь Ромео, и твердо решила умереть. Подавив в себе жизненные силы, держа на коленях Ромео, не проронив ни слова, она умерла.
И вот, когда два монаха и Пьетро хлопотали вокруг мертвой Джульетты, полагая, что она потеряла чувства, стража, случайно проходившая мимо, увидела в склепе свет и поспешила туда. Прибежав, они схватили монахов и Пьетро и, узнав о несчастных влюбленных, оставив монахов под надежной охраной, привели Пьетро к синьору Бартоломео и объяснили, при каких обстоятельствах его об¬

Маттео Банделло. Новелла IX
403
наружили. Синьор Бартоломео велел подробно рассказать всю историю влюбленных и, поскольку уже забрезжил рассвет, поднялся и захотел увидеть их трупы. Слух об этом несчастье разнесся по всей Вероне, так что все, и стар и млад, сбежались на кладбище. Монахов и Пьетро простили и, при величайшей скорби Монтекки и Капеллетти и всего города, с великими почестями совершили погребение: по воле государя влюбленные остались лежать в том же склепе. По этой причине Монтекки и Капеллетти заключили мир, но ему не суждено было длиться долго. Отец Ромео, прочтя письмо сына, безмерно горевал, а после полностью исполнил сыновью волю. На надгробии влюбленных высекли эпитафию, гласившую следующее:
Сочтя за правду смерть супруги милой, Ромео стал погибель призывать: Припав к любимой, поспешил принять Змеиный яд, известный темной силой.
Она ж, очнувшись и узнав, что было, Обняв Ромео, принялась рыдать И небеса, и звезды упрекать, Предавшись скорби и тоске унылой.
Так, увидав, что милый недвижим, Смертельно бледная, в отчаянье стенала: «Господь, позволь мне следовать за ним!
Моя душа иного не желала,
Как рядом быть с возлюбленным моим». И горе тотчас жизнь ей оборвало.

Уильям Пейнтер
НОВЕЛЛА XXV
Дивная история настоящей и верной любви Ромео и Джульетты, один умирает от яда, другая — от тоски и страданий. Сей рассказ — о множестве испытаний и хитросплетений любви.
Думается мне, что тем, кто судит о величии Божиих творений в меру своего невежества и ограниченного разума, нелегко будет поверить в эту историю и в цепь странных злоключений, в ней описанных, а равно и в необычную, столь редкую и безупречную дружбу. Но те же, кто читал Плиния, Валерия Максима, Плутарха и прочих писателей, знают, что в давние времена несчетное число мужчин и женщин умерло и от безмерной радости, и от безнадежной печали, и от других страстей, среди которых любовь — отнюдь не последняя, ибо когда она охватит сердечного и кроткого человека и недостает ему крепости для сопротивления ее буйству, то исподволь подтачивает и снедает его природные силы, и под этим бременем дух оставляет тело. Свидетельством тому служит и печальная история о

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
405
смерти двух влюбленных, испустивших свой последний вздох в одной могиле в городе Вероне в Италии, где, вызывая всеобщее изумление, и покоятся до сего дня их останки; история столь же удивительная, сколь и правдивая.
Если только особенная любовь, которую всякий благородный человек испытывает к своим родным местам, не застилает глаза путешественников, полагаю, они признаются мне, что мало найдется в Италии городов, способных соперничать красотой с Вероной, раскинувшейся на берегах прекрасной реки, называемой Адисса, по которой множество торговых судов направляется в Германию. Город окружен зелеными холмами и великолепными равнинами с отменно чистыми и прекрасными источниками, что служат для удобства горожан. Я не говорю уже о четырех мостах и других достопримечательностях и о множестве славных памятников древности, на которые стоит полюбоваться. Я упоминаю эти места, поскольку эта непреложно правдивая история, которую я намерен рассказать вам, случилась именно здесь, и о ней до сих пор прекрасно помнят в Вероне, и едва ли высохли слезы на глазах лицезревших это прискорбное зрелище.
Во времена, когда синьор Эскала был герцогом Вероны, своим богатством и знатностью славились в городе два семейства: одно звалось Монтеши, а другое — Капеллети. Но, как часто тогда случалось, между ними, равными по знатности, возник раздор и началась вражда. И, поскольку началась она самочинно и по дурной причине, то постепенно разгорелась так сильно, что оба рода пускали в дело всевозможные способы мести, и многие были убиты.
Герцог Бартоломью из Эскала (о котором мы уже поминали) был властителем Вероны и, видя такую смуту в своих владениях, искал всевозможные пути, чтобы примирить эти два дома, но тщетно: ненависть столь прочно укоренилась в их сердцах, что ее не могли унять ничьи наставления или добрые советы. Удалось договориться только о том, чтобы противники на время сложили оружие и согласились подождать более подходящего времени, когда можно будет уладить вражду миром.
В то время благородный юноша из семьи Монтеши, по имени Ромео, двадцати или двадцати одного года от роду, редкостной среди молодежи Вероны красоты и учтивости, полюбил одну благородную даму из Вероны, и не прошло и нескольких дней, как его столь сильно очаровала ее красота и добродетель,

406
ДОПОЛНЕНИЯ
что он забросил все прочие занятия, чтобы служить ей и восхвалять ее: писал ей множество писем, отправлял посланцев и подарки и в конце концов решил поговорить с ней и открыть свою страсть, что и сделал без промедления. Но она была воспитана целомудренно и знала, как ответить, чтобы охладить его любовный пыл и чтобы он уже никогда не взирал на нее с вожделением. Она приняла суровый вид, и отвечала очень строго, и даже не соблаговолила ни разу на него взглянуть. Однако чем больше благородный юноша лицезрел ее, тихую и безмолвную, тем сильнее распалялся, и когда, по прошествии нескольких месяцев, ничего не изменилось и его страдания ничем не облегчились, он решил покинуть Верону, рассудив, что перемена мест может утишить его чувства. Он сказал себе: «Зачем я буду любить даму, которая так жестокосердна и пренебрегает мной? Я полностью в ее власти, а она бежит от меня. Я не могу жить, не видя ее, а она спокойна, только когда удаляется от меня. Лучше мне покинуть ее, и, может быть, когда пройдет время, пламя в моей душе, разжигаемое светом ее ясных очей, будет мало-помалу угасать и потухнет».
Но эти рассуждения были тщетны, ибо он тут же изменил свое решение и, не видя выхода, проводил свои дни в непостижимых стенаниях и сетованиях: ведь дразнившая его любовь была так близко, а красота прекрасной дамы так прочно воцарилась в его сердце, что он не мог ей противиться и всё слабел под ее бременем, мало-помалу таял, как снег под солнцем. Родители и семейство Ромео премного изумлялись и сокрушались о его горе, а больше всех один из его друзей — умудренный муж уже зрелых лет, строго укорявший его, ибо любовь Ромео была столь огромна, что могла привести к мученической смерти. Сей муж, видя тревогу друзей Ромео, навлеченную его любовными страданиями, однажды сказал ему так: «Ромео, я изумляюсь, глядя, как ты тратишь свои лучшие лета, ища любви той, что презирает и гонит тебя, несмотря на твои обильные подношения, твое благородство, твои слезы и терзания, которые могли бы разжалобить даже самых суровых. Посему молю: во имя нашей давней дружбы и твоего благоденствия стань самим собой и не расточай своих сил ради столь неблагодарной особы, как она. Ведь, глядя на то, что происходит между вами, я могу сказать, что либо она влюблена в другого, либо решила никому не отдавать своего сердца. Ты молод, богат и знатен и первый красавец среди благородных юношей, ты хорошо образован и к тому же единственный сын в семье. Каким горем

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
407
было бы для твоего несчастного отца и других родных видеть тебя на дне темницы порока, особенно в лета, когда ты, напротив, должен внушать им надежду своей добродетелью? Так признай же свои заблуждения, обуревавшие тебя до сего времени, сбрось с глаз пелену и последуй праведным путем, по которому шли твои предки. А если ты не можешь идти против собственной воли, то направь взор своего сердца к другому предмету и выбери себе госпожу, достойную тебя, и больше не изливай свою скорбь на почву столь худородную, что никогда она не взрастит плодов. Приближается время празднеств, соберутся все городские дамы, и там ты можешь встретить ту, что заставит тебя забыть прошлые горести». Благородный юноша внимательно выслушал убедительные доводы друга и стал понемногу умерять свой пыл и соглашаться, что эти увещевания имели благую цель. Он решил претворить слова в дела и бесстрастно присутствовать на всех городских празднествах и ассамблеях, не выражая ни к одной женщине склонности более, чем к другой. За этими занятиями он провел два или три месяца, пытаясь загасить искры давно испепелявшего его пламени.
Так случилось, что в дни Рождества, когда повсюду устраивают праздники и пиры, на которых люди часто красуются в подобающих костюму масках, Энтони, глава семьи Капеллети и один из веронских герцогов, устроил пир и, для вящей торжественности, пригласил туда всех благородных господ и дам. Большинство молодежи Вероны тоже собралось к нему на праздник. Семейство Капеллети было в ссоре с родом Монтеши (как мы рассказывали в начале этой истории), и поэтому никто из них, кроме Ромео, на пир не явился. Ромео же, в компании с другими благородными юношами, надев маски, пришли туда, когда пирующие встали из-за стола. Долгое время друзья не открывали лиц, но потом сняли маски, и Ромео скромно сел в углу залы. Однако факелы горели так ярко, что вскоре все его признали и стали с любопытством оглядывать, и дамы дивились на красоту, которой наградила его природа, и на его дерзость — ведь он решился тайком явиться в дом семейства, которое навряд ли стало бы привечать его. Как бы там ни было, семейство Капеллети не выказало неприязни: может статься, из уважения к собравшимся, а может — из снисхождения к его летам, и не оскорбило его ни словом, ни делом. Итак, он невозбранно остался и тешился, разглядывая дам. Но делал он это так учтиво, с таким изяществом, что его присутствие было всем по нраву. Когда же он принялся рассуждать о при¬

408
ДОПОЛНЕНИЯ
влекавших его достоинствах каждой дамы, то заметил одну девушку (раньше он никогда ее не видел), затмевавшую всех своей безупречной красотой, которую его сердце не могло не оценить по достоинству. Он не мог отвести от нее очарованного взора, и былую любовь к первой благородной даме победило новое пламя, захватившее его настолько, что он уже никогда не сумел потушить его до самой своей смерти. Из этой истории — одной из самых удивительных, когда- либо рассказанных смертным, — вы узнаете, как всё случилось.
Молодой Ромео почувствовал себя в совершенном смятении, не в силах владеть собой, он был так ошеломлен и охвачен огнем страсти, что чуть не лишился чувств. Не осмеливаясь даже разузнать, кто эта девушка, он лишь упивался ее видом и вкушал сладостный яд любви, отравившись которым он и окончил свои дни, приняв ужасную смерть. Девушку, причинявшую Ромео такие муки, звали Джульетта, она приходилась дочерью хозяину дома, где проходила ассамблея, — синьору Капеллети. Оглядывая собравшихся, она случайно заметила Ромео, и он показался ей самым прекрасным юношей на свете, и любовь (которой до сего дня она никогда не ведала) поразила доброе сердце девушки — несмотря на все свои старания, она не смогла уберечься от нее. Джульетта перестала обращать внимание на высочайших персон, и ничто ее не радовало, кроме возможности видеть Ромео. Миллионами влюбленных взглядов они тешили сердца друг друга, пламя в очах ясно указывало, сколь сильна вспыхнувшая любовь. Терзаемые страстью, они жаждали перемолвиться хоть словом, и судьба предоставила им подходящий случай.
Некий лорд из числа гостей взял Джульетту за руку, приглашая на танец, и она станцевала столь великолепно и с такой грацией, что была в тот день названа прекраснейшей девушкой Вероны. Ромео рассудил, куда она должна возвратиться после танца, и ловко устроил так, чтобы очутиться рядом с ней. Окончив танцевать, Джульетта направилась на свое прежнее место и оказалась между Ромео и Меркушио — благородным юношей с манерами придворного, всеобщего любимца, который славился своим приятным и учтивым обращением и был желанным гостем в любой компании. Меркушио дерзко держался с девушками, словно лев с ягнятами: он без промедления взял руку Джульетты в свои — и зимой, и летом холодные, как лед на горных вершинах, отогреть которые он мог только у жаркого огня.

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
409
Ромео, сидевший слева от Джульетты, заметил, что Меркушио держит ее за правую руку, и не преминул взять ее за левую, на что Джульетта ответила нежным пожатием, показавшим ее чувства. Ромео, почувствовав к себе такое благоволение, не мог вымолвить ни слова, но от девушки не укрылась перемена в его лице, подтверждавшая силу его любви. Желая завязать разговор, Джульетта обратилась к нему и трепещущим голосом, с девичьей стыдливостью и робостью сказала: «Да будет благословен тот миг, когда вы приблизились ко мне!», но более она ничего не могла вымолвить, ибо любовь сковала ее уста. При этих словах юноша, охваченный восторгом и радостью, спросил ее, в чем причина этого благословения. Джульетта, слегка ободренная его смущенным видом и улыбкой, продолжала: «Сэр, не удивляйтесь, что я благословляю ваш приход: сэр Меркушио своими холодными перстами совсем меня заморозил, а вы, по милости вашей, отогрели меня».
На что Ромео тотчас же ответил: «Мадам, если Небеса ниспослали мне возможность доставить вам приятность, случайно оказавшись ближе, чем другие, я почитаю это за великую награду и ничего другого в мире так не желаю, как только служить вам, подчиняться вам и почитать вас до конца своих дней, и если судьба позволит мне, то представить другие, более верные тому доказательства, когда вы соблаговолите подвергнуть меня новым испытаниям. Коль прикосновение моей руки вас согревает, то можете быть уверены, что это тепло — ничего не значащая безделица по сравнению с огнем ваших ясных глаз, воспламеняющим меня с головы до пят с такой силой, что, буде вы не смилуетесь надо мной, я всенепременно превращусь в пепел».
Не успел он вымолвить последние слова, как танец с факелами закончился, и сгорающая от страсти Джульетта, пожимая его руку, успела сказать лишь: «Мой милый друг, не знаю, как уверить вас в моей любви, но не сомневайтесь, что вы не более принадлежите себе, чем я вам, и я готова повиноваться вам, насколько мне позволит честь. Умоляю вас удовлетвориться этим ответом, пока нам не представится случай наедине поговорить о нашей любви!»
Ромео, видя, что пришло время расставаться, и не зная, как он сможет вновь увидеть ту, что стала для него важнее жизни и смерти, спросил у одного из своих друзей, кто она. Друг ответил, что Джульетта — дочь Капеллети, хозяи¬

410
ДОПОЛНЕНИЯ
на дома, где шел праздник. Поняв, сколь сложно будет привести дело к желанному исходу, Ромео пришел в страшное отчаяние.
Джульетта, со своей стороны, жаждала узнать, кто же этот благородный юноша, столь любезно развлекавший ее и сумевший ранить в самое сердце. Она позвала свою старую кормилицу и, приникнув к ее плечу, спросила: «Матушка, а кто те два юноши, что шествовали впереди, неся два факела?» Кормилица назвала ей дома, из которых происходили эти юноши. Тогда Джульетта снова обратилась к ней с вопросом: «А это кто — в дамасском плаще и с маской в руках?» «А это, — был ответ, — Ромео Монтеши, сын злейшего врага твоего отца и супостата всего вашего рода». Едва услышав имя Монтеши, девушка ошеломленно замерла — из-за давней вражды между семействами нечего было и думать, что ее возлюбленный друг Ромео сможет стать ее мужем. Однако она сумела так хорошо скрыть отчаяние и досаду, что старая кормилица ничего не заметила и предложила Джульетте удалиться в свою комнату, что та и сделала. Улегшись в постель, Джульетта надеялась предаться желанному отдыху, но в голове ее бушевала такая буря, что она не могла сомкнуть глаз и металась на кровати, то собираясь прекратить всякие сношения с любимым, то представляя, что продолжает их.
Так трепетала бедняжка, на мгновенье утешаясь и решаясь отдаться своему чувству, и тотчас представляя себе неотвратимые опасности, навстречу которым она необдуманно бросалась. Бесконечно долго проблуждав в этом любовном лабиринте, но так ни на что и не решившись, Джульетта разрыдалась и начала корить себя: «Ах, и откуда у меня, жалкого и ничтожного создания, взялись эти странные мучительные думы, лишающие покоя? Как же мне, несчастной, понять, вправду ли этот молодой человек так любит меня, как говорит? Быть может, прикрываясь сладкими речами, он задумал обесчестить меня, чтобы отомстить моим родителям, оскорбившим его семейство, и тем обречь на вечный позор, сделав посмешищем для всех жителей Вероны?» Но тут же она устыдилась своих подозрений и промолвила: «Возможно ли, чтобы за подобной редкой красотой скрывались вероломство и предательство? Если верно говорят, что лицо — зеркало души, то я могу не сомневаться, что он любит меня, ведь я видела, как он всё время то бледнел, то заливался краской, когда говорил со мной, как он был взволнован — так какие же еще нужны доказательства его любви до послед¬

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
411
него вздоха и желания стать моим мужем? Как знать, может, этот союз положит начало прочному миру и согласию между нашими домами?»
На том и порешив, она всякий раз, завидев Ромео проходящим мимо ворот ее отца, встречала его с сияющим лицом и провожала взглядом, пока он не скрывался из виду.
Так продолжалось несколько дней, и Ромео, уже не в силах довольствоваться лишь взглядами, принялся неустанно изучать устройство дома и однажды выследил Джульетту в окне ее комнаты, выходившем в узенький проулок напротив сада. Теперь Ромео, опасавшийся, что их любовь будет раскрыта, перестал каждый день проходить мимо ворот — вместо этого в часы, когда ночь раскидывала над землей свою сумеречную мантилью, прогуливался взад и вперед по тому проулку. Много раз приходил он туда, но не видел той, ради кого это делал, пока однажды потерявшая покой Джульетта не подошла к окну и не заметила в лунном сиянии своего долгожданного друга Ромео, высматривавшего ее.
Прерывающимся от волнения голосом она спросила со слезами на глазах: «Синьор Ромео, мне кажется, что вы подвергаете себя слишком большой опасности и находитесь на волоске от беды, в столь позднее время отдавая себя на милость тех, кто вряд ли желает вам добра. Если вас схватят, то разрежут на куски, а моя честь (которую я ценю больше жизни) будет запятнана навсегда».
«Мадам, — ответил Ромео, — жизнь моя в руках Божиих, и лишь Ему дано распоряжаться ею, но ежели кто пожелает лишить меня жизни, то я (на ваших глазах) докажу, что способен постоять за себя. Моя жизнь не настолько мне дорога, чтобы я не мог пожертвовать ею для вас. И пусть злая судьба убьет меня на месте, всё, о чем я буду печалиться — что у меня более не будет возможности выражать вам свое уважение и благорасположение, и я хотел бы сохранить жизнь лишь для того, чтобы любить вас, служить вам и восхвалять вас до тех пор, пока последний вздох не слетит с моих губ».
При этих словах сердце Джульетты затрепетало от любви и жалости, и, подперев голову рукой и обратив к Ромео свое орошенное слезами лицо, она сказала ему: «Сэр Ромео, заклинаю вас не говорить более о подобных несчастьях, ведь сама мысль о такой беде пугает меня едва не до смерти: мое сердце так крепко связано с вашим, что любая малейшая рана, нанесенная вам, в той же мере наносится и мне. Молю вас, если вы желаете здравия себе и мне, объявйте, без

412
ДОПОЛНЕНИЯ
лишних слов, о своих намерениях. Ведь если вы лишь вожделеете того сокровенного, с чем честь не позволяет мне расстаться, то ваши намерения тщетны. Но если ваши желания благочестивы, а дружба, о которой вы говорите, основана на добродетели и будет увенчана брачными узами, делающими меня вашей женой и законной супругой, я полностью отдамся вам, и, несмотря на всё свое послушание и почтительность по отношению к родителям, а равно и древнюю вражду между нашими семействами, назову вас своим единственным господином и властителем всего, что есть у меня, и буду готова всегда исполнять ваши повеления. Если же вы питаете другие надежды и собираетесь сорвать цветок моей девственности под предлогом распутной дружбы, то пребываете в большом заблуждении, и я умоляю вас уйти и отныне оставить меня жить в покое среди равных мне».
Ромео, и не мечтавший ни о чем другом, в великой радости воздел руки к небесам и воскликнул: «Мадам, я счастлив, что вы оказываете мне честь согласием выйти за меня замуж, и оставляю с вами почти всю свою душу, которая будет залогом и верным свидетельством моих слов до тех пор, пока Господь не позволит мне сделать вас единственной ее владычицей. Чтобы решить, как лучше нам поступить, я завтра же посоветуюсь с фра Лоренцо — он мой духовник и всегда наставляет меня во всех моих тайных начинаниях. Покорнейше прошу вас быть завтра снова здесь в этот же час, чтобы я мог сообщить вам о нашем с ним плане». Джульетта с радостью согласилась, и засим они расстались. Тем вечером Ромео не получил от нее никаких свидетельств благосклонности, кроме слов.
Фра Лоренцо, о котором мы еще не раз услышим в дальнейшем, был умудренным годами доктором богословия из Ордена францисканцев. Он не только прилежно постигал Священное Писание, но и был знающим философом, изучал тайны природы и славился тем, что владел магией, а равно и другими оккультными науками, что не вредило его доброму имени, поскольку он не злоупотреблял ими. Добродетелью и благочестием этот брат завоевал сердца граждан Вероны и был исповедником почти всего города, горячо любимым и почитаемым. Известный своим благоразумием, он множество раз призывался правителями города, дабы рассудить сложные дела. Его очень любили синьор Эскала, в то время бывший герцогом Вероны, все члены семейств Монтеши и Капелле- ти, и немало других. Ромео (как мы уже рассказывали) с младых ногтей питал осо¬

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
413
бое расположение к фра Лоренцо и поверял ему свои секреты. Посему, расставшись с Джульеттой, он сразу же отправился к братьям францисканцам, где обстоятельно поведал о своей любви этому доброму отцу, рассказав о намерении заключить брачный союз с Джульеттой и напоследок добавив, что скорее согласится принять позорную смерть, чем нарушит данное ей обещание.
Добрый брат, со всех сторон рассмотрев это дело, указал ему на затруднения, к которым приводит такой секретный брак, и заклинал его тщательно всё обдумать. Но, несмотря на все увещевания, юноша не отказался от своего намерения. Посему монах, побежденный упорством Ромео и полагая, что такой союз может служить средством примирения двух семейств, в конце концов согласился на его просьбу, попросив лишь дать ему один день, чтобы рассудить, как всё устроить наилучшим образом.
Джульетта, как и Ромео, приступила к приготовлениям. Поняв, что открыть свою страсть ей больше некому, она решила признаться во всём кормилице, жившей с ней в одной комнате и назначенной прислуживать ей. С ней она поделилась секретом своей любви к Ромео. И хотя поначалу старая женщина отговаривала Джульетту, но та столь искусно сумела убедить ее и завоевать ее благорасположение, что кормилица обещала во всём помогать Джульетте и быть в ее распоряжении. Заручившись помощью кормилицы, Джульетта тайно отправила ее поговорить с Ромео и узнать, каким образом они поженятся и что ей надо делать, чтобы выполнить задуманное им и фра Лоренцо.
Ромео рассказал, что в первый же день поведал обо всём фра Лоренцо, но монах отложил свой ответ до следующего дня, который наступил сегодня, и что и часа не прошло с той поры, как он вернулся с окончательным решением. Они с фра Лоренцо рассудили, что Джульетта должна упросить свою мать отпустить ее в следующую субботу на исповедь в храм Святого Франциска, где в одной из часовен их тайно обвенчают. Ромео умолял ее быть там во что бы то ни стало.
Джульетта устроила всё так ловко, что мать ответила согласием, и девушка, сопровождаемая лишь наставницей и молоденькой служанкой, отправилась туда в назначенный день и время. Войдя в храм, она попросила позвать доктора фра Лоренцо, на что получила ответ, что он в исповедальне и что его предупредят о ее приходе. Когда фра Лоренцо сообщили, что Джульетта здесь, он пришел в храм

414
ДОПОЛНЕНИЯ
и велел наставнице и служанке остаться и слушать службу, сказав, что пришлет за ними, когда закончит исповедовать Джульетту.
Приведя Джульетту в тесную исповедальню, где они уж целый час сидели взаперти с Ромео, монах, как и намеревался, быстро затворил за собой дверь. Исповедовав обоих, фра Лоренцо сказал Джульетте: «Дочь моя, присутствующий здесь Ромео уверил меня, что ты согласна взять его в мужья и он также согласен назвать тебя своей супругой и женой. Не изменились ли ваши намерения?» Влюбленные ответили, что только этого и желают. Видя их нерушимое согласие, монах вознес хвалу таинству брака, затем прочел положенные молитвы, а Ромео надел Джульетте кольцо на палец и предстал с ней перед фра Лоренцо, произнесшим: «Если вы хотите сказать что-то друг другу, то делайте это немедленно, потому что Ромео должен тотчас же незаметно уйти». Ромео, которому было жаль расставаться с Джульеттой, шепнул, чтобы после ужина она прислала за ним старую кормилицу, он же к вечеру приготовит веревочную лестницу и заберется в окошко ее комнаты, где они, никем не потревоженные, смогут решить, как быть дальше. Договорившись таким образом, влюбленные расстались, в неописуемой радости ожидая счастливого мига, когда смогут скрепить и совершить свой брак.
Воротившись домой, Ромео рассказал обо всём, что произошло между ним и Джульеттой, своему слуге Пьетро, верность которого он уже неоднократно испытывал и которому мог доверить собственную жизнь, и приказал тому без промедления достать веревочную лестницу с двумя крепкими железными крюками на концах, что тот легко сделал — лестницы такого рода часто использовались в Италии.
Около пяти вечера Джульетта отправила кормилицу к Ромео, который, приготовив всё необходимое, передал ей лестницу и умолял сказать Джульетте, чтобы она обязательно была в назначенном месте. Но насколько долгим показался сей день двум пылким влюбленным, предоставим судить другим, испытавшим подобное в свое время: каждая минута представлялась им тысячелетием, и, будь у них возможность повелевать Небесами (как Иисус Навин повелевал солнцем), землю тотчас же укрыли бы самые темные тучи.
В назначенный час Ромео надел роскошнейшие из своих одежд и с Божьей помощью прибыл туда, куда влекло его сердце. Никакие препятствия не могли его остановить, и он с легкостью взобрался на стену сада. Приблизившись к окну,

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
415
он увидел Джульетту, которая заранее надежно закрепила лестницу так, что он безопасно поднялся к ней в комнату, где было светло как днем: Джульетта, чтобы лучше лицезреть своего Ромео, приказала зажечь тонкие свечи из чистого воска.
Джульетта, в ночном платье, едва завидев любимого, обвила его шею руками и осыпала миллионом поцелуев. Заключив Ромео в объятья, она была не в силах вымолвить ни слова и, едва живая, только вздыхала, почти касаясь его уст своими, и глядела на него полными слез глазами, за которые Ромео был готов отдать свою жизнь. Немного придя в себя, она промолвила со вздохом, вырвавшимся из самой глубины ее души: «Ах, Ромео, воплощение всех добродетелей и благородства, от всего сердца приветствую вас в этом месте, где без вас и в страхе за вашу жизнь я пролила столько слез, что их у меня уже почти не осталось. Но сейчас, когда я держу вас в своих объятьях, мне не страшны ни козни судьбы, ни смерть. Ведь ваше присутствие здесь с лихвой вознаграждает меня за все мои прошлые горести».
На что Ромео с увлажнившимся взором прервал свое молчанье и ответил: «Мадам, раньше судьба не была ко мне столь благосклонна и не предоставляла возможности выразить всю сладость вашей власти надо мной и мук, которые я каждую минуту испытываю из-за вас, однако теперь я могу заверить вас, что горе, причиняемое мне вашим отсутствием, в тысячу раз больнее смерти, и нить моей жизни уже давно бы оборвалась, если бы не надежда на этот счастливый исход, который воздает мне должное за все прошлые страдания и делает меня счастливее, чем если бы весь мир лежал у моих ног. Прошу вас забыть все прошлые беды и подумать, как мы можем утолить страсть наших сердец и устроить наши дела так мудро и разумно, чтобы наши враги не смогли помешать нам спокойно прожить остаток дней».
Не успела Джульетта ответить ему, как в комнату вошла кормилица и сказала: «Тот, кто тратит время на болтовню, может спохватиться слишком поздно. Вы оба столько страдали, так не желаете ли взглянуть на ложе, которое я приготовила?» Она указала им на застланную кровать с балдахином, и влюбленные, не медля ни минуты, легли между простынями. Они усладили друг друга всеми нежными объятьями, на которые только способна любовь, и Ромео разорвал священные путы невинности и овладел местом, ранее не знавшим осады, с такой радостью и блаженством, о котором могут судить те, кто сам испытал подобный

416
ДОПОЛНЕНИЯ
восторг. Так их брак был скреплен, и Ромео, видя стремительно разгорающуюся зарю, поспешил уйти, пообещав обязательно приходить тем же путем и в то же время каждые день или два, пока судьба не предоставит верного случая безбоязненно объявить всему миру, что они стали мужем и женой.
Эти счастливейшие встречи продолжались чуть более месяца, пока госпожа Фортуна не позавидовала такому благоденствию и не повернула свое колесо, ввергнув их в глубочайшую пучину, где они сторицей заплатили за свое прошлое счастье, приняв столь жестокую смерть, что никто не может остаться к ней равнодушным. Об этом вы узнаете из дальнейшего повествования.
Как я уже поведал вам, властитель Вероны не сумел примирить семейства Монтеши и Капелетти, и издавна тлевший гнев то и дело вспыхивал в их сердцах. И те, и другие ждали самого незначительного повода, чтобы схватиться. Случай представился в дни празднования Пасхи (ведь кровожадные люди после воздержания обычно склонны к нечестивым поступкам): неподалеку от ворот Пор- та-Борсари, где начинается дорога к старому замку Вероны, ватага юношей Капелетти встретилась с несколькими Монтеши и без лишних слов атаковала их. Зачинщиком этой славной выходки Капелетти стал силач Тибальт из Германии — двоюродный брат Джульетты, искусный в обращении с оружием. Он призвал своих спутников проявить доблесть и не щадить дерзких Монтеши, чтобы отныне о тех не осталось даже воспоминаний.
Слух о стычке разнесся по всей Вероне, и со всех концов города собиралась подмога, чтобы прекратить кровопролитие. Сказали об этом и Ромео, прогуливавшемуся по городу со своими друзьями, и торопили его бежать туда, где шла расправа над его родными и друзьями. Когда он узнал, что с обеих сторон многие уже ранены и покалечены, то обратился к своим спутникам: «Друзья, давайте разнимем их — они так распалились, что не прекратят, пока не порвут друг друга на куски». С этими словами Ромео бросился в гущу схватки и попытался остановить поток ударов, громко крича: «Друзья, перестаньте, пора положить конец ссоре! Она не только навлекает на нас праведный Божий гнев, но и выставляет наши семейства на посмешище всего мира и превращает союз в раздор!» Но все были столь разгорячены и озлоблены, что не вняли призывам Ромео, горя желанием убивать, расчленять и рвать противников на части.

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
417
Сражение было таким жестоким и неистовым, что собравшийся вокруг народ недоумевал, как дерущиеся до сих пор сносили сыпавшиеся удары, — повсюду виднелись отрубленные руки и ноги, земля вокруг была покрыта кровью, однако никто не проявлял и следа малодушия, все дрались так долго, что нельзя было понять, кто берет верх, пока кузен Джульетты Тибальт, пылая яростью, не бросился к Ромео, собираясь проткнуть его насквозь. Но тот был столь хорошо вооружен и защищен кольчугой, которую обычно носил под платьем на случай нападения Капелетти, что острие отскочило. Ромео сказал ему: «Тибальт, по терпению, которое я проявлял до сей минуты, ты должен был понять, что я пришел сюда не затем, чтобы сражаться с тобой или твоими людьми, а чтобы восстановить мир между нами. Если ты думаешь, что я не дерусь из-за недостатка отваги, то ты плохо знаешь, что люди говорят обо мне. Я столь терпелив вовсе не потому, что малодушен. Так не тронь же меня и удовлетворись уже пролитой рекой крови и множеством убитых. Умоляю тебя, не испытывай более мою добрую волю и благожелательность!»
«Ах ты, предатель! — вскричал Тибальт. — Хочешь спасти свою шкуру, прикрываясь сладкими речами! Так защищайся же, иначе я покажу тебе, что твой язык не убережет твоего тела, как, впрочем, и баклер не спасет тебя от скорой смерти!»
С этими словами он нанес Ромео удар такой силы, что, если бы тот не отбил его, то не сносил бы головы. После подобного удара вряд ли кто-то был бы готов продолжать сражение, однако противник сумел сразу же нанести ответный удар, поскольку был не только разгневан последним нападением, но и злился за увечье, причиненное ранее. Он погнался за своим врагом, нанося ему сокрушительные удары, и уже от третьего тот замертво упал на землю с мечом, торчащим из горла. Ромео сильнее нажал на меч, и острие вышло с задней стороны шеи. Тут бой прекратился, ведь Тибальт не только верховодил своей компанией, но и принадлежал к одному из самых уважаемых семейств города. Суверен, узнав о его гибели, отдал солдатам приказ арестовать Ромео и заточить в темницу, как того требует закон. Предчувствуя беду, Ромео тайно пробрался к фра Лоренцо в монастырь Святого Франциска. Монах понимал, какая угроза нависла над юношей, и спрятал его в секретном месте в ожидании случая безопасно вывезти из государства.

418
ДОПОЛНЕНИЯ
Слух о том, что случилось с лордом Тибальтом, разнесся по всему городу. Капелетти, в траурных одеждах, принесли его бездыханное тело правителям Вероны, надеясь вызвать жалость и потребовать справедливого наказания за убийство. Туда же явились и Монтеши, заявляя, что Ромео невиновен и что на него напали первого. Собрался совет, были выслушаны свидетели с обеих сторон, и герцог отдал строгий приказ всем сложить оружие. Что касается провинности Ромео, то, поскольку он совершил убийство, защищая собственную жизнь, было решено навсегда изгнать его из Вероны.
Об этих злосчастьях объявили жителям города, и многие печалились и сокрушались. Кто-то оплакивал смерть лорда Тибальта, искусно обращавшегося с оружием и, если бы не жестокая смерть, обещавшего со временем стать великим воином. Других (особенно благородных дам) удручало изгнание молодого Ромео, отличавшегося, помимо красоты и изящных манер, природной привлекательностью, против которой, как ржавое железо против твердого алмаза, не могло устоять ни одно сердце.
Так весь народ и жители Вероны жалели о его несчастье, но более всех Джульетта: услышав о смерти кузена Тибальта и изгнании мужа, она заголосила, жалостливо стеная и горько плача. Не в силах вынести душевной боли, убитая горем, она бросилась в свою комнату, упала на кровать и предалась такой скорби, что один взгляд на ее страдания смягчил бы самое черствое сердце.
Будто безумная обводила она глазами комнату и вдруг заметила окно, через которое приходил Ромео. «О злополучное окно! — вскричала Джульетта. — Ты — проклятый вход, за который зацепилась горькая сеть моих несчастий! Ибо ты несло мне недолговечные радости и преходящие удовольствия, за которые теперь надо платить дань столь тяжкую, непосильную для моего слабого тела, что, того и гляди, оно устремится к вратам лучшего мира, где дух освобождается от смертной плоти и обретает вечный покой. Ах, Ромео, Ромео! При нашем с тобой знакомстве, когда я склонялась, внимая лживым обещаниям, которые ты не уставал повторять, я никогда бы не поверила, что ты не искал вечной дружбы и не желал рассеять ненависть наших домов друг к другу, а ждал случая всё разрушить деянием столь постыдным, что твое имя опорочено навеки, а я, бедная грешница, лишена мужа и спутника жизни. Но если ты так жаждал крови Капелетти, то почему пожалел мое горячее сердце, которое бессчетное множество раз

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
419
находилось в твоих жестоких руках тогда, когда никто не мог тебе помешать? Неужели победа, которую ты одержал бы надо мной, была бы недостаточно славной, чтобы удовлетворить твое честолюбие, и ты счел большей заслугой пролить кровь моего дражайшего брата? Так поди же теперь прочь и обольщай других, столь же несчастных, сколь и я. Никогда не приближайся ко мне — никакими силами тебе не залечить моей душевной раны. Я же в скорби и слезах проведу недолгий остаток своих тягостных дней и, когда мое тело окончательно иссохнет, обрету покой в земле». Ее сердце так сжималось от горя, что, произнеся эти слова, она уже не могла ни плакать, ни говорить, неподвижно застыв, словно на нее нашло помрачение.
Спустя некоторое время она немного опомнилась и едва слышно промолвила: «О язык мой — враг мой! Как ты осмелился так скверно говорить о том, кого хвалят и превозносят даже враги? Как ты дерзнул хулить Ромео, в невинности и беспорочности которого уверены все? Где же ему искать убежища, если та, что должна быть его единственным оплотом и верной заступницей, обвиняет его? О Ромео, позволь же мне до конца дней моих искупать свою неблагодарность и свое предательство, пусть о них узнают все, и ты будешь отмщен, а я — наказана!» Джульетта хотела сказать что-то еще, но силы ее покинули, и она упала замертво.
Старая кормилица никак не могла понять, куда же подевалась Джульетта, и, не желая оставлять ее в сильном душевном волнении одну, проверяла все закоулки дворца и наконец нашла ее лежащей на кровати с хладными, словно мрамор, членами. Решив, что Джульетта умерла, кормилица закричала как безумная: «О мое дорогое дитя! Мое сердце не вынесет твоей смерти!» Ощупав тело, кормилица поняла, что искра жизни в нем еще теплится, и стала звать Джульетту по имени, пока не услышала тихого стона. «Джульетта, дорогое дитя, — проговорила она, — что с тобой? Отчего ты так убиваешься? Что причиной столь безудержному горю, чуть не сведшему тебя в могилу?» «Ах, кормилица, родная! — ответила горестная Джульетта. — Как ты не понимаешь, что у меня есть повод для скорби и жалоб: в одно мгновение я потеряла двух самых дорогих для меня людей!» «Что до меня, — ответила ей добрая женщина, — то я полагаю, что не след знатной даме вашего положения доводить себя до такого отчаяния: когда обрушиваются невзгоды, надобно, чтобы возобладала мудрость. И коль уж лорд Тибальт

420
ДОПОЛНЕНИЯ
умер, то слезами его обратно не воротишь. А что, если бы всё повернулось по- другому? Неужели ты бы предпочла, чтобы Ромео не поступил столь неправедно с ним и его домом, а сам пострадал бы от нападения равных ему по удали и отваге? Довольствуйся же тем, что Ромео жив и что со временем он, возможно, вернется домой из изгнания — ведь он высокородный лорд и, как тебе известно, имеет множество друзей и соратников. Так вооружись же терпением, ибо хотя Фортуна и разлучает тебя с ним, но я ручаюсь, что впоследствии она вновь соединит вас для еще большей радости и блаженства. А чтобы нам получше узнать, что с ним, если ты обещаешь мне перестать кручиниться, то я сегодня же отправлюсь к фра Лоренцо и доведаюсь, уехал ли он». Джульетта согласилась на это, и добрая женщина пошла в монастырь Святого Франциска, где нашла фра Лоренцо, сказавшего, что ночью в обычный час Ромео обязательно придет к Джульетте и расскажет, что намерен делать.
События, что ожидали их, оказались подобны судьбе моряков, когда, после ужасной жестокой бури увидев луч солнца, пробивающегося сквозь тучи и освещающего землю, они полагают себя спасенными и избегнувшими кораблекрушения, но внезапно море вновь вздувается, и волны бушуют с такой силой, что опасность становится еще более грозной.
В условленный час Ромео, как и обещал, явился в сад, где нашел свою лестницу на привычном месте. Ожидавшая в комнате Джульетта заключила его в объятья и сжала с такой силой, что казалось, ее душа вот-вот расстанется с телом. Больше четверти часа они провели в сильнейшем волнении, не могли произнести ни слова и лишь обливались слезами, приникнув друг к другу. Когда их одежда промокла от столь изобильных слез, Ромео, желая остановить этот неудержимый поток, сказал: «Моя дражайшая Джульетта, я не стану говорить тебе обо всех превратностях переменчивой госпожи Фортуны, то поднимающей человека на самую вершину своего колеса, то тут же, не успеет он моргнуть глазом, бросающей его в такую пучину, что в один день ему достается больше скорбей, чем милостей за целый век. Моя судьба тому подтверждение: я, счастливо выросший среди друзей и окруженный редкостным богатством, надеялся достичь полноты блаженства, вступив с тобой в брак и примирив наших родителей и друзей, и провести остаток жизни согласно жребию, уготованному мне всемогущим Господом. И вот все мои надежды рухнули, а замыслам не суждено во¬

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
421
плотиться — ведь отныне я обречен, словно бродяга, скитаться по чужим землям, разлучиться с друзьями, не иметь надежного пристанища, которое Господь соблаговолит дать нам и о котором я мог бы рассказать тебе, терпеливо сносящей мое отсутствие, чтобы призвать тебя туда со временем».
Но Джульетта, измученная слезами и ужасными страданиями, не в силах более слышать такие речи, перебила его: «Ромео, как ты можешь быть столь жестокосерден и безжалостен, чтобы оставить меня здесь, одну, среди страшных невзгод? Всякий час и даже минуту я тысячу раз думаю о смерти, но, к несчастью, не могу умереть — я ясно чувствую, что сама смерть хранит мою жизнь, чтобы смеяться над моими горестями и ликовать, наблюдая за моими бедствиями. А ты, словно тиран и жестокий исполнитель ее воли, бессовестно (и зачем только?) добившись от меня того, чего хотел, и получив удовольствие, бросаешь меня на произвол судьбы. Из этого я заключаю, что все законы дружбы ничего не значат и полностью забыты: ведь ты, на кого я всегда надеялась и кому безгранично верила, для кого я отреклась от самой себя, гнушаешься и пренебрегаешь мной. Нет, нет, Ромео, ты должен избрать одно из двух: либо после твоего ухода я тотчас же брошусь вниз головой из окна, либо ты дозволишь мне сопровождать тебя туда, куда забросит тебя судьба. Ибо моя душа так прикипела к твоей, что, как только я узнаю о твоем отъезде, жизнь покинет это несчастное тело, ведь единственная цель, для которой я живу, — это делить с тобой радость и горе. Поэтому, если когда-либо твое сердце испытывало жалость, смиренно молю тебя, Ромео, вспомни о ней сейчас и соблаговоли взять меня с собой как слугу и верного спутника во всех злоключениях. Если невозможно, чтобы я сопровождала тебя как супруга и в подобающем ей наряде, то почему я не могу поменять свое платье? Разве никто до меня не использовал эту уловку, чтобы избегнуть родительского тиранства? Разве ты думаешь, что я буду служить тебе хуже твоего слуги Пьетро? Что я буду менее преданной и верной? Или моя красота, которую раньше ты так превозносил, уже не прельщает тебя? Мои слезы, моя любовь и прошлые удовольствия, которые ты с такой радостью делил со мной, — всё уже позабыто?»
Ромео, видя ее в таких расстроенных чувствах и опасаясь самого худшего, вновь заключил ее в объятья, ласково поцеловал и сказал: «Джульетта, единственная госпожа души моей! Умоляю тебя, во имя Господа и пламенной любви,

422
ДОПОЛНЕНИЯ
которую ты зажгла во мне, отбрось эти пустые помышления, коли ты не хочешь сгубить нас обоих. Ведь, исполнив свое намерение, ты обречешь нас на неминуемую погибель. Лишь только отец заметит твое исчезновение, то снарядит такую погоню, что нас непременно обнаружат и схватят, а затем жестоко покарают: меня — как вора и твоего похитителя, а тебя — как дочь, ослушавшуюся отца. И вместо чудесной мирной жизни нас ожидает скорая постыдная смерть. Но если ты прислушаешься к доводам рассудка (которым всегда руководствуется мудрый) и согласишься на время отказаться от удовольствия наших встреч, то я так устрою, что мое изгнание долго не продлится и через три-четыре месяца я вернусь домой без дальнейшего промедления. Однако если что-то мне помешает (надеюсь, что нет), то я вернусь за тобой и, при содействии друзей, под охраной вывезу из Вероны, но не в чужом платье, а как мою жену и спутницу жизни. А пока успокойся и будь уверена, что ничто не сможет разлучить нас, кроме смерти». Слова Ромео совершенно убедили Джульетту, и она ответила: «Мой дорогой друг, я сделаю всё так, как ты хочешь. Куда бы ты ни отправился, мое сердце навеки будет твоим, так же, как и твое — моим. А пока молю тебя как можно чаще сообщать мне через фра Лоренцо, как идут твои дела и где ты нашел прибежище». Проведя вместе ночь, на заре несчастные влюбленные, к своему глубочайшему горю, принуждены были разлучиться.
Выйдя от Джульетты, Ромео направился в монастырь Святого Франциска и, сообщив обо всём фра Лоренцо, переоделся чужеземным купцом и поспешно отбыл из Вероны. Благополучно прибыв в Мантую (в сопровождении лишь одного слуги — Пьетро, тотчас же отправленного обратно в Верону, чтобы прислуживать отцу Ромео), он нанял дом и зажил, окруженный достойными людьми, пытаясь утишить свою великую кручину.
В отсутствие Ромео несчастная Джульетта не умела скрыть своего горя, болезненный цвет лица выдавал, в каком смятении пребывала ее душа. Мать, глядя на это и постоянно слыша вздохи и жалобы дочери, не могла удержаться и не сказать ей: «Дочь моя, если ты будешь продолжать так и дальше, то накличешь смерть своего доброго отца и мою, ведь мы любим тебя больше жизни. Прошу тебя, умерь свои страдания и постарайся быть повеселее. Довольно думать о гибели кузена Тибальта, которого (после того, как его призвал Господь) не вернешь слезами вопреки воле Всемогущего». На что удрученная девушка, не в силах

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
423
прогнать свою печаль, ответила: «Мадам, много времени прошло с тех пор, как пролита последняя слеза по Тибальту, и думается мне, что их источник настолько истощился и пересох, что уже ничего из него не выжмешь».
Мать не могла понять, к чему сии слова, и промолчала, боясь еще больше расстроить дочь. В течение нескольких дней, видя, что страдания и скорбь той не ослабевают, она всячески пыталась — сама и с помощью домашних — узнать их причину, но тщетно. Тогда бедная женщина, обеспокоенная сверх всякой меры, решила поделиться своими мыслями с мужем, лордом Антонио, и, дождавшись подходящего случая, сказала ему: «Милорд, вы, верно, заметили осунувшееся лицо нашей дочери и то, как она ведет себя после смерти кузена Тибальта, и удивлены странной переменой в ней: она почти не ест, не пьет и не спит, а всё время только и делает, что плачет и причитает, запершись одна в своей комнате. Если мы ничего не предпримем, то ее жизнь будет в опасности. Не зная причин ее скорби, сложно подобрать лекарство, и хотя я и пыталась изо всех сил, но не смогла дознаться, в чем дело. Вначале я думала, что она всё еще оплакивает смерть своего кузена, но сейчас знаю, что это не так — она сама уверила меня, что уже выплакала и осушила последние слезы по нему. Не зная, что предпринять, я полагаю, что сия скорбь происходит от того, что большинство ее подруг уже замужем, а ей выйти замуж никто не предлагает, и (может быть) она решила, что родители о ней не заботятся. Поэтому, мой дорогой супруг, покорнейше прошу вас, во имя нашего и ее спокойствия, как можно быстрее найти ей хорошую партию, достойную нашего рода».
Лорд Антонио на это с готовностью согласился и ответил: «Супруга моя, я много раз размышлял о том, о чем ты говоришь, и, хотя она не достигла еще восемнадцати лет, я уже думал не спеша подыскивать ей мужа. Но раз дела так плохи и зная, что девство — опасное богатство, я займусь этим делом, чтобы успокоить тебя и подобрать ей пару, коли она считает, что время для этого пришло. Ты же тем временем постарайся узнать, не влюблена ли она в кого-нибудь: ведь для нас не так важны богатство и знатность дома, в который мы выдадим ее замуж, как жизнь и здоровье нашей дочери, которую я люблю всем сердцем и скорее предпочту умереть в нищете, не имея ни земель, ни богатства, чем отдать ее в семью, где к ней будут плохо относиться».

424
ДОПОЛНЕНИЯ
Спустя несколько дней после того, как лорд Антонио объявил, что намерен выдать дочь замуж, множество джентльменов выразили желание жениться на ней — столь прекрасна была сама невеста и столь велико богатство ее отца. Но лорд Антонио отдал предпочтение вельможе по имени Парис, граф Лондроне, и с радостью согласился на его предложение, рассказав своей супруге о партии, которую он приготовит для дочери.
Мать очень обрадовалась, что для дочери нашли столь благонравного джентльмена, тайком призвала к себе Джульетту и рассказала о договоренности между ее отцом и графом Парисом, расписав красоту и любезность молодого вельможи, добродетели которого все расхваливали, и вдобавок присовокупив, что он был очень богат и удачлив, а посему она и ее близкие всегда будут жить в почете. Но Джульетта, которая скорее бы согласилась, чтобы ее разорвали на куски, чем на этот брак, отвечала своей матери с несвойственной ей решительностью: «Мадам, я поражена и изумлена, что вы, будучи столь благоразумной и благородной леди, так свободно распоряжаетесь судьбой вашей дочери и обязываете ее поступать в угоду и на радость другим, прежде чем узнаете о том, что у нее на сердце. Можете поступать как пожелаете, но в одном я должна уверить вас: если вы позволите этому браку случиться, то он будет против моей воли. Что касается надежд графа Париса, то я раньше умру, чем он получит право хоть раз прикоснуться ко мне, и тогда вы станете убийцей, поскольку передали меня в руки того, кого я никогда не смогу и не буду любить и не знаю, как заставить себя сделать это. Поэтому умоляю вас дозволить мне с этого дня жить, не обременяя вас заботами обо мне, иначе моя злая судьба сведет меня в могилу».
Несчастная мать, не зная, как расценивать такой ответ, в волнении и в полном замешательстве направилась к лорду Антонио и передала ему без утайки всё, что сказала дочь. Добродетельный отец разгневался сверх меры и приказал немедленно привести к нему дочь хоть силой, если она не захочет идти добровольно. Вскоре Джульетта явилась к отцу с полными слез глазами, упала к его ногам, омыла их теплыми слезами, ручьями вытекавшими из глаз, и хотела было открыть рот и молить его о пощаде, но речь ее всё время прерывалась рыданиями, так что с уст не могло сорваться ни единого слова.
Однако отца нимало не тронули слезы дочери, и он обрушил на нее свой гнев: «Приблизься, неблагодарная и непослушная дочь! Ты забыла, сколько раз

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
425
мы говорили за этим столом о власти отцов над своими детьми в Древнем Риме? Закон гласил, что они могли не только продавать их, подвергать испытаниям и использовать (по собственной надобности) как им будет угодно, но имели неограниченную власть над их жизнью и смертью! Какими кандалами, пытками и истязаниями эти славные отцы, живи они по сей день, усмирили и покарали бы тебя, если бы увидели твою неблагодарность, недостойное поведение и непослушание твоему отцу, который своими молитвами и ходатайствами сыскал тебе в мужья одного из благороднейших лордов в наших краях, джентльмена с прославленным именем, наделенного всяческими добродетелями, не только владеющего многими богатствами, но и составляющего гордость своего рода! Ты же смеешь вести себя как упрямое и непослушное дитя, противящееся воле отца! Призываю в свидетели Всемогущего Господа, соблаговолившего ниспослать тебя в этот мир, и клянусь: если к следующему вторнику ты не будешь готова появиться в моем замке Виллафранка, где граф Парис предложил встретиться с нами, и не дашь свое согласие на то, о чем мы с твоей матерью уже договорились, то я не только лишу тебя наследства, но и выдам замуж за человека столь грубого и безжалостного, что ты тысячу раз проклянешь день и час своего рождения. Впредь думай о том, что делаешь, поскольку я намерен не только сдержать данное графу Парису обещание, но и показать тебе, каким может быть гнев разъяренного отца по отношению к строптивому чаду». Сказав так, лорд Антонио вышел из комнаты, не дожидаясь ответа стоявшей на коленях дочери. Джульетта, видя, как отец гневается, и страшась разозлить его еще сильнее, удалилась в свою комнату и в тот день оттуда не выходила, ночью же больше плакала, чем спала. На следующее утро, сказав, что пойдет послушать службу, она, в сопровождении своей камеристки, направилась в монастырь к братьям францисканцам, где попросила позвать отца Лоренцо, чтобы исповедоваться. Упав перед ним на колени, она залилась слезами и поведала о своей беде — сговоре отца с графом Парисом. Под конец она сказала: «Сэр, вы знаете, что по Божьему закону я не могу выйти замуж дважды, и потому как у меня лишь один Бог, один муж и одна вера, я намерена, уйдя отсюда, вот этими руками, которые я молитвенно сложила перед вами, сегодня же покончить со своей скорбной жизнью, чтобы моя душа вознеслась на небеса, кровь оросила родную землю, а клятва верности осталась нерушимой». Закончив свою речь, Джульетта повела взором вокруг себя, и по без¬

426
ДОПОЛНЕНИЯ
умному выражению ее лица было видно, что она замыслила недоброе. Потрясенный монах, опасаясь, что она исполнит свое решение, сказал: «Госпожа Джульетта, именем Господа заклинаю тебя: перестань убиваться, успокойся и подожди меня здесь. А я меж тем решу, как лучше всего поступить, и, прежде чем ты уйдешь, обещаю найти для тебя утешение и средство, способное помочь этому горю».
С этими благими намерениями он поспешил из храма к себе в келью и стал думать, что же делать. Совесть подсказывала ему, что, потому как Джульетта замужем, он должен воспрепятствовать ее браку с графом Парисом. Но фра Лоренцо понимал, сколь опасной была эта затея, ведь всё зависело от наивной девицы: если она не сумеет вести себя разумно и хранить тайну, их секреты будут раскрыты, его самого ждет бесчестье, а ее супруга Ромео — кара. Хорошенько обдумав множество способов, он в конце концов преисполнился жалости и решил, что лучше рискнуть своей честью, чем допустить прелюбодеяние графа Париса и Джульетты. Рассудив так, фра Лоренцо открыл шкафчик, взял оттуда склянку и вернулся к Джульетте, которую нашел словно в трансе, ожидающей решения: жить ей или умереть, ведь отец уже назначил день свадьбы. «Первый день пред- уготовлений, — рассказала она, — будет в среду. Тогда я должна дать согласие на брак, о котором сговорились мой отец и граф Парис, а обряд бракосочетания свершится в десятый день сентября».
«Ну что ж, — ответил святой отец, — воспрянь духом, дочь моя, ибо Господь наш указал мне способ, как избавить тебя и Ромео от уготованной злой доли. Я знаю твоего мужа с колыбели, он всегда поверял мне самые сокровенные тайны своей души, и я люблю его как собственного сына. Мое сердце не вынесет, если кто-то поступит с ним несправедливо, особенно если я могу помочь советом. А поскольку ты — его супруга, мне надлежит также любить и тебя и искать средств, чтобы освободить твое сердце от осаждающих его мук и душевной боли. Так услышь же, дочь моя, тайну, которую я хочу тебе поведать, но будь очень осторожна и не рассказывай о ней ни одной живой душе — ведь от этого зависит твоя жизнь.
Ты, как и все жители нашего города, знаешь, что я путешествовал по всем землям, где только живут люди, и в течение двадцати лет не давал роздыха своему истомленному телу, несметное число раз сдаваясь на милость Господа среди

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
427
диких животных, безжалостных морских волн, кровожадных пиратов и множества других опасностей и бедствий на суше и на море. И так случилось, дочь моя, что эти путешествия были отнюдь не напрасны. Ведь, кроме безграничного удовольствия для своего ума, я собрал особенные плоды, которые ты, милостью Божией, через малое время испробуешь. Я испытал тайные свойства камней, растений, металлов и других веществ, скрытых в недрах земли, и теперь, когда необходимо, умею обойти мирские законы, особенно если знаю, что в том не будет большого греха в глазах предвечного Бога. Как видишь, я приближаюсь к краю могилы, и счет дней до того, как я предстану перед Верховным Судией, подходит к концу, а посему гораздо лучше понимаю и чувствую повеления Господа, чем в дни, когда во мне бурлила беспечная юность.
Так знай же, дочь моя, что по милости и благоволению, обильно ниспосланными мне Небесами, я узнал и множество раз испытал состав некой пасты, которую готовлю из разных усыпляющих элементов. Если затем растереть ее в порошок, развести водой и выпить, то через четверть часа заснешь так крепко, что все чувства и проявления жизни исчезнут, и самый искусный врач сочтет человека мертвым. Но еще более удивительно, что принявший снадобье ничего не чувствует и назначенное время (в зависимости от количества порошка) сладко спит, а когда действие снадобья завершается, просыпается как ни в чем не бывало.
А теперь, Джульетта, отбрось женские страхи и прояви мужскую решимость, поскольку, удастся или не удастся задуманное, зависит только от того, достанет ли отваги в твоем сердце. Смотри, я дам тебе эту склянку; береги ее пуще глаза, а ночью или ранним утром перед свадьбой наполни ее водой и выпей всю до дна. После этого ты почувствуешь приятную сонливость, которая мало-помалу охватит всё твое тело и скует члены, они перестанут двигаться, как свойственно им, и потеряют всякую чувствительность. В таком положении ты пробудешь не меньше сорока часов — без сердцебиения, пульса и какого-нибудь движения. Это настолько поразит вошедших к тебе, что они сочтут тебя мертвой и, по обычаю города, отнесут на церковный двор возле нашего храма, где похоронят в семейном склепе Капеллети вместе с твоими предками, а я тем временем отправлю с посланцем известие о нашем плане лорду Ромео, пребывающему теперь в Мантуе. Я уверен, что следующей же ночью он обязательно окажется здесь, и мы вместе откроем могилу и вынем твое тело, а позже, когда действие порошка за¬

428
ДОПОЛНЕНИЯ
кончится, тайно увезем тебя в Мантую, о чем не будут знать ни родители твои, ни друзья. И возможно, что позже время — истинный судья — примирит оскорбленных жителей Вероны с Ромео. И тогда ваш брак может быть раскрыт, к вящей радости всех ваших друзей».
Не успел святой отец это произнести, как в сердце Джульетты, внимавшей ему и не упустившей ни слова из его наставлений, вспыхнула радость. Она сказала ему: «Святой отец, нимало не сомневайтесь — у меня хватит духа исполнить ваши наставления, ибо, если бы это был даже самый сильный яд и вредоносная отрава, я бы предпочла отдать свое тело в их власть, чем в руки человека, который мне ничуть не нравится. Я укреплю свой дух, зная, что делаю это для благой цели, и сумею подвергнуть свое тело смертельной опасности, чтобы приблизиться к тому, в ком моя жизнь и утешение в этом мире».
«Раз так, то иди, дочь моя, — ответил монах, — да ведет тебя всемогущая рука Господа, да хранит тебя Его верховная сила и да укрепит Он твою волю и ум для дела сего».
Джульетта рассталась с фра Лоренцо и около двух часов вернулась во дворец своего отца, где у ворот ее ожидала мать. Мать ласково спросила, не поменяла ли она свое решение. На что Джульетта, с гораздо более радостным, чем прежде, видом и не дожидаясь дальнейших вопросов, ответила: «Мадам, я возвращаюсь из храма Святого Франциска, где, возможно, задержалась дольше, чем должно, но не без пользы и великого утешения для моей страдающей души: наш духовный отец фра Лоренцо, которому я подробно всё рассказала, с Божьей помощью сумел успокоить меня. А главное, на исповеди я поведала ему о словах милорда моего отца и ваших о свадьбе с графом Парисом. Святой отец так умиротворил меня святыми речами и добродетельными увещеваниями, что хотя раньше я думала никогда не выходить замуж, то теперь намерена поступить как вам будет угодно и как вы мне прикажете. Посему, мадам, я умоляю вас вернуть мне расположение моего отца, попросив у него прощения от моего имени, и сказать ему (если будет на то ваша воля), что, повинуясь его слову, я готова встретиться с графом Парисом в Виллафранко и там, в вашем присутствии, принять его как своего повелителя и мужа. В подтверждение моих слов я, с вашего позволения, удалюсь к себе, выберу самые великолепные украшения и явлюсь перед

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
429
ним в роскошном убранстве, чтобы наверно произвести хорошее впечатление и понравиться ему».
Добрая мать пришла в восторг и, не в силах вымолвить ни слова в ответ, поспешила к своему мужу, лорду Антонио, и рассказала ему о расположении дочери, изменившей свое решение при посредстве фра Лоренцо. Добрый отец возрадовался и всем сердцем возблагодарил Господа, сказав: «Жена моя, это не первая услуга, оказанная нам сим праведником. Каждый гражданин нашего государства многим ему обязан. Видит Бог, мне столь горестно взирать на его преклонные лета, что я охотно расстался бы с третьей частью своих богатств, лишь бы сделать его на двадцать лет моложе».
Лорд Антонио тотчас же отправился к графу Парису, чтобы убедить его поехать для обручения в Виллафранко. Однако граф вновь возразил ему, что траты будут слишком велики и что лучше сберечь эти деньги до дня свадьбы и отметить ее более пышно. Но, если лорду будет угодно, он посетит Джульетту дома, куда они вместе и направились.
Мать (которой сообщили о приходе графа) велела дочери приготовиться и не жалеть самых дорогих украшений, чтобы предстать пред женихом. Та убралась столь искусно, что, прежде чем граф Парис покинул дом, его сердце уже ему не принадлежало, и после этого он жил лишь воспоминаниями о красоте Джульетты и старался ускорить день свадьбы, настойчиво упрашивая отца и мать быстрее скрепить и совершить брак.
Так довольно радостно прошел этот день и множество других, пока не настал канун свадьбы, к которому мать Джульетты хорошо приготовилась, ничего не жалея для того, чтобы все видели пышность и величие их дома. В Виллафранко — дворце для удовольствий в одной-двух милях от Вероны, о котором мы уже упоминали и куда лорд Антонио часто ездил отдыхать, — был приготовлен ужин, а все надлежащие церемонии должны были состояться в Вероне.
Джульетта, чувствуя, что ее время скоро придет, изо всех сил старалась не выдать себя. Когда настал час ей удалиться в свою комнату, с ней пошла и кормилица, собиравшаяся прислуживать ей и, как было заведено, лечь там же спать, но Джульетта сказала ей: «Милая моя нянюшка, ты знаешь: завтра моя свадьба, и я собираюсь большую часть ночи провести в молитвах. Прошу тебя, дозволь мне на этот раз побыть одной, а завтра утром, часов в шесть, приходи ко мне и по¬

430
ДОПОЛНЕНИЯ
моги одеться». Добрая кормилица не хотела ей перечить и оставила Джульетту в одиночестве, не предполагая, что та намеревается сделать. Едва дверь затворилась, Джульетта взяла со стола кувшин с водой и наполнила склянку, которую дал ей святой отец. Приготовив раствор, она поставила его у кровати и легла. Тут же ее принялись терзать мысли об ужасной смерти, никогда не приходившие к ней на ум ранее, так что она не знала, что и делать, и лишь непрестанно сетовала: «Не я ли самое несчастное создание из всех, когда-либо рожденных женщиной? Ничего не осталось мне в этом безотрадном мире, кроме злоключений, напастей и черной тоски. В горе своем дошла я до такой крайности, что, дабы сберечь свою честь, придется мне выпить напиток, сила которого мне неизвестна. Ведомо ли мне, — продолжала она, — не подействует ли этот порошок слишком быстро, или слишком медленно, или в неподходящее время, и тогда мой проступок раскроется и я стану посмешищем всего города? А ведомо ли мне, не тронут ли меня, думая, что я мертва, змеи и прочие ядовитые ползучие гады, обыкновенно гнездящиеся в гробницах и ямах? Смогу ли я вынести зловоние, исходящее от множества гниющих трупов и костей моих предков, лежащих в могиле, если случайно очнусь прежде, чем Ромео и фра Лоренцо придут мне на помощь?»
Ей, глубоко погрузившейся в свои мысли, вдруг привиделся кузен Тибальт, в том облике, в каком видела она его последний раз — израненный и весь в крови, и, когда она подумала, что скоро будет похоронена среди множества мертвецов, ее нежное и хрупкое тело охватила дрожь, золотые волосы на голове зашевелились, и, пронзенная ужасом в самое сердце, она покрылась ледяным потом с головы до ног. Ей представилось, как сотни тысяч трупов окружают ее со всех сторон и рвут на куски. Почувствовав, что силы постепенно покидают ее, и испугавшись, что ослабеет до такой степени, что не сможет исполнить задуманное, Джульетта с ожесточением и без дальнейших размышлений проглотила содержимое склянки, сложила руки на груди и оцепенела, словно во сне.
Когда поутру на востоке занялась заря, кормилица отворила запертую снаружи дверь и, желая разбудить Джульетту, позвала: «Госпожа, вы слишком заспались, граф Парис скоро придет будить вас». Но старая кормилица словно обращалась к камню и пела песни для глухой. Никакие, самые страшные, громоподобные звуки выстрелов величайших пушек мира, гремящие прямо над ма¬

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
431
леньким ушком Джульетты, не смогли бы разбудить ее — в столь глубоком оцепенении пребывали все ее жизненные силы. Бедная кормилица принялась растерянно трясти ее за руки и почувствовала, что они холодны как мрамор. Тогда она поднесла ладонь ко рту девушки и, не ощутив дыхания, внезапно поняла, что та мертва. Словно помешанная, кормилица бросилась к матери Джульетты. Та, обезумев, будто тигрица, у которой отняли детенышей, опрометью кинулась в комнату дочери, увидела ее в столь ужасном состоянии и, решив, что Джульетта умерла, закричала: «О жестокая смерть, отнявшая у меня мою радость и счастье, обрати свою зловещую ярость на меня и сократи число моих скорбных дней, проведенных в невыносимой муке!» После этого бедная женщина разразилась такими жуткими стенаниями, что казалось, ее сердце рвется на части.
Отец Джульетты, граф Парис и множество гостей, пришедших на праздник, услыхали ее громкие рыдания. Узнав, что случилось, все впали в такое уныние, что, взглянув на их лица, всякий сразу бы понял — это был день боли и печали, в особенности для лорда Антонио: его сердце сжалось от невыносимого горя, которое он не мог излить в слезах. Не зная, что предпринять, он сразу же послал за искуснейшими врачами города. Те, расспросив, что в последнее время делала Джульетта, единодушно заключили, что она внезапно скончалась от тоски. Узнав об этом, все загоревали еще сильней. Если был когда-либо день печальный, скорбный, несчастливый и роковой, то воистину это был тот, когда весть о смерти Джульетты распространилась по Вероне: ее так оплакивали все, от мала до велика, что казалось, от горя содрогнулся весь город. Причиной тому была ее удивительная красота (вкупе со множеством других добродетелей, которыми щедро наделила ее природа), а также почтительность, благоразумие и добродушие. Своим смирением и кротостью девушка расположила к себе сердца людей, и не было никого, кто бы не рыдал над ее злосчастным жребием.
Пока все так горевали, фра Лоренцо, как и намеревался, отправил одного из братьев своего монастыря, которому доверял как самому себе, — фра Ансельма, с собственноручно написанным письмом, приказав не отдавать его никому, кроме Ромео. В письме он подробно рассказал о том, что они решили с Джульеттой, какой порошок она приняла, и велел юноше не медлить и следующей же ночью, когда действие порошка должно прекратиться, прибыть в Верону, забрать

432
ДОПОЛНЕНИЯ
и увезти с собой в Мантую свою возлюбленную Джульетту, переодетую в чужое платье, и жить там, пока судьба не предоставит им возможность вернуться.
Брат поспешно пустился в путь и вскоре прибыл в Мантую (как оказалось, напрасно). В Италии был обычай, что каждому монаху, путешествующему за пределами своего города, для исполнения своих дел в другом городе требуется взять там провожатого из своего монастыря, посему фра Ансельм пошел в монастырь, но, войдя, уже не имел права покинуть его: несколькими днями ранее один монах-францисканец умер, как поговаривали, от чумы, и поэтому члены магистрата, назначенные следить за здоровьем и посещать больных, приказали старосте не выпускать никого из братии в город и не впускать внутрь никого из горожан до тех пор, пока не будет на то дано разрешение специально назначенных властей. Это послужило причиной ужасного несчастья, о котором вы узнаете позже.
Фра Ансельм, пребывая в замешательстве, не имея возможности выйти и не зная, что написано в письме, отложил путешествие до следующего дня. Пока дела в Мантуе шли таким неутешительным образом, в Вероне готовились к погребальному обряду Джульетты. Существует традиция (широко распространенная в Италии) хоронить всех членов семьи в одной могиле, поэтому Джульетту погребли в усыпальнице Капеллети, на церковном дворе близ францисканского монастыря, где лежал и лорд Тибальт. После церемонии все вернулись домой, а Пьетро, слуга Ромео, решил оказать услугу своему господину. Как мы уже говорили, Ромео отослал его из Мантуи обратно в Верону, чтобы прислуживать отцу и сообщать, что происходит в городе в его отсутствие. Пьетро, увидев тело Джульетты в гробнице и считая, как и все остальные, что она мертва, тотчас же вскочил на почтовую лошадь, прямиком поехал в Мантую и нашел своего хозяина в знакомом ему доме. Обливаясь слезами, слуга сказал Ромео: «Сэр, я привез столь страшную новость, что если вы не проявите стойкости, то, боюсь, я сделаюсь невольным орудием вашей смерти. Да будет вам известно, сэр, что вчера утром моя госпожа Джульетта покинула этот мир, чтобы найти прибежище в другом. Я собственными глазами видел, как ее похоронили на церковном дворе монастыря Святого Франциска».
Услышав это, Ромео зарыдал столь горько, что, казалось, его дух не вынесет такой пытки и не замедлит покинуть тело. Но сильная любовь, которая не по¬

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
433
зволяла ему лишиться чувств, пока он не дошел до крайнего предела, подсказала ему, что если бы было возможно умереть рядом с возлюбленной, то смерть была бы исполнена блаженства и Джульетта (думал он) одобрила бы это. Рассудив так, он умыл лицо, чтобы никто не заметил следов горя, вышел из комнаты, приказал своему слуге дожидаться дома и сказал, что пойдет бродить по городу в надежде найти лекарство (если это возможно) от своей кручины.
Через некоторое время он заметил аптеку, где было меньше обычного мебели, коробок и прочего, потребного для сей науки, и решил, что бедность заставит ее хозяина охотно согласиться на его просьбу. Отведя аптекаря в сторонку, Ромео тихо сказал: «Сэр, если вы здесь хозяин, а мне кажется, что так и есть, то возьмите эти пятьдесят дукатов, а взамен дайте мне смертоносной отравы, способной через четверть часа убить того, кто ее примет». Корыстолюбивый аптекарь, не желая упускать свою выгоду, согласился. Чтобы другие посетители ничего не заподозрили, он притворился, что дает Ромео какое-то лекарство, а сам быстро приготовил сильный яд и прошептал: «Сэр, даю вам больше, чем нужно, даже половины хватит, чтобы убить самого сильного человека на свете».
Получив яд, Ромео вернулся домой, где приказал слуге немедленно отправиться в Верону и приготовить запас свечей, огниво и инструменты, необходимые, чтобы открыть могилу Джульетты, а потом дожидаться Ромео на церковном дворе монастыря Святого Франциска и, ради всего святого, хранить всё дело в строжайшей тайне. Пьетро повиновался приказанию своего господина и поспешно уехал. Вскорости прибыв в Верону, он сделал всё, что было поручено. В это время Ромео, одолеваемый мыслями о смерти, велел принести чернил и бумаги и в кратких словах описал историю своей любви, свадьбу с Джульеттой, средства, которые они использовали для осуществления своего брака, помощь фра Лоренцо, покупку яда и, в конце концов, свою кончину. Завершив трагическое повествование, он сложил письмо, запечатал его собственной печатью и адресовал своему отцу. Положив письмо в сумку, он сел на лошадь и поскакал что есть мочи. Едва стемнело, как Ромео оказался у ворот Вероны, которые еще не были закрыты, и нашел слугу с фонарем и всем необходимым снаряжением, ждавшего его, чтобы открыть могилу. «Пьетро, — сказал Ромео, — помоги мне открыть сию могилу, а когда мы ее откроем, ради всего святого, не входи туда со мной и не останавливай меня. Посмотри, вот письмо, которое завтра утром ты

434
ДОПОЛНЕНИЯ
должен передать моему отцу, лишь только он встанет с постели. Может быть, оно обрадует его больше, чем ты мог бы подумать». Пьетро, не в силах понять намерения своего хозяина, стал в сторонке, чтобы видеть, что тот делает и какие чувства отражаются на его лице.
Открыв склеп, Ромео со свечой в руке спустился на две ступеньки и увидел тело Джульетты — той, что была ему дороже всего на свете. Ромео нежно поцеловал ее, крепко обнял и, решив, что глаза могут подвести его, с трепетом ощупал ее холодные члены. Не найдя нигде никаких признаков жизни, он достал из коробочки яд и, проглотив большую часть его, воскликнул: «О Джульетта, которой этот мир недостоин, какую смерть с большей охотой избрало бы мое сердце, чем та, что унесла тебя? Какая могила может быть прекраснее, чем та, в которой похоронили тебя? Какая эпитафия может быть лучше, вызовет слезы и воспоминания, чем описывающая нашу одновременную горькую кончину?» Его скорбь становилась всё сильней, а сердце начал разъедать страшный яд, понемногу растекавшийся в крови.
Оглядевшись, Ромео заметил рядом с Джульеттой тело лорда Тибальта, еще не совсем окостеневшее, и обратился к нему, будто к живому: «Где бы ты ни был, о кузен Тибальт, я от всего сердца молю простить меня за обиду, которую я нанес тебе, лишив жизни. И если твоя душа жаждет отомстить мне, о каком лучшем мщении мог бы ты мечтать, чем увидеть меня, твоего убийцу, отравленного собственными своими руками и похороненного подле тебя?»
Сказав так, он почувствовал, что жизнь понемногу покидает его, и, упав на колени, тихо сказал слабеющим голосом: «О Господь, искупивший мои грехи, спустившийся на землю из лона Отца Своего и принявший человеческий облик, родившись от Пресвятой Девы, я верую и чаю, что мое тело — лишь земля и прах».
В безысходной муке он страстно припал к телу Джульетты, а сердце его слабело и билось всё тише, охваченное невыносимой болью, которую не могло больше вытерпеть. Все силы покинули его, душа в тот миг отлетела, и, дернувшись всем телом, он остался лежать, холоден и недвижим.
Фра Лоренцо, знавший, сколько продлится действие порошка, удивлялся, что нет никакого ответа на письмо, отправленное Ромео с фра Ансельмом. Взяв нужные инструменты, он вышел из монастыря Святого Франциска с намере¬

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
435
нием открыть могилу и впустить свежий воздух к Джульетте, которая вот-вот должна была проснуться. Приблизившись к гробнице, он заметил внутри свет и испугался, но находившийся рядом Пьетро уверил его, что это Ромео проник внутрь и не переставая стенает и жалуется вот уже полчаса. Тогда оба они вошли в гробницу и увидели безжизненное тело Ромео. Их охватило страшное горе, о силе которого ведомо тем, кто истинно любит своих дорогих друзей.
Пока они стенали, Джульетта очнулась и, видя, что гробница освещена, не могла понять, не спит ли она или не бредит ли, но вскоре пришла в себя, узнала фра Лоренцо и обратилась к нему: «Отец мой, ради Бога, прошу вас исполнить ваше обещание, ведь я едва жива». Фра Лоренцо не стал ничего скрывать от нее (поскольку боялся, что если слишком долго пробудет в этом месте, то его схватят) и честно рассказал, как послал фра Ансельма к Ромео в Мантую и до сих пор не получил от него ответа. Несмотря на письмо, он нашел Ромео мертвым в этой могиле — и указал на его тело, лежащее неподалеку. Фра Лоренцо умолял Джульетту терпеливо снести это внезапное горе и предложил, если будет на то ее воля, отвезти ее в какой-нибудь женский монастырь, где со временем она сможет утишить свою печать и успокоиться.
Только тут заметила Джульетта мертвое тело Ромео, и из глаз ее хлынули изобильные потоки слез — ведь она не могла снести столь мучительного горя. Джульетта без конца приникала своими устами к устам Ромео, пытаясь вдохнуть в них жизнь, а затем упала на тело и обняла его что было сил, так что казалось, что своими мольбами и рыданиями она сумеет возродить его к жизни. Миллион раз поцеловав его лицо, она воскликнула: «О сладчайший приют моей любви, единственный источник моей радости и утешенья! Зачем же ты избрал этот церковный двор и это место в объятьях той, что истинно любит тебя, чтобы покончить со свой жизнью ради меня в самом расцвете своей молодости, когда жизнь других полна наслаждений и столь восхитительна? Как твое молодое тело могло выстоять в схватке со смертью, когда сама смерть предстоит здесь? Как могла твоя юная душа позволить тебе приблизиться к этому грязному и полному заразы месту, в котором ты не мог не стать кормом для презренных червей? Увы, увы, откуда же у меня возьмутся силы, чтобы оплакивать тебя, ведь время и долгие месяцы терпения уже давно истощили их? Ведь это я, жалкая и ничтожная грешница, желая найти средство, чтобы утолить свою печаль, сама наточила

436
ДОПОЛНЕНИЯ
нож, нанесший мне эту жестокую рану, ставшую смертельной. Ах, блаженная могила, ты станешь для мира свидетельством самого совершенного союза, когда- либо существовавшего между двумя несчастными влюбленными, так прими же последние стенания и вздохи тех, на чью долю выпали самые тяжкие из наитягчайших испытаний и смерть».
Она бы еще долго причитала, но тут Пьетро шепнул фра Лоренцо, что услышал у церковных стен какой-то шум, и они, в страхе, что их схватят, убежали, а Джульетта, увидев, что осталась одна и никто ей не помешает, снова принялась обнимать Ромео и целовать с такой страстью, что, казалось, ищет любви, а не смерти. Затем, вытащив из-за пояса Ромео кинжал, она принялась колоть себя в грудь против сердца, шепча полным страдания слабеющим голосом: «О, торопись же, смерть — конец всем несчастьям и начало блаженства! Не опасайся теперь, что твое копье чересчур остро, и не дли больше мою жизнь, ибо боюсь я, что мой дух, отлетая, не сможет найти призрак Ромео среди такого количества мертвых. А ты, мой дорогой господин и преданный муж Ромео, если ты еще слышишь меня, прими ту, которую ты так беззаветно любил и которая стала единственной причиной твоей жестокой кончины, ту, что радостно вручила тебе свою душу, не любившую никого, кроме тебя, и законно отданную тебе навеки. Так пусть же наши души, покинув этот свет, навечно сольются воедино там, где радость никогда не прекращается!» С этими словами она испустила дух.
В то время мимо случайно проходили городские стражи, которые, увидев свет внутри могилы, подумали, что ее открыли некроманты, чтобы использовать мертвые тела для своих гаданий. Желая узнать, что там происходит, стражи спустились в склеп и нашли Ромео и Джульетту, лежавших друг у друга в объятьях словно живые. Однако, получше присмотревшись, стражи с изумлением поняли, что те мертвы, и начали искать злодеев, свершивших (по их мнению) это убийство. В конце концов они нашли доброго фра Лоренцо и Пьетро, слугу почившего Ромео (прятавшихся под скамьей в церкви), притащили их в тюрьму и рассказали лорду Эскале и членам магистрата об этом ужасном убийстве, весть о котором постепенно распространилась по всему городу.
Собралась огромная толпа, женщины и дети выбегали из домов, желая посмотреть на это душераздирающее зрелище. В конце концов, дабы оповестить всех об убийстве, члены магистрата прилюдно отдали приказ: вынести мертвые

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
437
тела влюбленных и водрузить на помост, где все смогли бы их увидеть, и устроить их в том же положении, в каком они были найдены в могиле; Пьетро же и фра Лоренцо — допросить публично, чтобы после никто не распускал слухов или не говорил, что не знает, что случилось.
Так добрый фра Лоренцо, с залитой слезами белой бородой, оказался на эшафоте, а судьи потребовали у него признания, кто были люди, совершившие это убийство, — ведь его, с киркой в руках, схватили у могилы в неурочный час. Фра Лоренцо, всегда искренний и честный в своих речах, ничуть не испугавшись этих обвинений, решительно и отчетливо отвечал: «Отцы мои, неужто никто из вас (если у вас сохранилось уважение к моей жизни до сего дня и к моим преклонным годам и если вы примете в расчет драму, в которой мне пришлось участвовать по воле злой судьбы) не удивляется столь внезапной перемене, никаких признаков коей не было наблюдаемо за все трижды по два десятка да десять или двенадцать лет, прошедших с тех пор, как я появился на свет и стал узре- вать тщету этого мира, — ведь меня никогда не полагали виновным ни в каком преступлении, за которое я стал бы краснеть или скрывать свое лицо, хотя (видит Бог) признаюсь, что я — самый большой и ужасный грешник во всей пастве Христовой. Я монах и готов понести возмездие. Смерть, могила и черви только и ждут, когда это убогое тело предстанет перед судом Божиим, но пока оно еще обременяет меня и считает дни до того, как его положат в могилу. Однако я в этот час спрошу: не бесконечные ли слезы, в изобилии струящиеся по моему лицу, заставляют вас думать, что я нанес самый страшный вред своей жизни и честному имени и дал повод таким ужасным мыслям обо мне? Но разве в Святом Писании не сказано, что Иисус Христос был тронут людскими горестями, и сострадал, и рыдал, и проливал слезы? И разве многажды слезы не являлись верным указанием на невиновность человека?
Другое важное основание, чтобы обвинить меня, — подозрительный час, который (по утверждению магистрата) делает меня способным на убийство, словно бы не все часы были сотворены одинаковыми Создателем, сказавшим: “Да будет в дне двенадцать часов”, дабы поняли мы, что нет особенных часов или минут, в которые мы не могли бы делать добро или зло, — сообразно тому, пребывает ли с человеком благодать Божия или она оставила его.

