Похожие

Английская литература. Очерки и исследования

Из истории английской литературы: этюды, очерки, исследования

Амелия (Литературные памятники)

Путеводитель по английской литературе

Текст 
                    Пэт Роджерс

эт Роджерс

ГЕНРИ Ф ИЛДИНГ

Биограф

ас
Z

И

, ,Кялой талант!
Какая сила!..
Он наблюдает, раздумывает,
вынашивает, творит!
Как много правды
оставил по себе этот человек!
Сколько поколений он научил
смеяться умно и справедливо!”
У. Теккерей

МОСКВА ^ РАДУГА


Пэт Роджерс

ГЕНРИ
ФИЛДИНГ
Биография


Pat Rogers

HENRY FIELDING
Paul Elek • London 1979

A biography


Пэт Роджерс
ГЕНРИ
ФИЛДИНГ
Биография

Перевод с английского

Москва •’’Радуга” 1984


Перевод, послесловие и комментарий В. Харитонова
Редактор Н.Осколкова

Книга П. Роджерса не является критическим очерком, но это и не ”чистая” биография. Это
исследование, написанное в объективной манере, обобщает обширный критический и биографи­
ческий материал, накопленный английским литературоведением. Книга дает всестороннее пред­
ставление об эпохе Филдинга: перед читателем проходят десятки его/современников, среди них
писатели С. Ричардсон, Т. Смоллетг, актеры Д. Гаррик, К. Сиббер и другие.
Автор подчеркивает новаторский характер филдинговского романа-эпопеи, освещает мало­
известную у нас деятельность Филдинга-журналиста, своеобразие литературного процесса в Анг­
лии ХУШ в.

п 4603000000-341
.
Г —^—^-^————^ yU“o*t
030 (01)-84

Редакция литературоведения и искусствознания

©Перевод на русский язык, послесловие и комментарий издательство ’’Радуга”, 1984
Фронтиспис
Генри Филдинг.
Портрет опубликован в ’’Сочинениях” Филдинга (1762).
Гравюра Дж. Безайра по рисунку У.Хогарта.

1-й форзац
Лондоне 1720 г.
Карта из ’’Обзора” Д. Cray в издании Д. Сграйпа.
2-й форзац
Центр Лондона в 1745 году (с карты С. Лайна).
Вестминстерский мост (в нижнем левом углу) еще строится: его откроют в 1750 году.


"Я только что оставил увлекательнейшую игру; пользуясь сравнением из
’’Найденыша”, последние четыре-пять дней я провел в почтовой карете с Гар­
ри Филдингом, и поездка удалась на славу... Если бы я поставил своей целью
защищать и утверждать добродетельно я предпочел бы выдать в свет одного
’Тома Джонса”, нежели несколько тяжеловесных томов проповедей...”
Из письма капитана Льюиса Томаса (апрель 1749).

Глава I
ОТДАЛЕННАЯ ПАНОРАМА (1707-1728)
1

В еличайшим творением Генри Филдинга стала история найденыша — и это сим­
волично, поскольку первоначально роман воспринимался как незаконнорожденное
чадо в семье литературных жанров. Более того, Филдинг отечески благословил
немыслимый союз, создав ’’комическую эпопею в прозе”. Сегодняшний читатель не
сразу и уловит кричащее противоречие этой формулировки. И в высшей степени
знаменательно, что сам писатель также был своего рода генетическим казусом,
конечным звеном в запутанной цепи смешанных браков.
По материнской линии он вел свое происхождение от уравновешенных сомерсетских джентри, благополучно переживших эпоху революционных потрясений.
Его дед на свой страх и риск избрал профессию юриста, стал в конце жизни судьей
королевской скамьи и звался ’’сэр Генри Гулд”. Внук и тезка этого выдающегося
человека доводился Филдингу двоюродным братом; в свой срок он тоже станет
судьей и будет возведен в рыцарское достоинство. Он был всего на три года моложе
писателя, а завершил свой жизненный путь в последнее десятилетие XVIII века.
Этим надежным и добропорядочным основам противостояла стихия, бушевав­
шая несколько поколений. Во всяком случае, она ярко проявилась уже в судьбе
Уильяма Филдинга, убитого в Ноттингеме в 1643 году; получив за свои вернопод­
даннические убеждения графский титул, он пошел добровольцем под знамена принца
Руперта. Его старший сын сражался на стороне парламента, но был обвинен в прене­
брежении своими обязанностями и от командной должности отстранен. Со временем
он разуверился в ’’круглоголовых” и на смертном одре, в 1674 году, примирился с
королем Карлом II. Младший сын Уильяма стал ирландским пэром и породил двух
героев уличной драки, удостоившейся упоминания в дневнике Пеписа (1667)*, —
одного убили, другого отправили в Ньюгейтскую тюрьму. Третий брат, Джон, ока­
зался благоразумнее. Он станет архидиаконом и королевским капелланом и через
жену войдет в сомерсетский помещичий клан. Среди шестерых детей от этого брака
будет и Эдмунд Филдинг, отец писателя.
После продолжительного вынужденного застоя горячая кровь Филдингов взы­
грала в Эдмунде с новой силой. Он определился в гвардейскую пехоту и храбро во­
евал под командой герцога Мальборо. Вскоре после рождения Генри он купил чин
полковника* и принял участие в неперспективной испанской войне. О его подвигах
там ничего не известно, но уже в 1716 году мы найдем его скандалящим за кар­
точными столами в лондонских кофейнях - живое воплощение повесы ганновер-

5


ской Англии. Не исключено, что кое-что от отца передалось капитану Билкему в пьесе
Филдинга-младшего "Ковент-гарденская трагедия". Понятно, что Гулды не обольща­
лись насчет такого отца, особенно когда он овдовел и остался с малыми детьми на
руках. В числе далеких родственников имелся некий Филдинг-франт, дуэлянт и
двоеженец*: такую же судьбу прочили и Эдмунду. А он дослужился до генераль­
ского чина, что сравнимо только с чудесным избавлением Тома Джонса от виселицы.
Переплетение столь разнородных начал определило яркое своеобразие натуры
Филдинга. Ему были присущи усердие, трудолюбие, тяга к знаниям, умение оставать­
ся в тени. И наряду с этим какая-то самозабвенная непрактичность - аристократи­
ческие замашки (хотя как им не завестись, когда в роду английские и ирландские
графы?), вкус к приключениям, бойцовский пыл, неспособность отсидеться в сторо­
не. Вся его жизнь была борьбой заклятых врагов - Января и Мая, Аполлона и Дио­
ниса. На беду, Филдинги верили в свое происхождение от Габсбургов, и эта чушь,
придуманная изобретательными генеалогами в XVII веке, безусловно кружила
голову молодому Генри. В пользу такой родословной потом зачтут его римский нос,
высокий рост и плотное сложение, внушительный вид. Прослеживая заново жизнь
Филдинга, мы будем постоянно присутствовать на поединке между повесой и уче­
ным мужем, накопителем и расточителем, художником классической выучки и
балаганщиком, атлетом и эстетом. Двойственной была натура Филдинга, и его про­
исхождение многое объясняет в ней.

2
Шарпем-парк располагается в центре Сомерсетшира, на самой кромке осушенных
болот, откуда начинается плавный разбег к голубым известняковым зубцам Полденских холмов. За перевалом опять равнина, там славный Седжмур, где в детские
годы Филдинга-отца разыгралось последнее на английской земле крупное сражение*.
В Шарпеме некогда жили монахи-бенедиктинцы из Гластонбери; при первых Тю­
дорах на месте обители выстроили дом, но старая часовня сохранилась. Последний
настоятель, Ричард Уайтинг, за непокорность королю Генриху VIII был в 1539 году
казнен на Гластонбери-Тор: триста лет спустя за неустрашимость духа он был при­
числен к лику блаженных. Поместье было пожаловано Дайерам, здесь родился и
вырос Эдвард Дайер, елизаветинский поэт и придворный. После гражданской войны
владение перешло к Гулдам и здесь-то, скорее всего, и родился 22 апреля 1707 года
Генри Филдинг.
Он недолго пробыл в легендарном Авалоне*. Ему не было трех лет, когда семья
перебралась в Дорсетшир, и хорошо, если время от времени ему случалось потом на­
ведаться в Шарлем к дядюшке Дэвиджу Гулду. Однако мы имеем основание думать,
что детские впечатления не изгладились из его памяти. В самом начале "Тома Джонса"описывается прелестное местоположение готического дома мистера Олверти,
и в первую очередь - открывающийся прекрасный вид. Некоторые детали обста­
новки напоминают Прайор-парк - пенаты Ральфа Аллена, доброго гения Филдинга,
хотя особняк Аллена был выстроен в модном тогда палладианском стиле*. Зато
окружающий ландшафт словно списан с Гластонбери-Тора, в гордом одиночестве
возвышающегося в трех милях к северо-востоку от Шарпема. Его силуэт вижу и
я из мансарды, где пишу эти строки, - правда, я смотрю на гору с противоположной
стороны. Мальчиком Филдинг наверняка обегал ее взглядом снизу доверху, а юно­
шей, вполне возможно, любовался с вершины Тора "восхитительным видом на
открывавшуюся внизу долину".

6


Сегодня Шарлем - обыкновенная ферма, от старого дома мало что осталось в Музей Виктории и Альберта, например, перевезли очаровательную георгианскую
лестницу постройки 1726 года. Комната, в которой предположительно родился
Филдинг, располагается наверху, ее окна смотрят на запад, в сторону Бристольского
канала. Если Арлекинова комната (резное изображение Арлекина украшало одну
из ее стен) и в самом деле была детской, то Генри провел в ней не так уж много
времени. В течение двух с половиной лет ему преподнесли двух сестричек; их крести­
ли в Гластонбери, в церкви святого Иоанна, выстроенной в стиле перпендикулярной
готики, с громоздкой и на вид неустойчивой башней. В округе немного переменилось
с тех пор. Все так же на черноземе растут ива и ольха; на север от дороги расстилается
холмистый Мендип, к южной границе Сомерсетшира уходят поросшие лесом горы.
К югу и тронулось в 1710 году семейство Филдингов. Перед самой смертью в
марте того года старый Генри Гулд купил для дочери именьице в северном отроге
графства Дорсетшир. По нынешним меркам деревня Ист-Стоур так невелика, что в
выходные дни автотуристы проскакивают ее не замечая. Она лежит в Блэкмурской
долине, неподалеку от Марнхалла, где явилась на свет Тэсс из рода д’Эрбервиллей.
Отсюда еще тридцать миль петляет до залива Христовой церкви река Стоур, минуя
по пути Крэнборн-Чейз и Блендфорд. Филдинги занимали дом, где прежде жил свя­
щенник, в их владения входило несколько сотен акров земли, мыском выходившей
к реке, а это почти миля от дома. С любовью будет вспоминать Генри Филдинг места,
где прошло его детство. Семья между тем росла: к десяти годам у Генри появятся
еще три сестрицы и один братик; особого упоминания заслуживает сестра Сара,
будущий автор ’’Давида Простака”. Образованием Генри занимался местный свя­
щенник по имени Оливер - не исключено, что некоторые свои черты он передал
своему тезке-пастору в ’’Шамеле” Филдинга. К тому времени полковник Эдмунд
Филдинг находился на половинном жалованье, а с окончанием войны за испанское
наследство и вовсе вынужден был удовольствоваться положением сельского сквай­
ра. Есть все основания думать, что новое поприще нисколько не привлекало Фил­
динга-старшего; зато его сын Генри рос в мирной и счастливой обстановке.
Его рождение пришлось на середину правления королевы Анны, а когда ему
исполнилось семь лет, эту последнюю королеву из дома Стюартов свели в могилу
водянка, лихорадка и средства новейшей медицины, как-то: кровопускание, рвотное,
нарывные пластыри и чесночные припарки для ног. Ранним воскресным утром 1 ав­
густа 1714 года на трон взошла ганноверская династия*. ”Умерла? — переспросил о
королеве один злой на язык оксфордский дон. — Только вчера?!” Однако не сразу
воцарились равновесие и ганноверская апатия. Не прошло и года, как разразился
первый якобитский мятеж*, и будь он умнее организован, он бы мог кончиться уда­
чей. Нерешительные попытки предпринимались и позже, вплоть до 1745 года, когда
запылало самое крупное якобитское восстание, близко коснувшееся самого Фил­
динга. Но и после его поражения якобиты в изгнании ломали комедию еще несколь­
ко десятилетий - до самой смерти в 1807 году, во Фраскати близ Рима, кардинала
Йоркского, так и не ставшего Генрихом IX Английским и Генрихом I Шотландским.
С его смертью Стюарты окончательно исчезли с политической арены, чего им страстно
желал Филдинг еще в 1746 году.
Все эти катаклизмы рокотали далеко от Ист-Стоура, хотя и в западных граф­
ствах водились свои якобиты - к примеру, сомерсетширский баронет сэр Уильям
Уиндэм. Примерно в то же время, когда семья Филдингов перебиралась в Дорсет­
шир, в Лондоне своими проповедями производил смятение умов доктор Генри
Сэчверел*. Свифт, Поп, Гей, Дефо, Ричардсон и даже молодой Уильям Хогарт -

7


все они оставили свои свидетельства об этом бурном десятилетии, которое в 1720 го­
ду завершилось ’’Мыльным пузырем Южных морей”*, глубоко потрясшим обще­
ственное сознание. Филдинг был еще слишком молод, чтобы разобраться в проис­
ходившем. Его гражданской зрелость приходится на годы правления Роберта Уол­
пола, и поэтому он плохо помнил старую Англию. Сэмюэл Джонсон, например, был
моложе его на два года, но ребенком успел посетить столицу и удостоился монар­
шего ’’врачевания”*. А Филдинг воспитывался в мирной глуши и копил силы, чтобы
в свой срок как следует развернуться в городе.
Что же касается его отца, то этот вовсе не собирался вести буколический образ
жизни. Время от времени Эдмунд объявлялся в Лондоне, и ни семейные обязанности,
ни солидные уже годы не могли удержать его от прежних привязанностей. В 1716 го­
ду в трехлетием возрасте умерла его четвертая дочь — он в это самое время попал
в неприятное положение, крупно проигравшись в ’’фараона”. Он занял деньги у Гул­
дов - и спустил их без промедления. Не благоволи к нему судьба, будь законы по­
строже и не выручай его женина родня, он бы уже давно сидел в долговой тюрьме,
а его сын рано узнал бы изнанку жизни.

3
Жизнь, однако, распорядилась иначе. В апреле 1718 года, когда Генри должно бы­
ло исполниться одиннадцать лет, скоропостижно умерла его мать. Полковник неме­
дленно прибрал к рукам имение, которое при жизни жены было благоразумно запи­
сано на ее имя. Оставив детей в Ист-Стоуре под присмотром жениной тетки, он
уехал в столицу и пустился во все тяжкие. На следующий год он женился на вдове
с двумя дочерьми. Гулды осудили этот мезальянс, тем более что новая полковничиха
была католичкой — в ту пору закон лишал папистов даже многих обычных граждан­
ских прав. Летом 1719 года, когда дети уже привыкли слушаться двоюродную баб­
ку, бестактный отец привез мачеху в Дорсетшир. Все это напоминает сюжет виктори­
анского романа, и действительно, в скором времени дом затрещал по швам. Винить
в этом только новоиспеченную миссис Филдинг нет оснований. Гулды, например,
утверждали, что она спрятала под замок английскую Библию, а на ее место выложила
католический молитвенник, - это, конечно, напрасный поклеп. Но верно, что хозяй­
кой она оказалась никудышной, несмотря на то - а может, именно потому, — что дер­
жала в Лондоне харчевню. Разразился страшный семейный скандал. Генри встал на
сторону Гулдов и за сыновнее непослушание был бит. Идиллическому существо­
ванию пришел конец.
Противникам не хватило ума остановиться на этом. Открыл кампанию Эдмунд
Филдинг, отослав своих четырех дочерей в пансион, в Солсбери. Им предстояло вы­
учиться рукоделию и умению ’’держаться” — то есть, надо полагать, не сутулиться за
работой. Трехлетнего Эдмунда отправили к старой леди Гулд, тоже в Солсбери.
Но самое серьезное наказание ожидало Генри — так он считал : его определили в Итон*.
Прошло немного времени, и леди Гулд нанесла ответный удар. Она возбудила
в Канцлерском суде дело о взятии под опеку детей и имения Ист-Стоур. Полковник
отреагировал, и в лучших традициях Канцлерского суда дело растянулось на не­
определенный срок*. Стороны вчинили друг другу еще дополнительные иски, дабы
вытащить на свет божий побольше семейных дрязг. Генри будет уже юношей, когда
судебные баталии завершатся в пользу бабки: отца фактически лишат прав в отноше­
нии детей и имения. С этого времени он перестает играть в жизни Филдинга сколь­
ко-нибудь заметную роль, разве что иногда женская половина Гулдов предостере-

8


гающе помянет его имя. Вторая миссис Филдинг умерла в 1727 году, родив полков­
нику шестерых сыновей, из которых к нашей истории имеет касательство только
Джон, снискавший славу на поприще мирового судьи, несмотря на полную слепоту.
Полковника сделали бригадиром, потом полным генералом. У него была еще одна
жена (а может, и не одна). Он умер в 1741 году, что свидетельствует о незаурядном
здоровье. В то время Генри Филдинг стоял на пороге своих величайших свершений.
Ав 1719 году это унылый подросток, лишенный дома, семьи, деревенского при­
волья. Напрашивается сравнение с Томом Джонсом, хотя обстоятельства у наших
героев разные. Перед Генри была не открытая дорога (по ней он припустился бы
вприпрыжку), а привилегированная тюрьма под названием Итон. Викторианскую
частную школу, образец которой доктор Арнолд утвердит в Регби*, Итон предвос­
хищал истовым изучением классиков и спартанским духом, куда я причисляю убогие
санитарные условия, ничем не сдерживаемое рукоприкладство и еще многое дру­
гое. Из школьных друзей он ближе всех сойдется с Джорджем Литлтоном; этому
высокой души политику и весьма посредственному поэту он посвятит ”Тома Джон­
са”. Одновременно с ним в Итоне учились Уильям Питт, чья звезда засверкает на по­
литическом небосклоне уже после смерти Филдинга; Генри Фокс — будущий граф
Холланд и, как Питт, тоже отец знаменитого сына; Томас Огастин Арн*, крупнейший
английский композитор своего времени. В этой компании Филдинг толковал Овидия
и Гомера, декламировал Цицерона и Демосфена, сам писал стихи на древнегрече' ском. Больше, видимо, заниматься там было нечем: музыке или рисованию не учили,
математику или какую другую науку не преподавали, спортивных игр не навязы­
вали. Подобно всем писателям, жившим до XX века, будущий сочинитель в учени­
ческие годы не прочел ни единой страницы из отечественной литературы. Сейчас мы
отказались от этого обычая, но почему-то это не прибавило нам талантов.
\
В Итоне Филдинг пробыл до 1724 или 1725 года. В 1725 году в школу поступил
(мальчик по имени Томас Грей. С Хорасом Уолполом и еще несколькими подростка*ми он составит в стенах школы нечто вроде эстетического кружка. Пройдет восемь
лет после окончания Итона, и в одном из лучших своих стихотворений двадцатилет­
ний Грей вспомнит школьные годы. Намерением оды ”На отдаленную панораму
' Итонского колледжа” было, по определению, явить ’’разительный контраст между
радостями детства и невзгодами, кои приносит зрелость”. Живописуя невинные маль­
чишеские забавы на берегах Темзы, Грей упоминает среди прочего ’’порабощение”
зазевавшейся птахи, словно заимствуя слово у будущего мистера Блифила1. Поэт
вспоминает себя школьником: ”С болью еще не знаком”. Нетрудно предположить,
что на итонских игровых площадках крепко сложенный Филдинг одержал больше
побед, чем Грей. Однако оба они были обязаны Итону в гораздо большей степени,
нежели мы можем предполагать, основываясь на поверхностном представлении о за_крытой частной школе. Глубокую любовь к классическим авторам ему привила серь­
езная натаска, полученная в Итоне. Он и в зрелые годы, не в пример Грекх сохранит
’’детства живой родник”, и все же временами он должен был уноситься мыслями в те
восприимчивые годы, вспоминать первые уроки жизни в обществе одаренных, самоу­
веренных юношей из хороших семей. У нас нет свидетельств тому, что он был избало­
ван домашними, однако решимость, с какой он ополчился на молодожена-отца, дает
основание думать, что роль главы семьи успела прийтись ему по вкусу. Итон расши­
рил его кругозор, дал по-настоящему почувствовать себя мужчиной.
Четырнадцатилетним мальчиком, как полагают, он сбежал из школы в Солсбери,
В установившейся (неверной) транскрипции - Блайфил. - Здесь и далее прим. ред.