438
ДОПОЛНЕНИЯ
Что касается кирки, найденной при мне, то я сейчас не буду объяснять, для чего она была надобна, но кирка сама по себе не делает человека лучше или хуже — это под силу лишь его погибельному уму, использующему ее.
И это всё, что я хотел сказать вам, — ни слезы, ни кирка, ни подозрительный час не делают меня виновным или не таким, каков я есть, на это способен лишь единственный судия — моя совесть, которая, будь я виноват, была бы и обвинителем, и свидетелем, и палачом. И тогда меня, которого вы прекрасно знаете и дни которого в этом мире уже сочтены, она бы мучила сильнее, чем любые телесные страдания, которые только можно вообразить. Но (благодарение предвечному Богу) я не чувствую никаких угрызений совести, ни вины из- за этого случая, столь поразившего вас. Чтобы успокоить ваши души и развеять сомнения, кои по этому поводу могут быть у вас, клянусь Царством Божиим, в которое я надеюсь попасть, что немедленно поведаю вам сию чудовищную трагедию от начала до конца, и, возможно, услышав ее, вы удивитесь еще больше. Ведь два этих любящих сердца выказали столько силы и терпения и пошли на смерть ради своей пылкой и нерушимой любви».
И святой отец поведал о том, как началась любовь между Джульеттой и Ромео, как быстро она разгоралась и как они сначала рассказали о ней друг другу, а затем дали взаимные обещания вступить в тайный брак. А через несколько дней влюбленные, сгорая в невыносимом огне своей страсти, пришли к нему на исповедь и принесли брачные клятвы, сказав, что если он не освятит их союз, то им придется нарушить заветы Церкви и жить в блуде. Тогда он, посчитав их брак благим, обе стороны — равными по сану, богатству и знатности, а также надеясь, что такое супружество будет способствовать примирению семейств Монтеши и Капеллети и будет угодно Господу, благословил их в одной из церквей монастыря, и следующей же ночью они скрепили свой союз во дворце семейства Ка- пелетти. Засвидетельствовать их соединение может служанка Джульетты. Затем последовало убийство Тибальта, кузена Джульетты, — из-за него Ромео отправили в ссылку. Поскольку Ромео уехал, а их венчание оставалось тайным, было сговорено о другом браке — с графом Парисом, на который Джульетта никак не могла согласиться. Она прибежала в церковь Святого Франциска, припала к ногам фра Лоренцо и сказала, что убьет себя своими собственными руками, если он не посоветует ей, как избежать свадьбы, о которой столковались ее отец

Уильям Пейнтер. Новелла XXV
439
и граф Парис. Тогда он — хотя уже давно, по причине своего преклонного возраста и близости смерти, оставил занятия секретными науками, которыми с удовольствием занимался в молодости, — тронутый несчастьем Джульетты и в страхе, что она наложит на себя руки, уступил ее настойчивым просьбам, успокоив свою совесть тем, что лучше совершит небольшой грех, чем позволит молодой женщине пойти на самоубийство и пожертвовать спасением души. Посему он воспользовался своими прошлыми умениями и дал ей сонный порошок, приняв который она казалась бы мертвой. Затем монах рассказал, как отправил фра Ансельма отвезти Ромео письмо с рассказом о произошедшем, на которое так и не получил ответа. Потом описал, как нашел Ромео в могиле мертвым — надо полагать, тот отравился или задохнулся от горя, найдя Джульетту в таком положении и думая, что она умерла. Далее поведал, как Джульетта заколола себя кинжалом Ромео, а он, фра Лоренцо, не смог спасти ее, поскольку услышал шаги приближающихся стражников и был вынужден бежать.
Чтобы подтвердить свои слова, фра Лоренцо смиренно попросил герцога Вероны послать в Мантую за фра Ансельмом, и выяснить причину, по которой он до сих пор не вернулся, и прочесть письмо, отправленное Ромео. Также он предложил допросить служанку Джульетты и Пьетро, слугу Ромео, который, не дожидаясь дальнейших расспросов, сказал: «Милорды, прежде чем Ромео вошел в склеп, он дал мне сей пакет, надписанный, мне думается, его собственной рукой, и приказал передать его отцу».
В пакете нашли всяческие подтверждения этой истории, имя аптекаря, продавшего Ромео яд, цену яда и причину, по которой Ромео его принял. Всё было описано так ясно и понятно, что никаких дальнейших подтверждений уже не требовалось. В письме были столь подробные сведения, что сомнений в их правдивости не оставалось.
После этого герцог Бартоломью из Эскала держал совет с членами магистрата и объявил, что служанка Джульетты изгоняется из города, потому что скрыла их тайный брак от отца Ромео, — если бы о нем вовремя узнали, то это было бы на благо всему городу. Пьетро, поскольку он повиновался приказам своего господина и, как и подобает верному слуге, не раскрывал его секретов, отпустили на свободу. Аптекаря схватили, пытали, сочли виновным и повесили. Старого фра Лоренцо, за все его прошлые заслуги перед городом Вероной, а так¬

440
ДОПОЛНЕНИЯ
же за его добродетельную жизнь (отлично всем известную), отпустили с миром, без всякого бесчестья. Однако, будучи уже в преклонных годах, он добровольно отказался от всего мирского и уединился в скиту в двух милях от Вероны, где и провел пять или шесть лет в непрестанных молитвах, пока не был призван из этого бренного мира в блаженный мир вечной радости.
Переживая такое небывалое горе, Монтеши и Капелетти пролили столько слез, что смыли ими старую вражду и гнев и помирились. В конце концов, их, кого не смогли примирить мудрые советы, сделал друзьями совместно пережитый удар судьбы. А чтобы увековечить память о столь безупречной любви, герцог Вероны повелел немедля похоронить тела двух дивных влюбленных в той могиле, где они окончили свои дни, и воздвигнуть над ней высокую мраморную колонну с многочисленными прекрасными эпитафиями. Ее можно увидеть и по сей день: среди многочисленных диковин, которыми так славна Верона, нет более знаменитой, чем памятник Ромео и Джульетте.

Артур Брук
ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ РОМЕУСА И ДЖУЛИЕТ,
сперва написанная Банделло по-итальянски, а теперь — по-английски
к читателю
Бог всяческой славы сотворил вселенную существ, для вящей Себе хвалы; одних мы почитаем полезными в деятельности и удовольствии, других же относим к докучным и противным. Но по преимуществу назначил Он человека быть главнейшим орудием его чести, не только устраивая служение в самом человеке, но также сосредоточивая в других поводы к провозглашению Божьей благости, мудрости и могущества. Также и в каждом деянии имеется про- мыслением Божества нечто, позволяющее и заставляющее чтить Бога. Так, добрые деяния благости и злые деяния греховности, счастливое преуспеяние благословенных и жалкие начинания убогих на разные лады возвещают хвалу Богу. И как каждый цветок преподносит мед пчеле, так каждый пример преподает благие уроки каждому уму, предрасположенному к добру. Преславный триумф человека умеренного над вожделениями распутной плоти побуждает людей к честному обузданию диких страстей, чьи постыдные пагубные по¬

442
ДОПОЛНЕНИЯ
следствия, совращающие свободу к порабощению дурными желаниями, учат людей воздерживаться от впадения в разнузданную безнравственность. Подобным образом разными способами пример доброго человека побуждает людей быть добрыми, а злоключение дурного человека предостерегает людей от зла. Так что плохие концы плохих начинаний служат хорошему концу. И ради такого конца, добрый читатель, написана эта трагическая история, рассказывающая тебе о двух несчастных любовниках, предавшихся беспутному желанию, презревших власть и совет родителей и друзей, предпочитающих их основополагающим наставлениям пьяную болтовню и суеверия монахов (по природе своей предназначенные способствовать блуду), опробовавших все гибельные уловки для удовлетворения своей соблазнительной похоти, использующих тайну исповеди (ключ к распутству и к измене) для продвижения своего намерения, злоупотребляющих честным наименованием законного брака как плащом для постыдных сговоров и, наконец, всеми путями безнравственной жизни поспешающих к постыднейшей смерти. Этот прецедент, добрый читатель, да послужит тебе, как рабы Лакедемона, чье человеческое подобие было искажено и подавлено излишествами пьянства, чтобы свободнорожденным детям их родители показывали их, вызывающих ненавистное отвращение столь мерзким скотством. Если Вы это используете соответственно, Вы избавите мое деяние от порицания и сами извлечете из него пользу. Хотя я видел впоследствии подобное действо на сцене, сопровождающееся многими похвалами, пусть оно гораздо совершеннее того, что осуществил я, однако та же самая история может послужить благим наставлением для читателей, побуждая подобным образом умы рассмотреть ее, что и подвигло меня опубликовать ее такой, как она есть.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
443
К ЧИТАТЕЛЮ
Как дикая медведица в горах Новорожденных лижет медвежат,
Дабы, за них испытывая страх,
Пока они комочками лежат,
Придать им поскорей приглядный вид, И как на привязи дворовый пес Остановить чужого норовит,
Чтобы ущерба дому не нанес;
Как зверь лесной, забившись в буерак, ю Хоть мало у затравленного сил, Пытается отбиться от собак;
Как тусклое мерцание светил Не меркнет в небе, чтобы за рулем Мог в бурю кормчий править кораблем, Так муза мне
Потомство принесла, и столь нежна Природа чад ее, что в наши дни Их всё еще неведома цена,
Хотя различны сызмальства они,
20 Но совершенству требуется труд. Решаюсь всё же старшее из них Я вынести на ваш строжайший суд, Родившееся ранее других,
Но я надеюсь не попасть впросак:
Назло клеветникам я предпочту Воспеть победы средь возможных благ, И доблесть, и любовь, и чистоту,
И да минует впредь меня хула, Поскольку дар в трудах преподнесла Так муза мне.
зо

444
ДОПОЛНЕНИЯ
Пролог
Благословив супружеский обет, Когда любовь пылала в двух сердцах, Их тайным браком сочетал монах, Ромеуса с прекрасной Джулиет. Хранила нянька нежный их секрет. Тибальд убит Ромеусом, и взмах Клинка для любящих означил крах. Ромеус изгнан был: беда из бед.
Для Джулиет угроза — новый брак, ю Отважилась она питья глотнуть;
Ее, живую, скрыл могильный мрак. Ромеус поспешил в обратный путь И выпил яд; ей, пробужденной, знак: Его ножом себе пронзила грудь.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
445
Ромеус и Джулиет
За Альпами есть град, чей славится статут. Великолепный этот град Вероною зовут.
В благоприятный век средь плодородных нив Он процветал всегда, в своих трудах благочестив.
В долинах средь холмов цветы, потом плоды,
Там серебрящийся поток прозрачнейшей воды И множество ручьев для повседневных нужд,
Но и для тех, кому досуг заслуженный не чужд.
И столько там красот, что сказано не раз: ю Вот это настоящий пир для ненасытных глаз!
И вряд ли кто-нибудь из побывавших там Не предпочтет его другим ломбардским городам. Там правил государь по имени Эскал,
За добродетель награждал, а за разврат карал.
Увы! Беда и там, но мой язык убог.
Боккаччо бы едва-едва о ней поведать смог. Дрожит мое перо. Так прошлый ужас лют,
Что дыбом волосы мои испуганно встают,
Но мне велит она. Ей должен я служить,
20 И скорбный стих пытаюсь я поэтому сложить.
На помощь, божество, Паллада, девять муз,
На помощь! Дайте избежать мне гибельнейших уз! На помощь, три сестры, чтоб с вами обрести Искусство моему перу на жизненном пути. Фортуна снова свой непостоянный нрав Явила, знатных две семьи сперва облюбовав. Любил их государь, народ их обожал,
Удар Фортуны между тем обоим угрожал.
Их славила молва повсюду в том краю, зо И Капелет звалась одна, другая — Монтегю.
Но зависть, как всегда, счастливейшим страшна.

446
ДОПОЛНЕНИЯ
Кто знает, фурией какой науськана она. Благополучье так им причинило зло,
И зависть, бледную как смерть, украдкой навлекло. От искры может вдруг рассвирепеть пожар,
И злоба черная таить своих не станет чар,
Где ненависть царит, виновница утрат,
Где гнев купается в крови, своей добыче рад.
Не из числа легенд правдивейший рассказ.
40 Никто при зрелище таком сухих не видел глаз. Премудрый государь посредством добрых дел Сначала смуту и разлад предотвратить хотел,
Желая всем добра, смягчить он был готов Вражду неистовую двух достойнейших родов,
Но добрые слова не укрощают зла,
И вскоре ненависть в сердцах до бешенства дошла. К угрозам он прибег, но от его угроз Уже пылающий огонь безудержнее рос.
Как ни старался князь, то милостив, то строг,
50 Но пламени у них в груди он погасить не мог.
Так жили две семьи у многих на виду,
Под маской дружества тая упорную вражду.
Из рода Монтегю Ромеус молодой,
Хоть не успел он обрасти пока что бородой,
В родной Вероне он имел такой успех,
Что признавала молодежь: Ромеус лучше всех.
Он девой был пленен, и был он к ней влеком.
И стала красота ее для юноши силком.
Нет целей у него других; лишь ей служить!
60 Любить и прославлять ее! Зачем иначе жить?
Он письма ей писал, слал за гонцом гонца;
Сам наконец он к ней пришел в надежде, что сердца Их сблизятся, когда увидит и она,
Как ранила его любовь, безжалостно сильна.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
447
Но в строгой чистоте красавица росла,
И мудрость ей свои плоды уже преподнесла.
Не пожелала знать его сердечных ран,
Суровый на его любовь ответ был ею дан.
Усильями любви он тщетно утружден,
70 И хоть бы ласковым за них был взглядом награжден! Но, чем она к нему при этом холодней,
Тем неотступнее влечет пылающего к ней.
Так месяцы прошли, но тщетны все труды,
И вздумал прочь тогда бежать он от своей беды. Верону вздумал он покинуть, чтоб вдали При перемене мест пройти страдания могли.
Он про себя скорбел о том, что ей не мил: «Неблагодарную зачем я только полюбил?
Я так любил, а ей как будто всё равно,
80 Неужто же я заслужил презрение одно?
Куда идет она, туда бежать я рад,
Она же от меня бежит, как будто виноват Я перед нею в том, что мне день ото дня На свете хуже без нее, ей лучше без меня.
Так бегством от нее решаюсь я спастись.
В отчаянье себе твержу: скорее в путь пустись!
И, может быть, ее не видя, как-нибудь От пламени избавлюсь я, сжигающего грудь».
Он так и рвался в путь, но мысль другая, в нем 90 Гнездясь, перечила ему и тем же жгла огнем.
Что лучше, он решить в смятении не мог:
Уйти, остаться ли среди мучительных тревог,
Средь вздохов и средь слез, в томительной тоске,
Как будто исцеленья нет в прекрасном далеке.
Рука любви резцом чарующей мечты Так в сердце врезала ему виденье красоты,
Что он как раб в цепях. Не для него побег,

448
ДОПОЛНЕНИЯ
И только тает на глазах он, как на солнце снег. Тревожатся друзья, родня его скорбит, юо Никто не ведает, каким недугом он убит.
Нашелся, впрочем, друг, способный дать совет;
Он старше, чем Ромеус, был, хоть не на много лет. Он друга упрекнул и принялся бранить,
Сказав, что следует в любви достоинство хранить. «Ромеус, — молвил он, — ты, не боясь вреда, Безумно расточишь свои так лучшие года.
Она тебя бежит, нисколько не ценя Ни драгоценных жертв твоих, ни твоего огня. Жестокой посвятил своих ты слез поток, по Но сердца каменного ты растрогать ей не мог.
Нет! Если ты мне друг, себя побереги. Благоразумные себе в невзгодах не враги.
Свободою своей пожертвуешь ты зря, Неблагодарной красоте всего себя даря.
А что, если она увлечена другим И ты ей только досаждал служением своим?
Самой Фортуной ты так щедро одарен,
Что внешностью твоей успех, поверь мне, предварен. Судьба дает урок, и забывать не след,
120 Что у родителей твоих другого сына нет.
Как сына твоему отцу не возлюбить?
И сердце ты готов ему нечаянно разбить?
Подумай, как ему тебе простить порок,
Который к лучшим из надежд его был так жесток?
И всей твоей родне ты причинил печаль.
Тобою расточенных лет им, думаешь, не жаль? Одуматься пора. Мечта тебе во вред.
Беги, спасайся от нее! Оставь гнетущий бред!
С глаз ослепленных сбрось ты пелену любви.
130 Стезею предков ты иди, свой дух восстанови!

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
449
Но, если для тебя потеря из потерь
То, что свободою зовут, свое ты сердце вверь
Владычице другой и верно ей служи,
Достоин также впредь своей достойной госпожи.
Но севом ты земли дурной не ублажай.
Сей, чтобы в будущем собрать хороший урожай. Одну из городских любезных дам избрав,
Оценишь красоту ее и милый, кроткий нрав И, в ней узнав свою заветную мечту,
140 Забудешь прежнюю любовь, и страсть, и маету». Ромеусу помог дух дружеских речей.
Они, случается подчас, полезнее врачей.
Ромеус другу внял, и наконец остыл
Сжигавший сердце напускной, но нестерпимый пыл.
Он другу слово дал вступить опять в игру,
На празднествах бывая днем, а ночью на пиру. Строжайший дал обет бывать отныне там,
Где можно встретить юных дев и ненаглядных дам, Чтоб мог он оценить их красоту в церквах 150 И на гуляньях городских при разных торжествах,
Но клятву позабыть — вот счастие и грех,
И не родившийся на свет — счастливейший из всех. Едва луна рога успела обновить,
Фортуна жизнь ему была готова отравить.
Пришла зима, и с ней рождественская ночь,
Веселью должное воздать и стар, и млад не прочь. Великолепный смотр красавиц городских, Изысканнейшая игра — услада глаз людских.
Привык на Рождество звать старый Капелет 160 Красивейших веронских дам на праздничный банкет. Намерен красоте он оказать почет,
И каждой из прекрасных дам он приглашенье шлет.
И много юных дев, и множество юнцов,

450
ДОПОЛНЕНИЯ
И кавалеров холостых откликнулись на зов.
Привлек их не банкет, а зрелище красот.
Но никому из Монтегю не разрешен был вход, Поскольку был врагом им каждый Капелет.
Ромеус все-таки прийти решился на банкет.
Он в маске был сперва, как были гости все,
170 Чтоб, маски сняв, могли потом предстать во всей красе. Ромеус отступил в укромный уголок,
Хотя примеру остальных не следовать не мог.
Но так он был красив и так собой хорош,
Что привлекал он взоры всех, кто был на праздник вхож. Все дамы на него смотрели без конца,
Он стройным станом их привлек и свежестью лица.
Так одарить его решили небеса,
Что недостойна красоты его ничья краса.
И слышен говор был средь вкрадчивых шагов,
180 Как появиться он дерзнул среди своих врагов.
И восхищались все отвагою юнца,
Тем несомненней покорял он женские сердца,
Но почему блистать (сказать я не могу)
Хозяева среди гостей позволили врагу?
Гостей ли дорогих не смели оскорбить?
Иль грозный государев гнев страшил их, может быть?
А может быть, они учли, что к ним шалун Прийти осмелился один, к тому же слишком юн?
Не причинил никто Ромеусу вреда 190 И не спросил, что привело незваного сюда,
Так что смотреть он мог там на прекрасных дам,
Чьи взоры красотой своей он привлекал и сам, Природой наделен изяществом таким,
Что наслаждался каждый там случайной встречей с ним. Мог любоваться он красавицами всласть.
Над пылким сердцем красота приобретала власть.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
451
Вдруг деву видит он. Столь драгоценный клад Тесей, а то и сам Парис похитить был бы рад.
Не видел он еще подобной красоты.
200 Он говорил ей про себя: «Всех превосходишь ты, Хорош твой стройный стан, и равных нет в хвале Красавице, как равных нет ей нынче на земле».
На ненаглядный лик не в силах не взирать,
Обрек он прежнюю любовь при этом умирать,
И вот уже любви недавней нет как нет.
Пословицу в такой связи нам забывать не след,
И кстати мы ее при этом приведем:
Нельзя не выбить из доски гвоздя другим гвоздем. Так новому огню лишь предстоит разгар,
210 И разве только смерть сама остудит этот жар.
Когда Ромеус был захвачен бурей вновь,
А буря новая не что иное, как любовь,
Он чувствовал: ему былое не указ;
Огонь, пылавший до сих пор, в летейских водах гас. Так сердцем овладел неодолимый пыл,
Что имя новой госпожи узнать он позабыл.
Он этих новых уз не думал избежать,
Хотел он только впредь ее всем сердцем обожать. Он для голодных глаз не ждал других услад.
220 Чего еще желать он мог, такой приманке рад? Распространился яд и в жилах, и в костях И сразу тело пронизал во всех его частях.
А юная краса, чье имя Джулиет,
Его увидев, обрела в нем ненаглядный свет.
С ним нежный взгляд ее, глаза как якоря,
И в нем она, и для него как ясная заря.
Не видно больше звезд, сиявших лишь в ночи,
Когда раскинет утром Феб на небесах лучи.
Взял Купидон свой лук, предвидя торжество,

452
ДОПОЛНЕНИЯ
230 И натянул он тетиву до уха своего.
Не ведала она доселе этих стрел,
И сердце жгучим острием он ранить ей не смел. Стреляет Купидон, как было суждено:
Стрела попала деве в глаз, а сердце пронзено.
Когда вступает в бой всесильная судьба,
Дать ей, безжалостной, отпор красавица слаба,
Не до роскошеств ей, и праздник ей не мил,
Когда бы только к ней свой взор любимый устремил. Взаимный жар в сердцах у них всё горячей,
240 Друг другу дарят их глаза сияние лучей.
И любящих уже сладчайший сблизил гнет,
Что, коренясь у них в груди, таинственно растет.
Так рану Купидон нанес их двум сердцам,
И заключить бы тут же мир двум любящим бойцам!
Не прочь им госпожа Фортуна пособить:
Обоих в танец вовлекла и учит, как любить.
Красавец кавалер не просто был учтив,
С ним танцевала Джулиет, Верону восхитив,
И, танец завершив, сближающий тесней,
250 Ромеус место был бы рад занять поближе к ней.
Средь множества гостей храня пристойный вид, Довольна Джулиет, что он поблизости сидит.
Ромеус для нее был самый дорогой.
С одной сидел он стороны, Меркуцио — с другой, Недаром при дворе Меркуцио ценим.
Среди придворных там никто не мог сравниться с ним. Как средь овечек лев, так он среди девиц,
И выделялся он лицом средь мужественных лиц.
Он руку Джулиет, с ней рядом сидя, сжал,
260 Как будто этот дивный клад ему принадлежал.
Его рука была как на вершинах лед,
А рядом пламенел огонь, который больно жжет.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
453
И, пусть не обожжен, Меркуцио согрет,
За руку правую держал сей рыцарь Джулиет.
Ромеус от нее поблизости сидел И левою ее рукой, влюбленный, завладел.
Восторга нелегко Ромеусу сдержать.
Она же руку и ему изволила пожать!
Восторг сковал ему язык. Не в силах он сказать:
270 На руку правую ее он рад бы притязать!
Но выдавал его, меняясь, цвет лица,
Как он обычно выдает влюбленные сердца:
То юноша бледнел, то, вспыхнув, он краснел,
То на глазах у Джулиет Ромеус пламенел.
Но если от любви не раскрывал он рта,
Любовь, быть может, разомкнет влюбленному уста. Он всё молчит, но тем желанье горячей Дождаться деве от него чарующих речей;
И нежным голоском, дрожащим от стыда,
280 Она сама заговорить решается тогда,
Сказав: «Благословен твой нынешний приход!» Дальнейших ласковейших слов не выпускает рот. Как выговорить мог пылающий язык При всём желанье то, к чему невинный не привык? Ромеус юный был и этим рад словам:
«Внезапный, госпожа, приход мой не противен вам? И вы готовы мой приход благословить?»
Как Джулиет могла себя в ответ не проявить?
И говорит она: «Меркуцио со мной,
290 Но застудил он руку мне рукою ледяной.
Благодарю за то, что, добрая, крепка,
Согрела руку мне твоя горячая рука».
Ромеус же в душе (его недвижна бровь)
Благодарил уже богов за новую любовь И молвил: «Вам служить с восторгом я начну,

454
ДОПОЛНЕНИЯ
Как будто бы завоевал я целую страну. Возможностью такой всем сердцем дорожа,
Я предпочел бы вам навек предаться, госпожа! Когда бы только Бог мне счастье это дал, зоо Чтоб вам я, госпожа, всю жизнь служил и угождал. Дано вам испытать, насколько я правдив;
Не потревожу вас я, слов моих не подтвердив. Чтоб руку вам рука моя могла согреть,
Подумайте, каким огнем сам должен я гореть!
Что этот жалкий жар, подобие огня,
В сравненье с пламенем самим, сжигающим меня! От вашей красоты, от ваших дивных глаз Пылаю весь, и кто же мне поможет, кроме вас?
И пламень сей вот-вот меня испепелит, зю Когда ваш милосердный взор меня не исцелит». Хоть факелы в ту ночь горели допоздна,
Но поневоле Джулиет расстаться с ним должна.
И не могла не сжать она его руки,
Шепнув чуть слышным голоском разлуке вопреки: «С тех пор, как я твоя, мой друг, ты сам не свой, Покуда длится жизнь моя, покуда ты живой».
Для истинной любви невыносим дележ.
У друга сердце взяв навек, свое ты отдаешь. Счастливому в любви на Бога грех пенять,
320 На сердце сердце, полюбив, приходится менять. Ромеус обречен уйти, похолодев,
Забыв спросить, как имя той, что всех милее дев. Он думал: не велик для любящего труд Узнать, где дом ее родной и как ее зовут.
И вдруг он узнаёт (сомнений нет как нет):
Ее отец не кто иной, как старый Капелет.
Так что в гостях он был у злейшего врага,
Который мог убить его — и вся тут недолга.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
455
Ромеус проклинал Фортуну, чья игра ззо Смеющаяся доведет едва ли до добра.
Любовь он упрекал, что изгнала тоской Из молодой груди его свободу и покой,
Но послужить Любви он снова предпочел.
Избрал он меньшее из зол, хоть выбор был тяжел. Он преданно служил безжалостной сперва И вновь пуститься должен в путь он, чая торжества. Из бурных двух морей влечет его одно,
Не столь жестокой послужить ему теперь дано.
Он сделал выбор свой и потрудиться рад,
340 Его, однако, и теперь награда ждет навряд.
Ромеус как Тантал — он обречен страдать:
Ему среди обильных яств придется голодать.
А дева жаждет знать, хоть всех она скромней:
Как имя юноши того, кто был так нежен с ней И сердце ей пронзил, кто ласковый, не злой? Довериться тогда пришлось ей даме пожилой.
Она ее своим вскормила молоком,
Учила шить и прясть шелка питомицу потом. Преодолев едва смущение и страх,
350 Спросила дева: кто стоял тем вечером в дверях,
Кто, маску снять решив, предстал ей у окна?
И сокрушительный ответ услышала она.
Из юношей двоих при факелах один...
Могла кормилица сказать, кто этот господин: «Ромеус Монтегю... И нечего скрывать:
Два дома ваших с давних пор изволят враждовать». При слове «Монтегю» — нет радости как нет,
Одно отчаянье в душе прекрасной Джулиет. Шептала про себя: «Так вот кто мной любим!
360 Он враг, враг моего отца; увы! мне горе с ним». Хотя такая мысль на сердце тяжела,

456
ДОПОЛНЕНИЯ
На вид осталась Джулиет как прежде весела.
Среди любезных дам, чей неотступен хор,
Ее внезапную печаль не выдал робкий взор.
Мать позвала ее, а между тем таит Она смятение свое, послушная на вид.
В постели от нее желанный сон вдали,
Ни мать, ни нянька заглянуть ей в душу не могли. Выныривает мысль во мраке не одна.
370 Ныряльщиц тысячи в ночи ее лишают сна.
И мечется она от нестерпимых чар.
Страх леденит, бросая в дрожь, любовь бросает в жар, То ей избранник мил, то ненавистен ей;
Роятся грезы в голове среди ночных теней,
То мешкают они под тяжестью тоски,
То с ними мысли норовят мчать наперегонки.
Так Ужас и Любовь, чей вечно длится бой,
В девичьей буйствуя груди, враждуют меж собой.
Так, в лабиринт попав, она туда-сюда 380 Бросалась, чувствуя, что ей везде грозит беда.
Как бредни прекратить, кого на помощь звать? Ломает руки вся в слезах, но жалоб не прервать. «Попалась, — говорит, — я, дурочка, в силок,
Никто, несчастная, тебе теперь бы не помог.
Когда дурная мысль к тебе проникла в грудь,
Как можешь ты былой покой средь горестей вернуть? Что, если в мозг впилась мысль грешная сия И в сердце нежное тебя ужалила змея?
Что, если нежный вид и сладостная речь —
390 Наживка только, чтоб тебя безжалостно завлечь?
Что, если под плащом поддельной правды — ложь И над тобой глумится тот, кто с виду так хорош? Дидона на костре сгорала со стыда,
И опозорился Тезей, чья длань была тверда.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
457
Не тысячи ли книг таят подобный яд?
Боккаччо и Овидий мне об этом говорят.
И если силой взять не может он меня,
Не хочет ли мной завладеть он, вкрадчиво маня?
Когда разоблачу врага моих отцов,
400 Не поспособствует ли мне молва, в конце концов?
Но если только стыд моих коснется щек,
Верона не смолчит в ответ на явственный намек.
Я сразу окажусь посмешищем тогда,
В могиле даже не смогу скрыть моего стыда».
Но эту мысль она готова в прах втоптать,
Чтоб не мешала о любви ей грезить и мечтать.
«Нет, нет, свидетель Бог, — сказала, — это бред!
Такое недоверье мне конечно же во вред.
Нет, невозможно быть прекрасным лишь на вид,
410 И, кто красив, тот ни за что душой не покривит.
Не может свет в глазах оказываться тьмой,
Как заверяет Купидон, Ромеус будет мой!
Гонец ума — язык. Подумать мне пора:
Мне полюбившему меня как не желать добра?
Не может обмануть цвет милого лица.
Являют краской щек себя горячие сердца,
Его глаза, светясь, направили рои
Влюбленных мыслей в сердце мне — теперь они мои.
Дрожащим языком высказывался мозг,
420 При мне всем телом трепеща, бледнел он, словно воск. Покинул он себя, со мной заговорив;
Не представляю, чтобы мог он быть при этом лжив. Лукавства нет в его пленительных чертах.
Зачем же, полюбив его, испытываю страх?
Природа изгнала обман из этих черт,
Зачем же мне воображать, что он жестокосерд?
Готова верность я любимому хранить,

458
ДОПОЛНЕНИЯ
Покуда Атропос мою не перережет нить.
Но брак, быть может, наш, как я всем сердцем жду,
430 Между домами прекратит напрасную вражду?
Как можно навязать противное уму?
Ум отвергает всё равно то, что претит ему.
Слабейший аргумент стал неопровержим,
Когда фантазия, шутя, заигрывает с ним».
Так Джулиет вела сама с собой войну,
Покуда звезды в небесах препятствовали сну.
Но вот вся в золотых лучах ее кровать.
Поднявшись рано поутру, ей Феб велит вставать.
И точно так же встать Ромеусу пора,
440 Хоть он ворочался без сна в постели до утра, Невольно поспешил туда, где Джулиет Жила, чтобы в ее окне ловить желанный свет.
Он с милого окна не сводит жадных глаз,
Надеясь увидать ее в теченье дня хоть раз.
И, уходя, назад смотрел он вновь и вновь,
Не отпускала целый день влюбленного любовь.
Без горечи угроз, однако, жизнь скучна, Наисладчайшая любовь без ревности пресна.
Не зримая никем, смотрела Джулиет,
450 Как он приходит, а потом ему смотрела вслед.
А он, с ее окна глаз не спуская днем,
Запомнил и его стекло, и трещинку на нем.
Он в сад ее проник в счастливый некий час,
Где выследить его могли... Кто там его бы спас?
Но там он видеть мог любовь свою в окне.
У ней же сердце на лице при ясном даже дне,
Но должен был он днем остерегаться впредь,
Их тайную любовь могли деревья подсмотреть.
Но только черный свой раскинет ночь покров,
460 Вооруженный, в сад он к ней шел, не страшась врагов.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
459
Кто не бывает храбр, любовью ослеплен?
Всё, что грозит ему, забыть готов тот, кто влюблен. Недели две прошли, и чуть ли не убит,
Томясь в разлуке с Джулиет, Ромеус всё скорбит.
И сердце Джулиет колотится едва,
Не видя ясных глаз его, она почти мертва.
Она как на часах весь день перед окном Надеется, что привлечет его знакомый дом.
И вот, когда в ночи светила ей луна,
470 На подоконник опершись, увидела она:
Ромеус под окном, он появился вдруг.
В ладоши хлопать бы теперь ей, не ломая рук! Ромеус на нее счастливый бросил взгляд,
Облекся сразу же душой он в праздничный наряд. Но радостней была она из них двоих.
Он знал, что Джулиет цела средь родичей своих.
В отсутствие его не знала Джулиет,
Здоров ли, болен ли, в живых Ромеус или нет.
Хоть не о чем скорбеть, любовь порой в слезах,
480 Любовь страшится иногда, хотя напрасен страх.
Он знал: она жива. А ей откуда знать,
Что жив Ромеус, как тоску ей, бедной, разогнать?
В разлуке сердце он питать надеждой мог,
А что же делать было ей одной среди тревог?
И вот он перед ней, как ближний свет в окне.
Так мудрено ли было ей возликовать вдвойне? Любил не меньше он, как душу ни трави,
Но превзошла его она и в скорби, и в любви.
Но и она, и он любили всё равно.
490 Так рыцарь с дамой от любви сгорали заодно.
И, вся в слезах, она заговорила с ним,
Чтоб мог представить он себе, как ею он любим: «Нет, жизнью рисковать, Ромеус, вам нельзя.

460
ДОПОЛНЕНИЯ
Здесь ненавидит каждый вас, вам гибелью грозя. Должны моих родных остерегаться вы.
Они способны, разъярясь, вас растерзать, как львы.
Как дальше в доме жить, враждебном и чужом?
Не лучше ли тогда пронзить мне грудь мою ножом? Зачем, скажите, длить мне жизнь мою без вас?
500 И вместе с вашей смертью мой придет последний час». В ответ он: «Джулиет! И мне не до игры,
Так жизнь задумали мою три роковых сестры.
С рожденья жизнь мою прядут они, как нить,
Кто может, кроме них, ее продлить и сохранить?
А если вдруг ее захочет враг прервать,
Я думаю, со мной в бою ему несдобровать.
Но если суждено в последний встретить час, Смертельно раненному, мне смерть на глазах у вас,
И пусть уверюсь я: надежды больше нет,
510 Отдам бестрепетно я жизнь, заимствованный свет,
Но перед тем, как мне заснуть последним сном,
Пока еще дышу, жалеть я буду об одном,
Но, видимо, таков мой горестный удел:
Стать вашим любящим рабом еще я не успел.
И ужасаюсь я, страшусь я потерять Возможность редкостную вам всего себя вверять.
Была бы жизнь моя посвящена вам вся,
Блаженство, славу, торжество смиренно принося,
Пока моей души не смеет смерть извлечь».
520 И пылкой клятвой завершил он пламенную речь. Страдая, вся в слезах купалась Джулиет.
Тогда Ромеусу дала она такой ответ:
«Ромеус, дорогой! Не надо слов таких,
Так как могу я умереть в отчаянье от них.
Я чувствую уже такую жалость к вам,
Что душу Богу отдаю, подобным вняв словам.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
461
И вам я признаюсь, поверьте, без прикрас!
И жизнь моя, и смерть моя зависят лишь от вас.
А сердце рвется к вам; в моей груди оно 530 Созвучно вашему теперь и с вашим заодно.
И ваши, как мои, скорбь, горе и гроза.
Не заставляйте же тонуть в слезах мои глаза.
Хоть в нескольких словах откройтесь мне на миг,
Чтоб сердце ваше видеть мне, как ваш прекрасный лик, И если вы мою хотите честь отнять,
Уйти вам лучше сразу прочь и на себя пенять,
Но если ваша цель, как и моя, венец,
Не будем противостоять желанию сердец.
За вами я пойду безропотно тогда,
540 Родительский покину дом, где властвует вражда.
Когда от родовой мы распри далеки,
Готова с вами я уйти, угрозам вопреки.
Однако, если вас влечет ко мне разврат,
Который девственность мою сорвать бесчестно рад, Покиньте вы меня, ищите жертв других,
Оставьте лучше Джулиет страдать среди своих».
Ромеуса меж тем влекла ее краса
Не в низменную грязь греха, а прямо в небеса;
Чувств этих моему не выразить перу,
550 Такой отваги на себя я даже не беру.
Он за свою любовь благодарит богов,
И за неверность претерпеть он худшее готов.
И был его обет перед любимой свят,
О чем правдиво говорил его влюбленный взгляд: «Поскольку, госпожа, позволили вы мне Отныне помышлять о вас как о моей жене,
То, вынужден уйти средь горестных тревог,
Вам сердце верное мое оставлю я в залог.
Оно уже при вас, но завтра же чуть свет

462
ДОПОЛНЕНИЯ
560 Я к брату Лоренсу пойду, чтоб дал он мне совет.
Он мудростью своей не раз мне помогал,
Когда я к помощи его смиренно прибегал.
Когда угодно вам, то завтра в тот же час О том, что он ответил мне, осведомлю я вас». Довольна Джулиет, но, кроме нежных слов,
Не получил он от нее в ту ночь других даров.
Сей босоногий брат был в серое одет,
Из ордена Франциска он, и это не секрет.
Но неучем его никто бы не назвал —
570 Он как ученый богослов достоин был похвал.
Он в тайны естества проник за шагом шаг,
Мог даже чудеса творить, по слухам, он как маг. Сдается мне, греха в таких искусствах нет,
Когда не применяют их сородичам во вред, Магических искусств не следует чернить,
Пока намеренья в них нет зло ближним причинить. Брат Лоренс добр и мудр. Он всем готов помочь, Прибегнуть к помощи его весь город был не прочь. Монаха-мудреца любили всей душой 580 И тот, кто стар, и тот, кто млад, и малый, и большой. Прибегнуть государь готов к его уму,
Поскольку в мудрости (он знал) нет равного ему. Монаху с давних пор дом Капелет был мил,
Но втайне к дому Монтегю монах благоволил.
Средь молодых своих веронцев дорогих В душе Ромеуса любил он более других.
Ромеус избежать не мог различных бед,
Но у монаха находил спасительный совет.
Пошел он поутру к монаху поскорей 590 Сказать о радости своей и о тоске своей.
Как с нею он сидел, верней, как с ней парил И как впервые наконец он с ней заговорил —

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
За взглядами слова, за каждым словом взгляд,
И как связало их навек то, что сердца таят.
Так верность верх взяла над ветреной игрой,
Что, изменив такой любви, он дух испустит свой. Взмолился он в слезах к духовному отцу,
Чтобы, не мешкая, привел он любящих к венцу,
Чтоб честный, чистый брак желанье увенчал,
600 Но зоркий духовник вдали опасность различал.
Хоть сердце, воспылав, перечит голове,
Советовал он подождать неделю или две.
Однако же совет влюбленному претит,
Когда безудержным страстям податливый не льстит. Так вряд ли удержать мог сына бы отец,
Когда бросается с горы отчаянный юнец,
И не остановить вам друга нипочем,
Когда жестокий Купидон хлестнет его бичом. Подумав, уступил Ромеусу монах,
610 Чтоб мир установился в двух враждующих домах.
Быть может, этот брак усобицу смягчит И ярость мрачная, в сердцах угаснув, замолчит.
Но выбрать нелегко желанный день, когда Могла бы восторжествовать любовь, собой горда.
Ждет раненый, когда раненье заживет;
Ромеус ждал, когда монах венчаться позовет.
В томительном пылу ему покоя нет,
Но точно так же день и ночь томится Джулиет.
Ромеус боль свою и страсть в разлуке с ней 620 Мог у монаха на груди излить, но тем грустней Влюбленной Джулиет среди ее тревог,
Которых не с кем разделить. Кто с ней хранить бы мог Ее сердечных тайн в скорбях сладчайших клад, Желаний нестерпимый жар и колебаний хлад?
О няньке говорить уже случалось мне.
463

464
ДОПОЛНЕНИЯ
Она растила Джулиет, и ей наедине Решилась Джулиет поведать, что в груди Таится рана у нее, бог весть, что впереди,
И помощи она, страдающая, ждет,
630 Боясь, что худшее, грозя, вот-вот произойдет. Сказала «нет» сперва, потом дала обет Своей питомице служить, храня ее секрет.
К Ромеусу идет, чтоб тот ей подал знак,
Когда меж ними заключить монах намерен брак.
В субботу, говорит (хоть следует молчать),
Их исповедует монах и сможет обвенчать.
А нянька говорит: «Бог вас благослови!
Но не слыхала до сих пор я о такой любви.
Вы молодые, вам скажу я: исполать!
640 Когда сумеете глаза вы матери застлать.
Конечно, стоит вам плащ святости надеть,
И матери тогда греха никак не разглядеть.
Хотя за столько лет мне белый свет знаком,
Я не слыхала до сих пор о случае таком,
Я скрою Джулиет от материнских глаз.
Уж я какой-нибудь предлог найду на этот раз, Мол, время провела я в хлопотах пустых И не успела расчесать волос ее златых.
А может быть, ей боль свет причинил дневной,
650 Поскольку юной госпоже приснился сон дурной. Пусть мать строга, мои задумки таковы,
Что будет, верьте, Джулиет в субботу там, где вы». И нянька поклялась Ромеусу помочь,
Так как у матери в чести она вскормила дочь. «Прелестное дитя, — сказала, — та была,
Касалась язычком соска, младенчески мила,
И как бы я могла ее не баловать!
По попке шлепала ее, чтоб там поцеловать.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
Такая ласка мне тогда была сладка,
660 Не то что грязный поцелуй седого блудника».
Речь завела потом, болтливостью греша,
О том, как нынче Джулиет отменно хороша.
Ромеус рад любым вестям о Джулиет,
Однако нужен был ему отчетливый ответ,
А кумушки сидеть привыкли при свечах,
Впустую время проводя в затейливых речах,
Мешая с правдой ложь, ведут свой разговор,
И вряд ли может их прервать хоть чей-нибудь укор. Ромеус от нее подмоги скорой ждал 670 И много-много золотых ей на прощанье дал,
А нянька говорит в ответ на звон монет:
«Не преклоняла я колен так низко много лет».
Вновь нянька поклялась Ромеусу служить,
Чтобы надежный путь ему к блаженству проложить. Она домой скорей вернуться норовит,
Дверь закрывает за собой, веселая на вид:
«Я, девочка, тебя обрадовать спешу.
Такого рыцаря, как он, едва ли опишу.
Хорош по всем статьям — и этот рыцарь твой.
680 Ты грусть привычную забудь, от радости ты пой!
По гордой красоте, а также по уму
Нет в этом городе, поверь, подобного ему.
Красноречив, горазд на добрые дела».
Ну, словом, нянька до небес его превознесла. Спросила Джулиет: «Увиделась ты с ним?
Что он сказал? Когда мы брак законный заключим?» «И радость иногда бывает нам во вред», —
Сказала нянька. «Говори!» — вскричала Джулиет.
О чем еще могла красавица мечтать,
690 Когда в субботу решено их браком сочетать? Сказала нянька: «Мне сказал Ромеус так,
465

466
ДОПОЛНЕНИЯ
И я ему сказала “да!”, других не чая благ».
И нянька Джулиет желала вряд ли зла,
Забыла только ей сказать, что золото взяла.
Для юной девы нет мучительней обид,
Чем время потерять, когда блаженство предстоит. Припомню юность я, и ни о чем ином Я не жалею до сих пор, а только об одном.
Я для любви созрел уже в шестнадцать лет:
700 Но упустил мою любовь, оставившую след В душе и в памяти моей; не тысячу ли раз О ней случалось плакать мне, как плачу я сейчас. Какой же это стыд — неверный делать шаг,
Когда в довольстве ты живешь среди надежных благ. И нянька поутру вела такую речь,
Что ухитрилась госпожу соблазнами завлечь.
И если бог любви тебя, мой друг, завлек,
Советую тебе раскрыть пошире кошелек. Влюбленных поделить я предпочел бы так:
710 Тот — волокита-скупердяй, тот — любящий-бедняк. И сердце к золотым прислушаться не прочь,
И небольшой способен дар любви весьма помочь. Не помню, где прочел я как-то между строк:
И рыбу лучше бы ловить на золотой крючок. Ромеуса вдвоем нельзя не помянуть,
Сидят и шепчутся, смеясь, как мать им обмануть.
Не помню я, какой придумали предлог,
Чтобы Ромеус Джулиет в субботу встретить мог. Конечно, мать строга, но Джулиет хитра.
720 Привычки матери постичь проказнице пора.
В субботу облеклась в свой будничный наряд,
Из дому мрачная ушла на посторонний взгляд. Служанке вместе с ней идти велела мать,
Чтобы надежная могла ее сопровождать.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет... 467
За юной девой шла, как велено идти,
Не замечая ничего дурного по пути.
И в церкви Джулиет, как водится, скромна: Смотреть на молодых людей не думает она; Подходит к алтарю, себя не уронив,
730 Смиренно нежные свои колена преклонив.
На исповедь придя, ждет кротко Джулиет,
Готов ли выслушать ее брат Лоренс или нет. Приветливый монах из кельи вышел к ней, Благочестив на вид и добр, но дева тем скромней. Что, если, говорит монах, вам довелось Случайно друга огорчить и с ним теперь вы врозь? И обратился он к служанке с нянькой так:
«Вам лучше отойти, пока я не подам вам знак.
У вашей госпожи я исповедь приму,
740 И вам я отпущу грехи. Да будет по сему!»
Неужто не была довольна Джулиет?
Монах устроил верный так, что с ней служанки нет. Ромеус лишь один, вот с кем, сдается мне,
Из всей Вероны жаждет быть она наедине.
К монаху в келью влек их бог любви теперь,
Пока не затворил монах за любящими дверь. Ромеус, друг ее, в той келье был уже —
Ее там битых два часа он ждал настороже.
Минуту в тишине он принимал за час,
750 Надеясь все-таки в душе, отчаялся не раз.
Рассеяться могли теперь сомненья все:
Пред ним предстала Джулиет во всей своей красе. Ромеус весь пылал, в любовной страсти смел.
Он сердце в красоте ее влюбленное узрел.
Их исповеди внял, как водится, монах,
Увещевал он Джулиет потом в таких словах: «Изволил говорить мне, госпожа, о вас

468
ДОПОЛНЕНИЯ
Ромеус, тот, кто здесь, как вы, присутствует сейчас,
Что согласились вы его женою стать,
760 Ромеус попросил меня вас браком сочетать. Соединиться вы готовы навсегда?»
Влюбленные от всей души ему сказали: «Да!»
Когда увидел он, как бьются их сердца,
Как чает каждое из них лишь брачного венца,
Тогда напомнил ей он долг святой жены,
Ему поведал, как мужья себя вести должны.
Сказал ей, как жена блюсти должна себя,
Сказал ему, как должен муж беречь жену, любя. Священные слова он произнес потом,
770 Как Церковь брак скреплять велит в свершении святом, И золотым кольцом любовь им да совет Он заповедал. Дал кольцо ему для Джулиет Ромеус, чтобы так соединить сердца,
Как может Церковь лишь одна святынею кольца. Расстаться тяжело Ромеусу с женой,
Сказал: «Пришлите в темноте вы нянюшку за мной! Веревочную взять я лестницу рискну И доступ заполночь найду я к вашему окну.
Так с вами о любви мы всласть поговорим,
780 Наш сокровенный пыл в ночи мы удовлетворим». Сгорая от любви, пошли к себе домой.
Намерены муж и жена воспользоваться тьмой.
В урочный час пришла заманчивая ночь,
Когда Венерин сын готов томящимся помочь.
Как раненый солдат известий ждет с войны И как товаров ждет купец с далекой стороны,
Как пахарь ждет, когда отступит лютый враг,
Чтоб свой распахивать надел, желанных чая благ,
И рад услышать он, что заключили мир,
790 Как будто предстоит ему не тяжкий труд, а пир,

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
469
Так прокормить семью за плугом рад отец,
Как, мирные встречая дни, рад прибыли купец.
И новобрачным день казался так войной,
Пока в разлуке юный муж был с юною женой. Боренье дум и чувств кипит у них в груди,
И кто сказать бы мог им, чья победа впереди. Свободу молодым венчание сулит И вереницею надежд им сердце веселит,
И, кажется, уже закончилась война 800 И радость мирная теперь поблизости видна.
Корабль средь бурных волн чуть не пошел ко дну, Однако с палубы узрел счастливую страну Ромеус в добрый час, когда желанный брег Ему надежно предвещал восторг законных нег;
И больше не грозят ему ни риф, ни мель,
Нет в мире гавани верней, чем брачная постель. Пускай тебе грозит обманчивая дурь,
Найдешь ты все-таки пролив, надежный среди бурь. Оберегает Бог тебя на корабле,
810 Покуда не пристанет он к спасительной земле. Среди перипетий хороших и дурных Был у Ромеуса слуга верней всех остальных.
Ромеус от него не мог измены ждать,
И мог подобное ему он порученье дать:
Веревочная так быть лестница крепка
Должна, чтобы приделать к ней железных два крюка.
Дождался няньку он, в своих желаньях смел,
И новобрачной передать он лестницу велел.
И пусть его в ночи ждет юная жена,
820 Доверившись Фортуне, чья подмога им нужна.
Он также вновь туда придет, где до сих пор Лишь любовался Джулиет его влюбленный взор.
Как в ожиданье он томился и она,

470
ДОПОЛНЕНИЯ
Судить бы мог лишь тот, кто сам в тоске не ведал сна.
Как часа не принять ему за двадцать лет?
Алкмена так ждала, когда дневной померкнет свет.
Диск солнца бы давно во тьме ночной исчез,
Когда бы любящему был подвластен свод небес.
И вот уже идет, Фортуною ведом,
830 Ромеус в сумраке туда, где был заветный дом. Вскарабкавшись, потом он спрыгнул со стены И вот уже возликовал в присутствии жены.
Окошко распахнуть ей можно без стыда,
И по веревочной мог влезть он лестнице туда,
И для него настал тот вожделенный час,
Который лишь воображал он десять тысяч раз.
Закрыты окна, нет, не ждут гостей они,
Им свеч довольно восковых в приветливой тени.
Был деве нужен свет. Какое торжество 840 Ей насладиться красотой супруга своего.
Был белый у нее на голове платок,
Пригодный, чтобы лечь в постель в благословенный срок! Увидела его, и вот уже супруг В объятьях сладостных ее изящных, белых рук.
Не тысячу ли раз его целует всласть?
Как от восторгов неземных в беспамятство не впасть!
В объятиях его супруга чуть жива,
Уста впиваются в уста, и не нужны слова,
Его блаженством ей нельзя не дорожить.
850 Готов он тут же умереть и от любви ожить,
Взаимная болезнь двух любящих сердец.
Но вот она к себе самой вернулась наконец.
Как быть, когда восторг застал ее врасплох,
И рвется из ее груди неудержимый вздох,
И говорит она: «Ромеус, ты хорош!
Я здесь приветствую тебя, когда ко мне ты вхож.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
471
Я слезы здесь лила, Ромеус, ты поверь!
Надеюсь, горький их родник навек иссяк теперь.
Как сердце по тебе томилось без тебя!
860 Хочу, чтоб ты был цел, хочу тебя беречь, любя!
Пусть нападет судьба, безжалостно казня,
Пускай с Фортуной вместе Смерть не пощадит меня, Но за былую скорбь я вознаграждена,
Когда в моих объятьях ты, а я твоя жена».
Супруг ее сдержать не мог прозрачных слез,
Своей возлюбленной в ответ Ромеус произнес: «Пускай Фортуна мне врагинею была,
С твоей любовью, госпожа, и я не помню зла.
Знай, что меня к тебе поработила страсть,
870 Я не могу и не хочу твою низвергнуть власть.
И муку за тебя любую претерпеть
Готов я, лишь бы только ты моей осталась впредь.
Пускай меня ничто от смерти не спасет,
Но сердце нежное мое разлуки не снесет,
И лучше смерть одна, чем тысяча смертей,
Когда в разлуке каждый день — страшнейший из гостей, Дань заплатив судьбе ценой сердечных ран,
Я выплываю наконец в Индийский океан Блаженства, где для нас нет боли, нет забот,
880 Куда с тобой меня любовь целебная зовет,
Где скорбь, вреднейший скарб, отягощавший нас, Сумеем сбросить мы вдвоем с тобою в добрый час.
Нам время и приют Фортуна отвела,
Где можем наслаждаться мы, не чающие зла.
Скорбь в Лете утопив, мы можем без конца Одною радостью питать голодные сердца.
И остается нам одна забота впредь:
Чтоб недруг никакой не мог за нами подсмотреть,
Чтоб соглядатай-враг, распространяя вред,

472
ДОПОЛНЕНИЯ
890 От зависти не вверг нас вдруг в пучину горших бед». Хотела Джулиет с ним дальше ворковать,
Но нянька старая вошла, чтоб их увещевать:
«Коль время есть, его использовать пора,
Иначе, время упустив, не жди потом добра.
Кто время упустил бездельнику под стать,
Тот стоит, чтоб его кнутом за это отхлестать.
Коль вам случалось боль друг другу причинять,
Не нужно в этом вам теперь друг друга обвинять. Вот поле вам, где месть за это — ваша цель».
900 И указала им она на брачную постель.
Любовников она оставила одних.
Подумайте, что быть могло желаннее для них. Ромеус наконец в постели с Джулиет.
Спокойно, кажется, лежат, но им покоя нет.
Их счастье, признаюсь, внушает зависть мне.
Но разве для супругов грех — побыть наедине? Пером к блаженству их вниманье привлеку,
Как описал я до сих пор их тайную тоску.
Хоть много в жизни знал я страхов и забот,
910 Таких восторгов мне вкусить Фортуна не дает.
Хоть радостей таких я сам не испытал,
Решаюсь описать я то, о чем я лишь мечтал.
Слепому божеству превратности милей:
Порой с престолов невзначай свергает королей,
Но к тем или к другим подчас благоволит,
Им наслаждение своей улыбкою сулит.
Ромеуса избрал игривый Купидон,
Изведать зависть Марс к тебе, Ромеус, принужден. Шутить с богинями боюсь, однако не секрет:
920 Венера побывать не прочь на месте Джулиет.
Чарует их всю ночь любовная игра.
Сердясь на Фебовых коней, расстаться им пора.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
473
Ромеус штурмом взял девичью цитадель,
Хотя для пушек не была доступна эта цель.
А каково ему желанную лобзать,
Любовник бы счастливый мог подробней рассказать. Обоим позволял им наслаждаться брак,
Но наступал постылый день, прогнав отрадный мрак,
И расставаться им так было тяжело!
930 Но утро все-таки для них преступное пришло.
Хотя прощаться им в объятиях невмочь,
Он обещал вернуться к ней, едва позволит ночь,
И приходил бы он блаженство с ней вкушать,
Но горечь к сладкому спешит Фортуна подмешать.
Кто на день хоть один продлить бы радость мог И удержать ее, когда придет печальный срок?
Фортуна с давних пор — царица перемен,
И каждого из всех она берет навеки в плен,
Где наслажденье, там предчувствие вреда,
940 И следует своим путем за радостью беда.
Кто счастлив был, тому придется пострадать,
Но пострадаешь в свой черед — и можно счастья ждать. Как радуется тот, кто долго жил в тоске,
Не замечает, веселясь: беда невдалеке.
Вдвойне печален тот, кто только что был рад,
В благополучии удар страшнее во сто крат.
Таким ударом был Ромеус наш сражен,
Несчастьем счастье стало вдруг, сменил веселье стон.
И милой Джулиет — увы, несдобровать.
950 И ей пришлось потом скорбеть и с плачем тосковать. Продлилось лето их лишь месяц или два,
Пришла зима, чтоб растоптать былые торжества. Ласкала только что Фортуна в небесах Того, кого низвергла вновь завистливая в прах, Двойным вознаградив за горе торжеством,

474
ДОПОЛНЕНИЯ
Десятикратную возьмет она лихву потом.
Два дома примирить князь-государь не мог,
И продолжали искры тлеть, как прежде, под шумок;
И в мертвом пепле жар зловреднейший не гас,
960 И, разгоревшись, полыхнул пожар в недобрый час. Святые дни — соблазн для пагубного зла.
За Пасхой на другой же день опять беда пришла. Столкнулись молодцы из дома Капелет С ватагою из Монтегю, взыскующих побед.
Из дома Капелет задиристых юнцов
Тот, кто из них отважней всех, возглавить был готов,
По имени Тибальд, сын дяди Джулиет,
Ему средь родичей других, казалось, равных нет.
Нет в боевой трубе нужды для забияк,
970 На Монтегю Тибальд повел неопытных вояк.
«Ударим-ка на них! — Тибальд призвал юнцов. — Чтоб нашим детям вспоминать воинственных отцов! Смирим гордыню их напором боевым,
Чтоб в схватке не ушел от нас никто из них живым!» Но Монтегю сочли, что и для них позор В подобной схватке отступить. Нет, лучше дать отпор! Призвал Тибальд своих, чтоб нанесли удар,
Но и в груди у Монтегю разжег при этом жар.
В тех вызвал и в других врожденную вражду,
980 Чтобы, сражаясь меж собой, смерть предпочли стыду. Дрались они как львы; пожертвовать собой,
Чтоб рану нанести врагу, готов из них любой.
И каждый рвался там воинственно вперед,
И трудно было разобрать, кто в схватке верх берет.
И разносился шум по стогнам городским,
Так что спешат со всех сторон свои помочь своим.
У одного в бою отрублена рука,
Где изуродован другой, чья рана глубока.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
475
И вот уже его противник без ноги,
990 Проламывают черепа противникам враги.
А в битве отступить им не велят сердца.
Смертельно раненный готов сражаться до конца, Схватились щит к щиту, грудь к вражеской груди;
Не дрогнет враг, хоть упадет без чувств, того гляди. Должно быть, битый час шум битвы не стихал,
С друзьями этот грозный шум Ромеус услыхал.
Он сразу же друзей своих повел туда,
Где в яростный вступила бой вскипевшая вражда.
Увидели своих сородичей тела, юоо И жалость, с яростью совпав, их в битву повела.
Ромеус этот бой остановить хотел.
Он закричал: «Друзья, друзья! Всему же есть предел! Всемилостивый Бог ваш гнев да усмирит На благо тем, кто, в бой вступив, пока что не убит».
Но обуял их всех воинственнейший дух,
И не могли его слова ничей затронуть слух.
И принялся тогда он в гуще схватки сей Врагов удары отражать и выпады друзей.
Ромеуса Тибальд увидел и за меч 1010 Схватился, чтобы с головы до ног его рассечь.
Но и Ромеус был для битвы оснащен И от враждебного меча кольчугой защищен.
Вскричал Ромеус: «Ты передо мной неправ.
Хотел я стычки прекратить, усобицу прервав.
Здесь проливают кровь, как лютые враги,
Ты предводитель, главный ты, разнять их помоги!
Убитые вокруг, а ведь убийство — грех».
«Предатель! Трус! — Тибальд в ответ. — Я прям, я не из тех, Кто сладкую твою выслушивал бы речь.
1020 Щитом тебе послужит мой неумолимый меч».
До мозга раскроить он череп угрожал

476
ДОПОЛНЕНИЯ
Ромеусу, однако тот удара избежал.
Опять ему грозит рассвирепевший враг,
Но перед ним не отступил Ромеус ни на шаг.
Он был как вепрь лесной в неистовстве своем, Охотничьим укушен псом, уколотый копьем,
Вепрь, чей перед броском щетинится хребет,
А от изогнутых клыков защиты в дебрях нет,
Или как дикий лев, оставшийся без львят, юзо Который растерзать готов двуногих всех подряд. Таков Ромеус был, свою спасавший честь,
К чему его на этот раз обязывала месть.
Две молнии порой, столкнувшись в небесах,
Над морем блещут и грозят поджогами в лесах — Ромеус и Тибальд столкнулись в схватке так,
И был Ромеусом сражен опасный этот враг.
Таков конец того, кто вызывал раздор:
Падет и сам тот, кто охоч был до смертельных ссор.
И дрогнули юнцы из дома Капелет,
1040 Тибальда в стычке потеряв, им рваться в бой не след. Отвагу Монтегю Ромеус воплотил,
Но, стражников своих послав, князь битву прекратил. Из дома Монтегю убитые лежат.
Так в чем вступившийся за них Ромеус виноват? Сказали Монтегю: Тибальд разжег раздор.
Однако князь выносит свой суровый приговор: Заносчивый Тибальд Ромеусом убит,
Так что Ромеуса изгнать за это надлежит.
И как его врагам не пожелать ему 1050 На виселице кончить жизнь или попасть в тюрьму? Но добрый князь велел врагов разоружить,
А двум враждующим домам оружие сложить.
Но в городе царят и ярость, и печаль,
И многим среди горожан Тибальда было жаль,

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
477
Поскольку, изощрен в искусстве боевом,
Сограждан и друзей прельщал он скорым торжеством,
К тому же был Тибальд и знатен, и богат,
Его насильственная смерть — утрата из утрат. Печалились о нем сородич и сосед,
1060 Сулил он в жизни меньше благ, чем в смерти горьких бед. Иная скорбь меж тем одолевала дам:
Ромеус ненаглядный был дороже их сердцам.
Красавицы винят Фортуну про себя,
С пристойной скрытностью, в душе изгнанника любя. Им повода грешить Ромеус не давал,
Но дивным обликом своим их всех очаровал.
Как им не тосковать, когда за годом год От восхищенных женских глаз вдали красавец тот,
Кому Фортуной был такой дарован вид,
1070 Что небо, кажется, само к нему благоволит?
Того, кто на него случайный бросит взгляд,
Его прекрасные черты тотчас развеселят,
И глаз не отвести от милого лица,
Очарованием таким он привлекал сердца.
Он всеми так любим, что каждый был бы рад Пусть пострадать, но возвратить Ромеуса назад.
А каково тогда в разлуке Джулиет?
Как не купать ей грудь в слезах, когда не мил ей свет?
И как не рвать одежд ей от сердечных мук?
1080 Как не отчаяться, когда сердечный изгнан друг?
Он изгнан был за то, что им Тибальд убит.
Не о Тибальде ли она в отчаянье скорбит?
О родиче своем как ей не горевать?
Об этом тоже не могу я не повествовать.
Двойную так она оплакала беду,
Что плач вознесся к небесам и слышался в аду.
Рыданья сотрясли леса и лоно вод,

478
ДОПОЛНЕНИЯ
Вершины молчаливых гор и ясный небосвод.
В саду от слез ее увлажнены цветы,
1090 Как будто горький дождь на них пролился с высоты, И в комнате своей рыдала, дверь закрыв,
И там отчаянье ее как настоящий взрыв.
Упала на постель, возобновляя плач,
Так что не мог бы ей помочь ни духовник, ни врач. Рвет на себе власы, свою судьбу кляня,
И ей не вторить бы могло лишь сердце из кремня. Казалось бы, в глазах у плачущей темно,
Как вдруг увидела она знакомое окно —
Через него же к ней Ромеус проникал,
1100 Когда в объятьях у нее восторгов он алкал.
«Будь проклято, окно, зловредное стекло, — Кричит, — несчастие мне ты коварно принесло, Пусть я не лишена тобой была услад,
За них должна я заплатить утратой из утрат. Сказала бы судьбе я: ты меня не рань!
Когда бы знала, что теперь столь тягостную дань Потребуешь, и кто мне радости вернет,
Когда взвалила на меня столь непомерный гнет Ты, видно, позабыв: я, бедная, слаба ilio И лучше бы врата мне в смерть открыла ты, судьба, Когда освободить меня бы смерть могла От жизни, если ничего нет в жизни, кроме зла,
И принесет мне смерть целительный покой,
И, вся в слезах, я не хочу век вековать с тоской. Ромеус! Ты явил мне драгоценный свет,
И сердцем приняла я твой торжественный обет,
Но клятву ты свою, Ромеус, не сдержал, Доверчивой неужто мне обманом угрожал?
Я думала, что мы с тобой в конце концов 1120 Сумеем наших примирить враждующих отцов,

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
479
Но ты предался сам отвратнейшей войне,
И, значит, нарушая мир, ты был неверен мне.
Ты запятнал себя, убийство совершив,
Меня блаженства моего безжалостно лишив, Возжаждал крови ты? Кровь рода Капелет Течет, Ромеус, и во мне, пощады, значит, нет И мне, и так же мог ты кровь мою пролить,
Чтоб жажду зверскую свою убийством утолить.
И мне тогда, поверь, была бы смерть легка, изо Когда несет ее твоя кровавая рука.
Неужто не щедра была к тебе судьба,
Когда владеешь мною ты и я твоя раба?
Но крови нашей твой свирепый жаждал пыл,
И мог ли ты не знать, как мне убитый дорог был? Отправишься теперь в чужие ты края,
Другую ты обманешь там, несчастную как я.
Но только на глаза не попадайся мне —
Нет в сердце у меня твоей прощения вине.
А я сама мой грех в отчаянье кляну,
1140 Я буду весь мой век мою оплакивать вину,
Пока, заставив дух оставить плоть мою,
Не успокоит смерть меня в безжизненном краю». Но сердце у нее, в груди переболев,
Сдержало слезы и слова, в которых горький гнев, Смирило скорбь ее, уставшее томить,
Ее, лежащую без чувств, пытаясь вразумить:
«Как, яростный язык, ты смел его ругать,
На имя доброе его дерзая посягать?
Но разве же постиг Ромеуса позор?
1150 Он разве не давал врагу заслуженный отпор? Ромеуса предать проклятью норовят,
Но разве в гибели своей Тибальд не виноват? Изгнаннику теперь куда направить путь?

480
ДОПОЛНЕНИЯ
И под открытым небом где он сможет отдохнуть, Когда готова гнать Ромеуса во тьму И та, которая должна опорой быть ему?
Вот какова жена, Ромеус, у тебя.
На мужа злобствует она, о родиче скорбя,
И в гневе, и в слезах любовь твою поправ,
Ибо Она при этом неправа, а ты, Ромеус, прав!» Услышала она беззвучный приговор,
И сердце нежное пронзил мучительный укор. Отчаянье гнетет, грызет ее тоска.
Кто взглянет на нее — решит, что смерть ее близка. И няньке невдомек, что делается с ней.
Конечно, невозможно быть печальней и грустней. Искала нянька здесь, искала нянька там,
Ее найдя, едва своим поверила глазам.
На няньку посмотрев, похолодела вся,
1170 Желанной смерти в этот миг у Господа прося. Решила нянька, что в живых несчастной нет,
И все-таки кричит она прекрасной Джулиет. «Очнись, — кричит, — очнись, хочу, чтоб ты жила, Или не знаешь ты, как смерть твоя мне тяжела?»
Ее растерла всю, остынуть ей не дав,
При этом искру жизни в ней на ощупь угадав. Питомицу свою по имени звала,
Хоть знала: мертвые в ответ не двинутся тела. Дышала в ноздри ей, открыв недвижный рот,
1180 Ее надеясь оживить обилием забот И воскресить ее надеясь неспроста,
Вливала нянька ей питье целебное в уста.
Очнулась, а в тени ресниц ее слеза,
И сразу нянька Джулиет попалась на глаза. Вскричала Джулиет, открыв глаза едва:
«Зачем вернула к жизни ты ту, что была мертва?

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
481
Чтоб видеть я могла, как дух мой отлетел?
Коль жаль тебе меня, оставь меня средь мертвых тел. Неужто хочешь ты на скорбь мою смотреть,
1190 Как, безутешная, страдать весь век я буду впредь? Осталось мне теперь лишь стынуть, не пылать.
И кто бы мог, изведав мрак, могилы не желать? Смерть! Вырви у меня ты сердце, будь добра,
Когда не могут мне помочь другие доктора».
И нянька вся в слезах. Ей тоже тяжело.
И сердце у нее в груди не дрогнуть не могло.
Она спросила: «Кто обиду вам нанес?
И в чем причина, госпожа, горючих ваших слез?
Когда бы мне узнать, что огорчило вас,
1200 Чтоб вас утешить, жизнью я пожертвую тотчас.
И если уж зашла речь о последнем дне,
Пристойней, Господи спаси, вас ждать в могиле мне». «Ах, нянечка моя, — ответила, — мой друг!
Или не видишь ты, какой грызет меня недуг?
И как же я могу не плакать, не тужить,
Утратив то, ты знаешь, чем нельзя не дорожить?»
А нянька ей в ответ: «Поверьте, это грех —
В отчаянье воображать, что вы несчастней всех.
Среди забот и бед, в разгар дурных времен,
1210 Поверьте, госпожа, видней, кто глуп, а кто умен. Конечно, вы умней, но, как я ни плоха,
Могу заслугу отличить от низкого греха.
Тибальд, ваш друг, убит. Вы думаете, сам От ваших слез он оживет и возвратится к вам? Подумайте, за что наказан он судьбой,
Гордыней движимый, вступил Тибальд в неправый бой. Скажите, чем его Ромеус оскорбил?
Хотели б вы, чтобы Тибальд Ромеуса убил?
Рыданьем, госпожа, судьбе не прекословь!

482
ДОПОЛНЕНИЯ
1220 Надежда есть, что милый твой с тобою будет вновь. В изгнанье тяжело, но думается мне,
Что возвратится он домой, прославленный вдвойне. Насколько знатен он, ты знаешь и сама;
Любимый всеми, не лишен ни силы, ни ума.
Тебя Фортуна с ним карает без вины,
Ждать возмещенья от нее вы в будущем должны. Когда перед тобой Фортуна неправа,
Я полагаю, что пройдут лишь месяц или два И прошлое она с лихвою возместит,
1230 Так что напрасно госпожа томится и грустит.
Вам сердце облегчить смогу, поверьте мне,
Узнаю скоро, каково на дальней стороне Ромеусу и как он действовать решил.
Чтобы всё это разузнать, не пожалею сил И, если бы не страх мой, госпожа, за вас,
Я к брату Лоренсу пойти могла бы в сей же час.
Но слишком страшно мне — в такой печали вы,
Что я боюсь: вернусь я к вам, а вы уже мертвы.
И добрая тогда не воскресит вас весть,
1240 И рада буду я сама смерть с вами предпочесть,
Авось найдется нож тогда и для меня.
Родители оплачут вас и ваша вся родня,
И не удержит, нет, Ромеуса боязнь,
Он с горя поспешит сюда на собственную казнь.
А если вашу скорбь смирить удастся вам,
Надеюсь вам я принести целительный бальзам. Извольте мне, скорбя, как прежде, доверять,
Чтобы, пока я не вернусь, надежды не терять». Велела госпожа наперснице: «Иди!»,
1250 Пытаясь яростную скорбь смягчить в своей груди. Хоть грудами скорбей она сокрушена,
Надежды в глубине души она не лишена.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
483
Меж верою в добро и предвкушеньем бед То погружается во мрак, то дальний видит свет.
Как тучи, солнце скрыв, становятся черней,
Но тем блистательней потом бег солнечных коней, Так в мыслях Джулиет сгущается тоска,
Чтоб мыслям ярче иногда сверкать сквозь облака. Она страшится зла, и ждет она добра.
1260 Но, мне сдается, вспомнить нам Ромеуса пора.
Убил врага в бою, при этом уцелев,
Но нажил множество врагов, чей беспощаден гнев. Он вынужден бежать, от мести хоронясь,
При этом не уверен был, как с ним поступит князь. Искал он для себя укромный уголок,
У брата Лоренса приют найти гонимый смог.
Когда враги грозят, не выжить без друзей.
Монах к нему благоволил и в келье скрыл своей. Нашелся для него надежнейший тайник,
1270 И соглядатай никакой туда бы не проник.
Сесть можно было там, туда-сюда шагнуть,
А также там была постель, чтобы глаза сомкнуть. Так спрятан был цветок, чтобы его спасти,
Чтоб гибельную от него угрозу отвести.
Как в келье с юных лет скрывал монах иных, Ромеуса теперь он скрыл от недругов дурных,
А сам пошел узнать, заслышав трубный глас, Насколько к юноше суров был княжеский указ. Вернувшись в келью, он увидел: нянька там 1280 Ждет о Ромеусе вестей, что понимал он сам. Заверил он ее: Ромеус жив-здоров И в ночь ближайшую прийти украдкою готов Туда, где до сих пор частенько он бывал И где с возлюбленной своей он век бы вековал. Хоть жизнь для Джулиет, казалось, не мила,

484
ДОПОЛНЕНИЯ
От вести радостной она мгновенно ожила.
Дверь затворил монах. Ромеус в келье ждал:
А что, если на смерть его властитель осуждал?
Но говорит монах: «Судьбою огражден,
1290 Доволен будь, поскольку ты на смерть не осужден, Но вынесен тебе при этом приговор:
Верону велено тебе оставить с этих пор».
Как тот, кто понял, что ему несдобровать,
Ромеус локоны свои златые начал рвать.
Как раненый олень, свалившийся в кустах,
О камни грудь себе разбил он с пеной на устах.
Стал биться он потом о стены головой,
И смерть Ромеус призывал, рыдая, сам не свой. «Приди же, смерть, — кричал, — и мне предуготовь 1300 Твой утешительный покой, врачующий любовь. Разрушь ты, смерть, разрушь скорее жизнь мою,
На веки вечные себя тебе я предаю.
Но, госпожа моя, постичь мне жизнь дала,
Что госпожа Природа вас лишь чудом создала,
И я молю богов от бед вас ограждать И всеми радостями вас всечасно услаждать. Юпитера молю! Пускай смирит он тех,
Что, гордостью смущая нас, лишают нас утех. Любезный Купидон да приуменьшит гнет 1310 Скорбей, когда она меня оплакивать начнет».
При этом он вздыхал, и слезы из очей,
Двумя потоками вскипев, лились тем горячей. Скорбь юноши узрел встревоженный монах,
За жизнь Ромеуса тогда почувствовал он страх,
Но слишком слаб монах был от преклонных лет,
Не мог он подавить его отчаянье и бред.
Разумные слова он в пустоту бросал И тщетно мудростью речей Ромеуса спасал.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
485
Ромеус новостей безжалостных не снес,
1320 И самого монаха он в слезах довел до слез. Смертельно побледнев, Ромеус так скорбит,
Что состраданием к нему старик монах убит.
Рук нежных не ломать Ромеус наш не мог,
Был в горьких жалобах к нему язык его жесток.
Свою судьбу кляня, возобновил он плач,
Для ран, открывшихся в груди, не находился врач.
Природу проклинал за то, что обрекла
Его на горестную жизнь, в которой больше зла,
Чем радостей; он клял свой безнадежный век,
1330 Рожденье, родину, где мук несчастный не избег. Прокляв свою звезду, стал трех сестер бранить За то, что, жизнь ему продлив, длят роковую нить. Он сетовал на то, что родился на свет И что не умер, не дожив до этих скорбных лет,
Клял няньку, что его в пеленках сберегла,
И повитуху, что ему родиться помогла.
Венерин сын ему так в жизни досадил,
Что даже и его тогда Ромеус осудил За то, что заманил в прельстительный капкан 1340 И больше ста нанес на дню ему смертельных ран. Как мало подарил он радостных минут,
А сколько гибельных скорбей среди любовных смут! Пришлось бы написать мне тысячу страниц,
Чтоб эту горесть описать, которой нет границ. Фортуну называл глухою и слепой,
Непостижимою во лжи, жестокой и скупой.
Он упрекал себя — обида из обид! —
Что смел Тибальда он убить, а мог быть сам убит. Весь мир он обвинял потоком горьких слов,
1350 Всех, кроме Джулиет, — на смерть он за нее готов. Но ярость улеглась; печальный, он притих,

486
ДОПОЛНЕНИЯ
Устал Ромеус от страстей неистовых своих.
И лишь тогда монах решился возражать,
Чтобы Ромеуса в ответ от смерти удержать.
«Как будто бы, — сказал, — мужчина ты на вид,
Но сердце женское в слезах сказаться норовит. По-женски плачешь ты и бредишь, сам не свой,
Тогда как подобает жить мужчине головой.
Стою перед тобой в раздумий теперь:
1360 Мужчина, женщина ли ты иль неразумный зверь? Мужчина среди бурь не жалуется, нет,
А думает, как, в шторм попав, избавиться от бед;
Когда бушует вихрь, грозящий парусам,
И рвется, вспенившись, волна ввысь к звездным небесам, И поврежден корабль средь разъяренных вод И в гавань, кажется, свою едва ли приплывет,
Способен морякам лишь кормчий у руля Напомнить, что надежда есть еще для корабля;
Как судну ни грозит свирепых волн разбег,
1370 Опасности наперекор незримый брезжит брег;
Пусть перед кораблем возник смертельный риф, Спасешься, гибельный удар отвагой предварив;
Пусть судну нанесли в штормах ущерб моря,
Пусть мачту потерял корабль, а также якоря,
Пусть, на худой конец, не без пробоин борт,
Умелый кормчий приведет корабль в желанный порт. Но, если не ломать не может кормчий рук,
И ужасом при виде скал сменяется испуг,
Разбившись о скалу, идет корабль ко дну,
1380 И поплатиться должен трус так за свою вину.
И если слезы льешь, то, к своему стыду,
Приумножаешь только ты плаксивостью беду.
Тому, кто не глупец, грех подражать глупцу.
Тому, кто мудрость изучал, дурь, думаешь, к лицу?

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
487
И если удручен ты тяготой одной,
Едва ли на своем пути ты гнет снесешь двойной.
И если тяжело, себя ты пожалей И добровольно не ищи того, что тяжелей.
С премудростью, поверь, свобода заодно,
1390 Но мудрость лишь провозглашать без добрых дел грешно. Для тела скорбь — тюрьма, казнящая умы, Освободившись от нее, ты выйдешь из тюрьмы.
Не может нашу скорбь Фортуна излечить,
Способен горе и тоску лишь разум облегчить.
И доблесть иногда — невольница тревог,
Кто, кроме разума, ее освободить бы мог?
А всех несчастней тот, кто горестей не знал И поворот один судьбы беднягу доконал.
Но даже если быть не может вечных благ,
1400 Несчастье тоже не навек, и твой не вечен враг.
Над бедствиями верх взять можешь ты один,
Когда безмозглой воли ты премудрый властелин.
Какую только хворь безумье не сулит!
Любые раны между тем терпенье исцелит.
Изменчив этот мир. Где случаям конец?
Едва ли странною сочтет изменчивость мудрец.
Фортуна до сих пор изменчива сама,
Но нет на свете ничего устойчивей ума.
И если со своим смеющимся лицом 1410 Фортуна отвернется вдруг, не окажись глупцом;
Пусть хмурится она, ты ей не прекословь!
Она посмотрит на тебя и улыбнется вновь.
Недолго счастье; как пришло, так и пройдет,
Но точно так же и беда минует в свой черед.
Зачем тебе совет, когда не глуп ты сам?
Себе ты верь, а не моим утешным словесам.
И мудрость ни к чему, когда не искушен

488
ДОПОЛНЕНИЯ
Ты в мудрости, хоть без нее нуждою сокрушен.
Не без причины ты печалишься теперь,
1420 Но для неистовства в бреду причины нет, поверь!
Ты страстью ослеплен во внутренней ночи,
Но разум снова ниспошлет свои тебе лучи.
Очнись и, что с тобой, ты взглядом обозначь!
И сам осудишь ты тогда свой бесполезный плач.
Ты, со своим врагом покончив сгоряча,
Законной смерти избежал, как и его меча. Обрадовался друг, что ты остался жив,
При этом супротив себя врага вооружив. Порадуешь друзей, что рады за тебя, изо Или врагам ты угодишь, как и они, скорбя?
Ты плачешь от любви, клянешь свою судьбу — Неужто предпочел бы ты теперь лежать в гробу?
Ты подданный Любви! Как смеешь ты роптать На госпожу, когда ее ты должен почитать?
Сам знаешь: у нее всегда ты был в чести И что изволила она тебе преподнести.
Не боги ли тебе завидуют с тех пор,
Как ты блаженство испытал, о чем немыслим спор? Но на изгнанье ты, должно быть, возроптал 1440 И этот строгий приговор врасплох тебя застал,
И должен ты друзей оставить, как и ту,
Которой сердце отдал ты, влюбившись в красоту,
Но Купидона ты в отчаянье винишь,
Фортуну с колесом ее, безумствуя, чернишь.
Для доблестных сердец повсюду край родной,
И принят будешь, сердцем чист, любою ты страной. Как рыба ты в воде, как птица в небесах,
Угоден всюду, если ты не просто вертопрах. Изгнание тебе сегодня суждено.
1450 Вдвойне прославленный, назад вернешься всё равно.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
В изгнанье проведешь ты годик или два,
Из-за чего же ты скорбишь, да так, что жив едва?
И об изгнанье ты не слишком сожалей.
Готовься в Мантуе встречать веронских ты друзей, И если с этих гор тебе сюда нельзя,
Там встретятся с тобой твои веронские друзья.
В разлуке Джулиет должна остаться той,
Что для блаженства твоего единственный устой.
Ты сердце унесешь ее в своей груди,
1460 Так сердцем преданным своим ее вознагради!
А если причинит тебе былое боль,
Былые радости в душе ты вспоминать изволь!
В душе растает скорбь, когда припомнишь ты,
Как в прежних радостях твоих сбылись твои мечты. Бояться бурь и гроз для доблестного — стыд;
Ты сладкого не заслужил, коль горькое претит.
А помнишь ты, каким ты пламенем пылал,
Когда нелюбящую ты отчаянно желал?
Ты помнишь, сколько ты напрасных пролил слез 1470 И сколько горестей тогда ты тщетно перенес?
Но минуло потом надуманное зло,
Тебя Фортуны колесо к блаженству вознесло,
Пусть нынче ты ниспал с чарующих высот,
Не осчастливит ли тебя грядущий поворот?
О прошлом не забудь, чтобы понять сейчас:
Есть у Фортуны для тебя восторги про запас. Прими покорно то, на что ты осужден,
И добровольно сделай то, к чему ты принужден. Безумье — не рискнуть на неизбежный шаг,
1480 И сумасшествие — желать недостижимых благ. Фортуне покорись ты сам — и будешь прав, Согласно с волею времен себя образовав».
Свой напрягая слух, вникал он в эту речь,
489

490
ДОПОЛНЕНИЯ
И слезы у него из глаз переставали течь.
Как облакам велит рассеяться зима,
Так мысли черные бегут от светлого ума.
Был пасмурен рассвет, а вечер тем ясней.
Надежда возвратится вновь и радость вместе с ней. Мрачивший белый свет, спал с глаз его покров,
1490 И он безропотно идти своей стезей готов.
Стыд вспыхнул на щеках ожившего лица,
Сердечно он благодарил духовного отца.
Сказал он: «Молодым так надобен совет,
Поскольку ярость, как и гнев, уму приносят вред». Но здравому уму способствуют года,
И мудрость свойственна тому, чья голова седа,
А с мудростью всегда наука заодно,
И брата Лоренса ему не слушаться грешно.
В божественном силен, в житейском даровит,
1500 Ромеусом теперь монах во всём руководит.
Он учит, как уйти из города тайком,
И как, друзьям не повредив, не встретиться с врагом, И как себя вести, чтоб лучшим был он мил,
И чтобы мантуанский князь к нему благоволил,
И чтоб веронский князь простил ему вину,
Чтоб враг не вел против него по-прежнему войну, Чтобы Ромеус был притом благочестив,
Чтобы смягчил своих врагов, их ярость укротив. Ромеус между тем проведать Джулиет 1510 Просил монаха, что хранил их сладостный секрет, Так как в святых словах, то милостив, то строг, Монах ей сердце укрепить слабеющее мог.
Ромеуса благой обрадовал совет,
Поет от нянюшкиных слов сердечко Джулиет.
Вы, любящие, с чем день этот ваш сравню?
Пусть уподоблю этот день я штормовому дню,

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
491
Когда на небесах средь непроглядных туч Вдруг различают моряки случайный Фебов луч,
Как будто, просияв над бездной темных вод,
1520 Их обнадеживает Феб, что стихнет шторм вот-вот; Назад пока еще не смеют бросить взгляд,
А за спасение уже богов благодарят.
А вихри всё равно беснуются вокруг,
И мачта падает за борт, сломавшаяся вдруг.
А в черных небесах опять кромешный ад,
И вдвое хуже кораблю средь водяных громад. Опасней во сто крат волн яростный напор,
И в море морякам страшней, чем было до сих пор.
Всё в золоте лучей светило дня зашло,
1530 Но было к ночи от луны усталому светло,
Когда проник тайком Ромеус к Джулиет (Им друг без друга на земле нигде покоя нет),
И, как бывало, к ней он прыгнул из окна,
И крепко-накрепко обнять спешит его она,
Иначе мог бы дух ее покинуть плоть,
Чтобы до срока смерть могла ей сердце уколоть.
В объятиях молчат не четверть ли часа,
Как будто изменили им обоим голоса,
К любимой шейке он торопится прильнуть,
1540 И рада голову ему она склонить на грудь,
И вздоху вторит вздох, когда к щеке щека,
Прозрачны слезы, как хрусталь, но желчь не так горька. Он, горести стремясь хоть временно пресечь, Поцеловав свою любовь, такую начал речь:
«О Джулиет, любовь моя, как тяжело
Мне передать в простых словах, на что нас обрекло
Известное тебе самой вращенье колеса,
Которым походя творит Фортуна чудеса:
То вознесет она того, кто ей любим,

492
ДОПОЛНЕНИЯ
1550 То ниспровергнет вновь туда, где мы в слезах скорбим; Взмываешь мигом вверх, и рушишься ты вниз,
То и другое для нее — безжалостный каприз,
Не смотрит на твою горючую слезу.
Лишь повернулось колесо, и ты уже внизу.
И больше принесет она скорбей за час,
Чем радостей за сотню лет — столь скуден их запас.
И этому пример (сама ты видишь) я,
Хотя способствовали мне надежные друзья,
И благодарен я друзьям за их шаги,
1560 Но злобно продолжали мне завидовать враги.
Деяние влекло меня еще одно.
Когда бы совершить его мне было суждено!
А я благую цель всегда имел в виду:
Мы нашим браком прекратим семейную вражду. Покончив с родовым, упорствующим злом,
Мы с Богом просто бы могли блаженствовать потом. Фортуной вознесен я тщетно был без крыл,
И поворотом колеса я ниспровергнут был.
Теперь я без друзей завишу от чужих 1570 И дай мне Бог среди угроз найти поддержку в них. Скитаться обречен от родины вдали,
Я, как в изгнанье государь, лишен моей земли.
И внутренний ваш взор прошу вас вверить мне,
Чтоб мудро вам блюсти себя, как следует жене;
В отсутствие мое да минет вас укор,
Как ни был бы суров для нас Господень приговор».
И он бы продолжал, ей не желая зла,
Но Джулиет его слова слезами прервала.
Он благо возвещал ей средь различных благ,
1580 Но отвечала так она или примерно так:
«Ромеус! Почему ты сердцем так жесток?
Не думать, как мне тяжело, Ромеус, как ты мог?

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
493
Из-за кого томлюсь я заживо в аду?
Ты вверг безжалостно меня в смертельную беду Не то что каждый час, нет, каждый миг на дню.
В медлительности смерть мою я разве не виню?
Ведет со мной судьба нечестную игру.
Желая только умереть, никак я не умру.
С Фортуной Смерть (и мне, боюсь, несдобровать)
1590 Вступили в сговор, чтобы жизнь, глумясь, мне продлевать, И в злобном торжестве смеются надо мной,
Когда впустую тешусь я надеждою шальной.
Орудием тебя Фортуна избрала,
Чтоб мне, злосчастной, причинить как можно больше зла. И не стыдишься ты, любимой не ценя,
Похитить лучшее во мне и бросить вдруг меня?
Как бедную меня теперь ты ни зови,
Священный исстари закон и дружбы, и любви Нарушен был тобой, красней ты, не красней,
1600 Надежду стойкую мою и верность вместе с ней Храню я всё равно, неверный сделав шаг,
И порицает друг меня, и презирает враг.
Ромеус, нет, одно из двух ты предоставь:
Несчастной броситься в окно и рушиться не вплавь, Пока не разобьет телесный свой состав Об землю, так что ей помочь не сможет костоправ,
Или, пускаясь в путь, ей ты делить позволь До возвращения с тобой твою в изгнанье боль. Поскольку сердце так мое с твоим срослось,
1610 Что биться, кажется, оно с твоим не может врозь.
И если, как велят, покинешь ты меня,
Должна покинуть жизнь моя меня с того же дня,
И я наперекор жестокому врагу Не разделить с тобой твою невзгоду не могу;
Надеюсь я в душе, что жалость не чужда

494
ДОПОЛНЕНИЯ
Тебе, хоть яростью тебя преследует вражда; Обосноваться дай мне в сердце у тебя,
Чтоб я могла всем существом тебе служить, любя; Разлука — смерть моя, так мне она страшна,
1620 Что худший ужас я с тобой снесу, твоя жена.
Не правда ли, еще в недоуменье ты И предпочел бы от врагов ты скрыть мои черты? Но разве так никто не делал никогда?
Под маской избежать врага? Ответ, конечно, “да!”. Ты думаешь, тебе наемник угодит Скорей, чем я, твоя жена, средь вражеских обид? Наемник или я? Неужто же из двух Я ненадежней и к моим ты завереньям глух? Неужто для тебя ничто моя краса,
1630 Пусть возносившая тебя недавно в небеса?
Неужто ты в слезах моих не разгадал Исток моей любви к тебе?» Ромеус увидал Отчаянье ее при бледности ланит И содрогнулся сам тогда: как он предохранит Ее в такой беде от наихудших бед?
Осталось только сжать ему в объятьях Джулиет. Вскричал он: «Джулиет! Навеки госпожа Ты сердца моего. Живу, тебе одной служа.
Но нам счастливых дней с тобой забыть нельзя,
1640 Как ни мрачнела бы судьба, нам в будущем грозя. Искорени в уме пустые ты мечты,
Иначе заодно со мной себя погубишь ты, Ускоришь смерть мою, свою поторопив,
Что супротив природы грех для каждого, кто жив. Ход мыслей изменив, свой излечи недуг,
Которым заражусь вот-вот и я, твой верный друг.
Я за тебя страшусь, дальнейшим устрашен.
Как был бы твой отец твоим отсутствием взбешен!

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
495
Погони нам с тобой тогда не избежать,
1650 И наказанье будет нам обоим угрожать.
Никто не защитит несчастных беглецов,
Жестоко покарают нас, поверь, в конце концов.
В насилье обвинят меня, мол, совратя,
Девицу гнусно я растлил, насиловал дитя.
Тогда ты нашу жизнь, что мирно течь должна, Позорной смертью сокрушишь, но, если ты, жена, Изгонишь двух врагов, гнездящихся в уме, Поспешность с яростью слепой (она подобна тьме), И если здравый смысл над волей верх возьмет 1660 И необузданную страсть решительно уймет,
И если предпочтешь, избрав благую часть,
Ты безопасность, чтобы нам обоим не пропасть,
Ты радости отсрочь, не бойся пострадать,
Чтобы, пока я возвращусь, меня достойно ждать, Чтобы не запятнал тебя ничей упрек,
И я уверен был, что ты цела, хоть я далек.
Ты помни: не навек ни горе, ни тоска;
Когда свирепствует зима, весна уже близка.
И за Фортуной ты едва ли уследишь,
1670 Когда она себе верна в непостоянстве лишь.
Вращает колесо причудница, хоть плачь:
К благополучью — вверх, а вниз — в пучину неудач. У тех, кто наверху, уверенности нет,
Но нам нельзя не вознестись из бездны наших бед,
И как ни тяжело в разлуке будет нам,
Четыре месяца пройдут, и просьбу я подам,
Чтобы в изгнанье срок мне сократили мой И чтоб с тем большей честью я вернуться мог домой. А если я в своих надеждах обманусь,
1680 То, будь что будет, за тобой я всё равно вернусь,
И мужеству тогда ты вверься моему.

496
ДОПОЛНЕНИЯ
Я из Вероны в край чужой тогда тебя возьму.
Не нужен будет, нет, мужской тебе наряд,
Уйдешь ты как моя жена, поскольку брак наш свят. Поэтому свое ты сердце подави!
Надежда в горестях всегда — пособница любви.
Ты можешь быть навек уверена в одном:
Меня с тобою разлучит лишь смерть в пути земном». Разумным словом он уверил Джулиет,
1690 И не могла бы дать она ему другой ответ:
«Пускай придется вам оставить край родной,
Но сердце ваше, господин, останется со мной.
И нужен мне от вас единственный залог,
Чтобы над вами власть мою мне подтвердить он мог. Вы поклянитесь мне о здравии своем Подробно извещать меня, как если бы вдвоем Мы оставались; пусть брат Лоренс известит Меня, где будете вы жить и кто вас приютит,
Чтоб знать мне, каково вам на чужбине, там,
1700 Куда стремиться буду я, приверженная вам».
Со вздохами не мог сдержать он слез в ответ,
Когда он в этом ей давал торжественный обет.
Так любящие ночь в печали провели.
Восторги прежние от них, тоскующих, вдали.
Но, золотя восток, явился Люцифер,
Венерой избранный самой среди предвечных сфер, Чей обозначен путь в предвестье раннем дня Сияньем солнечным в лучах небесного огня.
Аврора в небесах свежа, хотя бледна.
1710 Уродливая тень при ней не может быть видна.
Так ясен кругозор, что радуется глаз,
Пока не скрылся к ночи Феб на западе от нас.
Но в небе темноте отмерен точно срок,
И виделся в ночной тени Ромеусу восток.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
497
Не замечая дня, он думал: это ночь,
И свету взять над ночью верх пока еще невмочь. Ромеус обнимал во мраке Джулиет,
И поцелуями ее был награжден в ответ. Прощаясь, поклялись любовь свою хранить,
1720 Среди невзгод и мрачных бурь ее не уронить. Вернулся в келью наш Ромеус, и она Осталась в комнате своей безрадостной одна.
И ясность их сердец окутала тоска,
А с ней унынье и печаль, как ночью облака.
Когда восходит Феб, рассеивая тьму,
Способен противостоять кто на земле ему?
Он солнце для нее, а для него она.
И друг без друга был для них день темен дотемна. И нет зари для них, и днем и ночью тьма,
1730 И нет ни лета, ни весны, лишь круглый год зима. Под стражею они. Для них разлука — страж,
И наяву, и в тяжком сне тюремщик, а не паж.
С Ромеусом еще брат Лоренс говорил,
Врата Вероны между тем привратник отворил,
Так что Ромеус в путь с утра пуститься мог, Переодевшийся купцом в предчувствии тревог.
У мантуанских врат послал он весть отцу,
Чтобы поверить старец мог проворному гонцу, Узнав, что сын его в изгнанье жив-здоров.
1740 Потом Ромеус отыскал себе достойный кров И был уже готов пред герцогом предстать, Пожаловаться на судьбу, но знатностью блистать. Он умолял друзей вернуть его домой,
Надеясь обмануть печаль, томился сам не свой, Но уголь как забыть, огнем палящий грудь?
Ни днем, ни ночью не дает он сердцу отдохнуть. Нет радости нигде, веселья нет как нет

498
ДОПОЛНЕНИЯ
И, что бы ни произошло, в разлуке всё во вред. Когда на небесах зажжется ряд лампад 1750 И Феба прогоняет ночь в потусторонний град,
И людям, и зверям сулит она покой,
Один Ромеус одержим кипучею тоской.
И он постель свою слезами орошал,
Вздыхал он в комнате своей и воздух оглашал Рыданьями до звезд, не уставал он клясть Фортуну, с нею трех сестер, их роковую власть.
Не тысячу ли раз он звал ночами день,
Как будто на небо скакать коням Титана лень,
А может быть, в ночи нашли себе корма 1760 Или заблудших завлекла на путь неверный тьма.
И выяснилось вдруг, что ночь уже промчалась, Однако жалоба его ночная не кончалась.
Как мог не тосковать он, будучи один И средь беспечных, у кого для скорби нет причин? Он видит: и любовь, и радость у других.
Как быть ему, когда скорбеть он обречен при них?
А если кто-нибудь печалью был томим,
Ромеус думал: кто бы мог сравниться в скорби с ним? Он знал, что восхвалять прекрасных дам не грех,
1770 Но верил, что его жена прекрасней женщин всех.
Он музыку всегда послушать был готов,
Однако про себя скорбел от сладостных ладов. Уединенных мест искал он в тишине,
Но, в одиночестве томясь, он тосковал вдвойне,
Он окликал зверей, и птиц, и дерева,
К земле и к тучам обращал печальные слова: Существ разумных в них как будто видел он,
Но радости не находил в ответ на скорбный стон. Уверившись, что днем ему покоя нет,
1780 Он солнце проклинал и час, когда увидел свет.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
499
Ход времени терпеть Ромеусу невмочь,
Как будто скорбь на ту же скорбь меняли день и ночь. О рыцаре своем как даме не грустить?
И Джулиет готова дух в страданьях испустить, Тоскою большей скрыв печали тяжкий гнет,
Но бледное ее лицо боль в сердце выдает.
Вздыхает что ни миг, от слез глаза болят,
Не спит, не ест, не хочет знать, какой на ней наряд.
И замечает мать, что нездорова дочь.
1790 К ней обращается она, пытаясь ей помочь:
«Дочь дорогая! Вас какой томит недуг?
Спокойно видеть не могу я ваших скрытых мук,
И ваш отец, и я, мы любим больше вас,
Чем нашу собственную жизнь, так что от наших глаз Вам хворь не затаить. Сдается нам, печаль На вас напала оттого, что вам Тибальда жаль.
Но нет его в живых. Изволил даровать Ему блаженство Бог, и грех его обратно звать;
На Господа роптать, поверьте мне, грешно,
1800 А вам Тибальда не вернуть слезами всё равно».
Печаль свою скрывать не в силах Джулиет, Принуждена она такой дать матери ответ,
Вздыхая, будто жизнь ей больше не мила:
«Я о Тибальде, госпожа, все слезы пролила Минувшею весной, и хворь моя не та,
Как думаете вы, во мне сегодня сухота И не хватает слез, чтоб скорбь мою излить,
Как сердце облегчить мое, как боль мне утолить?»
Но мать не поняла, что говорит ей дочь,
1810 Решила только: видно, ей словами не помочь.
Но день за днем идет, а у нее во взоре Теперь уже за часом час лишь возрастает горе. Пытаясь распознать, что это за недуг,

500
ДОПОЛНЕНИЯ
Обеспокоенная мать расспрашивала слуг,
Но видит: ничего дознанье не сулит.
В тревоге сердце у нее и ноет, и болит.
То с дочерью строга, то с ней она нежна,
Мать обратиться к самому главе семьи должна.
Такою речью мать встревожила отца:
1820 «Ах, господин, смотрите: нет на дочери лица.
С тех пор, как мертв Тибальд, с тех пор, как он убит (О чем, конечно, весь наш дом, как водится, скорбит), Дочь наша чахнет. Ей не просто тяжело,
С ней что-то странное с тех пор, боюсь, произошло: Не ест, не пьет, не спит, изводится, скорбя,
И жалуется день и ночь, не вслух, а про себя.
Не рада ничему, войдешь — не поглядит,
Лишь в комнате своей одна, закрывши дверь, сидит.
И если не спасти ее от черных дум,
1830 Себя погубит, погубив свой изнуренный ум.
Но как нам ей помочь, когда нам невдомек,
Откуда в ней такая хворь, что цвет лица поблек?
Шла в поисках своих я напрямик и вкось,
Но, чем страдает наша дочь, узнать не удалось.
Таит в груди своей губительный секрет,
Так что узнать я не смогла, в чем тайный этот вред. Причина, мнилось мне сперва, ни в чем другом,
Как в том, что был ее кузен Тибальд убит врагом.
Но сердце мне мое без умолку твердит,
1840 Что нечто большее, чем смерть Тибальда, ей вредит.
И только что язык ее же произнес,
Что для Тибальда нет у ней в глазницах больше слез.
И не могла сперва я в страхе угадать,
Что дочь любимую мою заставило страдать,
Но, думается мне, теперь постигла я,
Что зависть чувствует она, ее в душе тая,

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет... 501
Все сверстницы ее обвенчаны давно,
А ей в законный брак вступить доселе не дано.
И думает она, в душе удручена,
1850 Что на безбрачие родным отцом обречена.
И время, господин, подумать вам пришло,
Что юность более хрупка, чем хрупкое стекло.
И не пора ли дочь вам браком сочетать,
Ее девическим годам и знатности под стать.
Утешится она, страдавшая тоской,
И мы, родители ее, вновь обретем покой».
Муж добрый ни жене, ни дочери не враг,
На речь разумную жены ответствовал он так: «Дражайшая жена! Я думаю и сам, i860 Что, с вами срок согласовав, дочь замуж я отдам.
Но ей шестнадцать лет. Столь юные года,
Что для невесты наша дочь, пожалуй, молода.
Но так как наступил опасный этот срок И дочь не может не внушать родителям тревог,
То мужа ей найти нам нужно поскорей —
Вот исцеление для всех девических скорбей.
Брак дочери и вам спокойствие вернет,
Дочь, время как бы потеряв, жить заново начнет,
А вам бы хорошо к ней в сердце заглянуть,
1870 Быть может, втайне предпочла она кого-нибудь, Дочерний выбор нам пристало уважать,
Дабы ошибки роковой в грядущем избежать.
Я дочкой дорожу, как яблоком глазным,
Но лучше мне бездетным быть, чем с женихом дурным Связать ее, и пусть он знатен и богат,
Не нужен тот мне, кто в ее несчастье виноват». Ответил господин, как хочет госпожа,
И старый Капелет, судьбой дочерней дорожа,
Свой замысел друзьям поведал, и немало

502
ДОПОЛНЕНИЯ
1880 Средь них его словам с готовностью внимало. Известно было всем: красавица она И у знатнейшего отца наследница одна.
Взять в жены Джулиет желаньем воспылав,
Блистал среди других Парис. Его родитель — граф. К нему благоговел отец невесты сам,
Предпочитал его другим достойным женихам. При этом полагал, что и жена не прочь Увлечь замужеством таким тоскующую дочь.
И с радостью сочла жена, что сей жених 1890 По всем, наверное, статьям достойнее других.
И к Джулиет она, счастливая, идет,
Как будто дочь ее в душе другого и не ждет,
И счастье для нее (мать говорит) готово:
Избрал для дочери отец Париса молодого.
Он статен, хороши лица его черты,
Средь кавалеров не сыскать подобной красоты. Париса до небес она превознесла,
Как будто вправду нет его достоинствам числа:
Он знатен, он умен, Фортуною любим 1900 И счастлива она всю жизнь, конечно, будет с ним. Вняв матери своей, решила Джулиет,
Что не нарушит ни за что супружеский обет И, прежде чем ее преступной назовут,
Пусть кони дикие ее на части разорвут.
Застенчива на вид, стыдлива, как всегда,
Но в недвусмысленных словах она была тверда: «Дивлюсь я, госпожа, как чуть ли не шутя Свой драгоценнейший алмаз, любимое дитя, Чужому вы отдать готовы безучастно.
1910 Подумайте: а вдруг дитя на это не согласно?
Что ж, воля ваша, но предупреждаю вас:
Услышите вы от меня один ответ — отказ.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
503
Хотя бы двое пусть, чтоб выбрать мне из них,
Кого хочу, — иначе мне претит любой жених.
Скорее жизни я сама себя лишу,
Чем овладеть одной моей частицей разрешу.
Да лучше, мать моя, пронзить мне грудь ножом,
Когда не чаете души вы в ком-нибудь чужом,
Так что отдать ему хотите вы меня,
1920 Свою единственную дочь безжалостно казня.
Не выносите мне вы смертный приговор,
Позвольте только, мать моя, мне жить, как до сих пор. Я на коленях к вам принуждена взывать:
Оставьте вы меня с моей Фортуной вековать. Заставите вы смерть повременить мою,
Хотя удвоите вы боль, что в сердце я таю».
Такой ответ потряс встревоженную мать.
Напрасно думала она, как дочь ей понимать.
И материнская вместить не может голова 1930 Того, что означать могли дочерние слова.
И как не заломить ей задрожавших рук!
Осталось только ожидать, что скажет ей супруг. Старик был возмущен и, задыхаясь в гневе,
Пред очи грозные свои велел явиться деве.
Послал за нею слуг, вспылив, тогда как сам Значения не придавать решил ее слезам.
За ней они пошли, сказать не смея «нет!»,
Покорная, тогда ему предстала Джулиет.
И молча перед ним стоит она, дрожа.
1940 Без промедленья верных слуг услала госпожа,
А дочь перед отцом испытывала страх И в ноги не могла ему не броситься в слезах.
Дочь знала с малых лет: отец суров и строг.
И как ей, скорбной, не омыть ему слезами ног?
Как в жалобных мольбах не вызвать состраданья?

504
ДОПОЛНЕНИЯ
Но вырывались вместо слов из уст ее рыданья. Слезами дочери не умиротворен,
Напротив, на нее взглянув, отец был разъярен.
Он весь побагровел, глаза его горят,
1950 Вскричал: «Дурное ты дитя! В своем уме навряд Ты, если у тебя зияющий в мозгу Изъян, которого тебе простить я не могу.
Ты помнишь, как свою Рим школил молодежь? Неограниченную власть отцов ты там найдешь.
Мог там отец детей карать и продавать,
А кто отцу перечить смел, тому несдобровать. Потомству своему внушал родитель страх.
Жизнь детям дал своим отец, и смерть в его руках. Поистине, отец повелевал детьми. i960 Что там грозило бы тебе, строптивой, в толк возьми! Твой грех перед отцом, бесстыдница, таков,
Что там бы ты наверняка сподобилась оков.
Была ты дорога и матери, и мне,
Тебе нашли мы жениха, знатнейшего в стране.
В достоинствах своих честь предков он хранит,
Весь этот город восхитив, средь лучших именит,
Что он знатнее нас, и сам признать я рад;
Его достойнейший отец и знатен, и богат,
И у него в роду прославленная знать.
1970 Да как же смеешь сдуру ты всё это отвергать? Очнись! Девичью дурь свою уразумей!
Перечишь благу своему и воле ты моей.
Клянусь я Тем, Кто жизнь дал от рожденья мне И дал мне силу подарить тебя моей жене,
Что, если до среды ты не порвешь с грехом И не захочешь ты признать Париса женихом,
И если замок мой и род старинный наш По глупой прихоти своей позору ты предашь,

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
505
Не только я лишу тебя моей любви —
1980 Мои владения тогда своими не зови.
Не допущу тебя к именью моему,
Но заключу тебя тогда пожизненно в тюрьму,
Где не застанет смерть желанная врасплох И где ты будешь проклинать свой первый в жизни вздох. Одумайся теперь — вот мой тебе совет,
Не думай ты, что я шутя даю такой обет.
И если граф Парис тебя своей женой Не назовет, подумай, что ты делаешь со мной.
Придется как-никак свою спасать мне честь,
1990 Куда, я только что сказал, тебе придется сесть.
Но, прежде чем тебя навеки запереть,
Напомню, что таков урок всем непокорным впредь,
И старые отцы напомнят в свой черед Строптивым детям о судьбе, которая их ждет».
Не ждал отец, что дочь сказала бы теперь.
Ушел он со своей женой, и затворилась дверь,
И на коленях дочь осталась на полу;
Дрожит, страшась отца в его неистовом пылу,
И в комнате своей закрылась, где в тиши 2000 В слезах привыкла изливать печаль своей души,
Но плачущая глаз при этом не смыкала,
Лишь дума горькая в ночи бессонной не смолкала.
Но от пролитых слез не иссякал их ток;
От жалоб случай роковой не менее жесток И, сколько на судьбу в несчастье ни пенять,
Наперекор ей что-нибудь придется предпринять.
Ночь проведя без сна, с постели встав чуть свет,
Во францисканский храм пошла молиться Джулиет.
И вышел к ней монах. Он помнил, мудр и стар,
2010 Что благочестие в ее года — редчайший дар.
Хоть в храме кое-кто из прихожан ленив,

506
ДОПОЛНЕНИЯ
Молилась, нежные свои колена преклонив.
Рыданиям ее не мог не внять монах,
Хоть признаваться ей пришлось в скорбях, а не в грехах. И прорывалась речь сквозь жалобы едва,
Был со слезами каждый вздох, со всхлипами слова:
«О, как мне страшен тот, кто вроде бы не враг.
Среди других тягчайших бед грозит мне новый брак, Но у меня есть муж. Зачем же мне жених,
2020 Когда я знаю: не могу я выйти за двоих.
И вера у меня одна, и Бог один —
Немыслим для меня другой супруг и господин.
И если к небу я подъемлю две руки,
То для того, чтоб смерть найти соблазнам вопреки. Ромеус, я, твоя скорбящая жена,
Моим печалям положить конец принуждена,
Чтоб, отлетая, мой свидетельствовал дух И с ним пролившаяся кровь, что не хочу я двух,
Что я навек верна тебе лишь одному».
2030 Так высказалась Джулиет, что, судя по всему,
И по движенью рук, и по блужданью глаз,
Опасный замысел в груди у ней на этот раз.
«Ах, госпожа, — сказал брат Лоренс, — Джулиет!
Вас ради Девы Пресвятой мой выслушать совет Прошу, но вы пока умерьте скорбный плач,
Чтоб мог на помощь к вам прийти я, как искусный врач. Обдумать случай ваш хотел бы я сперва,
Чтоб ваши не мешали мне безумные слова.
Вас научу вести с Фортуною войну 2040 И вам в превратностях ее спокойствие верну.
Вам приготовлю я целительный бальзам,
И несомненно принесет он утешенье вам».
И вправду легче ей от этих стало слов.
Так мысли черные изгнать брат Лоренс был готов.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
507
Надежду Джулиет он бережно внушил И в келью тесную свою из церкви поспешил.
Уединился там старик не без тревог.
Для Джулиет с Парисом брак свершиться бы не мог.
Был совестью монах при этом уличен.
2050 Не мог забыть он, кем и как сей брак был заключен.
Пять месяцев назад венчал он брак подобный,
Что скрыл от матери с отцом в раздор междоусобный. Мятущаяся мысль его устрашена,
Опасность видя впереди, защиты лишена.
Как самому спастись ему среди угроз?
Он вопрошает мысль, но нет ответа на вопрос.
Зависит жизнь его от женщины теперь.
Она бесхитростна, проста, хоть верь ей, хоть не верь. Проговориться ей не стоит ничего,
2060 Себя с Ромеусом тогда погубит и его.
Со всех сторон так ждал он для себя лишь зла,
Но жалость в сердце у него верх все-таки взяла.
Он славою своей отважился рискнуть,
Чтоб худшее предотвратить, угрозу оттянуть.
Стеклянный отыскал он в келейке сосуд.
Рыдая, ждет его она, и вот он тут как тут.
Хотела от него узнать, что он таит,
Чтоб он открыл, жизнь или смерть ей, скорбной, предстоит. «Поскольку, — говорит, — уже близка среда,
2070 Когда, как мне велел отец, должна сказать я “да!”.
Велит он, чтоб теперь я “да” произнесла,
И будет свадьба в сентябре десятого числа».
«Ты можешь, дочь моя, свободнее вздохнуть, —
Сказал монах. — Святой Франциск нам указует путь.
Ромеуса с тобой, обоих заодно
На этом вызволить пути как будто мне дано.
Я мужа твоего еще с купели знал,

508
ДОПОЛНЕНИЯ
И без совета моего он дел не начинал.
Он сердце открывать привык мне с юных лет,
2080 И в нем я врачевал скорбей кровоточащий след.
Я знаю, что его я дружбу заслужил,
И я Ромеусом всегда, как сыном, дорожил,
И сердцем допустить не мог я никогда,
Чтоб нанесла ущерб ему неправая вражда.
Он знал бы, если б мой совет умел учесть,
Где осмотрительность нужна, а где уместна месть.
И ты его жена, как друг мой возмечтал,
Но ведь не кто иной, как я, вас браком сочетал И должен исцелить я скорбь теперь твою,
2090 Так выслушай ты мой совет, что я тебе даю.
Что я тебе скажу, ты ото всех скрывай И даже нянюшке твоей смотри не выдавай.
Супругу пособишь ты, мысль мою тая, —
На этой нитке мой позор, и смерть, и жизнь твоя.
Не можешь ты не знать (об этом ходит слух),
Что в странствованьях искусил я мой пытливый дух. Мне в молодости был урок наглядный дан,
Когда случилось посетить мне разных много стран;
Был чутким гостем я среди чужих племен 2100 И не решался отдохнуть, хотя был утомлен;
Встречал в глухих лесах свирепых я зверей, Перемещался по волнам бушующих морей,
Но мореходы курс держали на причал.
Так я на суше и в морях опасности встречал,
Но в странствиях среди неведомых земель Обогащался ум, свою преследующий цель;
Диковинные мне встречались там цветы;
Какой там плод я отыскал, узнаешь скоро ты,
На минералы мир и на растенья щедр.
2110 Металлы, камни — вечный ключ к заветным тайнам недр.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
509
Старался нечто я в природе отыскать,
Чтоб средство, надобное мне, оттуда извлекать. (Хоть, может быть, посмел нарушить я запрет,
И неугоден Богу сей потребный мне секрет.
А что, если грозить опасность будет мне,
И снизойдет Всевышний Сам тогда к моей вине?) Но близится предел моей страды земной,
И невозможно не признать: могила предо мной,
Но не страшит меня, напротив, смерть влечет,
2120 Хотя я должен буду дать во всех грехах отчет,
И забывать нельзя мне Божьего суда,
Внедряя глубже мысль о нем, чем в юности, когда Желания вскипать могли в моей груди,
Прогнав покой мечтой о том, что будет впереди. Знай, дочь моя, что я среди других даров Сподобился целебных средств для тех, кто нездоров, Но знаю я, что есть среди корней и трав Таящие для мудрецов особенный состав,
Который с тестом схож, но в случае ином 2130 Он в ход идет, как порошок, с водою и вином,
А кто глотнет его, тот через полчаса И видеть свет перестает, и слышать голоса.
Не дышит он, лежит с безжизненным лицом,
И лучший в мире врач его признал бы мертвецом. Пусть сердце у него не бьется — не беда,
Такой состав не причинит принявшему вреда.
От мыслей, от забот, от чувств освободит,
Забвеньем глубочайшим сна мгновенно усладит,
Но бодрствовать потом он будет, как бывало,
2140 И дело только в том, глотнул он много или мало. Хоть к прежнему возврат замедлен или скор, Проснется снова он таким, как был он до сих пор. Подумай ты о том, что речь моя таит

510
ДОПОЛНЕНИЯ
И что же в будущем тебе ближайшем предстоит. Оставив женский страх, смелее вникни в суть. Опасностям наперекор ты мужественной будь!
От смелости твоей, что у тебя в груди,
Успех твой или неуспех зависят впереди.
Вот маленький сосуд. Внимательней смотри:
2150 В день свадьбы будущей твоей, проснувшись до зари, Его наполнить весь водою ты должна И сразу выпить, не страшась, до капельки, до дна.
И погрузишься ты тогда в сладчайший сон,
Но будет походить на смерть естественную он:
Как будто жизнь прошла без видимых примет И даже сердца у тебя в груди остывшей нет,
Как будто дождалась последнего ты дня;
И будут над тобой рыдать друзья, семья, родня,
И тело понесут в семейный склеп, скорбя,
2160 Весьма просторный, так что в нем есть место для тебя. Воздвиг твой пращур склеп, где в мир загробный двери Для всех родных и для тебя, своей достойной дщери.
Я в Мантую пошлю к Ромеусу гонца,
И он при виде твоего ожившего лица Со мною в ту же ночь во мраке улучит Благоприятный час, когда тебя с собой умчит. Блаженствовать вдвоем вам в Мантуе тогда,
Пока не завершится здесь кровавая вражда,
При этом помирив с Ромеусом врагов,
2170 О чем немедля известить я втайне вас готов.
Ты только мой сосуд на помощь призови —
И в безопасности тайком предашься ты любви».
Так завершил монах искуснейшую речь,
И не преминул Джулиет советом он увлечь.
Утешил сердце ей надеждою в словах,
Которые врачуют ум и разгоняют страх.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
511
И говорит она: «Готова выполнять Я всё, что вы сказали мне, чему дано мне внять. Поверьте, для меня такой напиток свят;
2180 Была бы даже рада я смертельный выпить яд,
Когда, не выпив яд, я под чужую власть,
В чужие руки навсегда обречена попасть. Смертельный риск меня не может отпугнуть,
Когда готова сердцем я на большее рискнуть. Скорей бы только мне соединиться с ним, Поскольку, с ним разлучена, живу я им одним».
В ответ монах: «Дитя! Да не допустит Бог,
Чтоб сбил теперь тебя с пути какой-нибудь подвох. Да укрепит Господь средь всевозможных бед 2190 Тебя, когда решилась ты свой выполнить обет». Монаха всей душой она благодарит И возвращается домой, счастливая на вид,
И насторожена, в дверях увидев мать,
Сообразила: встречи с ней никак не миновать.
Ей не сказать нельзя, что думает она О том, что замуж выходить, как принято, должна.
С приятнейшим лицом к родимой неспроста Приблизилась и, прежде чем заговорила та, Сказала: «Госпожа! Я францисканский храм,
2200 Как вам известно, посещать привыкла по утрам,
Я дольше пробыла сегодня в храме том,
Чем долг приписывает мне в смирении святом.
И вам я, не таясь, признаюсь, отчего:
Ведь сердце у меня в груди, я думала, мертво,
Но дрогнуло, ожив, и дышит снова грудь,
От горестей и от скорбей надеясь отдохнуть.
Брат Лоренс мне помог, я это сознаю.
Ему поведала я всю былую жизнь мою,
Как юный граф Парис просил моей руки,

512
ДОПОЛНЕНИЯ
2210 Как отказала я ему рассудку вопреки
И как разгневан был достойный мой отец,
Но положил монах греху дочернему конец.
Меня преобразил его совет благой —
И вам отныне предстаю я женщиной другой.
Он, выслушав меня, со мною рассуждал И аргументами меня он переубеждал,
Так одержал монах победу из побед,
Когда в душе я поняла: строптивость мне во вред. Как до сих пор могла, святую зная цель,
2220 Обряд я брачный отвергать и брачную постель?
Но если ваша дочь грешила столько лет, Увещеваньям вашим вняв, она не скажет “нет!”. Извольте, госпожа, как вам одной к лицу, Повелевающему мной любимому отцу Немедля передать, что я прошу простить Непослушание, что я посмела допустить,
Но ныне я, дитя, покорное ему,
Всё, что велит мне мой отец, безропотно приму,
И в среду буду там я, где мне повелят,
2230 Во всём послушная на ваш и на отцовский взгляд. На брак я соглашусь, торжественно признав,
Что мой супруг и господин — сиятельнейший граф. А чтобы не таить в уме сомнений вам,
Пойду я в комнату мою, чтоб наряжаться там.
Пусть в бриллиантах я явлюсь. Нельзя без них Мне в среду, чтобы восхищен был мною мой жених, Как тот, кто подвергал красу богинь суду,
И пусть похищенную я гречанку превзойду».
По простоте своей обрадовалась мать,
2240 Готовая всем существом притворщице внимать,
И к мужу своему со всех пустилась ног,
Который от печальных дум почти что занемог.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
Мать говорит ему, что ей сказала дочь,
И старому отцу сдержать слез радости невмочь. «Благословен Господь, монах благословен, —
Старик сказал, — благой благих пособник перемен Средь жизненных невзгод он был всегда для нас,
И, слава богу, нам помог монах на этот раз;
Всем добрым средь мирской греховной кутерьмы 2250 Обязаны, сомнений нет, отцу святому мы.
Я был бы треть моих богатств отдать готов,
Чтоб двадцать лет ему вернуть из прожитых годов. Дороже дружба мне, чем был бы щедрый дар,
Так что поистине мне жаль, что верный друг мой стар». Из дома своего тогда старик отец Отправился, повеселев, к Парису во дворец,
Чтобы его к себе на среду в гости звать,
Поскольку знатным двум домам есть что торжествовать. Но граф ответил: нет, не нужно ничего.
2260 Он отложить бы предпочел до свадьбы торжество. Иного хочет он от будущей среды:
Когда он видит красоту, ему не до еды.
Когда бы Капелет прекрасную явил И с Джулиет его на брак скорей благословил!
Дитя свое любя, мать наставляла дочь,
Как ей искусством красоте обдуманно помочь,
Тут нежный нужен взор и вежливая речь,
Чтобы такого жениха надежнее завлечь.
И прелести свои среди пристойных чар 2270 Ей хорошо бы показать, как на торгу товар,
И вызвать невзначай такую в графе страсть,
Чтоб сердце у него навек она могла украсть,
Чтоб жизнь его и смерть присвоить про запас,
Чтобы мечтал он лишь о том, когда настанет час,
И не переставал родителей молить,
513

514
ДОПОЛНЕНИЯ
Чтоб случай как-нибудь не мог их свадьбы отдалить. Так первый день прошел, и был влюбленный рад Его прожить, уже томясь в предчувствии услад,
Он думал, что его часы блаженства ждут,
2280 И даже не подозревал, что горе тут как тут.
К дню свадьбы был готов и свадебный наряд,
С приданым вместе услаждал и радовал он взгляд. Сшит свадебный наряд из тканей дорогих,
И лучшего бы пожелать едва ли мог жених.
Невесте был к лицу роскошнейший убор (Как пишут, лучшего еще до тех не знали пор), Достойный жениха, чей славен знатный род,
Однако грустной Джулиет не до таких красот.
От верной няньки тайн у ней, бывало, нет,
2290 Но то, что вскоре предстоит, и от нее секрет.
Так Джулиет и с ней наедине молчит,
Боясь, что правда в этот час взор няньки омрачит, Хоть нянюшка своей питомице верна,
И, затворяя плотно дверь, ей говорит она,
Что откровенна с ней, как будто на духу,
И что отказывать грешно такому жениху,
И что гневить отца не следует никак.
Второй она превознесла ей предстоящий брак,
Так нянюшкиных граф сподобился похвал 2300 И над Ромеусом в ее устах торжествовал.
Здесь юный граф Парис. Ее любить он рад.
Ромеус изгнан. Что там с ним? Вернется ли назад?
А если даже он вернется, всё равно,
Что за беда, когда вкусить любовь двоих дано?
Один из них супруг законный, а другой И в недозволенном пылу любовник дорогой.
Так дамам городским ей подражать пора.
Есть муж, но и любовник есть, как требует игра.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
515
Питомице своей хотела угодить,
2310 Но лишь негодованье в ней сумела пробудить. Негодованье скрыть старалась Джулиет,
Хоть становилось дурно ей от нянькиных бесед.
И видит Джулиет, что наступает час,
Когда ей няньку наконец спровадить надо с глаз. Не следовало ждать, поскольку нянькин взгляд Мог различить, какой в груди у ней таился яд.
Ей в комнату свою попасть бы поскорей,
Но нянька всюду со свечой сопутствовала ей.
Ночь в спальне провести нельзя ей разрешать,
2320 Поскольку замыслу она могла бы помешать.
Хоть расстелить она готова свой тюфяк,
Ей возразила Джулиет: не здесь, мол, нынче ляг! Мол, в доме где-нибудь отыщется кровать.
Но подозрений Джулиет не хочет вызывать И няньке говорит: «Скажу я, не тая,
Что к небу в эту ночь душа возносится моя;
К небесным духам я в молитве воззову,
И грешную мою судьбу я вверю Божеству,
Чтоб завтра небеса ко мне благоволили 2330 И от моих грядущих дней печали удалили.
Оставь же с Богом ты меня наедине,
Но завтра я прошу тебя прийти чуть свет ко мне — Пораньше причесать меня и нарядить».
Боялась нянька как-нибудь невесте повредить,
И погрузилась в сон она в радушной тьме,
Не зная, что у Джулиет при этом на уме.
Так нянюшка ушла, и Джулиет в тиши В покое у себя одна, где нет живой души.
Сосуд монаха взяв, кувшин взяла с водой,
2340 Который предназначен был для девы молодой. Снотворную она изготовляет смесь,

516
ДОПОЛНЕНИЯ
И под подушкой скрыт сосуд, он под рукою, здесь,
Но мысли у нее уже в мозгу кишат
И, в голове у ней роясь, погибелью страшат;
Не ведала она сомнений до сих пор.
Теперь сомненья — тут как тут, неисчислимый хор, На честную любовь набросились они;
Ломает руки, слезы льет она в ночной тени:
«Под этим небом кто несчастнее меня?
2350 Жизнь безнадежней для кого в скорбях день ото дня? Неужто рождена я под звездой дурной,
Чтобы Фортуна вновь и вновь глумилась надо мной? И в мире для меня других событий нет,
Лишь помрачение ума в нагроможденье бед,
И как мою судьбу я с горя ни кляну,
Как ни противлюсь я, иду в отчаянье ко дну,
И чтобы имя мне мое спасти и честь мою,
Должна неведомому я довериться питью.
Что выпить я должна, не ведаю сама».
2360 Сомненье в жалобе ее, но безучастна тьма.
«Откуда знать мне, прав монах или не прав И выпитый наверняка подействует состав?
А если вновь меня постигнет неуспех И я навеки окажусь посмешищем для всех?
Что, если змеи там и черви, чей удел —
Хранилище гнилых костей и свежих мертвых тел, Свой к трупному в гробах примешивая яд,
Приняв за мертвую меня, мне тоже навредят,
И я, которой был так свежий воздух мил,
2370 Очнусь и заживо вдохну зловоние могил,
И остается мне спросонок задрожать,
Где среди трупов я должна безропотно лежать?
Как быть, когда меня объемлет глубина,
Где с предками моими я уже погребена?

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет... 517
А что, если монах с Ромеусом придут,
Когда я задохнулась там, где ничего не ждут?»
От помыслов таких во мраке всё страшней. Воображенье между тем усилилось у ней.
Ей представлялся свод, под сводом всё мертво,
2380 И, молвить страшно, там Тибальд, вернее, труп его. Он виделся таким немного дней назад Ей, чувствовавшей у него в крови смертельный хлад, А кровь его, застыв, переставала течь.
И неужели предстоит ей с ним бок о бок лечь?
И там она одна всего лишь из других,
Среди гниющих, смрадных тел и средь костей нагих. По коже подирал от ужаса мороз До золотых на голове поднявшихся волос.
Как с горных ледяных безжизненных высот 2390 Ей кожу нежную потом покрыл холодный пот. Сочился, капал, тек и смачивал он прах,
А мысли множились в мозгу, усугубляя страх.
И тысячи вокруг теснились мертвых тел,
И каждый разорвать ее в клочки скелет хотел. Решимость у нее в душе на убыль шла,
А непотребная боязнь — предшественница зла,
Но устыдилась дум, готовых устрашать,
И убедилась: трусость ей способна помешать,
И вспомнила, что страх предательски лукав,
2400 Взяла решительно сосуд и выпила состав.
И, как было должно подействовать питье,
Сложила руки на груди и впала в забытье.
Как только поднял Феб сиявшую главу И распростер свои лучи с рассветом в синеву,
Дверь нянька отперла (при ней всегда был ключ)
И видит, что не разбудил невесту первый луч,
И нянька к ней вошла, питомицу позвав:

518
ДОПОЛНЕНИЯ
«Проснитесь, госпожа, не то придет будить вас граф». Зовет она, кричит, но тишь без перемен,
2410 И в комнате ее никто не слышит, кроме стен.
Но рев морских валов, небесный в тучах гром,
Вихрь, от которого в лесах повсюду бурелом,
Обвалы с горных круч, землетрясений гул
Ушам не слышны, если слух в них мертвым сном заснул,
Дух жизни замер в ней, без чувств лежит она,
И видит нянька: Джулиет безжизненно бледна. Питомицу свою хотела растереть,
Но члены — мрамор у нее, никак их не согреть.
Дышала в ноздри, в рот, но плоть ее как твердь —
2420 По всем приметам такова безвременная смерть.
Рвет на себе власы и к матери бежит,
Но не находит нянька слов, лишь в ужасе дрожит. Воскликнула: «Мертва!» Тигрица, говорят,
Так воет, если унесли из логова тигрят,
Как взвыла мать. Бежит к постели Джулиет И убеждается сама: в живых дочурки нет.
И вырвался из уст ее ужасный крик,
В нечеловеческой тоске неудержимо дик.
Насколько крик могло дыханье допустить,
2430 Кричала смерти, что нельзя ей этого простить.
Взывала: «Злая смерть! Да как же ты могла Отнять блаженство у меня, чем жизнь была светла!
И худшего ты мне не можешь причинить,
Хотя бы вздумала меня ты попросту казнить.
Как быть, когда я здесь, а Джулиет ушла?
Лишь плакать мне о том, как жизнь в печали тяжела, Мне плакать о тебе, дитя, всю жизнь мою.
И чем я дольше проживу, тем больше слез пролью.
И в сердце у меня навек такая боль,
2440 Что бесполезно на мои раненья сыпать соль».

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
519
Рыдания ее услышал наконец
Среди почтительных гостей встревоженный отец, Услышал граф Парис, а также господа И сонм веронских знатных дам, все, что пришли туда На свадьбу, чтоб воздать брачующимся честь. Внезапно поразила их ужаснейшая весть.
Легко представить, что увидели они,
Как будто грянул Страшный суд для плачущей родни. У всех рвались в груди скорбящие сердца,
2450 Но тем ужасней весть была для старого отца. Казалось, что ему оплакивать невмочь Без всяких видимых причин скончавшуюся дочь.
Он поспешил позвать искусных лекарей,
Чтобы диагноз роковой услышать поскорей. Печальный, говорят, последовал исход От мыслей тайных, может быть, и внутренних забот. Едва ли в мире был такой печальный день,
Как тот, когда с утра легла на всю Верону тень.
Куда ни глянешь, нет вестовщикам числа.
2460 Разнесся слух, что Джулиет в постели умерла.
И в городе о ней рыдали стар и млад,
Смерть юной Джулиет сочли тягчайшей из утрат. Рыданий, воплей, слез никто не мог сдержать,
И начинал всеобщий плач порядку угрожать.
Всем хороша была, дитя родной земли,
Она росла, и вместе с ней достоинства росли.
Она была умна, красива и добра —
Так говорили старики и с ними детвора. Принадлежали ей в то утро все сердца,
2470 И горько плакала о ней Верона без конца.
Утешиться никто не мог и не желал.
Брат Лоренс между тем гонца к Ромеусу послал.
И этого гонца он выбрал осторожно.

520
ДОПОЛНЕНИЯ
То был собрат-монах. Ему письмо доверить можно. Брат Лоренс написал, как втайне убедил Он Джулиет, каким ее он снадобьем снабдил.
Ромеуса он звал без промедленья в ночь
Прийти, чтоб в склепе Джулиет проснувшейся помочь.
Рассеяться ее в то время должен сон,
2480 Обоих в келье у себя надежно спрячет он.
Ее в мужской наряд Ромеус облачит И верную свою жену он в Мантую умчит.
Брат Лоренс поручил монаху одному Вручить Ромеусу письмо, другому никому.
Брат Иоанн готов уже пуститься в путь,
Но должен был сопровождать монаха кто-нибудь,
С монахом должен был идти другой монах,
Чтобы в дороге не погряз никто из них в грехах. Попутчика нашел монах в монастыре,
2490 Так что пуститься оба в путь могли бы на заре,
Но умер только что монах там от чумы,
И превратился карантин в подобие тюрьмы,
И, значит, ни один благочестивый брат
Не смел в то время выходить из монастырских врат.
Поскольку город был чумою устрашен,
Монахам выход в город был тогда не разрешен,
Чтоб избежал народ смертельного вреда.
От этого произошла великая беда.
Так взаперти гонец печалился, тужил,
2500 Не зная, что в письме, монах доставку отложил.
Но скорбный слух настиг Ромеуса вдали,
До Мантуи в недобрый час известия дошли.
А там, где Джулиет когда-то родилась,
Страда печальных похорон с рассветом началась.
И там, где родич был грядущей свадьбе рад,
Печальный, горестный теперь свершается обряд.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
521
Венчальный заменен был траурным убор,
И Гименея заменил там похоронный хор.
Вплоть до перчаток всё пришлось переменить,
2510 Поскольку предстоит в слезах невесту хоронить. Лишь горечь там для чаш и пиршественных блюд, А вместо сладких вин теперь повсюду слезы льют. В Италии тогда обычай был такой:
Всем в общем склепе находить сородичам покой. Свидетельствовал склеп, насколько знатен род. Все были родичи должны лечь под единый свод, Но только им одним быть полагалось там,
Где места не было другим неродственным телам. Умершая еще прибавилась одна,
2520 И в склепе дома Капелет лежать она должна. Лежал там и Тибальд, о ком семья скорбит, Который был не так давно Ромеусом убит,
И вот ее несут в соседство мертвеца,
В посмертный саван облачив, но не закрыв лица. Навстречу гробу шел Ромеуса слуга.
Он знал, как тот любил ее, он знал, как дорога Ромеусу она; в Вероне сам он жил,
Где господину своему лазутчиком служил.
И сразу поспешил к Ромеусу слуга,
2530 Казалось, в Мантую была дорога не долга.
К Ромеусу вошел, как преданный клеврет,
И рассказал ему в слезах о смерти Джулиет:
«Мой господин, беда обрушилась на вас.
Дух укрепите перед тем, как слушать мой рассказ, И, если весть моя застигнет вас врасплох,
Боюсь, что вызову сейчас я ваш последний вздох. Вам, господин, сказать я вынужден, дрожа,
Что ваша верная жена, моя же госпожа,
Поверьте мне, вчера, как нынче узнаю,

522
ДОПОЛНЕНИЯ
2540 Не знаю, от какого зла жизнь отдала свою.
Я верю, что она небесный видит свет.
Я видел, как ее несли в склеп дома Капелет».
Речь прервалась его от вздохов и от слез.
Весть эту страшную едва Ромеус перенес.
Проникла в сердце весть, поранившая слух,
И плотскую свою тюрьму чуть не покинул дух. Темница без нее телесная темней,
И он готов был улететь за нею, то есть к ней.
Но верная любовь, предчувствуя полет,
2550 Фантазию в скорбящий мозг неосторожно шлет: Он около нее дух испустить хотел.
Из тысячи различных мест он выбрал тот предел, Чтоб сердце близ нее прощаньем усладить,
А может быть, и ей самой посмертно угодить.
Умыл себе лицо и пятна смыл со щек,
Которые потоком слез он только что обжег.
Умылся, чтоб собой надежнее владеть,
Чтоб не могли его печаль чужие разглядеть,
Чтоб в сердце заглянуть к нему не мог другой,
2560 И тамошний покинул дом он со своим слугой.
По улицам ходил он с ним туда-сюда,
Искал он то, в чем для него была тогда нужда,
Для горести бальзам, для ран сердечных мазь,
И для него, в конце концов, она — увы! — нашлась. Аптекарь у дверей в раздумий сидел,
И было видно по нему: он, бедный, не у дел.
Ромеус посмотрел и убедился вмиг:
Целебных зелий у него был выбор невелик.
И, приценившись к ним, понять не мудрено:
2570 Купить за деньги можно то, что дружбе не дано. Аптекарь, бедный, то, что причиняет вред,
Продаст, хоть на такой товар наложен был запрет.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
523
Ромеус поманил в сторонку бедняка,
Чтоб видом золота прельстить его наверняка.
Сказал он: «Дам тебе я пятьдесят монет,
А ты как опытный знаток, используя секрет,
Яд приготовь, чтоб жизнь земную прекратил Он через полчаса тому, кто зелье проглотил». Корыстный, как он мог сказать на это «нет»,
2580 Хоть наказанием грозил нарушенный запрет.
Он выполнил заказ, яд быстро он достал,
Клиенту на ухо потом чуть слышно зашептал: «Дражайший господин! Нет снадобья верней,
И действует, поверьте мне, оно еще сильней; Немедленно оно в смертельный вгонит пот,
Быстрей, чем через полчаса, сильнейшего убьет».
Так дозу раздобыл он смертоносных чар,
За пазухой припрятал он губительный товар.
Вернулся он домой и вновь послал слугу 2590 В Верону, чтобы не давал он повода врагу Подозревать, а там добыл бы инструмент И свечи, чтобы склеп открыть им, улучив момент,
Чтоб Джулиет во тьме Ромеус видеть мог,
Хоть отнял у него жену неумолимый рок.
Петр господину внял и в город поспешил,
Всё в точности он выполнял, что скорбный муж внушил. Потом остался ждать от склепа невдали,
Чтобы прохожие его заметить не могли.
О, если бы слуга нарушить смел приказ!
2600 О, если бы монаху он открылся в этот час!
А между тем себя Ромеус не жалел,
Бумагу и чернила он подать себе велел.
Открыл свою любовь он в нескольких строках,
Как нянька помогла ему и как помог монах,
Как он обвенчан был, как ночь провел он с ней,

524
ДОПОЛНЕНИЯ
А также несколько других счастливейших ночей,
Как яд он раздобыл, чтоб жизнь свою прервать,
Не стал в отчаянье своей трагедии скрывать. Адресовал письмо он своему отцу,
2610 Свое посланье предпослав ужасному концу.
В дороге одержим губительной мечтой,
По улицам Вероны шел с ночною темнотой.
Он отыскал в ночи склеп дома Капелет,
Где с инструментами его ждал преданный клеврет. Сказал Ромеус: «Петр! Давай с тобой вдвоем,
Тяжелый камень сдвинув, мы преграду уберем;
Чтоб выплакать я мог, что у меня в груди,
Чтоб Джулиет оплакал я, отсюда уходи.
Остаться я хочу с ней там внизу один,
2620 И ты не должен знать, что твой задумал господин.
Ты моему отцу отдай в рассветный час
Мое письмо и знай: оно лишь для отцовских глаз.
Едва ли ты поймешь: ему из этих строк
Узнать, быть может, легче то, что я сказать не мог».
Петр не подозревал, что господин решил,
В сторонку отойти слуга послушно поспешил.
Сошел Ромеус в склеп. Спустился он во тьму,
И лишь зажженная свеча сопутствует ему.
Он видит: перед ним лежит его жена,
2630 В которой жизнь его была навек заключена;
Он радостей былых, скорбя, не забывал И сотни раз ее во тьме, рыдая, целовал;
Он тело обнимал ее тем горячей,
И милым обликом не мог насытить он очей.
Касался он ее, но ощущал он хлад,
Хоть прежних пламенных не мог не вспоминать услад. На ощупь он искал, и напрягал он взгляд,
Но, жизни в ней не находя, достал Ромеус яд,

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
525
И жадно проглотил его почти что весь,
2640 Не мог Ромеус не вскричать со смертным вздохом здесь: «Мир недостоин был тебя, о Джулиет,
И твой покинул чистый дух сей недостойный свет.
И сердце где мое могло найти покой?
Всего отрадней для него смерть рядышком с тобой.
И сей могильный свод — предел моей мечты, Поскольку буду погребен я там же, где и ты.
И кто бы на земле из всех возможных строк Нам эпитафию сложить достойней этой мог:
Здесь жизнь свою любви пожертвовали мы 2650 И свет ее...» Тут ощутил прикосновенье тьмы Ромеус, так что в нем жизнь стала догорать.
От яда сердце не могло в груди не замирать,
И он по сторонам решился посмотреть,
Поскольку вряд ли что-нибудь он сможет видеть впредь.
Ромеус увидал, что рядом с Джулиет
Лежал Тибальд, не потеряв еще своих примет.
И говорит ему он, как живому, вслух:
«Кузен Тибальд! Где б ни блуждал твой после смерти дух, С мольбой к тебе позволь мне руки простереть,
2660 Я раньше времени тебя заставил умереть.
Но пусть, утратив жизнь, ты сохраняешь гнев И сердце у тебя в огне, обиды не стерпев,
Но разве не отмщен ты, проигравший бой,
Увидев, как, убив тебя, умру я пред тобой?
Тот, кто тебя на смерть обрек, тоской объят,
Сам пред тобой сейчас умрет, приняв смертельный яд. Кто молодую жизнь пресек твою, губя,
Тот будет здесь лежать, хоть он моложе был тебя». Смертельный между тем яд знать себя давал 2670 И телом, всё еще живым, уже овладевал.
И, на колени пав, наперекор тщете,

526
ДОПОЛНЕНИЯ
Ромеус при смерти воззвал: «О Господи Христе! Рожденный от Отца и воспринявший плоть От Девы Матери Твоей, чтоб грех мой побороть,
Будь милостив, Господь, к заблудшему рабу!
Из гроба возношу к Тебе я скорбную мольбу.
Я знаю, плоть моя — всего лишь персть и прах, Погрязший в скверне на земле и в пагубных грехах...» И в крайнем горе он рванулся к ней опять,
2680 Пытаясь мертвую жену в отчаянье обнять,
И сердце не могла тоска не уколоть,
И этой боли в этот миг не выдержала плоть. Невыносим укол подобный для сердец,
И вырвалась его душа на волю наконец.
Как рано, рано, смерть, справляла торжество Ты, с юным телом разлучив небесный дух его!
Не забывал монах, что Джулиет проснется,
И точно помнил он, когда к почившей жизнь вернется. Был удивлен монах тем, что ответа нет 2690 На тайное его письмо о смерти Джулиет.
О мнимой смерти, чтоб двух любящих спасти,
К Ромеусу его письмо пора бы отнести.
Он к склепу подошел и в склепе видит свет,
Который для монаха был ужасней всяких бед.
Принес он инструмент, но видит он Петра,
И от монаха тот не скрыл, что худшему пора Свершиться в череде событий роковых.
Должно быть, полчаса как нет Ромеуса в живых.
И в склеп они вошли. Свет в склепе не потух.
2700 Но мертв Ромеус, и его уже покинул дух.
Как было не рыдать в отчаянье двоим,
Когда во тьме недвижен тот, кто ими так любим?
Под сводом гробовым их раздавался стон,
Когда проснулась Джулиет, прервав тяжелый сон.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
527
Спросонья в склепе свет увидела она,
Вообразив, что это всё — лишь продолженье сна. Вернулась наяву она к себе самой,
Спросив: «Брат Лоренс! Это вы? А где Ромеус мой?» Но страха между тем не мог не испытать 2710 Монах при мысли, что вот-вот здесь могут их застать. На горькие слова при этом был он скуп,
Лишь указал ей на его окоченевший труп.
Советовал он ей терпение хранить,
Когда в том, что произошло, ей некого винить. Советовал с мирской расстаться суетой И успокоиться навек в обители святой,
Которую найдет он для скорбящей сам,
Чтоб отдохнуть она могла поближе к небесам.
От мертвого лица не отводила глаз 2720 Она, взирая на того, кто только что угас,
И, не щадя своей пленительной красы,
Рвала златые на себе роскошные власы.
В отчаянье уже ей не хватало слез,
Каких бы многомудрых слов монах ни произнес, Неистовая скорбь, как яростная страсть,
На труп Ромеуса ее заставила упасть.
Так обняла его, упав к нему на грудь,
Как будто к жизни мертвеца надеялась вернуть.
Целуя без конца хлад бледного чела,
2730 Вслух о безжизненном скорбеть, рыдая, начала:
«О ты, сладчайший мой! Услада из услад!
Смерть, отняла ты у меня единственный мой клад. Был верностью такой одушевлен ты весь,
Что кладбище себе избрал не где-нибудь, а здесь.
В объятиях моих могила для тебя.
Так, значит, жизни предпочел ты смерть, меня любя? И всё это, когда жизнь юностью цвела,

528
ДОПОЛНЕНИЯ
Когда беспечному она особенно мила.
Как противостоять в безжалостном бою 2740 Свирепой смерти, что крушит плоть нежную твою? Как согласился ты (себе же ты не враг),
Чтобы тебя навеки здесь окутал смрадный мрак? Фортуна ли была на юношу так зла,
Что на съедение червям красавца отдала?
Увы! Увы! Увы! В слезах на что мне соль,
Когда печаль моя мою удваивает боль?
Со временем скорбей печали не убьют,
Лишь время жесткою стопой растопчет мой приют. Что делать мне, когда не только здесь темно,
2750 И может страждущей помочь мне разве что одно,
Что в жизни до сих пор лишь вызывало дрожь: Неотразимый, роковой, мне смерть сулящий нож? Могила! Ты страшна и благосклонна к нам,
Ты славу нашу возвестишь грядущим временам,
Нас от гонений ты спасешь несправедливых, Любовников ты приютишь несчастных и счастливых. Прими последний вздох, когда я здесь одна, Жестоким, жалкая раба, жестоко пронзена».
Рыдала Джулиет, нарушив тишину,
2760 А между тем ее во тьме оставили одну Монах и с ним слуга, заранее дрожа При мысли, что, услышав шум, их схватят сторожа.
И видит Джулиет, что здесь она одна
И, стало быть, осуществить свой замысел вольна.
Не думала на смерть она теперь пенять.
Ей только бы в последний раз Ромеуса обнять!
Так мертвого она целует вновь и вновь;
Над страхом смерти верх взяла посмертная любовь.
И несмотря на то, что сердце страх ей сжал,
2770 Поспешно выхватила тут она его кинжал,

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
529
Вскричав: «Подруга смерть! Мне счастье ты сулишь. Меня от горя моего одна ты исцелишь.
Без промедленья грудь пронзить мне ты должна,
И никакая мне, поверь, отсрочка не нужна.
Покинуть скорбный дух мой жалкий прах готов,
Чтоб дух Ромеуса найти средь многих мертвецов.
И ты, мой господин, Ромеус, мой супруг!
Когда во тьме мои слова — не просто тщетный звук, Пусть мною смерть была тебе причинена,
2780 И в этом, признаюсь, моя и не моя вина,
Так, мертвая, тебе вверяется, любя,
Та, что любила на земле лишь одного тебя.
Заслуживал моей лишь ты один любви —
Как звал меня, так и теперь своею назови!
Соединимся мы там, где печали нет,
Где наслаждение нас ждет, где бесконечный свет».
И в сердце, не страшась, вонзила нож себе.
Как, дамы, вам не сострадать в слезах ее судьбе! Сомкнула, застонав, она глаза едва,
2790 Дух отлетел. Что мне сказать? Она была мертва.
Но стражам городским забрезжил свет в ночи —
Под сводом склепа виден был им огонек свечи,
Увидели они при этом инструмент.
«Склеп этот взломан», — так они решили в тот момент. Подумали, что вскрыл во мраке ночи вход И надругательству тела подверг преступный сброд.
В склеп стражники спешат бесшумно заглянуть,
Чтобы преступников ночных при этом не спугнуть; Там зрелищем таким они поражены:
2800 Лежал пред ними мертвый муж в объятьях у жены,
Хоть признак жизни в ней приметили сперва,
Но оказалось, что она, как муж ее, мертва.
И все-таки нашли в предательской тени

530
ДОПОЛНЕНИЯ
Предполагаемых убийц, хоть прятались они.
Схватили их, в тюрьму обоих поместив И князя рано поутру об этом известив. Распространился слух, что схвачен был чернец,
А в склепе вместе с Джулиет еще один мертвец.
И домочадцы все сбежались, чтобы в склеп 2810 Им заглянуть, настолько слух казался им нелеп.
И взрослый, и дитя, кто беден, кто богат,
Вняв странной новости такой, в склеп заглянуть спешат. Чтоб горожанам всем отныне правду знать И всем увериться, кого им в гневе проклинать, Распорядился князь на свет извлечь тела,
Чтоб жажда правого суда вглядеться в них могла,
В таких, как их нашли под сводом гробовым,
Где ночь омрачена была деяньем роковым.
Брат Лоренс им предстал, Ромеус мертвый с ним 2820 Воочию средь бела дня, чтоб слухам никаким Не возбуждать умов, мол, хочет скрыть закон,
Что происходит иногда и после похорон.
Согражданам предстал монах преклонных лет, Благообразнейший на вид, он совершенно сед.
Он обвинялся в том, что всем внушало страх (Хотя в отчаянье он сам и борода в слезах),
А преступленье как подобное скрывать?
Ему суровейший судья велел убийц назвать.
Убийство налицо, и страж ночной не слеп:
2830 Для взлома нужный инструмент нашли у входа в склеп. Старик монах умен, и он красноречив,
Но был бы судия не прав, монаха уличив,
Так что допрос его ничуть не устрашил И опрометчивостью он в ответах не грешил.
Сказал он: «Рассудить извольте, господа!
Пока еще я никому не причинил вреда,

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
531
И твердо возразить намерен я Фортуне,
Сегодня супротив меня бесчинствующей втуне, Хоть ужасает вас то, что произошло,
2840 Я, право, совершить никак не мог такое зло,
И я, с тех пор как я живу среди людей,
Всей прошлой жизнью доказал: я вовсе не злодей; Средь суеты людской, в превратностях мирских,
Не совершил я до сих пор проступков никаких,
Не то чтоб довелось в преступности коснеть,
Не знаю даже я, за что я мог бы покраснеть (Хоть знаю, что во всём сопутствует мне грех,
И перед Богом признаюсь, что я грешнее всех). Пусть подтвердит моих свидетельство седин 2850 То, что в подробностях могу поведать я один,
Хоть черви, смерть, земля, тот страшный помня час, Могли бы то же подтвердить, в чем заверяю вас, Хоть жизнью рисковать был вынужден я сам,
Я знаю, что подозревать меня угодно вам Былому вопреки в деянии дурном,
Хоть вашим надо бы сердцам увериться в ином;
Вы обрекли меня чудовищной вине,
И в слепоте неправоты не верите вы мне,
Но если вы своим не верите глазам,
2860 Я умоляю: хоть моим поверьте вы слезам! Попробуйте призвать Писанье на допрос.
Там сказано, что слезы лил Спаситель наш Христос. Неправедным судом нас могут осудить,
И нашу лишь слезам дано невинность подтвердить. Железный инструмент подсказывает вам,
Что совершил в полночный час я преступленье там, Но часа одного я в этом не виню,
Двенадцать мы грешим часов и более на дню.
Так что какой бы час ни пробил над челом,

532
ДОПОЛНЕНИЯ
2870 Сказал Христос, что выбор есть между добром и злом, Покуда Бог сердцам указывает путь,
Хоть сердцу с верного пути случается свернуть. Железо вы к моим причислили следам,
Нет в объяснениях нужды, но я понять вам дам:
С тех пор как человек железом овладел,
Само железо по себе, поверьте, не у дел,
Не делая добра, железо не грешит И действует оно всегда, как человек решит.
Но, если слез моих не убедил поток,
2880 Что преступленья совершить я, право же, не мог, Железный инструмент как может подтвердить,
Что я виновен в том, за что должны меня судить? Железный инструмент и миновавший час Не могут изменить мою жизнь в памяти у вас.
И если совесть, чей мне был бы слышен плач, — Свидетель и притом судья и, наконец, палач,
Пусть при поруке лет моих и седины,
Того, в чем были до сих пор вы все убеждены,
Когда весь век могли вы наблюдать за мной,
2890 Прослеживая, что ни час, мой грешный путь земной, Пусть совесть бы нашла, что я, мол, обвинен,
Тогда бы совестью моей я трижды был казнен.
Но, слава богу, червь мне душу не язвит,
Хотя, я знаю, он порой бывает ядовит,
И то, что, господа, так беспокоит вас,
Надеюсь вскоре разъяснит правдивый мой рассказ. Тревогам ваших душ, смятению сердец Надеюсь без обиняков я положить конец,
И, так как не понять грех ваших мне тревог,
2900 Спасение моей души я предложу в залог И небом я клянусь, где чаемый оплот Моих стремлений, и со мной да выскажется Тот,

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
533
Чья мощная рука, направив путь земли,
В движенье привела миры, как в бурю корабли.
И я без лишних слов, давая вам ответ,
Трагедию перескажу, которой горше нет,
Как смерть постигла двух любовников, когда На них, не делающих зла, обрушилась беда И продолжала гнать их, беззащитных, двух,
2910 Пока в отчаянье они не испустили дух.
Взаимная любовь их сочетала так,
Что жизни предпочли самой они прочнейший брак». И описал монах, как, девственно светла,
К Ромеусу и Джулиет любовь сама пришла И как была права она, как он был прав,
Друг друга изо всех других немедленно избрав,
И как, духовника прося: «Благослови!»,
Вдруг исповедались ему они в своей любви,
И как не мог сказать монах влюбленным «нет»,
2920 И как обоих сочетал торжественный обет,
Как, если б не свершил над ними он обряд,
Обоих беззаконный грех вовлечь бы мог в разврат; Их просьбу рассмотрев тогда со всех сторон, Уразумел он, что за них честь, совесть и закон; Монах в желанье их не усмотрел вины,
К тому же, вспомнив, что они по знатности равны, Хотел он роковой преодолеть разрыв,
И Монтегю, и Капелет навеки помирив,
Уверился монах, что служит Богу так,
2930 И тайный к ночи заключил меж любящими брак.
О том, что в тайный брак вступила Джулиет,
Лишь нянька ведала одна из дома Капелет;
Но был Тибальд убит, Ромеус же бежал,
А Джулиет несчастной брак с Парисом угрожал.
И рассказал монах, как в храм она пришла,

534
ДОПОЛНЕНИЯ
Как жизнь в отчаянье сама была ей тяжела,
Как бросилась она к его ногам, скорбя,
Как вознамерилась ножом она пронзить себя,
Как воззвала к нему: мол, сам он должен знать,
2940 Как беззаконным браком ей себя не запятнать.
И вспомнил он тогда, как в прошлом изучал Со смертью вместе жизнь среди таинственных начал, Как тайный опыт свой оставил с юных лет,
Но возвратился вновь к нему он ради Джулиет,
Боясь, как бы в тоске она, чей дух правдив,
Не выполнила свой обет, себя не пощадив,
На преступленье сам решился он тогда,
Чтоб избежать она могла смертельного вреда,
Так что решил монах на святость не смотреть,
2950 Позволив мнимой смертью ей на время умереть. Сноровка прежних лет ему была нужна,
Чтоб снадобьем снабдить ее для длительного сна,
И смертью мертвый сон ее сочли потом,
А в Мантую брат Иоанн отправился с письмом.
Брат Лоренс до сих пор не знает, что же с ним.
Он в склепе мертвого нашел, тревогою томим.
Ромеус принял яд, решив, что Джулиет По-настоящему мертва и что надежды нет.
Увидев, кто пред ней безжизненный лежал,
2960 Вонзила в сердце Джулиет себе его кинжал.
Умершую спасти отчаялись они И в страхе прятались вдвоем там в гробовой тени.
Он в Мантую просил послать гонца тотчас,
Чтобы отосланным письмом свой подкрепить рассказ. Когда б его письмо тогдашнее читали,
То усомниться бы могли в его словах едва ли.
И няньку Джулиет просил он вызвать в суд.
Слуга Ромеуса и так был очевидно тут.

Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет...
535
Петр верный отвечал в слезах почти навзрыд.
2970 Он молвил: «Правду, господа, брат Лоренс говорит, Когда мой господин входил в склеп госпожи,
Он в руки это отдал мне письмо, сказав: “Держи!” Готовясь к своему ужасному концу,
Велел он этот мне пакет отдать его отцу».
Пакет был вскрыт, и там в незыблемых строках Бесспорно подтверждалось то, что рассказал монах. Так разъяснилось всё благодаря письму.
Ромеус также написал, кто продал яд ему.
Был подтвержден письмом правдивейший рассказ, 2980 И судьи видят: ясно всё для их пристрастных глаз. Всё, что произошло, извлечено на свет,
И у строжайшего суда ни в чем сомнений нет. Свидетельств государь дальнейших не искал,
И вынес приговор такой премудрый князь Эскал: Старуху няньку князь постановил изгнать За то, что от нее могли родители узнать,
Что замышляла дочь, чей нянька скрыла брак,
Как разве что мог поступить их наихудший враг. Петр, преданный слуга, не виноват ни в чем,
2990 По вольной воле может он идти своим путем.
К петле приговорен был тот, кто продал яд,
Тот, кто затягивал петлю, сподобился наград.
А старец, у кого седая борода,
Брат Лоренс, мог ли избежать законного суда? Поскольку послужил отечеству монах И безупречен был во всех он праведных делах, Высокий этот суд монаха оправдал,
Чтоб добрым именем своим и впредь он обладал.
Но поступил он сам, как Бог ему велит, зооо И выбрал для себя монах отшельнический скит,
Он близ Вероны жил отшельником пять лет,

536
ДОПОЛНЕНИЯ
Потом вознесся к небесам он как анахорет.
Решились, пережив ужасную беду,
И Монтегю, и Капелет похоронить вражду.
Все слезы пролились, и ярость улеглась,
И мудрость, к ним тогда придя, за страждущих взялась. Гнев князя усмирить свирепость их не мог,
И только жалость подвела неистовству итог.
Неужто всё равно изгонят времена зою Воспоминанье о любви, что так была сильна?
Из склепа унесли их юные тела,
Гробница новая для них из мрамора была.
Печальный не один там был начертан стих,
И эпитафии прочтем там в память смерти их.
Сей памятник любви, прекраснейший на вид,
Верона до сих пор его торжественно хранит. Достойный монумент оповещает свет:
Ромеус-рыцарь здесь лежит, с ним рядом Джулиет.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Е.М. Луценко
ТРАГИЧЕСКИЙ СМЕХ УИЛЬЯМА ШЕКСПИРА:
«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА»
В середине 1590-х годов на сцене лондонского театра «Куртина» («The Curtain») труппа лорда-камергера играла трагедию Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта». На титульной странице первого издания сообщалось, что спектакль шел «под горячие аплодисменты зрителей».
Пьесой «Ромео и Джульетта», одной из самых «прекраснейших и печальнейших трагедий» (Ф. Мерез, «Сокровищница умов»), открывается путь Шекспира к трагическому жанру. Начав карьеру драматурга, Шекспир обратился в начале 1590-х годов прежде всего к жанру хроники и комедии. К 1592—1593 годам относятся комедии «Укрощение строптивой» (ранний вариант) и «Два веронца», хроника «Ричард III», поэма «Венера и Адонис». 1594-м датируется «Комедия ошибок», вероятно написанная по случаю рождественских праздников. Предполагают, что одновременно с трагической историей о Ромео и Джульетте Шекспир создал комедию «Сон в летнюю ночь» (1595—1596).
Безусловно, интерес публики к «Ромео и Джульетте» свидетельствовал о мастерстве молодого драматурга — сюжет был известен любому театралу той эпохи не хуже, чем история Троила и Крессиды. Старшие современники Шекспира (например, поэт Артур Брук, автор поэмы о Ромеусе и Джулиет) видели в театре 1560-х годов весьма удачный спектакль на этот сюжет. От шекспировской премьеры поклонники популярного при Елизавете жанра «трагедии мести» ждали захватывающего воображение действия, громогласного риторического пафоса длинных монологов — кровавой трагедии, как и было заявлено в репертуаре. Хотя Хор в начале спектакля подогревает это ожидание, сообщая, что руки веронцев обагрены кровью и речь пойдет о распре двух семейств; перед уходом он раскланивается, как будто заранее изви¬

540
ПРИЛОЖЕНИЯ
няясь, — события будут развиваться не так, как зрителю привычно: «Помилостивей к слабостям пера — | Грехи поэта выправит игра»1.
Шекспир не сразу разубеждает зрителя в том, что трагическое связано не только с высоким пафосом и жестокими убийствами. Хотя первый акт открывается — в угоду публике — уличной потасовкой слуг и горожан, эта сцена насыщена каламбурами и остротами. По мнению английских комментаторов, место действия пьесы столь условно, что зритель представлял себе не городскую площадь Вероны, а Смит- филд — известную лондонскую площадь, где проводились рыцарские турниры и другие публичные мероприятия. Англичане того времени хорошо помнили суровый закон королевы Елизаветы: мошенников, нарушавших спокойствие в городе, заживо варили в масле, — а потому, наверное, предвкушали появление Князя, при виде которого уличная свара мгновенно прекратилась и желающих демонстрировать «молодецкий удар» или публично грызть большой палец («to bite one’s thumb» — презрительный жест, побуждающий к ссоре) не нашлось. Князь, будучи не в силах навести порядок между Монтекки и Капулетти мирным путем, предупреждает: отныне цена зазнайства, пустословия и дурости забияк — их жизнь. Не останови он вовремя Самсона и Грегорио (в пер. Б.Л. Пастернака — Григорий), моралью для которых служит поговорка «Око за око, зуб за зуб», — и уже в начале пьесы они разыграли бы, к удовольствию публики стоячего партера, «кровавую трагедию».
Буффонный эпизод потасовки слуг, открывающий трагедию, — полностью придуман Шекспиром, как и ряд других важнейших для понимания этой пьесы сцен, хотя, безусловно, основной сюжет принадлежит итальянскому Возрождению.
Источники трагического сюжета
Шекспир, надо сказать, практически никогда не придумывал сюжеты — в эпоху Возрождения было принято их заимствовать и обрабатывать. Известно, что сюжет о Ромео и Джульетте формировался в Европе на протяжении века (с 1476 по 1554 год), прежде чем попал к англичанину Артуру Бруку, поэма которого послужила Шекспиру основным источником. В настоящем издании впервые на русском языке опубликованы все источники этого сюжета2 — от новеллы Мазуччо (1476) до поэмы А. Бру¬
1 Здесь и далее пьеса цитируется в переводе Б.Л. Пастернака; иное оговаривается.
2 За исключением новеллы П. Буато, текст которой, с небольшими оговорками, отражен в переводе-переработке У. Пейнтера (см. об этом далее в наст, статье).

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
541
ка (1562), поэтому представляется важным не только подробно рассказать о них в первой части статьи, но и указать на те изменения в рамках трагического сюжета, которые принадлежат Шекспиру.
Новелла Мазуччо о Ганоцце и Марьотто — небольшой по объему текст, еще лишенный многих мотивировок и деталей. Содержание ее таково. Марьотто, влюбленный в Ганоццу, случайно убивает палкой знатного горожанина и бежит от правосудия в Александрию. Ганоцца выпивает волшебное снадобье, полученное от мо- наха-августинца; родные, уверенные в том, что девушка мертва, хоронят ее в склепе при монастыре. Проснувшись, Ганоцца отправляется в Александрию. Марьотто, узнав от брата о смерти возлюбленной, возвращается в Сиену, где ему отрубают голову. Ганоцца умирает от горя3.
Этот сюжет — не изобретение Мазуччо. Как доказал Дж.-Дж. Монро, он восходит к роману Дж. Боккаччо «Филоколо». (Надо сказать, Мазуччо очень ценил автора «Декамерона» и потому неоднократно повторял, что всегда старался следовать изящным сюжетам и слогу великого Боккаччо.) В «Филоколо» юноша и девушка влюбляются друг в друга в Марморине (Вероне), но разлучены приговором испанского короля Феличе, отца девушки. Правитель отсылает Бьянкофьоре в Вавилонию, сообщая юноше, что Бьянкофьоре умерла. После длительного путешествия Фло- рио неожиданно находит ее в Александрии4.
По Дж.-Дж. Монро, все основные сюжетообразующие мотивы истории о Ромео и Джульетте (запретная любовь, родовая вражда, волшебное снадобье) по отдельности существовали задолго до того, как в сборнике новелл Мазуччо появилась первая легенда о двух несчастливых влюбленных. Так, к Боккаччо же восходит и мотив волшебного порошка: он встречается в сборнике новелл «Декамерон» (День III, новелла 85) и сохраняется после Мазуччо у всех новеллистов, работавших с этим сюжетом.
3 Более подробно см.: Шайтанов И. О. Жанровая судьба сюжета // Шайтанов И.О. Компаративистика и/или поэтика: английские сюжеты глазами исторической поэтики. М.: РГГУ, 2010. С. 176—177.
4 Об этом см.: Brook’s «Romeus and Juliet»: Being the Original Shakespeare’s «Romeo and Juliet» / Ed. by J.J. Munro. L.; N.Y.: University of Michigan Library, 1908. P. 15. См. также: Андреев М.Л. Рыцарский роман в эпоху Возрождения. М.: Наука: Наследие, 1993; Стаф И.К. Новеллистика // История литературы Италии: В 4 т. / Под ред. М.Л. Андреева. М.: ИМЛИ РАН, 2010. Т. 2, кн. 2. С. 353—424.
5 У Боккаччо некий аббат, желая проучить синьора Ферондо, подмешивает ему в стакан вина порошок, способный усыпить любого на три дня с такой силой, что человек кажется мертвым.