9


к леди Гулд. К сожалению, источник этой информации не кто иной, как полковник,
и, естественно, он себе противоречит. Если Генри и впрямь ”дал деру” из школы,
то вряд ли его вынудили к этому школьные порядки — скорее, тревога о доме.
На рождество и в троицу его обычно отпускали к бабке, и он не чаял дождаться этих
свиданий с сестрами. Дом леди Гулд стоял на Сент-Мартин-Черч-стрит, недалеко от
центра. Солсбери был весьма оживленный городок, только достопримечательный со­
бор и роднил его с сонным Барчестером из романов Троллопа*. В 1725 году Дефо
опубликовал свои впечатления от прежних поездок по стране, и он специально огова­
ривает, что Солсбери был процветающим городом.
’’Если в Винчестере нет торговли, поскольку ничего своего здесь не произво­
дится, то, напротив, в Солсбери, как и вообще в Уилтсе1, имеется самое разнообраз­
ное производство (...) Население Солсбери живет в радости и достатке, у них процве­
тает торговля; всюду встречаешь учтивость и доброе товарищество - я имею в
виду горожан, у дворян свои достоинства”*.
Среди молодых дворян и надлежало Филдингу искать себе товарищей. Однако
трудно себе представить, чтобы он чурался простых горожан либо ценил исключитель­
но мужское общество.
Следующий побег он совершил свежеиспеченным выпускником, и это меропри­
ятие было посерьезнее отлучки из школы. Невесте (оца доводилась ему дальней
родственницей) было пятнадцать лет, и, хотя Закон о браках* лорда Хардвика грянет
только через три десятилетия, общество косо смотрело на похищение наследниц.
(Великими специалистами по части тайных браков были ’’флитские священники”,
впрочем, нужный поп-расстрига всегда отыщется - в Ноттингемшире, например,
этот промысел возглавлял ’’преподобный Свитэпл”*.) Сара Эндрю происходила из
дорсетской купеческой семьи, у них был дом неподалеку от Блендфорда - Филдинг
успел повидать городок перед самым пожаром 1731 года; отстроенный заново, он
явит торжество георгианского стиля. Существует мнение, что мать Сары доводилась
невесткой Дэвиджу Гулду. Как бы то ни было, в сентябре 1725 года Филдинг после­
довал за девицей в Лайм-Риджис*, где его первое - из ставших известными - амурное
приключение получило комическую развязку.
В Лайм Филдинг приехал со слугой, как позже его Джонсу будет сопутствовать Парт­
ридж. Не забудем, что Филдингу было восемнадцать лет. Лайм-Риджис и сейчас живо­
писное местечко с круто взбегающими тропинками и нависающими над головой свода­
ми. Здесь самое подходящее место предаваться любви, а не решать судьбы государства,
и можно понять Маколея, когда тот просил показать, где именно упала героиня ’’Убеж­
дения” Генриетта Масгроув, а не вести к месту высадки герцога Монмутского*.
Менее, чем обстановка, благоприятствовал любви некий Эндрю Такер, дядюш­
ка Сары и ее соопекун после смерти отца. Этот достойный сквайр позаботился при­
пугнуть поклонника - в частности, нанял какого-то деревенского парня, чтобы тот
хорошенько поколотил Филдинга. Филдинг подал жалобу и попытался перехватить
Сару по дороге в церковь*. Попытка не удалась, а заодно не удалось насолить и совет­
нику Такеру. Блюдя свое олдерменское достоинство, Такер добился того, чтобы
Филдинг и его слуга предстали перед лаймским мэром, а тот призвал стороны к
порядку. Раздосадованный любовник прибил к стене дома свои ’’догматы веры”2 :
’’Настоящим довожу до всеобщего сведения, что Эндрю Такер и его сын Джон шуты
гороховые и жалкие трусы. Собственноручно подписал Генри Филдинг”. Тем време1Т. е. графство Уилтшир.
^Поступок молодого Филдинга автор обыгрывает в духе выступления Мартина Лютера.

10


нем Сару сплавили в Девоншир, к другому опекуну. В следующем году этот джентль­
мен выдал ее за своего сына, окончательно расстроив планы Такера в отношении
Джона. Филдинг оказался пешкой в игре, из которой он вышел с опечаленным серд­
цем и немного поумнев. Насколько можно судить, только дважды упомянет он об
этой истории в своих ранних произведениях; в восемнадцать лет он не умел подолгу
хандрить. Сара прожила скучно-добропорядочную жизнь и умерла в 1783 году;
какие чувства она испытывала к Генри в годы его славы - этого мы не знаем.
Затем в нашей истории появляется досадный пробел: остается непроницаемой
тайной, что делал Филдинг в 1726 и 1727 годах. Когда молодой человек столь мно­
гообещающе вступает в жизнь, конечно, интересно знать, чем он занимался в свои
девятнадцать-двадцать лет, тем более что и время для дебюта было особенное. Похо­
же, что появление Филдинга в Лондоне совпало с приездом Свифта из Ирландии
впервые после смерти королевы Анны — и не с пустыми руками: он привез рукопись
’’Путешествий Гулливера”. Приезжал Свифт и в следующем году, на который при­
шлись смерть сэра Исаака Ньютона, апогей в соперничестве между примадоннами
Фаустиной и Куццони и, наконец, смерть Георга I. Осенью 1727 года в Вестминстер­
ском аббатстве под торжественный хорал Генделя (он остался для подобающих
случаев) состоялась официальная коронация Георга II и Каролины. В тот год случа­
лись и более заурядные вещи: некая женщина из Годалминга в Суррее родила, по
ее словам, выводок крольчат, что произвело чрезвычайное волнение в обществе
(мы еще раз встретимся с ней в 1762 году - на гравюре Хогарта). И пока она не
призналась в мошенничестве, ей свято верили - в том числе швейцарский медик На­
таниэл Сент-Андре, королевский прозектор*. Неудивительно, что люди обращались к
врачам только в случае крайней необходимости, когда это было уже бесполезно.
Мы снова видим Филдинга только в конце января 1728 года: Джеймс Робертс,
крупнейший в ту пору издатель, выпускает в свет его сатиру ’’Маскарад”. Шестипен­
совая брошюрка адресовалась ”Г-фу Х-д-г-р-у”, автором же ее был объявлен Лемюэл
Гулливер, ’’поэт-лауреат короля Лилипутии”. Зашифрованный адресат - это Джон
Джеймс Хайдеггер, еще один швейцарец, появившийся в Англии при загадочных
обстоятельствах. Его дед был родом из Нюрнберга; попав в Цюрих, он там застрял и осел навсегда. В лакейской ливрее Джон Джеймс проехал через всю Германию,
по пути немного занимаясь шпионажем, добрался до Англии и определился в
лейб-гвардию. Он проворно всходил по общественной лестнице: стал первым либ­
реттистом, потом оперным постановщиком. С установлением ганноверской династии
он стал устраивать ’’маскарады” в оперном театре, когда там не было спектаклей
(обычно оперу давали дважды в неделю). К 1724 году скандальная популярность
этих сборищ достигла таких размеров, что лондонский епископ осудил их в Обще­
стве по исправлению нравов*, и были сделаны попытки запретить их вовсе.
В последнем романе Филдинга ’’Амелия” одна из глав называется ’’Что было на
маскараде”, и если это вопрос, то нам он сейчас кстати. Маскарад - это костюмиро­
ванный бал : на нем разрешалось, но не обязательно требовалось появляться в маске.
Иногда там шла игра либо проводилось такое азартное мероприятие, как лотерея, прямо на сцене. Свою публику Хайдеггер собирал в Длинной комнате, в западной
части здания; человек семьсот гостей развлекались с девяти вечера до семи утра.
Костюмы можно было брать напрокат; одни чудили, вырядившись аббатисами и
монахинями, другие принимали вид чертей, дикарей, шутов. Разрешалось брать с
собой собак, попугаев, мартышек. Невозможно понять, что особенно дурного находи­
ли в маскарадах моралисты, если вспомнить, какого рода развлечения мог предло­
жить Лондон. Почему-то решили, что ношение домино может разрушить все обще-

11


ственные барьеры. Тревожились, что, меняя маски, недолго и вовсе утратить свое
лицо. В поздние годы Филдинг назовет маскарады ’’скорее глупым, чем дурным раз­
влечением”; однако большинство думало иначе.
Легче объяснить секрет популярности самого Хайдеггера. Прежде всего, он имел
на удивление неприглядную внешность - так, во всяком случае, считали современни­
ки, сохранившийся портрет этого не подтверждает. Если Хогарт ограничился дву­
мя-тремя выразительными штрихами в ’’Маскарадах и операх”, то Филдинг без оби­
няков переименовал Хайдеггера в графа Агли1. В памфлете утверждалось, что в
прежние времена женщины (не чета нынешним бесстыдницам) попадали бы в об­
морок при одной мысли о маскараде, а уж ’’лицезрение Хайдеггера привело бы их
в ужас не хуже кладбищенского привидения”. Другая, причина известности Хайдег­
гера - размах его преуспеяния. В 1727 году ему поручили иллюминацию Вестминстер-Холла на время коронационных торжеств. Георг II сделал его распорядителем
празднеств, назначил регулярное денежное поощрение; он быстрее других нашел об­
щий язык с Генделем*. Хайдеггер дожил до 1749 года; относительно его возраста
некрологи называли цифру девяносто, но древним старикам они почти всегда припи­
сывают годы. Как бы то ни было, но Хайдеггер вполне заслуживал неприязнь сати­
риков: он был до неприличия живуч и в делах поразительно расторопен. Уродец,
сумевший возвыситься над многими, он стоит в одном ряду с ’’щеголем Нэшем”*
(человек низкого происхождения, с нелепой внешностью, Нэш станет законодателем
вкуса) и Колли Сиббером (этот фатоватый комедиант сделается королевским лау­
реатом и заправилой всех театральных дел). Эта троица, казалось, и не думала сходить
со сцены, и ни один сатирик не удержался от соблазна позубоскалить на их счет.
Как и следовало ожидать от новичка, Филдинг ступил на проторенную дорогу: он
дал стихотворное сопровождение хогартовской гравюре ’’Маскарады и оперы”.
С некоторой долей вероятности можно предполагать, что за Хайдеггером, ’’первым
министром маскарадов”, скрывается Роберт Уолпол, первый министр кабинета, —
такая подстановка была в правилах игры. Сатира звонко высмеивает вошедшие
в моду развлечения и задевает две-три персоны, с которыми четыре месяца спустя
как следует разделается Александр Поп в своей ’’Дунсиаде”*.
Темы масок Филдинг коснулся и в пьесе ’’Любовь под разными масками”,
спустя две недели, 16 февраля, пошедшей в театре ’’Друри-Лейн”. Чтобы двадцати­
летнего автора ставили в королевском театре - это было хорошее начало. Общеприз­
нанными авторитетами в своем деле были его директора Колли Сиббер и Роберт
Уилкс: здание же театра было воздвигнуто в 1674 году по проекту самого Кристо­
фера Рена. Считалось, что акустикой ”Друри-Лейн” превосходил все тогдашние те­
атры, особенно после доделок, произведенных в 1690-е годы. (Интерьер театра,
подновленный братьями Адам и другими, сохранялся до 1792 года.) Здесь был глав­
ный штаб театрального Лондона, хотя в материальном отношении театр далеко не
всегда процветал. Легкостью, с которой устроился его дебют, Филдинг, несомненно,
был обязан своей троюродной сестре леди Мэри Уортли Монтегю: она прочла руко­
пись, побывала на двух представлениях и получила заслуженное посвящение, когда
через неделю после премьеры пьеса была опубликована. Другим добрым гением его
музы была прославленная актриса Энн Олдфилд. Миссис Олдфилд2 была постарше:
ей в ту пору было сорок пять лет и жить ей оставалось всего два года. В ’’Друри-Лейн”
1 Безобразный (англ. ).
-Сегодня мы сказали бы: ’’мисс Олдфилд”. ’’Миссис” звались женщины в возрасте и с поло­
жением: ’’мисс” было обращением к девушкам и прислуге. - Прим. авт.

12


она дебютировала еще в 1692 году, переиграла девушек в пьесах всех ведущих
драматургов, но по-настоящему заявила о себе только в роли леди Бетти Модиш
из пьесы Сиббера ’’Беззаботный супруг” (1704). Позже она с блеском исполнила
главные роли в ’’женских трагедиях” Роу ’’Леди Джейн Грей” и ’’Джейн Шор”*. В
1728 году миссис Олдфилд была еще в отличной форме, и ни одна актриса не отважи­
валась замахнуться на роль леди Бетти. В эпоху, когда актрисам полагалось иметь
богатых покровителей, Энн Олдфилд, некогда учившаяся на швею, преуспела больше
многих. В последние годы жизни она была очень хорошо обеспечена, даже распоря­
дилась похоронить ее, вопреки обычаю, в кружевном саване. Это побудило Попа
обыграть ее кончину в духе мрачного фарса:
’’Саван из шерсти?! Святому примерьте ! Так рассуждала она перед смертью. Больше пристало в полях Елисейских
Платье из шелка и кружев брюссельских.
Нарциссе в гробу подурнеть еше рано Гуще кладите на щеки румяна!”1

Нарциссой звали героиню еще одной пьесы Сиббера, также сыгранную миссис
Олдфилд*. Она была крупнейшей величиной в театральном мире, и ее исполнение
роли леди Мэчлис в пьесе Филдинга не могло не придать ему уверенности в своих силах.
Величиной совсем в другом роде была леди Мэри Уортли Монтегю (ее мать была
дочерью графа Денби, доводившегося братом архидиакону Филдингу, деду писа­
теля) . Леди Мэри была в деликатном возрасте (ей было под сорок) и официально
была связана опостылевшими узами брака с отъявленным скупердяем*. Она рассо­
рилась с Попом и предприняла несколько отчаянных попыток обзавестись для возвы­
шенного духовного общения достойным наперсником, о чем мечтала всю жизнь.
На эту роль будут претендовать лорд Харви и международный авантюрист Альгаротти*
(женщины не годились: им подрезали крылья домашние заботы и общественные
установления). Под стать ей был бы один Вольтер. Острая на язык, дьявольски ум­
ная, честолюбивая — и это в эпоху, когда женщина ценилась как рабочая сила либо
как домашнее украшение, — леди Мэри искала утешения в книгах и путешествиях.
В конечном счете она осела в Ломбардии, откуда вела письменную перепалку с до­
черью и неизменно просила посылать ей больше романов, без которых не мыслила
прожить и дня. Как и подобает выдающейся личности, Мэри не была просто дамой:
она была литературной дамой с безупречным вкусом, и очень немногие отваживались
спорить с ней. Генри Филдингу повезло, что эта родственница прониклась к нему сим­
патией. Ее нерасположение могло бы закрыть ему все пути на сцену.
Что касается пьесы, то это комедия положений, кое-чем обязанная приключени­
ям в Лайм-Риджисе. Образ грубоватого сквайра сэра Позитива Трэпа обычно связы­
вают с Эндрю Такером, хотя такого рода характер был далеко не редкость в комедии
Реставрации. Есть в пьесе и героиня-наследница, но, в отличие от Сары Эндрю, она —
fille mal gardée2, и потому благополучный чувствительный финал делается возмож­
ным. Но быть может, самый интересный в свете будущего характер — это лорд
Формал; образ томного хлыща тоже не был изобретением Филдинга, но подан он в
1 Стихотворные отрывки переведены Е. Харитоновой
^Буквально: ’’Девица, за которой плохо смотрели”. Название одноименного балета пере­
водится как "Тщетная предосторожность”.

13


высшей степени изобретательно: его сиятельство жалуется, что ”от чтения у него по­
гасли” глаза и он утратил способность ’’обжечь взглядом” красотку. Одним словом,
для новичка это была очень зрелая работа. Филдинг умел учиться.

4
Неожиданно дорога резко уходит в сторону: мы находим имя Филдинга в спис­
ках студентов университета. Сегодня мы склонны считать метания прерогативой
художников-модернистов. Примеры импульсивного развития являют, например,
Стравинский и Пикассо: подчиняясь сокровенной логике творчества, они стремитель­
но минуют розовый период, неоклассицистический. Но такие же курбеты умели про­
делывать и наши простодушные старики-августинцы. Когда почти на седьмом десят­
ке Дефо нашел себя в писании романов, за плечами у него было почти шесть прожи­
тых жизней : он чуть не стал священнослужителем диссентерской церкви; вместе с воз­
мущенными протестантами выступил на стороне герцога Монмута; он был купцом и
предпринимателем; был правительственным агентом; был журналистом и публицис­
том - всего не перечесть. Сэмюэл Ричардсон был прилежным учеником печатника, по­
том сам стал владельцем типографии и только на склоне жизни сделался писателем, со­
ставляя письмовник на все случаи жизни. Сомнения и колебания на писательском по­
прище испытывали - каждый на свой лад - и Свифт; и доктор Джонсон, и Стерн. Надо
отбросить мысль о том, что в прошлом художники твердо следовали своему предназна­
чению и только первая мировая война раз и навсегда лишила их уверенности в себе.
Итак, Филдинг в Лондоне, он познал сценический успех своей первой пьесы,
опубликовал удачную сатиру на городские нравы. Почему три года назад он не посту­
пал ни в Оксфорд, ни в Кембридж - мы не знаем. Вряд ли ему помешали родные —
скорее, у него были на то свои причины. Ведь трудно представить, чтобы бездельник,
праздно шатающийся по графству, больше устраивал Гулдов, чем ограниченный в
развлечениях студент. Разумеется, ни Крайст-Черч, ни Кингс-Колледж1 не могли за­
страховать от эскапады в духе лайм-риджисской истории: обуздать Филдинга можно
было только буквально; зато, глядишь, научится пить в меру, завяжет полезные зна­
комства. Чем якшаться с дорчестерскими балбесами сквайрами или с сыновьями ма­
нуфактурщиков из Девайзеса, лучше водить компанию с отпрысками знатных фами­
лий. Как бы то ни было, в Лондоне молодой Филдинг объявился весьма рано, из чего
следует, что дома его держали не слишком крепко. По моему мнению, Генри, попрос­
ту говоря, одумался. В восемнадцать лет его потянуло увидеть жизнь, а к двадцати
годам он уже был сыт ею по горло. И тогда он сделал выбор в пользу университета.
Однако не в пользу Оксфорда или Кембриджа. После премьеры его пьесы едва ми­
нул месяц, когда 16 марта 1728 года его имя внесли в списки студентов литературного
факультета Лейденского университета. Основанный в 1575 году, этот знаменитый науч­
ный центр западной Голландии пользовался большим авторитетом во всей Европе*,
особенно по части медицинского образования. Великий врач и педагог Герман Бургаве* выпестовал не одно поколение толковых учеников; известность его была столь
велика, что письма с адресом: ’’Европа, Бургаве”, говорят, благополучно доходили.
Еще одно громкое имя - профессор гражданского права ’’многоученый Витриариус”.
Сегодны мы точно знаем, что в Лейден Филдинг ездил изучать не юриспруденцию, а
близкие его душе гуманитарные науки, то есть, другими словами, - античную литера­
туру*. В этой области особенно выделялся Питер Бурман (интересно, что молодой
1 Колледжи соответственно в Оксфорде и Кембридже.