542
ПРИЛОЖЕНИЯ
Уже второй автор, Луиджи Да Порто, в 1524 году создает свою версию новеллы и вносит большое количество изменений, претендуя на большую обоснованность событий. Он меняет имена героев так, что Марьотто и Ганоцца становятся под его пером привычными для нас Ромео и Джульеттой. События теперь происходят во времена Бартоломео делла Скала (1301—1304 гг.) и длятся девять месяцев, начиная с Рождества. Другим становится место действия, и тем самым пространство сильно сжимается: из Сиены и Александрии новелла перемещается в Верону и Мантую, расстояние между которыми легко преодолеть верхом за непродолжительное время.
Из новеллы Мазуччо неясно, что именно мешало Ганоцце и Марьотто быть вместе, поэтому Да Порто вводит мотив кровной вражды семейств, заимствуя его (правда, сильно смягчив) из новеллы Леоне Баттиста Альберти «Маленькая история о любви Леоноры де Барди и Ипполито Буондельмонте» (1470).
Восемнадцатилетний Ипполито тайно влюблен в пятнадцатилетнюю Леонору. Мать Ипполито, выпытав у сына причину его тоски, устраивает молодым людям свидание в монастыре, где происходит их тайное венчание. Когда Ипполито по веревочной лестнице пытается проникнуть в комнату Леоноры, его хватают блюстители закона, предъявляя обвинение в воровстве. Ипполито ведут на казнь; проходя мимо дома де Барди, он встречает Леонору, которая умоляет стражников отпустить Ипполито, утверждая, что он ее законный супруг. Это событие кладет конец вражде двух семейств.
У Альберти вражда де Барди и Буондельмонте была столь сильна, что мужчины обоих кланов выходили на улицу не иначе, как в сопровождении 300 вооруженных слуг. Да Порто же рисует другую картину:
<...> то ли утомившись, как нередко бывает в подобных случаях, то ли опасаясь угроз государя, которому их вражда доставляла великое огорчение, стали они причинять друг другу меньше зла, и, хотя мир еще не был заключен, большинство членов этих семейств начали друг с другом вести беседы.
С. 347 наст. изд.
Фамилии семейств заимствованы итальянским новеллистом из «Божественной Комедии»: Монтекки и Капулетти упомянуты Данте в «Чистилище» (см.: VI. 106—108).
Да Порто обосновывает и причину уличной потасовки, ставшей для Ромео роковой, — вмешательство Тебальдо Каппелетти. Помимо Тебальдо, автор придумывает некоего Маркуччио, который пока еще не играет никакой важной роли в по¬

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
543
вествовании, кроме того, что в сцене бала танцует с Джульеттой. Маркуччио учтив, некрасив и косоглаз («Marcuccio il guercio»), и руки его холодны, как альпийский лед.
Изменил Да Порто и характер монаха: он намного более сговорчив, чем герой Мазуччо, которого Ганоцце пришлось долго уговаривать, прежде чем он приготовил желанное снадобье. Некоторые мотивировки событий у Да Порто всё еще не обладают большой достоверностью — например, обстоятельства задержки известий для Ромео о мнимой смерти Джульетты. Так, посланник фра Лоренцо возвращается из Мантуи в Верону, просто не застав Ромео дома. (Ср. у Мазуччо: Ганоцца сама отправляет гонца к Марьотто в Александрию; брат Марьотто оповещает того о смерти девушки, в то время как посланец Ганоццы убит по дороге разбойниками.) Кроме того, героиня умирает от горя. У Мазуччо Марьотто, узнав о смерти Ганоццы, возвращается в Сиену и пытается открыть гробницу; его застают на месте преступления, принимают за вора, хватают и отрубают голову, Ганоцца же, узнав о происшедшем, уходит в монастырь и вскоре покидает мир. В новелле Да Порто юноша возвращается в Верону, видит супругу мертвой и выпивает яд на ее могиле. Очнувшись, Джульетта находит перед собой умирающего Ромео и, не в силах примириться с его уходом, падает замертво.
Третья новелла о несчастливых влюбленных, принадлежащая перу Маттео Бан- делло6, оказалась тем текстом, который отправился в путешествие по Европе: именно он был положен в основу французской переделки, которая и попала впоследствии на английскую почву.
В новелле Банделло о Ромео и Джульетте («История всевозможных злоключений и печальной смерти двух несчастнейших влюбленных, один из которых принял яд, а другая умерла от горя»; 1554) сюжет остается неизменным, но появляются новые детали и мотивировки. Не случайно французский переводчик и издатель Бельфоре так хвалил итальянского новеллиста за «истинность его истории» («la vérité de l’histoire»).
Банделло — впервые в эволюции новеллы — расписывает во всех красках очарование итальянского городка, словно делая читателя участником событий7. Кроме
6 Подробнее о новеллах М. Банделло см.: Мелетинский Е.М. Историческая поэтика новеллы. М.: Наука, 1990.
7 «<...> в прекрасной Италии немного городов, превосходящих Верону и по красоте местоположения, и потому, что здесь протекает столь благородная река, как Адидже, яснейшие воды которой делят город почти на равные половины, и потому, что присылаемые из Герма-

544
ПРИЛОЖЕНИЯ
того, он придумывает некую жестокую благородную даму («la rigida durezza»), по которой Ромео вздыхает до встречи с Джульеттой.
В тексте Банделло находят отражение известные мотивы сонетов Петрарки. Примером тому может служить, в частности, разговор Ромео и Джульетты на балу. Так, Джульетта говорит, обращаясь к Ромео: «Benedetta sia la venuta vostra a lato da me» («Да будет благословенно Ваше появление»). Строчка эта напоминает начало сонета 61 Петрарки «На жизнь донны Лауры»: «Benedetto sia ‘1 giorno, e ‘1 mese, e Panno...» («Благословен день, месяц, лето, час...» {Пер. Вяч.И. Иванова)). В той же манере отвечает и Ромео, называя девушку мадонной: «Madonna, e ehe benedizione е cotesta che mi date?» («Мадонна, за что вы мне даруете подобное благословение?») Он смотрит на нее глазами, молящими о сострадании («gridante pieta»), и говорит о том, что огонь ее прекрасных глаз воспламенил его сердце («voi con il fuoco de’ begli occhi vostri tutto mi ardete»). Однако, в отличие от героини Петрарки, Джульетта Банделло ведет себя смелей и пожимает руку Ромео «с любовью» («amorosamente»).
Куртуазный стиль выдержан в новелле неравномерно, в некоторых местах заметны явные отступления от него. Например, Банделло полагает, что Ромео, в попытке забыть неприступную даму, присматривался к девушкам на балах, словно выбирал на рынке лошадь или платье («corne se fosse andato ad un mercato per comprar cavalia о panni»)* 8. В другом месте Джульетта при встрече с Парисом (имя, введенное Банделло; у Да Порто — Лондроне) называет того вором, укравшим чужое.
Иначе, чем у Да Порто, объясняется и поединок между Ромео и Тебальдо. Если у Да Порто Ромео одним ударом насмерть пронзает Тебальдо, то у Банделло этот эпизод представлен более подробно. Тебальдо, не вдаваясь в объяснения, первым нападает на Ромео и наносит ему удар в бедро, от которого Ромео спасает кольчуга. Ромео противится поединку, но в результате вынужден вступить в потасовку между представителями враждующих домов. Он в гневе атакует Тебальдо и, защищаясь, пронзает ему горло кинжалом.
нии товары приносят сему городу изобилие, равно как и потому, что окружают его ласкающие взор прелестные холмы и залитые солнцем поля. Умолчу о многочисленных источниках, обильных свежайшими и прозрачнейшими водами, что служат для удобства города, где над рекой перекинуты четыре благороднейших моста, а в самом городе несть числа почтеннейшим древностям» (с. 371—372 наст. изд.).
8 См.: Azzone Zweifel A.R. Introduzione // Romeo e Giuliette: Variazioni sul mito / A cura di A.R. Azzone Zweifel. Venezia: Marsilio, 2008. (Grandi Classici). P. 17—18.

ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ
«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ» ШЕКСПИРА
(Лондон, 1597)
Ил. 1
Титульная страница

ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ
«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ» ШЕКСПИРА
(Лондон, 1597)
Ил. 2 Пролог

ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ
«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ» ШЕКСПИРА
(Лондон, 1597)
Ил. 3
Начало акта I

РАННИЕ ИЗДАНИЯ
РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ
Лондон, 1599
Лондон, 1609
Лондон, 1623
Лондон, 1734
Ил. 4-7
Титульные страницы

РАННИЕ ИЗДАНИЯ
РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ
Ил. 8
Первое фолио (1623). Начало акта I

источники
ТРАГИЧЕСКОГО СЮЖЕТА
Ил. 9
Начало «Новеллы IX»
из второго тома собрания М. Банделло
(1554)
Ил. 10-13 —
Титульные страницы изданий ранних текстов о Ромео и Джульетте

источники
ТРАГИЧЕСКОГО СЮЖЕТА
Л. Да Порто Джульетта (1530)
П. Буато
Трагические истории... (Париж, 1559)
А. Брук
Трагическая история Ромеуса и Джулиет (Лондон, 1562)
У. Пейнтер
Дворец удовольствий (том I) (Лондон, 1566)

Б.Л. ПАСТЕРНАК В ЧИСТОПОЛЕ
Ил. 14
БЛ. Пастернак в Чистополе Худ. В.Д. Авдеев 1942-1943 гг.

Б Л. ПАСТЕРНАК В ЧИСТОПОЛЕ
Ил. 15
Б.Л. Пастернак за рабочим столом Фотограф не установлен Начало 1940-х годов
Ил. 16 Чистополь
Фотограф не установлен 1940-е годы

Б.Л. ПАСТЕРНАК В ЧИСТОПОЛЕ
Ил. 17, 18
Дом Б.Л. Пастернака в Чистополе
Современные фотографии

Б .Л. ПАСТЕРНАК В ЧИСТОПОЛЕ
Ил. 19
Рабочий стол БЛ. Пастернака
Современные фотографии
Ил. 19
Книги о Шекспире из библиотеки БЛ. Пастернака Фотограф Т.Л. Ионова

РУКОПИСЬ И МАШИНОПИСЬ
Примечания Б.Л. Пастернака к акту II, сц. 4 коте Тибальте и потрошителе шелковых пуговиц)
Ил. 21
Черновая редакция перевода «Ромео и Джульетты» (ЧРР)

РУКОПИСЬ И МАШИНОПИСЬ
Ил. 22
Стеклограф 1943 г. (ВУОАП) Пролог и начало акта I

КРИТИКА ПЕРЕВОДА
Ил. 23
М.М. Морозов
Фотограф не установлен 1940-е годы
Ил. 24
ГА. Шенгели
Фотограф не установлен Ок. 1949 г.

ИЗДАНИЯ «РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ В ПЕРЕВОДЕ Б.Л. ПАСТЕРНАКА
Ил. 26 —*
Отрывок из акта I (Тридцать дней.
1941. №4)
Ил. 27 —*
ОГИЗ, 1944
Ил. 28 Детгиз,
1944 I
Ил. 25 Статья
Л. Лозинской о переводе Б.Л. Пастернака (Огонек.
1942. № 46)

«В ВЕРОНЕ,
ГДЕ ВСТРЕЧАЮТ НАС СОБЫТЬЯ...
Ил. 29
Балкон Джульетты Современная фотография
Ил. 30
Гробница Ромео и Джульетты Современная фотография

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
545
Самая главная заслуга Банделло — объяснение того, почему посланник монаха не справляется со своей миссией. По сюжету, в монастыре Сан-Франческо в Мантуе, куда прибывает посланник патера Лоренцо, объявлен чумной карантин, и санитарная стража не выпускает монаха из стен обители.
Однако по-прежнему не ясны некоторые детали. К примеру, откуда у Ромео берется бутылочка с ядом (то есть для фигуры зловещего бедняка-аптекаря всё еще оставлено вакантное место). Непонятны пока еще функция и роль Кормилицы: этот образ хотя и принадлежит перу Банделло, но едва намечен, лишен живости красок.
Осуждая поведение влюбленных, Банделло также следует нормам своего века: Церковь и государство не поощряли ранних браков. Неудивительно и то, что в посвящении к новелле он призывает к воздержанию и умеренности, — ведь сам Банделло был доминиканским монахом.
Переводчик-экспериментатор
В 1559 году французский гуманист, издатель и переводчик Пьер Буато (1517—1566) выпустил сборник «Трагические истории...», представлявший собой перевод шести новелл Маттео Банделло, выбрав из обширного наследия итальянского автора только сюжеты о головокружительной любви, требующей проявления мужества и чести во всех перипетиях.
К этому времени имя Буато уже было скандально известным: взявшись за издание «Гептамерона» Маргариты Наваррской в 1558 году, он внес в текст ряд изменений (в частности, снял имя автора с титульной страницы, изменил порядок историй, вычеркнул слабые, по его мнению, места текста и т. п.).
В обращении к читателю Буато благодарил Бельфоре за помощь в переводе новелл. Касательно Банделло Буато утверждал, что стиль итальянца кажется неуклюжим, а потому он взял на себя смелость внести правку. Вероятно, изменения были сделаны прежде всего из стилистических и нарративных (раскрыть психологию персонажей, более тонко мотивировать сюжетные ходы) соображений — и лишь затем по причине расхождения с моральными установками переводчика9.
Как бы то ни было, чрезмерная вольность интерпретатора в обращении с текстом привела к тому, что Буато позволил себе абсолютно стереть голос автора, из-
9 См.: Sturel R. Bandello en France au XVIe siècle. Bordeaux: Ferret & Fils; P.: E. de Boggard,
1918.

546
ПРИЛОЖЕНИЯ
бавив читателя от дидактических увещеваний Банделло. Исчезло и обрамление историй, вместо которого каждой новелле Буато предпослал краткое изложение событий («Sommaires»), очень далекое от того, что хотел сказать Банделло, — и, по мнению Н.-Э. Вертью, прямо или косвенно осуждающее женское поведение10.
Общеизвестно, что среди переводных новелл оказалась и известная история о Ромео и Джульетте. Как доказал в 1950-е годы О.-Х. Мур, Буато сильно трансформировал оригинал, многое добавив из новеллы Луиджи Да Порто о Ромео и Джульетте, а также из Адриана Севина, использовавшего сюжет новеллы Мазуччо в своем произведении «Хальквадрих и Бурглифа» (1542). У Севина, по Муру, Буато позаимствовал сцену с аптекарем, детализировав ее (например, стоимость яда — 50 дукатов). Ромео у Буато убеждает аптекаря продать ему смертельное зелье и тем самым нарушить закон: продажа яда считалась серьезным преступлением. Перед смертью Ромео пишет отцу, упоминая аптекаря, которого по раскрытии всех обстоятельств ждет казнь за содеянное.
В отношении Буато к первой даме Ромео звучит пренебрежение, которого нет у Банделло. Буато называет ее попросту неблагодарной («une ingrate»). Сильно изменилась и вторая дама сердца. Видимо, с точки зрения Буато, Джульетта Банделло вела себя слишком независимо и свободно, поэтому в его версии девушка (как и у Да Порто) не решается откровенно ответить на рукопожатие Ромео; в разговоре голос ее дрожит, но не от страсти, а от девичьей скромности. Не отваживается Джульетта заговорить и о веревочной лестнице, как происходит у Банделло, — эта мысль вложена в уста Ромео. Более того, Джульетта Буато, подобно Бурглифе, кротко выслушивает все гневные обвинения отца, стоя на коленях. И наконец, оказалась изъятой трогательная сцена прощания влюбленных (Джульетта не просыпается до того, как умирает Ромео). Смерть Джульетты мотивирована иначе: девушка умирает от горя, совсем как в новелле Мазуччо.
Пострадала и верная своей госпоже Кормилица, которую за сокрытие тайного брака Джульетты в конце новеллы ждет изгнание из Вероны. Второй соучастник «преступления», патер Лоренцо, у Буато — фигура зловещая: его обвиняют в лживости, приверженности черной магии и осквернении могил (он очень напоминает
10 См.: Virtue N.E. Translation as Violation: A Reading of Pierre Boaistuau’s «Histoires Tragiques» // Renaissance and Reformation (= Renaissance et Réforme). 1998. Vol. 22. № 3. P. 35—58.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
547
священника из новеллы Луиджи Да Порто). Среди небольших, но тонких по смыслу изменений — Маркуччьо, избавленный от своего косоглазия, имеет успех у девушек.
Переводя Банделло, Буато значительно изменил атмосферу итальянской новеллы. Верона показана с мрачной стороны, полна зловещих предзнаменований, кровавой смертельной вражды. Идея о том, что человека ждет расплата за совершённые грехи и преступления, обусловленная глубоким религиозным и политическим кризисом во Франции того периода, подробно изложена Буато в трактате «Театр мира...» («Le Théâtre du monde...»; 1558)11.
Строгий пуританин?
Один из старших современников Шекспира, Джордж Тёрбервиль, очень хвалил поэта Артура Брука за то, что он первым искусно переложил на английский язык известный сюжет («<...> he the tale to English did translate»). Брук написал поэму о Ро- меусе и Джульет (1562), будучи немногим старше своих героев. Написал — ив скором времени погиб при кораблекрушении, так никогда и не узнав о том, какую роль сыграл его текст в истории английского театра. О намерениях Брука нам известно немного. О том, как ему пришла мысль написать произведение о судьбе двух незадачливых влюбленных, Брук рассказал в предисловии к своей поэме («К читателю»):
<...> разными способами пример доброго человека побуждает людей быть добрыми, а злоключение дурного человека предостерегает людей от зла. Так что плохие концы плохих начинаний служат хорошему концу. И ради такого конца, добрый читатель, написана эта трагическая история, рассказывающая тебе о двух несчастных любовниках, предавшихся беспутному желанию, презревших власть и совет родителей и друзей, предпочитающих их основополагающим наставлениям пьяную болтовню и суеверия монахов (по природе своей предназначенные способствовать блуду), опробовавших все гибельные уловки для удовлетворения своей соблазнительной похоти, использующих тайну исповеди (ключ к распутству и к измене) для продвижения своего намерения, злоупотребляющих честным наименованием законного брака как плащом для постыдных сговоров и наконец всеми путями безнравственной жизни поспешающих к постыднейшей смерти. Этот прецедент, доб¬
11 Levenson J.L. Novella 11 Shakespeare W. Romeo and Juliet / Ed. by Jill L. Levenson. Oxford: Oxford University Press, 2000. (The Oxford Shakespeare). P. 7—8.

548
ПРИЛОЖЕНИЯ
рый читатель, да послужит тебе, как рабы Лакедемона, чье человеческое подобие было искажено и подавлено излишествами пьянства <...> Если вы это используете соответственно, вы избавите моё деяние от порицания и сами извлечете из него пользу. Хотя я видел впоследствии подобное действо на сцене, сопровождающееся многими похвалами, пусть оно гораздо совершеннее того, что осуществил я, однако та же самая история может послужить благим наставлением для читателей, побуждая подобным образом умы рассмотреть её, что и подвигло меня опубликовать ее такой, как она есть.
С. 442 наст. изд.
К сожалению, неизвестно, какую именно пьесу смотрел Артур Брук, поскольку не сохранилось ни одного источника, подтверждающего факт существования пьесы на сходный сюжет в елизаветинском театре до Шекспира.
Как видно по отрывку из преамбулы, Брук долго и назидательно укоряет влюбленных за пренебрежение родительской волей и отсутствие стыда, объясняя набожному читателю на этом примере, что не следует поддаваться неблагочестивой страсти. Однако в самом тексте поэмы он, увлекаясь, подчас забывает о моральных заветах и искренне, как и Чосер в «Троиле и Криссеиде», симпатизирует героям.
Событийно версия Брука близка к тексту Буато, что видно из так называемого «Пролога» («Argument») — краткого содержания произведения, где в четырнадцати строках Брук очень информативно пересказывает веронские события. Гораздо более подробным образом, чем у Буато и предшественников, описана Бруком и Верона:
За Альпами есть град, чей славится статут.
Великолепный этот град Вероною зовут.
В благоприятный век средь плодородных нив Он процветал всегда, в своих трудах благочестив.
В долинах средь холмов цветы, потом плоды,
Там серебрящийся поток прозрачнейшей воды И множество ручьев для повседневных нужд,
Но и для тех, кому досуг заслуженный не чужд.
И столько там красот, что сказано не раз:
Вот это настоящий пир для ненасытных глаз!
С. 445 наст. изд.
Кроме того, перерабатывая Буато, Брук придумывает целые сцены, которых нет во французской переделке: он практически заново создает характер Кормилицы, вводит

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
549
фигуру аптекаря (заимствовав ее у Севина), эпизод разговора Кормилицы и Ромеуса, в котором Ромеус предлагает ей деньги за помощь в любовных делах.
На смену бесцветной наперснице Джульетты у Буато приходит разговорчивая, находчивая Кормилица Брука, бесконечно верная своей госпоже и гордая тем, что выкормила Джульетту в детстве. Она абсолютно искренне советует Джульетте выйти замуж за Париса, чтобы смягчить гнев отца, и пытается убедить девушку, что Ромеус никогда не вернется. Кормилица у Брука впервые появляется в эпизоде после бала, когда Джульетта хочет узнать имя прекрасного незнакомца, с которым провела вечер:
А дева жаждет знать, хоть всех она скромней,
Как имя юноши того, кто был так нежен с ней И сердце ей пронзил, кто, ласковый, не злой?
Довериться тогда пришлось ей даме пожилой.
Она ее своим вскормила молоком,
Учила шить и прясть шелка питомицу потом.
Преодолев едва смущение и страх,
Спросила дева: кто стоял тем вечером в дверях,
Кто, маску снять решив, предстал ей у окна?
И сокрушительный ответ услышала она.
С. 455 наст. изд.
Если при первом упоминании Брук называет Кормилицу «old dame», то далее появляется более разговорное слово — «nurse». В версии Брука Кормилица благодарно принимает вознаграждение от Ромеуса, низко кланяясь и клятвенно обещая сделать всё возможное для осуществления плана влюбленных. Возвращаясь к Джульетте, она рассказывает все детали разговора с Ромеусом, умолчав про эпизод с золотыми.
Другие изменения, внесенные Бруком, касаются, к примеру, возраста главных героев. Если у Банделло Ромео 20 или 21 год, Джульетте — не больше 18, а Буато совсем не дает конкретных указаний о возрасте, то у Брука Джульетте едва ли исполнилось 16, она слишком юна, чтобы стать невестой; Ромеус же столь молод, что его «нежный подбородок никогда не знал бороды» («Upon whose tender chin <...> no manlike beard there grew»). Кроме того, у Брука (как и в новелле Да Порто) юный Ромеус появляется на балу в одеянии нимфы, так что и дамы, и сама Джульетта, изначально не подозревая о том, что перед ними мужчина, в восхищении сравнивают Ромеуса с самой прекрасной женщиной. Любопытная деталь: в сцене объяснения в

550
ПРИЛОЖЕНИЯ
любви на балу Ромеус близко придвигается к Джульетте и словно «приклеивается» к ее устам («her tongue he glewed fast»), то есть так крепко прижимается к ним, что девушка не может произнести ни слова.
Безусловно, Брук был мастером подробностей. Он детально описывает венчание Ромеуса и Джульетты, мнимую смерть девушки, сцену разговора Ромеуса с аптекарем, сообщает о судьбах героев после раскрытия тайны. Брук также добавляет сцену стенаний Ромеуса в келье монаха после изгнания, заимствовав ее, как доказывает О.-Х. Мур, у Севина, чей Хальквадрих проклинает жизнь, звезды, солнце, узнав о смерти Бурглифы (смерти, как читатель догадывается, мнимой). Кроме того, у Брука, при отказе Джульетты выйти за Париса, старый Капелет ссылается на римское право, позволяющее отцам продавать своих детей и даже убивать их, если они противятся родительской воле. Смерть Джульетты описана очень реалистично: храбрая девушка закалывается кинжалом.
Для Брука любовь Ромеуса и Джульетты — грех, за который их ждет расплата. По мнению Н.Я. Берковского, кульминацией поэмы являются мнимая смерть Джульетты и похороны — события социального порядка. Брук оценивает происходящее с точки зрения соответствия общественной морали, будто бы с позиции правителя Вероны. Его возмущение вызывают поступки двух персонажей — Лоренцо, дающего Джульетте снотворное зелье (и таким образом пользующегося своими знаниями незаконно), и аптекаря. Оба поступка у Брука наказаны обществом: аптекарь, продавший Ромеусу яд, способный убить самого крепкого человека за полчаса (в версии Буато — за час), наказан наиболее сурово, будучи приговоренным к казни через повешение; палач за профессиональные услуги получает одежду казненного. Патер Лоренцо, по Бруку, также несет ответственность за содеянное, причем не только за снотворное для Джульетты, но и за то, что вовремя не сумел отправить письмо Ромеусу и не пришел раньше на могилу Джульетты, чтобы предотвратить несчастье.
Поэма Брука была написана особым типом стиха — «размером птичницы», впервые введенным в употребление Дж. Гэскойном, и слог ее тяжеловесен. По меткому замечанию шекспироведа Джеффри Буллоу, она «словно создана из свинца, который Шекспир переплавил в золото»12.
12 Bullough G. Introduction // Narrative and Dramatic Sources of Shakespeare: In 8 vol. / Ed. by G. Bullough. L.: Routledge: Kegan Paul; N.Y.: Columbia University Press, 1957. Vol. 1. P. 277—278.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
551
Имитатор-казнокрад
Французская переделка попала в те же 1560-е годы в руки другого предприимчивого англичанина — Уильяма Пейнтера. Именно он выполнил перевод новелл Банделло на английский язык, опираясь при этом на французскую версию Пьера Буато.
О переводчике елизаветинского времени Уильяме Пейнтере мы знаем настолько мало, что даже точный год его рождения подвергают сомнению, — возможно, 1525-й. Поэтому позволим себе сказать о нем более подробно. Пейнтер дожил до 55 лет и имел репутацию не менее скверную, чем его французский собрат по переводческому перу. Но Пейнтер, в отличие от Буато, занимался не литературным воровством, а казнокрадством, будучи секретарем артиллерии в Тауэре. Англичанин питал страсть к литературе и начал свою деятельность практически одновременно с Буато — в 1558 году, переводом из Н. Моффана, вошедшим впоследствии в знаменитый сборник «Дворец удовольствий» (о нем см. далее в наст, статье) («Ужасное и жестокое убийство султана Солемана»; том И, новелла 34). В 1562 году Гильдией печатников было зарегистрировано произведение У. Пейнтера «Город любезности» («City of Civility»), но по неизвестным причинам текст так и не вышел из печати.
В 1560-х годах Пейнтер начал работу над составлением двухтомника переводов, назвав его «Дворец удовольствий». Во «Дворец...» вошли отрывки из произведений античных авторов, новеллы Дж. Боккаччо, Дж. Чинтио, М. Банделло и др. Публикация первого тома (всего 60 новелл) относится к 1566 году. К окончательному изданию 1575 года Пейнтер добавил еще 41 историю. Сборник памятен для истории английской литературы тем, что отсюда черпали сюжеты Бомонт и Флетчер, Джон Уэбстер, Шекспир и др. Надо заметить, «Дворец удовольствий» получил столь широкий резонанс в елизаветинской Англии, что имя Пейнтера упоминается в известном трактате Р. Эшема («Школьный учитель»; 1570) и в «Школе злоупотреблений» С. Госсона (1579). «Непристойные истории» («bawdy stories»), как отозвался о новеллах Пейнтера гуманист Р. Эшем, обрели большую популярность среди англичан, и «Дворец...» (том I) переиздавался три раза за последующее десятилетие.
Приступая к работе над переводами, Пейнтер полагал, что в первый том войдут только произведения греческих и латинских историков. Позднее он добавил ряд историй из Боккаччо и несколько подходящих новелл Банделло. Именно поэтому, полагают, Пейнтер изменил свое намерение и вместо «Города любезности» родился «Дворец удовольствий». Второй том практически полностью состоит из новелл Банделло. Небезынтересно, что при переиздании первого тома в 1569 году были добавлены еще

552
ПРИЛОЖЕНИЯ
несколько новелл Маргариты Наваррской. Поэтому первый том называют «томом “Гептамерона”» («Heptameron’s Volume»), а второй — «томом Банделло». Новеллы Боккаччо наряду с античными историями и анекдотами распределены небольшими порциями по первому и второму томам.
Новелла о Ромео и Джульетте была напечатана во втором томе (в редакции Якобса — в третьем), под номером 25. Как и Буато, Пейнтер предпослал тексту небольшое краткое изложение событий: «Дивная история настоящей и верной любви Ромео и Джульетты: один умирает от яда, другая — от тоски и страданий. Сей рассказ — о множестве испытаний и хитросплетений любви» (с. 404 наст. изд.).
О дословном следовании Буато свидетельствует, в частности, транслитерация фамилий, перенесенных Пейнтером в текст из французской переделки (Montesches, Capellets). Однако, как показывает более детальный сравнительный анализ, Пейнтер все-таки внес небольшие стилистические изменения в текст. Одна из интересных трансформаций касается трактовки самого сюжета. Пейнтер полагает, что рассказывает историю «прискорбной вражды» («lamentable fight»), тогда как у Буато сказано обобщенно — «ce piteux spectacle» («этот вызывающий сострадание случай»). Желая приблизить события к современности, Буато, вслед за Банделло, написал так: «<...> и о ней до сих пор прекрасно помнят в Вероне, и едва ли высохли слезы на глазах лицезревших это прискорбное зрелище». Банделло говорит, что хотел бы поведать о печальном событии, об ужасном несчастье, происшедшем в Вероне с двумя благороднейшими влюбленными, — «un pietoso caso». Слово «pietoso» имеет отношение к куртуазному стилю, заставляет вспомнить о «pieta» Петрарки, то есть о любви и страдании, а вовсе не о вражде.
Новелла Пейнтера, вслед за поэмой Брука и версией Банделло, полна назидательности. Ромео, по мнению друга, не должен удручать своих родителей желанием «погрязнуть в бездне греха» (у Буато: «précipité en cette abime de vices»; y Пейнтера: «so drowned in this dungeon of Vice»). Морализаторский тон автора часто пробивается в речи персонажей.
Один из литературоведов начала XX века, А.-Дж. Робертс, называет перевод Пейнтера нелепым и равнодушным (frigid). Пейнтер, по его мнению, сильно исказил характер Ромео13. Так, ночным размышлениям и беспокойству Джульетты по пово¬
13 См.: Roberts A.]. The Sources of «Romeo and Juliet» //Modern Language Notes. 1902. Vol. 2. №17.P. 41—44.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
553
ду ее первой встречи с Ромео он уделил две страницы, тогда как переживаниям Ромео — лишь несколько строк. Ромео предстает скорее холодным философом, нежели пылким влюбленным. Предполагают, что Шекспир все-таки читал не только Брука, но и Пейнтера, у которого позаимствовал разные мелкие детали, такие как имя главного героя (у Брука дан его латинский вариант).
Для мотивировки поведения своего Ромео Пейнтер вводит несколько реплик, которые объясняют его нежелание начинать поединок с Тибальтом (у Брука этого нет):14
«Тибальт, по терпению, которое я проявлял до сей минуты, ты должен был понять, что я пришел сюда не затем, чтобы сражаться с тобой или твоими людьми, а чтобы восстановить мир между нами. Если ты думаешь, что я не дерусь из-за недостатка отваги, то ты плохо знаешь, что люди говорят обо мне. Я столь терпелив вовсе не из-за недостатка храбрости. Так не тронь же меня и удовлетворись уже пролитой рекой крови и множеством убитых. Умоляю тебя, не испытывай более мою добрую волю и благожелательность!»
С. 417 наст. изд.
В целом Пейнтер во всём следовал за Буато, за исключением некоторых ошибок, возникших вследствие плохого знания французского языка.
Изменения, внесенные Шекспиром
Сам факт того, что елизаветинцы благодаря Бруку и Пейнтеру хорошо знали любовную историю о Ромео и Джульетте, не вызывает сомнений. Очевидно, знал ее и Шекспир. Можно назвать по меньшей мере три литературных источника елизаветинского времени, где упоминается данный сюжет. Вот, к примеру, цитата из «Прекрасной басни о Гермафродите и Салмаксис» (1565) Томаса Далапенда, который пересказывает версию Брука: «Благородная девушка из города Вероны в Италии полюбила Ромеуса, старшего сына лорда Монтекки, и тайно обвенчалась с ним. Он в конце концов выпил яд из любви к ней, а она, скорбя по нему, закололась на его могиле кинжалом».
14 См.: Evans G.В. Introduction // Shakespeare W. Romeo and Juliet. Updated Edition / Ed. by G. Blakemore Evans. Cambridge: Cambridge University Press, 1988. (The New Cambridge Shakespeare). P. 216.

554
ПРИЛОЖЕНИЯ
К 1574 году относится отрывок из «Диалога между Меркурием и солдатом», в котором говорится о том, что печальная история Ромео и Джульетты настолько известна, что была выткана на гобелене. В «Нарбонусе» («Narbonus»; 1580) Остена Сейкера мы встречаем не просто упоминание этой истории, но и оценку действий Ромео: «Если бы Ромеус сказал о своей женитьбе раньше <...>, то он поступил бы мудро и спас бы от смерти двух верных друзей».
Отталкиваясь от Брука, Шекспир драматизировал сюжет, сжав события до пяти дней:
День первый День второй День третий День четвертый День пятый
Воскресенье
Понедельник
Вторник
Среда
Четверг
Акт I, сц. 1 — Акт II, сц. 2 Акт II, сц. 3 — Акт III, сц. 4 Акт III, сц. 5 — Акт IV, сц. 3 Акт IV, сц. 4 — Акт V, сц. 2 Акт V, сц. 3
Иначе мотивированными оказались и поступки героев. Шекспир полнее раскрыл характеры Кормилицы, Тибальта и Меркуцио, полностью изменил стиль общения между Ромео и Джульеттой, сделав их героями в духе персонажей модного в то время сонетного цикла Ф. Сидни «Астрофил и Стелла» (1591). Однако, словно следуя не за Бруком и Буато, а за Банделло, Шекспир насыщает текст большим количеством буффонных эпизодов, так что на протяжении первых двух актов действием управляет комическое начало.
Место действия — Верона — хотя и сохранено, но многочисленные подробности свидетельствуют о том, что Шекспир писал прежде всего о своем времени. Переосмыслив поэму А. Брука, Шекспир сжал живописный веронский пейзаж до одного емкого определения: «In fair Verona where we lay our scene» («В прекрасной Вероне, где происходит действие»; курсив наш. — Е.Л.). «Fair» — важнейший постоянный эпитет английских поэтов-петраркистов, которым они пользовались, признаваясь в любви милой, но суровой «врагине». Данный эпитет означал как внешнюю привлекательность и белые кудри красавицы, так и ее добродетель. Верона, говорит Шекспир, подобна неприступной даме: она столь же мила и добродетельна, сколь и жестока.
В числе самых важных добавленных Шекспиром сцен — разговор слуг (Акт I, сц. 1), появление Тибальта на балу (Акт I, сц. 5), последнее прощание влюблен¬

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
555
ных (Акт III, сц. 5), диспут музыкантов (Акт IV, сц. 5), сцена с Парисом у склепа (Акт V, сц. 3). Действие шекспировской пьесы развивается на протяжении пяти дней в июле (самое жаркое время), тогда как в поэме Брука оно занимает девять месяцев (завязка действия — зима), при этом в течение трех месяцев влюбленные наслаждаются своим счастьем. О том, что Шекспир опирался преимущественно на Брука, свидетельствует множество мелких деталей, таких как написание имени герцога (Escalus), фамилий Монтекки и Капулетти, совпадение имени посланника Лоренцо (брат Джон; у Пейнтера — Ансельм) и др. Во втором Прологе Шекспир также опирается на Брука, о чем говорит строчка о сладкой любовной наживке («And she steal love’s sweet bait from fearful hooks»; cp. у Брука: «The poisoned hook is hid, wrapped in the pleasant bait» — «Отравленный крючок спрятан и таится в прекрасной наживке»), но логический акцент у Шекспира совсем иной, и нет даже намека на тему яда и отравления любовью. Напротив, последующие слова Пролога дают надежду на счастливый исход событий, ведь в замыкающих строках сообщается, что Время выступает на стороне Ромео и Джульетты, обещая им сладость новой встречи: «Но страсть их учит побеждать страданье | И им находит способ для свиданья».
Любопытный пример того, как Шекспир следует за Бруком, приводит в своей статье Н.Я. Берковский, рассуждая о сцене, где Лоренцо философствует в разговоре с Ромео перед самым его изгнанием. Монах произносит следующую фразу: «Зачем ты клянешь свое рождение, землю, небо...», хотя перед этим Ромео ничего подобного не говорит. Эти слова принадлежали бруковскому Ромеусу, произносившему длинный монолог, который Шекспир выпустил15.
«Маленький осторожный политик» (выражение Н.Я. Берковского) Лоренцо, которого одинаково благосклонно принимали и у Монтекки, и у Капулетти, также был знаком Шекспиру по поэме Брука и по обработке Пейнтера. Из версии Банделло мы узнаём, что Лоренцо — член Ордена миноритов, знаток теологии, чародей, владеющий искусством магии. Брук дополнил портрет Лоренцо — и перед зрителем предстал босоногий монах в рясе, носящий на поясе туесок с травами.
Особым образом раскрыта и фигура Тибальта, который, со слов Меркуцио и Бенволио, является одним из лучших фехтовальщиков Вероны и владеет испански¬
15 Берковский Н.Я. «Ромео и Джульетта», трагедия Шекспира // Берковский Н.Я. Статьи и лекции по зарубежной литературе. СПб.: Азбука, 2002. (Азбука-классика). С. 343.

556
ПРИЛОЖЕНИЯ
ми приемами (испанская школа фехтования была очень популярна в шекспировской Англии). Подробно описана сцена дуэли Тибальта и Ромео. У Шекспира Ромео кротко сносит оскорбления кузена Джульетты, не желая вступать в драку, и лишь после смерти Меркуцио в благородном порыве вступается за своего друга и убивает Тибальта.
Характер старого Капулетти выписан с особой тщательностью, тогда как у Брука этот образ практически не развит, схематичен. Сцены с участием Капулетти (встреча с Парисом, маленькая сцена на балу, ссора с дочерью после смерти Тибальта, общение со слугами при подготовке к свадьбе) придуманы Шекспиром. Придуманы и сцена разговора матери с Джульеттой о свадьбе, и куртуазное описание Париса (Акт I, сц. 3). Парис, следуя обычаю, сватается к Джульетте через ее отца и считает невежливым обращаться прежде к самой девушке. Шекспир доводит его историю до конца (в отличие от новеллистов и Брука, которые о судьбе Париса ничего не говорят) : жених Джульетты убит Ромео в последней сцене.
Ярким и неповторимым становится под пером Шекспира образ Кормилицы. «Голос Кормилицы <...> —ласковый голос быта», — писал Н.Я. Берковский16. Брук говорил о неповоротливости Кормилицы; Шекспир разовьет эту черту, указав на пожилой возраст няньки. Кормилице так тяжело дойти до площади и обратно, что она долго причитает, перед тем как сообщить Джульетте важные новости.
Однако самое важное изменение в пьесе Шекспира по сравнению с поэмой Брука касается трактовки поступков Ромео и Джульетты. Для Брука любовь Ромеуса и Джульетты — грех, за который их ждет расплата. Для Шекспира — свободный выбор молодых людей, способных отдаться чувству без остатка, бросив вызов порядкам феодальной Вероны.
Синтетический жанр пьесы
«Ромео и Джульетта» — «сложнейшая партитура», в которой «звучат многообразные стилистические партии, то размежеванные, как будто взаимно равнодушные, то вклинивающиеся друг в друга»17. Многие аспекты этой пьесы подробно разобраны исследователями. В частности, широко освещен вопрос о ее петраркистской стили¬
16 Берковский Н.Я. «Ромео и Джульетта», трагедия Шекспира. С. 336.
17 Там же. С. 317.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
557
стике18. Детально разобраны и частности — к примеру, фехтовальные сцены19. Язвительному Меркуцио посвящена монография20, в которой шекспировский текст прочитан столь пристально, что выясняется наличие у Меркуцио брата (о Валентине есть упоминание в акте I). С лингвистической точки зрения исследованы каламбуры и остроты21, в солидных серийных изданиях, будь то « Arden» или «New Cambridge», реплика за репликой проработаны трудности языка шекспировской эпохи и исторические реалии.
Однако особый интерес в этой «остроумной трагедии» (см. об этом далее в наст, статье) представляет ее синтетический жанр. На протяжении нескольких столетий исследователи «Ромео и Джульетты» задаются вопросом: может ли трагедия в античном понимании, стержень которой — рок и внутренний конфликт, неотступно терзающий главного героя, блистать остроумными пассажами, «неожиданными переменами» (выражение из сонета 76 Шекспира, посвященного размышлению о стиле), комическими каламбурами?
В первом фолио 1623 года пьеса была отнесена к разделу трагедий. Сам Шекспир определял жанр как «остроумную трагедию» («conceited tragedy»), подразумевая подвижность жанровой границы, ведь в Англии «трагедия <...> не была отделена от комедии непреодолимой стеной»22.
С точки зрения своей речевой природы, «Ромео и Джульетта» — пьеса экспериментальная: Шекспир играет здесь с предшествующей традицией, воспроизводя и расшатывая речевые приемы, принятые на сцене и в лирической поэзии. Вместе с новыми речевыми формулами появляются и новые смысловые решения в рамках сюжета, развиваются новые характеры.
18 См.: McCown G.M. «Runaways Eyes» and Juliet’s Epithalamium // Shakespeare Quarterly. 1976. Vol. 27. № 2. P. 150—170; Whittier G. The Sonnet’s Body and the Body Sonnetized in Romeo and Juliet 11 Shakespeare Quarterly. 1989. Vol. 40. P. 27—41; Camaiora L.C. Shakespeare’s Use of the Petrarchan Code Idiom in «Romeo and Juliet». Milano: I.S.U. Università Cattolica, 2000.
19 Cm.: Edelman Ch. Brawl Ridiculous. Sword Fighting in Shakespeare’s Plays. Manchester; N.Y.: Manchester University Press, 1992.
20 Cm.: Porter J. Shakespeare’s Mercutio: His History and Drama. Chapel Hill (NC): University of North Carolina Press, 1988.
21 Cm.: Mahood M.M. Shakespeare’s Wordplay. L.: Methuen, 1957.
22 Андреев М.Л. Фарс, комедия, трагикомедия: очерки по исторической поэтике драматических жанров. М.: Дело, 2017. С. 43.

558
ПРИЛОЖЕНИЯ
Лирическое начало пьесы опирается на петраркистскую традицию и связано с использованием таких жанров, как сонет (первый и второй Прологи, встреча Ромео и Джульетты на балу), эпиталама (Джульетта в ожидании Ромео после венчания), альба (сцена расставания влюбленных). При этом большинство шекспировских персонажей говорят на языке Франческо Петрарки в его английском варианте. С точки зрения театральной стилистики тех лет данный прием был неожиданностью, ведь, «привив трагедии язык сонета», Шекспир тем самым «освободил ее от тяжеловесной риторики»23.
Лирика, однако, всё время поверяется буффонадой, обилие которой заставляет усомниться в трагичности жанра. Более того, бытовые сцены пьесы построены на языковой игре, остроумном плетении слов, ведь остроумие — ключевая эстетическая характеристика английской литературы последней трети XVI века, и в этом смысле «Ромео и Джульетта» — образец куртуазного остроумия24.
Комическое является в «Ромео и Джульетте» не вставным элементом вроде интермедии, но несет в себе функционально обусловленный смысловой момент. Сонетное слово, постоянно звучащее в пьесе, требует проверки бытовым. При этом постоянное участие комических персонажей в событиях не отменяет трагического ожидания, намеченного в трагедии и предполагаемого сюжетом.
Ярким примером взаимодействия комического и лирико-трагического начал служит кульминация пьесы: сцена тайного венчания Ромео и Джульетты соседствует с колкостями Меркуцио и его мучительной смертью. По мнению Г. Левина, пять июльских дней раскрывают весь уклад веронской жизни в ее основных проявлениях: от свадебных хлопот до похоронных дрог25. Фабула пьесы крайне медленно, словно нехотя, овладевает «круговоротом трагедии» (выражение Н.Я. Берковского), показывая зрителю жизнь итальянского (а по сути, английского) провинциального городка.
«Драматическая местность», как отозвался Пушкин об Италии в «Ромео и Джульетте», интересует Шекспира крайне мало, и в тексте столь много английских примет,
23 Подробнее об этом см.: Шайтанов И.О. Трагедия овладевает сонетным словом: «Ромео и Джульетта» // Шайтанов И.О. Компаративистика и/или поэтика. С. 154.
24 См.: Шайтанов И.О. Игра остромыслия в ренессансном сонете // Вопросы литературы. 2017. № 6. С. 222—236.
25 См.: Levin Н. Form and Formality in «Romeo and Juliet» // Shakespeare Quarterly. 1960. №11. P.3—11.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
559
что по этой пьесе можно вполне изучать культуру и быт поздней елизаветинской эпохи. В зарубежном шекспироведении пословицы и другие фольклорные элементы, использованные Шекспиром, систематизируют в указатели и справочники, не слишком интересуясь их функцией в рамках жанра, словно вынося поэтику быта за его рамки. Либо быт рассматривают как сугубо социальную и — в последние годы — гендерную реалию: с точки зрения брачных обязательств, семейных отношений елизаветинской эпохи, дуэльного кодекса и феномена городских драк, нравов молодых людей того времени26. Однако бытовая сфера первой части пьесы неразрывно связана со сферой смехового. Более того, шекспировские «quibbles» and «puns» первых актов пьесы складываются в определенную систему, если их рассматривать не как исключительно лингвистическое или социальное явление, но внутри карнавальной эстетики.
Карнавальная площадь
Комическое начало «Ромео и Джульетты» отчасти объяснимо жанровой тенденцией творчества Шекспира первой половины 1590-х годов, отчасти — репертуарными соображениями. Шекспир, безусловно, думал о своей публике, когда адаптировал известнейший сюжет под вкусы тогдашнего театра. В трагической истории он на целый час (спектакли в те времена длились около двух часов, о чем сообщает первый Пролог) сделал «зоной контакта» с аудиторией не трагико-лирическое, а смеховое начало: вплоть до смерти Меркуцио на первый план выходит не любовная линия (поначалу она складывается вполне счастливо), но линия сниженно-бытовая, находящая отражение главным образом в метафорике телесного, идиомах, понятных и близких целевой аудитории театра.
26 Об этом см., напр.: Tilley М.Р. A Dictionary of Proverbs in England in the Sixteenth and Seventeenth Centuries: A Collection of the Proverbs Found in English Literature and the Dictionaries of the Period. Ann Arbor (MI): University of Michigan Press, 1950; Evans R.O. The Osier Cage: Rhetorical Devices in «Romeo & Juliet». Lexington (KY): University of Kentucky Press, 1966; Dent R.W. Shakespeare’s Proverbial Language: An Index. Berkeley (CA): University of California Press, 1981; Hunter L., Lichtenfells P. Negotiating Shakespeare’s Language in «Romeo and Juliet»: Reading Strategies from Criticism, Editing and the Theatre. Farnham; Burlington (VT) : Ashgate, 2009; Wiles D. Weddings and Popular Astrology // Wiles D. Shakespeare’s Almanac. A Midsummer Night’s Dream, Marriage and the Elizabethan Calendar. Woodbridge; Rochester (NY): D.S. Brewer, 1993.

560
ПРИЛОЖЕНИЯ
Чем яснее бытовая сторона, тем глубже пропасть трагического. В языковом смысле телесное складывается из взаимодействия двух составляющих, порождающих друг друга и перетекающих одно в другое: начало, связанное с едой (еда и питье в разных проявлениях) и с образами животных. С помощью этой образности зрителю передается ощущение праздника (того самого «feast», который устраивает Капулет- ти), связанного с плотскими забавами многих жителей шекспировской Вероны, будь то слуги дома Капулетти, Кормилица или Меркуцио.
О еде любят поговорить не только главные герои пьесы, но и персонажи второстепенные. В пятой сцене первого акта зритель узнает о кусочке припрятанного марципана, одном из любимых итальянских лакомств для елизаветинцев, наряду с мармеладом, горячими яблоками и грушами с сахаром или имбирем, вафлями и неаполитанскими пирогами. Некоторые из этих сладких и мясных яств, а также напитков незримо присутствуют в пьесе. Так, из слов Меркуцио в его знаменитом монологе о королеве Маб читатель узнаёт о том, что современницы Шекспира любили полакомиться засахаренными фруктами («Because their breaths with sweet meats tainte dare» — «Потому что из-за сладкого у них дурно пахнет изо рта»), а священнослужители были не прочь закусить жареным поросенком («And sometimes comes she with a tithe pig’s tail» — «А иногда она (королева Маб. — Е.Л.) приходит с хвостиком, как у поросенка, которым уплатили десятину»). Пироги с айвой и финиками готовят в ночь накануне свадьбы Джульетты: («They call for dates and quincies in the pastry» — «Слуги просят принести фиников и айвы для выпечки»). Согласно Томасу Моффе- ту, известному лекарю и натурфилософу шекспировского времени, лондонцы очень любили финики и часто использовали их в качестве начинки сладких пирожков, полагая, что они улучшают аппетит, а из айвы готовили мармелад.
Глумление над постом
У Шекспира плоть, ищущая плоти, противопоставлена вялой, скользкой (не способной стоять, если продолжить метафору слуг), лишенной жизненных сил рыбе, которую едят во время воздержания, дабы поддержать чистоту мысли, выгнать грешную масленичную стихию и предаться мыслям о душе, о любви к Богу. Возвышенное и бытовое оказываются на одних весах. Антитеза «flesh/fish» появляется в пьесе дважды — в репликах слуг (Акт I, сц. 1 ) и в словах Меркуцио:

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
561
Ben volio
Бенволио
Вот идет Ромео, вот идет Ромео!
Here comes Romeo, here comes Romeo.
Mercutio
Меркуцио
Without his roe, like a dried herring: О flesh, flesh, how art thou fi- shified! Now is for the numbers that Petrarch flowed in.
Да он словно высушенная селедка без молок. О плоть, плоть, как ты орыбилась! Он теперь весь расплылся в сонетах Петрарки.
Act II, sc. 4
Называя Ромео «высушенной (вариант пер.: выхолощенной) селедкой», Меркуцио намекает на бессилие приятеля, его усталость после встречи с Розалиной. Схожий поворот событий предположил в предыдущей сцене и отец Лоренцо, заметивший, что сын старого Монтекки выглядит плохо («distempered»). Обессиленный — то есть совсем бесплотный, лишенный мужественности, витальности, напоминающий постную треску, после которой снова возникает чувство голода. Образ выхолощенной рыбы, как указывает в комментарии Дж.-Б. Эванс27, в таком же значении появляется в словах Фальстафа, персонажа карнавальной культуры, в хронике «Генрих IV. Часть первая»: «<...> if manhood, good manhood, be not forgot upon the face of the earth, the name I as hotten herring» («<...> если мужество, настоящее мужество не забыто на этой земле, то пусть меня называют селедкой после нереста»).
Глумление над темой воздержания — одна из главных тем карнавала. Как важнейший элемент торжества плоти — осмеяние поста находит выражение и в другом гастрономическом примере, в песенке Меркуцио28, которой он поддразнивает Кормилицу:
27 Shakespeare W. Romeo and Juliet / Ed. by G. Blakemore Evans. P. 107.
28 Предполагают, что Меркуцио напевает слова одной из известных танцевальных мелодий XVI в. — либо «Up Tails All», либо «The Staines Morris Tune».
Benvolio
She will endite him to some dinner.
Бенволио
Она пригласит его на обед.
Mercutio
A bawd, a bawd, a bawd! So ho!
Меркуцио
Сводня, сводня, сводня! Ату ее!

562
ПРИЛОЖЕНИЯ
Romeo
What hast thou found? Mercutio
No hare, sir, unless a hare, sir, in a Lenten pie, that is something stale and hoar ere it be spent.
(He walks by them and sings.)
An old hare hoar,
And an old hare hoar,
Is very good meat in Lent; But a hare that is hoar Is too much for a score, When it hoars ere
it be spent. Act II, sc. 4
Ром e о
По чьему следу ты идешь?
Заплесневелый старый заяц,
Да, плесневелый старый заяц Сгодится как мясное блюдо в пост. Но зайца, плесенью покрытого, Стерпеть нет сил в том случае, Коль зачерствел он до того,
как подали пирог к столу.
Меркуцио
Увы, это не след зайца, а если это и заяц, то запеченный в постном пироге, весь заплесневевший и черствый, еще до того, как пирог подадут на стол.
(Ходит туда-сюда и напевает песенку)
В этих строках Меркуцио несколько раз называет Кормилицу зайцем, притом первый раз — выкрикивая слово «сводница» («bawd»), которым в одном из диалектов английского языка называли это животное. Важно и то, что Шекспир использует охотничий призыв к поимке зверя — «Soho!».
Острослов сравнивает Кормилицу с дряхлым зайцем, намекая на ее почтенный возраст. Черствый заяц — образ, близкий по своему сексуальному значению образу высушенной рыбы. Любой англичанин того времени прекрасно знал, что в пост не принято есть мясо и удовлетворять другие потребности плоти. Кощунственное отношение Меркуцио к любой святыне тем ярче, что он готов пренебречь церковными предписаниями, согласившись на любой, даже самый жесткий, кусок мяса во время воздержания. Мясная метафора (несвежая зайчатина), как и в разговоре слуг, дву- планова, так как на слух слово «hoar» («заплесневелый») воспринимается как «whore» («блудная женщина»). Следовательно, фразу Меркуцио можно интерпретировать и так: утеха с дряхлой старухой лучше, чем ничего, во время отказа от удовольствий.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
563
Именно подобным образом ее воспринимает Кормилица, упрекающая слугу Питера в том, что он не вступился за ее честь: «I am none of this flirt-gills <...> And thou must stand by too and suffer every knave to use me at his pleasure» (Act II, sc. 4) — «Что я ему, одна из распутных девиц <...> А ты стоишь и позволяешь любому нахалу потешаться надо мной?»
Шутовские игры
Так как важная роль во время карнавала принадлежит шуту, который принимает участие в различных забавах и играх, тема игры в карнавальном мире «Ромео и Джульетты» возникает не единожды.
Меркуцио, живущий по законам карнавала, явно претендующий на роль скомороха, не может не подшучивать над самым важным элементом в развитии действия — любовью: «<...> for this driveling love is like a great natural that runs lolling up and down to hide his bauble in a hole» (Act II, sc. 4) — «<...> так как эта слюнявая любовь напоминает круглого дурня, который бегает туда-сюда, в поисках той ямы, куда можно спрятать свой жезл». Острослов рисует портрет шута, каким его представляли в эпоху Возрождения, — со скипетром, на котором позвякивают бубенцы или колокольчики («bauble» — в первом значении: «безделица», «побрякушка»). Английское существительное «bauble» двусмысленно, так как обозначает мужской детородный орган, заставляя тем самым иначе трактовать слово «hole» («яма», «дыра»), которому также придается вульгарно-эротическое значение.
Одна из самых любимых елизаветинцами игр, связанных с праздничными рождественскими гуляниями, называлась «лошадь в трясине» («dun is in the mire»). Ее условия были таковы: один из участников выносил на середину комнаты бревно, символизировавшее рабочую лошадку, и выкрикивал, что лошадь застряла в трясине (которую символизировала комната, где собирались игравшие). Двое из оставшихся участников вызывались вытащить бревно, зацепив его веревкой. Если попытки не увенчивались успехом, они призывали на помощь других участников. Игра продолжалась до тех пор, пока наконец не удавалось «достать бревно»29. Именно эту бесхитростную забаву упоминает Меркуцио в разговоре с Ромео и Бенволио:
29 См.: Thiselton Dyer Т.Е Folk-Lore Of Shakespeare. N.Y.: Harper & Brothers, 1884. P. 403.

564
ПРИЛОЖЕНИЯ
Romeo
The game was nev’r so fair, and I am done.
Ром e о
Игра никогда не была так прекрасна, а я уже проиграл.
Mercutio
Tut! Dun’s the mouse, the constable’s own word.
If thou art Dun, we’ll draw thee from the mire,
Or (save your reverence) love, wherein thou stickest.
Up to the ears. Come, we burn daylight, ho!
Меркуцио
Тише! Бурая мышка [притихла], даю слово констебля.
Если вы лошадь [буланой масти],
то мы вас вызволим из болота, То есть — храни вас Господь, ваше
«преподобие», — из любовного болота, где вы застряли По самые уши. Идем, мы зря жжем факелы днем, вперед!
Romeo
No, that’s not so.
Act I, sc. 4
Ром e о
Нет, всё совсем не так.
Любопытно, что в данном отрывочке в праздничной речевой стихии переплетаются два животных образа — мышь и лошадь, связанные словом «dun», которое может быть и существительным («лошадь буланой масти»), и прилагательным («пегий», «бурый»). Это же слово на слух звучит так же, как глагол «done» (его употребляет Ромео). Использование пословицы, содержащей образ лошади, вполне закономерно, ведь лошадь, наряду с мулом, ослом и быком, — неизменная участница праздничных шествий.
В сознании Меркуцио Ромео — ломовая лошадка в упряжке любви, то есть добровольно мучающий и утруждающий себя любовными проблемами человек.
Поскольку Ромео подобен мертвой мышке и увязшей по уши в болоте (любви) лошади, то для Меркуцио он — не жилец на этом свете, и потому острослов желает другу здоровья («save your reverence»). Во втором акте Меркуцио снова вернется к своей мысли, предположив, что Ромео уже мертв: «<...> he is already dead» (Act II, sc. 4). Слово «reverence», как и другие карнавальные реалии, имеет «двойное дно»: как указывает Дж.-Л. Левенсон, в низовом языке оно означало «экскременты», «испражнения»30. Такое соположение значений внутри слова, его изнанка, — еще один
30 См.: Shakespeare W. Romeo and Juliet / Ed. by Jill L. Levenson. P. 182.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
565
безусловный элемент высмеивания церковных понятий. «Экскременты», «кал», по М.М. Бахтину, — одно из важнейших понятий карнавальной культуры, связанных с плодородием, «производительной силой», деторождением, о которых в первом акте рассуждает Ромео. «Кал был веселой и отрезвляющей материей <...>, сочетающей в себе могилу и рождение в их наиболее улегченной и нестрашно-смешной форме»31, — сказано у Бахтина. Между смертью и жизнью в смеховом мире нет четкой границы, поэтому силой своего воображения Меркуцио готов и умертвить, и воскресить ( = вытащить из трясины) своего друга в ту же минуту. Кал — часть плотского животворящего мира — противопоставлен бесплотному миру духа (Церкви) внутри значения одного слова.
* * *
Детали праздничного быта, как будто бы не имеющие прямого отношения к любовному сюжету, тем не менее служат «громоотводами» трагедии32, с одной стороны, отодвигая трагическую кульминацию и развязку, а с другой — усиливая ее. В карнавальной эстетике граница между миром живых и мертвых взаимопроникаема, карнавальное, смеховое словно находится по ту сторону жизни и смерти. Может быть, именно поэтому Меркуцио умирает как будто бы шутя, от «царапины», с усмешкой на устах. Здесь уместно вспомнить и слова Дж. Драйдена о том, что образ Меркуцио выстроен так мастерски, что Шекспир вынужден был убить своего персонажа, прежде чем тот убьет его, то есть превратит трагедию в комедию («Защита эпилога к “Завоеванию Гранады”»; 1671).
Мир живого, тленного противопоставлен на животном уровне миру мертвых в образах иссушенных чучел животных, которые в пятом акте Ромео видит в лавке аптекаря: «And in his needy shop a tortoise hung, | An alligator stuffed...» («И в его убогой лавке висела черепаха | И чучело аллигатора...») Шекспировский зритель знал, о чем говорит здесь Шекспир, ведь чучела этих животных были неизменными атрибутами аптекарских лавок той эпохи.
Элементом, соединяющим живое и мертвое, является образ Смеха, так как, по М.М. Бахтину, смех связан не только с изобилием, едой и питием, но и с вечной
31 Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. М.: Художественная литература, 1990. С. 194.
32 См.: Выготский Л. Трагедия о Гамлете, принце датском // Выготский Л. Психология искусства. СПб.: Азбука, 2000. (Academia). С. 256.

566
ПРИЛОЖЕНИЯ
жизнью героев. Кулинарно-животное, игровое начало, делающее сюжет современным, присутствующим здесь и сейчас, заставляло англичан поверить в то, что Ромео, его Джульетта, Меркуцио и Бенволио — современники елизаветинцев. Важно и то, что кулинарно-животные образы почерпнуты Шекспиром из национального фольклора, обычаев и привычек того времени. Смысловое противопоставление плоти духовному началу тесно связано с английским восприятием мясного и рыбье-птичьего образов. Народно-площадная культура, в которой существуют комические персонажи «Ромео и Джульетты», была понятна и близка шекспировскому зрителю. Не стоит забывать, что и сам театр только в 1576 году перебрался с площади в стационарное помещение.
В мире сонетной условности
Городским улицам Вероны, где льется кровь невинных горожан, противопоставлено второе пространство пьесы, благодаря которому «Ромео и Джульетту» часто называют «домашней трагедией», имея в виду, что большая часть действия происходит в доме Капулетти.
Вот Кормилица, кличущая свою «голубку» Джульетту, которую любит, как родную, умершую в детстве дочку... Воспитательнице Джульетты, безусловно, принадлежит одна из важнейших ролей в патриархальном миропорядке Капулетти. Здесь и там «слышна музыка передвигаемых столов, ножей, ложек, суеты служителей и поварят, затрапезных или околотрапезных шуток»33.
Безусловно, один из самых главных вопросов пьесы наряду с враждой — брачные обязательства. Поскольку «земля поглотила все былые надежды» Капулетти, его единственной опорой в жизни и надеждой является юная Джульетта. Хозяин дома немолод, его возраст подчеркивается в пьесе дважды — женой в первой сцене пьесы, а затем им самим в сцене бала, когда он перебирает в памяти события тридцатилетней давности.
Мечтая выдать Джульетту за достойного жениха, в начале пьесы старик осторожничает, очевидно находясь под властью елизаветинского представления о том, что ранний брак, влекущий за собой беременность, может быть опасен для юной девочки:
33 Берковский Н.Я. «Ромео и Джульетта», трагедия Шекспира. С. 319.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
567
Я повторю, что я уже сказал:
Ведь дочь моя совсем еще ребенок,
Ей нет еще четырнадцати лет.
Еще повремените два годочка,
И мы невестою объявим дочку.
Акт I, сц. 2
О нежном возрасте девушки рассуждает и Кормилица (Акт I, сц. 3), в своем монологе упоминая о том, что через две недели, к празднику урожая (31 июля), ее «птичке» исполнится 14 лет. Все в доме понимают, что Джульетта пока еще «гостья в этом мире», последнее дитя жаркого июля, природы, вступающей в фазу созревания. В своем девственном возрасте она подобна пшеничным росткам, которые вот-вот должны заколоситься.
Заручившись предварительным согласием Париса, Капулетти, словно стесняясь, поручает супруге сообщить Джульетте родительскую волю. Но зритель видит, что леди Капулетти настолько строга к дочери, настолько не знает, как подобрать нужные слова, что просит Кормилицу присутствовать при разговоре. Очевидно, и Джульетта совсем не близка с матерью, разговаривает с ней односложно, хотя и почтительно. Поэтому лишь милая болтовня Кормилицы о былых временах помогает леди Капулетти собраться с мыслями и рассказать о намерениях Париса. Жена старого Капулетти полагает, что женщина должна научиться вовремя «ложиться на спину» (как когда-то шутливо сказал маленькой Джульетте муж Кормилицы), поскольку смысл ее жизни — рожать детей. По патриархальному сценарию, Джульетта обязана повторить путь самой леди Капулетти, став «заботливой супругой» и «добродетельной матерью».
Со смертью Тибальта (очевидно, единственного прямого наследника по мужской линии рода Капулетти) уверенность в том, что род не прервется, покидает старого Капулетти — только этим, пожалуй, можно объяснить переменчивость его решения и желание отдать Джульетту за Париса поскорее, несмотря на недавние похороны Тибальта, когда «соль <...> слез | На покрасневших веках не исчезла» (пер. М.Л. Лозинского), как иронически заметит Гамлет, глядя на другую свадьбу. Джульетта любит родителей, однако, тайно обвенчавшись с Ромео, больше не может соответствовать идеалу послушной дочери и на коленях умоляет «милого отца» не выдавать ее за нелюбимого графа. Но ничего не подозревающий старик воспринимает как пус¬

568
ПРИЛОЖЕНИЯ
тое упрямство слова Джульетты о том, что она охотнее выйдет замуж за Ромео, убийцу ее кузена, нежели за Париса. Драматизм ситуации тем сильнее, что у Шекспира Джульетта должна обвенчаться с Парисом практически сразу же после свадьбы с Ромео. Старый Капулетти, отвечающий за воспитание и судьбу дочери, за ее будущее счастье, в своем слепом гневе предвосхищает короля Лира.
После отказа исполнить волю родителей Джульетта остается в одиночестве, и даже Кормилица, которой она так доверяла, не может протянуть ей руку помощи в трудную минуту, ибо, приняв ситуацию, легко меняет свою точку зрения на более выгодную и сообразную обстоятельствам. Именно поэтому Джульетта вынуждена искать помощи за пределами дома, обратившись к своему духовнику — францисканскому монаху Лоренцо, выступающему в пьесе в роли поборника примирения семейств.
Обманчивое впечатление, что Лоренцо — лишь сторонний наблюдатель, смотрящий на жизнь «издалека, как на пиршество безумных»34, рассеивается при начале эксперимента с волшебным порошком. Перед зрительным залом — естествоиспытатель и философ, желающий проверить на практике овидианскую идею метаморфозы.
Безусловно, согласившись обвенчать молодых людей, священник нарушает строгий общественный порядок и должен быть готов к суровой мере наказания, вплоть до лишения сана. Поэтому ему остается лишь уповать на волю Небес (Акт II, сц. 6).
Ромео и... Розалина?
С меланхоличным Ромео и его приятелем Бенволио зритель знакомится в первой сцене первого акта, когда картина народно-площадного быта с перебранкой слуг и всеобщей потасовкой сменяется разговором молодых людей о любви.
С первых строк становится очевидным, что растерянный Ромео давно потерял ощущение времени, отдавшись сладким мечтам. Утро — момент расставания с ночными грезами — несет в себе оттенок печали для юноши, который на крыльях мечтаний уносится к звездам, к небесному созерцанию далекой возлюбленной, отвергающей его ухаживания. В этом он напоминает другого известного елизаветинцам влюбленного — героя сонетного цикла Ф. Сидни «Астрофил и Стелла».
34 Гербель Н.В. Предисловие к «Ромео и Джульетте» в переводе Д. Михаловского // Полное собрание сочинений В. Шекспира в переводе русских писателей: В 3 т. 5-е изд. СПб.: Н.В. Гербель, 1899. Т. 3. С. 43.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
569
Начиная с Пролога пьесы и до финальной развязки большое значение для Ромео играет мотив предзнаменования звезд, препятствующих соединению двух любящих сердец («star-crossed love»). Мотив этот впервые появляется во втором катрене Пролога, написанного в сонетной форме (он сохраняет все формальные признаки сонета в его английской разновидности: три катрена и завершающее двустишие), указывает на трагическую предопределенность сюжета: «From forth the fatal loins of these two foes | A pair of star-cross'd lovers take their life...» — «Из чресл враждебных, nod звездой злосчастной, | Любовников чета произошла» {Пер. Т.Л. Щепкиной-Купер- ник\ курсив наш. — Е.Л.). Надо сказать, Шекспир, как и многие его современники, верил в силу астрономического предсказания, ведь астрономия входила в список так называемых «семи свободных искусств» и, будучи частью квадривиума, составляла одну из важнейших для изучения дисциплин университетской программы. Вспомним, что в сонете 15 он уверяет читателя в том, что жизнь — сцена, где идут спектакли, на ход событий которых влияют звезды.
Мотив звезд не придуман Шекспиром, он был хорошо известен образованной публике по циклу сонетов Ф. Сидни. Главный герой, Астрофил, несчастливо влюблен в Стеллу (отлат. stella — «звезда»). Памятны были и сонеты «первой волны» английского петраркизма: переводы-переложения Т. Уайета из Петрарки, среди которых — сонет о ладье, блуждающей в морских волнах и обреченной на гибель, ибо от нее сокрылись две звезды, указующие путь.
На протяжении действия постоянно возникает впечатление, что Ромео в своих глубинных чертах очень близок Астрофилу из цикла Сидни. Потому не случайно, что в репликах Ромео и других персонажей звучат образы из сидневского цикла.
В первой сцене первого акта Бенволио, словно принимая правила игры Ромео, предполагает, что девушка, столь нежная, как само чувство, на самом деле жестока и тверда («tyrannous and rough in proof»). Это совсем не случайная аналогия. Любовь в восприятии Ромео, как и Астрофила, — «постоянно бодрствующий сон». Разговаривая с Бенволио, Ромео словно пребывает во сне, в котором, как ему кажется, он формулирует определение любви, заученное по книгам и по тем стихотворениям, что он прочитал. В первом же небольшом монологе Ромео о сути любви Шекспир создает типичный портрет поэта-петраркиста, в котором, по мнению Дж.-Б. Эванса, через общую топику прослежены все этапы типичной влюбленности — дым, вздохи и слезы, безумие, удушье и, наконец, бессмертие любви («а preserving sweet»):35
Evans G. [Notes] // Shakespeare W. Romeo and Juliet / Ed. by G. Blakemore Evans. P. 62.

570
ПРИЛОЖЕНИЯ
Love is a smoke raised with the fume of sighs; Being purged, a fire sparkling in lovers’ eyes; Being vexed, a sea nourished with loving tears. What is it else? A madness most discreet,
A choking gall, and a preserving sweet.
Act I, sc. 1
Cp. в пер. Б.Л. Пастернака:
И ненависть, и нежность — тот же пыл Слепых, из ничего возникших сил,
Пустая тягость, тяжкая забава,
Нестройное собранье стройных форм,
Холодный жар, смертельное здоровье,
Бессонный сон, который глубже сна.
Вот какова, или еще несвязней,
Моя любовь, лишенная приязни.
Истоки этой образности — в сонетах «Астрофила и Стеллы» Ф. Сидни. Так, в сонете 19 Сидни говорит о любовном желании, которое напрасно старается разжечь в герое любовный огонь («In vaine thou kindlest all thy smokie fire»), в сонете 45 — упоминает ручьи слез («That, from that sea deriu’d, teares spring did flow»), во многих его сонетах прилагательное «sweet» — постоянный эпитет Стеллы, а причастие «vexed» (или «vexing») использовано как в отношении Астрофила, так и его возлюбленной.
Портрет влюбленного дополняют слова старого Монтекки в этой же сцене. Жалуясь на несговорчивость и скрытность сына, отец Ромео сравнивает юношу с обглоданной червем почкой, не дающей бутону распуститься и плодоносить (эта же тема варьируется в шекспировских сонетах) :
But all so soon as the all-cheering sun Should in the furthest east begin to draw The shady curtains from Aurora’s bed,
Away from the light steals home my heavy son,
And private in his chamber pens himself,

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
571
Shuts up his windows, locks far daylight out And makes himself an artificial night:
Black and portentous must this humour prove, Unless good counsel may the cause remove.
Act I, sc. 1
Cp. в пер. Б.Л. Пастернака:
Однако, только солнце распахнет Постельный полог в спальне у Авроры,
Мой сын угрюмо тащится домой,
Кидается в свой потаенный угол И занавесками средь бела дня Заводит в нем искусственную полночь.
Откуда этот неотступный мрак?
Хочу понять и не пойму никак.
Ромео, по наблюдениям его отца, сидит в одиночестве в своей комнате, где опущены ставни, не пропускающие ни лучика солнечного света. В этом он очень похож на Астрофила. У Сидни в сонете 39 также говорится о комнате, не пропускающей шум и солнечный свет, и об усталом сознании героя: «Take thou of me smooth pillowes, sweetest bed, | A chamber deafe of noise and blind of light, | A rosie garland and a weary head...» — «Согласен я, чтоб ложе ты унес, | Опочивальню тихую мою, | И тяжесть в веждах, и гирлянды роз...» {Пер. В.В. Рогова)
Однако избранница Ромео, отвергающая его ухаживания, — не Джульетта, а Розалина. Имя героини не случайно, оно появляется и в более ранних пьесах Шекспира. В «Бесплодных усилиях любви», пьесе, написанной одновременно с «Ромео и Джульеттой», Бирон, желающий добиться руки Розалины, придворной дамы французской принцессы, говорит о том, что это имя выражает нежность и благородство. Кроме того, в имени «Розалина» отчетливо слышен корень «роза» (цветок, который традиционно ассоциируется с женской красотой, а в поэтическом языке Средневековья символизировал, помимо других значений, женское лоно).
Красота розы не увянет никогда, если обретет бессмертие в потомстве, — так Шекспир поучает одного молодого человека в первом сонете своего цикла. Сходным

572
ПРИЛОЖЕНИЯ
образом думает и Ромео, что вполне в русле времени: рассуждать о браке и его пользе детей учили со школьной скамьи.
Как и прекрасный юноша из сонетов Шекспира, племянница Капулетти Розалина (мы узнаём об этой родственной связи из пригласительного письма на бал в доме Капулетти), к великому сожалению Ромео, не хочет стать продолжательницей рода, ибо дала обет безбрачия, подобно героине поэмы Кристофера Марло «Геро и Ле- андр» (1598): Геро — служительница храма Венеры, — дабы предаться любовной неге, должна нарушить обещание. Но если Леандру путем жарких уговоров удается склонить Геро к любовной утехе, то Розалина в пьесе Шекспира непреклонна, как и надлежит прекрасной даме.
Розалина, по мнению Ромео, — обладательница остроумия Дианы, покровительницы охоты, а потому неуязвима для стрел слепого мальчишки и защищена, как и Лаура Петрарки, броней целомудрия. Образ Розалины — намек Шекспира образованным современникам на Елизавету, королеву-девственницу.
Ромео, подобно герою шекспировских сонетов, горюет о том, что со смертью Розалины ее красота обратится в прах, не продолжившись в детях: «<...> when shedi- es, with beauty dies her store» — «Красавица, она свой мир красот | Нетронутым в могилу унесет» (Акт I, сц. 2). Эта идея также тесно пересекается с основным мотивом шекспировских сонетов. В сонете 15 сказано о том, что человек в физическом развитии подобен растению, питаемому соками жизни. Рассуждая о недолговечности красоты прекрасного юноши, Шекспир приводит как аргумент всепоглощающую силу времени. Единственный способ ей противостоять — дать прекрасному юноше новую жизнь в стихе, а для Ромео — вздыхать и продолжать восхвалять красоту своей дамы. Ведь Ромео не столько любит Розалину, сколько, начитавшись книжек, пытается подражать идеалу любви.
Безусловно, двойная влюбленность Ромео (Розалина и Джульетта) — мотив, непредставимый в поэзии Петрарки, равно как и в сонетных циклах английских пе- траркистов. История с Розалиной настолько шла вразрез с традицией, что в XVIII веке Д. Гэррик, готовя «Ромео и Джульетту» для постановки, убрал из пьесы все реплики, которые относятся к первой любви Ромео, полностью исключив из действия первую влюбленность героя.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
573
«Мешать соединенью двух сердец | Я не намерен...»
Тревожная, «звездами перечеркнутая» («star-cross’d») любовь Ромео и Джульетты рождается посреди праздничного веселья и беззаботности. Первый разговор «юных пилигримов» построен по принципу игривого намека, а по структуре укладывается в сонетную форму. Это не случайно, ведь в первом акте Ромео «умеет говорить только с чужого голоса — с голоса сонетной условности»36.
В сцене на балу в разговоре юных героев вновь звучит метафора из «Астрофила и Стеллы («Астрофил и Стелла», сонет 5): «True, that on earth we are but pilgrims made, | And should in soule up to our country moue» (Act I, sc. 5) — «Верно, что на земле мы только пилигримы | И должны душой стремиться в нашу страну».
Метафора Сидни о пилигримах лежит в основе первого разговора Ромео и Джульетты (первые два катрена), укладывающегося в четырнадцать строк, то есть в форму сонета. Ромео лукаво спрашивает Джульетту, есть ли у пилигримов губы, на что она, приняв намек, отвечает, что губы даны исключительно для молитвы. Джульетта играет словами «palm» («ладонь») и «palmer» («паломник»), говоря о том, что святой поцелуй пилигримов — в прикосновении ладоней («And palm to palm is holy palmers’ kiss»). Но находчивый Ромео интерпретирует эту реплику в свою пользу, уверяя Джульетту в том, что молитвенный поцелуй пилигримов, в котором соединяются уста, свят:
Rom е о
If I profane with my unworthiest hand This holy shrine, the gentle fine is this:
My lips, two blushing pilgrims, ready stand To smooth that rough touch with a tender kiss.
Juliet
Good pilgrim, you do wrong your hand too much, Which mannerly devotion shows in this;
For saints have hands that pilgrims’ hands do touch, And palm to palm is holy palmers’ kiss.
Act I, sc. 5
36 Шайтанов И.О. Трагедия овладевает сонетным словом... С. 152.

574
ПРИЛОЖЕНИЯ
Ср. в пер. Б.Л. Пастернака:
Ром е о
(одетый монахом, Джульетте)
Я ваших рук рукой коснулся грубой.
Чтоб смыть кощунство, я даю обет:
К угоднице спаломничают губы И зацелуют святотатства след.
Джульетта
Святой отец, пожатье рук законно.
Пожатье рук — естественный привет.
Паломники святыням бьют поклоны.
Прикладываться надобности нет.
Некоторые исследователи предполагают, что Ромео в этой сцене одет в костюм пилигрима, один из самых распространенных в то время маскарадных костюмов: ряса с широкими рукавами, на плечах — пелерина, длинный посох в руке, а в качестве головного убора — широкополая шляпа. Такой вариант одежды, безусловно, символичен, поскольку поклонение даме традиционно сопоставлялось с поклонением святыне.
Лирический центр и одна из самых красивых сцен пьесы — ночное свидание в саду. Казалось бы, встреча влюбленных при луне — обыденность, клише, многократно обыгранное любовной поэзией XVI века, напоминавшее образованному зрителю той поры сцену при луне из «Астрофила и Стеллы»:
Night hath closde all in her cloke,
Twinkling starres loue-thoughts prouoke,
Danger hence, good care doth keepe,
Jealouzie hemselfe doth sleepe;
Take me to thee, and thee to mee:
No, no, no, no, my Deare, let bee.
<...>
This small light the moone bestowes Serues thy beames but to disclose;
So to raise my hap more hie,
Feare not else, none vs can spie;
Take me to thee, and thee to mee:
No, no, no, no, my Deare, let bee.

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
575
Ср. в пер. В.А. Леванского:
В звездной шали ночь светла.
От Любви сияет мгла.
Дремлет ревность. Сам зенит
От угрозы нас хранит.
Ты стань моей — и весь я твой.
Нет, нет, нет, нет, мой Друг, постой.
<...>
Лунный свет — как легкий дым
Пред сиянием твоим.
Я судьбою вознесен.
Нас не слышат. Всюду сон.
Ты стань моей — и весь я твой.
Нет, нет, нет, нет, мой Друг, постой.
Легкая по своей интонации песенка Астрофила включает в себя все элементы, о которых пойдет речь в ночном признании Ромео, — ночь, звезды, лунный свет и желание быть рядом с возлюбленной.
Едва расставшись с Ромео, Джульетта узнаёт от Кормилицы, что он — из рода Монтекки. Опечаленная и одновременно смущенная событиями вечера, Джульетта стремится остаться одна, чтобы еще раз, в июльской тиши, пережить счастливое мгновение первого общения с Ромео и, быть может, навсегда примириться с мыслью о невозможности этого союза. В задумчивости она выходит на балкон, дабы предаться размышлению в то самое теплое и нежное время года в Италии, когда короткая ночь столь неблагосклонна к влюбленным. В начале «лунной» сцены в зрительном зале держится напряжение — Ромео долгое время наблюдает за Джульеттой, словно набираясь храбрости для разговора или же подсматривая за ней, подобно Актеону:
Но что за блеск я вижу на балконе?
Там брезжит свет. Джульетта, ты как день!
Стань у окна, убей луну соседством;
Она и так от зависти больна,
Что ты ее затмила белизною.
Акт II, сц. 2

576
ПРИЛОЖЕНИЯ
Играя с метафорой лунного света, Ромео противопоставляет луне солнце. Во- первых, по представлениям елизаветинцев, луна не только коварна и переменчива, но и нездорова на вид, а во-вторых, юноша боится, как бы его возлюбленная не оказалась, как и Розалина, прислужницей богини луны — Дианы, патронессы вечных девственниц.
Всё, о чем рассуждает Ромео, — давно известные английской поэзии клише. Неприступная дама — символ добродетели, земной и небесной, и в земной красоте отражается божественный свет. Отсюда — ослепляющие своим сиянием глаза возлюбленной. Джульетта для Ромео — крылатая посланница небес, парящая в облаках (Акт II, сц. 2). Вспомним, что и Астрофил восторгался лучистым взором Стеллы, уподоблял ее глаза солнцу на снегу («Beamy eyes like morning sun on snow...») и считал, что глаза девушки приводят в движение красоты небесных сфер («О, eyes which do the spheres of beauty move...»). В русле сонетной традиции и сравнение глаз возлюбленной со звездами (Шекспир посмеялся над ним в сонете 130 — «Ее глаза на звезды не похожи...» (пер. С.Я. Маршака)). Ромео влюблен в неземную красавицу — звезду, как и Астрофил. В воображении героя звезды умоляют Джульетту осветить своим взором небесные сферы в их отсутствие:
Two of the fairest stars in all the heaven,
Having some business, do entreat her eyes
To twinkle in their spheres till they return.
Две из самых прекрасных звезд во всём небе,
Занявшись каким-нибудь делом, упрашивают ее глаза Сиять в небесных сферах, пока они не вернутся.
Ночь — союзница влюбленных — для Ромео и Джульетты исполнена особым смыслом и символизирует запретность их чувства. Поэтому прежде всего рассудительная Джульетта — в отличие от Ромео, для которого поэтическая условность важнее реальности, — с тоской размышляет о вражде семей, которая никогда не позволит им быть вместе.
Безусловно, Джульетта в глубине души не раз сомневается в благочестивых намерениях Ромео. Об этом ее предупреждает и Кормилица, считая, что Ромео заведет ее «голубку» в лживый Рай («fool’s paradise»). В искренность Ромео поначалу не верит и Лоренцо. Однако Джульетта не просто думает о том, обманет ли ее Ромео, но

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
577
пытается проникнуть в суть вражды семей, размышляя о том, почему судьба каждого из нас должна определяться его фамилией. Дочь старого Капулетти ставит под вопрос любую общественную условность, противоречащую велению сердца, в том числе и семейные традиции.
Фамилия — лишь социальная данность, не способная объяснить ни настоящей сути человека, ни его облика:
Джульетта
Лишь это имя мне желает зла.
Ты б был собой, не будучи Монтекки.
Что есть Монтекки? Разве так зовут Лицо и плечи, ноги, грудь и руки?
Неужто больше нет других имен?
Что значит имя? Роза пахнет розой,
Хоть розой назови ее, хоть нет.
Ромео под любым названьем был бы Тем верхом совершенств, какой он есть.
Зовись иначе как-нибудь, Ромео,
И всю меня бери тогда взамен!
Акт II, сц. 2
Не в силах рассмотреть в темноте ночи, кто перед ней, Джульетта узнаёт Ромео по звучанию его голоса, и первая же мысль, пришедшая ей на ум, — об опасности, которая грозит юноше, если его поймают слуги Капулетти. Но Ромео, находясь в мире своего воображения, перетолковывает эту мысль с точки зрения выдуманных любовных клише и имеет в виду, прежде всего, опасность быть отвергнутым. Начитавшись стихов, юноша в «лунной» сцене всё время пытается увести Джульетту в мир поэтических фантазий, считая ее, по исходному шаблону, прекрасной дамой.
Английские исследователи давно заметили, что ночная сцена могла бы иметь совсем другой исход, если бы Джульетта знала, что Ромео подсматривает за ней. Согласно воспитанию, Джульетта должна была бы надеть на себя маску неприступной Розалины и вести себя согласно тогдашнему строгому кодексу поведения. Но девушка открылась Ромео по воле случая, поэтому ее щеки залиты «девственным румянцем». Она прекрасно знает о существовании правил любовной игры и готова разыграть роль неприступной Дамы, хотя такое поведение она считает показным:

578
ПРИЛОЖЕНИЯ
Я легковерной, может быть, кажусь?
Ну ладно, я исправлю впечатленье И откажу тебе в своей руке,
Чего не сделала бы добровольно.
Конечно, я так сильно влюблена,
Что дурою должна тебе казаться,
Но я честнее многих недотрог,
Которые разыгрывают скромниц.
Мне следовало б сдержаннее быть,
Но я не знала, что меня услышат.
Прости за пылкость и не принимай Прямых речей за легкость и доступность.
Акт II, сц. 2
Наконец, полностью разрушая миф о неприступной Даме, Джульетта торопит действие и, сама того не понимая, ведет его к трагическому финалу, когда спрашивает Ромео о свадьбе (до этого юноша никоим образом не выражает такого намерения) и велит ему решить, где и когда будет совершен обряд венчания. С этого момента дочь старого Капулетти, обладающая умом более практичным и расторопным, нежели ее возлюбленный, берет на себя право руководить отношениями.
Самое страстное высказывание Джульетты — в сцене ожидания Ромео после венчания, написанной в популярном елизаветинском жанре эпиталамы, или свадебной песни: «Быстрей, огнем подкованные кони...» На протяжении тридцати одной строки Джульетта взывает к ночи, многократно повторяя свою просьбу — благословить их союз с Ромео и ускорить желанную встречу.
Чтобы брак был счастливым, Джульетта должна испросить благословение бога любви — Купидона. Но дочь Капулетти, видимо, боится пламенного вихря быстро вращающихся Купидоновых глаз. И хотя девушка страстно ждет благословения бога любви, она не обращается к нему напрямую, ибо яркий свет может разгласить секретную святость брака.
Так как ночью приближается час исполнения брачных обязательств, выражение любовного желания должно исходить от пылкого жениха. Предполагалось также, что невесте следует оплакивать девичество, чтобы продемонстрировать свое благочестие, и бояться того часа, когда ей придется расстаться с невинностью. Но Джульетта с не¬

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
579
терпением ожидает первую ночь любви, и этим обстоятельством Шекспир нарочито нарушает условность любовной ситуации37.
Чуть позже зритель поймет, что Джульетту преследует совсем иной страх — расставания с возлюбленным. Ужас от того, что Ромео оставит ее, слышен в ее постоянно звучащем вопросе в сцене брачной ночи. Если в сцене в саду Джульетта задавала Ромео вопросы практичные и разумные (кто он и как пробрался в сад? когда они снова встретятся?), а Ромео отвечал заученными клише, то в сцене разлуки Ромео и Джульетта меняются ролями. Ромео сконцентрирован на реальных событиях и необходимости покинуть Верону по приказу Герцога, тогда как Джульетта желала бы притвориться и принять раннее утро за ночь:
Джульетта
Та полоса совсем не свет зари,
А зарево какого-то светила,
Взошедшего, чтоб осветить твой путь До Мантуи огнем факелоносца.
Побудь еще. Куда тебе спешить?
Ромео
Пусть схватят и казнят. Раз ты согласна,
Я и подавно остаюсь с тобой.
Пусть будет так. Та мгла — не мгла рассвета,
А блеск луны. Не жаворонка песнь Над нами оглашает своды неба.
Мне легче оставаться, чем уйти.
Что ж, смерть так смерть! Так хочется Джульетте.
Поговорим. Еще не рассвело.
Акт III, сц. 5
Осознание того, что поющая птица — именно жаворонок, предвестник разлуки, — заставляет влюбленных покинуть мир грез и вернуться к реальности, в которой Ромео предстоит изгнание. Трагедия Ромео и Джульетты состоит в том, что они не могут не называть мир теми словами, которыми бы им хотелось, не могут принять существующее положение вещей, веря только в одно: жизнь вдвоем — или смерть.
37 Об этом см.: McCown G.M. «Runaways Eyes» and Juliet’s Epithalamium // Shakespeare Quarterly 1976. Vol. 27. № 2. P. 150—170.