14


Сэмюэл Джонсон написал и его биографию, и биографию Бургаве). Словно на радость
А.Э. Хаусмену*, этот латинист был поборником дотошнейшей текстологии. Вопреки
У классиков древних солиднее вес,
Когда они сплошь замусолены вами.
Что же, трубите о свете с небес,
Льющем сквозь дыры, что сделали сами, -

насмешкам в ’’Дунсиаде” этому научному направлению принадлежало будущее. В дру­
гом месте своей поэмы Поп персонально пройдется по адресу Бурмана; Филдинг же
будет пародировать методику ’’великого профессора Бурмана” в шутовских примеча­
ниях к ’Трагедии трагедий”. Однако в Лейдене он не только оттачивал впрок свои са­
тирические стрелы: он учился ценить вдумчивое и строгое отношение к тексту, како­
вым свойством, например, скриблерианцы отнюдь не могли похвастаться. Филдинг
снимал комнату; его городские маршруты пролегали вдоль каналов; однажды он
забрел посмотреть на казнь; и неизменно его взор оскорбляла ’’сытая суть”, как он оп­
ределял олдерменскую дородность об руку с матронской пышностью, иначе говоря —
встречные обыватели определенного толка, национальные типажи, если угодно. В ту
пору он работал над пьесой, которая в будущем получит название ”Дон Кихот в Анг­
лии”, - это произойдет через несколько лет, причем первый вариант театр забракует.
В конце лета 1728 года Филдинг приехал домой на каникулы. Видимо, большую
часть времени он прожил в Солсбери, но известно, что он был наездом в деревушке
Аптон-Грей - это у самой лондонской дороги, неподалеку от Бейзингстока. В резуль­
тате явилась поэтическая картина этой деревни*. Однако и в этом случае он шел про­
торенной дорогой: августинцы любили противопоставлять утонченные городские
наслаждения грубым деревенским забавам. Превосходный образчик этого жанра стихи Попа, обращенные к Терезе Блаунт после коронации Георга I в 1714 году.
Позднее Филдинг включил свою поэму в ’’Собрание разных сочинений”, где она
вполне смотрится. Из нее трудно заключить, какие чувства владели Филдингом
в то лето: у разлученной с ним Розелинды мог быть реальный прототип, а могло его
и не быть, и, уж во всяком случае, в двадцать один год Филдинг мог легко утешиться.
Поэма свидетельствует о серьезности намерений молодого литератора и еще о том,
что голландская педантичность не засушила его живое воображение.
Как выяснилось, учиться ему оставалось еще только один год. В Лейден он вернул­
ся в октябре 1728 года и пробыл там до новых каникул - до августа следующего года.
Нет полной ясности о причинах, по которым он прервал учебу. Артур Мерфи, его пер­
вый биограф, в качестве такой причины указывает на прекращение материальной под­
держки из дома, и с этим вполне можно согласиться. По достижении совершеннолетия
он выходил из-под опеки Канцлерского суда, и его перспективы были не из лучших. У
отца на руках вторая семья и, вполне вероятно, третья жена; Гулды - их можно по­
нять - не спешили транжирить кропотливо нажитое состояние на молодца с фамилией
Филдинг. Задумываясь о будущем, он видел для себя мало возможностей преуспеть в
жизни. Много позже леди Мэри Уортли Монтегю напишет, что ”он заслуживал состра­
дания уже в самом начале своего пути, когда ему пришлось выбирать (он сам мне это
говорил) между наемным писакой и наемным кучером”. Возможно, столь жесткой аль­
тернативы не было. Однако он уже не мог считать себя ровней однокашникам, друзьям
детства Литлтону, Питту, Фоксу: из них кто обучался в Оксфорде, кто совершал
гранд-тур*, и все уже присматривали себе подходящий избирательный округ. Отдален­
ная панорама великих дед, приоткрывавшаяся Филдингу в Итоне, погасла, как еще
раньше, когда семья уехала из Шарпема, ушло волнующее видение Гластонбери-Тора.


Глава II
СОЧИНИТЕЛЬ (1729-1733)
1

IC огда Филдинг вернулся в Лондон, ему было двадцать два года, и, наверное, он
был не против отведать развлечений, набраться жизненного опыта. Из европейских
городов для этих целей лучше всего подходил Лондон. В отличие от Бата, например,
он функционировал круглый год; деятельность политических и судебных учрежде­
ний, коммерция и на все вкусы культурная жизнь поставляли массу впечатлений.
В представлении молодежи Лондон был сама жизнь, он на глазах возрождался, от­
страиваясь после Великого пожара*. Церковное строительство, с размахом задуман­
ное королевой Анной, полностью своей программы не выполнило, однако в город­
ской силуэт уже вписались красивые, нередко вычурные шпили Рена, Гиббса и Хокс­
мура.
Смотрите, как к лицу Августе* украшенья И мирных храмов рост, и мирные свершенья!

- писал в 1713 году Поп. Даже ставший желчным на старости лет Дефо выпустил в
марте 1728 года брошюру ’’Augusta Triumphans”1 »обещавшую в подзаголовке ’’сред­
ства, как превратить Лондон в самый процветающий город”. В соответствии с замыс­
лом Дефо уделяет основное внимание будущим проектам: основание в Лондоне
университета (он опередил жизнь на целое столетие), создание приюта для подкиды­
шей, учреждение музыкальной академии, искоренение многочисленных пороков от азартных игр и проституции до джина и ’’мнимых сумасшедших домов”, где мужья
держали неугодных жен. Сквозь недовольное брюзжание шестидесятивосьмилетнего
Дефо прорывается уверенность в том, что Лондону назначено стать колыбелью но­
вейшей цивилизации. Мог ли, спрашивается, устоять перед посулами этого города
пышущий здоровьем и уверенный в себе молодой человек вроде Филдинга?
От Тайбернской виселицы на западе (неподалеку от нынешней Мраморной Ар­
ки) протяженность Лондона на восток, к пригородам Майл-Энд и Степни, составляла
от четырех до пяти миль. К югу исторические районы Вестминстер и Саутуорк пере­
шагнули за городскую черту, но к северу основной район заселения простирался не
далее мили от Темзы. В то самое время, когда в Лондоне появился Филдинг, содру­
жеством вельможных землевладельцев и продувных подрядчиков отстраивались
районы Мейфэр и Оксфорд-стрит; за какой-нибудь десяток лет этот фешенебельный
район заселит знать, желавшая держаться подальше как от Сити, так и от злачных
мест, куда отлично знал дорогу Филдинг. Марилебон-Гарденз были уже пригородом;
по дороге в Излингтон лежала большая вересковая пустошь; Бетнал-Грин являл
вид глухой деревни. Из игорного дома в Хампстеде, опасаясь разбойников, в город
возвращались группами, с охраной. За Монтегю-Хаус, где в 1759 году обоснуется
Британский Музей, расстилались поля. При жизни Филдинга лишь кучка домов сто1 Августа-победительница (лат. ).

16


яла на южном конце Тотнем-Корт-Роуд, а дальше дорога петляла по пастбищам
и огородам.
Население Лондона, то есть Сити с Вестминстером и Саутуорком, составляло
около 400 тысяч человек; ’’загородные приходы*’ давали еще 250 тысяч. В столице
проживала примерно десятая часть населения страны; Бристоль был крупнее Ливер­
пуля, Честер не уступал Лидсу, а провинциальные города, как хорошо знакомые
Филдингу Солсбери и Тонтон, поддерживали марку окружных центров, распола­
гая 5—10 тысячами жителей. Города, где проводились выездные судебные сессии,
были, по существу, сонными поселками, бодрствовавшими лишь по базарным и яр­
марочным дням. Таким образом, Лондон был уникальным городом, и не только
благодаря своим масштабам, но и по городской своей сути. В качестве судьи Филдинг
столкнется с такими социальными проблемами, о которых не имела ни малейшего
представления жившая по старинке сельская Англия. Перенаселенность и нищета
в приходе Сент-Джайлз, иммигрантские землячества в Уоппинге или Саутуорке,
межцеховые конфликты спитфилдских ткачей — где еще в Англии вставали подоб­
ные проблемы? В 1730-е годы провинциальные мировые судьи редко встречались с
организованной преступностью, а в Лондоне она набирала силу. На смену мелким
грабителям шла хорошо налаженная система укрывательства краденого начало ко­
торой положил Джонатан Уайльд.
Всего четыре года назад, в 1725 году, Уайльд был повешен в Тайберне. Ежегодно
восемь раз мрачная процессия совершала свой путь от Ньюгейта через Холборн по
Оксфорд-стрит*. В ту пору новоиспеченный выпускник Итона, Филдинг, конечно,
слышал историю Уайльда и запомнил впрок многие ее подробности. Теперешнее его
возвращение в Лондон совпало с новым пробуждением интереса к этой лично­
сти: в январе 1728 года Джон Гей поставил ’’Оперу нищего”, с беспрецедентным
успехом шедшую два сезона подряд. Центральная фигура пьесы, двигатель интриги
не Макхит, ее главный герой, а неряха Пичум, сатирический портрет Джонатана
Уайльда и премьер-министра Роберта Уолпола одновременно. Популярность пьесы
определила решительные перемены: в театре надолго утвердился жанр балладной
оперы, и Филдинг будет прибегать к нему с не меньшим успехом, чем другие дра­
матурги.
Успех ’’Оперы нищего” был благотворен еще и в том отношении, что развязал
руки ее постановщику Джону Ричу. Рич затеял подписку в пользу нового театра в
Ковент-Гардене, и было собрано достаточно, чтобы построить здание в северо-восточ­
ном углу рыночной площади, ’’стена в стену с Боу-стрит”. Строительство было по­
ручено Эдварду Шеперду, отлично зарекомендовавшему себя в Мейфэр. Театр от­
крылся в 1732 году, и Рич покинул прежнее пристанище на Линкольнз-Инн-Филдз.
С этого времени театр ’’Ковент-Гарден” специализировался в пантомимах и арле­
кинадах, которые часто давались дивертисментом к трагедиям Шекспира или комеди­
ям Конгрива. Во времена Филдинга театр оставался главным соперником ’’Дру­
ри-Лейн”, благо тот стоял в четверти мили от него. ’’Друри-Лейн” по-прежнему
располагал королевским патентом, но смерть и уход от дел его прежних руково­
дителей — сэра Ричарда Стила, Колли Сиббера, Роберта Уилкса и Бартона Бута сделали до крайности ненадежным существование театра в 30-е годы. Могучие стра­
сти сотрясали надменный и неудобный Оперный театр в западной части Хеймаркета
(его построил Ванбру*). Перессорившиеся примадонны прибегали к заступничеству
членов королевской семьи, в то время как Гендель безуспешно боролся с непомер­
ными расходами и охлаждением публики. Через дорогу против Оперного стоял
Маленький театр, с 1720 года перебивавшийся французским балетом и отечественной

17


буффонадой; представления носили весьма рискованный характер, и власти регу­
лярно закрывали театр. В скором времени Филдинг стяжает на сцене этого театра
свой самый крупный успех.
Строительство нового театра в Ковент-Гардене стало заразительным началом:
в октябре 1729 года драматург Томас Оделл (впоследствии театральный цензор)
открыл театр на Эйлифф-стрит в Гудменз-Филдз — это к северо-востоку от Тауэра,
сразу за чертой Сити. Здесь сроду не было театров, и высоконравственные обыватели
уперлись, опасаясь, что и у них заведутся порядки, как на Друри-Лейн, - массовая
проституция, например. Театр, однако, открылся популярной комедией Фаркера
’’Офицер-вербовщик”, а спустя три месяца в нем сыграли пьесу Филдинга. Театр
Оделла жил далеко не безмятежной жизнью, а в 1731 году Оделл передал руковод­
ство театром ведущему актеру постоянной труппы Генри Джиффарду. Отыграли еще
один сезон, собрали деньги, и Джиффард перевел театр в новое помещение - тут
же, на Леман-стрит, еще ближе к Темзе. На новом месте театр продержался дольше —
десять лет. Потом здание перешло к диссентера^ потом его использовали под товар­
ный склад.
Вообще говоря, поразительно, что театр просуществовал целых десять лет в этом
скучнейшем лондонском районе: Дефо в своем ’’Путешествии” (1725) пишет, что
после 1680 года его только кончили застраивать. На южной окраине Гудменз-Филдз
шумела барахолка — скупали и продавали подержанное платье, и в этом-то месте
в 1728 году Поп поселил Тупость. Обещанное падение нравов в положенный срок
свершилось — о том свидетельствует один из первых биографов доктора Джонсона
сэр Джон Хокинс: ”То тот, то этот дом объявлялись тавернами, а на деле они были
прибежищами порока; их прежние обитатели, исправные работники и трудолюби­
вые ремесленники, вынуждены были искать себе кров в других местах”. Странно,
казалось бы, что неумолимо строгий, справедливый, с благородной душой судья
Генри Филдинг способствовал (цитирую Хокинса) ’’соблазнению на разврат и распут­
ство”. И мы не разберемся в его делах, если не будем всегда помнить, что в актерах
по-прежнему видели бродяг и что на своем пути к гибели нерадивый хогартовский
подмастерье Том Айдл, конечно же, не минует театра. Другим зрелищным развле­
чением в Лондоне XVIII века были ярмарки, проводившиеся каждый год в опреде­
ленное время. Самыми важными были две: Варфоломеевская и Саутуоркская. Вар­
фоломеевские ярмарки устраивались еще в XII веке, на них торговали сукном. За
ярмаркой закрепилось место: Смитфилдский рынок, продолжалась она с 23 по 25 ав­
густа. Она проводилась даже в хмурые времена Республики, а после Реставрации
ее продлили до двух недель. В XVIII веке периодически отдавались распоряжения
укладываться с ярмаркой в положенные три дня, однако эти распоряжения не до­
стигали цели. Другой постоянной заботой гражданских властей было поддержание
порядка в балаганах и за игорными столами; назначались специальные констебли,
однако беспорядки продолжались. Были даже попытки навсегда прикрыть ярмарку,
однако она просуществовала до середины викторианской эпохи*. На ярмарке с те­
атральными актерами делили место под солнцем канатоходцы, акробаты, кукольни­
ки, фокусники и прочие увеселители; ’’настоящие” пьесы здесь были не в почете,
здесь разыгрывалось особое ярмарочное ’’действо”. Иногда оно требовало для себя
пышных декораций; бывало и так, что из ведущего театра, например из ’’Друри-Лейн”,
заимствовали ’’гвоздь сезона”, перекраивали на свой лад и представляли* в Смит­
филде. Из этого взаимодействия уличного балагана с Королевским театром многое
извлечет для своей ’’Дунсиады” Поп.
Со времени правления Эдуарда IV проводилась другая большая ярмарка -

18


Саутуоркская. К 1720 году она превратилась, по существу, в увеселительное меро­
приятие — торговля там почти заглохла. Проходила она с 7 по 9 сентября. Но бала­
ганные представления, к неудовольствию властей, давались и позже. Несколько лет
спустя после смерти Филдинга городской совет принял во внимание жалобу саут­
уоркских жителей и запретил ярмарку. Варфоломеевская, таким образом, потеряла
серьезного конкурента, тем более что Майская, проводимая соответственно в первой
половине мая неподалеку от Пастушьего базара, тоже дышала на ладан. Живую
картинку с Майской ярмарки 1699 года оставил нам наблюдатель нравов Нед Уорд:
тут и странствующие актеры, и клоуны, не жалея ’’труда, пота и дурачеств” замани­
вающие толпу в балаган, и зрелища, рассчитанные на самые причудливые вкусы.
Только комедианты ухитрятся завладеть вниманием публики, как та ’’отворачивает­
ся от лицедеев и глазеет на мартышек, к великой досаде важно вышагивающих мни­
мых лордов и леди”. Сделавшись лондонцем, Филдинг полной мерой изведает ярма­
рочное веселье. Известнейшая картина Хогарта (1733) обессмертила Саутуоркскую
ярмарку незадолго до ее упразднения.
Самой яркой фигурой театрального Лондона был, несомненно, Колли Сиббер,
приближавшийся к порогу шестидесятилетия. Сын замечательного немецкого скульп­
тора Кая Габриэла Сиббера*, он на всю жизнь сохранил какую-то неанглийскую от­
крытость: в, его ’’необычной оживленности” недруги усматривали бестолковую
общительность. На сцену он определился, имея за плечами битвы под знаменами
Вильгельма Оранского и службу в доме знатного вельможи. Никоим образом он не
был лучшим лондонским актером, но он бывал очень хорош в роли глуповатого
хлыща, без которого еще недавно не обходилась ни одна комедия. Он не был искус­
ным драматургом - куда там! - но он умел угодить публике перепевами comédie
larmoyante 1. Казалось бы, ему нечего делать во главе театра, однако он держался
на этом месте, а другие прогорали. Вдруг в 1730 году эта почти смехотворная лич­
ность получает повышение: он стал поэтом-лауреатом, наследовав эту должность от
пьяницы Юсдена . Из других претендентов иные были даже бездарнее Сиббера, но и
здесь он был не на своем месте. Его жалкие попытки в одическом жанре вызовут
насмешки Филдинга и других литераторов и доставят ему венец Короля Чурбана в
последней редакции ’’Дунсиады” Попа. Л он с похвальным добродушием отмахивал­
ся от критики; подобно Роберту Уолполу, лицедею государственного масштаба,
Сиббер знал, что и без всеобщей любви можно хорошо прожить.
Его разномастную родню мы не раз встретим на нашем пути с Филдингом. По­
разительно незадавшаяся семейка и как могли почтенные Арны угодить в одну
galère*2 с заносчивым Теофилом и взбалмошной Шарлоттой - этому нет объяснения.
В литературном мире все еще задавала тон группа остроумцев-тори, называвших
себя ’’скриблерианцами”*. Сюда входили Джонатан Свифт, Александр Поп, Джон
Гей и доктор Джон Арбетнот; выступили они еще при королеве Анне, и не случайно
им был брошен упрек, что в политике они-де ’’тоскуют” по добрым старым време­
нам. Самым грозным из них был великий декан собора святого Патрика в Дублине
Свифт; сейчас он отсутствовал (только дважды приезжал в Лондон — в связи с
’’Гулливером”), но сверкающее остроумие и ярая ненависть к воцарившимся поряд­
кам ни на минуту не давали забыть о его существовании. От него всегда ждали ка­
кого-нибудь рокового подарка - еще одного ’’Гулливера”, например. Нынешние
литературоведы и биографы склонны смягчать эту буйную натуру, а ведь Свифт был
1 слезливая комедия (франц.).
2галера (франц.).