580
ПРИЛОЖЕНИЯ
Узнав от слуги о смерти Джульетты (Акт V, сц. 1), Ромео понимает, что предчувствие, мучившее его с начала развития событий («There are some consequences | Yet hanging in the stars» — «Я чувствую, что звезды предвещают печальную развязку»), стало реальностью. И тогда он проклинает судьбу, возлагая ответственность за случившееся на небеса, и произносит реплику, оставшуюся в веках: «I defy you, stars!» Бросая вызов звездам, Ромео отказывается и от образности, с ними связанной, — вместо звезд, освещающих путь, возникает метафора зажженных факелов, искусственного земного света: «<...> here lies Juliet, and her beauty makes | This vault a feasting presence full of light. I Death, lie thou there, by a dead man interr’d» («<...> здесь лежит Джульетта, I Преображая своим светом эти своды. | Покойся с миром, смерть, тебя хоронит мертвец»). Темнота смерти противопоставлена в монологе Ромео праздничному свету жизни, навсегда утраченному, ибо солнце (Джульетта) погасло навсегда.
Три ключевых образа предсмертного монолога Ромео (могила, смерть, ладья) безусловно также принадлежат традиции английского петраркизма. Монолог Ромео, как отмечают английские комментаторы, имеет образные переклички с отрывком из поэмы С. Дэниэла «Жалоба Розамунды» и с сонетом 85 «Астрофила и Стеллы» Ф. Сидни — слова Ромео о том, что смерть высосала мед с уст Джульетты («Death, that hath sucked the honey of thy breath...»), явно перекликаются со строчкой «Let breath suck up those sweets...» («Пусть смерть поглотит твою свежесть...») из сонета Ф. Сидни. Общий же настрой монолога Ромео, по Дж.-Б. Эвансу, ближе отрывку из «Жалобы...»:
Decayed Roses of discoloured cheekes,
Doe yet retaine deere notes of former grace:
And ugly death sits faire within her face;
Sweet remnants resting on vermilion red,
That death itself, doubts whether she is dead.
Увядшие розы на бледных щеках Хранят в себе прекрасные следы былой красоты,
Хоть уродливая смерть заняла свое место на ее лице,
Милые черты все же проступают сквозь алый цвет,
Так что даже Смерть сомневается, мертва ли она.
Шекспировский Ромео перепевает эту же идею, что, безусловно, свидетельствует о том, что даже в финале пьесы юноша воспринимает события исключительно сквозь призму куртуазной эстетики:

Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира...
581
Death, that hath sucked the honey of thy breath,
Смерть, высосавшая мед твоего дыхания, Тем не менее не властна над твоей
Hath had no power yet upon thy beauty.
красотой.
Ты не завоевана. Свидетельство твоей
Thou art not conquered. Beauty’s ensign yet
красоты —
Темно-красный цвет (то есть густой
Is crimson in thy lips and in thy cheeks,
румянец. — Е.Л.) твоих губ и щек, И смерти бледный флаг еще не добрался
And death’s pale flag is not advancèd there...
до них.
Смерть становится не только соперником, вечно существующим в воображении куртуазного поэта (у Шекспира она выступает живым существом, которое способно завоевать даму, — таково традиционное понимание этого образа для елизаветинцев, еще не вовсе порвавших с традицией аллегорических олицетворений), но и кормчим, который приведет лодку к желанному кораблекрушению:
Образ ладьи, блуждающей в океане жизни и любви, — один из ключевых для английского петраркизма и, разумеется, для «Книги песен» Петрарки (ср. сонет 189: «Passa la nava mia colma d’oblio...»). Англичане знали этот сонет по переводу Т. Уайета («Му galley charged with forgetfulness»)38. Корабль в этих четырнадцати строках — не что иное, как человек, снедаемый акцидией, вёсла — мысли о смерти, парус — разбитое сердце, терзаемое надеждой.
Come, bitter pilot, come, unsavoury guide, Thou desperate pilot, now at once run on The dashing rocks thy seasick, weary bark.
Ср. в пер. Б.Л. Пастернака:
Сюда, сюда, угрюмый перевозчик! Пора разбить потрепанный корабль С разбега о береговые скалы.
38 См.: Шайтанов И.О. Трагедия овладевает сонетным словом... С. 146—167.

582
ПРИЛОЖЕНИЯ
Выпивая яд на могиле возлюбленной, Ромео исполняет последний куртуазный ритуал в своей жизни, будучи первым лирическим героем в рамках драматической условности, живущей по законам трагедии мести, на которой так настаивают слуги дома Капулетти, — по законам «Горбодука».
* * *
Неизбежность гибели влюбленных запрограммирована социальным кодом — враждой семейств. В отличие от воспитательной дидактики своего предшественника А. Брука, полагавшего, что влюбленных ждет справедливая расплата за их грехи, Шекспир предлагает истолкование чувств героев в русле эпохи Возрождения. Для внешних участников действия и родителей героев любовь и смерть Ромео и Джульетты становится жертвой, принесенной на алтарь примирения. В плотском мире Кормилицы и жестоком мире веронцев для Ромео и Джульетты нет места, но они не могут понять этого, ибо, соединившись, «нашли самих себя, свою первооснову». Для Ромео и Джульетты любовь — «исполнение закона. Шекспиру не вёдомо будущее раздвоение классицизма: здесь страсть, там долг. По Шекспиру, страсть и есть долг <...> Ромео и Джульетта заодно с природой <...> следовательно, они оба поступают, как должно, как им предназначено <...>»39.
Язык «Ромео и Джульетты», в котором причудливо соединяются образы народно-площадной культуры и высокой лирики английского петраркизма, намеренно лишен поэтической гладкости, речевой конвейерности, столь свойственной поэзии позднего елизаветинского периода. Взрывая языковые штампы, Шекспир наполняет слово новыми значениями и смыслами. В рамках трагического сюжета «Ромео и Джульетты» комедийная интонация играет важнейшую роль, обостряя развертывание трагедии и придавая ей глубокие жизненные черты, оттеняя трагический сюжет, в речевой природе которого настолько отчетливо слышится установка Шекспира на сонетное слово, что «Ромео и Джульетту» часто называют сонетной трагедией. Грубые шутки слуг и язвительные реплики Меркуцио демонстрируют фарсовое, плотское, лишенное возвышенного начала отношение к женщине, противопоставленное основной идее пьесы, которую Шекспир вкладывает в уста Ромео, — превознесению возлюбленной, обожествлению настоящей любви, для которой не существует преград времени и пространства.
39 Берковский Н.Я. «Ромео и Джульетта», трагедия Шекспира. С. 329.

Е.М. Луценко
«...ВОЗМОЖНОЕ ЛИ ДЕЛО —
ВЕРНО ПЕРЕВОДИТЬ ШЕКСПИРА?»
«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА» У. ШЕКСПИРА В РУССКОМ ЗАЗЕРКАЛЬЕ
От ИСТОКОВ К XX ВЕКУ
В России «Ромео и Джульетту» переводили и ставили неоднократно, но вплоть до XX века пьеса не входила в число наиболее репертуарных. 24 октября 1795 года на сцене Петровского театра показывали французскую переделку шекспировской трагедии — драму Л.-С. Мерсье «Веронские гробницы» («Les Tombeaux de Vérone»; 1782) в переводе В.П. Померанцева, ученика И.И. Дмитриевского. «Ромео и Юлия» Померанцева увидела свет в 1790 году, в третьем томе «Собраний некоторых театральных сочинений с успехом, представленных на Московском Публичном театре». В драме Мерсье шекспировский сюжет был сильно изменен в назидательных целях: несчастливые влюбленные остаются в живых, враждующие семейства готовы к примирению. Померанцев полагал, что переводит шекспировский текст, улучшенный французским драматургом, и потому вернул пьесе оригинальное название, при этом указав на источник — «драмма», «взятая из шекспировых творений г. Мерсиером». Русский текст изобилует галлицизмами, косвенно свидетельствуя о том, что Померанцев никогда не заглядывал в трагедию Шекспира.
В 1827 году в Москве шла трехактная «мелодрама с хорами и балетами» А.Г. Рот- чева (1807—1873) «Ромео и Юлия». Роль Ромео исполнял П.С. Мочалов. Как вспоминал впоследствии К.А. Полевой в «Записках»,
пьеса была преуродливая, незрелое произведение юноши, скропанное для бенефиса, где Юлия отравляется, Ромео беснуется, где есть и свадьба, и похороны. <...> актер Мочалов, игравший Ромео, свирепствовал на сцене, но при всякой несообраз¬

584
ПРИЛОЖЕНИЯ
ности раздавались рукоплескания и особенно усилились они, когда Юлия была в гробу на сцене и ожила. Вероятно, прах Шекспира содрогался в могиле!..1
П.Р. Заборов высказывает предположение, что автор знал не только драму Мерсье, из которой взял счастливую развязку и некоторые образы (Лауры, наперсницы Джульетты, и доктора Бенволио), но и шекспировский источник в немецком переводе2. Мелодрама написана в прозе, стихотворные вставки редки. Ротчев, в отличие от Померанцева, стремился не переводить, но перерабатывать источник, сочиняя новые сцены, которые лишь напоминали шекспировские. Далекая от шекспировского текста, переделка не вызвала восторга публики.
Как отмечает П.Р. Заборов, в 1829 году в «Северной пчеле» (16 февраля. № 21) появилась рецензия на анонимный прозаический перевод «Ромео и Джульетты», который хотя и опирался на немецкую версию Ф. Шлегеля и Л. Тика, но, тем не менее, был гораздо точнее и ближе шекспировскому оригиналу3.
В 1841 году П.С. Мочалов исполнял роль Ромео в спектакле Малого театра («Ромео и Юлия», перевод М.Н. Каткова того же года); спектакль успеха не имел, сорокалетний Мочалов в роли юного веронца был жалок — по свидетельству А.В. Кольцова, актер «на бедного Ромео натягивал и Карла Моора, и Гамлета, и бог знает что»4. А.А. Григорьев назвал игру Мочалова «страшной», напоминающей «электрические искры»: «Мы помним, как он упал ничком в пещере Лоренцо, узнавши об изгнании, как он страшно и глухо рыдал в эту минуту — и как потом разрывал сердце стонами над мертвой Юлией»5. Первые неудачи в постановке «Ромео и Джульетты» свидетельствуют о явном непонимании сути пьесы, приблизительности ее русского текста. Оценить пьесу с точки зрения ее верности оригиналу могли единицы, и потому публика всячески приветствовала работу М.Н. Каткова — «лучший перевод Шекспира, когда- либо у нас являвшийся»6. Однако, как показал Ю.Д. Левин, перевод Каткова отли¬
1 Записки К.А. Полевого. СПб.: А.С. Суворин, 1888. С. 145.
2 См.: Заборов П.Р. От классицизма к романтизму // Шекспир и русская культура / Под ред. и с предисл. М.П. Алексеева. М.; Л.: Наука, 1965. С. 99.
3 Рукопись перевода находится в Петербурге в Государственной театральной библиотеке (см.: Заборов П.Р. От классицизма к романтизму. С. 100).
4 Цит. по: Левин Ю.Д. Русский романтизм // Шекспир и русская культура. С. 296.
5 Цит. по: Там же.
6 Цит. по: Левин Ю.Д. На путях к реалистическому истолкованию Шекспира // Шекспир и русская культура. С. 397.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
585
чался неверным пониманием оригинала и сильной неровностью стиха — переводчик допускал разностопные строки, использовал неловкие анжамбеманы, ломающие ритм русской фразы. Особенно неудачно была передана лирическая линия пьесы, производящая «комическое впечатление»7. Белинский, горячо приветствовавший перевод Каткова, узнав о несоответствиях оригиналу, был потрясен: «<...> неужели шибко неверен? Да, черт возьми, возможное ли дело — верно переводить Шекспира?»8 Известно, что критик хотел посвятить шекспировской пьесе отдельную статью, но не смог реализовать свой замысел. Юных шекспировских влюбленных Белинский считал «героями любви, ее апофеозою; оставь же он их в живых, они представлялись бы нам счастливыми супругами, которые, сидя вместе, зевают, а иногда и ссорятся, в чем вовсе нет поэзии»9. В письме к В.П. Боткину Белинский писал: «Их любовь была не для земли, не для брака и не для годов, а для неба, для любви, для полного и дивного мгновения»10. Кроме того, он был поражен трактовкой шекспировских пьес в книге Анны Браунелл Джеймсон «Женские характеры у Шекспира» («Shakespeare’s Female Characters»; 1832)11, отрывки из которой в русском переводе В.П. Боткина появились в «Отечественных записках» за 1841 год — «лучшего по части критики я не читал ни во сне, ни наяву»12.
«Любовь как страсть лежит в основании этой драмы <...> Юлия же — сама любовь. Страсть есть условие ее жизни, вне страсти она перестает существовать»13, — писала А.-Б. Джеймсон. Драма Шекспира «провеяна чистейшим эфиром юга, проникнута юностию, сокровенною сущностию юности, жизнию, кипит жизненным соком». Всё в пьесе «облечено невыразимою грациею, над всем лежит яхонтовое небо Италии»14.
7 Левин Ю.Д. На путях к реалистическому истолкованию Шекспира // Шекспир и русская культура. С. 397.
8 Белинский В.Г. Письмо В.П. Боткину (от 26 декабря 1840 года) // Белинский В.Г. Собрание сочинений: В 13 т. М.: Издательство Академии наук СССР, 1956. T. 11. С. 584.
9 Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу 1847 года // Белинский В.Г. Собрание сочинений: В 13 т. Т. 10. С. 339.
10 Белинский В.Г. Письмо В.П. Боткину (от 13 марта 1841 года) // Там же. Т. 12. С. 32.
11 См.: Боткин В.П. Женщины, созданные Шекспиром. Юлия и Офелия // Отечественные записки. 1841. T. XIV. № 2. Отд. 2. С. 64—92.
12 Цит. по: Левин Ю.Д. На путях к реалистическому истолкованию Шекспира // Шекспир и русская культура. С. 351.
13 Цит. по: Боткин В.П. Женщины, созданные Шекспиром. С. 64—65.
14 Цит. по: Там же. С. 67.

586
ПРИЛОЖЕНИЯ
К 30-м годам XIX века русские переводчики начинают обращаться к тексту оригинала, отказываясь от французских и немецких обработок Шекспира15. Перевод М.Н. Каткова, о котором шла речь выше, — второй полноценный перевод «Ромео и Джульетты», выполненный с английского языка. Первая попытка принадлежит И.В. Росковшенко (1839). Затем последовали переводы Н.П. Грекова (1862), А.А. Григорьева (1864), А.Л. Соколовского (1880), П.А. Кускова (1891), Д.Л. Миха- ловского (1899). К концу XIX века относятся и два прозаических варианта — Е.П. Гиацинтовой (1877) и П.А. Каншина (1893).
В первом собрании сочинений У. Шекспира в России (1865—1868) пьеса печаталась в переводе Н.П. Грекова, в дальнейших переизданиях — в переводах А.Л. Соколовского и Д.Л. Михаловского. Однако ни один из этих переводов не был полностью удовлетворителен. Версия Грекова отличалась тяжеловесностью слога и темнотой мысли. Соколовский наделил шекспировскую пьесу чертами водевиля, ей не свойственными. «Желая сделать английского поэта вполне понятным русскому читателю, переводчик вкладывал комментарий в шекспировский текст, удлинял его, прибавлял свои эпитеты, лишая тем самым его выразительности и оригинальности»16. В переводе А.А. Григорьева, несмотря на поэтические вольности, удачно переданы сцены любви, верно поняты и воссозданы речевые характеристики разных персонажей — Меркуцио, Кормилицы, старого Капулетти. Любовь Ромео и Джульетты, по Григорьеву, «свежа, как весенний ветерок, нова, как первая сладкая дрожь, пробегающая по существу мужчины и женщины»17. Работе сопутствовали и личные переживания Григорьева — его любовные отношения с Л.Я. Визард. Два прозаических перевода «Ромео и Джульетты» (Е.П. Гиацинтовой и П.А. Каншина) хотя и отличались большей точностью в отношении подлинника, но не могли передать его краски, оригинальность языка. В 1934 году А.А. Смирнов выскажется о дореволюционных переводах весьма однозначно: переводчики, не справляясь с задачей, пересказывали шекспировский текст своими словами18.
Новая попытка представить шекспировскую пьесу театральной публике относится к 1881 году, когда в Москве в Малом театре был поставлен спектакль, в котором
15 См.: Левин Ю.Д. Литература декабристского направления // Шекспир и русская культура. С.129—162.
16 Ровда К.И. Под знаком реализма // Шекспир и русская культура. С. 558.
17 Репертуар и Пантеон. 1846. T. XVI. Кн. 11. Отд. 1. С. 239.
18 См.: Смирнов А.А. О русских переводах Шекспира // Звезда. 1934. № 4. С. 165—172.

Е.М. Луценко. «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
587
Джульетту сыграла М.Н. Ермолова, а Ромео — А.П. Ленский. Следующего спектакля пришлось ждать 20 лет — до 1900 года (постановка А.П. Ленского, перевод А.Л. Соколовского, в роли Джульетты — библиотекарь Малого театра Е. Юдина, Ромео — А. Остужев). Спектакль шел с купюрами: были выпущены подготовка Капулетти к свадьбе, стенания по поводу смерти Джульетты, остроты музыкантов, сильно сокращена последняя сцена примирения семейств. Постановка не имела успеха, так как ни Остужев, ни Юдина не смогли, по мнению критиков, в полной мере раскрыть трагизм своих персонажей.
В 1880 году издатель и переводчик Шекспира Н.В. Гербель написал предисловие к переводу «Ромео и Джульетты» Д.Л. Михаловского, где подробно рассказал русскому читателю о новеллистических источниках шекспировской пьесы, в частности, изложив содержание новеллы М. Банделло, которую использовал в своей поэме А. Брук. Сравнивая шекспировский текст с новеллистическим источником, Гербель сделал вывод о том, что Шекспир освободил легенду от ненужных подробностей, был более скромен, чем итальянцы, в любовных описаниях и добавил некоторые свои сцены. Одним из важнейших персонажей пьесы Гербель считал отца Лоренцо. Его устами, он полагал, говорит сам Хор трагедии. Кроме того, Гербель был уверен, что Ромео и Джульетта наказаны по справедливости, ибо «вся нравственная жизнь их сосредоточивалась в одном чувстве страстной любви, которая делала их и слепыми, и глухими ко всему остальному»19.
В предисловии Гербель коснулся проблемы интерпретации любовной линии «Ромео и Джульетты», занимавшей умы многих критиков и переводчиков пьесы не одно столетие. Знал ли Гербель и другие русские переводчики о сонетной условности этой пьесы? В какой мере русский Петрарка помогал переводчикам XIX века почувствовать куртуазную стилистику «Ромео и Джульетты»?
Первые попытки освежить язык шекспировского перевода подручными средствами современной поэзии принадлежат уже упомянутому ранее Ивану Васильевичу Росковшенко (псевдоним — Вильгельм Мейстер). Помощник редактора журнала «Министерства народного просвещения» в 1830-е годы, фольклорист, писатель-романтик, он не только хорошо разбирался в поэзии и обладал языковым чутьем, но и
19 Гербель Н.В. Предисловие к «Ромео и Джульетте» в переводе Д. Михаловского // Полное собрание сочинений В. Шекспира в переводе русских писателей: В 3 т. Т. 3. СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1899 (1-е изд. — 1880). С. 47.

588
ПРИЛОЖЕНИЯ
свободно читал по-английски — как тексты самого Шекспира, так и английские исследования о елизаветинском времени. Не случайна, на наш взгляд, оценка В.Г. Белинским перевода «Ромео и Джульетты», опубликованного Росковшенко в «Библиотеке для чтения»20. По мнению критика, перевод отличается «мягкостию и вырабо- танностию языка» и «обнаруживает в г. Росковшенко несомненный и замечательный талант переводить Шекспира»21.
Прямых свидетельств тому, что Росковшенко читал сонеты Петрарки в русских переводах, нет, но то, что имя Петрарки звучало в России едва ли не чаще, чем в елизаветинскую эпоху, очевидно. В 1830-е годы Петрарку перелагают на русский язык К.Н. Батюшков, Н.И. Бутырский, В.И. Туманский, С.Е. Раич, И.И. Козлов и др. Интерпретируя, рассуждают не только о любви Петрарки к Лауре и о жизни поэта, но и о сложностях перевода его поэзии на русский язык. А.С. Шишков полагает, что перевести Петрарку стихом практически невозможно, так как трудно «соблюсти в расположении и ударении слов ту созвучность, которая протяжностию своею так естественно согласуется с унылостию и томностию душевных чувств»22. Ему вторит К.Н. Батюшков: «Стихи Петрарки <...> не должно переводить ни на какой язык; ибо ни один язык не может выразить постоянной сладости тосканского и особенной сладости музы Петрарковой»23. М.М. Муравьёв замечает: «Щастливый разум Пет- рарха, воскресив дух древних письмен, даровал стихотворство Италии, в которой из остатков Латинскага языка составлялся новый, полный гибкости и гармонии...»24 Имя Петрарки проникает и в саму поэзию: «Ах! То Петраркина душа | Стонала от любовной муки...» (Н.И. Бутырский)
Кроме того, в комментарии Росковшенко к переводу «Ромео и Джульетты» (первом в России для этой пьесы Шекспира!) о встрече влюбленных на балу сказано так:
20 См.: Ромео и Джульетта. Трагедия Шекспира, в пяти действиях / Перевод И. Росковшенко (Мейстера) // Библиотека для чтения. 1839. Т. 33. Кн. 2. № 64. Апрель. Отд. I. Русская словесность. С. 81—288.
21 Белинский В.Г. Журналистика // Белинский В.Г. Собрание сочинений: В 13 т. Т. 4. С. 181.
22 Цит. по: Петрарка в русской литературе: В 2 кн. / Сост. В.Т. Данченко; вступ. статья И.А. Пилыцикова. М.: Рудомино, 2006. Кн. 1. С. 72.
23 Цит. по: Там же. С. 91.
24 Цит. по: Там же. С. 57.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
589
<...> здесь начало их любви. Шекспир превосходно соединил в них эту galanterie italienne25 с истинной любовью. Их язык заимствован Шекспиром у Петрарки и трубадуров. И точно, эта грация, эта игра слов, аллегории, намеки, всё, что пленяет у Петрарки, всё это есть у Шекспира. Эта речь переходит часто за пределы возможного и старается найти для выражения чувств звуки в небе или в идеальном мире26.
Как видно из цитаты, Росковшенко имел некоторое представление не только о стиле Петрарки, но и о теории неоплатонизма. При этом связать русского Петрарку с шекспировской традицией переводчик мог только на тематическом уровне — на уровне стилистики эта попытка не удалась бы: язык Петрарки в России первой трети XIX века сильно отличался от языка итальянского оригинала. «Канцоньере» была прочитана только частично, стилистику для перевода итальянского сонета еще предстояло найти.
Возможно, Росковшенко знал книгу французского исследователя Никола Антуана Роме «Воображения Петрарковы, или Письмо его к Лоре», содержащую шесть сонетов певца Лауры («La gola e ‘1 sonno...» (сонет 7), «Solo et pensoso...» (сонет 35), «Erano i capei d’oro a l’aura sparsi» (сонет 90), «Pommi ove ‘1 sole occide i fiori e 1’erba...» (сонет 145), «Lieti fiori e felici, e ben nate erbe...» (сонет 162)), а также канцону «Chiare, fresche et dolci acque...». Книга была переведена на русский язык «лейб-гвардии Семеновского полку сержантом» Александром Тиньковым в 1768 году и содержала перевод четырех из указанных сонетов (35, 90, 145 и 162), которые тот переложил на русский язык строфическим четырехстопным нерифмованным хореем, далеким от оригинального текста27. Именно эти сонеты — в особенности, 35 и 90 — настолько привлекали русских переводчиков, что очень быстро стали визитной карточкой русского Петрарки.
Отголоски сонета 35 слышны в строках элегии (1759) А.П. Сумарокова («Хожу, таская грусть, чрез горы, долы, рощи, | И с нетерпением желаю темной нощи, | Брожу по берегам и прехожу леса, | Нечувственна земля, не видны небеса. | Повсюду
25 итальянскую галантность (фр.).
26 Росковшенко И. Комментарий // Шекспир В. Ромео и Джульетта: драма в 5 действиях / Пер. с англ. И. Росковшенко. М.: В типографии В. Грачева и К°, 1861. С. 149—158. Курсив в цитатах здесь и далее везде наш; иное оговаривается.
27 См.: Пильщиков И.А. Петрарка в России. (Очерк истории восприятия) // Петрарка в русской литературе. Кн. 1. С. 229.

590
ПРИЛОЖЕНИЯ
предо мной моей любезной очи, | Одна она в уме»), в стихотворном переложении из Петрарки М.Ф. Кайсарова («Один в задумчивости мрачной...»; 1798), в прозаическом переводе А.С. Шишкова («Уединен и задумчив по самым пустейшим полям хожу я...»; 1831), в переводе Г.Р. Державина («Задумчиво один широкими шагами | Хожу и меряю пустых пространство мест...»; 1808). Этот ряд можно продолжить.
Сонет 35 особенно важен для понимания «Ромео и Джульетты», так как шекспировский Ромео как будто списан с героя Петрарки в его английской интерпретации. Сонет был известен англичанам со времен Генри Говарда, графа Сарри (1517— 1547), одного из первых переводчиков Петрарки на английский язык: «And in my mind I measure pace by pace...»
Ромео — герой, пришедший в трагедию из сонетного цикла, потому его образ построен совершенно иначе, чем образы героев зрелых трагедий Шекспира. Не находя сочувствия у Розалины, он ищет уединения в природе — хотя и не у источников Сорги, как герой Петрарки, но в сикоморовой роще, ведь сикомор, или библейская смоковница, — символ любовной меланхолии.
В комментарии И.В. Росковшенко упоминается английский источник — книга Нейтана Дрейка28. Увесистый двухтомник был по тем временам солидным шекспи- роведческим трудом. В первом томе Дрейк не только подробно изложил обстоятельства шекспировской биографии, но и поместил статью о поэтах елизаветинского времени, которых он расположил в алфавитном порядке29. Второй том посвящен непосредственно шекспировским пьесам, глава 10 — «Ромео и Джульетте», «Укрощению строптивой», «Венецианскому купцу» и т. д.
Именно там Росковшенко почерпнул разрозненные фактографические сведения для своего комментария: во-первых, о возможной датировке пьесы по землетрясению, упоминаемому кормилицей в ее монологе в первом акте30; во-вторых, о том, что образ королевы Маб из монолога Меркуцио в первом акте отсылает к «Королеве Фей» Э. Спенсера, английского поэта-петраркиста; в-третьих, о поэме А. Брука как источнике шекспировского текста (Росковшенко ошибочно называет ее повестью), об итальянских новеллах (Дрейк полагает, что А. Брук опирался на версию Луиджи Да Порто); в-четвертых, о том, что образность пятого акта шекспировской пьесы
28 См.: Drake N. Shakespeare and His Times: In 2 vol. L.: Cadell & W. Davies, 1817.
29 Cm.: Ibid. Vol. 1. P. 594—675.
30 Cm.: Ibid. Vol. 2. P. 357.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
591
отсылает к «Жалобе Розамунды» поэта-елизаветинца Сэмюэла Дэниэла: «<...> because Shakspeare appears to have borrowed some imagery in the fifth act, from Daniel’s Complaint of Rosamond...»31 («<...> вероятнее всего, Шекспир заимствовал образы для пятого акта из «Жалобы Розамунды» Дэниэла...»)
Прочитав книгу Дрейка, переводчик должен был решить для себя вопрос о том, какими поэтическими средствами передать характеры главных героев пьесы, в частности — Ромео. Нет сомнений в том, что Росковшенко в общих чертах правильно понял суть этого персонажа — вечно влюбленного и склонного к длинным речам. Но кого же именно представлял себе переводчик?
Намек на любовную меланхолию Ромео содержится уже в первой сцене первого акта — в разговоре Бенволио с родителями своего друга:
Madam, an hour before the worshipped sun Peered forth the golden window of the east,
A troubled mind drive me to walk abroad,
Where underneath the grove of sycamore That westward rooteth from this city side,
So early walking did I see your son;
Towards him I made, but he was ware of me And stole into the covert of the wood...
В переводе Росковшенко реплика звучит так:
За час, синьора, перед тем как солнце В златом окне востока показалось,
Смущенный духом, я пошел пройтись.
Под кленами, которые растут От города на запад, я увидел Так рано сына вашего бродящим.
К нему пошел я, но, меня заметив,
Он скрылся в чаще леса <...>
Здесь наглядно видно «одомашнивание» образа Ромео. Герой словно приобрел русские черты, оказавшись в русском антураже: сикомора вдруг превратилась в клен, сим¬
31 Ibid. Р. 357.

592
ПРИЛОЖЕНИЯ
волизировавший со времен В.К. Тредиаковского («Все вы сч4стливы седмь крат солнцем освещенны...»; 1751) как величие и красоту природы, так и любовное томление. Наверняка Росковшенко знал послание «К клену» («Слова любви, мой клен пустынный, I Я на коре твоей писал...»; 1828) А.А. Крылова, пушкинского «Осгара» (1814), в котором «клен, зашевелясь, таинственно шумит», и другие стихотворения. Русский клен вносит неповторимый акцент: это образ русской поэзии, с его появлением Ромео становится полноправным современником Жуковского и Лермонтова. Но ведь совсем иначе — у Шекспира, стремящегося показать с помощью образа- штампа, что его герой совершает типичный куртуазный ритуал. Из переводчиков XIX века за Росковшенко повторит П.А. Каншин: «<...> в кленовую рощу, зеленеющую на западной стороне города». У Н.П. Грекова появляется сикомора («И что же? Там, под тенью сикоморов, | В той роще, что от города на запад, | Увидел я гулявшего Ромео»), у Д.Л. Михаловского — фиговая роща («И в фиговой той роще, что на запад I От города лежит <...>»). В переводах XX века очевидна близость оригиналу — «под тению смоковниц» (А.Д. Радлова), «тенистая роща сикомор» (Т.Л. Щеп- кина-Куперник), «роща сикомор» (Б.Л. Пастернак).
В стилистике сонетной условности отвечает на реплику Бенволио и отец Ромео. Перед нами — типичный петраркистский образ, который, в общем, неплохо удался Росковшенко:
Когда ж всеоживляющее солнце С востока начинает поднимать Авроры ложа темную завесу,
Мой сын, печальный, избегая света,
Один уходит в свой покой,
Где, закрывая окна, изгоняет Отрадный свет и водворяет вновь Вокруг себя искусственную ночь.
Акт I, сц. 1
Видно, что мифологическую образность данного отрывка переводчик стремился передать точно, ничего не прибавляя от себя. Образ Авроры для русского читателя был говорящим — традиция изображать Аврору в стихах корнями уходит в русской поэзии к М.В. Ломоносову («Ода в праздник рождения Иоанна Третиего...»; 1741). Вряд ли найдется поэт — современник Росковшенко, не использовавший этот образ в сво-

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
593
их стихотворениях. «Когда ж Аврора нам, когда сей день блаженный | На розовых конях, в блистанье принесет, | И Делию Тибулл в восторге обоймет?» — восклицал в «Элегии из Тибулла» К.Н. Батюшков в 1814 году. Ему вторили Дельвиг, Пушкин, Грибоедов и др. Но если Аврора Батюшкова несет в себе ожидание встречи, то Аврора Росковшенко лишь подчеркивает меланхолию Ромео.
Насколько же случайно такое, пусть и фрагментарное, попадание в образ Ромео в переводе Росковшенко?
В середине 1810-х годов русская поэзия знакомится с сонетом 132 Петрарки («S’amor non è, che dunque è quel ch’io sento?..»). Первую строку сонета Батюшков избирает эпиграфом к статье «Петрарка» (1815). В 1816 году сонет переводит Р.Т. Го- норский («Коль это не любовь, так что ж я ощущаю?..»). Этот текст в его английских вариациях также важен для понимания речевого строя «Ромео и Джульетты». Любовь здесь понята как «живящий ад, всех зол сладчайшая вина», а лирический герой ощущает огонь и лед любви (излюбленная метафора Петрарки) одновременно: «Зимой киплю я весь и стыну в летний зной».
Общеизвестно, что основная характеристика сонетного стиля Петрарки, которому активно подражали английские поэты, — прием оксюморона, использование «фигуры перекрестного взаимодействия» («cross-coupled»), по выражению известного теоретика шекспировской эпохи Джорджа Патнема. Уже Пролог, написанный в сонетной форме, заявляет основной «деликатный баланс противоположностей» (термин Г. Уоллера): идиллические отношения между Ромео и Джульеттой, чьи семьи враждуют, символизируют соединение несопоставимого. Чувство, в котором неразлучны жизнь и смерть, — также оксюморон, и истоки его находятся в сонетах Петрарки.
Росковшенко, так же как и Гонорский, попытался передать суть оксюморона. Примером может послужить рассуждение Ромео о любви в первой сцене первого акта («Why then, о brawling love, or loving hate...»):
Love is a smoke made with the fume of sighs,
Being purged, a fire sparkling in lovers’ eyes,
Being vexed, a sea nourished with loving tears.
What is it else? a madness most discreet,
A choking gall, and a preserving sweet.

594
ПРИЛОЖЕНИЯ
Ср. в переводе Росковшенко:
Любовь есть чад, летящий в дыме вздохов;
Когда очищена — блестящий огнь В глазах влюбленного; в печали ж — море,
Исполненное слез его...
Ну, что еще?.. То кроткое безумье,
То сладостный бальзам, то горечь желчи...
Создавая образ Ромео, фразу «preserving sweet» Росковшенко интерпретировал также в русле тогдашней поэтической моды — как «сладостный бальзам». Вспомним, к примеру, строку В.А. Жуковского «Бальзам души, утеха сладких грез!» («Послание к Плещееву»; 1812) или «И сердцу страдальца лечебный бальзам...» у Н.И. Гнедича («Задумчивость»; 1809) и проч.
Безусловно, приведенные выше примеры — только частные случаи, отдельные удачи И.В. Росковшенко, большей частью переводящего по интуиции. Однако в более поздних переводах XIX века поэтичность сменится тяжеловесностью. Будет возникать ощущение, что Ромео не влюблен, но нездоров. В переводе Н.П. Грекова появляются грузные, неуклюжие образы — «любовию пылающая злоба», «перо из олова, блестящий дым», «легкость тяжелая, серьезное тщеславье», «пыл холодный и бдящий сон» и т. д. Оловянное перо (пусть и с вариацией) неожиданно отзовется в переводе Д.Л. Михаловского:
<...> суета Серьезная, бесформенный хаос Красивых форм, свинцовое перо,
Блестящий дым, морозящее пламя,
Болящее здоровье <...>
П.А. Каншин превратит перо в «свинцовый пух», но поступь перевода останется неизменной, далекой от взволнованного шага юного Ромео: «О любовь, ты ничто, созданное из ничего, ты тяжеловесная ветреность! Ты степенная суетность! Безобразный хаос красивых на вид образов! Свинцовый пух, лучезарный дым, холодный огонь, больное здоровье, вечно бодрствующий сон!»

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
595
* * *
Русские переводчики Шекспира, в том числе и Росковшенко, плохо представляли себе сонетный бум 1590-х годов. Что и говорить, лишь в начале XIX века — из переводов Н.И. Бутырского — русская публика узнала о возлюбленной итальянского поэта. Один из сонетов Петрарки в переводе Бутырского — «Красота Лауры» (сонет 213). В первых двух строках поэт вопрошает: «Где, где столь яркое взял злато Купидон, | Которым переплел власы ей русы он?» Далее весь сонет построен как череда риторических вопросов, каждый из которых — любование прекрасной дамой. Четвертое четверостишие — о небесной красоте ее глаз:
От коего занял светила блеск лучей Для величавых сих любезнейших очей,
Которые то жар, то хлад, то восхищенье,
То причиняют мне ужасное мученье?32
В другом переводе из Петрарки — 1819 года — у Бутырского сказано так:
Когда прекрасная глаза свои склонит...
<...>
Из тела вырвавшись, стрелой хочу пуститься И к небу воспарить; там вечно, там носиться,
Откуда к нам сошла в лице ея любовь33.
Чтобы понять разницу восприятия любовного образа у Шекспира и в русских переводах, в частности, у И.В. Росковшенко, обратимся к центральной сцене «Ромео и Джульетты» — свиданию влюбленных при луне.
Росковшенко, как и его современники, вероятно, читал некоторые сонеты русского Петрарки в их русской сентиментальной либо выспренней интерпретации. Обе эти тенденции он (подсознательно?) учел, работая над сценой в саду, потому что твердо знал, что имеет дело с итальянской традицией:
32 Цит. по: Петрарка в русской литературе. Кн. 1. С. 76.
33 Цит. по: Там же.

596
ПРИЛОЖЕНИЯ
Но тс!.. Что там за свет блеснул в окне?
Восток ведь это, а Джульетта солнце! —
Взойди, светило красоты! Убей Ревнивую луну! Она, с досады Бледнея, меркнет оттого, что ты,
Ее весталка, превзошла ее Своей красой!
Так начинает Росковшенко монолог Ромео в сцене в саду в начале второго акта. Понимание переводчиком этого отрывка отражено в его комментарии. Он подробно объясняет читателю, что имелось в виду под «ревнивой луной» в шекспировскую эпоху:
Ромео, говоря о луне, разумеет также и Диану. Чтобы многие выражения в драме не казались странными, должно припомнить, что в XVI веке италиянские sonetieri и concetti составляли необходимые украшения разговора светских людей, особенно с дамами. Лилли (Lilly), бывший в свое время известнее Шекспира, написал для этого целую книгу под названием «Euphues», которая имела силу закона в высшем обществе, особенно между молодыми людьми, и они старались располагать периоды своей речи, выражения, обороты и сравнения по образцу светского романа Лилли. В то время разговор порядочного человека если не был украшен каламбурами, игрою слов, двусмысленностями и пр., считался грубым и неприличным образованному классу34.
Действительно, текст Джона Лили был для конца XVI века анатомией использования лучших риторических формул, своего рода учебником по практической риторике. Лили одним из первых показал мастерский уровень владения «готовым словом».
Росковшенко верно заметил, что развитие мысли в монологе Ромео построено по риторическим правилам, ведь все аргументы Ромео — метафоры. Мысль шекспировского героя в этом смысле эвфуистична. Задачей Росковшенко было передать ее движение, не теряя динамики и эмоционального наполнения фразы.
Безусловно, Ромео, представший перед русским читателем, — совсем не персонаж английских любовных циклов. Это — герой, пришедший из русской поэзии первой трети XIX века. Несмотря на то, что Росковшенко знал о петраркистской
34 Росковшенко И. Комментарий. С. 152.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
597
традиции, можно едва ли не с уверенностью утверждать, что язык Ромео в этой сцене в большей мере опирается на русскую поэзию, а не на русского Петрарку. В переводе монолога Ромео (Акт II, сц. 2) чуть ли не каждое слово юноши отсылает нас к русской лирике.
Казалось бы, первая реплика в переводе Росковшенко практически впрямую заимствована из шекспировского текста: «But soft, what light through yonder window breaks?» Тем не менее, эта фраза — расхожее выражение русской поэзии XIX века — удобна для русского языка. В ней слышится простая, душевная русская интонация, ибо переводчик понимал, что Ромео по своей сути поэт. Вспомним, к примеру, «Балладу» (1832) М.Ю. Лермонтова: «Беги!.. Но на лик, из окна наклоненный, | Блеснул неожиданный свет...»
Больше никому из переводчиков XIX века эта фраза не удалась так точно. Н.П. Греков ее утяжелил и расцветил («Но тише! Что за яркий свет у ней | Является в окне!»). А.А. Григорьев заменил поэтический глагол «блеснул» на «мелькнул», и фраза приобрела более бытовой характер («Но тише! Что за свет в окне мелькнул?»). (Этот вариант предпочтет А.Д. Радлова («Но что за свет мелькает в том окне?»), тогда как вариант Т.Л. Щепкиной-Куперник ближе к версии Росковшенко: «Но тише! Что за свет блеснул в окне?») У Д.Л. Михаловского и вовсе опущен глагол: «Но тише, что за свет в ее окне?» В прозаическом переводе П.А. Каншина появились «красоты», которых нет у Шекспира («Что за чудный свет засиял в том окне?»).
В русской традиции образы луны и солнца также эксплуатировались постоянно. Любование лунным светом уходит корнями к знаменитому державинскому стихотворению «Видение Мурзы» (1791):
На темно-голубом эфире Златая плавала луна;
В серебряной своей порфире Блистаючи с высот, она Сквозь окна дом мой освещала И палевым своим лучом Златые стекла рисовала На лаковом полу моем.
Ревнивую луну в России воспринимали иначе, чем в шекспировское время, вспомним «Серенаду» (1840) А.А. Фета:

598
ПРИЛОЖЕНИЯ
Плывет луна по высоте,
Смахнув с чела туман ревнивый,
И в сладострастной темноте Шумят ветвистые оливы.
Немало лунных мотивов и у Пушкина; ср., напр., в стихотворении «На небесах печальная луна...» (1825):
На небесах печальная луна Встречается с веселою зарею,
Одна горит, другая холодна.
Заря блестит невестой молодою,
Луна пред ней, как мертвая, бледна.
В то же самое время в «Евгении Онегине» появляется и кардинально иное определение — «глупая луна» (гл. 3, сф. V), но оно звучит в словах Онегина как отголосок французской идиомы35.
Большей частью луна для русского сознания первой трети XIX века — часть пейзажа, часть поэтического открытия природы, тогда как у Шекспира явно важен ее мифологический контекст, и Росковшенко отчасти упомянул об этом в комментарии. Ромео противопоставляет солнце луне: во-первых, потому что, по традиционным представлениям елизаветинцев, луна не только коварна и переменчива, но и нездорова на вид, а во-вторых, потому что юноша боится, что его возлюбленная — прислужница Дианы.
Фраза «Взойди, светило красоты...» отсылает по своему пафосу к державинской традиции. Это совершенно не шекспировский поэтический штамп с излюбленным словом «fair» (см. сонеты Э. Спенсера и Ф. Сидни). Ромео, как и любой герой сонетного цикла, совсем не хочет, чтобы взошло солнце, ведь утро будет означать конец тайного свидания. Русские переводчики XIX века услышали шекспировскую фразу по-своему — ровно так, как образы луны и солнца воспринимались тогда в русской поэзии. У Н.П. Грекова образ еще более далек от шекспировского: «Восстань, вос¬
35 См.: Неклюдова М. «Глупая луна»: К вопросу о возможных галлицизмах в «Евгении Онегине» // Русско-французский разговорник, или / ou Le scauseries du 7 septembre: сборник статей в честь Веры Аркадьевны Мильчиной. М.: НЛО, 2015. С. 287—295.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
599
стань, I Светило красоты, и помрачи...» Д.Л. Михаловский повторил: «Всходи, всходи, прекрасное светило...» Единственный переводчик, пошедший по другому пути и подчеркнувший фольклорную основу этих образов, — А.А. Григорьев: «Встань, солнце красное! Убей ты месяц...» Замена луны на месяц уводит от шекспировского замысла, ведь месяц как существительное мужского рода указывает на другую гендерную принадлежность, что меняет смысл. Т.Л. Щепкина-Куперник восстановит луну, практически повторив поэтизм А. А. Григорьева («Встань, солнце ясное, убей луну- | Завистницу <...>»). А.Д. Радлова предложит стилистически более нейтральный вариант: «Завистницу-луну убей, о солнце...» Б.Л. Пастернак еще больше обытовит образ: «Стань у окна, убей луну соседством...»
В русле сонетной традиции и клишированное сравнение глаз возлюбленной со звездами (более открыто Шекспир посмеялся над ним в сонете 130 «Ее глаза на звезды не похожи...» (пер. СЛ. Маршака)). В воображении Ромео звезды умоляют Джульетту осветить своим взором небесные сферы в их отсутствие:
Two of the fairest stars in all the heaven,
Having some business, do entreat her eyes
To twinkle in their spheres till they return.
Act II, sc. 2
Две из самых прекрасных звезд во всем небе,
Занявшись каким-то делом, упрашивают ее глаза Мерцать в небесных сферах, пока они не вернутся.
Помимо избитого сравнения, Ромео повторяет и перетолковывает идею неоплатоников, которую часто использовал и сам Петрарка, и его подражатели. Несмотря на то, что для сегодняшнего слуха этот отрывок в переводе Росковшенко звучит стилистически неровно (прежде всего — из-за местоимения «ея»), переводчик верно передал мысль Шекспира:
Две яркие звезды, занявшись чем-то, К ее глазам с мольбою обратились Блистать в их сфере, до возврата их. Что, если б были там ее глаза,
А звезды были вместо глаз ея?
Их пристыдил бы щек ее румянец, Как день — свечу!

600
ПРИЛОЖЕНИЯ
Если неоплатоническая идея была не слишком понятна читателю, то внешнее описание дамы, особенно «румянец щек» и головка, склоненная на руку, — типовые образы русской поэзии, в которых предстала Джульетта пушкинских времен. Сравним у В.К. Кюхельбекера («К Пушкиной»; 1823):
Когда твои подернет щеки Румянец быстрый и живой, —
Мне слышны милые упреки,
Слова стыдливости немой...
Что же вместо «румяных щек» предлагают другие переводчики? У Н.П. Грекова более тяжелый вариант — «ланиты» (это же слово повторит Т.Л. Щепкина-Куперник), у Д.Л. Михаловского — «ее лица сиянье» (практически то же, но более нейтрально у А.Д. Радловой — «блеск лица»).
* * *
Развязка шекспировской пьесы утверждает торжество настоящей любви над всеми обстоятельствами. Эту идею И.В. Росковшенко последовательно пытался передать в переводе. Издание 1862 года вышло с предисловием переводчика, в конце которого звучит мысль, свидетельствующая о верном понимании сути шекспировской пьесы:
<...> Шекспир создал драму <...> отклонил от них (Ромео и Джульетты. — Е.Л.) обыденное счастье и обрек их мученичеству, которого они были достойны.
<...> в глубине человеческого сердца есть охранительное врожденное чувство, не заглушаемое пагубными страстями. Этот охранительный инстинкт <...> есть любовь. <...> Любовь как сильная страсть, подобно ненависти, слепа и не видит препон <...> Она преследует, наперекор всему, свое призвание, возложенное на нее Провидением <...> Ненависть отрицает, любовь убеждает; ненависть разрушает, любовь животворит. «Ромео и Джульетта» — величественное проявление этого вечного антагонизма между двумя противоположными началами36.
36 Росковшенко И. [Предисловие] // Шекспир В. Ромео и Джульетта / Пер. с англ. И. Росковшенко. С. XXV.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
601
В советском шекспироведении переводы И.В. Росковшенко получили негативную оценку, ибо «изобличали трудолюбивую старательность их создателя, но совершенно не передавали поэзии подлинника»37. Согласиться с этим никак нельзя.
К моменту первого перевода «Ромео и Джульетты» пушкинское слово звучало повсеместно, хотя самого Пушкина уже два года как не было в живых. Несмотря на то, что национальная поэтическая традиция продолжала развиваться стремительно, традиция поэтического перевода катастрофически не успевала за поэтическим опытом.
Росковшенко подошел к Шекспиру с большой тщательностью, изучив эпоху елизаветинцев по английским источникам. В переводе он старался не только услышать голос истинного Шекспира, то есть справиться прежде всего со сложностью его языка, но и приблизить драматурга к современности, передав итальянскую (как он полагал) галантность стилистики Ромео средствами национальной поэзии первой трети XIX века, в которую он добавлял время от времени краски старых мастеров века XVIII, придававших стиху большую весомость.
Телесно-бытовые образы «Ромео и Джульетты» в русской интерпретации
Слово в «Ромео и Джульетте» постоянно травестируется, высвобождая значения и обновляясь двумя разными путями: комические элементы, разъедая трагическую ткань пьесы, смещают границы жанра. Первые два акта шекспировской пьесы особенно сложны для перевода в силу непереводимости языковых формул, ксенонимичности идиоматики. То, что в языковой картине мира елизаветинцев существовало как часть мировоззрения, как «сама говорящая жизнь», было во многом стерто, изменено переводчиками разных эпох. Самый простой пример — «кукиш» слуг дома Капулетти (имеется в виду выражение «to bite one’s thumb», то есть совсем другой жест), который по смыслу близок тому, что сказано в оригинале, но не отражает культурно-бытовую реалию шекспировского времени, столь понятную елизаветинцам.
Разумеется, неизбежен вопрос о том, как коррелируют между собой две языковые картины мира, английская и русская. Какое осмысление находит карнавальная образность в русской интерпретации пьесы?
37 Левин Ю.Д. Переводы сороковых годов // Шекспир и русская культура. С. 398.

602
ПРИЛОЖЕНИЯ
Прочитав Шекспира в английском оригинале, переводчики столкнулись со сложной задачей: такого количества каламбуров, слов с «двойным» и «тройным» дном русская драматургия явно не знала и не могла заимствовать необходимые лексические приемы и элементы из своей культуры. Попытка найти соответствующие адекватные аналоги каламбурам была связана с осмыслением наиболее простого — бытового — пласта шекспировской пьесы. При этом переводчикам не удалось выявить дополнительные смыслы многих шекспировских шуток.
Интерпретируя комические акты «Ромео и Джульетты», русские переводчики XIX века прежде всего опирались на опыт своих предшественников и переводили шекспировский юмор в рамках знакомой им водевильной традиции. В русских водевилях были распространены сцены деревенских праздников, игр и балаганных развлечений, отдаленно напоминающие шекспировские. Прозаический язык водевиля, местами неровный и полный шероховатостей, казался русским переводчикам сподручным для осмысления шекспировской идиоматики. Переводчики первой половины XX века часто использовали те же варианты или предлагали версии, ничем существенно не отличавшиеся от предыдущих.
Для того чтобы наглядно показать описанный выше процесс, перейдем к анализу речевого состава комических актов шекспировской пьесы. Одновременно с этим будем комментировать позицию русских переводчиков, реконструируя их видение текста, задачу и то, что остается за пределами переводческого понимания и/или интерпретации.
В трагической любовной истории вплоть до смерти Меркуцио на первый план выходит не любовная линия, но линия сниженно-бытовая, находящая отражение главным образом в метафорике телесного, идиомах, понятных и близких шекспировскому зрителю.
Неграмотный слуга Капулетти приглашает Бенволио и Ромео на праздник выпить вина: «Мой хозяин — богач Капулетти, может, слыхали? Если вы не родня Мон- текки, пожалуйте к нам на чарочку». Старик Капулетти ссорится во время пира со своим племянником, заметившим среди гостей своего врага — Ромео, и призывает его к порядку, используя метафору животно-гастрономического свойства:
Capulet
You’ll make a mutiny among my guests! You will set cock-a-hoop\ you’ll be the man!
Акт I, сц. 5
Ты поднимешь шум среди моих гостей! Ты будешь разливать эль ! Ты будешь
главным!
Капулетти

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
603
Идиома, выделенная в цитате курсивом, была для елизаветинцев говорящей. Она связана с пивом или элем, который так любили зрители стоячего партера. «Соек» или «spigot» — пробка пивного бочонка. Считалось, что любители эля, пропустившие по кружке напитка, поднимались на вершину блаженства, подобно пробке, которую после открытия бочки помещали наверх бочонка («cock-on-hoop»), чтобы напиток мог вытекать без препятствий. Очевидно, человек, разливающий эль, имел над другими преимущество, так как в его распоряжении находился божественный напиток.
Дж.-Б. Эванс отмечает, что современное значение выражения «to set cock-a- hoop» («crowning with exultation» — «упоенный успехом», «самодовольный») появилось в английском языке только в конце XVII века, то есть шекспировская публика его не знала38. Следовательно, можно смело сделать вывод о том, что в английской традиции образ человека вспыльчивого и непримиримого передан метафорой, связанной с важным в английской культуре напитком, рождающим атмосферу праздничного веселья.
Прямой аналогии этому образу в русской культуре нет. Поэтому переводчикам приходится искать пословицу со схожим ключевым словом. И.В. Росковшенко увидел в слове «соск» его буквальное значение («петух») и поэтому предложил интерпретацию, которую унаследовали другие переводчики XX века, воспользовавшись образом из русского фольклора: «Смутить задумал всех моих гостей! | Ты вздумал петушиться! Образумься». «Петушиться» — глагол, который как нельзя лучше подходит вздорному темпераменту Тибальта, поэтому, не зная английской идиомы шекспировского времени, переводчик сделал выбор в пользу образа, понятного русскому читателю. Похожий вариант находим в переводе Н.П. Грекова: «Ты произвесть желаешь лишь смятенье, | Ты хочешь быть задорным петухом». В данном случае Греков, как и Росковшенко, интерпретировал оригинал, подобрав образ-характеристику.
А.А. Григорьев же сделал акцент на возрасте Тибальта — за счет использования русской пословицы «Яйца курицу не учат», частично трансформированной, но вполне считываемой: «С гостями ссоры затевать ты хочешь... | Тьфу, пропасть! Курица запела петухом, I Молокосос уж нынче старших учит!» Отказавшись от образа птицы,
38 См.: Shakespeare W Romeo and Juliet. Updated edition / Ed. by G. Blakemore Evans. Cambridge: Cambridge University Press, 1988. (The New Cambridge Shakespeare). P. 84.

604
ПРИЛОЖЕНИЯ
П.А. Каншин повторил в своем переводе интерпретацию предшественника, подчеркнув недовольство Капулетти высокомерием и превосходство Тибальта над другими гостями: «Или ты <...> намерен всполошить моих гостей, поднять сумятицу, разыгрывая из себя первое лицо в доме?» Тем не менее отголоски птичьей метафоры в этой фразе всё равно слышны в глаголе «всполошить». В этом же ключе — интерпретация Пастернака, заменившего образ птицы образом лошади: «В моей гостиной общество взбунтует! | Он главный тут! Он всё! Он коновод!»
А.Д. Радлова предложила глагол, связанный в русском сознании с образом крикливой птицы, преимущественно курицы: «Среди моих гостей устроить бунт! | Хотите хорохориться? Посмотрим!» Т.Л. Щепкина-Куперник практически повторила вариант Росковшенко: «Ты средь моих гостей заводишь смуту. | Ишь, вздумал петушиться! Я тебя!»
* * *
Карнавальное начало «Ромео и Джульетты вневременно. Кажется, что два шекспировских плута веками расхаживают по грязным немощеным улицам города и глумятся над «девками». Не случайно важнейшая метафора вложена в уста одного из них:
Sampson
Me they shall feel while I am able to stand, and ’tis known I am a pretty piece of flesh.
Gregory
’Tis well thou art not fish; if thou hadst, thou hadst been poor John.
Самсон
Меня-то они как следует почувствуют, пока я в состоянии стоять, а все знают, что я еще тот кусок плоти.
Гр е гор и
Хорошо, что не кусок рыбы. Будь ты рыбой, тебя бы прозвали «бедным Джоном».
В этом отрывочке впервые в пьесе жизнеутверждающе звучит голос плоти, обретая прямое выражение в языке в слове «flesh».
«Известно, что я лакомый кусок мяса», — переводит И.В. Росковшенко. «Я <...> здоровый кусок мяса», — сказано у Д.Л. Михаловского. «Я порядочный кусок мяса», — варьирует прилагательное П.А. Каншин. «Мяса-то мне не занимать-стать», — говорит Самсон у А.А. Григорьева. «А я ведь, известно, не плохой кус мяса!» —

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
605
вторит Григорьеву Т.Л. Щепкина-Куперник. «Ведь известно, что у меня крепкое мясо», — находим у А.Д. Радловой. «Я, слава богу, кусок мяса немалый», — переводит Б.Л. Пастернак. В русском переводе метафора приобретает более брутальное, животное начало, тогда как в оригинале она более объемна: староанглийское слово «flesh» вбирает в себя не только грубое физиологическое значение, но и библейское, ведь буквально за несколько строк до этой фразы Самсон цитировал слова из Нового Завета.
Помимо прочего, «кус мяса» воспринимается в контексте, в окружении соседних слов: кус способен стоять, и тем самым выражение приобретает еще и вульгарно- сниженное эротическое значение. В противовес ему — образ рыбы, «бедняги Джона», или «самой скверной трески», как переводит это выражение А.А. Григорьев; «сухая соленая треска» — у И.В. Росковшенко. Вяленая или соленая треска — к такому варианту склоняются переводчики XX века, и тоже правы. В комментарии к переводу А.А. Григорьева находим следующее объяснение: «<...> так называли в насмешку самую плохую сушеную и соленую треску, которая во время поста употреблялась в пищу бедными людьми и прислугой»39.
Важно отметить, что некоторые переводчики XIX века избегают использования слова «треска», заменяя его другой рыбой либо переводя обобщенно. Так, у Н.П. Грекова появляется «плохой <...> карп». У Д.Л. Михаловского: «<...> будь ты рыбой — ты не годился бы ни к черту». У П.А. Каншина: «Будь ты рыбой, никто не стал бы тебя есть». Думается, что это не случайно. Возможно, в XIX веке гастрономическая шутка воспринималась русской публикой иначе, чем елизаветинцами. Треску в России стали употреблять в пищу крайне поздно, лишь в XVIII веке, как и другую морскую рыбу; более того, в начале XIX века ее везли с берегов Белого моря специально для царского стола, и только ближе к середине века ее стали есть и простые, бедные слои населения.
«Карпа» в переводе Н.П. Грекова нельзя назвать большой переводческой удачей, так как эта рыба хотя и употреблялась в пост, но не считалась едой для бедных. Ее упоминание в указанном контексте находим, к примеру, в воспоминаниях Н.С. Лескова:
39 Григорьев А. Примечания // Шекспир У. Ромео и Джульетта / Пер. с англ. Аполлона Григорьева. М.: Белый город, 2009. (Книжная классика). С. 258.

606
ПРИЛОЖЕНИЯ
<...> год в чистый понедельник (первый день поста). Празднество будет малое, но радушное. Прокофию Герасимову заказаны 1) кулебяка с рыбой и с грибами, 2) карп жареный и 3) форель, соус провансаль. Вина русские, но добрые, — старые из дареного ящика. Потребление трапезы начнется в 12 час. ночи40.
Треска и даже карп для русского сознания — рыба чужая, заморская, никогда не становившаяся предметом фольклорного или литературного осмысления, в отличие от других видов рыбы, таких как карась, пескарь, окунь, ерш или щука.
Плотское в двух фразах слуг противопоставлено духовному в оксюморонном сопоставлении гастрономического толка, что также не случайно. Возвышенное и реально-бытовое оказываются на одних весах, и для шекспировской публики второе оказывается более существенным.
* * *
Мир «Ромео и Джульетты» населен птичьими образами, выполняющими двоякую — высокую и низовую — функцию: с одной стороны, птица является любовным символом, с другой — элементом праздничного стола. В начале пьесы Ромео (Акт I, сц. 5) использует одно из любовных поэтических клише той эпохи — сравнение прекрасной дамы с белоснежной голубкой: «So shows a snowy dove trooping with crows» («Как белоснежная голубка среди ворон»). Джульетта хотела бы обладать голосом сокольничего, чтобы заманить сокола в свои объятья; Ромео, подхватывая метафору, называет возлюбленную «птенцом ястреба» («Му niësse!» — Act II, sc. 2).
Однако птичьи образы меняются там, где карнавальная стихия одерживает верх. Ярчайшей кульминационной метафорой телесно-бытового начала пьесы служит одна из последних острот Меркуцио, связанная с образом птицы — третьей га- строномически-карнавальной ипостаси после мяса и рыбы. Речь идет об образе гуся, который в пределах одной сцены принимает разные обличья ввиду многозначности этого слова. «Гусем» во времена Шекспира называли, во-первых, дурака, во-вторых — проститутку, а в-третьих, в елизаветинской Англии была распространена игра, в названии которой задействована эта птица. Посмотрим, как эти три значения переплетаются в рамках диалога между Ромео и Меркуцио:
40 Цит. по: Лесков А. Жизнь Николая Лескова: по его личным, семейным и несемейным записям и памятям. В 2 т. М.: Художественная литература, 1984. Т. 2. С. 247. Курсив автора.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело —... переводить Шекспира?»...
607
Romeo
Swits and spurs, swits and spurs, or Г11 cry a match.
Ром e о
Пришпорь коня, пришпорь коня, или я закричу «я победил!».
Mercutio
Nay, if our wits run the wild-goose chase, I am done; for thou hast more of the wild goose in one of thy wits than, I am sure, I have in my whole five. Was I with you there for the goose?
Меркуцио
Нет, если наши остроумные шутки будут участвовать в забеге диких гусей, то я сдаюсь. Потому что в одной из твоих шуточек (вариант пер.: одном из твоих чувств) больше дикости и непредсказуемости, чем в моих пяти. Так я тот самый гусь {варианты пер.: дурак, проститутка), который с тобой вместе участвовал
Romeo
Thou wast never with me for any thing when thou wast not there for the goose.
в игре?
Ром е о
Если бы ты не участвовал в забеге, то мы бы с тобой не разговаривали.
Mercutio
I will bite thee by the ear for that jest.
Меркуцио
За эту шуточку я ущипну тебя за ухо.
Romeo
Nay, good goose, bite not.
Ромео
Нет, милый гусь {вариант пер.: дурачок), не стоит.
Mercutio
Thy wit is a very bitter sweeting; it is a most sharp sauce.
Меркуцио
Твое сладкое остроумие имеет горький привкус. Оно — как самый острый соус.
Romeo
And is it not then well served in to a sweet goose?
Ромео
Разве такой соус не в самый раз для хорошо приготовленного гуся?
Mercutio
О here’s a wit of cheverel, that stretches from an inch narrow to an ell broad!
Меркуцио
О, твое остроумие как эластичная ткань, которую легко растянуть от одного узкого дюйма до целого эля!
Rom e о
I stretch it out for that word “broad” which, added to the goose, proves thee far and wide a broad goose.
Act II, sc. 4
Ром е о
Я растяну слово «гусь» в ширину, и ты окажешься самым огромным {вариант пер.: непристойным) гусем.

608
ПРИЛОЖЕНИЯ
Каламбурная речь ведет одновременно несколько смысловых планов, в разной мере очевидных и выходящих на поверхность, и столь сложна, что трудно сказать со всей очевидностью, где слово «goose» имеет ярко выраженный эротический оттенок, а где — означает дурака или глупца.
Особый интерес представляет собой следующая идиома. Ромео в разговоре с Меркуцио использует выражение «swits and spurs» («пустить галопом и пришпорить необузданного коня»). Меркуцио же переворачивает «конную» метафору, предполагая, что их разговор развивается столь скоро, что напоминает состязание диких гусей — одну из самых распространенных игр елизаветинского периода. Игра эта называлась «wild goose chase» («погоня за дикими гусями»). По ее правилам, всадники на лошадях должны были следовать в любом направлении, которое указывал вожак игры; их расположение в игровом поле напоминало клин диких гусей. Всадник, который обгонял всех противников, становился победителем игры41. Шутливо сравнивая Ромео с гусем, а остроумие — с острым соусом, Меркуцио припоминает известную поговорку тех времен о том, что к сладкому, хорошо приготовленному мясу следует подавать острый соус. Зритель, должно быть, весело смеялся и над размерами «гуся», ведь Меркуцио упоминает «эль» — бытовавшую в тогдашней Англии единицу измерения: расстояние от вытянутого среднего пальца до верхней точки плеча, составлявшее приблизительно 115 см.
Попытка интерпретации этого образа переводчиками, как и в случае с петухом, связана с нахождением подходящей аналогии в русских пословицах. И.В. Росков- шенко предположил, что Шекспир имел в виду настольную игру «гусек», модную в Европе в эпоху Возрождения:
Меркуцио
Нет, когда твой ум пустится за мной в погоню, гуськом, то я пропал; у тебя в одной остроте более гусиной игры, чем у меня в пяти чувствах. Не сошлись ли мы сюда играть в «гуська»?
Ром е о
Ты со мною только для этого сходишься.
41 См.: Thiselton Dyer T.F. Folklore of Shakespeare (1883). L.: Kessinger Publishing, 2004.
P. 118.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
609
В толковом словаре Д.Н. Ушакова дается такое объяснение правил: «Игра, при которой фигуры передвигаются по клеткам особым образом разграфленного картона в зависимости отсчета очков на выкинутых костях и установленных правил передвижения». Считается, что забава была придумана одним из герцогов Медичи специально для короля Испании Филиппа II в 1580 году, а потом стала любимым развлечением простого люда в тавернах и пивных. Цель игры — преодолев все препятствия, занять клетку Гуся, самую крупную и центральную клетку на поле. Слово «гуськом» у Росковшенко означает, что игроки идут друг за другом, чередуя ход во время игры.
Среди переводчиков, предложивших другую интерпретацию, — Н.П. Греков:
Меркуцио
А! вижу: твой ум гоняется за белым лебедем да за диким гусем <...> Ты только о том и думаешь, тогда как я нисколько. Ну, скажи по совести: участвовал ли я в твоей охоте за лебедями?
Ром е о
Ты никогда не был моим участником. Хорош гусь!
В переводе Грекова переплетаются три образа, связанные с птицей: (1) английское выражение, обозначавшее пустые хлопоты; (2) образ из русской сказки — лебедь, то есть прекрасная девушка (Меркуцио хочет сказать, что он никогда не участвовал в любовных похождениях Ромео); (3) и широко распространенная идиома, характеризующая пройдоху, ненадежного человека.
Толкование «гуся», предложенное этими переводчиками, вероятнее всего, также опирается на трактовку данного образа в русской литературе.
Другие переводчики XIX века взяли у Грекова каждый понемногу: Д.Л. Ми- халовский — погоню за дикими гусями, А.А. Григорьев — гуся («Хорош, однако, и я гусь», — говорит его Меркуцио). По пути Михаловского пошла Т.Л. ГЦепки- на-Куперник; А.Д. Радлова же позаимствовала у Грекова оба образа — и погоню за гусями, и слово «гусь», используемое для характеристики человека. У Б.Л. Пастернака это место опущено, то есть сокращено, что не удивительно: Пастернак считал

610
ПРИЛОЖЕНИЯ
остроты Меркуцио лишними и вымученными, только мешающими развитию действия42.
Из приведенных выше примеров видно, что еда и игра тесно переплетены в смеховом пространстве пьесы, их функция одна: служить противовесом скуке неразделенной любви, томлению и вечному завоеванию дамы — тем самым клишированным понятиям, которые были столь модными в начале 1590-х годов и над которыми Шекспир вволю посмеялся в «Ромео и Джульетте»43. Что же касается русской интерпретации, то в силу непонимания идиоматики переводчики менее всего улавливают сниженно-бытовой, грубо-эротический план, подменяя его поверхностными русскими идиомами. Таким образом, вторые и третьи значения шекспировского слова, его «двойное» и «тройное» дно, чреватое непристойностью, оказываются полностью потерянными в русских переводах.
Век XX
К.Д. Бальмонт vs. А.А. Григорьев?
В первой половине XX века меняется отношение к переводному тексту, вырабатываются новые принципы перевода, постоянно вспыхивает полемика. Поэтому на переводах «Ромео и Джульетты» этого периода необходимо остановиться подробнее.
В конце 1910-х годов были созданы два перевода «Ромео и Джульетты», сегодня практически неизвестные, — К.Д. Бальмонта (1919) и В.Г. Шершеневича (1919). К 1930—1940-м годам относятся три новых перевода: А.Д. Радловой (1934 г. — опубл. в журнале «Театр и драматургия»; 1935 г. — отд. изд.), Т.Л. ГЦепкиной-Купер- ник (1941 г. — сокращенный вариант опубл. в «Детгиз»; полный текст — 1950 г.) и Б.Л. Пастернака (1943 г. — стеклограф; 1944 г. — ОГИЗ).
Появление в 1919 году двух переводов не случайно.
В 1921 году «Ромео и Джульетта» была поставлена А.Я. Таировым (совместно с Л.Л. Лукьяновым) в Московском камерном театре. Алиса Коонен — Джульетта — позднее вспоминала, что Таиров стремился показать любовь, полную страсти, и со¬
42 См.: Пастернак Б.Л. [Письмо к А. Наумовой от 30 июля 1942 года] // Пастернак Б.Л. Полное собрание сочинений: В 11 т. М.: Слово, 2005. Т. 9: Письма. 1935—1953. С. 306—307.
43 См.: Шайтанов И.О. Трагедия овладевает сонетным словом. «Ромео и Джульетта» // Шайтанов И.О. Компаративистика и/или поэтика: Английские сюжеты глазами исторической поэтики. М.: РГГУ, 2010. С. 146—167.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
611
здать спектакль стремительный и исполненный итальянского темперамента. Сценографически необычно были решены бал в доме Капулетти и бой между Тибальтом и Ромео: действие разворачивалось «на семи разновысотных площадках, имевших вид перекинутых мостов»44.
Перевод «Ромео и Джульетты» В.Г. Шершеневича для спектакля А.Я. Таирова, по всей видимости, утрачен: найти его не удалось. Известно, однако, что Таиров задумывал поставить шекспировскую трагедию в переводе К.Д. Бальмонта. О том, почему сотрудничество не состоялось, Шершеневич с едкостью написал в 1930-х годах в «Великолепном очевидце»:
Позже я сделал для Камерного театра «Ромео и Джульетту» Шекспира. Новый перевод «Ромео» был заказан Бальмонту. Если Бальмонт был всегда мне чужд как поэт, то как переводчик он был невыносим (не только мне). Каждый перевод Бальмонта — это вольное переливание воды из пустого в порожнее. Отпадает и замысел, и форма подлинника. Так было с Шелли, с Уитменом, с Гауптманом. То же стало и с Шекспиром.
Принять этот текст было невозможно. Ставить в старом тексте, всё же лучшем, чем бальмонтовский, Таиров не хотел. Он заказал мне исправить бальмонтовщину. Я отказался наводить лоск на эту парикмахерскую работу. Пришлось делать новый перевод45.
В 2011 году перевод «Ромео и Джульетты», выполненный К.Д. Бальмонтом, был обнаружен Т.В. Петровой-Бальмонт в РГАЛИ, в фонде Л.Л. Лукьянова, и опубликован ею в альманахе «Солнечная пряжа» (2012. № 6. С. 132—185). На титульной странице машинописи указано: «Вильям Шекспир. Трагедия Ромео и Джульетта. Перевод с английского К.Д. Бальмонта»46.
Очевидно, что Бальмонт не завершил работу над пьесой: сохранившийся текст — черновая редакция с правкой и режиссера, и переводчика — содержит много стилистических шероховатостей, возможных на первых подступах к тексту, но недопустимых для беловой редакции. Приведем несколько примеров, указывающих на сырость перевода, его стилистическую непроработанность:
44 Коонен А.Г. Страницы из жизни. Глава 12 //Театр. 1968. № 6. С. 91.
45 Шершеневич В.Г. Великолепный очевидец / Вступ. статья В.А. Дроздкова. М.: Терра: Книжный клуб «Книговек», 2018. (Поэты в стихах и прозе). С. 557.
46 См.: Шекспир В. Трагедия «Ромео и Джульетта» / Пер. с англ. К.Д. Бальмонта // РГАЛИ. Ф. 2700 (Лукьянов Л.Л.). On. 1. Ед. хр. 2.

612
ПРИЛОЖЕНИЯ
Я подмогу сзади.
Акт I, сц. 1
Он вызовы выкрикивал мне в уши.
Акт I, сц. 1
Джульетта, если твой восторг способен,
Как мой, нагромоздиться в полной мере...
Акт II, сц. 6
Очень вероятно, что именно ввиду косноязычия текста А.Я. Таиров был вынужден отказать К.Д. Бальмонту, с которым до этого сотрудничал плотно. К примеру, на сцене Камерного театра с большим успехом в переводе К.Д. Бальмонта играли «Саломею» О. Уайлда (премьера — 22 октября 1917 года); помимо этого, в его переводе шли «Сакунтала» Калидасы, «Волшебный маг» П. Кальдерона.
Обстоятельства, по которым Бальмонт не довел перевод до публикации, не известны. Причинами могли быть как поспешность в работе и большая загруженность другими текстами, так и сложные жизненные обстоятельства начала 1920-х годов. «Эпоха была мрачная <...> Пухли люди от голода <...> Россия стала синеть»47, — угрюмо скажет В.Г. Шершеневич. «Вообще, жизнь в Москве превратилась в какой-то зловещий балаган. Неунывающие россияне всё еще не отдают себе отчета в том, что на Россию наброшена мертвая петля. Голод уже устрашающе идет, уже в точности наступил»48, — жаловался К.Д. Бальмонт жене (письмо от 10 (23) мая 1918 года), но упорно продолжал работать — нужны были деньги.
Взявшись за перевод пьесы о шекспировских влюбленных, переводчик оказался в растерянности. К началу 1920-х годов многие тексты английского драматурга были переведены на русский язык, однако традиция перевода шекспировских пьес всё еще находилась на этапе становления. При медленном чтении перевода становится более чем очевидной мысль о том, что в начале работы над шекспировским текстом Бальмонт ознакомился с переводами XIX века, лучшим из которых был вариант Аполлона Григорьева. Многое в этой версии, казавшейся переводческим прорывом для второй половины XIX века, к 1919 году сильно устарело, и Бальмонт (далее также —
47 Шершеневич В.Г. Великолепный очевидец. С. 391.
48 Цит. по: Андреева-Бальмонт ЕЛ. Воспоминания. М.: Издательство имени Сабашниковых, 1997. С. 509—510.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
613
КБ) это чувствовал. Поэтому он решил если не перелатать текст Григорьева (далее также —АГ), то, по крайней мере, взять его за основу своего нового перевода.
Самый банальный пример такого рода — реплика Ромео: «В тюрьму посажен, пищи я лишен...» (АГ); «В тюрьму я заперт, и лишен я пищи...» (КБ) Путем простейшей перестановки слов и замены словоформ в переводе Григорьева создана реплика Меркуцио о слепоте чувств: «Слепа любовь — так в цель не попадет» (АГ) ; «Любовь слепа — так в цель попасть не может» (КБ); удвоением слова — грубость Капулетти по отношению к Тибальту: «Пошел ты...» (АГ); «Пошел! Пошел!» (КБ) и т. д.
Приведем и более развернутые фрагменты текста перевода К.Д. Бальмонта, в которых узнается почерк А.А. Григорьева. Во-первых, яркий образ «бесчувственного тростника», который повесы бьют пятками («А torch for me: let wantons light of heart I Tickle the senseless rushes with their heels». — Act I, sc. 5):
Мне — факел! Пусть повесы с легким сердцем Бьют пятками бесчувственный тростник...
(АГ)
Дать факел мне. Пусть тот, кто легок сердцем,
Резвится и бесчувственный тростник Беспечно топчет.
(КБ)
Ни А.Д. Радлова, ни Т.Л. Щепкина-Куперник не стали повторять дословно вариант А.А. Григорьева. Ср. у Радловой: «Нет, факел мне! Пусть молодость живая | Пол тростниковый пятками шлифует...»; у Щепкиной-Куперник: «Мне факел! Пусть беспечные танцоры I Камыш бездушный каблуками топчут».
Во-вторых — слова Бенволио, рассказывающего о том, что же случилось утром на городской площади (Акт I, сц. 1). Очевидно, что в обоих переводах использовано одно и то же выражение, только слова переставлены местами:
Пока мы
Менялись с ним ударами и бранью,
Толпа бойцов всё больше прибывала...
(АГ)
И меж тем, как мы Ударами менялись, приходило Людей всё больше, стороны сражались...
(КБ)

614
ПРИЛОЖЕНИЯ
Для того чтобы убедиться, что перед нами не случайное повторение слов, а перелицовка текста А.А. Григорьева, приведем два других перевода этого фрагмента — А.Д. Радловой и Т.Л. Щепкиной-Куперник. Обе они в данном случае опирались исключительно на шекспировский текст. Ср. у Радловой: «Пока сражались мы мечом и словом, | Народ сбежался; общий бой горел...»; у Щепкиной-Куперник: «Пока меж нами схватка продолжалась, | Народ сбегаться начал отовсюду...»
Фразы, казавшиеся нейтральными и не несущими стилистической нагрузки, К.Д. Бальмонт в одних случаях оставлял неизменными, в других — менял местами слова, добиваясь, как он думал, более точного звучания. Заимствование слов и образов у А.А. Григорьева во многих случаях придавало тексту оттенок излишней архаизации (в плохом смысле слова), а также вело к искажению смысла подлинника. Так, «водосточная труба» в монологе старого Капулетти (Акт III, сц. 5) в переводе Бальмонта родилась из «желоба» в переводе Григорьева: «Ну, что? Ты словно желоб, дочь, всё плачешь...» (ЛГ); «Как, дочка? Водосточная труба ты?» (КБ). Оттуда же в этом монологе — приливы и отливы слез: «В твоих глазах, которые могу | Назвать я морем, слез приливы и отливы...» (ЛГ); «В твоих глазах я прямо вижу море, | Приливы и отливы слез текут» (КБ). У Шекспира же Капулетти сравнивает плачущую Джульетту с «фонтаном (conduit) слез»:
How now, a conduit, girl? What, still in tears?
Evermore show’ring? In one little body
Thou counterfeits a bark, a sea, a wind:
For still thy eyes, which I may call the sea,
Do ebb and flow with tears; the bark thy body is,
Sailing in this salt flood; the winds, thy sighs...
Act III, sc. 5
Как, девочка-фонтан? Что, всё еще в слезах?
Вечно, как дождь, льющая слезы?
В одном маленьком теле
Обманчиво видятся ладья, море и ветер,
Так как в твоих глазах, которые я могу назвать морем,
Приливы и отливы слез, твое тело — ладья,
Плывущая по соленому полноводью; ветра — твои вздохи...
В коротком высказывании отца Джульетты сконцентрированы важные образы английского петраркизма — слезы, вздохи, сравнение человека с кораблем, плывущим

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
615
по бескрайнему морю. А.А. Григорьев не смог их распознать, поэтому реплика Капу- летти звучит в его исполнении неуклюже. Вторя Григорьеву, Бальмонт повторяет эту нелепую образность, сравнивая хрупкую изящную Джульетту с водосточной трубой.
«Сало» в словах Капулетти (Акт III, сц. 5) «выросло» из «сальной рожи» в переводе А.А. Григорьева: «Ах, погань бледно-желтая! Ах, мразь ты! | Ах, рожа сальная!» (А Г); «Ты, падаль бледнолицая! Ты, сало! | Ты, потаскушка» (КБ). Ср. у Шекспира: «Out, you green-sickness carrion! out, you baggage! | You tallow-face!» К этим строкам Дж.-Б. Эванс дает следующий комментарий: «<...> greensickness carrion (бледная немочь) — так говорят о человеке, бледном как мертвец. <...> бледность Джульетты подчеркивается дальше в выражении “tallow face” (“бледное лицо”)»49. Речь здесь прежде всего идет о бледности Джульетты; об этом же, кстати, говорил Ромео в ночной сцене в саду, когда умолял возлюбленную не стать прислужницей Дианы, богини луны (и девственности). «Tallow» же означает не «сало», а «бледность лица». Не имея под рукой хорошего комментария, Григорьев исказил шекспировский образ, а Бальмонт повторил ошибку. В переводах XX века этот образ смягчен; ср. у А.Д. Рад- ловой: «Вон, немочь бледная! Вон, пустомеля! | Вон, дура!»; у Т.Л. ГЦепкиной- Куперник: «Прочь, дура, прочь, беспутная девчонка! | Прочь, немочь бледная!»
От А.А. Григорьева досталась К.Д. Бальмонту и нога, бродящая по кладбищу (Акт V, сц. 3): «Чья святотатственная здесь нога | Блуждает ночью и смущает тризну, | Любви обряды верной?..» (АГ); «Чья низкая нога тут бродит ночью, | Обряд любви мешая совершать мне!» (КБ) Метонимию в данном случае не следовало бы переводить буквально: «What cursèd foot wanders this way tonight, | To cross my obsequies and true love’s rite?» Однако и у А.Д. Радловой, и у Т.Л. Щепкиной-Куперник по кладбищу бродит «окаянная нога». Совершенно другой вариант предлагает лишь Б.Л. Пастернак: «Кого еще нелегкая приносит | И мне побыть в раздумье не дает?»
В некоторых случаях Бальмонт явно смягчал резкие выражения Аполлона Григорьева. Такова, например, замена слова «сволочь» в реплике Тибальта: «Как? Меч свой ты на эту сволочь вынул? | Вот лучше здесь на смерть свою взгляни!» (АГ); «Как, между этих \ Рабов трусливых меч ты обнажил? | Бенвольо, повернись и смерть увидишь» (КБ), или обновление просторечного глагола в словах Меркуцио: «Славную вы, однако, с нами штуку прошлую ночь съерыжничали» (АГ); «Хорошую, сударь мой, штуку вы с нами сыграли нынче ночью» (КБ).
49 Shakespeare W. Romeo and Juliet / Ed. by G. Blakemore Evans. P. 152.