19


человеком необычайно властным и гибким, в нем, если на то пошло, погиб великий
диктатор. Дела своего деканата он отправлял строго и ревностно, болея за каждый
пенс, как за свой собственный. Ему за шестьдесят, но пыл его не угас, и в ’’Скромном
предложении” его черный юмор заявил о себе с прежней силой.
В борьбе и разочарованиях пришел наконец к вершине успеха Джон Гей. Покла­
дистого сорокалетнего толстяка любили больше Свифта и боялись меньше Попа.
’’Опера нищего” возместит ему громадные убытки, нанесенные крахом ’’Компании
Южных морей”, но неумеренный образ жизни в несколько лет расшатает его здоровье
и сведет в могилу. Человеком ученым, остроумным и общительным был шотландец
доктор Арбетнот, большой мастер с серьезным видом нести ахинею. К каждому из
этой группы лепились писатели более мелкого разбора, самым интересным из них
был осведомлявший Попа о Граб-стрит Ричард Сэвидж. Сэвидж объявлял себя неза­
конным сыном одной графини и, может быть, не преувеличивал. Позже он сведет
знакомство с Сэмюэлом Джонсоном, который откроет список своих великих трудов
именно биографией Сэвиджа (1744), куда войдут такие, например, эпизоды, как
обвинение Сэвиджа в убийстве, учиненном в пьяной драке. С удивительной прони­
цательностью воссоздает Джонсон суматошную жизнь этого задерганного литератур­
ного поденщика.
Рано или поздно все дороги приводили в Туикнем, к Попу. Ему всего сорок лет,
но, обязанный только одному себе, этот карлик и инвалид, исповедовавший к тому
же гонимую религию (католицизм), Поп добился славы, независимости, неуяз­
вимости и положения в свете*. Сейчас, свирепо разделавшись в ’’Дунсиаде” с литера­
турной братией, он, как никогда, был на виду. Скверный писатель - традиционная
сатирическая мишень - уже изображался под именем небезызвестного Скриблеруса, но теперь Поп ополчился вообще на литературную поденщину, якобы взявшую
себе на откуп Граб-стрит, где издавна селились нуждающиеся писатели1. Ответный
огонь не заставил себя ждать; по канонаде можно судить, сколь точно и больно разил
противников Поп. И что удивительно: едва ли не самый достойный отпор подго­
товил молодой Генри Филдинг, который, в сущности, еще никак о себе не заявил и
поэтому в ’’Дунсиаду” не попал.
Дело обстояло следующим образом. За несколько лет до этого Поп рассорился
с леди Мэри Уортли Монтегю, и язвительное замечание по ее адресу в поэме подтвер­
дило, что примирения не будет. Когда в 1729 году Филдинг вернулся из Лейдена,
леди Мэри, отпустившая скучного мужа мыкаться со скучной компанией по англий­
ским курортам, сама жила в Туикнеме, в опасной близости от осиного гнезда. Ве­
роятно, там и навестил ее Филдинг, и вдвоем они подготовили несколько ответов
Попу. Они не были тогда опубликованы, лишь в 1970-е годы большая часть этих ма­
териалов увидела свет, в том числе затерявшийся в семейном архиве Хэрроуби
крупный отрывок комико-эпической поэмы, в которой Поп представлен сыном его
1Не всегда сознается, что в Лондоне существовала реальная Граб-стрит, сделавшая возмож­
ным переосмысление: ’’авторы небольших исторических сочинений, словарей и поэмоднодневок” (Джонсон, ’’Словарь”). Она была протяженностью около 200 ярдов и пересекала с севера
на юг приход Сент-Джайлз в Крипплгейте (за старой городской стеной). Здесь стояли избегшие
пожара ветхие постройки тюдоровских времен, образующие узкие улочки и закрытые дворики;
здесь некоторое время жил Джонатан Уайльд. В XVII веке этот район пришел в полное запусте­
ние; ’’Обзор Лондона” Сгоу в издании 1720 года скучно отчитывается: ’’Как в отношении домов,
так и в отношении их обитателей улица эта невыразительна; удручает обилие двориков й переул­
ков”. Неподалеку от южного конца Граб-стрит родился великий предшественник Филдинга Даниэл Дефо. Сюда же, словно загнанный зверь, вернулся он умирать. Сейчас на этом месте
квартал Барбикан*. - Прим. авт.

20


собственной Королевы Тупости. Поэма и уцелевшее с нею стихотворное послание
Джорджу Литлтону — единственные автографы Филдинга, сохранившиеся на се*
годняшний день. В поэме наряду с заклятым врагом Попом (здесь его имя — Кодр*)
достается еще Свифту и Гею, причем разделываются с ними их собственным ’’скриблерианским” оружием.
С напрасным рвением поэт тщедушный
Скребет свой лоб пустой, отменно скучный.
Он Матери слова и так и сяк склоняет,
Он хочет ей помочь. А как помочь - не знает.
Полночные часы в рассеяньи влачатся»
И Славы образы в мозгу его теснятся.
Там лавры и венки, там храмы в его честь,
Рифмованной трухи там столько, что не счесть.
И взор его горит восторгами, коль скоро
Меж лавров и венков он видит злата горы.

Направленная против Попа поэма, насколько мржно судить, защищает двор
и, похоже, самого Уолпола, что весьма трудно примирить с оппозиционным духом
ранних пьес Филдинга. К тому же хорошо известно, что в скором будущем он выска­
жет восхищение и Попом, и скриблерианцами. Может, сатирическое осмеяние по­
эта-карлика, подобно позднейшим нападкам на великана Уолпола, было той вехой
на дороге, которую надо миновать и идти дальше; может, он честно*предался на*
ущениям леди Мэри. Как бы то ни было, в этой ранней — и заживо погребенной поэме Филдинг является во всеоружии передовой по тому времени литературной
техники - и является как сторонник побитых ’’сочинителей”, хотя формально к
их числу не принадлежит.
Когда Филдинг вернулся в Англию, звезда ’’Оперы нищего” стояла еще высоко.
В начале 1729 года необъяснимым успехом пользовалось в Маленьком театре фар*
совое представление ’’Херлотрамбо”, сыгранное не менее тридцати раз. Главную
роль в нем — комического танцора и человека на ходулях — исполнял сам автор,
словно в насмешку однофамилец и даже тезка доктора Джонсона. В литературном
мире на смену прошлогодней ’’Дунсиаде” Поп выпустил в апреле ее расширенное из­
дание, добавив к прежнему яду убийственные примечания. В начале творческого пу­
ти Филдинг испытал сильнейшее влияние скриблерианцев : не забудем, что ко вре­
мени нашего рассказа прошло всего три года после публикации ’’Гулливера”. Хотя
судьба вроде бы готовила ему такое же безрадостное будущее, как поповским
’’глупцам”, он смело солидаризируется с остромыслами. Все решительнее настраивает
он себя против Граб-стрит, и это при том, что в противоположном стане его изобра­
жают обитателем самого жалкого чердака, как то подобает бедняку и бездарности.
Кстати сказать, мы не знаем точно, где он тогда жил. Только после женитьбы,
сняв дом в районе Стрэнда, он оставит нам свой первый лондонский адрес А понача­
лу он, скорее всего, держался знакомых кварталов : например, богатый театрами при­
ход святого Мартина-на-полях, где в 1726 году Гиббс закончил строительство своей
замечательной церкви. Соседний приход святого Павла с кварталом Ковент-Гарден —
здесь он тоже мог жить. В этой части старого города — до переезда в 1733 году на
Лестер-Филдз - обитал Уильям Хогарт, с ним Филдинг скоро сведет знакомство
(а может, они уже знакомы). На дальнем (от Стрэнда) конце Флит-стрит, в Солсбери-Корт, жил при своей типографии Сэмюэл Ричардсон, в будущем самый ярый

21


противник Филдинга-романиста. Двадцать лет прожил в предместье Сток-Ньюинг­
тон (это в трех милях к северу от Сити) еще один родоначальник английской про­
зы — Даниэл Дефо. В последние годы жизни несчастья шли за ним по пятам, и умер
он в жалкой обстановке. Да, столица была щедра на обещания, но если новичок
сплоховал, то позор и забвение были его уделом. В 1729 году Филдинг стоял на
пороге ослепительного успеха - либо полного краха. Он умудрился отведать и того,
и другого.

2
Рассказ об этом периоде жизни Филдинга требует осторожности. Обычно выстра­
ивают в очередь сценические триумфы, перечисляют всех участвовавших актеров,
подробно излагают сюжетные коллизии. Все это очень напоминает биографии голли­
вудских звезд» где сменяют друг друга остановившиеся кадры. Если читатель недо­
статочно знаком с предметом, он заскучает от такого ’’рассказа”. Беда в том, что
о жизни Филдинга в ЗО-е годы мы знаем неизмеримо меньше его драматургической
деятельности. Он выдавал в год по три-четыре пьесы; мы знаем их dramatis personae1,
их темы и реакцию критиков, мы даже можем судить об их кассовом успехе. Но что
составляло его повседневную жизнь — этого мы не знаем. Сохранилось лишь два
его письма, причем оба написаны леди Мэри Уортли Монтегю.
Поэтому присмотримся сначала к его пьесам, ибо здесь нет нужды строить до­
гадки. Его первым опытом по возвращении из Лейдена была традиционная комедия
нравов ’’Щеголь из Темпла”*. Отвергнутая руководством театра ”Друри-Лейн”, пьеса
попала в новый театр на Гудменз-Филдз, и Генри Джиффард ее взял. Она была пред­
ставлена 26 января 1730 года и шла десять вечеров, что было совсем неплохо для
впервые поставленной пьесы. За вычетом издержек, в пользу автора шли сборы с
третьего, шестого и девятого представлений, так что свои бенефисные деньги Фил­
динг получил сполна. Время от времени спектакль возобновлялся, вскоре был издан
текст. Биограф Филдинга Кросс находил симптоматичным, что как ’’настоящий дра­
матург” Филдинг состоялся в Ист-Энде, ”среди торгового люда Уайтчепела”. Фил­
динг, безусловно, стремился развенчать нелепости вкуса, процветавшего в фешене­
бельном Уэст-Энде, но Филдинг шел здесь проторенной дорогой, он явно воспринял
творческий стимул от ’’Дунсиады”, где ”Друри-Лейн” порицается за потрафление
грубым вкусам балагана.
Пьеса представляет собой веселый анализ конфликта между поколениями:
студент-юрист Уайлдинг вовсю вкушает прелести столичной жизни, а между тем в
Лондон заявляется его отец, глуповатый провинциал. В роли сына-расточителя* вы­
ступил Генри Джиффард, сам лишь недавно приехавший в столицу из Ирландии; до­
верчивого отца сыграл известный комический актер Уильям Пенкетмен-младший.
Когда происками недоброжелателей театр на время был закрыт (28 апреля 1730 го­
да) , пьеса уже пользовалась немалой известностью. В свете будущего наиболее важ­
ной была причастность к ней Джеймса Ралфа, написавшего Пролог и, может статься,
Эпилог (’’написанный дружеской рукой”). Ралф многие годы будет ближайшим со­
ратником Филдинга.
Он родился в Пенсильвании, в Англию приехал в конце 1724 года с Бенджами­
ном Франклином. В ’’Автобиографии” Франклина читаем такие слова: ’’остроумный,
'действующие лица, персонажи (лат.).

22


воспитанный и необычайно красноречивый человек; лучшего собеседника я не
встречал”. Высокое мнение Франклина о его неотлучном спутнике разделяли в
Англии не все. В плаванье через океан его погнали — среди прочего — семейные не­
урядицы, и по прибытии он занял у Франклина денег на устройство. Он пробовал
определиться на сцену, заняться журналистикой, однако эти профессии ему не дались.
В июле 1726 года Франклин отплыл в Филадельфии^ ’’обеднев” на 27 фунтов стерлин­
гов, поскольку оставшийся Ралф так и не вернул ему долга. Через два года о нем на­
конец заговорили: он написал глупейший ответ на ’’Дунсиаду” под названием
’’Сани1. Героическая поэма”. Брошюра стоила один шиллинг, в ней было сорок пять
страниц, посвящалась она ’’джентльмена^ ославленным в ’’Дунсиаде”, и содержала
не очень смешные нападки на скриблерианцев (Поп, Гей, Свифт). Эта выходка
обеспечила Ралфу скромное место в расширенном издании ’’Дунсиады” (1729) может, на эту честь он и рассчитывал (о самом памфлете Поп отозвался так : ’’брех­
ня”) . На год-два старше Филдинга, Ралф приближался к двадцатипятилетию; он не­
редко приносил друзьям огорчения, однако это не отразилось на дружеском отно­
шении к нему Филдинга.
В таком положении были дела, когда молодой драматург отдал свой незауряд­
ный талант новому театру — Маленькому театру в Хеймаркете и новому жанру балладной опере. Первая из его одиннадцати работ в этом роде, ’’Авторский фарс”,
в конце 1730 года сменила на сцене ’’Херлотрамбо”. В успехе она не уступила свое­
му эксцентрическому предшественнику, а испытание временем вьщержала гораздо
лучше. Сорок один раз прошла она в том сезоне, и только однажды, в апреле, послед­
нее действие пристегнули к ’’Херлотрамбо”. В летнее время актеры хеймаркетской
труппы показали в балагане на Тоттнем-Корт кукольное представление из третьего
действия: так впервые филдинговская сатира на общедоступную культуру сама вы­
разилась в формах общедоступного развлечения. Новый сезон в октябре Маленький
театр открыл ’’Авторским фарсом”, и до лета пьесу сыграли еще дюжину раз. Для
постановки в ’’Друри-Лейн” в 1734 году Филдинг основательно переработает текст.
Между тем сокращенные версии первоначального текста продолжали играться, а
один кусок пьесы как кукольное представление в 1730-е годы регулярно показывали
на ярмарках. И поскольку смысл пьесы отчасти в том, что театральные светила того
времени суть манекены, весьма уместно было в таком виде их и представлять.
Для балладной оперы характерна одна особенность: новый текст кладется на из­
вестную музыку. Обычно текст писался на злобу дня, как в ’’Опере нищего”, зачи­
нателе и образце жанра. Музыку же брали откуда угодно — главное, чтобы ее все
знали. Иногда в балладную оперу попадали арии известных композиторов, например
Генделя, но чаще брались народные песни, баллады, популярные куплеты. В ’’Автор­
ском фарсе” двадцать три песни, и почти все в последнем действии. Некоторые мело­
дии использовал еще Гей, другие также были широко известны, публика узнавала
их сразу. О популярности этого жанра свидетельствует тот факт, что в тот же самый
вечер (а это был Светлый понедельник) премьера еще одной балладной оперы состо­
ялась в ”Друри-Лейн”, а через два дня в Гудменз-Филдзе впервые сыграли балладную
оперу Джеймса Ралфа.
В пьесе Филдинга, по сути дела, — две пьесы. В первом и втором действиях
бедствующий литератор Лаклесс бьется с легионом граб-стритских выкормышей,*
среди которых и книгоиздатель Маккулатур, более или менее близкий портрет
’’неприличного” Эдмунда Керла*. В последнем, третьем действии показывается ре1Шотлалдский вариант Сэнди, уменьшительного от имени Александр.

23


петиция кукольного представления "Столичные утехи", сочиненного Лаклессом.
Вообще прием "пьесы в пьесе" был распространен в бурлескной драматургии, и Фил­
динг, пожалуй, лучше всех владел этим мастерством. Целое созвездие тогдашних
знаменитостей он низвел до положения призрачных фигур. Вереницей проходят,
домогаясь милостей от богини Ахинеи, законодатели театрального мира (кое-что
отсюда позаимствует Поп для новой книги "Дунсиады" в издании 1742 года). Вот
они: Дон Трагедио (Льюис Теобальд), Сэр Фарсикал Комик (Сиббер), Доктор
Оратор (фиглярствующий проповедник Джон Хенли), Синьор Опера (певец-кастрат
Сенесино, его привез в Англию Гендель), Мсье Пантомим (Джон Рич) и Миссис Чтиво
(автор скандальных романов Элиза Хейвуд). Тут же кумиры сцены: непутевый сын
Сиббера - Теофил, вездесущий Хайдеггер (в переработанном варианте пьесы это
Граф Образин), автор "Херлотрамбо" Сэмюэл Джонсон и тому подобное.
Знакомые цели Филдинг поражал необычайно точно и остроумно. Досадно, что
пьесу нельзя сегодня поставить - мы глухи к ее злободневности, хотя все остальные
комедийные компоненты обещают сценический успех. Бернард Шоу назвал Филдинга
величайшим из всех профессиональных драматургов (исключая, разумеется, Шекспи­
ра) , что появились между средневековьем и XIX веком (т. е. до появления Шоу).
Волнующее было бы событие — попасть на друри-лейнский спектакль 1734 года,
где Миссис Чтиво представляла Китти Клайв, а Теофила Сиббера в роли Марплея-младшего играл еще малоизвестный актер из графства Донегол Чарлз Маклин.
В прошлом актер странствующей труппы, он стяжал наибольший успех в трагическом
репертуаре: его Шейлок не знал себе равных, это был гнусный вымогатель — меньше
всего жертва. Увидев его, король Георг II потерял сон*. Миссис Клайв, напротив,
блистала в музыкальных жанрах: неподражаемая Полли Пичем, она еще пела в
"Соломоне" Генделя. Филдингу снова повезло с актерами. Не много насчитается
столь ярких театральных событий, как первые представления "Авторского фарса",
где беззаботный смех переходит в язвительный, а мелодичные сцены складываются
в стремительное действие. Странно, что пьеса была напечатана только в 1750 году.