616
ПРИЛОЖЕНИЯ
Анализ перевода «Ромео и Джульетты» К.Д. Бальмонта позволяет также говорить о том, что важные лирические сцены (встреча влюбленных на балу, ночной разговор в саду Капулетти, сцена расставания влюбленных на заре, а также монолог Меркуцио о царице Маб) поэт переводил сам, не опираясь на текст Аполлона Григорьева. Эти фрагменты можно считать относительными удачами дошедшей до нас черновой редакции; вероятно, над лирическими фрагментами переводчик работал отдельно и только потом присоединил их к основному тексту. Там, где Бальмонт не перелицовывал перевод Григорьева, получался более качественный текст. Приведем один пример — из первого акта.
Монолог Ромео перед встречей с Джульеттой передан К.Д. Бальмонтом гораздо лучше и изящнее, чем А.А. Григорьевым:
Она как белоснежная голубка Меж воронов — среди своих подруг.
Окончен танец. Посмотрю теперь я,
Куда она пойдет, и осчастливлю Свою я руку, тронувши ее.
Любило ли мое доселе сердце?
Глаза, скажите — нет. До этой ночи Не видел красоты я настоящей.
В варианте Григорьева Ромео говорит нескладно, вычурно, грубовато и подчас нелепо — его фразы напоминают интонации городского романса, созданного на основе народной песни:
Голубь таков белоснежный средь стаи ворон,
Как она, эта дева, в толпе этих дев, этих жен.
Лишь только окончится танец, я место намечу,
Я пробьюсь к ней на встречу!
Грубой руке моей дам я блаженство вкусить,
Ручки коснуться ее... Не умело доселе любить Сердце мое... не умело! Клянитесь вы, очи!
Я не видал красоты до сегодняшней ночи!
Именно такого выражения чувств и боялась шекспировская Джульетта, предупреждая Ромео в ночной сцене о неискренности и шаблонности клятв.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
617
Вероятно, К.Д. Бальмонт не хотел бы, чтобы черновая редакция дошла до потомков. Не имея перед собой окончательного белового текста, мы не вправе судить о его работе над «Ромео и Джульеттой» со всей строгостью. Тем не менее этот текст показывает, как сильно изменились установки Бальмонта-переводчика в отношении переводов из английской драматургии к концу 1910-х годов.
«Наш ли современник Пастернак»?
«Наверху лежит мертвая Джульетта. Над ней ломает руки мать. Скорбит отец. Внизу пьяные слуги горланят песни»50 — так отзывалась советский критик О. Персидская о постановке С.Э. Радлова 1934 года. Радлов полагал, что создает трагикомедию, в которой трагическое начало спектакля должно было вырастать из комического, площадного. Однако театроведы увидели в его творении не более чем «трамовскую оперетту»: «Радость Ренессанса они представили как бездумное времяпрепровождение <...> Мысль и страсть шекспировских героев снижены <...> до пределов домашнего молодежного рая»51.
В 1935 году в Театре революции А.Д. Попов поставил спектакль по шекспировской пьесе, посвятив его комсомолу. Джульетту сыграла М.И. Бабанова, Ромео — М.Ф. Астангов. Бабанова признавалась: «Ну, что “Ромео” я провалила, это вы мне поверьте <...> Я всегда знала, что это не моя роль <...>. Ну как верить критике? Как я могу им верить, когда они это восхваляют? А это плохо...»52 Бабанова искала в Джульетте характерность, задействовав свое комедийно-дидактическое дарование как ключ к решению роли; по просьбе режиссера она даже специально набрала вес, с тем чтобы Джульетта выплывала на сцену, как облако. Бабанова стремилась создать лирический образ из эпохи Возрождения, отбросив «из <...> итальянской земной стихии всё грубое и вульгарное, заставляя поверить в цветущую жизнерадостность <...> юного существа»53. Но, несмотря на это, Ю. Юзовский вспоминал, что в интонациях
50 Персидская О. Борис Смирнов // Рабочий и театр. 1936. № 19. С. 15.
51 Юзовский Ю. О «Даме с камелиями» и красоте жизни // Литературный критик. 1934. № 6. С. 152.
52 Цит. по: Туровская М.И. Бабанова: легенда и биография. М.: Искусство, 1981. С. 197.
53 Гвоздев А.А. Ромео и Джульетта // Гвоздев А.А. Театральная критика / Сост. и примеч. Н.А. Таршис; вступ. статья И.И. Шнейдермана. Л.: Искусство, 1987. С. 156.

618
ПРИЛОЖЕНИЯ
Бабановой в адрес Ромео постоянно чувствовался «кончик указательного пальца», своего рода «ты смотри у меня»54.
Театроведы также отмечали, что Бабанова и Астангов играли два разных спектакля о любви: характерность актрисы не находила отклика в меланхоличном, по- гамлетовски настроенном Ромео Астангова. Бабанова—Джульетта словно опасалась драматического перелома, сопротивлялась ему, в ней «было больше жертвенности и детской исступленности, чем трагедии сильного существа, бросающего вызов всему миру во имя своей всепоглощающей страсти»55.
Оба спектакля шли в переводе А.Д. Радловой, заказанном в 1932 году для нового «Полного собрания сочинений Шекспира» под редакцией А.А. Смирнова. Задача, поставленная перед переводчиками, была сформулирована в «Инструкции по переводу Шекспира», где говорилось о необходимости перевода «точного, но с соблюдением ясного и отчетливого русского синтаксиса»56. Смирнов полагал, что в основу «нового метода» должен быть положен принцип эквиритмии, который заявлен в переводах М.А. Кузмина, М.Л. Лозинского и А.Д. Радловой. Эквиритмия, по Смирнову, — «регулятор, препона против произвольных, ослабляющих подлинник добавлений»57.
«Изучая переводы Шекспира, исполненные в двадцатых—тридцатых годах, мы имеем возможность наблюдать, как формалистические методы мало-помалу преодолевались методами живыми и творческими», — пишет К.И. Чуковский в книге «Высокое искусство»58. Эквилинеарность положила конец вольному обращению с шекспировским текстом, в результате которого текст пьесы в русском переводе сильно разбухал за счет добавочных строк или замены размера подлинника. Однако прямолинейное следование принципу равнозначного количества строк приводило к нека- чественности переводов, «эллиптической речи, к “лающему” стилю», лишало текст
54 Цит. по: Туровская М.И. Бабанова: легенда и биография. С. 192.
55 Алперс Б.В. Бабанова и ее театральное время // Алперс Б.В. Театральные очерки: В 2 т. / Вступ. статья Н. Тодрия. М.: Искусство, 1977. T. 1: Театральные монографии. С. 305—306.
56 Цит. по: Каганович Б.С. Александр Александрович Смирнов. 1883—1962. СПб.: Европейский Дом, 2018. С. 126.
57 Цит. по: Там же. С. 143.
58 Чуковский К.И. Высокое искусство: Принципы художественного перевода. СПб.: Азбука, 2015. С. 235.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
619
«необходимого воздуха»59 (позиция К.И. Чуковского). Новые переводчики, по мнению Чуковского, забыли про то, что высокий профессионализм должен сочетаться с «талантом, вдохновением, чутьем»:60 «Научность, по их убеждению, заключалась в объективном учете всех формальных элементов переводимого текста, которые переводчик обязан воспроизвести с педантической точностью»61.
В 1940 году вокруг переводов А.Д. Радловой разразилась большая полемика. Против Радловой высказывались К.И. Чуковский, В.М. Кожевников и М.М. Морозов, в защиту выступали С.Э. Радлов, Г.А. Шенгели, С.М. Михоэлс. Оппоненты упрекали Радлову в огрублении шекспировской мысли, в стилистической глухоте. К.И. Чуковский полагал, что вместо богатой живой интонации у Радловой остаются лишь «культяпки человеческой речи»62. Смирнов оценивал переводы Радловой довольно сдержанно: по его мнению, они «обладают большими достоинствами, но в то же время и значительными недостатками, которые Чуковский довольно правильно указал, хотя и сильно их преувеличил»63. Совершенно иначе относился к переводам Радловой Б.Л. Пастернак, считавший ее «художественной заслугой» «живость разговорной речи» и «абсолютный сценический слух»64.
«В последний день моего любимого лучезарного июня, в соснах, начинаю “Ромео и Джульетту”. Что-то будет? В добрый час!» Такую фразу записала в своем дневнике Т.Л. Щепкина-Куп ерник в начале работы над шекспировской трагедией. Перевод «Ромео и Джульетты», выполненный Т.Л. Щепкиной-Куперник, был горячо встречен А.А. Смирновым, по мнению которого данная работа — «огромный шаг вперед по сравнению со всеми прежними переводами этой вещи». Автор перевода, по мнению шекспироведа, «чудно <...> справилась со всеми рифмованными строками, явившимися камнем преткновения для А.Д. Р. (Радловой. — Е.Л.)». Замечаний к Радловой у Смирнова было «в 8—10 раз больше», чем к Щепкиной-Куперник65. Со¬
59 Из воспоминаний А.А. Смирнова о его разговорах с К.И. Чуковским; цит. по: Каганович Б. Александр Александрович Смирнов. С. 131.
60 Чуковский К.И. Высокое искусство. С. 233.
61 Там же. С. 231.
62 Там же. С. 211.
63 Цит. по: Каганович Б. С. Александр Александрович Смирнов. С. 141.
64 Пастернак Б.Л. Заметки переводчика // Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 11 т. Т. 5. С. 43.
65 Цит. по: Каганович Б.С. Указ. изд. С. 139—140.

620
ПРИЛОЖЕНИЯ
мневаясь, много раз перерабатывая текст, Щепкина-Куперник основной задачей считала достоверность и точность изложения, но при этом стремилась не потерять поэтичности в передаче лирической линии пьесы.
•к к *
«Что сказать о принципах моих переводов? Величие подлинника избавляет меня от лишних объяснений. В отношении Шекспира уместны только совершенная естественность и полная умственная свобода», — писал Б.Л. Пастернак в «Заметках переводчика»66. В последнее десятилетие переводы Пастернака из Шекспира становятся предметом пристального изучения. Этому, безусловно, способствуют публикации материалов, позволяющих судить о том, что ранее читателю было недоступно, — издание переписки Пастернака, внутренних рецензий на его переводы, статей, посвященных шекспировскому сюжету в творческой биографии поэта67. В поле исследовательского внимания попадают в основном такие пьесы, как «Гамлет» и «Антоний и Клеопатра», — и лишь незначительное внимание уделено оценке перевода ранней трагедии, которую Пастернак, как ни странно, меньше всего ценил у Шекспира.
В основе настоящего издания — ранняя редакция перевода «Ромео и Джульетты» Б.Л. Пастернака 1943 года. Данный вариант никогда не перепечатывался с момента первой публикации, однако именно эта версия позволяет познакомиться с пьесой Шекспира в переводе Пастернака в полном объеме, без текстовых пропусков, на которые переводчик решился для более поздних изданий 1940-х годов.
66 Пастернак Б.Л. Заметки переводчика. С. 45.
67 См.: «Гамлет» Бориса Пастернака: Версии и варианты перевода шекспировской трагедии / Сост. и подгот. текста В. Поплавского. М.; СПб.: Летний сад, 2002; Сергеева-Клятис А.Ю. Б.Л. Пастернак: Статьи из Шекспировской энциклопедии // Вопросы литературы. 2013. № 2. С. 137—145; Каганович Б.С. А.А. Смирнов и пастернаковские переводы Шекспира // Вопросы литературы. 2013. № 2. С. 20—71; КацисЛ. Борис Пастернак и «шекспировские силы» на «культурном фронте» холодной войны: К предыстории «нобелевского» скандала // Вопросы литературы. 2014. № 6. С. 56—96; Пастернак: pro et contra: Б.Л. Пастернак в советской, эмигрантской, российской литературной критике: антология: В 2 т. / Сост. Е.В. Пастернак, М.А. Рашковская, А.Ю. Сергеева-Клятис. СПб.: Издательство Русской христианской гуманитарной академии, 2012 (Русский путь: pro et contra); Резвый В.А. «Фальсификация Шекспира»: Неизданная статья Георгия Шенгели о переводах Бориса Пастернака // Studia Litterarum. 2017. T. 2. № 3. С. 300— 333.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
621
В период с 1941 по 1960 год — при жизни Пастернака — пьеса неоднократно печаталась, как самостоятельным изданием, так и в составе сборников произведений Шекспира. Если восстановить в хронологической последовательности источники 1940-х годов, в которых встречаются серьезные разночтения, получается следующая картина:
1941 — 30 дней. 1941. № 4 (отрывок); «Интернациональная литерату¬
ра» (Акт I, сц. 1) (далее — ИЛ);
1942 — полная черновая редакция (машинопись РГАЛИ) (далее — 4P);
1943 — стеклограф ВУОАП;
1944 _ ОГИЗ ГИХЛ (далее — ОГИЗ);
1944 _ ДЕТГИЗ.
На первой странице машинописного экземпляра пьесы рукой Пастернака сделана помета: «День читки в ВТО 23.Х.42»68. Осуществив перевод за достаточно краткий срок, Пастернак был вынужден неоднократно дорабатывать и исправлять текст: изначально — по собственным соображениям, а впоследствии — следуя указаниям рецензента.
Надо признать, что история о Ромео и Джульетте никогда не входила в состав любимых Пастернаком шекспировских пьес... По этой или иной причине Пастернак не сразу нашел для себя ответ на важный для перевода вопрос о жанре этого произведения. В одном из писем он называет «Ромео и Джульетту» «балованной <...> трагедией»69, вероятно понимая под «балованностью» ее комический элемент.
Известно, что Шекспир определял жанр этой пьесы как «острословная трагедия» («conceited tragedy»). Было очень важно предслышать интонационное решение перевода, сохранить в нем столкновение комического и трагически возвышенного начал и передать его адекватными стилистическими средствами на русский язык. Пастернак не сразу решил для себя этот вопрос. При сравнении первой сцены первого акта, напечатанной в ИЛ, с тем же отрывком в 4P, становится очевидной тенденция к последовательной корректуре интонации текста. Изначально Пастернак слышал в «Ромео и Джульетте» народно-площадной говорок, склоняясь к нему как к основному.
68 РГАЛИ. Ф. 379. On. 1. Ед. хр. 21. Л. 1.
69 Пастернак Б.Л. Полное собрание сочинений: В 11 т. Т. 9: Письма. 1935—1953. С. 299.

622
ПРИЛОЖЕНИЯ
В ходе самостоятельной редактуры отрывка, напечатанного в ИЛ, он, однако, изменил точку зрения и решился на несколько стилистических корректив, избавившись в разговоре слуг от таких низовых слов, как «бабы», «дрянь» и «дрязги».
Об этих изменениях и об их влиянии на стиль перевода стоит сказать подробнее. Во-первых, в изначальном варианте Самсон говорил: «Деритесь, если вы не бабы». В машинописной рукописи вместо «баб» появляются «мужчины» («Деритесь, если вы мужчины»). Последний вариант больше нравился Пастернаку и во всех последующих версиях оставался неизменным. Во-вторых, отец Ромео, увидев воскресную потасовку, в версии ИЛ говорил: «Вы, Капулетти, дрянь!»:
Капулетти
Где меч, сказал? Монтекки на дворе
И против нас оружьем потрясает.
Монтекки
Вы, Капулетти, дрянь! {Жене.) Пусти меня!
Уже в машинописном варианте в словах старого Монтекки проскальзывает игривая интонация: «Вы, Капулетти, плут». За счет использования слова «плут» возникает игривая характеристика, подчеркивающая, что к моменту завязки действия вражда семей практически затихла. В-третьих, после гневного монолога Князя Монтекки раздраженно спрашивает Бенволио: «Кто эти дрязги пробудил опять?» В более поздней редакции для Монтекки выбран сглаженный и интонационно спокойный вариант: «Кто сызнова затеял этот спор?»
Та же самая жанровая трансформация происходит, когда Пастернак добавляет эпитет, с помощью которого Бенволио описывает Тибальта:
Влетел Тибальт, размахивая шпагой,
Он резво ей вертел над головой.
(4P)
Неистовый Тибальт вбежал со шпагой,
Хвастливо ей вертя над головой.
(ВУОАП)

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
623
У Тибальта, таким образом, появляются две характеристики: неистовство и хвастовство, демонстрация собственного превосходства; ср. у Шекспира: «fiery Tybalt» («огненный Тибальт»). К этому исправлению Пастернак, правда, пришел не сам — оно сделано по настойчивым просьбам внутреннего рецензента издания.
В менее разговорном, низовом ключе Пастернак подает в стеклографе и одну из реплик Лоренцо в финале пьесы:
Она пришла ко мне, чтоб я помог
Избавиться ей от второго брака.
Она хотела порешить себя.
(4P)
Она пришла ко мне, чтоб я помог
Избавиться ей от второго брака.
А то б она покончила с собой.
(ВУОАП)
Вторая проблема, с которой столкнулся Пастернак: как передать на русский тот куртуазный язык, на котором говорят жители Вероны? Высокая стилистика ренессансного сонета, сквозящая в репликах старого Монтекки и его сына, не сразу удалась переводчику. В частности, трансформации подверглись реплики Монтекки, в которых он описывает сына. В ИЛ был предложен «темный» вариант, из которого совершенно не следовала начитанность отца Ромео в поэзии:
Его там часто по утрам видали.
Мешая слезы с утренней росой,
Он вздохами своими множит тучи.
Уже в рукописи дан более тонкий и близкий петраркистской эстетике вариант, созданный традиционными русскими поэтическими средствами первой трети 19-го столетия:
Его там часто по утрам видали.
Он бродит и росистый пар лугов
Парами слез и дымкой вздохов множит.

624
ПРИЛОЖЕНИЯ
* * *
Концом мая 1942 года датировано письмо Пастернака к директору «Детгиза» А.О. Наумовой, в котором впервые всплывает фамилия Михаила Михайловича Морозова. «Его советы приводят меня в отчаянье»70, — жаловался Пастернак Наумовой. Утешая Пастернака, Наумова писала ему в ответ, что он сделал «большое и новое дело», снял «с “Ромео” всю шелуху григорьевских архаизмов <...> и радловских про- заизмов <...>»71. Но похвала не радовала Пастернака. Болезненное отношение к редактуре нарастало. Пастернак негодовал: «<...> милейший Михаил Михайлович Морозов <...> вместо того, чтобы совершать лексические откровенья на чужой шкуре, мог бы составлять увлекательнейшие и оригинальные самостоятельные работы <...>» (письмо к П.И. Чагину от 1 июля 1942 года)72. Подозревая, что Комитет подключит к рецензированию «Ромео и Джульетты» именно Морозова и памятуя о неприятном случае с «Гамлетом», повлекшем за собой потерю «крупных денег»73, Пастернак неожиданно обращается к шекспироведу сам (письмо от 15 июля 1942 года). В послании к Морозову поэт открыто заявляет о неприятии редакторской правки: «На внешний, — неразделяемый тобой побудитель смотришь враждебно, как на праздную блажь. Явленье обязательной редактуры при труде любой степени зрелости одно из зол нашего времени. Это черта нашего общественного застоя <...>»74.
Пастернак умоляет Морозова благосклонно отнестись к переводу «Ромео и Джульетты» и не препятствовать публикации:
Посылаю Наумовой перевод «Ромео». Если хотите, возьмите и почитайте и, если не понравится, не вредите, пожалуйста, судьбе работы. В ней я пошел еще дальше, чем в «Гамлете», потому что «Гамлет» — абсолют, божественное творение, а «Ромео» — молодая, балованная и норовистая трагедия, которую приходилось переводить на коротких поводьях. Прошу поверить только одному. Нигде я не блажил, не оригинальничал и не позволял себе ничего, что не вело бы к прямой цели: живой
70 Пастернак Б.Л. Полное собрание сочинений: В 11 т. Т. 9. С. 287.
71 Цит. по: Там же. С. 307.
72 Там же. С. 291.
73 Там же.
74 Там же. С. 296.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
625
и сильной передаче истинного, реалистического гения Шекспира сквозь вычуры и натяжки его времени <...>75.
Безусловно, Пастернак очень опасался провала пьесы — эта мысль терзала его («Всё время я готовился к неудаче и провалу <...>»76). Однако в июле 1942 года он получил от Морозова отзыв, которого так боялся. «Для каждого из замечаний Михаила Михайловича есть основания, но и только» (из письма к А.О. Наумовой)77.
Что же конкретно Морозов предлагал поправить в переводе «Ромео и Джульетты»? Как Пастернак и предчувствовал, отзыв «знахаря по шекспировским делам»78 во многом прозвучал приговором: «Другое дело если назвать эту работу “переделкой” или “по Шекспиру”»79. Отмечая, что перевод «в целом является замечательным художественным произведением», что «характерные образы сделаны <...> удачно, красочны и по-шекспировски индивидуализированы»80, шекспировед с академическим упорством констатировал, что текст нуждается в большой доработке. Не все замечания Морозова, однако, были равноценными, и Пастернак чувствовал это. Например, фраза Ромео «Как разойтись без удовлетворенья» не менее двойственна, чем шекспировская; Морозов же настаивал на том, что «английское “unsatisfied” отнюдь не имеет здесь обязательного физического значения, да и вся фраза <...> лишена грубости»81. Имеется в виду фрагмент разговора влюбленных на балу:
75 Там же. С. 299.
76 Там же. С. 268.
77 Там же. С. 306. Курсив Б.Л. Пастернака.
78 Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком // Морозов М.М. Театр Шекспира. М.: ВТО, 1984. С. 285.
79 Там же. С. 282.
80 Там же. С. 281.
81 Там же. С. 282.
Rom е о
О, wilt thou leave me so unsatisfied?
Ром e о
Как, разойтись без удовлетворенья?
Juliet
’What satisfaction canst thou have tonight?
Act II, sc. 1
Джульетта
А что мне дать тебе для утоленья?
(4P)

626
ПРИЛОЖЕНИЯ
Разве изначальный вариант Пастернака не обладает шекспировской лукавостью? Тем не менее переводчик послушно заменил две строки текста, попробовав другую рифму:
Ром е о
Но как оставить мне тебя так скоро?
Джульетта
А что прибавить к нашему сговору?
Вне всякого сомнения, большинство замечаний Морозова были точными по смыслу. Не без оснований он просил Пастернака не пользоваться словом «джентльмен». «Неправильно это потому, что для англичанина “джентльмены” просто значит “господа”, а для русского читателя непременно “английские господа”. Так, благодаря одному слову, сужаются возможности постановщика!»82 Надо сказать, «джентльмены» действительно «ушли» из текста уже в издании 1943 года (ВУОАП), навечно уступив место «синьорам».
Очевидно, по принципу замены «джентльменов» на «синьоров» Пастернак отказался и от «купчика», сделав Меркуцио «нахалом», тем самым избавив от профессии, к которой тот не имеет отношения:
Кормил и ца
Объясните мне, сударь, кто этот дерзкий купчик, бог знает что о себе возомнивший?
(4P)
Кормилица
Объясните мне, сударь, кто этот нахал, бог знает что о себе возомнивший?
(ВУОАП)
Справедливо и замечание М.М. Морозова об «огрублении» оригинала. Некоторые подмеченные шекспироведом фразы действительно вызывали бы смех в зале. Так, к примеру, Морозов сомневался в том, что Джульетте подобает произносить следующую реплику: «Я скотина» (у Шекспира — «beast»). Имеется в виду эпизод, в кото¬
82 Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 281.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
627
ром дочь Капулетти заочно упрекает Ромео в убийстве Тибальта. Пастернак прислушался к замечанию рецензента и сильно удлинил строчку: «Низость, | Что я осмелилась его бранить!» (Акт III, сц. 5)
Неестественно и комично, по мнению Морозова, выглядела и фраза про «хромого инвалида» (Акт I, сц. 1):
К подругам ты — как школьники домой,
А от подруг — как инвалид хромой.
(4P)
У Шекспира сказано: «Love goes toward love as schoolboys from their books; | But love from love, towards school with heavy looks» («Влюбленные жаждут свидания так же страстно, как школьники жаждут избавиться от книг, | И расставание влюбленных так же тягостно, как тяжелый взгляд школьника, идущего в школу»). Пастернак изменил эти строки, и вариант 1943 года, более с тех пор не менявшийся, таков:
К подругам мы — как школьники домой,
А от подруг — как с сумкой в класс зимой.
(ВУОАП)
Отголоски былого мирного времени неожиданно врываются в шекспировский текст и в других строках перевода. Например, когда на вопрос Кормилицы «Что ты бормочешь?» Джульетта отвечает: «Так, стихи, пустое. | На танцах в паре кто-то подсказал» (Акт I, сц. 5). Интересно, что в издании ГИХЛ 1953 года неожиданно возникает более смелая версия: «Так, стихи, пустое. | На танцах в парке кто-то подсказал». Поскольку ни в одной из ранних редакций пьесы не удалось обнаружить такой вариант, это позволяет высказать предположение о закравшейся в текст опечатке, неоднократно переходившей из издания в издание в поздний советский период.
Есть в процитированной фразе Пастернака нечто, роднящее ее совсем не с XVI, а с XX веком. С современной девушкой Джульеттой (попросту Юлией — именно так переводили это имя на русский язык в первых переводах-переделках XVIII века), шепчущей стихи вечером на танцплощадке, хохочущей с молодым лейтенантом, вчерашним школьником, утром уходящим на фронт. Может быть, именно такими видел Пастернак Ромео и Джульетту своего времени.
В другом месте перевода, в словах Меркуцио, вдруг возникает еще одна метафора военного времени, словно рожденная тяжелым бытом 1940-х годов и зимней сту-

628
ПРИЛОЖЕНИЯ
жей 1941-го: «В твоей походной койке страшный холод» (ОГИЗ). У Шекспира Меркуцио вторит Бенволио: «This field-bed is too cold for me to sleep». Имеется в виду, что Меркуцио не готов, как Ромео, заночевать в роще сикоморы, той самой, где влюбленного не раз встречал Бенволио в предрассветный час. Действие шекспировской пьесы происходит летом, в середине июля...
Многие фразы перевода смущали и раздражали шекспироведов, но эти не вызвали возражений, выдержали проверку временем. Так и останутся они в тексте Пастернака живым напоминанием о начале 1940-х годов, когда в Чистополе, в эвакуации, и дров не хватало, и денег не было, и пьеса казалась Пастернаку не особенно удачной.
Вернемся к другим замечаниям М.М. Морозова. Еще одно «улучшение» текста, на котором настаивал шекспировед, касается фразы Ромео о достоинствах Розалины. В черновой редакции Ромео полагал, что «в ней трезвый ум Дианы». Однако после напутствия Морозова «ум» сместила «душа». «У ней душа Дианы», — говорит Ромео. Ни то, ни другое полностью не передает шекспировскую фразу с ее традиционным для эпохи термином, кочующим из одного сонета в другой: «She hath Dian’s wit» («Она обладает остроумием Дианы»).
Прав был шекспировед и в упреках по поводу расплывчатости и туманности некоторых мест в черновой редакции перевода. Один из характерных примеров — Хор в начале второго акта:
У Шекспира хор говорит, суммируя события первого акта: «Страсть дает им силу, время — возможность свидания, смягчая крайность [отчаяния] крайней (предельной) сладостью (счастьем)». Пастернак произвольно меняет смысл этих слов: «Но эту помощь подает случайность, | Нечаянность предупреждает крайность»83.
Позже Пастернак попытался изменить завершающее двустишие, однако оксюморон, о котором говорит Морозов, так и не удалось передать по-русски:
Но страсть их учит побеждать страданье И им находит способ для свиданья.
(ВУОАП)
83 См.: Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 283.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
629
Не нравились Морозову и «плошки», заместившие «факелы» в лунной сцене в саду, явно снижающие любовный пафос:
Ее сиянье затмевает плошки.
Она, подобно жемчугу сережки...
(4P)
Пастернак принял правку Морозова и изменил в издании 1943 года строки так умело, что они стали безусловным образцом высокой лирики:
Ее сиянье факелы затмило.
Она, подобно яркому бериллу...
(ВУОАП)
Что же касается любовных сцен (знакомство Ромео и Джульетты, сцена на балконе и сцена прощания), их Пастернак перевел на одном дыхании, и замечаний к главной линии пьесы у Морозова не нашлось. Любовную линию раскритикует в своей статье «Пастернаковский Шекспир» (1945) Г.А. Шенгели. По мнению критика, разговор влюбленных на балу в переводе Пастернака — лишь «отдаленный и грубый пересказ» с «нелепыми формулами». Обвиняя переводчика в плохом владении русским языком, Шенгели указывает на ряд неточных словоупотреблений. Приведем здесь четырнадцать строк разговора Ромео и Джульетты на балу, чтобы стала понятной суть возражений Шенгели:
Ром е о
(<одетый монахом, Джульетте)
Я ваших рук рукой коснулся грубой. Чтоб смыть кощунство, я даю обет:
К угоднице спаломничают губы И зацелуют святотатства след.
Джульетта
Святой отец, пожатье рук законно. Пожатье рук — естественный привет. Паломники святыням бьют поклоны. Прикладываться надобности нет.

630
ПРИЛОЖЕНИЯ
Ром е о
Однако губы нам даны на что-то?
Джульетта
Святой отец, молитвы воссылать.
Ром е о
Так вот молитва: дайте нам работу.
Склоните слух ко мне, святая мать.
Джульетта
Я слух склоню, но двигаться не стану.
Ром е о
Не надо наклоняться, сам достану.
{Целует ее.)
В частности, Шенгели упрекает Пастернака в непонимании разницы между словами «кощунство» и «святотатство»: «святотатство — есть кража священного предмета <...>, а кощунство есть осквернение священного предмета»84. Неологизм «спалом- ничать» Шенгели называет жаргонизмом, считая его неуместным, а реплики Джульетты — «загубленными по интонации» и по смыслу:
«Паломники святыням бьют поклоны, | Прикладываться надобности нет». Прежде всего, никогда и ни при каких условиях ни один монах, епископ, апостол не назовет себя святым, а тем более святыней. Это абсолютный вздор, полная безграмотность. А затем, почему «нет надобности» прикладываться к святыням? Всегда и всюду к «святыням» именно прикладываются, а не только бьют перед ними поклоны85.
Статью Г.А. Шенгели Б.Л. Пастернак никогда не читал (при жизни автора она не была опубликована). Однако очевидно, что точка зрения Шенгели, сторонника максимального приближения к тексту оригинала, не встретила бы у него сочувствия. По¬
84 Резвый В Л. «Фальсификация Шекспира». С. 321—322; курсив Г. А. Шенгели.
85 Там же. С. 322; курсив Г.А. Шенгели.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
631
зиция Пастернака в отношении Шекспира (его отрицание позиции буквалистов) ясно очерчена в статье 1944 года «Замечания к переводам из Шекспира»:
Вместе со многими я думаю, что дословная точность и соответствие формы не обеспечивают переводу истинной близости. Как сходство изображения и изображаемого, так и сходство перевода с подлинником достигается живостью и естественностью языка. Наравне с оригинальными писателями переводчик должен избегать словаря, не свойственного ему в обиходе, и литературного притворства, заключающегося в стилизации. Подобно оригиналу, перевод должен производить впечатление жизни, а не словесности86.
Серьезнейшая правка была связана и с монологом Лоренцо во втором акте, и с монологом Меркуцио о царице Маб в первом. Скорее всего, она принадлежит самому Пастернаку — в этих двух местах текста переводчик сильно сомневался и не раз их перелицовывал: и описание повозки царицы Маб, и пассажи Лоренцо о целительных травах действительно сложны для перевода большим количеством деталей. Особенно трудно передать на русский язык устройство кареты царицы фей и сновидений. Приведем отрывок этого монолога по изданию 1943 года:
По ночам она На шестерне пылинок цугом ездит Вдоль по носам у нас, пока мы спим.
В колесах — спицы из паучьих лапок,
Каретный верх — из крыльев саранчи,
Ремни гужей — из ниток паутины,
И хомуты — из капелек росы.
На кость сверчка накручен хлыст из пены,
Комар на козлах — ростом с червячка,
Из тех, которые от сонной лени Заводятся в ногтях у мастериц.
Ее возок — пустой лесной орешек,
И весь отделан белкой и жуком,
Старинными каретниками эльфов.
86 Пастернак Б.Л. Замечания к переводам из Шекспира // Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 11 т. Т. 5. С. 72.

632
ПРИЛОЖЕНИЯ
Перевод этого монолога вызвал много нападок Г.А. Шенгели, обвинившего Пастернака в опущении мелких подробностей оригинала. Так, шекспировский паук —
косарик, с очень длинными тоненькими ножками: у многих пауков ноги мохнатые и отвратительные, так что здесь это уточнение необходимо; во-вторых — не по-русски: «лапа» никогда не говорится по отношению к конечностям насекомых (у Даля сказано: «лапа — ступня с пальцами у четвероногих и птиц... у волка, черепахи и гуся — лапы, у коня — нога, у таракана — ножки...»)87.
Во фразе «Каретный верх из крыльев саранчи» речь идет не о саранче, а о кузнечике:
<...> хотя саранча весьма близка к кузнечику и крылышки у нее такие же прозрачные, но с саранчой у нас прочно ассоциировано неприятное представление о прожорливом и вредном насекомом; таким образом, переводчик здесь явно сфальшивил88.
Упрекает Шенгели Пастернака и в неверном понимании фразы «про хлыст из пены»:
«На кость сверчка накручен хлыст из пены» — абсолютная путаница. В оригинале, во-первых, имеются в виду два кучерских орудия: бич, состоящий из палки с ремнем, и хлыст, состоящий из гибкого прута; «английский выезд» до сих пор, хотя уже давно не ездят цугом, включает в свой «инструментарий» бич и хлыст. Во- вторых — как это «накручен хлыст»? Это ничего не значит. В-третьих — откуда у сверчка «кость»? Правда, в оригинале сказано bone, кость; но, конечно, имеется в виду жесткая коленчатая ножка сверчка, «бряцальце», видом похожая на бич. И наконец — «хлыст из пены»; переводчик спутал film и foam89.
Данные примеры — далеко не исчерпывающий перечень тех ошибок, на которые указывает Г.А. Шенгели. Однако, несмотря на все смысловые неточности, Пастернаку удается создать фольклорный образ таким, каким его видит шекспировский острослов, передать волшебство подлинника.
87 Резвый В.А. «Фальсификация Шекспира». С. 317.
88 Там же.
89 Там же. С. 317—318; курсив Г.А. Шенгели.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
633
* * *
Анализ одного из писем Пастернака убеждает также в наличии серьезной правки для детского издания пьесы:
Предварительные уговоры о тексте оскорбительны и непостижимы. Либо он подходит, либо нет, и о последнем случае нечего и говорить, а в первом мое тогда дело, трогать ли его в корректуре или нет. Тогда же можно устранить и неприличья, это пятиминутное дело90.
Речь идет прежде всего о скабрезностях шекспировского текста — Морозов предлагал Пастернаку подсократить некоторые места пьесы, считая их недопустимыми для «Детгиза».
Основное расхождение между огизовской и детгизовской версиями заключается в пропусках «сальных» моментов. Так, в первой сцене первого акта пропущен целый фрагмент «про девок» и «соленую треску». В монологе Кормилицы дважды снята шуточка ее мужа (про «падай на спину»), убран и эпизод с пошловатым замечанием Кормилицы о том, что женщины полнеют от мужчин; сокращены остроты Меркуцио во втором и третьем актах, отредактированы слова Кормилицы в конце пятой сцены первого акта и т. д. Сокращения нешуточные и весьма болезненные для пьесы. Однако Пастернак не считал эту линию «Ромео и Джульетты» значимой и потому легко согласился с Морозовым.
Кроме того, в детгизовском издании иначе звучит имя одного из слуг: Григорий (ОГИЗ), Грегорио (ДЕТГИЗ). Вероятно, Пастернак решил использовать итальянский вариант, памятуя о замечании Морозова относительно «друга Петруши» — использование такого суффикса, свойственного русской морфологии, шекспировед счел неприемлемым в английской пьесе.
Есть в детгизовской версии, вышедшей с предисловием и комментарием Морозова, и другие, небольшие по объему, изменения, касающиеся одной-двух строк в разных актах пьесы. Их цель — выпрямить строку, сделать ее менее шероховатой и разговорно-низовой. Например, в версии ОГИЗа читаем: «Ромео это страшно взорвало»; в детгизовской редакции другое: «Тогда Ромео вышел из себя». Еще один пример —
90 Пастернак БЛ. Полное собрание сочинений: В 11 т. Т. 9. С. 287.

634
ПРИЛОЖЕНИЯ
фраза Джульетты, обращенная к родителям: «Или переселяйте к брату в склеп», — заменена на более благозвучную и простую, почти стертую интонационно: «Или с Тибальтом положите в склеп».
Отдельно следует сказать и о том, что решился выбросить из шекспировского текста сам Б.Л. Пастернак. Безвозвратно ушло «натянутое острословие» Меркуцио, ибо «из реплик Меркуцио переведена только треть»91 (из письма к А.О. Наумовой от 30 июля 1942 года). Сокращение реплик Меркуцио не только не вредит тексту, но, напротив, его проясняет, считал Пастернак:
<...> при оставлении этого натянутого острословия полностью из него не доходит ничего, а так сохраняется хоть что-то, таким образом больше, а не меньше требуемого. Но, может быть, я голословен: проверьте мои ощущения на Михаловском. Это единственная причина всех сокращений (они в общей сложности так ничтожны, что на них можно было бы не останавливаться) <...> «Для чего нужно такое сокра- щенье?» — спрашивает Михаил Михайлович.
Для того, чтобы вещь можно было бы прочесть и понять92.
Однако в результате исчезли некоторые фразы, весьма важные для шекспировской пьесы. Речь идет, в частности, о четвертой сцене второго акта, откуда ушло, к примеру, сравнение Тибальта с «потрошителем шелковых пуговиц». Исчезло и упоминание разных героинь прошлого, указывавшее на несомненную образованность и начитанность Меркуцио. Интересно, что в стеклографе 1943 года в местах сокращений стояли звездочки, к которым прилагался пропущенный текст. В изданиях 1944 года этот текст оказался, увы, потерянным, и пропуски так никогда и не вернулись при последующих републикациях перевода...
Особенно жаль, что оказался утраченным образ «потрошителя шелковых пуговиц» (у Шекспира — «the very butcher of a silk button»). Ведь замысловатое определение было говорящим. Меркуцио намекает на Рокко Бонетти, известного фехтовального мастера, о котором писал в трактате по фехтованию Дж. Сильвер, столь любимый елизаветинцами.
91 Пастернак Б.Л. Полное собрание сочинений: В 11 т. Т. 9. С. 306.
92 Там же. С. 306—307.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
635
Синьор Рокко не только обучал актеров в театре «Блэкфрайерс» и торговал фехтовальными принадлежностями, но и хвастался, что владеет рапирой столь хорошо, что может проткнуть любую пуговицу на платье противника. На примере этих сокращений становится понятным, почему Морозов считал Меркуцио не самым удачным образом у Пастернака. «Яркость» персонажа «несколько померкла», и он «просто очень веселый и очень оживленный молодой человек, а не галантный кавалер времен Ренессанса, каким он нарисован у Шекспира»93. Морозов также констатировал, что переводчику в принципе не близка куртуазная традиция: итальянское начало пьесы, воспринятое английским сознанием и столь ярко проявленное в пьесе Шекспира, Пастернаку абсолютно чуждо и не нашло отражения в переводе, а «пышные краски “нарядного Ренессанса” <...> поблекли»94.
* ★ *
В целом, в редакцию ВУОАП Пастернак внес более десятка собственных изменений, а также больше десятка правок Морозова.
М.М. Морозов, в отличие от А.А. Смирнова, громившего переводы Б.Л. Пастернака, намного лояльнее относился к свободе переводчика, однако, как истинный шекспировед, искажений шекспировского текста не прощал. В своей статье он утверждал, что Пастернак «решительно порвал с буквализмом, стремясь к внутреннему, а не внешнему сходству»95. Пастернак следовал школе «вольного перевода», и Морозов, хотя и принимал эту позицию, тем не менее предупреждал, что излишняя свобода, перерастающая в вольность, переводу вредит, так как нивелирует истинную сущность подлинника.
О чрезмерном присутствии переводчика в шекспировском тексте с ехидством скажет на переводческой конференции В.В. Левик, усомнившись в том, что Пастернак — наш современник: кажется, что шекспировские герои давно прочитали произведения Пастернака и с удовольствием цитируют его слова и выражения96.
93 Морозов М.М. Шекспир в переводе Бориса Пастернака // Морозов М.М. Шекспир, Бёрнс, Шоу. М.: Искусство, 1967. С. 231.
94 Там же.
95 Там же. С. 221.
96 См.: Левик В.В. Нужны ли новые переводы Шекспира? // Мастерство перевода: 1966. М.: Советский писатель, 1968. С. 97.

636
ПРИЛОЖЕНИЯ
О совместной работе Морозова и Пастернака, вероятно, можно сказать так: это не просто хроника найденных в непростом сотрудничестве компромиссов, но еще и важная для истории страница сотворчества двух мастеров, каждого — в своей профессии: поэта — с одной стороны, и знатока Шекспира, выступившего для Пастернака его «Вергилием», — с другой.
-к Je *
«Люди у Шекспира, — прямое, без пропусков, без зияний, продолжение эпохи, ее сил, ее стихий. Люди — они же и эпоха, ее концентрация, ее ипостаси, ее направления и ступени. У Шекспира мы читаем историю наций и человечества в ее живых лицах», — писал Н.Я. Берковский в статье о «Ромео и Джульетте»97. Передать суть шекспировских характеров, перевести сонетную трагедию на русский язык, не потеряв ее петраркистской стилистики, сохранить колорит ее народно-площадных образов — задача масштабная и в полной мере неосуществимая. Переводчики разных эпох каждый по-своему трактовали отдельные элементы шекспировской стилистики, но, в целом, очевидна одна общая тенденция — многие, начиная с И.В. Росковшен- ко, шли по пути одомашнивания шекспировской образности, пытаясь приблизить героев Шекспира к своему времени. Так, петраркистские образы в переводе Росков- шенко хорошо зазвучали по-русски там, где они были близки образам русской поэзии первой трети XIX века. Сознательный опыт подмены риторической условности XVI века интонациями русской поэзии первой трети XIX века, лишь отчасти удавшийся Росковшенко, стал этапом на пути интерпретации сонетной образности Шекспира. К сожалению, многие переводчики XIX века, работавшие над «Ромео и Джульеттой», в поисках интонации отринули опыт своего предшественника, не прислушавшись к нему, тем самым замедлив процесс приближения русского читателя к английскому Шекспиру.
Большим прорывом в освоении сонетной стилистики явился перевод А.А. Григорьева. В XX веке, предложившем новые пути развития перевода, лирическая линия «Ромео и Джульетты» довольно близко к оригиналу была передана Т.Л. Щепки- ной-Куперник. Сценически ярко и по-своему оригинально она зазвучала в переводе Б.Л. Пастернака.
97 Берковский НЯ. «Ромео и Джульетта», трагедия Шекспира // Берковский Н.Я. Статьи и лекции по зарубежной литературе. СПб.: Азбука, 2002. (Азбука-классика). С. 322.

Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — ... переводить Шекспира?»...
637
Шекспировские карнавально-праздничные образы, попав на русскую почву, стали восприниматься через призму русского культурно-бытового опыта. Русскому читателю и переводчику XIX века была понятнее простонародная шутка, лишенная грубо-эротического подтекста, который у Шекспира часто спрятан на такой глубине, что без комментария практически не очевиден. Переводчики первой половины XX века, такие как А.Д. Радлова и Т.Л. Щепкина-Куперник, в освоении карнавальной эстетики пьесы во многом повторили опыт своих предшественников.
Некоторые комические элементы пьесы, основанные на животно-гастрономической идиоматике, перестали быть особенно смешными ввиду разницы культурно- бытовых привычек (например, образ трески и, частично, зайчатины). Таким образом, распалось важное для Шекспира смысловое противопоставление плоти духовному началу, тесно связанное с английским восприятием мясного и рыбье-птичьего образов. Оказался не до конца понятым важный элемент глумления над постом (из него исчезла эротическая составляющая, например, в случае со шлюхой — «hoar/whore»). Бытовые приметы времени, такие как краник на бочонке с элем, совсем исчезли, отчасти ввиду того, что переводчики не знали их истинного значения, отчасти — из-за отсутствия подходящей метафорики в русском языке. «Обрусели» и игры юных ели- заветинцев: охота за дикими гусями и вытаскивание бревна из болота превратились в игру в «гуська» и помощь разбитой кляче. В сценах, где отчетливо слышна народноплощадная интонация Шекспира, голоса переводчиков сливаются в едином языковом поле, по которому расхаживают герои русского фольклора, пришедшие отчасти из водевиля, отчасти — из литературы современности: гуси, петухи, мыши, зайцы и лошади. Так, праздничная ренессансная стихия «Ромео и Джульетты», касающаяся животных образов, в русском варианте приобретает черты русской народной сказки, морализаторства, несвойственного карнавалу.
В целом, за несколько веков пьеса «Ромео и Джульетта» прошла огромный путь, постепенно завоевывая свое место в русской культуре, — от крикливой мелодрамы XVIII века к сонетной трагедии, трактующей любовь веронских влюбленных как «чудо глубочайшей взаимности»98.
98 Там же. С. 327.

ПРИМЕЧАНИЯ
William Shakespeare
ROMEO AND JULIET
Вероятнее всего, пьеса написана в 1595—1596 годах. Первое кварто (1597; далее — Q1) принято считать пиратским; второе (1599, далее — Q2) на 800 строк длиннее первого, имеет ряд исправлений и дополнений. Последующие издания, третье (1609) и четвертое (без даты), а также первое Фолио (F1) печатались по Q2. В 1598 году пьеса была упомянута среди других произведений Шекспира в «Сокровищнице умов» («Palladis Tamia») Ф. Мереса.
Основными источниками для комментария послужили следующие издания:
• Shakespeare W. Romeo and Juliet. Updated edition / Ed. by G. Blakemore Evans. Cambridge: Cambridge University Press, 1988. (The New Cambridge Shakespeare).
• Shakespeare W. Romeo and Juliet / Ed. by Jill L. Levenson. Oxford: Oxford University Press, 2000. (The Oxford Shakespeare).
В основу дизайн-макета данного тома легло редкое англоязычное издание, выпущенное в 1892 году нью-йоркским издательством «Duprat & С°», с иллюстрациями двух художников — Жака Клемана Вагре (1846—1908) и Луи Титце (1859—1932). Помимо иллюстраций и элементов оформления, воспроизведена оригинальная верстка, расходящаяся с традицией оформления пьес, принятой в современном отечественном книгоиздании. В цитатах, воспроизводимых в статьях, а также в настоящем разделе, использовано традиционное оформление.
В левой части примечаний в квадратных скобках дан подстрочный перевод комментируемого пассажа английского оригинала.
The Prologue
Шекспировский Пролог к «Ромео и Джульетте» написан в форме английского сонета: три катрена и завершающее двустишие, — но не сохраняет притом его жанровые осо¬

W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. The Prologue
639
бенности. Вероятно, стихотворная форма Пролога была подсказана поэмой А. Брука, в которой краткое изложение событий передано в форме итальянского сонета (см. с. 444 наст. изд.).
1 Two households, both alike in dignity... [«Два семейства, равных по положению...»] — Английские комментаторы полагают, что существительное «dignity» использовано Шекспиром не столько в значении «достоинство», «гордость», сколько как «социальный статус». Ср. у А. Брука: «There were two ancient stocks, which Fortune high did place | Above the rest, indued with wealth, and nobler of their race» (Is 25— 26) — «Два древних рода, волею Судьбы имевшие высокий статус | По сравнению с другими семействами и наделенные богатством, были более аристократичны, чем другие, по своему происхождению»; ср. в пер. В.Б. Микушевича: «Фортуна снова свой непостоянный нрав | Явила, знатных две семьи сперва облюбовав» (с. 445 наст, изд.).
2 In fair Verona {where we lay our scene)... [«В прекрасной Вероне (где происходят события)...»] — «Fair» — один из самых известных эпитетов куртуазной поэзии тех лет для описания прекрасной дамы. Ср. у А. Брука:
За Альпами есть град, чей славится статут.
Великолепный этот град Вероною зовут.
В благоприятный век средь плодородных нив Он процветал всегда, в своих трудах благочестив.
В долинах средь холмов цветы, потом плоды,
Там серебрящийся поток прозрачнейшей воды И множество ручьев для повседневных нужд,
Но и для тех, кому досуг заслуженный не чужд.
И столько там красот, что сказано не раз:
Вот это настоящий пир для ненасытных глаз!
И вряд ли кто-нибудь из побывавших там Не предпочтет его другим ломбардским городам.
С. 445 наст. изд.
До «Ромео и Джульетты» Шекспир упоминает Верону в комедии «Два веронца» (оба героя, Валентин и Протей, выросли в этом городе; ср. имя героини, в которую влюблен Протей, — Джулия) и в «Укрощении строптивой» (Петруччо — родом из Вероны).

640
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
Итальянские новеллисты, рассказывавшие легенду о Ромео и Джульетте, обходили причину вражды семей молчанием; ср. у М. Банделло: «ehe se ne fosse cagi- one» — «по неясной причине» (с. 372 наст. изд.). А. Брук полагал, что раздор семей — воля Провидения, желание Судьбы: «And like unhappy were they both, when Fortune list to strike...» (In 28) — «И были они подобны тем несчастным, которых судьба заставила бороться друг против друга...» Однако и Брук, и Банделло оговаривают вслед за Да Порто, что к моменту завязки действия в новелле «кровопролитная вражда» («sanguino lenta nimizia») начала затихать, и когда юноши одного рода встречали стариков другого, то молча уступали им дорогу. Об этом же свидетельствуют в шекспировской пьесе слова старого Капулетти, останавливающего Тибальта (Act I, sc. 5).
В 1950 г. Олин X. Мор доказал, что две враждующие политические партии средневековой Вероны — гибеллины и гвельфы — были представлены кланами Монтекки и Конти*. Капулетти из Кремоны никогда непосредственно не вступали в конфликт с Монтекки из Вероны. Борьба Монтекки и Конти, продолжавшаяся с сер. XII в., ко втор. пол. XIII в. постепенно выдохлась. Так как родовая вражда была обычным делом в средневековой Италии, новеллисты, скорее всего, совершили неточность, соединив в своем воображении группировки из разных городов.
3 A pair of star-crossed lovers take their life... [«Здесь рождается любовь двух сердец, которым не благоприятствуют звезды...»] — Елизаветинцы верили в то, что вся жизнь — это сцена, где идут спектакли, на ход событий которых влияют звезды (в связи с этим см. сонет 15 Шекспира, стк 3—4). Астрономическое знание считалось знанием авторитетным, астрономия входила в список так называемых «семи свободных искусств» и, будучи частью квадривиума, составляла одну из важнейших для изучения дисциплин университетской программы.
4 The fearful passage of their death-marked love... [«Опасное путешествие их любви к смертному пределу...»] — Исследователи отмечают связь между словосочетанием «death-marked love» и выражением из сонета 116 Шекспира: «ever-fixed mark» (ln 5) — «несдвигаемая веха».
5 Is now the two hours' traffic of our stage... [«Является сюжетом нашего двухчасового представления...»] — В елизаветинские времена длительность спектакля обычно составляла не более двух часов.
* См.: Moore О.Н. The Legend of Romeo and Juliet. Ohio (OH): The Ohio State University Press, 1950. P.21—25.

W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
641
ACT I
Scene 1
1 Buckler [Баклер] — щит небольшого размера, немногим превосходивший размер человеческой кисти и использовавшийся в уличных боях того времени.
2 Gregory, on ту word, we4l not carry coals. [«Ерегори, даю слово, мы не будем переносить уголь».] — Реплика Самсона представляет собой фразеологизм, означающий «сносить обиду», который был на слуху у любого елизаветинца.
3 I mean, and we be in choler, we4l draw. [«Я хочу сказать, если мы разозлимся, то вытащим [мечи из ножен]».] — Использованное у Шекспира слово «choler» восходит к старофр. colere — «гнев», а также к позднелат. cholera, что означает холерический нрав, один из четырех темпераментов, присущих человеку, согласно Галену и Гиппократу, труды которых были хорошо известны в елизаветинское время.
4 A dog of the house of Montague moves me ~ To move is to stir, and to he valiant is to stand... [«Любая собака из дома Монтекки задевает меня ~ Задевать означает приводить в движение, а быть храбрым значит стоять не двигаясь...»] — Обе фразы имеют «двойное дно», связанное с грубо-эротическим значением глаголов «move» и «stand». Дж. Блэкмор Эванс, подготовитель изд. 1988 г., отмечает, что подобные каламбуры были типичными оборотами в речи слуг, игравших комические роли в елизаветинском театре.
5 A dog of that house shall move me to stand: I will take the wall of any man or maid of Montague's. [«Любая собака этого дома заставит меня стоять [насмерть]. Я столкну на проезжую часть любого мужчину или девку из дома Монтекки».] — Фраза Самсона, имея телесный оттенок, затрагивает и неприятную тему грязных, зачастую немощеных лондонских улиц: чтобы не запачкаться, столичному жителю приходилось идти с краю, прижавшись к домам, так как тротуаров практически не было. Самсон предлагает Грегори пройти по самому безопасному месту, скинув неугодных спутников на проезжую часть, тем самым демонстрируя одновременно грубость и слабость.
6 That shows thee a weak slave, for the weakest goes to the wall. [«Это и показывает, что ты слабый раб, ибо только самого слабого можно припереть к стене».] — Обвиняя приятеля в бессилии, Грегори перетолковывает его фразу.
7 ’Tis all one, I will show myself a tyrant... [«Это всё равно, я докажу, что я тиран...»] — В словах Шекспира слышна насмешка над петраркистскими поэтически¬

642
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
ми идеалами: согласно петраркистской топике тираном называли неприступную даму сердца. Самсон, не умеющий читать, считает себя победителем.
8 I will bite ту thumb at them... [«Я закушу на них большой палец...»] — Имеется в виду принятый у елизаветинцев жест презрения. В «Словаре французского и английского языков» (1611) лексикографа Рэндэла Котгрейва этот жест имел такое описание: «Угрожать кому-либо, приложив большой палец руки в рот, к верхним зубам, а затем, выдернув палец резким движением, прищелкнуть зубами».
9 Gregory, remember thy washing blow. [«Грегори, вспомни свой сокрушительный удар».] — Прямая цитата из «Метаморфоз» Овидия в переводе Артура Голдинга (1576): «Did with along sharp arming sword a washing blow him give» (V.252); cp. в пер. C.B. Шервинского: «Засвистел его меч пронзительным свистом...» (V.204)
10 ..utmong these heartless hinds? [«...среди этих малодушных (вариант пер.: женоподобных) деревенщин?»] —Дж.-Б. Эванс видит здесь игру слов, основанную на омонимии: существительное «heart» («сердце») могло восприниматься на слух как «hart» («самец оленя»); в то же время существительное «hind» могло означать как «батрака», «деревенщину», так и «самку оленя»; тем самым Тибальт пытается принизить Бенволио.
11 Clubs, bills, andpartisansl [«Палицы, алебарды, протазаны!»] — Перечисляются виды оружия, распространенные в елизаветинские времена. Палица (club) — простейшее оружие, дубинка; алебарда (bill, также halberd) — древковое холодное оружие с наконечником, состоящим из лезвия боевого топора с острым обухом. Протазан (partisan) — колющее древковое холодное оружие, разновидность копья. По метонимическому принципу эти предметы здесь обозначают людей тех профессий, которым принадлежат: так, дубинками в елизаветинском Лондоне часто пользовались подмастерья, славившиеся своей жестокостью, а алебарды носили полицейские констебли и служители порядка.
12 Enter old Capulet in his gown... [«Входит старый Капулетти в халате...»] — Это уточнение указывает на очень ранний час потасовки: Капулетти после сна еще не переоделся в дневное платье.
13 Give те ту long sword... [«Дай мне мой двуручный меч...»] — Имеется в виду длинный средневековый меч, который часто держали двумя руками. Шекспир таким образом показывает преклонный возраст Капулетти, который давно не брался за оружие.

W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 1
643
14 Enter Prince Escales with his train. [«Входит герцог Эскал со свитой».] — Имя правителя Вероны заимствовано Шекспиром у У. Пейнтера и напоминает зрителю о том, что события пьесы относятся к нач. XIV в. — времени правления Бартоломео делла Скала.
15 Throw your mistempered weapons to the ground... [«Бросьте свое оскверненное кровью оружие на землю...»] — Елизаветинскому зрителю было известно, что при изготовлении мечи закаляли, опуская раскаленный металл в холодную воду; такой меч считался особенно прочным (well-tempered). Однако вместо ледяной воды мечи жителей Вероны обагрены горячей кровью.
16 Three civil brawls, bred of an airy word... — [«Три городские драки, рожденные из ничего...»] — Ср. у А. Брука: «Hatched of a trifling stryfe» (ln 37) — «Рожденные ничтожными разногласиями».
17 Cast by their grave beseeming ornaments... [«С утварью в руках, годящейся для гроба...»] — Вероятно, Герцог утрирует слова леди Капулетти о костылях для супруга.
18 Free-town. [«Свободный город».] — Очевидно, это название заимствовано Шекспиром из пьесы А. Брука, где оно звучит как дословный перевод с итальянского: «And in our castle called Free-town...» (ln 1974) — «И в нашем замке, который зовется Свободным городом...»
19 Не swung about his head and cut the winds... [«Он размахивал им над головой и разрезал ветер...»] — Бенволио описывает Тибальта как представителя испанской школы фехтования: взмах рапиры над головой — одно из базовых упражнений ее представителей.
20 ...underneath the grove of sycamore... [«...под сенью рощи сикомор...»] — Сикомора (или библейская смоковница) считалась в те времена символом любовной меланхолии.
21 But all so soon as the all-cheering sun \ Should in the farthest east begin to draw \ The shady curtains from Aurora's bed... [«Как только всеоживляющее солнце | Поднимет на востоке I Тенистую завесу над ложем Авроры...»] — Отец Ромео имеет в виду тот момент, когда римская богиня утренней зари нисходит с ложа своего любовника Тифона.
22 Black and portentous must this humour prove... [«Болезненным и зловещим окажется его темперамент...»] — Старик Монтекки намекает на меланхолический темперамент сына, один из четырех темпераментов, присущих человеку (см. выше, при- меч. 3). Меланхолию часто называли «черной желчью» в организме человека, отсю¬

644
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
да — прилагательное «Ыаск» в словах Монтекки. Эта характеристика Ромео также роднит его с героем сонетного цикла Ф. Сидни — Астрофилом.
23 But he, his own affections' counsellor ~ As is the bud hit with an envious worm... [«Но он, единственный наставник своих страстей ~ Как почка, выеденная вредным червем...»] — Усугубление мрачного настроения Ромео, его меланхолии, здесь сравнивается с постепенным гниением почки. Это сравнение было одним из общих мест в шекспировские времена; ср. слова Лаэрта в «Гамлете»: «The canker galls the infant soft he spring I Too oft before their buttons bed is closed» (Act I, sc. 3, Is 39—40) — «Червь часто точит первенцев весны, | Пока еще их не раскрылись почки» {Пер. М.Л. Лозинского).
24 Alas that Love, whose view is muffled still, | Should, without eyes, see pathways to his willl [«Увы, эта Любовь, чей взор столь затуманен, | Сможет и с закрытыми глазами найти желанные дорожки!»] — Намек на незрячего Купидона, которого в те времена часто изображали с завязанными глазами.
25 Love is a smoke made with the fume of sighs ~ A choking gall, and a preserving sweet. [«Любовь — это дым, поднимаемый потоками вздохов ~ Удушливая желчь и запечатленная сладость».] — Дж.-Б. Эванс полагает, что в этих строках в краткой форме изложена вся история жизни Ромео: влюбленность в Розалину («потоки вздохов»), новая взаимная любовь, изгнание, отчаяние, смерть и бессмертие.
26 She will not stay the siege of loving terms... [«Ей не придется выдерживать осаду любовных признаний...»] — В этих словах Ромео обыгрывается широко распространенная в куртуазной поэзии метафора любовного плена.
27 Nor ope her lap to saint-seducing gold. [«И не раскроет своих объятий {вариант пер.: своего лона) даже золоту, соблазняющему святость».] — Ромео вспоминает здесь историю Данаи, которой Зевс смог овладеть, проникнув к ней в темницу в виде золотого дождя.
28 ...in that sparing makes huge waste... [«...эта бережливость обернется для нее огромной расплатой...»] — Ромео намекает на то, что оборотной стороной обета благочестия является отсутствие потомства (тема, также обыгранная Шекспиром в первых девятнадцати сонетах).
29 These happy masks that kiss fair ladies' brows | Being black, puts us in mind they hide the fair... [«Эти счастливые маски черного цвета, что касаются девичьего лба {вариант пер.: целуют девичий лоб), | Заставляют нас подумать, что за ними скрыта белизна {вариант пер.: красота)...»] — Противопоставление по принципу оксюмо¬

W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 2
645
рона, при котором черный цвет скрывает в себе белый; ср. в «Мере за меру»: «<...> as these black masks | Proclaim an enshield beauty ten times louder | Than beauty could, desplay’d» (Act II, sc. 4, Is 79—81) — «<...> так как эти черные маски | Провозглашают красоту в десять раз громче, | Чем сама красота говорила бы за себя, будучи без маски»; ср. в пер. М.А. Зенкевича: «<...> ведь под черной маской | Красавица прелестней в десять раз, | Чем без нее».
Scene 2
1 She hath not seen the change of fourteen years... [«Ей еще не исполнилось и четырнадцати лет...»] — Четырнадцать лет — возраст, достигнув которого в средневековой Италии девушка считалась невестой. В ренессансной Англии было принято вступать в брак намного позднее: в сер. XVI в. нижняя возрастная граница для деревенских жителей составляла 21 год, а для горожан — 24*. В новелле М. Банделло Джульетте около 18 лет, в поэме А. Брука — 16, в новелле У. Пейнтера — 18.
2 Earth hath swallowed all my hopes hut she... [«Земля поглотила все мои земные надежды...»] — Под «надеждами» Капулетти имеет в виду своих детей, очевидно умерших во младенчестве.
3 This night I hold an old accustomed feast... [«Сегодня вечером я, по обычаю, устраиваю праздник...»] — В этой же сцене Бенволио называет праздник в доме Капулетти схожим образом: «At this same ancient feast of Capulet’s...» — «На ежегодном празднике в доме Капулетти...»
4 Such comfort as do lusty young men feel \ When well-apparelled April on the heel \ Of limping winter treads, even such delight \ Among fresh fennel buds shall you this night... [«Такое же удовольствие, какое испытывают молодые похотливые юнцы весной, | Когда апрель в своем прекрасном одеянии, наступая на пятки | Зиме, гонит ее прочь, ждет и вас в этот вечер [на балу,] | [Когда вы окажетесь] Среди зарослей свежего фенхеля...»] — Шекспир сравнивает красоту юных девушек, которых Парис увидит на балу, со свежестью ростков фенхеля. Фенхель — сладкий укроп; елизаветинцы считали, что он пробуждает страсть: традиционно его плоды разбрасывали по дорожке, где должны были пройти молодожены. Возможно, Шекспир ссылается здесь на
* См.: Stone L. The Family, Sex and Marriage in England 1500—1800. Abridged Edition. L.: Penguin, 1990. P.40, 42.

646
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
Дж. Чосера; ср. начало Пролога в «Кентерберийских рассказах» (1392): «Whan that Aprille with his shoures sote | The droghte of Marche hath perced to the rote...» — «Когда Апрель обильными дождями | Разрыхлил землю, взрытую ростками...» {Пер. ИЛ. Ка- шкина)
5 ...the shoemaker should meddle with his yard... [«...обувщик должен думать о своем мерительном стержне...»] — Игра слов с грубым эротическим подтекстом, основанная на двойном значении слова «yard». Ср. аналогичную игру (с тем же подтекстом) со словом «шило» в «Юлии Цезаре»: «Truly, Sir, all that I live by is with the awl; I meddle with no tradesman’s matters, nor women’s matters, but with awl <...>» (Act I, sc. 1, Is 24—26) — «Воистину, сударь, я живу только шилом: я вмешиваюсь в чужие дела — и мужские, и женские — только шилом» {Пер. МЛ. Зенкевича).
6 Your plantain leaf is excellent for that. [«Твой лист подорожника прекрасно подойдет для этой цели».] — Остроумный Ромео предлагает народное средство для заживления ран в качестве лекарства от разбитого сердца.
Scene 3
1 Now by ту maidenhead at twelve year old... [«Клянусь моей невинностью, потерянной в двенадцать лет...»] — Грубоватая, разговорно-сниженная клятва, характерная для господских слуг.
2 Come Lammas-eve at night shall she he fourteen... [«В тот день наступит праздник урожая и ей исполнится четырнадцать...»] — Многие русские переводчики ошибаются, переводя название английского праздника сбора урожая (Lammas-Eve), отмечаемого в ночь с 31 июля на 1 августа, как Петров день, приходящийся на 29 июня (12 июля). Действие шекспировской пьесы протекает в самый жаркий месяц лета, когда кипят страсти, тогда как новеллисты (Банделло, Пейнтер) приурочивали легенду о двух влюбленных ко времени новогодних празднеств. 1 августа считалось временем начала жатвы; по обычаю, в этот день елизаветинцы воздавали хвалу пшенице, пекли ароматный хлеб, а затем освящали его в церкви; при этом имя Джульетты созвучно месяцу ее рождения (Juliet — July).
3 ’Tis since the earthquake now aleven years... [«Со времени землетрясения прошло теперь одиннадцать лет...»] — Вероятно, намек на сильное землетрясение в Англии, случившееся 6 апреля 1580 г. (известны еще небольшие землетрясения в 1583 и 1585 гг.). Возможно, также имеется в виду землетрясение 1570 г. в Италии, затронувшее Феррару и Верону.

W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 4
647
4 And by my holidam... [«Клянусь святой девой...»] — Неграмотная Кормилица искажает выражение «By Holy Dame» — «Клянусь Пресвятой Девой».
5 Thou wast the prettiest babe that e'er I nursed. [«Ты была самая прелестная малышка из всех, кого я вскормила».] — Ср. у А. Брука: «“A pretty babe”, quod she, “it was when it was young”...» (Is 653—654); ср. в пер. В.Б. Микушевича: «Прелестное дитя, — сказала, — та была...» (с. 464 наст, изд.)
6 Why, he's a man of wax. [«Да, он словно вылит из воска».] — Имеется в виду физическое совершенство Париса: он подобен идеальной восковой скульптуре.
7 And what obscured in this fair volume lies \ Find written in the margent of his eyes. [«Все темные места этой прекрасной книги | Найдешь записанными на полях его глаз».] — В XVI в. примечания к темным местам текста было принято печатать на полях книги. Вся следующая далее реплика леди Капулетти построена на метафоре, сравнивающей человека с книгой: холостой мужчина подобен непереплетенной книге, женатый — книге в переплете.
8 No lessl nay, bigger women grow by men. [«He меньше! ну уж нет, больше, женщины от мужчин полнеют».] — В сальной шутке Кормилицы содержится намек на беременность.
Scene 4
1 What, shall this speech be spoke for our excuse? [«Ну что ж, мы произнесем извинительное слово?»] — Согласно существовавшим традициям, гостям в масках часто предоставлялось право произнести речь, которую они поручали своему представителю. Шекспир хорошо знал об этом из «Хроник Англии, Ирландии и Шотландии» («The Chronicles of England, Scotland and Ireland»; 1577) Рафаэля Холиншеда (ум. ок. 1580): традиция маскарадов подробно описана в хронике, посвященной правлению Генриха VIII.
2 We'll have по Cupid hoodwinked with a scarf \ \ Bearing a Tartar's painted bow of lath... [«С нами не будет Купидона с повязкой-шарфом на глазах, | Держащего в руках татарский крашеный лук...»] — В елизаветинское время крылатый мальчишка не только олицетворял неизменного виновника любовных мучений, но и являлся в пьесах провозвестником грядущих событий. Купидона обыкновенно наделяли татарским луком, так как именно эта разновидность оружия имела форму, схожую с изгибом верхней губы.

648
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
3 Give те a torch... [«Дайте мне факел...»] — В группе ряженых один из участников традиционно нес факел, освещая путь; по обычаю, этот человек не мог принимать участие в танцах.
4 Being hut heavy, I will bear the light. [«С тяжелым сердцем я понесу факел».] — Оксюморонная игра слов, основанная на противопоставлении «heavy» («тяжелый») и «light» («легкий», а также «свет») и намекающая на меланхолию Ромео.
5 I have a soul of lead... [«Моя душа отлита из свинца...»] — В учении Гиппократа о четырех темпераментах свинец ассоциировался с меланхолическим гумором (см. примеч. 3 и 22 к 1.1*).
6 ...let wantons light of heart \ Tickle the senseless rushes with their heels... [«...пусть легкомысленные повесы | Щекочут бесчувственный тростник своими пятками...»] — В елизаветинской Англии в бальных залах часто устилали пол тростником, тогда как в Италии, напротив, предпочитали стелить ковры.
7 О then I see Q^ueen Mab hath been with you... [«О, я вижу, с тобой была Королева Маб...»] — Королева Маб {кельт. Mabh — «дитя») — фольклорный персонаж кельтского происхождения, верховная фея, которая, согласно поверью, повелевала сновидениями:
<...> во-первых, она как бы помогает рождению человеческих снов; во-вторых, согласно поверью той эпохи, Маб славилась тем, что подменивала новорожденных младенцев оборотнями, принимавшими вид этих младенцев. Такого оборотня нужно было сейчас же бросить в пылающий камин, и тогда он с воем улетал в трубу**.
8 In shape по bigger than an agate-stone | On the forefinger of an alderman... [«По размеру не больше, чем агат | На указательном пальце у олдермена...»] — Ср. комментарий П.И. Вейнберга к изд. 1893 г.:
В то время довольно распространено было сравнение детей или людей очень малого роста с агатом, вероятно, имея в виду миниатюрность изображений, гравировавшихся на агатовых перстнях (у Шекспира такое сравнение встречается и в другой
* Здесь и далее в ссылках на примечания используется условный шифр: римская цифра обозначает акт, арабская — сцену.
** Морозов М.М. Примечания // Шекспир В. Ромео и Джульетта. М.; Л.: Детгиз, 1944.
С. 120.

W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 4
649
трагедии). Следует предположить, что у ольдерменов (титул почетных выборных
лиц и сановников) ношение таких перстней было в моде или служило знаком их
достоинства*.
9 ...as a round little worm \ Pricked from the lazy finger of a maid, [«...похожие на маленьких червячков, I Которых ленивые девушки выковыривают из-под ногтей».] — В шекспировские времена существовало поверье, что под ногтями у лентяек заводятся черви.
10 Because their breaths with sweetmeats tainted are. [«Потому что у них от сладостей дурно пахнет изо рта».] — Меркуцио намекает на девушек, которые едят слишком много сладкого, отчего у них несвежее дыхание.
11 Then he dreams of another benefice. [«Тогда он мечтает о втором приходе».] — В елизаветинские времена священникам было разрешено держать больше одного прихода.
12 ...Spanish blades... [«...испанские клинки...»] — Во времена Шекспира самые лучшие клинки изготовляли в городе Толедо, тогдашней столице Испании.
13 And bakes the elf-locks in foul sluttish hairs... [«И спутывает (букв.: запекает) в эльфийский колтун волосы распутных девушек...»] — Считалось, что эльфы, ненавидящие неопрятность, наказывали ленивых девушек, взлохмачивая им волосы так, что их становилось сложно распутать.
14 Making them women of good carriage. [«Делая из них женщин хорошего поведения».] — Слово «carriage» («поведение») в данном случае имеет дополнительный смысл «ноша» (в значении «беременность») — особенно в сочетании с предшествующей фразой, в которой сообщается, что девушки лежат на спине. Об этом же говорит и Кормилица в своем монологе (Act I, sc. 3).
15 Thou talk’st of nothing. [«Ты говоришь ни о чем».] — Слово «nothing» («ничто», «нуль») имело также эротический подтекст и обозначало женское лоно. Тем самым, слова Ромео амбивалентны, так как, с одной стороны, он упрекает Меркуцио в пустословии, а с другой — отзывается на его последние слова о спящих на спине девушках (см. пред, примеч.).
* Вейнберг П. Примечания. Ромео и Джульетта // Полное собрание сочинений Шекспира в прозе и в стихах: В 12т./ Перевел П.А. Каншин, примеч. П.И. Вейнберга, П.А. Каншина. СПб.: Издание С. Добродеева, 1893. T. 1. С. 76.

650
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
16 Turning his side to the dew-dropping south. [«Повернувшись к роняющему росу югу».] — Ср. схожий образ в комедии Шекспира «Как вам это понравится»: «You foolish shepherd, wherefore do you follow her, | Like foggy south, puffing with wind and rain?» (Act III, sc. 5, In 50—51); ср. в пер. T.Л. Щепкиной-Куперник: «Глупец-пастух! К чему бежишь за нею, | Как южный ветер, с ливнем и туманом?»
Scene 5
1 Join-stools. — В шекспировские времена словом «join (t)-stool» обозначался табурет из дуба, обычно квадратной формы, на четырех резных ножках, внизу соединенных общей перекладиной. Такие табуреты использовались не только для сидения, но и в качестве небольших десертных столиков; стул же обычно предназначался для хозяина дома.
2 Court-cupboard. — Имеется в виду открытый буфет; по форме он представлял собой деревянный шкафчик, состоявший из трех открытых полок, на которых выставляли оловянную и серебряную (а иногда золотую) посуду.
3 Good thou, save те a piece of marchpane... [«Дорогуша, спрячь для меня кусочек марципана...»] — Просьба первого слуги приберечь для него кусочек марципана означает, что сладкое уже было подано гостям: десерты венчали торжественную церемонию ужина. О том, какие угощения служили финалом званого обеда, можно судить по дневниковым заметкам англичанина Генри Мачина. В записи от 10 июня 1560 г. он подробно описал одно из празднеств компании, занимавшейся продажей шкур и мехов («The Skinners Company»). На десерт подавали: засахаренные фрукты, мармелад, горячие яблоки и груши с сахаром или имбирем, марципановые пироги, неаполитанские пироги из сладкого сухого теста с пряностями, вафли, пряное вино и т. д. — все итальянского происхождения*.
4 Соте, musicians, play. [«Музыканты, начинайте играть».] — Для подобных вечеров в елизаветинское время было принято приглашать небольшой инструментальный ансамбль, состоящий из нескольких виол, сопровождаемых бубнами или тамбурином. В XVI в. бал открывался паваной (медленный танец итало-испанского
* См.: «Banquitting Stuff». The Fare and Social Background of the Tudor and Stuart Banquet / Ed. by C. Anne Wilson. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1991. (Food and Society. Vol. 1). P. 14.

W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act I, sc. 5
651
происхождения в двудольном размере), за которой следовали гальярда (умереннобыстрый романский танец в трехдольном размере) и куранта (старинный танец в быстром трехдольном размере). Елизаветинцы полагали, что парный танец символизирует соединение мужчины и женщины в браке точно так же, как гармония в музыке отражает единение человека с Богом.
5 More light, you knaves... [«Больше света, вы, плутишки...»] — В елизаветинской Англии залы обычно освещались факелами из воска, с которыми приходили некоторые гости (см. примеч. 3 к 1.4), а также особые слуги.
6 So shows a snowy dove trooping with crows... [«Так выглядит белоснежная голубка в стае ворон...»] — Дж.-Б. Эванс отмечает, что в Q1 вместо слова «голубка» было употреблено слово «лебедь»; таким образом, Ромео вспоминал о недавнем предсказании Бенволио (Act I, sc. 2): «And I will make thee think thy swan a crow» — «И ты поймешь, поверь мне, что твоя лебедка всего лишь ворона».
7 The measure done, Г ll watch her place of stand... [«Когда закончится танец, я буду наблюдать за ней...»] — Слово «measure» (букв.: «мера», «такт») применительно к танцу употреблялось в отношении паваны: Ромео ждет ее окончания, чтобы, пригласив Джульетту, начать следующий танец — гальярду (см. выше, примеч. 4)*.
8 This trick may chance to scathe you... [«Эта выходка может тебе дорого обойтись...»] — Согласно Дж.-Б. Эвансу, Капулетти имеет в виду денежный штраф, намекая на то, что он как хозяин дома может этому поспособствовать.
9 Good pilgrim... [«Любезный пилигрим...»] — В этом обращении Джульетты слышен отголосок идеи Ф. Сидни о том, что все влюбленные — лишь пилигримы и душой должны стремиться в иное измерение (ср. сонет 5 из сборника «Астрофил и Стелла»: «Вот истина: мы в жизни — пилигримы, | Душой влекомы к своему пределу...» {Пер. Л.С. Тёмина)
Некоторые исследователи предполагают, что Ромео в этой сцене одет в костюм пилигрима: ряса с широкими рукавами, на плечах — пелерина, длинный посох в руке, а в качестве головного убора — широкополая шляпа. Такой вариант одежды сим- воличен, поскольку поклонение даме традиционно сопоставлялось в куртуазной поэзии с посещением святыни.
* Подробнее об этом см.: Long J.H. Shakespeare’s Use of Music: The Histories and Tragedies. Gainesville (FL): University of Florida Press, 1971. P. 20—30.

652
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
10 And palm to palm is holy palmers' kiss. [«Святой поцелуй пилигримов — в прикосновении ладоней».] — Игра слов, основанная на общем корне существительных «palm» («ладонь») и «palmer» («пилигрим»).
ACT II
[Prologue]
Второй Пролог, так же, как и первый, написан в сонетной форме. Поскольку в Q1 этот выход Хора отсутствует совсем (возможно, в ранних постановках такой сцены не было), текстологи до сих пор не пришли к единому мнению о том, куда именно отнести вторичное появление Хора: к концу акта I (тем самым закольцевав его двумя Прологами) или, наоборот, — к началу акта II. В русских изданиях подготовители обычно следуют второму
1 And she steal love's sweet bait from fearful hooks. [«И она украдет сладкую наживку любви со страшного крючка».] — Любовь как крючок со сладкой наживкой — одна из распространенных метафор куртуазной поэзии тех времен; встречается она и в поэме А. Брука: «The poisoned hook is hid, wrapped in the pleasant bait» (In 388) — «Отравленный крючок таится в прекрасной наживке».
Scene 1
1 Тит hack, dull earth, and find thy centre out. [«Вернись, бренное тело, и обрети свою душу».] — Намек Ромео на то, что Бог сотворил человека из праха земного (см.: Быт. 2: 7). Земля, самый тяжелый из четырех главных элементов мира, ассоциировалась у елизаветинцев с меланхолическим темпераментом. Ср. аналогичный образ в первом стихе шекспировского сонета 44: «If the dull substance of my flesh were thought» — «Когда бы мыслью стала эта плоть» {Пер. С.Я. Маршака). По мнению Дж.-Б. Эванса, слово «centre» здесь использовано Шеспиром в значении «soûl» — «душа»; ср. в сонете 146: «Pour soul, the centre of my sinful earth» — «Моя душа, ядро земли греховной» {Пер. СЯ. Маршака).
1 Young Abraham Cupid... [«Юный Авраам Купидон...»] —В шекспировские времена Авраамом Купидоном называли бродягу, который обманывал людей, притво¬

W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 1
653
ряясь сумасшедшим. По другой версии, это сочетание слов — текстологическая ошибка, и актер, исполнявший роль Меркуцио, произносил не «Abraham», но «Adam»; таким образом, Шекспир имел в виду героя народной баллады по имени Адам Белл, знаменитого стрелка из лука. Впрочем, скорее всего, в восприятии остроумного Меркуцио соединились сразу несколько образов, и бога любви Купидона он представлял себе обманщиком-бродягой, притом полусумасшедшим (ведь и сама любовь для Меркуцио — ненужность, неоправданное безумие).
3 When king Cophetua loved the beggar-maid. [«Когда король Кофетуа полюбил нищенку».] — Легендарный африканец король Кофетуа был воспет в известной английской балладе («А Son of a Beggar and a King»; XVI в.), сюжет которой дошел до наших дней только в стихотворении Ричарда Джонсона «Королевский венок из золотых роз» («Crowne Garlande of Goulden Roses»; 1612), рассказавшего о том, как Кофетуа случайно увидел из окна своего дворца нищенку в серых одеждах — и влюбился в нее без памяти на всю жизнь. В XIX в. английский поэт Альфред Теннисон (1809—1892) в стихотворении «Нищенка» («The Beggar Maid»; 1833, опубл. 1842) написал, что, несмотря на свои лохмотья, девушка была столь хороша собой и столь нежна, что Кофетуа она показалась луной, льющей нежный свет сквозь темные тучи («And shines the moon in clouded skies, | She in poor attire was seen»). Меркуцио явно не одобряет выбор Кофетуа, считая, что во всём виноваты стрелы Купидона, и уподобляет Ромео африканскому королю, с которым судьба сыграла злую шутку, заставив влюбиться в первую встречную.
4 То raise a spirit in his mistress' circle... [«Вызвать духа в волшебный круг его возлюбленной...»] — Каламбур, основанный на подтексте: глагол «raise» имеет значения «вызывать духа», а также «поднимать что-либо» (в противоположность этому «laid down» — «укладывать», «опускать»); существительное «circle» означает (7) «магический круг», (2) «женское лоно».
5 Now will he sit under a medlar tree... [«Сейчас он, должно быть, сидит под мушмулой...»] — Мушмулу елизаветинцы считали символом женского лона.
6 ...thou a pop'rin pearl [«...ты — спелой грушей!»] — Меркуцио использует слово «груша» (poperinghe — так называли это растение в Западной Фландрии) в качестве эвфемизма: форма этого плода напоминает мужской половой орган.

654
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
Scene 2
1 ...kill the envious moon ~ That thou, her maid, art far more fair than she. [«...убей ревнивую луну ~ Что ты, ее служанка, гораздо более красива, чем она»]. — Имеется в виду служанка Дианы, богини Луны и покровительницы девственниц.
2 Her vestal livery is but sick and green... [«Ее девственное одеяние болезненнозеленого цвета...»] — Отсылка к болезни, которую в елизаветинское время называли «greensickness» — вид анемии, влиявший на цвет кожи, обычно у молоденьких девушек.
3 When he bestrides the lazy puffing clouds... [«Когда он едет верхом по ленивым клубящимся облакам...»] — Дж.-Б. Эванс полагает, что метафора клубящихся облаков была для елизаветинцев говорящей: в шекспировское время на картах изображали маленькие тучки с человеческими лицами и, в частности, щечками, из которых клубами шел воздух.
4 I am по pilot, yet wert thou as far... [«Я не кормчий, но даже если ты была бы так далеко...»] — Ромео обыгрывает еще одно клише куртуазной поэзии, знаменитую метафору из сонета 189 Петрарки, который елизаветинцы знали по переложению Т. Уайета в сборнике Тоттеля (1557). Эта же метафора звучит в последнем монологе Ромео (Act V, sc. 3). Подробнее об этом см. в статье «Трагический смех Уильяма Шекспира: “Ромео и Джульетта”», на с. 581 наст. изд.
5 ..At lovers' perjuries | They say Jove laughs, [«...над ложными клятвами влюбленных, I Как говорят, Юпитер смеется».] — Шекспир заимствовал эту мысль из «Науки любви» Овидия: «Iuppiter ex alto periuria ridet amantum» (1.633) — «Сам Юпитер с небес улыбается клятвам влюбленных» {Пер. М.Л. Гаспарова).
6 О swear not by the moon, th'inconstant moon... [«О, не клянись луной, непостоянной луной...»] — Луна во времена Шекспира считалась символом непостоянства.
7 Else would I tear the cave where Echo lies... [«Иначе я бы растерзала пещеру, где лежит [нимфа] Эхо...»] — Историю нимфы Эхо Шекспир знал по «Метаморфозам» Овидия в переводе А. Голдинга: наказанная Юноной за помощь Зевсу, Эхо потеряла речь и могла только повторять последнее слово своего собеседника; впоследствии она умерла от любви к Нарциссу, не отвечавшего ей взаимностью, и ее кости стали камнями пещеры, где она была похоронена (см.: Ш.447—500).
8 How silver-sweet sound lovers' tongues by night... [«Голоса возлюбленных в ночи звучат словно сладкий звук серебра...»] — Ромео обыгрывает здесь три известных

W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
655
в ту эпоху клише: серебряные звуки (ср. сцену с музыкантами, Act V, sc. 4), теорию музыки небес, а также расхожую идею, что сила и красота музыки зависят от ее восприятия слушателем.
9 Му niësse} [«Мой ястребочек?»] — Ромео называет возлюбленную неоперив- шимся птенцом ястреба, подхватывая охотничью метафору Джульетты.
Scene 3
1 The grey-eyed тот smiles on the frowning night... [«Сероокое утро улыбается нахмурившейся ночи...»] — Сероокое утро — метафора, заимствованная из «Метаморфоз» Овидия в переводе А. Голдинга (см.: 1.69).
2 And fleckled darkness like a drunkard reels \ From forth day's path and Titan's fiery wheels... [«И пятнистая темнота, пошатываясь словно пьяница, | Мчится прочь по дороге дня от огненных колес Титана...»] — Дж.-Б. Эванс предлагает сравнить этот образ с подобным образом из пьесы «Много шума из ничего»: «<...> the gentle day, | Before the wheels of Phoebus, roundabout | Dapples the drowsy east with spots of grey» (Act V, sc. 3, Is 25—27) — «<...> ясный день, | Перед тем как колесница Феба обойдет землю по кругу, | Окрашивает дремлющий восток серыми пятнами»; ср. в пер. Т.Л. Щепкиной-Куперник: «Первый луч заря | Пред колесницей Феба шлет. Взгляните: | Спешит уж день, огнем восток пестря». Образ бога солнца Гелиоса, сына титана Гипериона, и его огненной колесницы заимствован Шекспиром у Овидия (см.: Метаморфозы. 11.129—137; в пер. А. Голдинга —11.171—175).
3 Benedicitel — католическая молитвенная формула; в шекспировской Англии это слово использовалось и в значении «благословите»; кроме того, им выражалось легкое удивление и даже недоумение (ведь Лоренцо не ожидал увидеть Ромео в столь ранний час у дверей монастыря).
Scene 4
1 Tybalt, the kinsman to old Capulet, | Hath sent a letter to his father's house. — [«Тибальт, племянник старого Капулетти, | Прислал письмо в дом его отца».] — Речь идет о послании, в котором содержался вызов на дуэль.
2 ...stabbed with a white wench's black eye... [«...заколот темным взглядом белокурой девицы...»] — Меркуцио разрушает важную конвенцию куртуазной поэзии тех лет: прекрасная Дама обладала светлым цветом глаз.

656
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
3 More than Prince of Cats. [«Посущественнее, чем кошачий король».] — Каламбур, опирающийся на сходство имен Тибальт (Tibalt) и Тиберт (Tibert) — прозвище кота в средневековом «Романе о Лисе» («Roman de Renard»; кон. XII — XIV в.). Скорее всего, Шекспир заимствовал имя Тибальта из трактата «Саффрон-Уолден» («Saffron Waiden») своего современника, драматурга Томаса Нэша (1567—1601), который одним из первых назвал Тибальта «королем котов».
4 ...he fights as you sing prick-song... [«...он фехтует так, как ты поешь песенку...»] — Сравнение техники ведения дуэли с техникой исполнения музыкальной композиции было широко распространено в шекспировские времена. Считалось, что фехтовальщик должен быть подобен музыканту, который настраивает свой инструмент, подтягивая струны необходимым образом; фехтовальщик, не знающий правил ведения боя, подобен музыканту, неправильно настроившему инструмент.
5 Ah, the immortal “passado”, the “punto reverse”, the “hay”\ [«О, его знаменитые “passado”, “puntorevesso”, “hay”»!] — Комментарий M.M. Морозова: «Итальянские названия приемов фехтования на длинных и тонких мечах, которые были и колющим оружием; hai — обычное в то время восклицание фехтовальщика во время выпада»*.
6 Now is he for the numbers that Petrarch flowed in. [«Сейчас он сочиняет стихи вроде тех, что сочинял Петрарка».] — Образованные елизаветинцы хорошо знали имя Петрарки по сборнику Тоттеля (см. примеч. 4 к II.2), где в одном из стихотворений он был провозглашен королем поэтов и образцом «цветущего красноречия».
7 ...Dido a dowdy... [«...Дидона, одетая неряшливо...»] — Меркуцио отсылает к истории Дидоны и Энея, получившей в то время большую известность. Возможно, Шекспир был знаком с «Энеидой» Вергилия по английским переводам XVI в. — Генри Говарда, графа Сарри (кн. II, IV), Ричарда Стейнихёрста (кн. I—IV, опубликованы в Лейдене в 1582 г.) и Томаса Фэйра (книги I—VII, 1558; перевод завершил Томас Твейн).
8 ...Cleopatra a gipsy... [«...Клеопатра — египтянка...»] — Елизаветинцы использовали укороченную форму слова «Egyptian» — «gyspsi», а также, как и их европейские современники, считали, что цыгане произошли из Египта.
* Морозов М.М. Примечания // Шекспир В. Ромео и Джульетта. М.; Л.: Детгиз, 1944.
С.121.

W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act II, sc. 4
657
9 ...Helen and Hero hildings and harlots... [«...Елена и Геро настоящие беспутницы...»] — История Ееро и Леандра описана Овидием в «Науке любви» (см.: 11.249— 250). Этот сюжет был также обработан К. Марло в его эротической поэме «Геро и Ле- андр» («Него and Leander»; 1593; дописана Дж. Чэпменом в 1598 г.). Возможно, Шекспир читал перевод «Илиады», выполненный Чэпменом, из которого узнал о судьбе Елены.
10 ...Thishe a grey eye... [...сероглазая Фисба...] — История Пирама и Фисбы, подробно описанная в «Метаморфозах» Овидия (см.: IV.55—166), была хорошо знакома елизаветинцам. Сам Шекспир комически обыграл этот сюжет в комедии «Сон в летнюю ночь», где ремесленники разыгрывают пьесу о Пираме и Фисбе.
11 ...a French salutation to your French slop, [«...французское приветствие твоим французским бальным лодочкам».] — Меркуцио намекает на то, что Ромео не ночевал дома, а потому до сих пор не снял танцевальную обувь.
12 ...in such a case as mine a man may strain courtesy, [«...в такой ситуации, как моя, простительно пренебречь воспитанностью».] — Как отмечает Дж.-Б. Эванс, существительное «case» («случай») дальше воспринимается Меркуцио как эвфемизм с намеком на половую связь.
13 ...such a case as yours constrains a man to how in the hams, [«...такой случай, как твой, заставляет откланяться».] — Выражение «to bow in the hams» имеет скрытый сексуальный подтекст: вести себя так, как при венерическом заболевании (см. также пред, примеч.).
14 Why then is ту pump well flowered. [Ну, тогда мои туфли украшены цветами.] — Застежки башмаков во времена Шекспира часто украшали изображениями цветов.
15 Thou desirest те to stop in my tale against the hair. [«Ты бы хотел, чтобы я закончил мою историю помимо моего желания (букв.: погладил мою историю против шерстки)».] — Меркуцио продолжает ряд непристойных шуток, играя со значением слова «tale» («мужской половой орган»).
16 .../ was come to the whole depth of my tale, and meant indeed to occupy the argument no longer, [«...я дошел до самой сути моей истории и не собираюсь занимать ваше время дольше».] — Как и ряд предыдущих, эта фраза имеет непристойный подтекст, основанный на омофонном звучании слов «whole» (здесь: «самый») и «hole» («дыра»), а также на табуированном значении глагола «to occupy» («иметь половую связь»).

658
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
17 ...bawdy hand of the dial is now upon the prick of noon, [«...блудливая стрелка часов упирается в полдень».] — Игра слов, основанная на двойном значении существительного «dial» («стрелка часов», «женский половой орган») и глагола «prick» («пронзать», здесь — в сексуальном контексте).
18 So hol [«Ату!»] — охотничий возглас при виде добычи.
19 No hare, sir... [«Это не заяц, сэр...»] — Шутливая отсылка к Купидону, которого иногда называли прекрасным охотником на зайцев; ср. в «Много шума из ничего»: «<...> do you play the flouting Jack, to tell us Cupid is a good hare-finder...» (Act I, sc. I, Is 183—184) — «Но что это ты — серьезно говоришь или так, играешь в остроумие, вроде болтунов, утверждающих, что Купидон — хороший охотник на зайцев...» (Пер. ТЛ. Щепкиной-Куперник)
20 Farewell, ancient lady, farewell, lady ~ “lady, lady”. [«Прощай, старая как мир дама, прощай, дама ~ "дама, дама”».] — Меркуцио исполняет рефрен известной баллады «Верность Сюзанны» («The Constancy of Susanna»).
21 Doth not rosemary and Romeo begin both with a letter? ~ ...that's the dog-name. [«Разве розмарин и Ромео начинаются не с одной буквы? ~ ...это собачье имя».] — Елизаветинцы полагали, что розмарин — символ верности; в то же время английская литера «г» была известна как собачья буква (лат. littera canina).
Scene 5
1 Therefore do nimble-pinioned doves draw Love... [«Значит, быстрокрылые голуби влекут упряжку Любви...»] — Согласно римской мифологии, в колесницу Венеры были впряжены белоснежные голуби, символизирующие благочестие и любовь.
2 Unwieldy, slow, heavy, and pale as lead. [«Неповоротливые, нерасторопные, тяжелые на подъем и бледные как свинец».] — Намек на свинцовые белила, которые в елизаветинскую эпоху использовались для макияжа.
ACT III
Scene 1
1 Thou art like one of these fellows... [«Ты похож на одного из тех молодых людей...»] — Здесь и далее Меркуцио отпускает шпильки в адрес завсегдатаев театра, ко¬

W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act III, sc. 2
659
торыми часто бывали студенты юридических иннов (так назывались в Англии того времени учебные заведения, где учились будущие юристы), отличавшиеся бурным темпераментом.
2 Consort? what, dost thou make us minstrels? — «Якшаюсь {вариант nep.\ играю на инструменте)? ты что думаешь, мы бродячие артисты?] — Игра слов, основанная на двойном значении глагола «consort»: (1) «общаться (якшаться) с кем-либо»; (2) «играть в оркестре», «выстраивать гармонию». Назвать человека благородного происхождения бродячим музыкантом считалось в те времена оскорблением.
3 ...dry-heat the rest of the eight, [«...выбью из тебя остальные восемь жизней».] — Меркуцио использует хорошо знакомое елизаветинцам выражение «бить без крови», а также отсылает к распространенному поверью о том, что у кошек девять жизней, обыгрывая «кошачье» имя Тибальта (см. примеч. 3 к II.4).
4 “Alla staccato” carries it away\ ~ Come, sir, your “passado”. ~ Tybalt under Romeo's arm thrusts Mercutio in. [«Это оскорбление загладит лишь “alla staccato”! ~ Ну же, сэр, удар за вами! ~ Тибальт из-под руки Ромео ранит Меркуцио».] — Меркуцио фехтует, используя итальянскую технику «alla staccata», и поэтому держит рапиру у правого колена, а кинжал — в вытянутой левой руке, чтобы отбить удар Тибальта. Тибальт отвечает Меркуцио, находясь в положении «passado», при котором удару рапирой соответствует определенный шаг вперед, арифметически выверенный. Меркуцио получает укол рапирой из-под руки Ромео (как явствует из дальнейшей ремарки), то есть в положении, когда преимущество на стороне Тибальта. В отличие от итальянских фехтовальщиков, испанцы предпочитали отвечать на атаку не контратакой, а уклонением от нее, что сродни тому, как поступает тореадор с быком: делая небольшой шаг в сторону, он пропускает мчащегося быка и в нужный момент резким движением сбоку втыкает в него свое оружие.
Scene 2
1 Gallop apace, you fiery-footed steeds... [«Скорее мчитесь, огнем подкованные кони...»] — В основе этого монолога Джульетты лежит распространенный в шекспировское время жанр эпиталамы — песни, которую исполняли во время свадебного торжества. По существовавшей традиции воспевание супружеской пары было отдано на откуп поэту; в шекспировском монологе эту роль выполняет Джульетта, что, безусловно, нарушает жанровый канон.

660
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
2 That runaways' eyes may wink... [«Чтобы прячущий глаза от света мог моргать...»] — Вероятнее всего, здесь имеется в виду Купидон*.
3 ...if love be blind, | It best agrees with night, [«...если любовь слепа, | To лучше всего [она] чувствует себя ночью».] — Считалось, что Купидон принадлежит ночи, которая символизирует не только тайный покров, но также смерть и несчастье (ночь — «нянька и мать смерти», по Гесиоду).
4 ...the death-darting eye of cockatrice, [«...взгляд василиска, поражающий насмерть».] — Василиск — сказочное чудовище (то ли змея, то ли ящерица), одного взгляда которого, как полагали, достаточно, чтобы убить человека.
5 Beautiful tyrant, fend angelicall [«Прекрасный тиран, демон с внешностью ангела!»] — Следующий далее монолог Джульетты построен по принципу оксюморона — излюбленного приема Петрарки и его подражателей. Словами «beautiful tyrant» в куртуазной поэзии было принято называть прекрасную, но неприступную Даму.
6 Give те some aqua-vitce... [«Дай мне немного живой воды...»] — Живой водой иносказательно называли водку, когда ее употребляли как лечебное средство.
Scene 5
Сцена выдержана в жанре серенады, исполняемой на заре, или провансальской аль- бы, где традиционно изображалось тайное свидание рыцаря с дамой в башне или в саду, прерываемое рассветом. С точки зрения структуры альба представляла собой обмен репликами между влюбленными, где дама уговаривала возлюбленного остаться и оба выражали сожаление о том, что так скоро наступает день, чтобы разлучить их. Эта поэтическая форма, которой часто пользовались трубадуры, не имела четкой метрической организации, но ее строфы обычно заканчивались дуэтом — любовники вдвоем сетовали о наступлении утра.
1 It was the nightingale ~ Nightly she sings on yondpomegranate tree. [«Это была соловушка ~ По ночам она поет на молодом дереве граната».] — Джульетта называет соловья местоимением женского рода («she»), что должно было вызывать в памяти
* См.: McCown G. «Runnawayes Eyes» and Juliet’s Epithalamium 11 Shakespeare Quarterly. 1976. Vol. 27. № 2. P. 150—170.

W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 1
661
Овидиеву историю о Филомеле, которая (в изложении А. Голдинга) превратилась в соловья, поющего на дереве граната. Гранатовое дерево считалось в елизаветинской Англии символом изобилия и плодородия (было впервые завезено в Англию в XVI в.). В дошекспировских источниках нет ни соловья, ни гранатового дерева.
2 ’Tis but the pale reflex of Cynthia’s brow... [«Это всего лишь отблеск чела Синтии...»] — Имеется в виду богиня Луны Артемида.
3 Hunting thee hence with hunt’s-up to the day. [«Прогоняя тебя отсюда своей утренней песней».] — Речь идет об утренней песне, восхваляющей невесту на следующий день после свадьбы; в изначальном значении слова («hunt’s up» — «охотник, подъем») — мелодия, звучавшая ранним утром для побудки охотников.
4 Dry sorrow drinks our blood. [«Сухая печаль пьет нашу кровь».] — Елизаве- тинцы верили, что с каждым вздохом из сердца уходит капля крови и таким образом сокращается жизнь.
5 How now, a conduit, girl? [«Как так? Ты девочка-фонтан?»] — Во времена Шекспира фонтаны часто представляли собой статуи в форме человеческого тела.
6 Or I will drag thee on a hurdle thither. [«Или я поволоку тебя туда на повозке».] — Речь идет об особой повозке (hurdle), на которой преступников везли на казнь.
7 О God-i-goden\ [искаж. God give ye good even! — «Пошли вам Господь добрый вечер!»] — В данном случае эта фраза выражает раздражение Капулетти.
ACT IV
Scene 1
1 And with this knife I’ll help it presently. [«И этим ножом я помогу себе немедля».] — В елизаветинские времена девушки часто носили на поясе маленький кухонный нож.
2 Thou shalt continue two and forty hours... [«Ты пробудешь в этом состоянии сорок два часа...»] — У А. Брука нет уточнения времени, У. Пейнтер указывает срок примерно в 40 часов (см. с. 427 наст, изд.), у М. Банделло — «ночь и следующий день» (с. 390 наст. изд.).

662
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
3 Now when the bridegroom in the morning comes... [«Когда жених придет к твоему дому поутру...»] — По традиции, в день свадьбы жених рано утром пел серенаду под окнами возлюбленной.
4 In thy best robes, uncovered on the bier... [«В твоем лучшем платье [тебя отвезут в гробницу] на похоронных дрогах в гробу с открытой крышкой...»] — По итальянскому обычаю умерших хоронили в незакрытых гробах.
Scene 2
1 Sirrah, go hire me twenty cunning cooks. [«Любезный, найди-ка мне двадцать умелых поваров».] — Количество нанятых поваров подчеркивает благосостояние старого Капулетти, а также говорит о переменчивости его характера; ср. его слова ранее в тексте: «It may be thought we held him carelessly, | Being our kinsman, if we revel much: | Therefore we’ll have some half a dozen friends» (Act III, sc. 4) — «Нас могут упрекнуть, что не горюем | Мы об усопшем, если пир задать. | Мы пригласим полдюжины друзей» {Пер. ТЛ. Щепкиной-Куперник).
2 ...for ГИ try if they can lick their fingers, [«...так как я выспрошу, облизывают ли они пальцы, когда готовят».] — В елизаветинское время была популярна пословица «Не is a ill cook that cannot lick his own fingers» — «Плох тот повар, который не облизывает свои пальцы» (Tilley, С636);* ср. ее употребление чуть далее в тексте. Современники Шекспира считали, что такие повара готовят вкусно. Поговорка известна нам по сборнику пословиц и поговорок, собранных М.-П. Тилли.
3 ...where have you been gadding? [«...где ты бродила?»] — Глагол «to gad» означает «блуждать от дома к дому, распевая рождественские песенки во славу Девы Марии и выпрашивая за это деньги». Очевидно, еще одна косвенная отсылка к новеллам о Ромео и Джульетте, действие которых происходило зимой.
Scene 3
1 And shrieks like mandrakes' tom out of the earth... [«И визжит, как мандрагора, которую вырвали из земли...»] — Считалось, что корень этого растения способен
* Здесь и далее так в сокращенном виде приводятся ссылки на изд.: Tilley М.Р. A Dictionary of the Proverbs in England in the Sixteenth and Seventeenth Centuries. Ann Arbor (MI): University of Michigan Press, 1950.

W Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act IV, sc. 4
663
при извлечении из земли издавать звук, сходный с человеческим стоном. Из комментария П.И. Вейнберга:
Мандрагора — трава, игравшая значительную роль в народных повериях (вроде папоротника), приписывавших ей такие свойства, как усыплять людей, служить приворотным средством в любви и т. п. Думали тоже, что она обладает животною жизнью в низшей степени, выражающеюся в том, например, что когда ее с корнем вырывают из земли, то она издает стон, и он имеет такое пагубное действие, что человек, вырвавший траву, тут же сходит с ума или умирает*.
Scene 4
1 They call for dates and quinces in the pastry. [«Они (слуги. — E.Л.) просят принести айвы и фиников для выпечки».] — Согласно Томасу Моффету (1553—1604), известному лекарю и натурфилософу шекспировского времени, лондонцы очень любили финики и часто использовали их в качестве начинки сладких пирожков, а также добавляли в бульон; кроме того, в елизаветинскую эпоху полагали, что финики улучшают аппетит. Из айвы во времена Шекспира часто готовили мармелад — считалось, что этот десерт улучшает пищеварение.
2 ...the second cock hath crowed... [«...петух прокричал второй раз...»] — Петухи обычно поют три раза за ночь: в полночь, в три часа ночи и за час до рассвета; иными словами, в момент подготовки к свадьбе — глубокая ночь.
3 The curfew hell hath rung... [«Колокол уже прозвенел...»] — В шекспировское время термин «curfew», означавший вечерний сигнал для гашения света, использовался шире и обозначал также утреннюю побудку; впрочем, комментаторы полагают, что колокол в любом случае звонил значительно позже, чем в три часа ночи (см. пред, примеч.). Кроме того, в Q1 указано другое время — четыре часа утра.
4 Look to the baked meats, good Angelica... [«Смотри за мясными пирогами, милая Ангелика...»] — Появление в тексте имени «Ангелика» спровоцировало в шекспироведении дискуссию о том, кому оно принадлежит — Кормилице, другой служанке или самой леди Капулетти.
5 Go, you cot-quean, go... [«Довольно, старый плутишка, довольно...»] — Большинство комментаторов полагают, что словом «cot-quean» называли человека, кото¬
* См.: Вейнберг П. Примечания // Шекспир В. Ромео и Джульетта. С. 78.

664
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
рый любит вмешиваться в женские дела. Возможно также, что оно было производным от фр. coquine — «баловень», «плутишка», «мошенник».
6 Ay, you have been a mouse-hunt in your time... [«Да уж, ты был охотником до мышек...»] — В шекспировские времена «мышкой» (mouse) было принято называть молодую незамужнюю женщину.
Scene 5
1 The County Paris hath set up his rest | That you shall rest hut little. [«Граф Парис сделал ставку на то, | Что ты долго спать не будешь».] — Игра слов, основанная на многозначности слова «rest» в разных словосочетаниях (и в том числе — его эротической коннотации). Выражение «to set up one’s rest» было связано со старинной азартной карточной игрой, называемой в Англии «game of primero», и означало «сделать ставку», «решиться на что-либо».
2 Above the clouds, as high as heaven itself ~ she is well. [«За облаками, на самых небесах ~ ей хорошо».] — Англичане узнавали в этой фразе пословицу из словаря идиом М.-П. Тилли: «Не is well since he is in Heaven» — «Тому хорошо, кто вознесся к небесам» (Tilley, Н347).
3 ...and stick your rosemary | On this fair corse, and as the custom is... [«...и осыпьте вашим розмарином | Ее прекрасное тело, как того требует обычай...»] — Считалось, что розмарин символизирует бессмертие, поэтому его использовали при погребении.
4 Faith, we may put up our pipes and be gone. [«Даю слово, нам надо забирать дудки и уходить восвояси».] — Следующий далее развернутый фрагмент с музыкантами построен на риторическом приеме парадокса, так как музыканты, вместо того чтобы играть, вынуждены состязаться с Петром в остроумии .
5 Musicians, О musicians, “Heart's ease”, “Heart's ease" I [«Музыканты, о музыканты, сыграйте “Радость сердца”, “Радость сердца”!»] — Имеется в виду известная песенка шекспировских времен (написана приблизительно в 1560 г.); мелодия ее сохранилась в труде Джона Плейфорда (1623—1686) «Английский учитель танцев» ** См.: Шайтанов И.О. Жанровая судьба сонетного слова // Шайтанов И.О. Компаративистика и/или поэтика: Английские сюжеты глазами исторической поэтики. М.: РГГУ, 2010. С. 158—163.

W. Shakespeare. ROMEO AND JULIET. Act V, sc. 1
665
(«The English Dancing Master»; 1651), а затем была перепечатана в книге Э.-У. Нейлора «Шекспир и музыка»*.
6 “Му heart is full”. [«Мое сердце полно [печали] ».] — Возможно, имеется в виду широко известная в шекспировские времена «Прекрасная новая баллада о двух влюбленных» («А Pleasant New Ballad of Two Lovers»), в которой есть такие слова («Неу hoe! my heart is full of woe» — «О-хо-хо! Мое сердце полно печали»).
7 When griping griefs the heart doth wound, | And doleful dumps the mind oppress, | Then music with her silver sound... [«Когда всепоглощающее горе надрывает мне сердце I И душа омрачена грустными думами, | Серебряные звуки музыки...»] — Петр цитирует строки из стихотворения «В похвалу музыке» («In Commendation of Mu- sick»), которое было опубликовано в известном в елизаветинские времена сборнике «Райский уголок прекрасных фигур речи» («The Paradysе of Daynty Devises»; 1576), изданном под редакцией Ричарда Эдвардса.
8 What say you, Simon Catling? [«Что скажешь, Саймон Кэтлинг?»] — Имя персонажа является говорящим (образовано от «catling» — «струна лютни»).
9 Hugh Rebeck. [Хью Ребек.] — Имя образовано от слова «rebeck» — название итальянского смычкового трехструнного инструмента (от um. ribeca).
10 James Soundpost [Джеймс Саундпост] — имя, производное от существительного «soundpost», означающего деревянный колок для натяжения и настройки струн.
ACT V
Scene 1
1 If I may trust the flattering truth of Sleep... [«Если я могу верить льстивой правде Сна...»] — Во времена Шекспира утренние сны считались пророческими; ср. пословицу из сборника М.-П. Тилли (Tilley, D 591). Кроме того, образ Сна получил большое распространение в елизаветинском сонете после публикации «Астрофила и Стеллы» Ф. Сидни, герой которого близок Ромео (см. примеч. 22 к 1.1).
2 Му bosom's lord sits lightly in his throne... [«Повелитель моего сердца восседает на троне...»] — Имеется в виду Купидон, которого часто изображали сидящим на троне. ** См.: Naylor E.W. Shakespeare and Music / With Illustrations from the Music of the 16th and 17th Centuries. L: J.M. Dent & C°, 1896. P. 193.

666
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
3 And breathed such life with kisses in my lips... [«И своим поцелуем вдохнул жизнь в мои уста...»] — Распространенная в елизаветинское время метафора; ср. ее, напр., у К. Марло в эротической поэме «Геро и Леандр» (см. примеч. 9 к II.4): «Не kist her, and breath’d life into her lips» (Sest. II, In 3) — «Он поцеловал ее и вдохнул жизнь в ее уста».
4 ...hire post-horses... [«...найми лошадей...»] — В шекспировские времена при постоялых дворах держали лошадей, специально для найма путешественниками или почтальонами.
5 Culling of simples... [«Отбирающий образцы...»] — Имеется в виду, что аптекарь составлял сбор из медицинских трав.
6 And in his needy shop a tortoise hung, | An alligator stuffed... [«И в его убогой лавке висит черепаха, | Чучело аллигатора...»] — Чучела черепахи и крокодила — клише для описания аптекарских лавок в эпоху Шекспира.
7 A beggarly account of empty boxes... [«Нищенское количество пустых коробок...»] — Деталь, заимствованная из поэмы А. Брука: «<...> his boxes were but fewe» (ln 2569) — «<...> коробок было совсем немного»; ср. в пер. В.Б. Микушевича: «Целебных зелий у него был выбор не велик» (с. 522 наст. изд.).
8 ...old cakes of roses... [«...пирожные из розовых лепестков...»] — Имеются в виду засушенные спрессованные лепестки роз, употреблявшиеся в пищу как лакомство, но давно потерявшие свой запах и вкус.
9 Hold, there is forty ducats... [«Возьми, вот сорок дукатов...»] — Дукат — маленькая золотая монета, стоимостью около 10 шиллингов; ср. в поэме А. Брука, где говорится о 50 золотых монетах (см. с. 523 наст. изд.). В Q1 речь шла о 20 дукатах.
Scene 2
1 Going to find a barefoot brother out, | One of our order, to associate me... [«Собираясь позвать босоногого брата | Из нашего ордена, чтобы он сопровождал меня...»] — Имеется в виду монах Францисканского ордена, члены которого, согласно уставу, часто ходили босыми. Монахам-францисканцам не разрешалось путешествовать в одиночку: обычно они отправлялись в путь по двое, чтобы приглядывать друг за другом.
2 ...the searchers of the town... [«...городские ищейки...»] — В елизаветинские времена существовали специальные работники, которые искали в городе мертвые тела, выносили их из города и составляли статистику смертности.

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
667
Scene 3
1 A lightening before deathl [«Просветление перед смертью!»] — Одно из значений существительного «lightning» (в первом значении — «молния») того периода — приподнятое состояние духа перед смертью.
2 Shall I believe \ That unsubstantial Death is amorous... [«Должен ли я думать, | Что бесплотная смерть обладает чарами любви...»] — В описываемые времена считалось, что смерть, пришедшая к молодой непорочной девушке, влюбляется в предмет своего обладания; об этом, напр., писал Роберт Бёртон (1577—1640) в трактате «Анатомия меланхолии» («The Anatomy of Melancholy»; 1621).
3 Some shall be pardoned, and some punishèd... [«Некоторых из вас мы простим, а некоторых накажем...»] — Ср. в поэме А. Брука, где кормилицу отправляют в изгнание, Петра увольняют и отпускают с миром, аптекаря приговаривают к смерти через повешение, а отца Лоренцо прощают ввиду его прежних заслуг, и он удаляется в уединенный скит близ Вероны, где умирает через пять лет (см. с. 535 наст, изд.).
4 For never was a story of more woe \ Than this of Juliet and her Romeo. [«Так как не было никогда более скорбной истории, | Чем эта, о Джульетте и ее Ромео».] — Этой же мыслью заканчивается и поэма А. Брука: «There is no monument more worthy of the sight: | Then is the tombe of Juliet, and Romeus her knight» (Is 3019—3020); cp. в пер. В.Б. Микушевича: «Достойный монумент оповещает свет: | Ромеус-рыцарь здесь лежит, с ним рядом — Джулиет» (с. 536 наст. изд.).
Уильям Шекспир
РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
В период с 1941 по 1960 год — при жизни Б.Л. Пастернака — «Ромео и Джульетта» неоднократно печатались в его переводе как самостоятельным изданием, так и в составе других сборников произведений Шекспира на русском языке. Именно эти тексты легли в основу текстологического комментария:

668
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
• Шекспир В. Ромео и Джульетта. Отрывок // 30 дней. 1941. № 4. С. 41—42. Да¬
лее — ТД.
• Шекспир В. Ромео и Джульетта. Отрывок // Интернациональная литература.
1941. № 5. С. 147—152. Далее — ИЛ.
• Шекспир В. Ромео и Джульетта (черновая редакция, автограф) // РГАЛИ.
Ф. 379. On. 1. Ед. хр. 21. Далее — ЧРР.
• Шекспир В. Ромео и Джульетта (черновая редакция, машинопись) // РГАЛИ.
Ф. 379. Оп. 2. Ед. хр. 45. С. 1—131. Далее — ЧРМ.
• Шекспир В. Ромео и Джульетта. М.: Всесоюзное управление по охране автор¬
ских прав, 1943. Далее — ВУОАП.
• Шекспир В. Ромео и Джульетта. М.: ОГИЗ, 1944. Далее — ОГИЗ.
• Шекспир В. Ромео и Джульетта / Предисл. и примеч. проф. М.М. Морозова.
М.: ГИДЛ Наркомпроса РСФСР, 1944. (Школьная библиотека). Далее — ДЕТГИЗ 1944.
• Шекспир В. Ромео и Джульетта // Вильям Шекспир в переводе Бориса Пас¬
тернака: В 2 т. / Общ. ред. перевода М.М. Морозова. М.; Л.: Искусство, 1950. T. 1. С. 9—146. Далее — ИСКУССТВО 1950.
• Шекспир В. Ромео и Джульетта. М.: ИСКУССТВО, 1951 (малый формат).
Далее — ИСКУССТВО 1951.
• Шекспир В. Ромео и Джульетта // Шекспир В. Трагедии / Ред., вступ. статья
и примеч. М. Морозова. М.; Л.: Государственное издательство детской литературы, 1951. (Школьная библиотека. Для средней школы). С. 37—148. Далее — ДЕТГИЗ 1951.
• Шекспир В. Ромео и Джульетта // Шекспир В. Избранные произведения /
Сост., предисл. и коммент. М.М. Морозова. М.: ГИХЛ, 1953. С. 31—80. Далее —ГИХЛ 1953.
Перечисленные издания имеют ряд разночтений, поэтому текстологический комментарий представляет все варианты тех строк перевода, в которых есть различия, с тем чтобы шаг за шагом восстановить все стилистические «промахи» (выражение шекспироведа М.М. Морозова) Б.Л. Пастернака.
Для настоящего издания выбрано одно из ранних изданий перевода «Ромео и Джульетты» — стеклограф 1943 года (ВУОАП). Текстологический комментарий призван подтвердить выбор источника, высветив то, как Пастернак понимал шекс¬

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
669
пировскую пьесу со стилистической точки зрения, и отразив начальные намерения переводчика.
Большое количество вариантов текста — особенно ранних редакций — объяснимо обстоятельствами работы Пастернака над шекспировской пьесой.
За несколько месяцев до Великой Отечественной войны Пастернак заключил договор на перевод «Ромео и Джульетты» с Комитетом по делам искусств. Непосредственным координатором проекта выступал М.Б. Храпченко, председатель Комитета. С ним Пастернак неоднократно переписывался, уточнял детали, справлялся об авансе. К началу войны Пастернак вчерне закончил первый акт и начал работать над вторым. Вероятнее всего, он переводил «Ромео и Джульетту» по изданию из серии «Everyman’s Library»: Shakespeare’s Tragedies / Ed. by E. Rhys. L.: J.M. Dent & Sons; N.Y.: E.P. Dutton & C°, 1913. P. 231—303. Именно по этому изданию Пастернак цитирует «Ромео и Джульетту» в «Заметках о Шекспире»;* данный текст, работа над которым была начата в 1939 году и продолжилась в эвакуации в Чистополе, — важный источник сведений о знакомстве Пастернака с елизаветинской эпохой.
Нет сомнений в том, что, приступив к Шекспиру, Пастернак детально изучил эпоху. Так, уже в ноябре 1939 года А.К. Тарасенков записал слова поэта о том, что он «перечел бездну книг о Шекспире, книг по английской истории <...>, книги по эпохе Елизаветы, современников Шекспира — Бен Джонсона, Марло и других»**.
Двенадцатого декабря 1941 года Пастернак сообщил директору Гослитиздата, что «вчера <...> вывел последнюю строчку перевода» и «вчерне “Ромео” готов, его осталось отделать и переписать»***. В январе 1942 года в письме к А.Л. Пастернаку Борис Леонидович выражал надежду на то, что через месяц-другой с «Ромео и Джульеттой» вопрос будет окончательно решен («<...> в феврале или марте <...> я развяжусь с «Ром<ео> и Дж<ульеттой>»4*). Этому не суждено было случиться.
Зимние месяцы 1942 года Пастернак посвятил отделке перевода: «Я никому не писал больше двух месяцев, сознательная жертва, которую я приносил работе над
* См.: Пастернак Е.Б., Пастернак Е.В. Комментарии // Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 11 т. / Сост. и коммент. Е.Б. Пастернака и Е.В. Пастернак. М.: Слово, 2004. Т. 5: Статьи, рецензии, предисловия и т. д. С. 660.
** Цит. по: Там же. С. 649.
*** Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 11 т. Т. 9: Письма 1935—1953. С. 260.
4* Там же. С. 263—264.

670
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
“Ромео и Джульеттой” <...>»*. Здесь же Пастернак впервые выражает отношение к шекспировской пьесе, сравнивая ее с «Гамлетом» и сетуя на то, что ранняя работа Шекспира сложна для перевода своим несовершенством и грешит слабыми местами и ненужным пафосом:
Она мне стоила гораздо большего труда, чем «Гамлет», ввиду сравнительной бледности и манерности некоторых сторон и частей этой трагедии <...> При переводе «Гамлета» приходилось сдерживаться, чтобы текст не унес тебя в пучину безумнейшей боговдохновенности, между тем как в работе над «Ромео» я всё время напрягался, стараясь выделить самое существенное, гениальное и реалистическое, и искал
освещенья, при котором второстепенные и слабые стороны остались бы в позволи-
~ ~ ** тельной и естественной тени .
В июне 1943 года Пастернак, правда, изменит точку зрения, признавшись Надежде Яковлевне Мандельштам: из всех шекспировских переводов, которые ему неизменно приходилось упрощать, пожалуй, в более выгодном положении находится именно «Ромео и Джульетта» — «благодаря <...> богатству содержанья, нуждающемуся в бесцветной чистоте наложенного на нее стекла»***.
Сохранившийся черновой экземпляр машинописи содержит дарственный текст:
Рукопись дарю на память товарищу по перу и советчику, близкому по мысли собеседнику Валерию Дмитриевичу Авдееву.
Работа сделана в зимние месяцы 1941 и 42 года в Чистополе. Вы первый ее обсуждал и переписывал [sîc!].
С любовью и пожеланием долгой жизни и счастья
Б. Пастернак 15 июля 1942 г.
С Валерием Дмитриевичем Авдеевым Пастернак познакомился в Чистополе; Авдеев приносил ему книги из библиотеки своего отца, а также перепечатывал рукописи Пастернака. В благодарность Пастернак подарил Авдееву рукописные экземпляры «Ромео и Джульетты», «Гамлета» и «Антония и Клеопатры». Другим важным собе¬
Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 11 т. Т. 9. С. 268. Там же.
Там же. С. 346.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
671
седником Пастернака в чистопольский период стал Александр Константинович Гладков. В воспоминаниях Гладкова отразились обстоятельства работы Пастернака над переводом «Ромео и Джульетты». В Чистополе во время эвакуации Пастернак снимал комнату на улице Володарского, 75; здесь он жил с октября 1941-го по 25 июня 1943 года. Печь в доме обогревала плохо, дрова достать было чрезвычайно трудно, и в комнате Пастернака температура зимой порой опускалась до +2 °С. Он жаловался, что писать сложно — от холода зябнут пальцы. Тепло шло только от кухни, и потому Пастернак держал дверь своей комнаты открытой. На коммунальной кухне гремели посудой жильцы, шумели три примуса, а также постоянно пел патефон. «Набор пластинок был разнообразный, — вспоминал Гладков, — Утесов, модные танго, хор Пятницкого. Всё это неслось в комнату, где работал Б.Л.»*.
Первая публичная читка «Ромео и Джульетты» в переводе Б.Л. Пастернака состоялась 26 февраля 1942 года в Чистополе. А.К. Гладков вспоминал об этом вечере так:
Сегодня в зале Дома учителя Б.Л. читает свой перевод «Ромео и Джульетты». Билеты платные: по 4 и 5 рублей. Сбор идет на подарки солдатам Красной Армии. <...> Б.Л. читает, освещенный двумя керосиновыми лампами. Зал почти полон. Тут вся писательская колония и много местной интеллигенции <...>.
Б.Л. в черном костюме и пестром вязаном галстуке. <...> Лучше всего он читает текст Ромео и Лоренцо. Драматично прозвучала сцена смерти Меркуцио**.
По словам Гладкова, в тот вечер Пастернак представил зрителям перевод не полностью, заменяя пересказом выпущенные фрагменты. Еще одна читка пройдет в Москве, в ВТО, в октябре того же года.
В середине марта 1942 года Пастернак упоминает о намерении передать экземпляр «Ромео и Джульетты» М.Б. Храпченко***. К самому Храпченко Пастернак обратился 25 марта. Документ этот интересен в двух отношениях. Во-первых, описанием одного из экземпляров рукописи, который перепечатывался специально для отправки и из-за военных условий и отсутствия хорошей бумаги оказался не слишком читабельным. Во-вторых, просьбой Пастернака выполнить пожелания относительно ре¬
* Гладков А.К. Встречи с Пастернаком. P.: YMKA-PRESS, 1973. С. 19—20. г* Там же. С. 54—55.
* См.: Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 11 т. Т. 9. С. 273.

672
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
дактуры рукописи и сообщить о проделанной работе: «Если с этого экземпляра будут снимать списки (лучше подождать бы более удачного), поручите, пожалуйста, кому-нибудь знающему тщательнейше, до последней запятой считать и сверить новые копии с присланным списком»*.
Качество машинописи в те времена оставляло желать лучшего — экземпляров не хватало, нанятая в Чистополе для работы машинистка оказалась медлительной и «халатной» (из письма к А.О. Наумовой)**. Машинописные экземпляры, которые требовались Пастернаку для отправки в разные инстанции, производили удручающее впечатление: «<...> пьесу всё время размножают на машинках, множатся ошибки, я без конца правлю эти чужие грехи, и конец этому может положить только появление выверенного изданья»***. Из всех экземпляров машинописи удалось обнаружить только один; эта версия — вкупе с черновым рукописным экземпляром — послужила важным материалом для текстологического комментария.
Тогда же Пастернак узнал адрес Гослитиздата, так как планировал переслать рукопись и П.И. Чагину (письмо от 22 марта 1942 года)* 4*. О том, что текст перевода был отправлен указанному адресату только через два месяца, свидетельствует письмо от 22 мая 1942 года, в котором Пастернак выражает надежду на дальнейшее сотрудничество с Гослитиздатом:
Я уже Вам писал, что мне очень хотелось бы, чтобы издали его Вы, а не «Искусство», не только вследствие большей выгодности, а потому что Вы сделаете это лучше (опять бы с В.А. Фаворским!) и у Вас все будут читать, а в «Искусстве» это будет погребено как в усыпальнице5*.
В апреле 1942 года Пастернак в письме к Храпченко выразил обеспокоенность тем, что театральная общественность не знает о существовании нового перевода. В октябре 1942-го он был вынужден констатировать то же самое: «<...> о Ромео никакому из театров ничего не известно <...>»6*. Предлагал рукопись Таирову — тот отказался,
* Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 11 т. Т. 9. С. 279—280. ** См.: Там же. С. 290. г** Там же. С. 330.
4* См.: Там же. С. 278.
5* Там же. С. 286.
6* Там же. С. 315.

V Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
673
сославшись на занятость. Малому театру — получил отказ, но вместе с тем и неожиданное предложение о переводе «Отелло». Ждал новостей от Театра революции, так как передал в декабре 1942 года рукопись главному режиссеру, на которого очень надеялся (письмо от 30 января 1943 года)*.
Кроме того, Пастернак мечтал «отдать вещь на широкое и справедливое обсужденье в театральной и критической печати»**. Сетуя на то, что работа «до сих пор не обсуждена», Пастернак просил Наумову передать текст редактору газеты «Литература и искусство» Евгении Ивановне Ковальчик (письмо от июля 1942 года; первая рецензия появится только 21 ноября, за ней последует еще одна)***.
Летом 1942 года Пастернак просил А.О. Наумову связаться с директором Всесоюзного Управления по охране авторского права Григорием Борисовичем Хеси- ным, чтобы решить денежные вопросы по «Гамлету», не подозревая пока, что Хесин возьмет и «Ромео и Джульетту», выпустив ее через год в количестве 100 экземпляров. Известие о намеченной публикации Пастернак получит 14 декабря 1942 года. Тогда же он сообщит Е.В. Пастернак, что «Ромео» наконец «должны размножить на стеклографе»4*.
В конце июля 1944 года Пастернак с гордостью написал О.М. Фрейденберг, что на днях получит авторские экземпляры «Ромео» от «ОГИЗа»5*. В этом же, 1944 году пьеса вышла и в «Детгизе».
К публикациям 1950-х годов относятся четыре — дважды пьеса издавалась в «Искусстве» (1950, 1951; редакция 1951 года полностью совпадает с изданной годом ранее) и затем, в 1953 году, в «Государственном издательстве художественной литературы». Эта версия не похожа на предыдущие; именно по ней, как удалось установить, «Ромео и Джульетта» вышла в 1968 году в серии «БВЛ». В 1951 году пьеса была
* Там же. С. 337.
** Там же. С. 284.
*** Подробнее об этом см .-.Лозинская Л.Я. Новый перевод «Ромео и Джульетты» // Огонек. 1942. № 46. С. 13; Морозов ММ. Новый перевод «Ромео и Джульетты» // Литература и искусство. 1942. 21 ноября. С. 4. В 1945 г. о переводе Пастернака выскажется Г.А. Шенгели, однако эта статья увидит свет только через много лет — в 2017 г. (см.: Резвый В.А. «Фальсификация Шекспира»: Неизданная статья Георгия Шенгели о переводах Бориса Пастернака // Studia Litterarum. 2017. T. 2. № 3. С. 300—333).
4* Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 11 т. Т. 9. С. 328.
5* См.: Там же. С. 378.

674
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
также опубликована в «Государственном издательстве детской литературы», однако этот вариант сильно отличается от раннего (ДЕТГИЗ 1944) — и объемом сокращений, и стилистически. Судя по всему, издание ГИХЛ 1953 опирается, за исключением сокращений, на позднюю версию «Детгиза».
Перевод Пастернака этой шекспировской пьесы неизменно издавали под редакцией М.М. Морозова вплоть до смерти шекспироведа в 1952 году; в издании ГИХЛ 1953 Морозов указан как составитель, комментарии к пьесам также принадлежат ему. (Об истории взаимоотношений Пастернака и Морозова см. в статье «“...возможное ли дело — верно переводить Шекспира?”: “Ромео и Джульетта” У. Шекспира в русском Зазеркалье», на с. 624—629 наст, изд.)
Вариант ВУОАП, лежащий в основе настоящего издания и комментария, отражает, как представляется, изначальные намерения Пастернака, стилистическую ориентацию перевода на бытовую и народно-площадную речь. Если в ЧРР и ЧРМ Пастернак опирается на вульгарно-сниженную интонацию, то в издании 1943 года грубость тона уступает место бытовой разговорности, шутливо-скабрезным интонациям (напр., замена слова «дрянь» на «плут» (Акт I, сц. 1) или же реплики Джульетты «Я скотина...» (Акт III, сц. 5) на менее грубую).
Сравнительный анализ поздних редакций перевода убеждает в том, что правка была направлена на сглаживание как разговорной интонации перевода Пастернака, так и нарочитых шероховатостей и грубых шуток самой шекспировской пьесы. Таково, к примеру, исправление глагола «тарантить» в реплике леди Капулетти на «болтать» (Акт I, сц. 3).
Больше всего перечисленные изменения сказались на характерах персонажей фарсового плана (Кормилица и Меркуцио), а также самих Ромео и Джульетты. Если в ВУОАП Меркуцио страстно призывает Ромео к действию («Взови к Венере...» — Акт II, сц. 1), то в редакции ГИХЛ 1953 он лишь дает другу скромный рассудительный совет («К Венере обратись...»). Джульетта в поздних редакциях более строга и рассудительна, чем у Шекспира: в ВУОАП она боится показаться Ромео «дурой», а в ГИХЛ 1953 — «глупой». К Кормилице — в момент гнева и отчаяния, узнав, что Ромео убил Тибальта, — дочь Капулетти обращается более сдержанно, чем в ВУОАП («Опомнись» вместо «Что ты мелешь». — Акт III, сц. 5).
Зачастую варианты поздних редакций, выравнивающие стилистику, всё дальше и дальше уводят от оригинального текста. Так, например, шуточка Меркуцио эротического характера («Бесстыдная часовая стрелка средь бела дня легла поперек все¬

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
675
го циферблата». — Акт II, сц. 4) уступает место нейтральному выражению морализаторского толка, не свойственному этому шекспировскому персонажу («В вашей жизни — бесспорно»). «Дурни» в реплике Ромео из ЧРР и ЧРМ («Пусть дурни шевелят». — Акт I, сц. 4), превратившиеся в «дураков» в ВУОАП («Пусть пляшут дураки»), в поздних редакциях исчезают окончательно, нивелируя образ («Я огорчен»).
При этом в поздних редакциях (ГИХЛ 1953, БВЛ 1968*) возникает и искажение смысла — в частности, в конце акта I Джульетта танцует в парке («На танцах в парке кто-то подсказал»), а не дома, на балу («На танцах в паре кто-то подсказал») (курсив наш. — Е.Л.). Кроме того, из-за стилистического выравнивания текста — в некоторых местах — гораздо больше нарушен принцип эквивокации, чем в ранних редакциях, — в сторону как увеличения строк, так и их уменьшения.
Версии для «Детгиза» (ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951), сокращенные по цензурным соображениям, безусловно не могут считаться полным переводом пьесы Шекспира. Наиболее близок к версии ВУОАП вариант ОГИЗ 1944, но он не содержит (как и все последующие версии) важного фрагмента из остроумного разговора Меркуцио с друзьями (Акт II, сц. 4). Что же касается редакций «Искусства», то они представляют собой промежуточный вариант, сохраняющий черты ранних редакций, с одной стороны, и стилистического сглаживания текста (правда, еще не повсеместного) — с другой.
Таким образом, именно версия ВУОАП, как представляется, не только отражает исконное вйдение Пастернаком «Ромео и Джульетты» и его переводческие установки, но и является наиболее полным переводом шекспировской пьесы.
Правка, внесенная Пастернаком по настоятельной просьбе шекспироведа, оговорена в комментарии особо и проиллюстрирована цитатами из внутреннего отзыва М.М. Морозова. Трактовка Морозовым шекспировской пьесы подкреплена цитатами из его комментария к «Ромео и Джульетте», неоднократно публиковавшегося как вместе с переводом Пастернака, так и отдельно — в книге «Театр Шекспира» (1984). На протяжении многих лет шекспировед неоднократно менял свой текст — сокращая и расширяя его для разных изданий. Некоторые реплики пьесы показаны в оценке Г.А. Шенгели — использованы фрагменты из его статьи «Пастернаковский Шекспир» (1945).
* Речь идет об издании: Шекспир В. Ромео и Джульетта / Пер. с англ. Б.Л. Пастернака // Шекспир В. Трагедии. Сонеты / Пер. с англ.; вступ. статья А. Аникста. М.: Художественная литература, 1968. (Библиотека всемирной литературы. Серия первая. Т. 36).

676
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
Для прояснения позиции Б.Л. Пастернака и его интерпретации шекспировских образов комментарий снабжен цитатами из двух его работ — «Заметок о Шекспире» и «Замечаний к переводам из Шекспира». В комментарий также вынесены все примечания (объяснения отдельных шекспировских реалий) Пастернака, которые присутствуют только в самых ранних редакциях текста (ЧРР, ЧРМ, ВУОАП); исчезнув в издании ОГИЗ (1944), они больше никогда не воспроизводились; все текстовые сокращения, вынесенные в издании ВУОАП в постраничные сноски и важные для шекспировской пьесы, восстановлены в самом тексте перевода с соответствующим на них указанием в текстологическом комментарии. При публикации версии ВУОАП в настоящем издании сохранена орфография источника, пунктуация же, неоднократно варьировавшаяся в разных изданиях перевода, приведена к современным нормам русского языка.
Искренне благодарю моих дорогих коллег, оказавших мне всяческое содействие при подготовке этого издания в целом и текстологического комментария в частности, без которых эта книга не состоялась бы — М.Л. Андреева, И.В. Ершову, В.А. Миль- чину, А.И. Рейтблата, И.О. Шайтанова.
Действующие лица
^ Граф Парис, молодой человек, родственник князя. — Вариант ЧРР: «Граф Парис, родственник князя»; ср. у Шекспира: «Paris, a young noblemen, kinsman to the Prince» — «Парис, юный вельможа, родственник князя».
[2] Григорий. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Грегорио».
^ Петр, слуга Джульеттиной кормилицы. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Петр, слуга Кормилицы».
Пролог
Прологу в ВУОАП, ЧРМ предшествует примечание Б.Л. Пастернака: «Текст, написанный для “хора” и “пролога”, читается одним лицом, и притом одним и тем же».
В ТД, ИЛ Пролог сильно отличается от последующих версий перевода. Приведем его полностью:

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Пролог
677
Две равно уважаемых семьи В Вероне, где встречают нас событья,
Между собою крови льют ручьи И не хотят унять кровопролитья.
Друг друга любят дети главарей,
И бедствия влюбленных и кончина Кладут конец усобице семей И предают забвенью спор старинный.
Любви тревожной это торжество И поздний мир родни на их могиле На два часа составят существо И наших драматических усилий.
Сдержитесь, если пьеса не гладка,
Тогда и мы уважим знатока.
Ср. разбор этого перевода из статьи Г.А. Шенгели «Пастернаковский Шекспир»:
«Две равно уважаемых семьи» — в оригинале не то: там говорится о равных по знатности, по достоинству; их, может быть, вовсе и не уважают (в первой же сцене I акта, когда приверженцы обоих семейств дерутся, выбегают горожане с дубинами и кричат: «Бей Монтекки, бей Капулетти», — какое уж тут «уважение»! <...> «Друг друга любят дети главарей» — крайняя приблизительность: исчезли «роковые чресла», — указание на глубокую кровную связь любовников с их семьями, которую преодолевает любовь, указание на рок, несущий им гибель <...> «Помилостивей к слабостям пера» — ни о каких «слабостях пера» в оригинале не говорится, равно как и о «грехах поэта» <...> Вдобавок «Хор» почтительно и приниженно просит зрителей о внимании; а вместо этого переводчик дает отрывистую повелительную интонацию: «Помилостивей!..» «Грехи поэта выправит игра» — ничего подобного! Актеры просто обещают стараньем (а не игрою) скрасить свое неуменье (играть). Обычный прием самоумаленья*.
^ Их жизнь, и страсть, и смерти торжество, | И поздний мир родни на их могиле... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Их жизнь, любовь и смерть, и, сверх того, I Мир их родителей на их могиле...»
* Цит. по: Резвый В Л. «Фальсификация Шекспира»: Неизданная статья Георгия Шенгели о переводах Бориса Пастернака // Studia Litterarum. 2017. T. 2. № 3. С. 312—314.

678
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ Помилостивей к слабостям пера — | Грехи поэта выправит игра. — Вариант ГИХЛ 1953: «Помилостивей к слабостям пера — | Их сгладить постарается игра».
АКТ I
В «Замечаниях к переводам из Шекспира» Пастернак писал:
В трагедии оглушительны и повышенно ритмичны сцены уличного и домашнего многолюдства. За окном звенят мечи дерущейся родни Монтекки и Капулетти и льется кровь, на кухне перед нескончаемыми приемами бранятся стряпухи и стучат ножи поваров, и под этот стук резни и стряпни, как под громовой такт шумового оркестра, идет и разыгрывается трагедия тихого чувства, в главной части своей написанная беззвучным шепотом заговорщиков*.
Сцена 1
Ш Входят Самсон и Григорий, слуги Капулетти, с мечами и щитами. — Вари- ант ИЛ: «Входят Самсон и Григорий, из дома Капулетти, с мечами и щитами».
^ Помни, Григорий, лицом в грязь не ударять. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Грегорио, уговор: перед ними не срамиться».
^ Что ты\ Наоборот. Грязью в лицо, только кто попадись. — Вариант ИЛ: «Наоборот, — грязью в лицо, попадись они только нам навстречу». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Что ты! Наоборот. Кого ни встречу, сам осрамлю».
^ Перед монтекковскими шавками я киплю, как кипяток. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «При виде монтекковских шавок я вскипаю, как кипяток».
^ Всех сотру в порошок. И молодцов, и девок. — Вариант ИЛ: «Разнесу всех до одного. И молодцов, и девок».
^ Слажу с мужской, примусь за женскую. Всем покажу свою силу. — Вариант ИЛ: «А мне какое дело. Сперва справлюсь с мужскою, а потом возьмусь за женскую. Всем покажу свою силу».
^ Всех до одного. Молодцов в стороны, а девок по углам и в щель ~ Хорошо, что ты не рыба, а то был бы ты соленой трескою. — Этот отрывок отсутствует в ДЕТ-
* Пастернак Б.Л. Замечания к переводам из Шекспира // Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 11 т. М.: Слово, 2004. Т. 5. С. 77.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
679
ГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951. Вариант ЧРР: «Хорошо, что ты не рыба, а то был бы ты трескою». Вариант ИЛ: «Хорошо, что ты не рыбак (sic! — вероятнее всего, опечатка при наборе. — Е.Л.), а то был бы трескою».
^ Скорей, где твой меч} — Вариант ЧРР: «Скорее, где твоя шпага?». В ЧРМ слова «твоя шпага» зачеркнуты, и вместо них от руки вписано «твой меч». Вариант ИЛ: «Где твоя шпага» [ис!].
^ Готово, меч вынут. — Вариант ИЛ: «Оружие вынуто!» Вариант ЧРР: «Готово, шпага вынута». В ЧРМ слово «шпага» зачеркнуто и от руки вписано слово «меч», а в глаголе «вынута» зачеркнута последняя буква.
^ Это еще что за разговор} Вперед, пожалуйста. — Вариант ИЛ: «Это что за разговор? Вперед, пожалуйста». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Это еще что за разговор? Как! Струсить и показать пятки?»
Есть о ком беспокоиться\ — Вариант ИЛ: «Есть о чем беспокоиться».
^ Выведем их из себя. Если они начнут драку первыми, закон будет на нашей стороне. — Вариант ИЛ: «Пусть закон будет на нашей стороне. Надо, чтобы они были зачинщиками».
Я скорчу злое лицо, когда пройду мимо. Посмотрим, что они сделают. — Вариант ИЛ: «Я нахмурюсь, когда пройду мимо. Их дело принять, как знают».
^ Я буду грызть ноготь по их адресу. Они будут опозорены, если пропустят это мимо. — Вариант ИЛ: «Не как знают, а как осмелятся. Я буду грызть ноготь по их адресу. Это бесчестие, если спустить молча». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я буду грызть ноготь по их адресу. Они будут опозорены, если смолчат».
^ ...вполголоса Григорию. — Вариант ИЛ: «...в сторону, Григорию».
^ Если это подтвердить, закон на нашей стороне} — Вариант ИЛ: «Скажи, закон на нашей стороне, если ответить “да”?»
^ Ни в коем случае. — Вариант ИЛ: «Нет».
^ Нет, я грызу ноготь не на ваш счет, сэр. А грызу, говорю, ноготь, сэр. — Вариант ИЛ: «Нет, сэр, я грызу ноготь не на ваш счет, сэр; а грызу, говорю, ноготь, сэр».
^ Но и не у лучших. — Вариант ИЛ: «И не у лучших»; после этой фразы следует реплика Самсона: «Ладно, сэр». В ЧРР и ЧРМ реплика Самсона иная: «Это мы посмотрим». Во всех изданиях, кроме ИЛ, шекспировская реплика «Well, sir» пропущена.

680
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ ...в сторону Самсона, заметив вдали Тибальта. — Вариант ЧРР, ЧРМ, ИЛ, ДЕТГИЗ 1944, ОГИЗ, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «...в сторону, Самсону, заметив вдали Тибальта».
^ Говори —у лучших. Вон один из хозяйских. — Вариант ИЛ: «Скажи — у лучших. Вон идет родственник хозяина». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Говори — у лучших. Вон один из хозяйской родни».
^ Деритесь, если вы мужчины ! Григорий, покажи-ка им свой молодецкий удар. — Вариант ИЛ: «Деритесь, если вы не бабы. Григорий, покажи им свой молодецкий удар».
^ Не знаете, что делаете, дурни. — В ВУОАП вместо «не знаете» написано «вы знаете»; вероятно, это опечатка, так как во всех других редакциях текста — «не». По этой причине в настоящем издании данная опечатка устранена.
^ Выбивает у них из рук мечи. — Вариант ИЛ: «Выбивает у них оружие из рук». Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Выбивает у них мечи из рук».
^ Я их мирю. Вложи назад свой меч... — Вариант ИЛ: «Я примирить хотел их. Спрячь свой меч...» Вариант ЧРР, ЧРМ: «Я их мирю. Вложи назад твой меч...» «Твой» в ЧРМ поправлено от руки на «свой».
^ О мире речь} Мне ненавистен мир, | Как темный ад, и ты, и все Монтекки. | Постой же, mpycl — Вариант ИЛ содержит только две строки: «Мирить? Мечом? Я ненавижу мир, | Как ненавижу ад и вас, Монтекки». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Мне ненавистен мир и слово “мир”, | Как ненавистен ты и все Монтекки. | Постой же, трус!»
^ ...горожане с дубинами и алебардами. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «...горожане и караульные с дубинами и алебардами». В ЧРМ слова «и караульные» зачеркнуты.
^ Что расшумелись} Где мой длинный меч} — Вариант ИЛ: «Что тут за шум? Подать мой длинный меч!» Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Что тут за шум? Где меч мой боевой?» К этой фразе в ГИХЛ 1953 дан комментарий М.М. Морозова: «В эпоху Шекспира боевые длинные средневековые мечи были уже пережитком. Деталь, намекающая на старость синьора Капулетти»*.
Костыль ему\ —Вариант ИЛ: «Костыль, костыль!»
* Морозов М.М. Примечания // Шекспир В. Избранные произведения. М.: ГИХЛ, 1953.
С. 535.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
681
^ Где меч, сказал? Монтекки — «я дворе | И против нас оружьем потрясает. — Вариант ИЛ: «Мой меч, — сказал! Монтекки на дворе | И на меня свое оружье поднял». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Подать мне меч! Монтекки — на дворе | И на меня свое оружье поднял».
^ Ты, Капулетти, плут\ ~ Пусти меня\ — В ЧРР, ЧРМ, ВУОАП, ОГИЗ пропущена ремарка «Жене»; в настоящем издании она восстановлена, так как важна по смыслу. Вариант ИЛ: «Ты, Капулетти, дрянь! ~ Пусти меня!» Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Ты, Капулетти, плут! ~ Пусти, жена!» Ср. у Шекспира: «Thou villain Capulet! — Hold me not, let me go» («Ты подлец, Капулетти! — He держи меня, дай мне пройти»).
^ К дерущимся не дам ступить ни шагу. — Вариант ИЛ: «К дерущимся не ступите ни шагу».
^ Изменники,убийцы, тишины, | Грязнящие железо братской кровью\ | Не слышите меня} Эй, вы\ Зверье...— Вариант ИЛ: «Мятежники, убийцы тишины, | Срамящие железо братской кровью! | Не слышите? Эй, вы! Народ! Зверье...» Вариант ЧРР, ЧРМ: «Изменники, убийцы тишины, | Грязнящие железо братской кровью! | Не слышите? Эй, вы! Народ! Зверье...» В ЧРМ местоимение «меня» вписано от руки сверху, слово «народ» зачеркнуто. Из внутреннего отзыва М.М. Морозова: «Эскал у Шекспира говорит: “Вы люди-звери...” У Пастернака: “Народ-зверье”. Эскал почему-то оказывается демофобом»*.
^ Струями красной жидкости из жил\ — Эту строку М.М. Морозов предлагал Пастернаку изменить, однако тот не прислушался к его совету. Из внутреннего отзыва М.М. Морозова: «Встречаются трудно произносимые для актера строки. “Струями красной жидкости из жил” (явно прозвучит как глагол “изжил”) <...>»**.
^ Под страхом пыток... — Вариант ЧРМ: «Под страхом пытки...» Слово «пытки» зачеркнуто и переправлено от руки на «пыток», то есть восстановлено окончание из ЧРР.
^ Резнею нарушали наш покой. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Резней смущали уличный покой».
* Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком: Отзыв М.М. Морозова на перевод «Ромео и Джульетты» Шекспира, сделанный поэтом Б. Пастернаком // Морозов М.М. Театр Шекспира. М.: ВТО, 1984. С. 283.
** Там же. С. 281.

682
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ От ветхости тупые алебарды, | Решая тяжбу дряхлой старины. \ На случай, если б это повторилось... — Вариант ИЛ: «От ржавчины тупые алебарды, | Решая тяжбу ржавой старины. | На случай, если это повторится...» Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «От ветхости тупые алебарды, | Решая тяжбу дряхлой старины. | И если вы хоть раз столкнетесь снова...» Ср. последнюю из этих строк у Шекспира: «And ever you disturb our streets again» («И если когда-нибудь вы снова нарушите [покой] на наших улицах»).
^ Вы, Капулетти, следуйте за мной, | А вас я жду, Монтекки, в Виллафранке \ По делу этому в теченье дня. \ Итак, под страхом смерти —разойдитесь! — Вариант ИЛ содержит всего три строки: «А вас я жду, Монтекки, в Виллафранке | Еще по делу этому к себе. | Итак, под страхом смерти, расходитесь».
^ Все уходят, кроме Монтекки, леди Монтекки и Бенволио. — Вариант ИЛ: «Уходят все, кроме Монтекки, лэди [sfc!] Монтекки и Бенволио».
^ Кто сызнова затеял этот спор? — Вариант ИЛ: «Кто эти дрязги пробудил опять?»
[411 Я вашу дворню с челядью врага... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я нашу дворню с челядью врага...» Ср. у Шекспира: «Неге were the servants of your adversary, and yours...» («Здесь были слуги вашего противника и ваши...»)
^ Едва я стал их разнимать, как вдруг \ Неистовый Тибальт вбежал со шпагой, I Хвастливо ей вертя над головой. \ Он вызывал меня на бой, а ветер \ Насмешливо свистел ему в ответ. — Вариант ИЛ: «Я стал их было разнимать, как вдруг | Влетел Тибальт, размахивая шпагой, | Он дерзко ей вертел над головой, | Чтоб вызвать у меня отпор, а ветер | Насмешливо свистел ему в ответ». Вариант ЧРМ: «Вбежал Тибальт, размахивая шпагой | И дерзко ей вертя над головой. | Он вызывал меня на бой, а ветер | Насмешливо свистел ему в ответ». Некоторые слова зачеркнуты и сверху над ними от руки вписаны другие: «Неистовый Тибальт вбежал со шпагой, | Хвастливо ей вертя над головой. | Он вызывал меня на бой, а ветер | Насмешливо свистел ему в ответ». Эта вставка заимствована из ЧРР; то же самое — во всех остальных редакциях, кроме ДЕТГИЗ 1951 и ГИХЛ 1953, где есть отличие в следующих строках: «Неистовый Тибальт вбежал со шпагой | И ею стал махать над головой». Эпитет «неистовый» вставлен по настоянию М.М. Морозова;* ср. у Шекспира: «fiery» («огненный»).
* Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 283.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
683
1431 Пока чередовали мы удары, \ Явился князь, увидел кавардак, \ И стража растащила забияк. — Вариант ИЛ: «Пока чередовали мы удары, | Кругом усиливался кавардак, | Вдруг прибыл князь и рознял забияк». Из внутреннего отзыва М.М. Морозова:
Есть несомненно неудачные места <...>, крайне неточные. Бенволио рассказывает: «Сражались с двух сторон, пока не пришел князь, который рознял (сражающиеся) стороны. Здесь эвфуистическая речь (игра на слове «part»). У Пастернака Бенволио здесь говорит: «Явился князь, увидел кавардак, | И стража растащила забияк»*.
Пастернак изменит эти строки только в поздних редакциях (ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953), однако новый вариант также не будет воспроизводить игру слов: «Пока чередовали мы удары, I С толпой людей, сбежавшихся на зов, | Явился князь и рознял драчунов».
Он не был тут? Он, правда, невредим? — Вариант ИЛ: «Он правда в стороне и невредим?»
^45^ Я в беспокойстве вышел на прогулку. — Вариант ИЛ: «В смятеньи чувств я вышел на прогулку».
f46l И так как он искал уединенья, \ То я его оставил одного. — Вариант ИЛ содержит четыре строки: «По собственному опыту изведав, | Как несвободны мы, когда одни, I Оставить постарался я в покое | Того, кто жаждал избежать меня». У Шекспира в реплике Бенволио 13 строк, в ИЛ — 12, во всех остальных изданиях — 10.
^ Мой сын угрюмо тащится домой... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Мой сын прокрадывается домой...» Слово «прокрадывается» зачеркнуто и от руки вписано «угрюмо тащится»; это правка, внесенная по рекомендации М.М. Морозова:
Следует осторожнее подходить к сложным ритмическим формам пятистопного ямба, если перевод предназначается для театра. Дело в том, что наши актеры вообще редко умеют читать стихи. В этих сложных формах они окончательно запутаются и начнут читать такие строки как прозу**.
* Там же. С. 282.
г* Там же. С. 281.

684
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ Его там часто по утрам видали ~ Хочу понять и не пойму никак. — Вариант этой реплики Монтекки в ИЛ сильно отличается; приводим его полностью:
Его там часто по утрам видали.
Мешая слезы с утренней росой,
Он вздохами своими множит тучи.
Но чуть со смехом солнце распахнет Постельный полог в спальне у Авроры,
Мой сын прокрадывается домой,
Кидается в свой потаенный угол И, комнату загородив от дня,
Заводит в ней искусственную полночь.
Не вижу, как спасти его от мук,
Пока не образумит добрый друг.
^ Вы знаете причину, милый дядя} — Вариант ИЛ: «Причина вам известна, милый дядя?»
^ Не ведаю и не могу узнать. — Вариант ИЛ: «Неведома, и не могу узнать». ^ А как же! Я и лучшие друзья ~ Тогда б и сам нашелся как-нибудь. — Вариант этого монолога в ИЛ отличается; приводим его полностью:
И я, и множество моих друзей.
Но он, поверенный своих печалей, —
Не знаю, в заговоре ли с собой,
Но так, признаться вам, непроницаем,
Что защищен от взоров и укрыт,
Как червяком прокушенная почка,
Которая не выгонит листа И солнцу не раскроет сердцевины.
Когда б узнать, в чем этой грусти суть,
Его б мы залечили как-нибудь.
Последние строки этой реплики Монтекки в ОГИЗ и ДЕТГИЗ 1944 переведены иначе: «Когда б я ведал этой тайны суть, | То сам воздействовал бы чем-нибудь». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Когда б я знал печали этой суть, | Я б излечил больного чем-нибудь». Этот вариант ближе к тому, что сказано у Шекспира: «Could

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
685
we but learn from whence his sorrows grow, | We would as willingly give cure as know» («Если бы мы могли узнать источник наших печалей, | Мы бы с той же готовностью предложили лечение, с какой и узнали бы об этом»).
152^ А вот и он. Вы здесь как бы случайно. \ Увидите, я доберусь до тайны. — Вариант ИЛ: «Но вот и сам он. Отойдите вбок. | Хочу узнать предмет его тревог».
^ Да, и томлюсь тоскою по любви. — В ВУОАП пропущен союз «и»; вероятно, это опечатка; в настоящем издании он восстановлен.
^ Как на поверку зла, неумолима\ — Вариант ТД, ИЛ: «Как на поверку зла и непреклонна!»
^55] Слепых, из ничего возникших сил... — Вариант ТД, ИЛ: «Из ничего возникших первых сил...»
I-56' Бессонный сон, который глубже сна. | Вот какова, или еще несвязней, | Моя любовь, лишенная приязни. \ Ты не смеешься? — Вариант ИЛ содержит лишь три строки: «Бессонный сон, а изо всех несвязней | Моя любовь, лишенная приязни. | Ты не смеешься?» Вариант ТД отличается только союзом: «...но изо всех несвязней...» (курсив наш. — Е.Л.) Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Бессонный сон, который глубже сна. | Вот какова, и хуже льда и камня | Моя любовь, которая тяжка мне. | Ты не смеешься?» Во второй строке в ранних редакциях Пастернак не стал переводить те клишированные образы английской поэзии елизаветинского периода, которые использует в своей речи Ромео; ср.: «Feather of lead, bright smoke, cold fire, sick health» («Свинцовое перо, едкий дым, холодный огонь, болезненность здоровья»). В поздних редакциях образы конкретизированы, но далеки от шекспировского оригинала. Об отношении Пастернака к сонетной условности елизаветинского периода свидетельствуют строки «Заметок о Шекспире», которые он выписал из энциклопедии «Британника»: «<...> крайность подозрительности в отношении Шекспира — “heartless exercise in the forms of the Petrarchan convention...” (“холодные упражнения в формах, обусловленных традицией Петрарки”. — Ред.)»*. Из «Замечаний к переводам из Шекспира»:
До знакомства с Джульеттой Ромео пылает выдуманной страстью к упоминаемой заочно и ни разу не показанной на сцене Розалине. Это романическое ломание в духе тогдашней моды. Оно выгоняет Ромео по ночам на одинокие прогулки <...>
* Пастернак Б.Л. Заметки о Шекспире // Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 11 т. М.: Слово, 2004. Т. 5. С. 330.

686
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
Все первые сцены [ис!], пока это продолжается, реплики Ромео написаны неестественными рифмованными стихами. В самой певучей форме Ромео несет всё время высокопарный вздор на манерном языке гостиных той эпохи*.
^ С меня и собственной тоски довольно, | А ты участьем делаешь мне больно. — Вариант ИЛ, ЧРР, ЧРМ: «Я гнусь и так в покорности напастям, | А ты усугубляешь их участьем». В варианте 4P некоторые слова зачеркнуты и от руки вписаны другие, полностью совпадающие с ВУОАП.
[58^ Столб пламени над морем наших слез... — Вариант ГИХЛ 1953: «Воспламенившееся море слез...»
^ Что есть любовь? Безумье от угара ~ Прощай, дружок. — Этот отрывок реплики Ромео отличается в ТД и ИЛ; приводим его полностью:
Что есть любовь? Угар речей влюбленных,
Разросшийся в пожар средь исступленных И залитый потоками их слез.
Вот что любовь. Расчет, безумья ради,
Смешенье яда и противоядья.
Прощай, дружок.
^ Нет, не шутиу скажи', кого ты любишь? — Вариант ЧРР, ЧРМ, ИЛ, ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Нет, не шутя, скажи: кого ты любишь?»
^ Я так и знал и бью не в бровь, а в глаз. — Вариант ТД, ИЛ: «Сюда и метил я, могу сказать». Вариант ЧРР, ЧРМ: «Я это знал и меток, как в стрельбе». В ЧРМ вторая часть предложения зачеркнута, и от руки вписаны слова «...и бью не в бровь, а в глаз». В издании ВУОАП предложение было отредактировано по совету М.М. Морозова, который считал это место «недостаточно ясным» по смыслу**.
^ Лихой стрелок, но дева не про нас. — Вариант ТД, ИЛ: «Лихой стрелок! Но и мишень под стать». Вариант ЧРР, ЧРМ: «Лихой стрелок, но цель не по тебе». В ЧРМ вторая часть предложения зачеркнута, и от руки вписаны слова: «...но эта не про нас». В ВУОАП после «но» пропущено существительное; вероятно, это ошибка при на¬
* Пастернак Б. Л. Замечания к переводам из Шекспира. С. 76—77.
* Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 282.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 1
687
боре текста. В настоящем издании восстановлен вариант, который чаще всего встречается в разных редакциях перевода — «дева».
^ Чем лучше цель, тем целимся мы метче. — Вариант ТД, ИЛ: «Чем краше цель, тем бьют вернее стрелы». Вариант ЧРР, ЧРМ: «Чем дальше цель, тем тщательней наводка». В ЧРМ некоторые слова зачеркнуты и вместо них от руки вписаны другие таким образом, что предложение совпадает с вариантом из ВУОАП.
^ Сюда неприложимы эти речи. \ У ней душа Дианы. Купидон \ Не страшен девственнице и смешон. — Вариант ТД, ИЛ: «Но эта, к сожаленью, вне прицела. | В ней трезвый ум Дианы. Купидон | Не страшен девственнице и смешон». Вариант ЧРР, ЧРМ: «Увы, у этой твердая середка. | В ней трезвый ум Дианы. Купидон | Не страшен девственнице и смешон». В ЧРР некоторые слова зачеркнуты и от руки вписаны другие, совпадающие с ВУОАП. Для ВУОАП предложение было отредактировано по совету М.М. Морозова, считавшего это место, как и ряд других, «недостаточно ясным» по смыслу, а кроме того, отмечавшего, что «в подлиннике “твердой середки” нет»*.
[65^ Ее не взять словесною осадой, | Ни штурмом чувств, ни красноречьем взгляда. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Она не сдастся на умильность взора | Ни за какие золотые горы». Ср. у Шекспира: «She will not stay the siege of loving terms, I Nor bide th’ encounter of assailing eyes...» («Она не потерпит осады любовных слов I И нападения атакующих глаз...»)
^ Нетронутым в могилу унесет. — Вариант ТД: «От скупости в могилу унесет».
^ От этой дивы и ее поста... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «От этой девы и ее поста...» Вариант ИЛ: «От жертвы воздержанья и поста...»
^ Увы, дала и справится с задачей ~ Я не жилец на свете, я мертвец. — Вариант ИЛ сильно отличается; приводим его полностью:
Дала, не став от скупости богаче.
От жертвы воздержанья и поста
Останется в потомстве пустота.
Она при жизни попадет в святые,
Убив мои надежды золотые.
Она любить закаялась. Конец.
Я не жилец на свете, я мертвец.
Там же. С. 282.

688
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
Вариант первой строки монолога в ТД: «Дала с опустошительной удачей». Этой строчкой заканчивается фрагмент, опубликованный в данном издании.
^ В разрезах черных масок с большей силой \ Сверкают лица женщин белизной... — Вариант ИЛ: «Сквозь вырезы ревнивых черных масок | Нам лица женщин кажутся белей...»
^ О той, кто без сравненья лучше всех. — Вариант ИЛ: «О той, черты которой краше всех».
[71] Прощай, забвенья всё ж я не усвоил. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Забвенью всё же я не научился». Вариант ИЛ: «Прощай. Забвенью я не научился».
^ Я научу, чего бы труд ни стоил. — Вариант ГИХЛ 1953, ДЕТГИЗ 1951: «Я научу, как ты бы ни крепился». Вариант ИЛ: «Все силы приложу, чтоб ты забылся».
Сцена 2
^ Входят Капулетти, Парис и его слуга. — В других редакциях перевода отсутствует местоимение «его».
^ Я знал еще моложе матерей. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Вступают в брак моложе, чем она».
^ Такие-то и старятся скорей. | Из всех детей, проглоченных могилой, | Мне только эту небо сохранило. — Из «Заметок о Шекспире»: «Быстрота работы, импульсивность, неотделанность, — непроверенность (в одном месте смерть унесла всех детей Капулетти, оставив только Джульетту, в другом — небо не благословило их детьми, даровав только единственную дочь) <...>»*. Под «другим местом» подразумевается фраза Капулетти: «That God had lent us this only child» (Act III, sc. 5). Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Но эта зрелость ранняя вредна. | Мои надежды пожрала могила, | И небо только дочь мне сохранило».
^ Без права на такую похвалу... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Без отношенья к этому числу...»
^ А кто поймет этот список? — Вариант ЧРР, ЧРМ, ОГИЗ, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «А кто поймет твой список?»
^ ...а крыши красят неводом. — Во всех остальных вариантах перевода существительное «невод» стоит в форме множественного числа: «...а крыши красят неводами».
* Пастернак Б.Л. Заметки о Шекспире. С. 335.

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 3
689
^ Молчи-ка, брат. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Молчи, мой друг».
^ ...и его веселушку Елену». — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «...и его резвушку Елену».
^ Хозяйский дом. — Вариант ЧРР: «В хозяйский дом».
^ С своею павой непредубежденно... — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «С твоею павой непредубежденно...»
Сцена 3
^ Куда девалась ярочка моя? — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Куда девалась эта егоза?» В ЧРМ словосочетание «эта егоза» зачеркнуто и вместо него от руки сверху вставлено «ярочка моя».
^ Этому трясенью, вы теперь сосчитайте.... — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ГИХЛ 1953: «Этому трясенью земли, вы теперь сосчитайте...»
^ Вы подумайте, что за смехота\ — В ДЕТГИЗ 1944 этой строчкой заканчивается монолог Кормилицы, следующие три предложения отсутствуют. В ДЕТГИЗ 1951 монолог Кормилицы еще короче, он заканчивается словами: «...ей-богу, правда, истинный Господь!»
^ И она, как ни в чем не бывало... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «И она, не задумываясь, как большая...» В ЧРМ слова «не задумываясь, как большая» зачеркнуты, и дан вариант, совпадающий с ВУОАП. В ЧРМ далее следует зачеркнутая фраза: «Вы не думайте, этакий ведь <нрзб>».
^ Довольно тарантить\ — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Довольно болтать!» После этой реплики в ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951 следует сокращение до слов «Слушаюсь, больше не буду».
^...а ведь шишка-то была здоровенная, с голубиное яйцо... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «...а ведь шишка-то была здоровенная, с куриное яйцо...» Ср. у Шекспира: «...as big as
a young cock’rel’s stone».
171 Вырастешь, будешь, — говорит... — Вариант ЧРМ: «Вырастешь, [—] говорит, [—] будешь...» Здесь же поставлен корректорский значок — поменять слова «говорит» и «будешь» местами, вернувшись к варианту ЧРР.
‘8l Из моих питомиц ты была самая хорошенькая. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Джульетта из моих питомиц — самая хорошенькая».