3
"Авторский фарс" еще не успел обжиться на сцене, а у Филдинга было наготове
кое-что получше: не прошло и месяца после его премьеры, когда 24 апреля, в пятни­
цу, на сцене Маленького театра в Хеймаркете пошел "Мальчик-с-пальчик". Было
дано, по словам Филдинга, "свыше сорока представлений — и перед самой изыскан­
ной публикой". Партер, балкон и ложи каждый вечер были набиты до отказа. На
втором спектакле побывал принц Уэльский, это добавило масла в огонь. Иногда
пьесу давали дивертисментом к "Авторскому фарсу", и хотя он тоже не мог пожа­
ловаться на недостаток зрителей, на "Мальчика-с-пальчик" ломился буквально весь
Лондон. Джеймс Робертс немедленно издал его текст, через несколько недель в
печати был исправленный вариант (его уже играли) - в течение 1730 года пьесу
печатали еще дважды. В марте 1731 года окончательный вариант пошел под названи­
ем "Трагедия трагедий"; Робертс снова запустил пьесу в печать и несколько допеча­
ток сделал позже. Переделки и дополнения в тексте шли, в основном, по линии
"ученых" комментариев, отданных "Скриблерусу Второму". Этим Филдинг объяв­
лял о своей близости писательскому кружку, возглавляемому Свифтом и Попом.
Нет никаких свидетельств тому, что скриблерианцы тут же признали в нем своего
прямого наследника, более того: в "Новой Дунсиаде" Поп будет откровенно пароди-

24


ровать фарсовые приемы Филдинга. Однако известно, что пьесу видел Свифт и что он
смеялся в той сцене, где убивают призрак Мальчика-с-пальчик, — причем смеялся
второй раз в жизни*. Это была какая-нибудь дублинская постановка, поскольку
после 1727 года Свифт не приезжал в Англию.
Небывалый успех ”Мальчика-с-пальчик” — ив первоначальном виде, и в перера­
ботанном — объясняется в первую очередь засилием героической трагедии: на сцене
еще держались ходульные неоклассические драмы Отвея, Ли, Драйдена, где любовь
спорила с долгом, где приносились благородные жертвы и клокотали многословные
театральные страсти. Такое грех не пародировать, но Филдинг первым направил
пародию в некое сюрреалистическое русло. Если даже отвлечься от хитроумного
комментария, где из абсурдных положений буквоед Скриблерус делает гомери­
чески абсурдные выводы, - даже без этого пьеса движется и достигает цели. В числе
особенных удач — королева-великанша Глумдалька, полюбившая крошку Тома,
и катастрофический финал, в котором герои закалывают друг друга и на сцене не
остается ни одного живого существа. Вот с печальной вестью является к королю
придворный Нудль (чем-то он неуловимо напоминает лорда Харви) :
Чудовищно ! Ужасно ! Боже ! О !
Чтоб я оглох! Чтоб мой язык отнялся!
Чтоб лопнули глаза! Чтоб охромел я!
Чтоб чувств лишился я, да всех пяти !
Пусть воют волки и ревут медведи !
Шипите, змеи! Возопите, духи!
КОРОЛЬ. Да что он раскричался?
НУДЛЬ. Чтоб достойно
Начать свой горестный рассказ, мой господин.
Глядел я с чердака, что над землею
На дважды два поднялся этажиша,
И видел, как по улице грядет
Толпою окруженный Мальчик-с-пальчик.
Сапожников бежали подмастерья.
Без малого их было дважды двадцать.
И дюжины, пожалуй, дважды две
С толпой смешалось факельщиков. Даже
Толкались там носильщики по/гшезов,
И кучера, и шлюхи... Все бурлило!
Меж тем, он нес торжественно на палке
Предмет огромный и изрядно серый:
Была то голова милорда Гриэля.
Вдруг с улиц боковых явилась... Боже! Корова. И размеров - необъятных.
И тут... О, лучше сами догадайтесь!
Минута - и зверюгой был он пожран.
КОРОЛЬ. Замкните тюрьмы. Казначей пусть помнит:
Чтоб даже фартинга он никому бы не дал!
Всех заключенных - вздернуть. Без разбора.
Виновны-невиновны - нам нет дела.
Над девами насилие чините,
Учителя пусть всех детей запорют.

НУДЛЬ.

25


Пусть судьи, лекари да и отцы святые
Отпустят миру все грехи, но прежде
Пусть оберут его до нитки. Заодно
Налогами нещадно всех задавят.
Пусть всех убьют.
НУДЛЬ. Кароль, супруга ваша,
Ее величество, без чувств лежит как будто.
КОРОЛЕВА. Пусть я без них. Но для гонца дурного
Достанет сил. Прими же благодарность!
Убивает Нудля.
НУДЛЬ. О! Я убит!
КЛЕОРА. Убит, убит любимый!
Коль так, я отомщу.
Убивает Королеву.
ХУНКАМУНКА. Убили маму!
Держись, злодейка, мерзкая убийца!
Убивает Клеору.
ДУДЛЬ. Что ж, сердце подставляй: за око - око!
Убивает Хункамунку.
МУСТАЧА.
Подставь и ты свое: за око - око!
Убивает Дудля.
КОРОЛЬ. Ха-ха, злодейка, мерзкая убийца!
Ну, получай!
Убивает Мустачу.
Теперь - себя, пожалуй.
Король закалывается» падает.

Сегодняшний зритель нет-нет да вспомнит пародии на шекспировские истори­
ческие пьесы в театрах-”фриндж”*; но Филдинг создал вполне оригинальную псевдо­
историю, а не развлекательный скетч. Следует добавить, что текст пьесы был на­
чинен политическим содержанием: образ ”Мальчика-с-пальчик Великого” перекли­
кался с Робертом Уолполом - ’’великим человеком”, как его все называли. ’’Маль­
чик -с-пальчик” и поныне не утратил сценичности, время от времени его успешно ста­
вят. И хотя высмеянная в нем драматургическая форма сошла на нет тогда же, при
Филдинге (уже никто, даже Эдвард Юнг не отважится сочинять ’’серьезную” герои­
ческую трагедию), но сам ”Мальчик-с-пальчик” породит множество подражаний и
переделок. Они и сегодня не редкость, коль скоро ’’смехотворная суета и бурная и
бессмысленная активность, - по замечанию одного нашего писателя, — обретают
сатирическое звучание, когда разоблачают присущее нам всем позерство”.
Два аншлага в одном театре - такому могли бы позавидовать и Ноэл Кауард
и Алан Эйкборн*. Филдингу этого было мало: по-юношески упоенный успехом, он
представил в Маленький театр еще одну пьесу: в конце сезона 1729/30 года, 23 июня,
на его сцене пошла ’’Насилием за насилие, или Судья в собственной ловушке”. Дей­
ствие этого пятиактного фарса разворачивается вокруг продажного судьи Скуизема
и помешавшегося на газетных новостях и сплетнях купца Политика. (Некоторые
сюжетные линии этого фарса воспроизведены в пьесе ’’Держите дочерей под замком”,
с успехом поставленной в 1960 году в театре ’’Мермейд”, а затем экранизированной.)
До закрытия сезона было сыграно восемь спектаклей. Осенью в Линкольнз-Инн-Филдз
был поставлен переработанный вариант комедии, названной уже не столь дерзко:

26


"Политик из кофейни". В сентябре комедию показывали на Саутуоркской ярмарке,
где по девять раз на день, в очередь с канатоходцами и учеными обезьянами, в "кам­
золе, обшитом тонкими кружевами, и в парике" появлялся Чарлз Маклин, получая
за день полгинеи. Пьесу напечатали и под первоначальным названием, и под новым,
однако на сцене она познала куда более скромный успех, нежели обе ее предшест­
венницы. Возможно, публика нашла устаревшей ее драматургию. В Маленьком те­
атре умели ценить политическую сатиру, а в Линкольнз-Инн-Филдз зритель выкла­
дывал деньги, чтобы увидеть фокусы, жонглирование и собачек на ходулях.
Подбирая название для пьесы и обронив по ходу ее некоторые намеки, Филдинг
явно метил в полковника Фрэнсиса Чартериса, прославившегося своим распутством.
Как раз в начале 1730 года его судили за попрание чести своей служанки и заключили
в Ньюгейт. Однако уже в апреле ему вышло королевское помилование, после чего
не осталось сомнений в том, что при дворе у него есть влиятельные заступники.
"Величайший из негодяев, какие водились в Англии", — отзывался о нем граф Эг­
монт; его клеймил позором Свифт, доктор Арбетнот сочинил издевательскую эпи­
тафию: "Здесь продолжает гнить тело Фрэнсиса Чартериса..." О нем подробно писал
Поп: "... погрязший во всех мыслимых пороках. Когда он был прапорщиком в ар­
мии, его с барабанным боем выставили из полка за мошенничество. Таким же обра­
зом его изгоняли из Брюсселя, из Гента. Понаторев в жульничестве за карточным сто­
лом, он занялся ссудой денег под огромные проценты и с невероятными штрафами;
он кропотливо наращивал долг до той самой минуты, когда его можно было предъ­
являть к оплате; коротко говоря, потворством пороку, нужде и глупости людской
он нажил громадное состояние. Свой дом он превратил в бордель. Дважды его судили
за насилие, и оба раза прощали; во второй раз, правда, ему пришлось посидеть в
Ньюгейте и заплатить порядочный штраф".
Впрямую Филдинг не называет Чартериса — может, он остерегается это делать.
Он осуждает продажную власть, покрывающую виновного: был слух, что Чартерис
"состоял на побегушках у сэра Роберта Уолпола" и что Уолпол склонил закон поми­
лосердствовать к его фавориту. В пьесе немало горьких слов о поруганной справед­
ливости - например, такие: "Закон - это дорожная застава, где пешим нет прохода,
а каретам — сделайте милость, пожалуйста" (это из третьего действия). Уже здесь
слышно благородное негодование на состоятельных обидчиков, которое, окрепнув,
зазвучит в романах Филдинга. В его поздних сочинениях Чартерис будет упомянут
лишь однажды (никем не оплаканный, он умер в 1732 году), однако его биография
побудила Филдинга ополчиться на зло, забравшее в свои руки власть.
Слава, известность - теперь они к нему пришли. Виконт Персивэл (будущий
граф Эгмонт) в апреле 1730 года отправился на сдвоенное представление "Автор­
ского фарса" и "Мальчика-с-пальчик". Он нашел в них "чрезвычайно много юмора и
долю остроумия", а в дневнике добавил: "Автор является одним из шестнадцати
детей мистера Филдинга, его денежные дела в плачевном состоянии". В июне того же
года вдохновляемый Попом "Граб-стритский журнал" открыл против Филдинга
враждебную кампанию и вел ее на протяжении нескольких лет. В начале 1730-х годов
"дешевые трюки" сделали "Мальчика-с-пальчик" притчей во языцех в чопорных
литературных кругах. Один писатель даже жаловался, что некий удачливый книготор­
говец разбогател, »издавая "Мальчика-с-пальчик", загадки, песни, басни, "Путь
паломника" и подобную им чепуху«. Но с течением времени денежные дела Филдин­
га, надо думать, поправились, и он мог только посмеяться над зловредными выпа­
дами вроде этого.
К тому же у него поспевали новые работы. Первая ознаменовалась отчасти не-

27


удачей — это был трехактный фарс ’’Подметные письма”, предназначенный к поста­
новке в паре с ’’Трагедией трагедий” (что, пожалуй, странно, поскольку он длиннее).
В марте 1731 года ’’Подметные письма” пошли на сцене Маленького театра; здесь
Филдинг взял чосеровскую тему: два седых января отваживают майских соперни­
ков от своих молодящихся жен. Однако пьеса не угодила городу и сошла после
третьего представления. На этот раз у Филдинга ничего не было в запасе. Требовалась
еще одна пьеса, и за три остававшиеся до пасхи недели он написал и отрепетировал
балладную оперу — сразу после пасхи ее и дали. Это была ’’Валлийская опера”, самая
злободневная вещь Филдинга, его дебют в откровенно политической сатире (эту сто­
рону дела мы рассмотрим в следующей главе). При этом здесь использованы прие­
мы, апробированные в ранних музыкальных пьесах. За один только месяц ’’Валлий­
ская опера” выдержала девять — если не больше — представлений, ее кассовый
успех был настолько очевиден, что на бенефисный спектакль дирекция подняла цену
за место в партере с трех шиллингов до пяти.
Не удовлетворившись успехом пьесы у зрителей, Филдинг засел готовить ее
исправленный и расширенный вариант. Пьеса получила броское (хотя и не очень точ­
ное) название ’’Опера Граб-стрита” и стала длиннее на один акт. Этот новый вариант
был объявлен на 11 июня, потом - после традиционной ссылки на чью-то болезнь на 14-е, а 14-го ’’Дейли пост” сообщила, что спектакль откладывается до специаль­
ного уведомления. Насколько мы знаем, этот вариант пьесы так и не пошел на сцене.
Ясно, что кабинет оказал на труппу давление, а в чем это выразилось, можно только
гадать. Ясно также, какое разочарование испытали ’’знатные персоны”, покровитель­
ствовавшие труппе (несомненно, это были лидеры оппозиции), и литературная бра­
тия, которой ”Граб-стритский журнал” в номере от 11 июня ехидно обещал пьесу,
’’предназначенную выразить” их интересы.
К счастью, пьеса пробилась в печать. Первым было пиратское издание ’’Валлий­
ской оперы” во второй половине июня. Затец 18 августа, ”в помощь актерам”
(читай: хеймаркетской труппы) был напечатан, видимо, репетировавшийся текст
под названием: ’’Подлинная Опера Граб-стрита”. И наконец Джеймс Робертс вы­
пустил авторизованное издание пьесы в одном переплете - не упускать же такой слу­
чай — с нераспроданными экземплярами поэмы ’’Маскарад”. Вот этот-то текст ’’Опе­
ры Граб-стрита” и должны были играть в июне, если бы не вмешательство кабинета.
В то лето цензура свирепствовала, и, как водится, хеймаркетская труппа приняла на
себя главный удар. Мидлсекское большое жюри инкриминировало им постановку
пьесы, высмеивающей Уолпола, и в конце июля констебли нагрянули прямо на пред­
ставление. Слава богу, на этот раз труппа разбежалась. Однако 19 августа повтори­
лась та же история, в тот день давали ’’Херлотрамбо”, в политическом отношении
пьесу такую же невинную, как фильмы Лорела и Харди*. Объяснение этому может
быть одно: дабы приструнить строптивых актеров, правительство решило вспом­
нить законы против бродяжничества. Велеречивый проповедник ’’оратор” Хенли
предрекал актерам, что их следующее публичное выступление состоится на помосте
Тайберна — тут он, безусловно, хватил через край. Не желая рисковать собственной
свободой ради театральной вольности, Филдинг в этот раз держался в стороне.
Сегодня, спустя два с половиной столетия, ’’Опера Граб-стрита” не кажется такой
уж крамольной пьесой. Особого сюжета в ней нет, и интерес поддерживался узна­
ваемостью героев. Дворецкий Робин - это, конечно, Уолпол; кучер Вильям, с кото­
рым он на ножах, — Уильям Палтни, видный деятель оппозиции. Конюх Джон изо­
бражает собой лорда Харви, придворного и отличного мемуариста, — в начале того
года у него была дуэль с тем же Палтни в Сент-Джеймсском парке. В садовнике

28


Томасе скрывается герцог Ньюкасл, деятельный и неколебимый виг. В камеристке
Свитиссе узнавали любовницу Уолпола Молли Скеррет; на которой он, овдовев,
женился. Любимица леди Мэри Уортли Монтегю, бедняжка Молли терпела роль
любовницы лет пятнадцать, если не больше, а в законном браке прожила только три
месяца — умерла от преждевременных родов. Под другими именами выступают в
пьесе и король с королевой, и принц Уэльский. Однако пьеса никого персонально не
задевала — зритель лишь тогда видел сатирическое жало, когда знал реальную подо*
плеку происходящего на сцене. И конечно, во многом сценический успех определили
песни. Их было свыше шестидесяти, самая известная - ’’Ростбиф Старой Англии’,
ее поет кухарка Сусанна в третьем действии. ПеЛась она на мотив ’’Старого королев­
ского придворного”. Скоро песня стала как бы патриотическим гимном (до ’’Правь,
Британия” оставалось ждать еще девять лет) ; ее название перейдет на гравюру с кар­
тины Хогарта ’’Ворота Кале”; ее охотно грянет темпераментный зал, когда его
повергнут в скуку бормотание мосье или кривляние латинского вырожденца. Огром­
ным достоинством должна обладать песня, если она уходит со сцены в жизнь.

4
Год 1731 открылся новой пьесой, она пошла вечером 1 января. В тот год моло­
дой Филдинг явил чудеса творческой плодовитости: пять новых пьес были поставле­
ны в театре ’’Друри-Лейн”, куда он перебрался, поскольку хеймаркетская труппа
переживала тяжелые дни. Наверное, его переход доставил радость кабинету: Королев­
ский театр легче контролировать. В известных пределах руководство театра распо­
лагало творческой свободой, однако его судьбу в конечном счете решали должно­
стные лица, и кусать кормящую руку не полагалось. В том же году Филдинг впервые
подвергся критическим нападкам, командовал газетной кампанией ”Граб-стритский
журнал”. Приходится специально напоминать себе, что в ту пору ему было всего
двадцать пять лет.
Открыла новый год еще одна его балладная опера — ’’Лотерея”. Напечатанный
неделю спустя, этот веселый опус назывался ’’фарс”, в нем было около двадцати
песен. В ’’Друри-Лейн” Филдинг получил возможность дополнить старые балладные
напевы новой музыкой весьма таинственного мистера Сидоу, театрального дирижера.
Возможно, он был выходцем из Пруссии, носил фамилию ’’Сидов” и был женат на
итальянской певице. Для ’’Лотереи” он аранжировал уже существующие мелодии и
написал новые музыкальные номера. В то время имя Сидоу было у многих на слуху,
и в пересмотренном издании ’’Авторского фарса” Филдинг дал ему роль на одну ре­
плику (не исключено, что Сидоу отвечал за музыкальную часть в Маленьком театре,
когда там впервые ставился ’’Авторский фарс”). Исполнители ’’Лотереи” - среди
них снова выделялась Китти Клайв, теперь в роли Хлои, — не могли пожаловаться
на песни. Сюжет ничего особенного собой не представляет — показана суета вокруг
лотереи, превосходного учреждения георгианской Англии, которое не преминули
извратить. Конечно, Филдинг разоблачает злоупотребления, которые, в основном,
идут от ’’маклеров” вроде мистера Стокса: те закупают билеты партиями, а потом с
выгодой для себя продают или одалживают их в розницу. Однако драматург не
берется убеждать нас в том, что лотерея вообще дурная вещь. Во всяком случае,
социальный критицизм лишь облачком рисуется на горизонте, а движут Пьесу живые
и веселые диалоги и, само собой, песни. Неудивительно поэтому, что ’’Лотерея”
заслуженно стоит в длинном триумфальном списке Филдинга. Ее много ставили в
XVIII веке, часто печатали.

29


Через шесть недель Филдинг принес в ”Друри-Лейн” полновесную комедию
’’Современный муж”. Вообще-то на нее ушло немало времени - года два, не меньше.
В сентябре 1731 года он посылал рукопись леди Мэри Уортли Монтегю, с подобаю­
щим смирением испрашивая критики. (Позднее он поблагодарит ее за прочитанные
три акта, из чего вроде бы следует, что в тот момент пьеса не была завершена.)
В тоне его письма проскальзывает тревога, с которой он брался за новое дело: он
пробовал себя в так называемой сентиментальной комедии, где первенствовали
Ричард Стил, Колли Сиббер и другие. Вот признаки этого жанра: ситуации, распо­
лагающие зрителей к слезам, мучительный выбор, встающий перед добродетельной
героиней, семейные разногласия. Филдинг взглянул на вещи трезвее многих, хотя
тоже взял ’’чувствительную” тему: впавшая в бедность супружеская чета заманивает
в ловушку похотливого дворянина. Пьеса получилась чрезвычайно ’’откровенной”
для своего времени, и даже закаленная леди Мэри с видимым облегчением привет­
ствовала образ блестящей ветреницы леди Шарлотты Гейвит как персонаж, более
подходящий для комедии. Вечером 14 февраля, на премьере пьесы, Филдинг изведал
новое ощущение: его освистали. Пьеса продержалась до 18 марта, у нее появились
даже почитатели, но она и близко не узнала успеха, доставшегося другим работам
Филдинга, поставленным в ту же пору.
Биографы обычно неблагосклонны к ’’Современному мужу”, и даже Дадден
в 1952 году с истинно викторианским пафосом осуждал ’’эту гнусную драму”. Каза­
лось бы, кто, как не сегодняшний писатель, может воздать должное Филдингу за его
бесстрашный анализ современного зла. Но скажу о себе: я скорее пойду на плохонь­
кую постановку ’’Лотереи”, чем вытерплю пять актов ’’добродетели в беде”, а к
этому и сводится ’’Современный муж”. И уж совсем неожиданный финал: напеча­
танная в конце февраля, пьеса посвящалась не кому-нибудь, а самому Роберту Уол­
полу. Удовлетворительного объяснения этому еще никто не дал. Вряд ли Филдинг
показывал кукиш в кармане; возможно другое: бывшая в хороших отношениях
с первым министром леди Мэри сделала попытку их примирить.
Как и полагается верящему в свое предназначение, Филдинг не спасовал перед
неудачей. Уже 1 июня в ’’Друри-Лейн” была показана,сдвоенная программа; первым
номером в ней стояла трехактная комедия ’’Старые развратники”. В основе пьесы
сенсация 1731 года: в Тулоне иезуитский патер обвинялся в обольщении и совраще­
нии прелестной юной грешницы. После суда, опасаясь преследований и издева­
тельств, герои дня навсегда скрылись из города. Это был готовый материал для
захватывающей истории, но, обрабатывая его, Филдинг снова допустил сбой. Почти
рукою Марло набросаны гротесковые сцены с дьяволами, духами и бесплотными
голосами, а финал скомкан*. Героиню играла Китти Клайв, злодея-исповедника —
Теофил Сиббер (за много лет до этого тоже в ррли мерзкого иезуита превосходно
выступил его отец, Колли Сиббер). На премьере пьесу приняли по-разному; в наши
дни, когда среди шекспировских пьес первенствует ’’Мера за меру”, возможно,
комедии Филдинга повезло бы больше.
Шедшую с ней в паре ’’Ковент-гарденскую трагедию” приняли совсем скверно:
перепуганная друри-лейнская публика освистала ее, и пьесу сняли с постановки.
И все же мне она кажется лучше первой. Это бурлеск, но если ’’Мальчик-с-пальчик”
бил по нескольким целям сразу, то здесь Филдинг сосредоточил огонь на ’’Страдаю­
щей матери” Амброза Филипса, этой самозванной трагедии, замахнувшейся на ’’Ан­
дромаху”. Место Андромахи в пьесе заняла матушка Панчбаул, содержательница пуб­
личного дома в Ковент-Гардене. Эту роль играл мужчина, Роджер Бриджуотер, что
вообще характерно для бурлеска (великаншу Глумдальку в ”Мальчике-с-пальчик”

30


часто тоже играли мужчины). Создавая этот образ, Филдинг безусловно имел в виду
известную в Лондоне сводню миссис Элизабет Нидэм, фигурирующую на первом
листе ’’Карьеры шлюхи” Хогарта (что Хогарт оказал влияние на пьесу — представляв
ется несомненным). В 1725 году миссис Нидэм, она же Блюит, предстала перед судом
как содержательница публичного дома в районе Нью-Бонд-стрит (тогда это в самом
деле была новая улица). Ее заключили в тюрьму, присудили к позорному столбу.
О ней снова заговорили в 1731 году, теперь как о сводне при полковнике Чартерисе.
Снова ее судили и снова приговорили к позорному столбу, но на этот раз ее так отде­
лала разгневанная толпа, что несколько дней спустя она умерла. Это случилось за
год до постановки ’’Ковент-гарденской трагедии” и было еще на памяти у зрителей.
Задиристый капитан Билкем списан с гвардейского офицера Эдварда Брэддока,
впоследствии командующего британскими войсками в Америке и там же, лет через
двадцать после описываемых событий, убитого в бою. Китти Клайв играла проститут­
ку Киссинду; ее покровителя Лавгерла сыграл Теофил Сиббер.
Когда в конце июня ’’Ковент-гарденская трагедия” была напечатана, Филдинг не
упустил случая расквитаться с некоторыми своими критиками. (За авторское право
на обе свои пьесы он получил двадцать гиней.) От имени столичного джентльмена
он сочиняет письмо приятелю-провинциалу, сообщая, что «’’Современный муж”,
которого мы освистали на первом представлении, имел такой успех, что я было
посчитал его хорошей пьесой, но ”Граб-стритский журнал” меня в этом разуверил».
Усилия его были напрасны: ’’Ковент-гарденская трагедия” была навсегда изгнана из
друри-лейнского репертуара, и, собственно говоря, вторично на драматической
сцене она появилась только в 1968 году - в Национальном театре. Филдинг нанес
ею своим недругам чувствительные удары (например, сделал полуграмотного носиль­
щика театральным рецензентом, пишущим для ”Граб-стритского журнала”), однако
он так и не сумел расположить к себе публику.
Критические нападки участились. Счастье, что Филдингу хватило сил противо­
стоять этому потоку брани. Крупные таланты сокрушала и не столь разнузданная
кампания. Застрельщиком ее выступил весьма любопытный печатный орган, уже
упоминавшийся нами, — ’Траб-стритский журнал”, основанный в 1730 году как сво­
его рода периодическое продолжение ’’Дунсиады”. Все семь лет своего существо­
вания журнал держал сторону скриблерианцев, в первую очередь - Попа. Его редак­
торами были не посвященный в сан священник Ричард Рассел и ботаник Джон Мар­
тин, в двадцать пять лет ставший членом Королевского Общества. Готовился журнал,
по их уверению, в таверне ’’Летающий конь” (это надо понимать так: спившийся Пе­
гас) на Граб-стрит. Действительно, в самом начале Граб-стрит была такая таверна.
Журнал с первых же номеров (всего их набралось четыреста) выступил против Фил­
динга, а заодно и против его приятеля Джеймса Ралфа, прозванного за его публика­
ции об архитектуре ’’Витрувием Граб-стритским”*. Как мы помним, вступая на лите­
ратурное поприще, Филдинг объявил себя учеником скриблерианцев. Притязание на
их наследие могло раздражить Попа, Ричарда Сэвиджа и других членов литературно­
го кружка, определявших позицию ”Граб-стритского журнала”. К середине 1732 года
имя Филдинга не сходило с его страниц.
В марте того же года журнал напечатал холодный отзыв Драматикуса (традиция
отдает этот псевдоним придворному шаркуну сэру Уильяму Ионгу, однако вопрос
остается спорным) на ’’Современного мужа”. В июне Драматикус разбирает недав­
ние премьеры, его поддерживают Прозаикус и Публикус (видимо, редакторы журна­
ла, также укрывшиеся за псевдонимы). В официозной газете ’’Дейли пост” от 21 ию­
ня появился ответ, автором которого считают Теофила Сиббера. Сам же Филдинг

31


взял слово лишь 31 июля, под именем Филалет выступив в защиту своих сочинений.
Свою статью он заключает утверждением, что находимые у него непристойности не
сравнятся с теми, какие позволяет себе ’’самый проницательный, самый ученый и
самый достопочтенный современный автор” — иными словами, Свифт*. Простить ему
такое журнал не мог, и в августе выпустил по Филдингу целый залп, напечатав среди
прочего, издевательскую ’’защиту” ’’Ковент-гарденской трагедии”. Язвительная эпи­
грамма Мевия* (самого Рассела?) — намерила в пьесах Филдинга ’’унцию здравого
смысла и фунт непристойностей”. Изредка поднимался голос в его защиту. Напри­
мер, журнал ’’Комедиант” так отражал нападки на драматурга:
Граб-стритским крикунам он лишь молчит в ответ:
Как отвечать на то, в чем смысла вовсе нет?*

Однако в основном пресса была заодно с Мевием.
К этому времени в поле зрения ”Граб-стритского журнала” обозначилась новая
жертва: переделка великой комедии Мольера ’’Лекарь поневоле”, в конце июня
поставленная в театре ’’Друри-Лейн”. Она оказалась более удачливой напарницей
’’Старым развратникам”. Это снова была балладная опера, с десятью музыкальными
номерами, из которых три специально написал пребывавший в своей должности мис­
тер Сидоу. У пьесы был прочный успех: если судить по числу ее постановок, то она в
ряду популярнейших драматических сочинений Филдинга*. Напряженное действие
и острая наблюдательность свидетельствуют о высоком мастерстве ее автора. Ра­
зумеется, это не Мольер: второстепенные роли безжалостно сокращены, многие
сцены попросту опущены. Жену врача-самозванца играла Китти Клайв; желая блес­
нуть своими талантами, она требовала большой роли, и в угоду ей Филдинг немало
приписал от себя. Страстный поклонник Мольера, он, возможно, принял участие в
переводе его пьес, вышедших тогда же под названием ’’Избранные комедии господи­
на де Мольера”*.
Особую прелесть, на взгляд современного зрителя, пьесе сообщал свой, отече­
ственный персонаж, известный всему Лондону, — зло шаржированный доктор Джои
Мизобен (здесь он Грегори, у Мольера — Сганарель). В эпоху, не имевшую недостат­
ка в шарлатанах, это был самый знаменитый шарлатан. Хогарт запечатлел его и в
’’Карьере шлюхи”, и в ’’Модном браке”; третья сцена ’’Модного брака”, как пола­
гают, разыгрывается в доме Мизобена на Сент-Мартинс-Лейн, 96. В левом углу карти­
ны стоит он сам, косолапый коротышка, в окружении своего шарлатанского инвен­
таря: скелеты, черепа, банки и хитроумные механизмы. Великий знаток Хогарта
Лихтенберг отмечал, что ’’лаборатория на заднем плане — это просто декорация, это
кухня, где не готовят пищу”. Что до шарлатана, мосье де ла Пилюля, то он, продол­
жает Лихтенберг, ’’начинал цирюльником, потом стал гадателем на моче, втихомолку
добыл себе докторское звание, а теперь даже домогается рыцарского достоинства”.
Филдинг обладал гениальной способностью вводить в пьесу гротеск без ущерба для
сюжета; игра молодого Сиббера, должно быть, помогла ему и в этот раз. Слить
карикатуру с узнаваемой повседневностью — кроме Филдинга, это умел делать толь­
ко Хогарт.
В свои тридцать четыре года Хогарт наконец получил признание. В 1729 году он
женился на дочери сэра Джеймса Торнхилла, чрезвычайно преуспевшего худож­
ника, - придворного живописца и члена парламента. Два года молодожены жили в
прекрасном особняке Торнхилла на Ковент-Гарден, буквально бок о бок с театром
Рича, который как раз строился. Потом Хогарт отделился и зажил своим домом на

32


Лестер-Филдз. Ко времени нашего рассказа художник уже познал ошеломляющий
успех ’’Карьеры шлюхи” - первой в ряду его блистательных ’’морализирующих”
серий. До этого он, в основном, создавал картины на злобу дня - вроде ’’Пузырей
Южного моря”. Он сделал убийственные иллюстрации к ’’Путешествиям Гулливера”,
метившие в Роберта Уолпола; перенес на полотно сцену из ’’Оперы нищего”; подго­
товил двенадцать гравюр к неукротимому ’Тудибрасу” Сэмюэла Батлера.
С Филдингом он был связан долгими годами дружбы. В Лондоне оба жили в
районе Ковент-Гардена, во владениях герцога Бедфордского. Соседствовали и их
загородные дома. И Филдинг, и Хогарт стремились внести обстоятельность, больше
жизнеподобия в искусство комического. Роналд Полсон так сформулировал их ис­
кания: они видели свою цель в том, чтобы «сдержанное, близкое к реальности изо­
бражение, делающее упор на ’’характер”, а не на ’’карикатуру”, сменило сатири­
ческую фантасмагорию как в ее традиционном, зашифрованном виде, так и в фор­
мах, что практиковали наши августинцы (...) Больше того: в классической иерархии
они искали для себя более надежный жанр, чем могли предложить сатира, гротеск
и даже в чистом виде комика».
Филдинг шел к этой цели несколько лет и достиг ее в романах. А у Хогарта уже
была ’’Карьера шлюхи”, не за горами ’’Карьера распутника” (1735) и ’’Саутуоркская
ярмарка”. Как собрата по искусству приветствует Филдинг ’’остроумного Хогарта” в
’’Джозефе Эндрюсе” (1742). В поздних работах похвалы станут пространнее. Со
времени ”Мальчика-с-пальчик”, к которому Хогарт сделал заставку, и до самой
смерти Филдинга их дружба не поколебалась ни разу.
Примерно в это время Филдинг вновь обращается к поэзии: опять потребовалось
заступаться за леди Мэри. Поводом послужили мерзкие стихи из недавнего ’’подража­
ния Горацию” Попа, в которых был увиден намек на Мэри:
Жестокий рок ей не сулит добра,
С неистовой Сафо ее почти равняя:
И ненависть на пасквили щедра,
И грязен дар любви - болезнь дурная.

Возмутившись за сестру и благодетельницу, Филдинг написал в ее защиту стихотвор­
ную эпистолу. Адресовалось послание Джорджу Литлтону, итонскому однокашнику,
а ньше приятелю Попа и фавориту принца Уэльского. Литлтон был центром, вокруг
которого бурлила оппозиция. Болинброк был ее идеологом, Палтни — звучным ру­
пором в парламенте, Литлтон был организующей силой. Его истинным призванием
было меценатство, но он пописывал и успел последним попасть в ”Жизн$описание
поэтов” Джонсона (они познакомились, когда Литлтон был еще итонцем, око­
ло 1725 года, во время поездки Джонсона в Стоурбридж). Послание Филдинга не
было опубликовано, единственный сохранившийся экземпляр был обнаружен не­
сколько лет назад в архиве леди Мэри. На этот раз Филдинг отдает должное Попу-по­
эту, чего не было в комико-эпическом фрагменте 1729 года (смотри стр. 20), однако
резко осуждает переход на личности. Для сторонника оппозиции это весьма странное
заявление, и то, что Филдинг удержался здесь от политической сатиры, можно объяс­
нить только лояльностью леди Мэри по отношению к кабинету. Лишь иносказатель­
но, в драмах решался он нападать на Уолпола. Пройдет немного времени, и у него от­
нимут и эту возможность.
К сезону 1732/33 года Филдинг подготовил всего две пьесы: одна была передел­
кой Мольера, другая утрачена. Эта загадочная балладная опера ’’Дебора” пошла в

33


’’Друри-Лейн” 6 апреля 1733 года. Успех ей не сопутствовал, и она не была напечата­
на. Делались попытки восстановить ее содержание, но все это пустое гадание!. Во
всяком случае, едва ли мы потеряли многое. Зато первая пьеса шла в том же театре
уже семь недель. Это была переделка ’’Скупого”, причем более радикальная, чем
’’Лекарь поневоле”. Музыки на этот раз не было - Филдинг сосредоточился на сюже­
те и характерах. Может, не превосходя Гарпагона в достоверности, его английский
двойник Лавголд столь же смешон, а в некоторых отношениях даже отвратительнее
его. Роль горничной, Лапетты (в ней, естественно, блистала миссис Клайв), Филдинг
слепил из двух второстепенных, и чем дальше подвигается действие, тем дальше ухо­
дит он от Мольера и, усложняя интригу, балансирует на грани ’’хорошо сделанной
пьесы” (это совсем не значит: лучше, чем у Мольера). ’’Скупой” шел с огромным
успехом - двадцать шесть представлений! В летний перерыв Теофил Сиббер пока­
зывал пьесу на Варфоломеевской ярмарке; она побывала и на Саутуоркской ярмар­
ке - и как раз в то лето, когда Хогарт увековечивал на полотне эту ярмарку. Пьеса
много лет не сходила со сцены. В роли Лавголда вторично прогремел Чарлз Маклин,
в ней стяжал успех комик-эксцентрик Нед Шутер. Ее хвалил Вольтер: мольеровские
диалоги засверкали новыми красотами*. В течение месяца она бьша напечатана с
посвящением восходящему молодому пэру герцогу Ричмондскому. Переиздания
продолжались и в XIX веке.
Свою молодость Филдинг посвятил театру, стремительно совершенствуясь в мас­
терстве и изобретательности. Он написал несколько прологов и эпилогов к чужим
сочинениям, время от времени писал стихи, но на первом месте стоял театр. Он не
разбогател в свои двадцать шесть лет, но он крепко держал в руках дело, в котором
видел залог будущего творчества. Однако все вышло иначе.

1 Возможно, она как-то перекликалась с одноименной ораторией Генделя, которая тогда
же исполнялась в полупустом Оперном театре: Гендель неразумно повысил цены на билеты.
- Прим, авт.


Глава III
ПОЛИТИКА И ПЬЕСЫ (1734-1737)
1

Н екоторое представление о том, как относились к Филдингу его современники,
дает сатирический пассаж, увидевший свет в июле 1734 года. Заметка появилась в
еженедельнике ’’Всеобщий зритель”, где в ту пору ведущую роль играл Генри Бей­
кер, зять Дефо. Критикуя Филдинга за поспешность и ’’небрежность” письма, автор
заметки составляет такое шуточное завещание:
’’Кроме того, отдаю и завещаю все свое прилежание моему крайне небрежному
другу Генри Драма, эсквайру. Возможно, мир сочтет этот дар ненужным на том
основании, что упомянутый Генри Драма, эсквайр, поставляет для сцены четыре
пьесы в каждый сезон; но поскольку пьесы эти пишутся с невообразимой быстротой
и непременно в те мрачные дни, когда на бирже падают акции, то это наследство даст
ему возможность просмотреть заново и исправить свои сочинения. А дабы упомяну­
тый Генри Драма не дал упомянутому прилежанию дурного употребления, расходуя
его без остатка на балладные фарсы, то я желаю, чтобы упомянутое наследство вы­
давалось ему равными частями и по мере необходимости”.
Под небрежностью подразумевалось отсутствие художественной отработанности,
однако упрек этот можно отнести и к высокомерным, джентльменским манерам,
которые Филдинг стал усваивать. Разбирая недостатки Филдинга, заметка била и по
очень болезненному месту: выходец из обедневшего и захудалого аристократического
рода, старший сын в семье, он не получил наследства, на которое был вправе рассчи­
тывать. Что же касается спекуляций на бирже, то об этом нам ничего не известно.
Между тем в Дублине Джонатан Свифт завершал свое нелицеприятное обозрение
культурной жизни — ”0 поэзии”. Нетрадиционно названная ’’рапсодией”, эта мет­
кая и злая поэма содержит известные слова: ’’блохи есть у блох”. Чуть дальше, рас­
суждая об ’’искусстве снижения” в литературе, Свифт пишет:
В поэзии - иное дело Верх есть, но снизу нет предела.
В нас Уэлетэд возбуждает смех;
Мы думаем: он ниже всех.
Но, рассудив, решаем мы же,
Что Филдинг опустился ниже.
Перевод Ю. Левина.