690
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
и Дожить до свадьбы? А о ней и речь. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «До свадьбы? А о свадьбе-то и речь».
^ Слушаю, сударыня ~ Как ты к замужеству бы отнеслась? — В ДЕТГИЗ 1944 этот отрывок текста выглядит иначе — часть реплик пропущена, часть изменена:
Кормилица
Слушаюсь, больше не буду... Джульетта из моих питомиц — самая хорошенькая.
Дожить бы мне до твоей (ДЕТГИЗ 1951 — ее) свадьбы, то-то была бы радость!
Леди Капулетти Дожить до свадьбы? А о ней и речь.
(Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953:
«До свадьбы? А о свадьбе-то и речь».)
Затем пришла. Скажи-ка мне, Джульетта,
Как ты к замужеству бы отнеслась?
(Вариант ДЕТГИЗ 1951:
«К замужеству как ты бы отнеслась?»)
Вариант последней строки в ГИХЛ 1953: «К замужеству ты как бы отнеслась?»
*-11] ...что ты ума с молоком насосалась. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «...что ты ум с молоком всосала». В ВУОАП 1943 пропущено слово «ты» — вероятно, ошибка при наборе текста; в настоящем издании местоимение восстановлено, так как важно по смыслу.
^ Что скажешь? По сердцу ль он тебе? — Вариант ЧРР, ЧРМ, ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 — «Что скажешь? По сердцу ли он тебе?»
^ Вот так и ты, подумавши о муже... — В ВУОАП 1943 допущена опечатка при наборе текста: вместо «так» написано «как»; в настоящем издании восстановлен верный вариант, такой же, как и во всех других прижизненных редакциях пьесы.
^ Не сделаешься меньше или хуже. — Вариант ДЕТГИЗ 1944: «Ни капельки не сделаешься хуже. | Ну как, займешься ль ты его особой?» Вариант ДЕТГИЗ 1951: «Ни капельки не сделаешься хуже!»
^ Не сделаешься меньше\ Больше, матушка, больше\ От мужчин женщины полнеют. — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ГИХЛ 1953: «Не сделаешься меньше! Больше, сударыня, больше! От мужчин женщины полнеют». В ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951 эта реплика пропущена.

У. Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 4
691
Сцена 4
111 ...и мальчик с барабаном. — В ЧРР этого уточнения нет; в ЧРМ эта фраза приписана от руки и далее сохранена во всех вариантах.
и С татарским луком, ужасом девиц, | Которым он страшней вороньих пугал. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 на одну строку длиннее оригинала: «С повязкой шерстяною на глазах, | С татарским луком из линючей дранки, | Который видом так бывал нелеп, | Что дамам был страшней вороньих пугал». Ср. у Шекспира: «We’ll have no Cupid hoodwinked with a scarf, | Bearing a Tartar’s painted bow of lath, I Scaring the ladies like a crow-keeper...» («С нами будет Купидон с завязанными глазами и в шарфе, | С татарским разрисованным луком, сделанным из щепок, | Который пугает девиц, словно пугало...») Из комментария М.М. Морозова к ГИХЛ 1953 к словам «с татарским луком»: «То есть с большим луком. Бенволио иронизирует над неуклюжими ряжеными старого времени»*.
^ Он слишком прострелил меня навылет. — Во всех других редакциях дан другой вариант: «Он пригвоздил меня стрелой навылет».
^ Дай факел мне. Пусть пляшут дураки. \ Половики не для меня стелили. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Дай факел мне. Пусть дурни шевелят. | Половики не для меня стелили...» В ЧРМ слова «дурни шевелят» зачеркнуты, вместо них от руки вписаны слова «пляшут дураки». Для ВУОАП предложение было отредактировано по просьбе М.М. Морозова, считавшего, что фраза «Пусть дурни шевелят» — «чрезвычайно неестественный для русского языка эллипс»**. Вариант ОГИЗ, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ГИХЛ 1953: «Тогда дай факел мне. Я огорчен | И не плясун. Я факельщиком буду». Ср. у Шекспира: «А torch for me: let wantons light of heart | Tickle the senseless rushes with their heels» («Дай факел мне, пусть беспечные повесы | Щекочут каблуками бесчувственный камыш»). См. также примеч. 6 к 1.4.
^ Отучись в подъезд, чтоб не истлеть живьем. — Вариант ЧРМ, ЧРР: «Идем- ка в дом, чтоб не истлеть живьем». В ЧРМ слова «идем-ка в дом» зачеркнуты, вместо них вписаны от руки слова «стучись в подъезд».
^6l Ну, это королевы Мабпроказы. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Всё королева Маб. Ее проказы».
* Морозов М.М. Примечания. С. 535.
** Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 282.

692
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ Из лапок паука в колесах спицы... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «В колесах — спицы из паучьих лапок...» Из статьи Г.А. Шенгели «Пастернаковский Шекспир»:
<...> во-первых, опущено, что паук — косарик, с очень длинными тоненькими ножками: у многих пауков ноги мохнатые и отвратительные, так что здесь это уточнение необходимо; во-вторых — не по-русски: «лапа» никогда не говорится по отношению к конечностям насекомых (у Даля сказано: «лапа — ступня с пальцами у четвероногих и птиц... у волка, черепахи и гуся — лапы, у коня — нога, у таракана — ножки...»)*.
^ На кость сверчка накручен хлыст из пены. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «На кость сверчка накручен хлыст из тины». В ЧРМ слово «тины» зачеркнуто и от руки вписано «пены». Из статьи Г.А. Шенгели «Пастернаковский Шекспир»:
В оригинале, во-первых, имеются в виду два кучерских орудия: бич, состоящий из палки с ремнем, и хлыст, состоящий из гибкого прута; «английский выезд» до сих пор, хотя уже давно не ездят цугом, включает в свой «инструментарий» бич и хлыст. Во-вторых — как это «накручен хлыст»? Это ничего не значит. В-третьих — откуда у сверчка «кость»? Правда, в оригинале сказано bone, кость; но, конечно, имеется в виду жесткая коленчатая ножка сверчка, «бряцальце», видом похожая на бич. И наконец — «хлыст из пены»\ переводчик спутал film и foam**.
^ И весь отделан белкой и жуком, | Старинными каретниками эльфов. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Ей смастерили этот экипаж | Каретники волшебниц — жук и белка».
^ Их фея Мабпрыщами покрывает... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Шалунья Маб их сыпью покрывает...»
Подкатит к переносице сутяги, | И он почует тяжбы аромат. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Во сне подкатит к носу царедворца, | И он почует запах должностей». В ЧРМ некоторые слова зачеркнуты, вместо них от руки вписаны другие, совпадающие с ВУОАП.
* Резвый В.А. «Фальсификация Шекспира»: Неизданная статья Георгия Шенгели о переводах Бориса Пастернака. С. 317.
** Там же. С. 317—318.

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 4
693
[12^ Про перевод в другое благочинье. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «О прибыльности нового прихода». Ранний вариант более точен по смыслу; ср. у Шекспира: «Then he dreams of another benefice» («Тогда он мечтает о другом приходе»). Из статьи Г.А. Шенгели «Пастернаковский Шекспир»:
<...> Мэб порою щекочет «щетинкой свиньи, полученной как церковная десятина, в носу у священника, и ему начинает грезиться еще одна бенефиция», — у Пастернака так: «Щетинкой под ноздрею пощекочет | У пастора, и тот увидит сон | Про перевод в другое благочинье» <...>*.
1131 Служивому, и этому приснятся... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Солдату, и ему во сне приснятся...»
[14] Она в конюшнях заплетает гривы... — Вариант ЧРР, ЧРМ этой и двух последующих строк отличается; приводим три строки полностью:
Она в конюшнях ночью заплетает
В волшебный узел гривы лошадей.
Чтоб зла избегнуть, лучше их не трогать.
В ЧРМ некоторые слова зачеркнуты и от руки вписаны другие таким образом, что текст совпадает с текстом ВУОАП, за исключением перестановки слов — «гривы заплетает» (ЧРМ), «заплетает гривы» (ВУОАП). Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951: «Она в конюшнях гривы заплетает...»
^ Под нею стонут девушки во сне, | Заранее готовясь к материнству. — В ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951 эти строки пропущены.
^ Как этот ветер бы не застудил \ Нам ужина, пока мы сдуру медлим. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Не застудил бы этот ветер твой | Нам ужина, пока мы сдуру медлим».
^ Я впереди добра не чаю. Что-то... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Добра не жду. Неведомое что-то...»
* Там же. С. 319.

694
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
Сцена 5
^ Зала в доме Капулетти. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Зал в доме Капулетти».
^ Раскидные кресла вон... — Во всех вариантах, кроме ЧРР и ЧРМ: «Резные кресла вон...»
^ На всякое кликанье не наскачешься. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Всюду не поспеешь, надвое не разорваться». Оба варианта равноценны; ср. у Шекспира: «We cannot be here and there too» («Мы не можем быть здесь и там одновременно»).
^ Привет, синьоры! — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Привет, джентльмены!»; ср. у Шекспира: «Welcome, gentlemen!» В ЧРМ слово «джентльмены» зачеркнуто и от руки написано «синьоры»; то же самое — в строке 7 этого монолога. Правка сделана по рекомендации М.М. Морозова; из внутреннего отзыва последнего:
Пастернак неправильно подчеркивает английский колорит, употребляя слово
«джентльмен». Неправильно это потому, что для англичанина «джентльмены» просто значит «господа», а для русского читателя и зрителя непременно «английские
господа»*.
^ Не станет после этого плясать? — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Плясать не станет после этих слов». В ЧРМ над этим предложением от руки вписано другое, полностью совпадающее с ВУОАП. Правка внесена по настоянию М.М. Морозова, который полагал, что «не совсем ясно, о каких “этих словах” идет речь»**.
^ Раздайтесь все! — В ЧРМ это предложение зачеркнуто и от руки вписано другое: «Дорогу им!» Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «С дороги все!»
^ Кто эта барышня, рука с рукою \ С тем кавалером? — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Кто эта барышня, с которой в ряд | Стал этот кавалер?»
^ Я не знаю, сударь. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Не знаю, сударь».
^ Ее сиянье факелы затмило. \ Она, подобно яркому бериллу... — Вариант ЧРР: «Ее сиянье затмевает плошки, | Она, подобно жемчугу сережки...» Вариант ЧРМ: «Ее
* Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 281.
** Там же. С. 282.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт I, сц. 5
695
сиянье затмевает плошки, | Она, подобно раструбу сережки...» В ЧРМ сверху над этим предложением от руки вписано другое, полностью совпадающее с ВУОАП. Правка внесена по настоянию М.М. Морозова*. Ср. также письмо М.М. Морозова Б.Л. Пастернаку от 1 октября 1942 г.: «Но я все-таки буду спорить против плошек — не потому, что это низкое слово (это уж было бы слишком глупо!), а потому, что исчезает образ, проходящий через всю пьесу (факелы любви — они же и факелы смерти <...>)»**.
I10' Чтоб нас позорить в шутовском наряде\ — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Чтобы позорить нас на маскараде!»
Он коновод\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Он командир». В ЧРМ слово «командир» зачеркнуто и вместо него от руки вписано «коновод».
1121 Что ж, я уйду. — Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Что ж, и уйду».
I13' Которого нельзя побеспокоить... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Которого боятся беспокоить...» В ЧРР некоторые слова зачеркнуты и сверху от руки вписаны другие, полностью совпадающие с ВУОАП.
^14' Ромео, одетый монахом, Джульетте. — Из внутреннего отзыва М.М. Морозова:
<...> Ромео одет не монахом, а паломником. Ведь даже сохранился эскиз Иниго Джонса костюма Ромео. В этом ведь и весь смысл метафор последующего сонета- диалога между Ромео и Джульеттой. Об одежде пилигрима как одежде возлюбленного поет и Офелия. Влюбленный в образе пилигрима — традиционный для любовной лирики той эпохи образ <...>***.
[15] Склоните слух ко мне, святая мать. — Из внутреннего отзыва М.М. Морозова: «Возлюбленная “святая”, а не игуменья»4*. Несмотря на замечание внутреннего рецензента, Пастернак ни в одной редакции не поправил это предложение.
[16) Склоненье слуха не склоняет стана. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я слух склоню, но двигаться не стану». Из статьи Г.А. Шенгели «Пастернаковский Шекспир»:
* Там же. С. 283.
** Там же. С. 290.
** Там же. С. 283. 4* Там же.

696
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
<...> «Склоненье слуха не склоняет стана»; что здесь разумеется? То, что она хоть и готова слушать, но не склонит стан, не поникнет в объятия Ромео. Но Ромео говорит в ответ: «Не надо наклоняться, сам достану» — и выходит, что Джульетта на голову выше Ромео, что ему приходится становиться на цыпочки, чтобы дотянуться до губ Джульетты!!"
^ Нет, господа, куда вы в рань такую ? — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «О нет, куда вы, господа, так рано?»
^ Бенволио уходит. — В ДЕТГИЗ 1951 эта ремарка пропущена.
^ Меркуцио уходит. — В ДЕТГИЗ 1951 эта ремарка пропущена.
^ Ромео уходит. — В ДЕТГИЗ 1951 эта ремарка пропущена.
*-21^ Кормилица отходит к расходящимся. — Вариант ДЕТГИЗ 1951: «Кормилица уходит».
*-22^ С таким лицом^ и сын такого змея}\ \ Что ж я пожну, когда так страшно сею} — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я воплощенье ненавистной силы | Некстати по незнанью полюбила».
^ Колья врага любить обречена} — Вариант ОГИЗ, ГИХЛ 1953: «Когда я недругом увлечена?» Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Когда врагом я так увлечена?» В ЧРР слово «коль» вставлено над строкой сверху, — вероятно, над словом «Раз», которое написано неразборчиво.
^ На танцах в паре кто-то подсказал. — Вариант ГИХЛ 1953: «На танцах в парке кто-то подсказал». Вероятно, это опечатка; ср. у Шекспира: «А rhyme I learnt even now | Of one I danced withal» («Стих, который я выучила сейчас | От одного человека, с которым танцевала»).
[Пролог]
^ Но страсть их учит побеждать страданье \ И им находит способ для сви- данья. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Но эту помощь подает случайность, | Нечаянностью предупреждает крайность». В ЧРМ эти строки зачеркнуты, а сверху от руки написан текст, полностью совпадающий с ВУОАП. Из внутреннего отзыва М.М. Морозова: ** Резвый В А. «Фальсификация Шекспира»: Неизданная статья Георгия Шенгели о переводах Бориса Пастернака. С. 322.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 1
697
Я не понимаю, что значит «нечаянность предупреждает крайность» <...>, тем более что в подлиннике ничего похожего нет <...>
У Шекспира хор говорит, суммируя события I акта: «Страсть дает им силу, время — возможность свидания, смягчая крайность (отчаяния) крайней (предельной) сладостью (счастьем)». Пастернак произвольно меняет весь смысл этих слов <...> Куда же девалась «страсть, дающая силу». Всё свелось к судьбе, случайности!*
'2| Хор уходит. — Эта ремарка восстановлена: в ВУОАП ее нет, однако во всех прочих изданиях она присутствует.
АКТ II
Сцена 1
Верона. Площадь перед садовою стеною Капулетти. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «У стены сада Капулетти». Во всех остальных редакциях вместо предлога «перед» написано «под».
^ Погромче позови его, Меркуцъо. — В ГИХЛ 1953 дана полная форма имени героя — «Меркуцио».
131 Взови к Венере или Купидону. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «К Венере обратись иль Купидону».
141 О нищей и царе Кофетуа. — В ЧРМ здесь стоит звездочка; объяснение приводится на следующей странице: «Восходящее, вероятно, к провансальским труверам упоминание о легендарном короле Кофетуа, полюбившем нищенку».
^5l Бедняга мертв, и я зову его. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Бедняга мертв, а я зову его». Этой фразой в ДЕТГИЗ 1944 заканчивается монолог Меркуцио, следующие пять строк отсутствуют. В ДЕТГИЗ 1951 монолог заканчивается словами: «Явись сюда!»
^6J Л, собственно, на что? Иная вещь... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «А, собственно, на что? Иной вопрос...»
171 Но я ведь заклинаю дух Ромео \ В его прямом и собственном лице. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Но я ведь занят заклинанием духа | Р<нрзб, зчрк> собственном его лице». В ЧРМ некоторые слова зачеркнуты, а сверху от руки написан текст, полностью совпадающий с ВУОАП. ** Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 282—283.

698
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ Его во тьму слепая страсть загнала. — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Его слепые чувства одолели».
^ Слепые в нужный миг довольно вялы. — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Слепая страсть не достигает цели».
Сцена 2
О ночном объяснении между Ромео и Джульеттой, которым открывается эта сцена, Пастернак писал:
Это пример наивысшей поэзии, которую в ее лучших образцах всегда пропитывают простота и свежесть прозы. Речь Ромео и Джульетты — образец настороженного и прерывающегося разговора тайком вполголоса. Такой и должна быть ночью речь смертельного риска и волнения*.
^ Оставь служить богине чистоты. | Плат девственницы жалок и невзрачен. \ Он не к лицу тебе. Сними его. — В ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951 эти строки пропущены.
^ Стоит она, прижав ладонь к щеке. — Во всех других редакциях перевода вместо «она» написано «одна». Ср. у Шекспира: «See how she leans her cheek upon her hand!» («Смотри, как она прислонила руку к щеке!»)
^ Над головами пораженных толп, | Которые рассматривают снизу, | Как он над ними по небу плывет. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Вверху, на недоступной высоте, I Над изумленною толпой народа, | Которая следит за ним с земли». В варианте ЧРР, ЧРМ отличается последняя строчка: «Его полет, поднявши вверх глаза». В ЧРМ она зачеркнута и сверху вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Ты был бы ты, не будучи Монтекки. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Ты б был собой, не будучи Монтекки».
^ Когда б тебя нашли мои родные. — Вариант ЧРМ, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Когда тебя найдут мои родные».
^ Не медля мига, я бы наобум | Пустился в море за таким товаром. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Я б не поколебался наобум | Пуститься в море за таким товаром».
* Пастернак Б.Л. Замечания к переводам из Шекспира. С. 77.

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 2
699
В ЧРМ некоторые слова зачеркнуты, а сверху от руки написан текст, полностью совпадающий с ВУОАП. Вариант ДЕТГИЗ 1951: «Не медля мига, я бы, не страшась...» — и далее по тексту ВУОАП.
^ Не ставит ни во что любовных клятв. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Пренебрегает клятвами любви».
^ Что дурою должна тебе казаться... — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Что глупою должна тебе казаться...»
[9J Мне следовало б сдержаннее быть... — Вариант ГИХЛ 1953: «Мне б следовало сдержаннее быть...»
^10' Меняющейся, — это путь к измене. — Во всех других вариантах существительное «измена» стоит во множественном числе — «путь к изменам».
11 lj Но как оставить мне тебя так скоро ? ~ А что прибавить к нашему сговору? — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Как, разойтись без удовлетворенья? ~ А что мне дать тебе для утоленья?» В ЧРМ все слова зачеркнуты, а сверху от руки вписан текст, полностью совпадающий с ВУОАП; это правка, выполненная по настоянию М.М. Морозова, ср. его внутренний отзыв:
Неприкрытой непристойностью кажутся слова Ромео «Как разойтись без удовлетворенья», а между тем английское «unsatisfied» не имеет здесь обязательно физического значения, да и вся фраза: «Неужели ты оставишь меня столь неудовлетворенным» — лишена грубости*.
^12' Клянись и ты, как клялся я тебе. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я клятву дал. Теперь клянись и ты».
Узнать на этот счет твое решенье. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «За требующимся распоряженьем». В ЧРМ все слова зачеркнуты, а сверху от руки вписан текст, полностью совпадающий с ВУОАП. Правка внесена по настоянию М.М. Морозова (см. примеч. [47] к 1.1).
Голубонька\ — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Голубушка»; то же — и в следующей реплике Кормилицы.
К подругам мы — как школьники домой, | А от подруг — как с сумкой в класс зимой. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «К подругам мы — как школьники домой, | А от
* Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 282.

700
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
подруг — как инвалид хромой». В ЧРМ некоторые слова зачеркнуты, а сверху от руки написан текст, полностью совпадающий с ВУОАП. Из внутреннего отзыва М.М. Морозова: «У Шекспира возлюбленный покидает возлюбленную, как идущий в школу школьник. Это место тысячу раз цитировали в биографиях Шекспира. У Пастернака — “как инвалид хромой”. Этого сравнения нет у Шекспира»*.
^ Направляется к выходу. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Медленно направляется к выходу».
Я изождусь... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Мученье ждать...»
^ Я был бы счастлив | Быть этой птицей! — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Мне б так хотелось | Той птицей быть!»
^ Рада бы и я. \ Да я б тебя убила частой лаской. \ Однако окончательно прощай! — Вариант ГИХЛ 1953: «О, этого и я | Хотела бы, но я бы умертвила | Тебя своими ласками. Прощай!»
Сцена 3
^ Как выпившие, выводя мыслете, | Остатки тьмы плетутся на рассвете. — По мнению М.М. Морозова, брат Лоренцо выражается у Пастернака «чрезвычайно вычурно»**. Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Как выпившие, кренделя рисуя, | Остатки тьмы пустились врассыпную». Ср. у Шекспира: «And fleckled darkness like a drunkard reels | From forth day’s path and Titan’s fiery wheels...» («И пятнистая темнота, как пьяница, уходит, пошатываясь, | С тропинки дня и от огненных колес Титана...»)
^ Наполнить должен я свою корзину \ Растеньями с полезной сердцевиной. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Наполню я свой кузовок плетеный | Целебным зельем и травою сонной».
^ Что ни возьми из тварей и былья, — | Всему начало и конец земля. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Земля — праматерь всех живых пород — | Их производит, их и погребет». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Земля — праматерь всех пород, их цель, | Гробница их и вновь — их колыбель».
Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 283. Там же. С. 282.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 3
701
^ Среди пород нет лишней и пустой — | Все с чем-нибудь и все на свой покрой. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Она своим твореньям без числа | Особенные свойства раздала».
^ На свете нет такого вещества, | Которым почва не была б жива, | Как не отыщешь и такой основы, | Где не было бы ничего дурного. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Немыслимо такое бытие, | Чтоб чем-нибудь не трогало ее, | Как ни одно и не настолько ценно, I Чтоб вознестись над целою вселенной». В ЧРМ все четыре строки вычеркнуты и на отдельном листе от руки написаны другие, которые совпадают с ВУОАП за исключением одного слова: вместо «вещества» — «волокна». Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 также отличается в первых двух строках: «На свете нет такого волокна, | Которым не гордилась бы она...»
^ Полезно всё, что к месту или в срок, — | А то и добродетель как порок. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Полезно всё, что кстати, а не в срок | Из блага превращается в порок». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Полезно всё, что кстати, а не в срок — | Все блага превращаются в порок».
^ В таком же постоянном раздвоенье | И сердца каждодневное биенье. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Так надвое нам душу раскололи | Дух доброты и злого своеволья».
^ А может быть, как бражникам под стать... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Ты должен был по нездоровью встать...»
^ Не думал ты еще ложиться спать? — Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944: «Совсем еще ты не ложился спать?» В ЧРМ предложение «Не думал ты еще ложиться спать» зачеркнуто и сверху от руки вписан вариант, совпадающий с ОГИЗ и ДЕТГИЗ 1944. Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «А то и вовсе не ложился спать?»
^ Ты прав. Об этом не было помину. ~ Прости, Господь\ Ты был у Розалины? — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Ты угадал. Еще не собирался. ~ У Розалины снова заболтался!» В ЧРМ эти строки зачеркнуты и сверху от руки вписаны другие, полностью совпадающие с ВУОАП.
Вчера в гостях я кровно был задет \ И ранил оскорбителя в ответ. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Сегодня на балу одной из пар | Я ранен был и ей нанес удар». В ЧРМ эти строки зачеркнуты и сверху от руки вписаны другие: «Сегодня я во вражеском кругу I Был ранен и пред ними не в долгу». Вариант ИСКУССТВО 1950,

702
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Вчера я ранен был, придя на бал, | И на удар ударом отвечал».
^ Попроще, сын. Что отвечать я стану, | Когда так исповедь твоя туманна? — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Попроще, сын. Что отвечать аббату, | Коль исповедь твоя так витьевата?» В ЧРМ эти строки зачеркнуты и сверху от руки вписаны другие, полностью совпадающие с ВУОАП.
^ Я дочку Капулетти полюбил, | Она мне дорога, и я ей мил. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Дочь Капулетти, знай, я полюбил | И ей такую же любовь внушил».
^ Пойдем скорей со мною по делам, | Подробности я после передам. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Теперь скорее по делам пойдем. | Подробности я расскажу потом».
^ Не в душах, а в концах ресниц, похоже. — М.М. Морозов настоятельно рекомендовал Пастернаку исправить эту строку, но во всех редакциях она оставалась неизменной; ср. во внутреннем отзыве: «<...> насколько яснее у Шекспира: просто “глаза”, а не “концы ресниц”!»*
^ Давно ли отзвук слез твоих заглох? | С лица еще ведь не сошли их пятна. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Давно ли безутешный стон заглох | И побледнели слез следы и пятна?»
^ И новую взвалил себе на шею? — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Чтоб новою увлечься вслед за нею?»
^ Я в вашу пользу вот чем привлечен... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я к вам обоим вот чем привлечен...»
^ Идем, я тороплю тебя давно\ — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Прошу, скорей!»
^ Не горячись; что наспех, то смешно. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Прошу не торопить: | Тот падает, кто мчится во всю прыть».
Сцена 4
В этой сцене в версии ВУОАП пропущены некоторые строки, вместо них стоят галочки, и в сноске объясняется, какие строки удалены «с целью сокращенья» (выраже-
* Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 282.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 4
703
ние Б.Л. Пастернака) ; в дальнейшем перевод печатался без пропущенного текста. В настоящем издании эти строки возвращены; далее в примечаниях объясняется, какой именно текст Пастернак поместил в сноски.
^ Нечто посущественней кота Тибальта из сказки... — В ЧРР после слова «сказки» стоит крестик, значение которого объясняется на другой странице: «Кот Тибальт — из английского варианта старой средневековой сказки о Рейнеке-Лисе». Об этом же говорится и в ДЕТГИЗ 1944, в комментарии М.М. Морозова:
Тибальт — имя кота в английском варианте «Рейнеке-Лиса», знаменитого произведения средневекового эпоса. В старину в Англии котов называли «тибальтами» (как у нас «васьками»). Имя «Тибальт» в пьесе, возможно, намекает на внешность племянника леди Капулетти, этого усатого забияки*.
Из внутреннего отзыва М.М. Морозова о работе Пастернака над образом Меркуцио:
Реплики Меркуцио «Нечто посущественней кота Тибальта», «Это из их дурацкой тарабарщины», «Моща мощей» сокращены против подлинника чуть ли не в три раза. Для чего нужно такое сокращение. <...> Это недопустимо. Ведь это Шекспир! Неужели нам вернуться ко времени Полевого. Пастернаку необходимо восстановить полный текст**.
^ Потрошитель шелковых пуговиц, сын лучших родителей, рыцарь первых и вторых дуэльных статей и установлений. — Строки из примечания в ЧРР и ВУОАП; в остальных изданиях никогда не печатались. О важности этой вставки см. в статье «“...возможное ли дело — верно переводить Шекспира?”: “Ромео и Джульетта” У. Шекспира в русском Зазеркалье», на с. 634 наст. изд. Ср. также комментарий М.М. Морозова к этим строкам: «“Джентльмен первого и второго повода” — т. е. Тибальт — бретер, который сразу же посылает вызов на дуэль. Согласно “канону чести” той эпохи, джентльмен, чтобы не прослыть трусом, имел право ждать “семи поводов” вызова на дуэль»***.
* Морозов М.М. Примечания //ДЕТГИЗ 1944. С. 120—121.
** Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 283.
*** Морозов М.М. Комментарии к пьесам. «Ромео и Джульетта» // Морозов М.М. Театр Шекспира. М.: ВТО, 1984. С. 165.

704
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ Только и слышишь: «Готов божиться, вот это клинок. Бьюсь об заклад, вот это мужчинаХ Клянусь, вот это девка!» Ах, старик, /?<яэве это «в наказанье? — Строки из примечания в ЧРМ и ВУОАП. Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО
1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 сокращен за счет последнего предложения, а в третьей строке вместо «клянусь» использован глагол «провалиться»: «Только и слышишь: “Готов божиться, вот это клинок. Бьюсь об заклад, вот это мужчина! Провалиться, вот это девка”».
^ И откуда их столько берется... — Вариант ЧРР: «И откуда их столько взялось...»; глагол «взялось» зачеркнут от руки и вместо него вписано «берется», как и в ВУОАП.
^ ...этих мух заморских с их модными изворотамии —pardonnez-moi да bon, bon! — Во всех других редакциях перевода, кроме ЧРР и ЧРМ, опущено слово «изворотами», а вместо «да» использован союз «и». Вариант ЧРР: «...этих мух заморских с их модными изворотами. Только и слышишь, что pardonnez-moi да bon, bon!» В ЧРМ слова «только и слышишь» зачеркнуты от руки.
^ А их широченные штаны, от которых не стало места на старых лавках} — Строки из примечания в ЧРМ и ВУОАП; сохранены во всех других вариантах. Из комментария М.М. Морозова к ГИХЛ 1953:
Намек на случай, действительно имевший место в Лондоне. Когда среди английской щегольской молодежи стало модным носить широкие французские штаны (короткие, до колен, и похожие на два баллона), однажды случилось, что члены Палаты лордов, среди которых были и молодые щеголи, не поместились на своих старинных скамьях*.
[7] А кто в этом сопоставлении Дидона} Сонная растяпа. А Клеопатра} Простая цыганка. Елена и Геро —уличные созданья, а про Фисбу — серый глазок нечего и говорить. — Строки из примечания в ЧРМ и ВУОАП; во всех последующих изданиях этот текст пропущен.
^ О, единственное в мире остроумье, долговечное, как стелька! — В ДЕТГИЗ
1951, ГИХЛ 1953 остроумие — «натянутое и долговечное».
^ Твои вымученные шутки не шире дюйма, и только натяжки растягивают их до фута. — В ДЕТГИЗ 1951 это предложение отсутствует.
* Морозов М.М. Примечания // ГИХЛ 1953. С. 535.

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 4
705
^ По величине той умной птицы, насчет которой они отпускаются? — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Зато ты — сама естественность. Ты воображаешь, что от натянутости тебя спасает твоя распущенность». Ранний вариант значительно ближе оригиналу; ср. у Шекспира: «I stretch it out for that word “broad”, which, added to the goose, proves thee far and wide a broad goose» («Я растяну их для слова “широкий”, которое, будучи добавленным к гусю, доказывает, что ты — вдоль и поперек — крупный {вариант перл непристойный) гусь»).
...которая ходит из стороны в сторону... — Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «...которая ходит из угла в угол...»
Ты боишься, это будет против шерстки? — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ГИХЛ 1953: «Ты боишься, что это будет против шерстки?» В ДЕТГИЗ 1951 эта реплика отсутствует; также пропущена одна реплика до нее и две после.
[131 Довольно, довольно ~ Ошибаешься. Я добрался до сущности и кончаю. — В ДЕТГИЗ 1951 эти реплики пропущены. В ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ГИХЛ 1953 вместо «сути» — «сущности».
^ Мой веер, Петр. — Из комментария М.М. Морозова к ДЕТГИЗ 1944: «Веера, вернее опахала, делались из разноцветных перьев на длинной ручке, обычно из слоновой кости, украшенной золотом. Петр несет этот веер впереди кормилицы, которая проходит по сцене, задрав нос и изображая знатную даму»*.
[15] Прикрой ее веером, друг Петруша. — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Дай ей веер, чтобы прикрыться». Из внутреннего отзыва М.М. Морозова: «Неприемлема <...> русифицирующая всю пьесу фраза “друг Петруша”»**. На эту замену Пастернак решился только в изданиях 1950-х годов.
По-видимому. Бесстыдная часовая стрелка средь бела дня легла поперек всего циферблата. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 сильно сокращен: «По-видимому. В вашей жизни — бесспорно».
* Морозов М.М. Примечания // ДЕТГИЗ 1944. С. 121.
** Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 281.

706
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ Природою, сударыня, он создан себе на посмеянье. — В ЧРР, ЧРМ вместо «он» написано «я». В ЧРР «я» исправлено на «он», и во всех последующих изданиях сохранен этот вариант.
^ Или такого, который за старостью может считаться постным. — В ЧРР вместо «может» использован глагол «сможет». Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Или такого, который за старостью не может считаться мясом».
^ Прощайте, старая барыня, прощайте\ — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Прощайте, сударыня, прощайте».
t20] Объясните мне, сударь, кто этот нахал...— Вариант ЧРР, ЧРМ: «Объясните мне, сударь, кто этот дерзкий купчик...» В ЧРМ слова «дерзкий купчик» зачеркнуты и вместо них вставлены слова, полностью совпадающие с ВУОАП.
^ Это благородный, который... будет жалеть об этом целый месяц. — Вариант окончания фразы в ЧРР, ЧРМ: «...будет жалеть об этом в течение месяца». В обоих версиях слова «в течение месяца» зачеркнуты, и вместо них написано «целый месяц». В ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 вместо «это благородный» написано «это молодой человек».
^ Если это на мой счет... — Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Если это он на мой счет».
^ ...двадцати таких же выскочек. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «...двадцати таких же <нрзб> как он». В ЧРМ последние три слова зачеркнуты, и вместо них от руки вписано «выскочек», как и в ВУОАП.
^ Я покажу ему, как смеяться над старостью\ — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я покажу ему, как смеяться надо мною!»
^ Стоит, как пень, и смотрит, как каждый негодяй делает с его барыней что хочет. — Вариант ДЕТГИЗ 1944: «Стоит, как пень, и смотрит, как каждый негодяй обижает его барыню». В ГИХЛ 1953 слово «барыня» заменено на слово «госпожа».
^ Я не замечал, чтобы с вами что-нибудь делали. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я этого не замечал».
^ Ах, сэр, ведь я-то пришла совсем по другому делу. — В ВУОАП пропущено слово «делу», присутствующее во всех других вариантах, — вероятно, это опечатка при наборе, так как слово важно по смыслу; в настоящем издании оно восстановлено.
^ Ну вот еще\ Раз дали, надо брать. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ГИХЛ 1953: «Ну вот еще! Дают, так надо брать».

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт II, сц. 5
707
^ Слушайте, здесь в городе есть молодой человек, некто Парис. — Вариант ДЕТ- ГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 на несколько слов длиннее: «Слушайте, здесь в городе есть молодой человек, некто Парис, который бы не прочь ее заполучить».
^ Моя-то, знаете, кусочек прямо словно для него. — В ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 это предложение пропущено. В ЧРМ «словно» вписано сверху от руки.
...Парис более подходящая партия, и при этих словах... — В ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 после слова «партия» вставлен сравнительный оборот «чем вы».
^ Это собачья буква ~ словечки на вас и розмарин. — В ЧРМ стоят звездочки после слов «буква» и «розмарин»; их значение объяснено на другой странице: «Р — собачья буква, вероятно, по сходству этого звука с ворчаньем собаки. Розмарин считался цветком верности».
f331 Чего изволите? — Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944: «Что изволите?»
Сцена 5
^ Но это право старых хитрецов — | Плестись и мешкать, корча мертвецов. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Но старики в предчувствии конца | Как мертвые и тяжелей свинца». В ЧРМ все слова зачеркнуты, а сверху от руки написан текст, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Не отравляй отрады кислой миной. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Их портит кислая твоя улыбка». Вариант ДЕТГИЗ 1944: «То мне не отравляй их кислой миной».
t3j Мои бы кости за твою бы весть \ Готова в жертву я тебе принесть\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Моим костям бы да твою бы весть, | Прошу тебя хоть слово про- изнесть!» ЧРМ все слова зачеркнуты и на отдельном листе от руки написан текст, полностью совпадающий с ВУОАП. Из внутреннего отзыва М.М. Морозова:
У Шекспира Джульетта говорит: «Я бы хотела, чтобы ты обладала моими костями!
Я твоей вестью», и это понятно, т. к. кормилица только что жаловалась на свои кости. У Пастернака кормилица ни слова не упоминает о своих костях, и крайне туманной кажется фраза Джульетты: «Моим костям [бы] да твою бы весть»*.
* Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 282.

708
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
w А слаться на одышку — не одышка? — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «А на одышку плакаться есть силы?»
^ Да уж что там\ — Во всех последующих вариантах, начиная с ОГИЗ, сделана перестановка слов: «Да что уж там!»
^ Служи, девка, молебен. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Служи, детка, молебен».
^ Что до смерти меня ты загоняла? — Вариант ОГИЗ: «Что до смерти старуху загоняла». Ср. у Шекспира: «Beshrew your heart for sending me about | To catch my death with jauncing up and down!» («Постыдись, ведь так | Ты меня загоняешь до смерти!»)
^ Там муж твой сделает тебя женой. | Ишь кровь-то как, злодейка, заигра- ла\ I Зарделась, только палец покажи\ — В ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951 эти реплики пропущены.
Ну вот\ Ты в храм, а у меня забота...— Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951: «Так вот, ты — в храм, а у меня дела...»
^ Для твоего ночного шатуна. — В ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951 пропущены следующие далее три строки.
tll] Пора обедать. К схимнику ступай. — В ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944 эта реплика отсутствует. Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ГИХЛ 1953: «Пойду поесть, а ты не опоздай».
Сцена 6
^ Аминь, аминь\ Но перед бурей чувству \ Действительного краткого свиданья I Гадательная будущность ничто. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Аминь! Что б ни грозило впереди, | Все беды перевешивает счастье | Свидания с Джульеттой хоть на миг».
^ Вот барышня. — Вариант ДЕТГИЗ 1951: «Вот и она».
^ Искусственность и сила вечно врозь, | Себе вполне лишь нищий знает цену. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Богатство чувств чуждается прикрас, | Лишь внутренняя бедность многословна».

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 1
709
АКТ III
Сцена 1
^ Ты чувствуешь, что делается с кровью ? — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «И в жилах закипает кровь от зноя».
^ И такой-то хочет научить меня миролюбию\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «И такой-то учит меня миролюбию!»
^ В компании? Это что за выражение! — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «В компании? Это еще что за выраженье?» Вариант ГИХЛ 1953: «В компании? Это что за выраженье!»
w Велит простить твою тупую злобу. — В ГИХЛ 1953 вместо «тупая злоба» написано «слепая злоба». Ср. у Шекспира: «the appertaining rage» — то есть «уместная злоба», свойственная данной ситуации.
^ Не промедлю ни минуты}. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «С готовностью!»
^ Вынимает шпагу. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Обнажает шпагу».
^ Из-под руки Ромео Тибальт ранит Меркуцио... — В ВУОАП написано «из- под рук»; вероятно, это опечатка при наборе, в настоящим издании она устранена. Во всех других редакциях — «из-под руки».
^ Бессовестная сволочь несчастная\ — В ДЕТГИЗ 1944 это предложение отсутствует. Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Подлец бессовестный!»
^ Прекрасных ради глаз кормить червей\ | Что ж, по заслугам\ — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я из-за вас стал кормом для червей. | Всё прахом!»
tloJ Он мой друг и ранен | Из-за меня. Меня задел Тибальт. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 содержит четыре строки, как и в оригинале: «Он — мой друг и родич князя I И ранен тяжело из-за меня. | Я молча снес смертельную обиду: | Меня пред всеми оскорбил Тибальт».
Стал родственником мне. Твоя краса \ Меня, Джульетта, слишком размягчает'. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Стал мне родным. Благодаря тебе, I Джульетта, становлюсь я слишком мягким!»

710
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
1121 За мною, сэр'. — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ГИХЛ 1953: «За мной, синьор!» Правка внесена по настоянию М.М. Морозова'. См. также примеч. [4] к 1.5.
^ О муж\ О князъ\ О, страшная утрата\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «О, невознаградимая утрата». В ЧРМ все эти слова зачеркнуты, и на отдельном листе от руки написан текст, полностью совпадающий с ВУОАП. Правка внесена по настоянию М.М. Морозова (см. примеч. [47] к 1.1).
^ Храбрец Меркуцио. Тибальт бежал... — Вариант ЧРР: «Меркуцио. Тибальт сперва бежал...» В ЧРМ слово «сперва» зачеркнуто, а слева, перед именем Меркуцио, приписано от руки слово «храбрец». В ЧРМ вместо «сперва» — «было».
^ Ромео это страшно взорвало... — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Тогда Ромео вышел из себя...»
^ Пожалуйста, без жалоб и бумаг ~ Кто друг убийцам, тоже душегуб. — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951:
Я ваших жалоб не хочу читать И больше вас не буду разнимать.
Но помните, чтобы остаться целым,
Ромео выедет к чужим пределам.
Очистить площадь! Уберите труп.
Кто друг убийцам, тоже душегуб.
Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953:
Слезам, мольбам не придаю цены,
Вы ими не искупите вины.
Когда Ромео края не оставит,
Ничто его от смерти не избавит.
Очистить площадь! Мертвеца убрать.
Прощать убийцу — значит убивать.
См.: Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 281.

У. Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 2
711
Сцена 2
^ Если б Фаэтон... — В ЧРМ после слова «Фаэтон» стоит звездочка, значение которой Пастернак объясняет на другой странице: «Из греческой мифологии. Сын бога солнца Феба — Гелиос, разбившийся на отцовой колеснице».
^ Чтоб укрывающиеся могли... — Эту строку М.М. Морозов предлагал Пастернаку изменить, однако тот не прислушался к его совету (см. также примеч. [47] к 1.1).
^ Вошел ко мне неслышим и незрим. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Проник ко мне неслышим и незрим». Слово «проник» зачеркнуто и вместо него сверху от руки вписано «вошел».
^ Да или нет? Одно такое «да» | Убьет меня, как око василиска. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Да или нет? Меня такое “да” | Убьет вернее взгляда василиска».
^ Хоть верь, хотя не верь, а пролил, пролил\ — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Хоть верь, хоть не верь, а пролил, пролил!»
^ Святой и негодяй в одной плоти\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Святой подлец. Достопочтенный плут!» В ЧРМ некоторые слова зачеркнуты, и от руки вписан текст, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Глоток наливки! — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Наливки каплю!»
Ромео опозорен\ ~ Что ты мелешь) — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Позор Ромео твоему! ~ Опомнись!»
^ Позор стыдится лба его коснуться. | На этом незапятнанном лице \ Могла бы честь короноваться. Низость, | Что я осмелилась его бранить\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Его чело — достоинства престол | Верховной власти мира. Я скотина, | Что смела отзываться так о нем!» В ЧРМ весь отрывок зачеркнут и на отдельном листе от руки написан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП. Это правка, выполненная по настоянию М.М. Морозова; ср. его внутренний отзыв:
Имеются несколько случаев огрубления подлинника. «Я скотина», — говорит
Джульетта. Но английское «beast» имеет совершенно иной оттенок. Не приходится сомневаться в том, что слово «скотина» вызовет ненужный смех в зрительном
зале*.
Там же. С. 281—282.

712
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ Супруга ль осуждать мне? — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Супруга ли бранить мне?» В ЧРМ фраза зачеркнута и вместо нее от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
•Л] Рут и без лестниц в девках овдовели. — Из внутреннего отзыва М.М. Морозова: «Джульетта говорит у Шекспира: “Я девушка, умираю девушкой-вдовой”»*. Пастернак исправил эту строку только в редакциях 1950-х годов (см. след, примеч.).
^ Ромео я не ворочу слезами ~ Не жениха, а скорой смерти ждать. — Вариант ДЕТГИЗ 1944 короче на две строки; приводим его полностью:
Ромео я не ворочу слезами.
Но вот всё время, к моему стыду,
Веревочная лестница в виду.
Возьми ее. Я лягу на кровать —
Не жениха, а скорой смерти ждать.
Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953:
Ромео я не ворочу слезами.
А лестницу веревочную спрячь.
Веревочки, о, сколько неудач!
У вас ведь тоже разочарованье:
Ромео ждали вы, а он в изгнанье.
Вас вили, чтоб, хватаясь за узлы,
Ко мне проник он под покровом мглы,
А вы теперь болтаетесь без цели.
Тут и без вас в невестах овдовели.
Возьми ее. Я лягу на кровать —
(Вариант ГИХЛ 1953:
«Возьми их, няня... Лягу на кровать»)
Не жениха, а скорой смерти ждать.
^ Сейчас отправлюсь. Он в монастыре. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Он у Лоренцо в келье схоронен». В ЧРМ все слова зачеркнуты, и от руки написан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
* Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 282.

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 3
713
^ И пусть придет проститься на заре. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «И приведи проститься на балкон». В ЧРМ все слова зачеркнуты, и сверху от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
Сцена 3
С тобой все беды слишком хороши. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Ты прав. С тобою в дружбе беды все». Ср. у Шекспира: «Too familiar | Is my dear son with such sour company!» («Слишком хорошо знаком | Мой дорогой сын с такой кислой компанией!»)
^ Ты выслан из Вероны. Свет широк. \ Что делать? Надо запастись терпеньем. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Ты выслан из Вероны. Потерпи. | Всё впереди, не клином свет сошелся».
^ Я никакой тут разницы не вижу. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Два имени одной и той же сути». В ЧРМ все слова зачеркнуты, и от руки написан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Неблагодарный пес\ Ты по закону... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Неблагодарный! Ты ведь по закону...»
^ Благословенье губ ее пречистых... — Вариант ГИХЛ 1953: «Благословенье губ ее стыдливых...»
^ Чем этим пустословьем донимать. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Чем жалкими словами донимать». И в ЧРР, и в ЧРМ некоторые слова зачеркнуты, и сверху от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
[7^ Твоя премудрость не создаст Джульетты... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Что философия перед Джульеттой?» В ЧРМ все слова зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Ах, это имя — гибель для нее... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Ах, это имя — пуля для нее...» В ЧРМ слово «пуля» зачеркнуто и вместо него вставлено «гибель».
Свою природу, и любовь, и ум. — В ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 после этих слов вставлены еще две строки, которых нет в других изданиях: «Не пользуясь своим тройным богатством, | Подобен ты скупцу-ростовщику». Ср. у Шекспира: «Which like a usurer abound’st in all, | And usest none in that true use indeed | Which should bedeck thy shape, thy love, thy wit...» («И как ростовщик, у которого всё в изобилии, |

714
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
Не пользуешься ничем, чтобы преуспеть | И усовершенствовать свой облик, свою любовь, свой ум...»)
^ Ты сам убил Тибальта. Снова счастье. \ Подумай, сколько сыплется удач... — В ЧРР, ЧРМ между этими строками вставлены еще две: «Тебе закон о казни заменен | Указом об изгнанье. Снова счастье». Ср. у Шекспира: «But thou slewest Tybalt: there art thou happy. | The law that threatened death becomes thy friend, | And turns it to exile: there art thou happy» («Но ты убил Тибальта, и в этом твое счастье. | Закон, который угрожал тебе смертью, | Превратил смерть в изгнание, и снова в этом твое счастье»).
Пройди к Джульетте ночью на свиданье...— Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТ- ГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Пойди к Джульетте ночью на свиданье...»
^ Будь в Мантуе, пока найдется случай... — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Будь в Мантуе, пока найдется повод...»
^ От слез и так ведь нападает сон... — В ЧРР эта строка пропущена, но вписана сверху, над следующей строкой, от руки.
^ Скажи, я выговор приду прослушать. — В ЧРР вместо «прослушать» написано «послушать», а сверху от руки вставлен вариант ЧРМ, совпадающий с ВУОАП. Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ГИХЛ 1953: «И что готовлюсь выговор услышать».
^ Уходит. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Уходят». Вариант ОГИЗ: «Кормилица уходит».
Сцена 4
^ Дни траура — для сватовства не время. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Дни траура не созданы для свадеб». В ЧРМ все слова зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
Сцена 5
^ Комната Джульетты. Ромео и Джульетта. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Сад Ка- пулетти. На балконе появляется Джульетта». В ЧРМ все слова зачеркнуты, и вместо них вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт III, сц. 5
715
^ Давай мне всякий час всё это время... — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Давай мне всякий раз всё это время...»
[3> А беды эти все... — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «А муки эти все...»
^ Ты показался мне отсюда, сверху... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Ты кажешься мне с высоты балкона...» Все слова зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
[5] И, если верить глазу, страшно бледен. — В ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 вместо «бледен» написано «бледным».
^ Такой же бледной кажешься мне ты. \ Печаль нас довела до сухоты. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Печаль нас пожирает, и она | Пьет нашу кровь. Ты тоже ведь бледна». Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Мне кажется, и ты бледна, как труп. | Печаль всю кровь согнала с наших губ».
Судьба, тебя считают ~ И вдалеке не век его держи. — Вариант ЧРР, ЧРМ:
Ты, говорят, вертлява,
Такая слава у тебя, судьба.
И будь тогда и впрямь непостоянна И вдалеке не век его держи.
Все слова, кроме последней строки, зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Его ты не отмоешь от земли...— Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Его не выполощешь из земли...»
^ Удалены безмерно. — Вариант ГИХЛ 1953: «Никак не совместимы».
^ А яд Ромео я сама сыщу. — В ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953 после этого предложения вставлены две строки: «Я так составлю для него отраву, | Что с миром он, поверьте мне, уснет».
С пучиной слез и ураганом вздохов... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Против пучины слез и бури вздохов...» В ЧРМ все слова зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
До воцаренья новой тишины \ И перемены ветра. Ты сказала \ Про наше повеленье ей, жена? — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ГИХЛ 1953: «До воцаренья новой тишины. | Ну, как дела? Уже ты сообщила | Ей наше повеление, жена?»

716
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ Во сколько раз жених знатнее нас? — Вариант ЧРР: «Как далеко ей до <нрзб>». Вариант ЧРМ: «<нрзб> она не ставит жениха». Все слова зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Какая радость в том, что ненавистно? — Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Какая гордость в том, что ненавистно?»
^ Отправься в храм Петра с Парисом, или... — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Пойти венчаться в храм с Парисом, или...»
^ И этой много, так мне допекла\ — Вариант ДЕТГИЗ 1951: «И этой много, так нас допекла!»
[17] Им зрима глубина моей печали. — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Им видно ведь насквозь мое несчастье».
^ Или переселяйте к брату в склеп. — Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Или с Тибальтом положите в склеп».
^ Ромео мелюзга... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Ромео твой тюфяк...» В ЧРМ слова «твой тюфяк» зачеркнуты, и вместо них от руки вписано слово «мелюзга».
^ Не сыщешь у орлов. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Нет даже у орлов». Слова «нет даже» зачеркнуты, и вместо них от руки вписано «не сыщешь».
[21] О демон-соблазнитель\ — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «О демон-искуситель!»
АКТ IV
Сцена 1
^ До четверга короткий слишком срок. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «В четверг? Короткий слишком, сударь, срок». Все слова зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП. Правка внесена по настоянию М.М. Морозова, считавшего, что это «трудно произносимые для актера строки» .
^ И в обществе вошел бы в берега. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «А в обществе вошел бы в берега».
^ Ответить — было б исповедью вам. — После этих слов в ЧРМ стоит звездочка и на отдельном листе от руки написаны несколько реплик, которые в насто-
* Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 281.

У Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 1
717
ящем издании возвращены в основной текст пьесы (во всех остальных изданиях они отсутствуют) :
Парис
Свою любовь ко мне ему откройте.
Джульетта
Свою любовь к нему открою вам.
Парис
Прошу и обо мне замолвить слово.
Джульетта
Ценней, когда нас хвалят за глаза.
^ Как вы от слез заметно похудели\ — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Как вы от слез горючих похудели!»
^ И, думаю, чертам своим — хозяйка. — Вариант ЧРР, ЧРМ, ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «И, думаю, своим чертам — хозяйка».
^ А то кинжал посредником мне будет... — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «А то кинжал защитником мне будет...»
^ В себе нашла бы силу умереть? — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Нашла в себе способность умереть?» В ЧРМ все слова зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ К разбойникам, в змеятник заберусь... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «К разбойникам, я к змеям заберусь...»
Завтра середа. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Завтра ведь среда».
Ложась в постель, откупорь эту склянку. — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Пред сном откупори бутылку эту». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Ляг и пред сном откупорь эту склянку».
^ Немедленно прервется всякий пульс. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, Вариант ГИХЛ 1953: «Должна остановиться будет кровь».
^ Захлопнутся вглухую веки глаз. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Сомкнутся на ночь наглухо глаза».

718
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ В полуумершем этом состоянье | Ты будешь полных сорок два часа... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «В таком, на смерть похожем, состоянье | Останешься ты сорок два часа...»
Сцена 2
^ Зала в доме Капуллети. — В ВУОАП написано «зал», однако во всех остальных сценах этой редакции используется вариант «зала»; на этом основании слово «зал» в настоящем издании исправлено на «зала». Во всех других редакциях — «зал».
^ Это вы не беспокойтесь. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Об этом не беспокойтесь».
^ Покаявшись в упрямстве, я смиренно \ Услышала приказ духовника... — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я горько каюсь, что была упряма. | Лоренцо настрого мне приказал...»
^ И дело загорится, вот увидишь. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «И дело загорится, ты увидишь». В ЧРМ «ты» зачеркнуто и вместо него вставлено «вот».
и С тех пор, как обуздали эту девку. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «С тех пор, как сломлено ее упрямство».
Сцена 3
^ Ты знаешь, сколько в ней греховных тайн... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Ты знаешь, сколько грешных тайн на ней...»
^ Ромео} Вот что может напугать\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Ромео? Ужасающая мысль!»
^ Остановись, Тибальт\ Иду к тебе \ И за твое здоровье пью, Ромео\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Что будет с нами дальше? Стой, Тибальт! | Я за твое здоровье пью, Ромео!» В ЧРМ все слова зачеркнуты, и на отдельном листе от руки написан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
Сцена 4
^ Зала в доме Капулетти. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Зал в доме Капулетти».

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт IV, сц. 5
719
Живей\ Живей! Вторые петухи. — Вариант ТИХ Л 1953: «Живей! Поют вторые петухи».
^ Да у вам бы всё по девичьим таскаться... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Да, вы любили обходить девичьи». В ЧРМ все слова зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
Сцена 5
^ Да ладно, ладно. Спи, пока дают ~ Ему-то что. Небось он будет рад. — В ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951 первая строка изменена: «Ну ладно, ладно. Вот здоровый сон». Дальнейшие строки отсутствуют вплоть до ремарки «Отдергивает занавеску».
^ Глоток наливки\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Наливки каплю!»
^ И даже той судьба не пощадила\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «И <нрзб> унесена у нас ужасно». В обеих версиях сверху от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Я оплеван... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я раздавлен...»
^ Дитя мое\ Душа, а не ребенок\ \ Ты умерла. Душа моя мертва. | А без тебя что веемой отрады? — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Моей душой, а не моим ребенком | Была она, и вот она мертва. | А без души что все мои отрады?»
^ Владеет ей> и там ей будет лучше. | От смерти вы ее не сберегли... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Владеет ею. Там Джульетте лучше. | Вы дочери от смерти не спасли...» В ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951 изменена вторая строка: «Ее от смерти не уберегли...»
В своих заботах о ее судьбе \ Мечтали вы ее возвысить в свете... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Вы прилагали силы все к тому, | Чтобы Джульетту возвеличить в свете...»
Не в долголетье счастье без изъяна... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Вы счастия молили для желанной?» Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Вы строили для дочки счастья планы?»
^ Уймемте плач и, как заведено, | Осыпем это тело розмарином... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Уймите плач. По чину надо вам | Обсыпать это тело розмарином...» В ЧРМ все слова зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий

720
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
с ВУОАП. Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Уймем свой плач...»
№ Что только было шуму и хлопот, | Всё наизнанку и наоборот. \ Не пир, а погребенье. Вместо скрипок... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «На похоронный церемониал | Пойдет, что к свадьбе я приготовлял, | И мы услышим вместо бойких скрипок...»
^ Накрытый стол послужит для поминок... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Накрытый стол рассчитан для поминок...» В ЧРМ глагол «рассчитан» зачеркнут и сверху от руки написано «послужит».
№ Венчальные цветы пойдут на гроб. — Вариант ГИХЛ 1953: «Венчальные цветы украсят гроб».
^ Отправимся. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Идите, сэр». В ЧРМ сверху вместо этих слов написано слово «отправимся».
^ Видно, сами забыли дорогу в официантскую. — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Вы, как видно, сами забыли дорогу в официантскую».
АКТ V
Сцена 1
Он обещает мне большую новость. | Я радостен и весел целый день. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Он обещает мне большую радость. | Я возбужден и весел целый день». Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Он обещает мне большую новость. | Я возбужден и весел целый день».
^ Как много значит страсть на самом деле, | Когда так много значит мысль о ней! — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «О, как живит любовь на самом деле, | Когда так оживляет мысль о ней!»
^ Входит Балтазар. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Входит Балтазар в дорожных сапогах». В ЧРМ слова «в дорожных сапогах» зачеркнуты. Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Входит Балтазар в сапогах со шпорами». Ср. у Шекспира: «Enter Romeo’s man [Baltasar, booted]» («Входит слуга Ромео [Балтазар, обутый]»).
^ Ну, как жена? Как дома? — Вариант ДЕТГИЗ 1951: «Ну, как жена? Что до¬
ма?

X Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 2
721
^ Скажи скорее. Дело только в ней. — Вариант ЧРР: «Я спрашиваю дважды. Дело только в ней». Вариант ЧРМ: «Я спрашиваю дважды. Дело в ней!..» Первое предложение зачеркнуто и сверху от руки вписано другое, совпадающее с ВУОАП. После слова «дело» сверху от руки вписано «только», как в ЧРР.
^ Да, дело в ней. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «В Джульетте суть».
^ Я видел, как ее похоронили... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я видел погребение Джульетты...»
^ Что ты сказал? Я шлю вам вызов, звезды! — В настоящем издании приводится вариант ГИХЛ 1953. Он не совпадает с ВУОАП, ЧРР, ЧРМ, ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Нет, что ты говоришь? Святое небо!» Из внутреннего отзыва М.М. Морозова: «Ромео, узнав о мнимой смерти Джульетты, говорит: “Я больше не верю звездам” (или “бросаю вызов звездам”, как исправил Поп)*. У Пастернака он просто восклицает: “Святое небо!”»**
^ Освобождало б тело от дыханья... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Освобождало тело от дыханья...»
^ Один глоток уложит вас мгновенно. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Один глоток вас замертво уложит». В ЧРМ некоторые слова зачеркнуты, и от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
[11] Не ты, а я тебе всучил отраву. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Не ты, а я даю тебе отраву».
Сцена 2
^ Я в Мантую никак не мог попасть. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Так в Мантуе я и не побывал». В ЧРМ предложение зачеркнуто и на другой странице написан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ А до него дам узнице гробницы \ В своей укромной келье поселиться. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «А в промежутке узнице гробницы | Позволю в келье у себя укрыться».
* В Q2 изначально строка звучала так: «I deny you, stars». Однако А. Поуп, готовя в XVIII в. собрание сочинений Шекспира, изменил эту строку, введя конъектуру «I defy you stars», которая была принята издателями и признаётся более правильной до сего дня; в издании Дж.-Б. Эванса, по которому мы воспроизводим английский текст, также именно «defy».
** Из переписки М.М. Морозова с Б.Л. Пастернаком. С. 283.

722
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
Сцена 3
^ Кладбище. На нем гробница семьи Капулетти. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Кладбище. Гробница семьи Капулетти».
^ Вон два-три вяза... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Вон там три ниса». В ЧРМ слово «ниса» зачеркнуто и сверху от руки написано «вяза».
^ Кого еще нелегкая приносит... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Кого несет нелегкая к могиле...»
^ Как, с факелом? Я спрячусь за кустами. — В ЧРМ это предложение зачеркнуто.
^ Входят Ромео и Балтазар с факелом, киркою и проч. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Входят Ромео и Балтазар с факелом и киркой».
м Отчасти, чтобы заглянуть в лицо жены... — Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Отчасти, чтоб взглянуть в лицо жены...»
^ А то я разорву тебя на клочья \ И разбросаю по всему двору. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «А то я разорву тебя на клочья | И по кусочкам всюду размечу». В ЧРМ стоит корректорский знак: поменять слова «кусочкам» и «всюду» местами, как в ЧРР. В ЧРР сверху от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Не подходить к святыне\ — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ОГИЗ, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Не подходи к святыне!»
^ Но ты-то, друг мой, уходи добром. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Ты ж, милый юноша, ступай добром».
^ Если ты не камень... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Если ты с душою...» В ЧРМ слова «с душою» зачеркнуты и вместо них от руки написано «не камень».
Мы в книге рока на одной строке. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Мы в книге бедствий на одной строке».
^ Лежи, мертвец, похороненный мертвым\ — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Спи, убранный покойником покойник». В ЧРМ всё предложение зачеркнуто и вместо него сверху от руки вписан вариант, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Здесь оставлю \ Свою неумирающую суть \ И бремя рока с плеч усталых сброшу. — В ЧРМ вместо «сброшу» использован глагол «скину». В ЧРР «скину» зачеркнуто и вместо него от руки вписано «сброшу». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953:

К Шекспир. РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА. Акт V, сц. 3
723
«Здесь останусь, | Здесь отдохну навек, здесь сброшу с плеч | Томительное иго звезд зловещих».
^ Бессрочный договор с небытием. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Со смертью мой бессрочный договор».
^ Пора разбить потрепанный корабль... — Вариант ЧРР, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Пора разбить потрепанный паром». Во время работы над переводом «Ромео и Джульетты» Пастернак был увлечен поэзией Маяковского, на которого, как он полагал, творчество Шекспира оказало большое воздействие. Увлеченность Маяковским отразилась, по словам самого же Пастернака, на стилистике перевода:
Я нашел в тексте «Ромео и Джульетты» много почти дословных сходств с образной
системой Маяковского (и в том числе «Любовную лодку», натолкнувшуюся на
быт, — финальные реплики Ромео). Здесь сходство настолько близко, что мне пришлось его уничтожить, чтобы оно не бросалось в глаза*.
[16] ...брат Лоренцо с фонарем, лопатой и ломом. — Вариант ОГИЗ, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «...брат Лоренцо с фонарем, ломом и лопатой»; в оригинале у Шекспира именно так: «...Friar [Lawrence] with lantern, crow, and spade».
[17] Благословен Господа — Вариант ЧРР, ЧРМ, ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Благослови Господь!» Ср. у Шекспира: «Bliss be upon you!» («Да сойдет на тебя благословение!»)
Другая сила, больше, чем моя... — Вариант ЧРР: «Другая сила, большая, чем мы...» Вариант ЧРМ: «Другая сила, больше, чем моя...» Последние два слова зачеркнуты и сверху от руки написаны другие: «нас с тобой».
^ Всё выпил сам, а мне хотя бы каплю\ — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Всё выпил сам, а мне и не оставил!»
Вот теплая и вся в крови Джульетта... — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Вот теплая, по странности, Джульетта...» В ЧРМ некоторые слова зачеркнуты, вместо них от руки вписаны другие таким образом, что текст полностью совпадает с ВУОАП.
* Цит. по: Гладков А.К. Встречи с Пастернаком. С. 51.

724
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
^ Поднять Монтекки. Окружите склеп. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Поднять Монтекки. Окружить погост». В ЧРМ последние два слова зачеркнуты, и вместо них от руки вписано «окружите склеп».
^ Мы видим лишь последствия несчастья, | А розыск основанья их найдет. — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Причина гибели их неизвестна. | Ее откроют розыск и допрос».
^ ...в сопровождении другого сторожа. — Вариант ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «...в сопровождении других сторожей».
[24^ Так рано поднимает нас со сна? — Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Так рано поднимает нас от сна?»
^ Народ бежит по улицам бегом, | Крича: «Парис», «Ромео» и «1Джульетта», | И окружает наш фамильный склеп. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «Кто голосит Ромео, кто — Парис, I А кто — Джульетта, и бегут толпою | Через могилы в наш фамильный склеп». В ЧРМ все слова зачеркнуты, а на другой странице написан от руки текст, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Сдержите восклицанья огорченья... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Сдержите горестные восклицанья...»
^ А то б она покончила с собой. — Вариант ЧРР, ЧРМ: «А то хотела порешить себя». В ЧРР все слова зачеркнуты, а сверху от руки вписан текст, полностью совпадающий с ВУОАП.
^ Тогда я дал ей, пользуясь познанъем, | Снотворное. Как я и полагал... — Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я, пользуясь познаньями своими, | Дал ей снотворное. Как я и ждал...»
^ Я тут уже наткнулся на тела... — Вариант ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951, ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Я тут уж натолкнулся на тела...»
^ ...Ромео приставляет... — Во всех других редакциях перевода — «...Ромео прибавляет...»
[31] Я тоже родственников потерял... — Вариант ЧРР, ЧРМ, ОГИЗ, ДЕТГИЗ 1944, ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Я тоже родственника потерял...» Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «И я двух родственников потерял...»

Маттео Банделло. НОВЕЛЛА IX
725
^ Не будет в нем великолепней статуй, \ Чем самой верной из живых когда- то. — Вариант ИСКУССТВО 1950, ИСКУССТВО 1951: «Не будет в нем великолепней статуй, I Чем в честь Джульетты и ее заката». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Стоять в нем будет лучшая из статуй | Джульетты, верность сохранившей свято».
Но не было судьбы грустней на свете, \ Чем выпала Ромео и Джульетте. — В ЧРМ эти слова зачеркнуты и вместо них внизу от руки вписаны другие, из ЧРР: «И склонимся пред горем без просвета, | Истории Ромео и Джульетты». Вариант ДЕТГИЗ 1951, ГИХЛ 1953: «Но повесть о Ромео и Джульетте | Останется печальнейшей на свете».
Дополнения
Мазуччо
НОВЕЛЛА XXXIII
Перевод публикуется по изд.: Мазуччо. Новеллино / Общ. ред., вступ. статья и ком- мент. А.Д. Михайлова. М.: Республика, 1993. С. 260—266. Новелла Возрождения.
Луиджи Да Порто
ДЖУЛЬЕТТА
На русском языке публикуется впервые; перевод осуществлен по изд.: Da Porto L. La Giulietta // Da Porto, Shakespeare, Keller. Romeo e Giulietta: Variazioni sul mito / A cura di A.R. Azzone Zweifel. Marsilio: Tascabili, 2008. P. 43—73. Granda classici.
Маттео Банделло
НОВЕЛЛА IX
Перевод осуществлен по изд.: Bandello М. Novella IX // Novelle di Matteo Bandello, a cura di Giuseppe Guido Ferrero. Torino: Utet, 1978. [Ist ed. — 1974]. P. 438—480.

726
ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания
Уильям Пейнтер
НОВЕЛЛА XXV
Дивная история настоящей и верной любви Ромео и Джульетты: один умирает от яда, другая — от тоски и страданий. Сей рассказ — о множестве испытаний и хитросплетений любви.
Перевод осуществлен по изд.: The Twenty-Fifth Nouell: The Goodly Hystory of the True, and Constant Loue between Rhomeo and Ivlietta, the One of whom Died of Poy- son, and the Other of Sorrow, and Heuinesse: Wherein be Comprysed Many Aduentures of Loue, and Other Deuises Touchinge the Same // The Palace of Pleasure: Elizabethan Versions of Italian and French Novels from Boccaccio, Bandello, Cinthio, Straparola, Queen Margaret of Navarre, and Others: In 4 vol. / Done into English by W. Painter; Now Again Edited for the Fourth Time by J. Jacobs. L.: Published by David Butt in the Strand, MDCCCXC [1890]. P. 80—124.
Артур Брук
ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ РОМЕУСА И ДЖУЛИЕТ,
сперва написанная Банделло по-итальянски, а теперь — по-английски
Перевод осуществлен по изд.: The Tragicall Historye Of Romeus And Juliet, Written First in Italian by Bandell, and Nowe in Englishe by Ar. Br. // Shakespeare W. Romeo and Juliet. Updated edition / Ed. by G. Blakemore Evans. Cambridge: Cambridge University Press, 1988. P. 229—263. The New Cambridge Shakespeare.

список
ИЛЛЮСТРАЦИЙ
Ил. НАС. 5
Уильям Шекспир. Худ. не установлен, гравер Дж. Холл (John Hall; 1739—1797). 1785 г. 19,9 X 12,9 см. Британский музей.
Ил. 1-3
Первое издание «Ромео и Джульетты» Шекспира. Публ. по изд.: An Excellent conceited Tragédie of Romeo and Juliet: As it hath been often (with great applause) plaid pub- liquely, by the right Honourable the L. of Hunsdon his Servants. L.: Printed for John Danter, 1597.
Ил. 1. Титульная страница.
Ил. 2. Пролог.
Ил. 3. Начало акта I.
Ил. 4-7
Титульные страницы ранних изданий «Ромео и Джульетты».
Ил. 4. Публ. по изд.: The Most Excellent and lamentable Tragédie, of Romeo and Juliet. Newly corrected, augmented, and amended: As it hath bene sundry times publiquely acted, by the right Honourable the Lord Cham- berlaine his Servants. L.: Printed for Thomas Crebe etal., 1599.
Ил. 5. Публ. no изд.: The Most Excellent and Lamentable Tragédie, of Romeo and Juliet. As it hath bene sundrie times publiquely Acted, by the King’s Maiesties Servants at the Globe. Newly corrected, augmented, and amended. L.: Printed for John Smethwick et al., 1609.
Ил. 6. Публ. по изд.: The Most Excellent and Lamentable Tragédie, of Romeo and Juliet. As it hath beene sundrie times publikely Acted, by the King’s Maiesties Seruants at the Globe. Newly corrected, augmented,

728
ПРИЛОЖЕНИЯ
and amended / Written by W Shake-speare. L: Printed for lohn Smeth- wicke et al., 1623.
Ил. 7. Публ. по изд.: Romeo and Juliet / By Mr. William Shakespeare. L: Printed for J. Tonson et al., MDCCXXXIV [1734].
Ил. 8
Первое фолио. Начало акта I. Публ. по изд.: Mr. William Shakespeare’s Comedies, Histories, & Tragedies: Published according to the True Originali Copies. L.: Printed for Isaac laggard, and Ed. Blount, 1623. P. 53.
Ил. 9
Начало «Новеллы IX» из второго тома собрания М. Банделло. Публ. по изд.: A Seconda Parte de le Novelle del Bandello. In Lucca: Peril Busdrago, MDLIIII [1554].
Ил. 10-13
Титульные страницы изданий ранних текстов о «Ромео и Джульетте».
Ил. 10. Публ. по изд.: Nouella nouamente ritrovata d’una innamoramento: Il quai successe in Verona nel tempo del Signor Bartholomeo de la Scala: Hystoria locondissima. [S. 1.]: [s. n.], 1530.
Ил. 11. Публ. по изд.: Histoires Tragiques: Extraictes des oewres italliennes de Bändel, & mises en nostre langue Françoise, par Pierre Boaistuau sur nommé Launay, natif de Bretaigne. A Paris: Pour Vincent Sertenas étal., 1559.
Ил. 12. Публ. по изд.: The Tragical Historye of Romeus and Iuliet, written first in Italian by Bandell, and nowe in Englishe by Ar. Br. [L.:] In ædibus Richardi Tottelli, 1562.
Ил. 13. Публ. по изд.: The Palace of Pleasure: Beautified, adorned and well furnished with Pleasant Histories and excellent nouelles, selected out of diuers good and commendable Authors / By William Painter, Clarke of the Ordinance and Armorie. L.: Imprinted by Henry Denham, 1566.
Ил. 14
Б.Л. Пастернак в Чистополе. Худ. В.Д. Авдеев (1908—1981). 1942—1943 гг. Холст, масло. Мемориальный музей Б.Л. Пастернака.

Список иллюстраций
729
Ил. 15
Б.Л. Пастернак за рабочим столом. Фотограф не установлен. Начало 1940-х годов. Частная коллекция (далее — ЧК).
Ил. 16
Чистополь. Фотограф не установлен. 1940-е годы. ЧК.
Ил. 17,18
Дом Пастернака в Чистополе. Современные фотографии.
Ил. 19
Рабочий стол Б.Л. Пастернака. Современная фотография.
Ил. 20
Книги о Шекспире из библиотеки Б.Л. Пастернака. Фотограф Т.Л. Ионова.
Ил. 21, 22
Черновая редакция перевода «Ромео и Джульетты» (ЧРР).
Ил. 21. Начало списка действующих лиц.
Ил. 22. Примечания Б.Л. Пастернака к акту II, сц. 4 (о коте Тибальте и потрошителе шелковых пуговиц).
Ил. 23
Стеклограф 1943 г. (ВУОАП). Пролог и начало акта I.
Ил. 24
М.М. Морозов. Фотограф не установлен. 1940-е годы. Публ. по изд.: Морозов М. Шекспир, Бернс, Шоу / Автор вступ. статьи и сост. сборника Ю. Шведов. М.: Искусство, 1967.
Ил. 25
Г.А. Шенгели. Фотограф не установлен. Ок. 1949 г. ЧК.

730
ПРИЛОЖЕНИЯ
Ил. 26
Статья Л. Лозинской о переводе Б.Л. Пастернака. (Огонек. 1942. № 46. С. 13).
Ил. 27
«Ромео и Джульетта». Отрывок из акта I (Тридцать дней. 1941. № 4).
Ил. 28
Передняя сторонка обложки изд.: Шекспир В. Ромео и Джульетта / Пер. с англ. Б. Пастернака. М.: ОГИЗ, 1944.
Ил. 29
Передняя сторонка обложки изд.: Шекспир В. Ромео и Джульетта / Предисл. и примем. проф. М.М. Морозова. М.: ГИДЛ Наркомпроса РСФСР, 1944. (Школьная библиотека).
Ил. 30
Балкон Джульетты. Современная фотография.
Ил. 31
Гробница Ромео и Джульетты. Современная фотография.

Содержание
William Shakespeare
Уильям Шекспир
ROMEO РОМЕО
AND И
JULIET ДЖУЛЬЕТТА
List of characters 8
The Prologue (“Two households, both alike in dignity...”) 10
Act I 12
Act II 90
[Prologue] (“Now old desire doth in his death-bed lie...”) 90
Act III 162
Act IV 242
Act V 288
Перевод с английского Б.Л. Пастернака
Действующие лица 9
Пролог («Две равно уважаемых семьи...») 11
Акт I 13
[Пролог] («Былая страсть лежит на смертном ложе...») 91
Акт II 93
Акт III 163
Акт IV 243
Акт V 289

ДОПОЛНЕНИЯ
Мазуччо. Новелла XXXIII. Перевод с um. С. С. Мокульского 337
Луиджи Да Порто. Джульетта. Перевод с um. А.В. Ямпольской 345
Маттео Банделло. Новелла IX. Перевод с um. А.В. Ямпольской 370
Уильям Пейнтер. Новелла XXV. Дивная история настоящей и верной любви Ромео и Джульетты: один умирает от яда, другая — от тоски и страданий. Сей рассказ — о множестве испытаний и хитросплетений любви.
Перевод с англ. Е.В. Ивановой 404
Артур Брук. Трагическая история Ромеуса и Джулиет, сперва написанная Банделло по-итальянски, а теперь по-английски.
Перевод с англ. В.Б. Микушевича 441
ПРИЛОЖЕНИЯ
Е.М. Луценко. Трагический смех Уильяма Шекспира: «Ромео
и Джульетта» 539
Е.М. Луценко, «...возможное ли дело — верно переводить Шекспира?»: «Ромео и Джульетта» У. Шекспира в русском Зазеркалье 583
Примечания. Сост. Е.М. Луценко
William Shakespeare. “Romeo and Juliet” 638
Уильям Шекспир. «Ромео и Джульетта».
Текстологический комментарий 667
Дополнения 725
Список иллюстраций. Сост. Е.М. Луценко 727

Шекспир, Уильям
Ромео и Джульетта / Изд. подгот. Е.М. Луценко. — М.: Ладомир: Наука, 2021. — 734 с., илл. (Литературные Памятники / РАН).
ISBN 978-5-86218-609-3
«Ромео и Джульетта» (1593/1596) — величайший шедевр мировой литературы, одна из самых знаменитых трагедий У. Шекспира, наиболее известный русский перевод которой принадлежит Б.Л. Пастернаку. В настоящем издании впервые публикуется редакция этого перевода, восстановленная по стеклографу 1943 года, свободная от наслоившихся в дальнейшем коррективов и опечаток.
В раздел «Дополнения» вошли все важнейшие произведения, дающие ретроспективную панораму развития и интерпретаций знаменитого сюжета о двух несчастных влюбленных: новеллы Мазуччо, Луиджи Да Порто, Маттео Банделло и Уильяма Пейнтера, а также поэма Артура Брука «Трагическая история Ромеуса и Джулиет», впервые публикуемая в прекрасном переводе В.Б. Микушевича.
Научный аппарат, подготовленный специалистом по творчеству Шекспира, старшим научным сотрудником Учебно-научного центра современных компаративных исследований РГГУ и Лаборатории историко-литературных исследований ШАГИ РАНХиГС, кандидатом филологических наук Е.М. Луценко, включает обстоятельный комментарий и две статьи: в первой раскрывается история создания «Ромео и Джульетты» Шекспира, ведется подробный рассказ о героях пьесы, разъясняются тонкие остроты и многоплановый юмор — визитная карточка английского драматурга; во второй статье «Ромео и Джульетта» предстает в «русском зеркале»: рассматривается история переводов пьесы, от ранних сценических переделок, через переводы XIX века, неизвестный перевод К. Бальмонта и до гениального перевода Б.Л. Пастернака, дается ответ на знаменитый вопрос В.Г. Белинского: «Возможное ли дело — верно переводить Шекспира»? Кроме того, в настоящем издании впервые публикуется текстологический комментарий к переводу Пастернака, вобравший в себя все основные разночтения прижизненных публикаций этого текста.
В основу дизайн-макета настоящего издания положено редчайшее нью-йоркское издание «Ромео и Джульетты» 1892 года, которое оформил и проиллюстрировал французский живописец, рисовальщик и декоратор Жак-Клеман Вагре (1846—1908). Параллельный ряд иллюстраций создал бельгиец Луи Титце (1859—1932). После триумфального успеха издания «Декамерона» с иллюстрациями Вагре (1889 г.; репродуцированы в «литпамятнике» 2019 г.) этому художнику, увлеченному культурой Средневековья и Возрождения, был дан карт-бланш на выбор следующего произведения. Остановился он на трагедии Шекспира, что неудивительно, ведь Вагре был страстным почитателем его творчества, больше всего увлеченным именно «Ромео и Джульеттой». В поисках вдохновения и изобразительного материала он долгое время провел в Италии, в тех же местах, где разворачивается драма печально знаменитой пары. Результат оказался великолепен.
В настоящем издании воспроизведены не только иллюстрации из американского издания, но и его оригинальный макет. Английский текст, публикуемый параллельно русскому переводу, выверен по наиболее авторитетному критическому изданию, подготовленному Дж.-Б. Эвансом.

Научное издание
Уильям Шекспир РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
Утверждено к печати
Редколлегией серии «Литературные Памятники»
Редактор Г. А. Велигорский Корректор О. Г. Наренкова Компьютерная верстка и препресс В.Г. Курочкин
Подписано в печать 10.07.2021 Формат 70x90/16. Печать офсетная Гарнитура «Garamond». Печ. л. 46.
Тираж 400 экз. Заказ № К-1707.
Научно-издательский центр «Ладомир» 124365, Москва, Зеленоград, ул. Заводская, 4 Телефон склада: +7 499 729 9670 e-mail: ladomirbook@gmail.com
Отпечатано в соответствии
с предоставленными материалами в АО «ИПК “Чувашия” 428019, г. Чебоксары, пр. И. Яковлева, 13
llllllllllllVv
НЕЗАВИСИМЫЙ
АЛЬЯНС
Информацию о новинках «Ладомира»
(в том числе о лимитированных коллекционных изданиях), условиях их гарантированного и льготного приобретения, интервью с авторами и руководством издательства, прочие интересные сообщения можно оперативно получать, если зарегистрироваться в «Твиттере» «Ладомира»: https:// twitter.com/LadomirBook Сайт издательства: https://ladomirbook.ru

НАУЧНО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР «ЛАДОМИР» ВЫПУСТИЛ
Серия «Литературные памятники»
Якоб Гримм, Вильгельм Гримм
ДЕТСКИЕ И ДОМАШНИЕ СКАЗКИ
Имена братьев Гримм, Якоба (1785—1863) и Вильгельма (1786—1859), великих немецких фольклористов, авторов знаменитейших «Детских и домашних сказок», в особом представлении не нуждаются. Но мало кто догадывается, что на русском языке данное собрание никогда должным образом издано не было.
Одно из высших достижений немецкого романтизма, данный сборник перевернул историю сказки, вдохновил собирателей многих стран, породил плеяду замечательных исследователей, стимулировал развитие новых научных дисциплин, раз и навсегда изменил детскую литературу.
Публикуемый в настоящем издании перевод — это итог многолетнего, начатого еще в 1970-е годы, подвижнического труда одного из лучших отечественных переводчиков К.М. Азадовского. Ему удалось сохранить ту свежесть и живость, ту великую простоту, которыми отмечены знаменитые сказки, передать уникальный стиль, снискавший даже особое название «гриммовского». Переведенные колоритным языком, сохранившие животворный дух, пропитанный отголосками исконной германской мифологии, сказки вместе с тем счастливо избежали чрезмерной русификации, что присуще большинству известных переводов.
Помимо сказок и детских легенд, в издание вошли также тексты, исключенные братьями из последнего издания, но при этом представляющие несомненную ценность и порой даже весьма знаменитые (как, к примеру, немецкая версия «Синей Бороды» и «Кота в сапогах»).
В основу дизайна настоящего издания положена классическая работа выдающегося художника-прерафаэлита Уолтера Крейна (1845—1915). Но он оформил не все сказки. К остальным по итогам конкурса, организованного издательством, были привлечены три современных российских художника. Результатом проведенной ими грандиозной работы явилось замечательное художественное убранство двухтомника. Он получился очень красивым.

НАУЧНО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР «ЛАДОМИР» ВЫПУСТИЛ
Серия «Литературные памятники»
Брэм Стокер ДРАКУЛА
Ни одна книга в европейской литературе последних веков не может даже приблизиться по популярности к роману Брэма (Абрахама) Стокера (1847—1912) «Дракула» (1897), главный герой которого вырвался далеко за рамки не только самого романа, но и литературы в целом, и превратился в один из символов минувшего столетия и, даже шире, — всей современности. На основе европейских преданий и легенд, оккультизма и эзотерики викторианской эпохи Стокеру, продолжателю «готической» линии М. Шелли и Ш. Ле Фаню, P.-А. Стивенсона и О. Уайлда, удалось создать свой необычайно красивый неоготический мир, простирающийся от средних веков до наших дней, от загадочной Трансильвании до уютного Лондона. А главное — предложить человечеству нового мифического героя. Героя на все времена.
Как ни странно, при наличии несчетного числа перепечаток этот роман до сих пор не был должным образом опубликован по-русски. Его перевод выверен по новейшим критическим изданиям, восстановлены пропуски, более тщательно переданы особенности авторской речи, исправлены ошибки.
Весьма представителен раздел «Дополнения» настоящего издания. Прежде всего это рассказ Стокера «Гость Дракулы» — либо глава, не вошедшая в роман, либо самостоятельное произведение, пользовавшееся в свое время не меньшей популярностью. Получить рельефную картину того, как современниками был принят «Дракула», поможет подборка их многочисленных откликов. Основную часть раздела составляет обширный корпус исторических текстов: поэма австрийского мейстерзингера конца XV века Михаэля Бехайма «Дракул-воевода» (перевод В.Б. Микушевича), фрагменты «Записок о достопамятных деяниях» Папы Римского Пия П, хроника «Об одном злом тиране, прозванном Дракула-воевода» Варфоломея Готана, фрагменты «Славяносербских хроник» Дж. Бранковича и др. Читатель сможет познакомиться с прототипом Дракулы — «злохитростным» воеводой Владом Цепешем, затмившим злодействами деяния Нерона, Диоклетиана и Ирода. Его наводящие ужас происки детально описаны современниками, в том числе знавшими жестокосердного воеводу лично.