Из этого упоминания явствует, что еще многие видели в Филдинге образцовый
продукт Граб-стрита, лишь благодаря позднему появлению на литературной сцене
не занявший своего места в ’’Дунсиаде”*. Правда, существует другая редакция тек­
ста, где вместо ’’Филдинга” стоит: ’’лауреат”, то есть Колли Сиббер; правда и то,
что ирландский издатель Свифта Джордж Фолкнер говорил о ’’высочайшем уваже­
нии”, которое декан испытывал к Филдингу. Однако кому-то в Лондоне - пусть даже

35


злейшему литературному врагу — все-таки казалось, что Филдингу самое место в
поэме Свифта*. Ведь мало чести угодить в один ряд с Леонардом Уэлстэдом, ничтож­
ным рифмоплетом с претензией на утонченность чувств.
На самом же деле творческая продуктивность Филдинга была на спаде. В 1734 го­
ду он подготовил всего три пьесы, из них одна была переделкой старой, а другая —
завершением варианта, написанного еще в Лейдене, шесть лет назад. Новый вариант
’’Авторского фарса” пошел в ’’Друри-Лейн” сразу после Нового года; здесь умножи­
лись нападки на Хайдеггера, Сиббера и прочих и еще более ужесточилась сатира на
итальянскую оперу. Пьеса вьщержала всего шесть представлений. Спустя три меся­
ца, после известных трудностей, о которых — позже, Филдинг вернулся в Хеймаркет
и в Маленьком театре, свидетеле его первых успехов, поставил ”Дон Кихота в Анг­
лии”. По своему духу эта живая комедия в большей степени, нежели другие пьесы
Филдинга, приближается к его поздним романам (и романам его последователя
Смоллетта). В комедии тринадцать песен, однако их роль скромнее, чем в ранних
балладных операх.
Дон Кихот оказывается причастным к предвыборной борьбе, что дает драматур­
гу возможность заклеймить коррупцию в сельских ”боро”, снискавших себе печаль­
ную славу самых продажных избирательных округов. Несомненно, Филдинг имел
в виду определенный город (и, может, не один), но какой именно - неясно. Солсбе­
ри, к примеру, славился неподкупностью, оберегал независимость своих депутатов.
Соседний Олд-Сарэм и в расчет принимать не стоит: это была распаханная пустошь,
скорее археологический объект, чем населенный пункт, и, поскольку Питты всецело
распоряжались его семью голосами, бессмысленны были бы и подкуп, и предвыбор­
ная кампания в любой форме. Но Филдинг, конечно, знал и такие города, где сопер­
ничество партий выливалось с обеих сторон в яростную и дорогостоящую кампанию:
Хиндон, Шефтсбери, Милборн-Порт — все они неподалеку от Ист-Стоура; знал Фил­
динг и Стокбридж, Вуттон-Бассит и, может быть, Чичестер и Вустер1. Пьеса полна
хогартовской ’’добродушной веселости”, как определяет ее один критик, в ней нет
партийного пристрастия, хотя к изданию пьесы, последовавшему вскоре после ее
премьеры, Филдинг подготовил оппозиционное по тону посвящение графу Честерфил­
ду. Сценическому успеху пьесы в огромной степени способствовал образ неотесан­
ного мужлана сквайра Баджера: Чарлз Маклин заставлял бояться этого забавного на­
хала2.
,
Новая пьеса, пошедшая в ’’Друри-Лейн” 15 января в паре с исправленным ’’Ав­
торским фарсом”, - это двухактовая ’’Служанка-интриганка”. Ее сюжет заимствован
из полузабытой, тридцатилетней давности французской пьесы. Подобно многим бал­
ладным операм, ее потом часто играли в один вечер с другими пьесами. Находчивую
интриганку Летицию (она временами очень напоминает Сюзанну в ’’Фигаро”), то
есть главную роль, естественно, сыграла Китти Клайв. Опубликованный текст пьесы
1Как "продажный боро" был особенно известен Хиндон. В 1734 году избирательную кам­
панию в нем выиграли Стивен и Джордж Фоксы; когда Стивен надумал выдвигаться от Шефтсбе­
ри, на освободившееся место выбрали его брата, Генри (он однокашник Филдинга). К событи­
ям пьесы ближе стоят выборы 1727 года, когда борьба разгорелась с небывалой силой, и с боль­
шой долей вероятности можно предполагать, что чиновник, контролировавший парламентские
выборы, был подкуплен и результаты подтасованы. Пройдет немало лет, но и в 1750 году наблю­
датель выскажется по поводу этого избирательного округа: "Подлежит продаже". Не исключено,
что на него-то и намекал Филдинг в своих пьесах (в том числе в "Пасквине") и романах.
- Прим. авт.
2В 1770 году доктор Арн поставит маленькую оперу "Сквайр Баджер" - по мотивам пьесы
Филдинга. Особым успехом она не пользовалась. - Прим. авт.

36


откроет послание, где Филдинг отдаст должное преданности Китти своему театру,
высоко отзовется о ее драматическом таланте. Хорошим вокалистом (в пьесе тринад­
цать шесен) зарекомендовал себя и ее партнер Майкл Стоплер - прежде он много
пел в опере. Следует добавить, что незадолго до этого заслуги Филдинга перед музы­
кальным театром получили новое подтверждение: миссис Хейвуд с помощниками
переделала ”Мальчика-с-пальчик” в ’’Оперу опер”, музыку к ней написал Томас
Арн.
Нам не дано знать, какими сокровенными побуждениями жил в ту пору Филдинг.
Творческие импульсы реализуются в мире купли-продажи, а в сезон 1734/35 те­
атральный Лондон погряз в скандалах и дрязгах. Нарастающее сопротивление встре­
чала политика, дотоле неуклонно проводимая Уолполом. Звездный час Филдин­
га-драматурга приходится на тот краткий период (1735 — 1737), когда его пьесы лоб
в лоб столкнут его с кабинетом. Чтобы понять, как это произошло, нужно бросить
взгляд на положение дел театральных и государственных, ибо на их перекрестке и
состоялся триумф Филдинга.

2
В XVIII веке в театр шли раньше, чем мы идем сейчас: занавес обычно поднимал­
ся в шесть часов, после небольшого музыкального вступления. Чаще всего было так:
выходил актер (или актриса) и читал пролог, а потом уже открывали занавес и начи­
нали пьесу. Публика рассаживалась группами, соблюдая общественную иерархию:
места с краю сцены, ложи, партер, балкон. На самых задних местах, на галерке часто
располагались лакеи, которые приходили загодя, чтобы придержать места для своих
господ. Число мест выявляло примерно такую картину: ’’Друри-Лейн” — 1000;
’’Ковент-Гарден” — 1400; Оперный театр — 1250 и больше (например, в бенефис
ведущего солиста число присутствовавших могло достигать 2000) ; Маленький театр
и Гудменз-Филдз — по 750 каждый. Разумеется, полные залы не были обычным
явлением, и за одну неделю 1733 года некий театральный историк насчитал примерно
15 000 посещений. Оперный театр обычно был открыт по вторникам и субботам;
Маленький театр подгадывал играть в такие вечера, когда его соперник на противо­
положной стороне улицы стоял с погашенными огнями. В остальных театрах пред­
ставления давались все шесть вечеров. Если театры делали полные сборы, то за неде­
лю могла набежать круглая цифра — 25 000 зрителей; ясно, что на круг получится
половина этого числа или чуть больше. Театральный сезон продолжался с осени до
середины лета.
В репертуар входили испытанные пьесы (трагедии Шекспира, Драйдена, Отвея,
комедии Конгрива, Фаркера и Ванбру) и работы новейших авторов. Руководители
театров искренне стремились заполучить новые таланты, однако их вкусы зачастую
были консервативны (во всяком случае, это верно в отношении театра ’’Дру­
ри-Лейн”), политический и экономический нажим связывал их по рукам и ногам.
В театрах свирепствовала сентиментальная комедия, набирал силу фарс, а пантомима
и арлекинада, покинув отчий дом (иными словами, Линкольнз-Инн, откуда Рич
перешел в ’’Ковент-Гарден”), очень скоро завоевали другие подмостки*, Любопытно,
что в то самое время, когда канатоходцы показывали свое искусство в ’’театрах с
патентами”, а ’’Мера за меру” была на добрую половину разбавлена ’’Дидоной и
Энеем” Перселла, — это же самое время отмечено невиданно возросшим интересом к
Шекспиру*. При жизни Филдинга ’’Гамлет”, ’’Макбет” и ’’Отелло” не сходили со

37


сцены; но были и пьесы-неудачницы — например, ’’Антония и Клеопатру” совершенно
вытеснила драйденовская ’’Все за любовь”. Известны случаи, когда, ’’улучшая”,
уродовали Шекспира до неузнаваемости: в бурлескном варианте ”Укрощения строп­
тивой” почти ничего не оставалось от оригинала, но наряду с этим существовали и
ценители подлинного Шекспира.
Даже в самых крупных театрах труппы насчитывали не более 20 — 30 человек,
включая профессиональных певцов и танцоров; примерно на две трети состав был
мужским. Как всегда, самым дорогостоящим развлечением оставалась опера, в
1730-е годы оперные театры едва сводили концы с концами. Но в целом театраль­
ная жизнь приобретала размах. Прежде было редкостью, чтобы пьеса долго не сходи­
ла со сцены, - теперь это обычное дело. Наряду с ”Оперой нищего” и ’’Херлотрамбо”
головокружительным успехом пользовалась ’’бурлескная опера” Генри Кэри ’’Дра­
кон из Уонтли” (1737). Неплохую музыку к ней написал Джон Фредерик Лэмп.
Поставленная сначала в Маленьком театре, она перекочевала затем в ’’Ковент-Гар­
ден”, где ее кассовый успех побил державшийся восемь лет рекорд ’’Оперы нищего”.
В течение года либретто оперы выдержало четырнадцать изданий. Для театральной
практики тех дней характерно пристрастие к сдвоенным представлениям. Зачина­
телем выступил в Линкольнз-Инн Джон Рич, не спеша приноравливались к новому де­
лу и в ’’Друри-Лейн”; к 1730 году сдвоенные представления получили широкое,
даже, можно сказать, повсеместное распространение. В паре с основным спектаклем
шли фарс, бурлеск или пантомима; иногда вместо них давалась музыкальная часть*.
Превратив дивертисмент в боевую сатиру, Филдинг продемонстрировал умение ис­
пользовать в своих интересах завоевавшие популярность формы искусства.
Свидетельства о театральных погромах, скорее всего, преувеличены, хотя время
от времени происходили шумные скандалы*. Поводы были разные: вздорожали
входные билеты, в пьесе сделан не тот политический акцент, опротивели актеры-ино­
странцы — особенно во время войны или международной напряженности. Практико­
валась клака. Вообще же тон в публике задавали студенты-законники, ’’тамплиеры”.
В Гудменз-Филдз возмутителями спокойствия выступали праздные подмастерья, но,
возможно, эту легенду поддерживали работодатели и престарелые пуритане.
Согласия не было не только в зрительном зале: труппы яростно соперничали
между собой, и, хотя в отношении актеров закон ограничивал свободу перемещений,
ведущих ’’звезд”, случалось, переманивали, как сегодняшних футболистов. Извест­
ное время театральные труппы сохраняли более или менее постоянный состав, равня­
ясь на дисциплинированный ’’Друри-Лейн”. Резкие перемены случились как раз в
ту пору, когда Филдинг вступил на поприще драматурга. С королевского театра
’’Друри-Лейн” все и началось. В 1720 году умер сэр Ричард Стил, и, хотя он уже давно
был не у дел, театр оказался в критическом положении: действие королевского па­
тента истекало в сентябре 1732 года. Новый патент был выдан правящему триумви­
рату — Колли Сибберу, Роберту Уилксу и Бартону Буту. Эта дряхлая троица заботи­
лась больше о собственных интересах, чем о приумножении славы ’’Друри-Лейна”.
Бут перепродал половину своего пая богатому шалопаю Джону Хаймору (говори­
ли — за 2 500 фунтов), а в мае 1733 года умер. Еще прежде умер Уилкс, и его вдова
уступила половину унаследованных прав художнику Эллису. Сиббер поначалу до­
пустил к управлению театром своего ненадежного сына Теофила. Но дела шли все
хуже, и он решил покончить с театром. Свой пай он продал Хаймору за колоссальную
сумму — 3000 гиней, по сегодняшнему курсу это 50 000 фунтов стерлингов или
90 000 долларов. Здравомыслящий человек - такие рождаются основательно и
надолго, и он таки проживет еще четверть века.

38


Катастрофа не заставила себя ждать. В сезон 1732/33 года театром кое-как ру­
ководили вдовы и случайные люди. Из шести паев самый крупный был у Хаймора,
но организаторских способностей у него не было никаких. Отношения с труппой
обострились до такой степени, что в мае 1733 года актеров просто не пустили Я те­
атр. Группу актеров, вдохновляемых Теофилом Сиббером, обвинили в попытке за­
вести в театре свои порядки. Скандал стал достоянием гласности, обе стороны не ща­
дили друг друга. В сентябре молодой Сиббер в одностороннем порядке провозгла­
сил независимость, уйдя с единомышленниками в Маленький театр, и его не защи­
щенные королевским патентом спектакли стали юридически уязвимы. Хаймор
пытался натравить на беглецов закон о бродяжничестве, однако его иск увяз в фор­
мальностях. Баталии продолжались и в самом театре, и за его стенами. Со своим
поредевшим составом Хаймор буквально прогорал. Кое-как дотянув до февраля
1734 года, он сдался. Его пай перешел в такие же случайные руки — к некоему
Чарлзу Флитвуду. Но Флитвуд пошел на мировую с отколовшимися актерами, и
8 марта те вернулись победителями. С этого времени театр стал оправляться; соб­
ственно творческое руководство Флитвуд передоверил Чарлзу Маклину. Был прео­
долен решительный рубеж: быстро сошла со сцены старая гвардия, выявилось воз­
росшее значение актера и, наконец, театральными делами заинтересовался закон.
Трудные времена переживал не один ”Друри-Лейн”. Несмотря на королевское
покровительство (а может, благодаря ему), в Оперном театре разгорелась своя вой­
на. Группа влиятельных аристократов во главе с принцем Уэльским в пику Генделю
открыла оперный сезон в Линкольнз-Инн. Эта ’’Благородная опера”, как ее стали на­
зывать, в 1733 году переманила к себе чуть не всех ведущих певцов. Исполнитель­
ский уровень в 1 руппе Генделя упал, резко упала и посещаемость: отсидев положен­
ное время в ’’скучном пустом зале”, некая леди объявила большинство певцов
’’ничтожными”. В следующем сезоне (1734/35) Гендель передал Оперный театр сво­
им противникам, а сам ушел в ’’Ковент-Гарден”. Все больше времени и сил он отдает
сочинению ораторий. В творческом отношении это шаг вперед, но в то время для
Генделя это был вынужденный шаг*.
Из перечисленных событий некоторые непосредственно коснулись Филдинга,
другие прошли стороной, хотя незамеченными, конечно, не остались. В друри-лейнской истории он занял сторону Хаймора, что подтверждается появлением Марплея-младшего (сатирический портрет Теофила Сиббера) в новом варианте ’’Автор­
ского фарса” и панегириком сохранившей верность театру Китти Клайв — в посвя­
щении к ’’Служанке-интриганке”. Труднее определить его позицию в оперных рас­
прях: в новом ’’Авторском фарсе” крепко достается графу Агли, а ведь это Хайдег­
гер, связанный с Генделем общей работой (хоть они и не очень ладили между собой).
С другой стороны, Филдингу вряд ли могла импонировать ’’Благородная опера”
с ее партийной исступленностью, хотя некоторые ее покровители благоволили к нему
самому — герцог Ричмондский, например. Итак, он остался верным ’’Друри-Лейну” —
при том, что Флитвуд отнюдь не обнадежил его насчет постановки ”Дон Кихота
в Англии”, а возвращение блудного Теофила Сиббера сулило недавнему критику
некоторые неудобства.
Театральное лихолетье, конечно, помешало Филдингу-драматургу развернуться
в полную силу. Но нет худа без добра: если бы руководство ’’Друри-Лейна” дер­
жалось привычного курса, он, может статься, так и продолжал бы разрабатывать
смешанный жанр, отдавая особое предпочтение традиционной пятиактной комедии,
на которую он - это совершенно ясно — возлагал большие надежды. Однако дела
повернулись таким образом, что он оказался в самой гуще событий, а он именно тог-

39


да становился драматургом божьей милостью, когда брался изображать события и
характеры современной ему Англии. Под мирным театральным небом его, чего доб­
рого, могли соблазнить академические правила и традиционные темы.

3
Центральными фигурами в политической жизни страны были в ту пору первый
министр и король; премьера знают все, о короле известно поразительно мало. Для
большинства Роберт Уолпол - гибкий и умный государственный деятель. С портре­
тов Джервеса, Ванло, Вуттона и Неллера* на нас смотрит крупный мужчина, в его
глазах искрится юмор; одаренная личность, решает зритель, в жизни реалист, бывает
грубоват. Впечатление верное, но далеко не полное. Когда было нужно, его взгляд
делается ледяным - Уолпол умел быть неустрашимым врагом. Миролюбивый в
дипломатии и внешней политике, в делах внутренних он употребил свою власть на то,
чтобы осуществлять жесткий контроль над всеми руководящими звеньями. Пойти
против него - значило рано или поздно лишиться всякого влияния. Коль скоро мы
не собираемся приукрашивать его характер, надо по справедливости оценить его
духовные качества. Он знал толк в живописи, собирал ее, ценил красоту; любил
хороший стол и деревенские забавы — это не возбранялось людям с чувствительной
душой. Тогда еще не додумались до того, что утонченное существо должно иметь
бледный лик и держать окна закрытыми.
И все-таки даже в XVIII веке Уолпол был прежде всего королевским министром.
Он был ответствен перед парламентом и - в очень общем и неопределенном смыс­
ле - перед народом, но держался он на своем месте только благодаря хорошему от­
ношению короля. В учебниках пишут, что "Бескровная революция 1688 года" ввела
систему ограниченной монархии; что первые короли Ганноверской династии мало
интересовались страной-падчерицей. Однако эти истины мало согласуются с реальной
картиной царствования Георга II. На трон он взошел сорока пяти лет, но до этого он
прожил в Англии все то время, которое правил его отец, завязал отношения с людь­
ми, развил вкус к определенным сторонам английской жизни. Языком он владел
почти безупречно; был себе на уме, и если доводами рассудка еще удавалось сломить
его упрямство, то на политические авантюры он не поддавался. За это, среди прочего,
он уважал Уолпола: тот считал своих сторонников, а идеологи оппозиции сочиняли
освободительные гимны. Они были пунктуальные, собранные люди. Духовным разви­
тием Уолпол намного превосходил короля, зато король все схватывал на лету и за
вспышками раздражения скрывал своего рода простодушие.
Была еще королева Каролина Ансбахская, белокурая полная дама, на вид спо­
койная, но с неугомонной душой и снедаемая честолюбием. С Уолполом она была в
добрых отношениях еще с того времени, когда в царствование Георга I двор прин­
ца-наследника был на Лестер-сквер. Был ли ей во всем послушен первый министр,
как ей хотелось думать, - это вопрос открытый, зато нет сомнений, что Уайхоллу
она предоставила такую свободу, о какой не могло быть и речи в чопорном, подтя­
нутом Ганноверском курфюршестве. Ей нравилось покровительствовать ученым,
она пыталась привить двору культурные запросы, хотя острословы посмеивались над
ее вкусами - кбгда, например, из уилтширского захолустья она вытащила "по­
эта-молотильщика" Стивена Дака и назначила его распорядителем "королевского
каприза" в Ричмонд-парке*. (Ее супруг из всех искусств признавал только музыку,
и его покровительство Генделю заслуживает добрых слов.) Этот, казалось бы, не

40


очень слаженный тройственный союз (Георг - Каролина — Уолпол) оказался креп­
ким, а его критики, противники и пересмешники сменялись то и дело. Филдинг
был далеко не единственным, чей шквальный огонь не причинил врагу ни малейшего
ущерба.
Но пришла пора и Уолполу пережить тревожное время: в 1733 году разразился
’’акцизный кризис”. Речь шла о том, чтобы повысить пошлины на ввозимые табак
и вино: их импорт и контрабанда достигали огромных размеров. Оппозиция ветре*
типа предложение в штыки, усмотрев в нем покушение на личную свободу. Нельзя
отрицать, что Уолпол был непрочь укрепить положение правительственных чиновни­
ков, поскольку его непререкаемое единовластие к тому и сводилось, чтобы на местах
сидели люди, обязанные ему лично либо его протеже. Законопроект не прошел,
Уолпол уцелел. Однако невыгодное впечатление осталось, противники не замедлили
его усугубить новыми претензиями. Общественное мнение было настроено не в поль­
зу первого министра. Его вдохновителем номинально числился спесивый принц
Уэльский, ’’бедняга Фред”, известный лишь тем, что сначала он был жив, а потом
умер. Духовным вождем оппозиционного движения был виконт Болинброк, ис­
правившийся повеса и разочаровавшийся якобит, основоположник ’’политики нос­
тальгии”. Его мысли чрезвычайно захватывали идеалистически настроенную моло­
дежь (и значит, Филдинга), ставившую перед собой высокие цели — и не имевшую
никаких перспектив. По Болинброку, благородная и закономерная форма прав­
ления в Британии была извращена продажностью политической системы, учреж­
денной Уолполом. Оппозиция пользовалась поддержкой блистательных талантов, в
первую очередь - поэтических, тогда как король довольствовался услугами своего
официального барда, Колли Сиббера, который мог быть кем угодно - только не
поэтом. В парламенте партию представлял Уильям Палтни, после ’’акцизного кри­
зиса” получивший поддержку в лице лорда Честерфилда и других государственных
мужей*.
Выставить против этой внушительной когорты равноценную силу Уолпол не
смог. Лорд Харви? — умница, но несчастное создание; непревзойденный летописец
придворной жизни, а в повседневных делах профан. Вечно озабоченный и недоступ­
ный герцог Ньюкасл? - у этого легион поручителей и порученцев, а близких друзей никого*. Лорд-канцлер Хардвик? — крупнейший законовед и неглубокий политик.
При всем этом Уолпол крепко держал бразды правления, и только со смертью коро­
левы Каролины в 1737 году власть начинает ускользать из его рук. Все труднее ста­
новится сохранять за собой решающее большинство голосов в парламенте: один за
другим покидают его независисые парламентарии — именитые горожане и сельские
джентри, прежде настороженно относившиеся к широковещательным ’’патриотичес­
ким” лозунгам оппозиции. Но в 1734 году для таких, как Филдинг, это отдаленное,
недостижимое будущее. Во время ’’акцизного кризиса” положение Уолпола сильно
пошатнулось, однако он выстоял. Предстояла новая борьба.

4
Но прежде чем сразиться с Уолполом, Филдингу предстояло утрясти неотлож­
ные личные дела. Уже пять лет он жил в столице, наверняка где-нибудь поближе к
театрам. Он не нажил себе богатства. Джеймс Миллер, священник и чрезвычайно про­
ницательный сатирик, оставил картину его неустроенной жизни, где все зависело от
того, как примут пьесу.

41


Глядите - Филдинг! Сей чудак.
Вчера еще простой мужлан,
Неряха, сыпавший табак
На старый фризовый кафтан,
Сегодня - щеголь. Каково?!
Но это не каприз его:
Пускай он в бархате, так что же?
Он лез из кожи за него,
Поскольку бархат был заложен*.

Все знавшие его сходятся на том, что деньги у него не задерживались. Леди Мэ­
ри Уортли Монтегю сравнивает его со Стилом, чье расточительство вошло в поговор­
ку, а внучка леди Мэри писала: ’’Если у него заводились десятка два фунтов, он
легко расставался с ними и никогда не задумывался о завтрашнем дне”. Большой
беды в этом не было, покуда он был холост и вращался в среде актеров и музыкан­
тов, но когда-то все должно было перемениться.
Я нахожу вполне правдоподобным предположение его первого биографа, Арту­
ра Мерфи, что в ту пору Филдинг отнюдь не запускал свои амурные дела. ’’Неуемная
жизнерадостность не располагала его к ухаживаниям” - пусть так, однако его обая­
ние было само по себе приманкой. В нем было свыше шести футов росту1 (средний
рост был около пяти футов и шести дюймов) — он выделялся в любой компании
(Гаррик, Ричардсон и Хогарт были гораздо ниже). Писаным красавцем он не был:
на рисунке Хогарта он показан в зрелые годы, и изображение мало ему льстит, но
это выразительное лицо, с выдающимся вперед подбородком (ни у какого Габсбур­
га не найти похожего), крупным носом и густыми бровями. Исполненный муже­
ственной силы, этот облик больше импонировал женщинам, чем миловидное, но
заурядное лицо.* В сочинениях Филдинга проглядывает опытный сердцеед, и нужно
быть парадоксальным биографом, чтобы объяснить это силой воображения.
Время от времени он ездил в Солсбери. В 1733 году в преклонном возрасте
умерла леди Гулд, в доме на Сент-Мартинз-Черч-стрит остались жить его сестры.
В наши дни этот район пересекает магистраль, по которой сплошным потоком тя­
нутся к побережью машины. Почти не изменилась ведущая к центру города
Сент-Энн-стрит, здесь приятно радуют глаз и сохранившиеся торговые постройки,
и достопримечательности вроде краеведческого музея. В глубине улицы так же от­
четливо, как два столетия назад, при Филдинге, рисуется благородных очертаний
шпиль кафедрального собора.
Из друзей, которыми он здесь обзавелся, самым близким был, конечно, Джеймс
Харрис. Моложе Филдинга на два года, Харрис уже имел репутацию философа-чу­
дака, поскольку носился с таким несбыточным проектом, как создание ’’универсаль­
ной грамматики”; позднее он посвятит свои таланты политике. Ему было за пятьде­
сят (Филдинг к тому времени умер), когда по протекции родственника ему предло­
жили место в парламенте; не прошло и двух лет, как он стал лордом-казначеем.
Далеко не все были в восторге от его характера и учености: доктор Джонсон считал
его ограниченным педантом, его ’’универсальную грамматику” многие перекрестили
в ’’универсальную глупость”. Что и говорить, среди осаждавших Вестминстер набо­
бов, генералов, адвокатов и банкиров философ смотрелся белой вороной. Но он
хорошо исполнял свое дело, и со временем его сьш станет первым графом Мамзбе1 Свыше 180 см.

42


ри. Можно предполагать, что в своем друге Филдинг превыше всего ценил знатока
классических авторов.
Внушительного вида дом, в котором жил Харрис, стоял в северо-восточном углу
соборной площади, прямо напротив Сент-Энн-стрит. Дом сохранился до наших дней,
это Мамзбери-хауз; он сложен из теплого светло-золотистого камня, в начале
XVIII века перестраивался. На южной стене дома в 1749 году установили солнечные
часы, которые гордый хозяин наверняка показывал Филдингу: на циферблате чита­
ется шекспировская строка — ’’Жизнь - это только тень”. Можно не сомневаться,
что Филдинг провел много счастливых часов в этом восхитительном уголке. Здесь
же на площади стоит дом, где, по преданию, позже поселился он сам, однако под­
тверждений этому нет. Вокруг соборной площади сохранилось много домов и георгианской застройки, и более ранней, и сказать, в котором жил Филдинг, уже невоз­
можно. Может, он вовсе здесь не жил.
Отправляясь проведать Харриса, Филдинг миновал по пути Монастырскую улицу.
Если же в нее свернуть и пройти до конца, то на месте старой францисканской оби­
тели можно было видеть Братский дом — массивное Г-образное строение начала
XVII века. Его можно видеть и сегодня, но тогда горизонтальная черточка дома-бук­
вы была отдельным домом, который назывался Крэдок-Хаус. По пути в свою при­
ходскую церковь (а это была церковь святого Мартина) обитатели солидного, хотя
и малопривлекательного с их точки зрения дома обязательно проходили мимо дома
Гулдов. Вот эти обитатели: миссис Элизабет Крэдок, вдова, может, и благородного
происхождения, но не богачка, и две ее дочери — Шарлотта и Кэтрин. Я подвел рас­
сказ к тому, что остается только назвать имя: Шарлотта. Именно на ней, поколебав­
шись между сестрами, остановил свой выбор Филдинг. В своем кругу девушки слыли
первыми красавицами, в их честь слагались трогательные стихи. Годы спустя некий
портовый инспектор из Пула опубликует свои стихи на английском и латинском
языках в ’’Лондонском журнале”; из стихов явствует, что Кэтрин (Кэтти) была
побойчее, но Шарлотта превосходила ее красотой. Вспоминаются сестры Дэшвуд,
и, совсем как герой Джейн Остин, Филдинг отдает предпочтение строгому чувству,
а не озорной чувствительности.
Чрезвычайно трудно представить себе, как ухаживали и женились в XVIII веке:
откровенный во многих отношениях, этот век скрытничает, когда речь заходит о
супружестве. Приближаясь к институту брака, даже повесы и завсегдатаи борделей
запасаются вывеской ”Не беспокоить”. Известно, что Филдинг посвятил немало сти­
хов солсберийской красавице Селии, и поскольку он опубликовал их при жизни же­
ны в ’’Собрании разных сочинений”, невероятно, чтобы их вдохновительницей могла
быть какая-нибудь другая уилтширская девушка. Стихи представляют собой образ­
цовый любовный бред и как ученические опусы вполне простительны, если вдруг
забыть, какие пьесы писал он в это время. Неизвестно, когда молодые люди впер­
вые встретились, — может, когда Генри шел двадцать первый год, может, раньше.
Считается, что с Шарлотты списаны Софья в ”Томе Джонсе” (книга IV, глава 2) и Филдинг оговаривает их сходство - и героиня ’’Амелии”, где он не называет прото­
типа. Шарлотта была, таким образом, брюнеткой, с лицом правильного овала и то­
ченым подбородком, и росту чуть выше среднего (около пяти футов и пяти дюй­
мов1). По свидетельству леди Луизы Стюарт, внучки леди Мэри Уортли Монтегед
несчастье с носом Амелии — это незадача самой Шарлотты: перевернулся экипаж,
и она сломала себе переносицу. Генри женился на ней не по расчету, хотя вполне мог
^о есть около 165 см.

43


задумываться о выгодном браке, имея представительную внешность, мечтая об
успехе в жизни и, главное, обладая редким даром обзаводиться друзьями и вообще
верховодить людьми. Шарлотта располагала скромным состоянием, поскольку отец
давно умер, а мать не вышла второй раз замуж. Артур Мерфи оценивает приданое в
1500 фунтов, и нет оснований не доверять ему.
По неизвестным причинам венчание состоялось в тридцати милях от Солсбери,
в Чалкуме близ Бата. Еще более странно то, что в метрической книге Филдинг запи­
сан постоянно проживающим в приходе Сент-Джеймс в Бате (как, впрочем, и неве­
ста) . В последующие годы Бат займет немаловажное место в его жизни, но непонят­
но, почему его приплели тогда, 28-го ноября 1734 года*. Биографы предлагали самые
разные объяснения. Нет удовлетворительной версии и у меня.
Высоко, в пятистах футах над уровнем моря примостилась в Лансдаунских го­
рах церковь святой Марии. Это маленькая норманская церквушка, снизу даже не
видно ее колокольни в западном крыле. От церкви открывается великолепный вид
на юг. Опрятный церковный дворик оживляют цветущая вишня и слива; между
церковью и отрогом горы втиснулась густая рощица. Даже в наши дни это очень
укромный уголок, а в ту пору — идеальное место для тайного брака. Не обнаружено
никаких подтверждений тому, что жениха и невесту принудило бежать несогласие на
брак миссис Крэдок, однако обстоятельства дела в высшей степени подозрительны.
К тому же свадьба уводом вполне в духе неосновательных Филдингов. К счастью,
в жилах Генри бежала смешанная кровь, и выбор он сделал благоразумный — это
был счастливый союз. Насколько известно, в Чалкуме супруги Филдинги больше
не объявлялись. В 1768 году здесь была похоронена Сара Филдинг, о чем извещает
мраморная доска на западном фасаде церкви.
Вчерашняя провинциалка, королева бальных залов Нью-Сарэма, Шарлотта стала
женой столичного джентльмена, который жил на широкую ногу, много пил, имел
ненадежную профессию и совсем не располагал средствами, чтобы вести образ жизни,
какой ему хотелось. Другая новобрачная ударилась бы в слезы и запросилась домой.
Но Шарлотта, насколько можно судить, была смелой женщиной. Она обеспечила
мужу покой, какого он не знал даже в детстве, терзаемый семейными раздорами.
У него был беспечный характер, и переносить его привычки было очень нелегко:
он не был литератором эдвардианского склада, ведущим ровное и благонамеренное
существование, — он был штатный драматург и жил в вечной запарке*. Может, он
жалел, что не стал ученым. Страшная мысль: живи он в наше время, он мог стать
ученым.
Поначалу молодожены снимали квартиру неподалеку от Стрэнда, на Букин­
гем-стрит; возможно, их хозяином был родственник Шарлотты. Улица идет на юг,
к реке; она пересекает квартал Йорк-хаус, оставив в стороне будущий район Адель­
фи*. В конце XVII столетия ее застроил известный биржевик Николас Барбон1;
до сегодняшнего дня остаются лондонской достопримечательностью высокие, узкие
фасады домов, протянувшиеся по обе ее стороны. В квартале, где улица вливается
в Стрэнд, сначала жил великий картограф Джон Рок, потом открыл свою лавку иг­
рушек ученик Уильяма Дерда, чье имя частенько возникает на страницах Филдинга.
Сам же Дерд обретался неподалеку, на Стрэнде, а его дочь держала торговлю на
Кокспер-стрит, бок о бок с обоими хеймаркетскими театрами. Это был процветаю­
щий район, почти в каждом четырехэтажном владении внизу была лавка. За два года
1 Барбон тоже был студентом Лейденского университета, но в отличие от Филдинга закончил
медицинский факультет и получил ученую степень. - Прим. авт.

44


до переезда сюда Филдингов псаломщик церкви святого Мартина-на-полях составил
епархиальный отчет. Он упомянул многие ’’примечательные места и строения” в при­
ходе, начав с Уайтхолла и кончив Французской часовней; отметил театры - ”в запад­
ной части Хеймаркета” (это Оперный театр) и на Друри-Лейн, однако Маленького
театра он не назвал.
Пока Шарлотта обживалась в новой обстановке, Филдинг сел за работу. В первую
неделю 1735 года в ’’Друри-Лейн” состоялась премьера нового фарса (по существу,
это балладная опера) : ’’Урок отцу”. На сцене веселая неразбериха — такой, по тради­
ции, представляется нам жизнь в георгианской Англии; выразительны и легко узна­
ются ’’характеры”. Главная героиня - провинциалочка Люси, эту роль, разумеется,
сыграла Китти Клайв. Отец навязывает ей выгодные партии, а она предпочитает ла­
кея. Скоро был напечатан текст с нотами (в пьесе не меньше двадцати песен), потом
было много переизданий. Это далеко не самая известная пьеса Филдинга, да она и не
претендует ни на что особенное, однако по числу представлений в XVIII веке ”Урок
отцу” не уступит и его самым прославленным работам. Пьеса невелика, удобна для
сдвоенной программы; ее часто давали под другим названием: ’’Дочка без при­
творства”.
*
Вскоре, 10 февраля, в ’’Друри-Лейн” состоялась премьера другой пьесы Фил­
динга - ’’Всеобщий любезник”. Он снова попытал счастья в ’’полноценной”, пятиакт­
ной комедии - и издатель щедрее расплатится за большую работу, и гонорары со
спектаклей будут посолиднее. Главное же, ему отчаянно хотелось заявить о себе как
о серьезном комедиографе; неудача с ’’Современным мужем” только укрепила его
решение. И снова ему не повезло. ’’Всеобщий любезник” был принят беспрецедентно
плохо и после трех представлений снят. В предисловии к изданию пьесы автор сето­
вал, что-де публика шла в театр с предубеждением; однако опытный рецензент Аарон
Хилл в недавно основанном театральном журнале опроверг это мнение. На первом
представлении, пишет Хилл, публика ’’спокойно высидела” почти до конца третьего
действия, ’’надеясь, что пьеса вьшравится, но она делалась все хуже и хуже, и наконец
их терпение лопнуло”. Нетрудно представить, какой это был удар по самолюбию
Филдинга. Мало того, что в спектакле был занят прославившийся в роли Фальстафа
знаменитый Джеймс Куин, о чьем возвращении в ’’Друри-Лейн” раструбили все га­
зеты, - стыдно было и перед женой, которую хотелось порадовать, которую, на­
конец, надо было кормить. Раздраженные оговорки в предисловии свидетельствуют
о его растущем разочаровании театром и публикой. Его реакцию легко понять:
’’Всеобщий любезник” не такая уж плохая комедия. Раньше его забавляли вкусы
публики. Теперь же, в свои двадцать семь лет, он вдруг почувствовал неизбывную
скуку.

5
В этом состоянии нет лучшего лекарства, чем надолго засесть в деревне. И такая
возможность скоро представилась, хотя повод был печальным: в том же февра­
ле 1735 года умерла миссис Крэдок. Странное впечатление производит ее завещание,
утвержденное 25 февраля (оно сохранилось в Государственном архиве) : ровно один
шиллинг завещался Кэтрин, а все остальное состояние отходило в пользу ’’возлюб­
ленной дочери Шарлотты Филдинг, жены Генри Филдинга из Ист-Стоура”. Шарлотта
же объявлялась единственной душеприказчицей. О размере наследства трудно судить,
Мерфи называет 1500 фунтов, и едва ли цифра могла быть больше. Также неизвестно,

45


чем прогневила свою мать Кэтрин Биографы пытались объяснить завещание ссылка­
ми на злобные происки старшей сестры Амелии в последнем романе Филдинга, но
это все бездоказательные рассуждения. Больше того: столь милостивое отношение
к Шарлотте никак не согласуется с версией о тайном браке, будто бы заключенном
против воли миссис Крэдок. Ясно здесь только одно: Филдинги смогли поправить
свои денежные дела — упомянутых, например, в завещании ’’столового серебра и
драгоценностей” должно было хватить на то, чтобы раздать мелкие долги.
Доходы самого Генри по-прежнему были скромны. Семейное состояние было
заморожено, над ним сохранялась опека до совершеннолетия самого младшего из
детей, Эдмунда, то есть вплоть до 1737 года, когда Генри, старшему из. шестерых,
исполнится уже тридцать. Рента из Ист-Стоура была незначительной, а после раздела
на шесть частей от нее вообще оставалось одно название, и свою годовую долю на­
следства Генри спускал за четыре веселые вечеринки. При этом он считался хозяином
Ист-Стоура и, свободный летом от театра, регулярно наезжал в имение. Теперь яви­
лась возможность бывать здесь подольше. Всего Филдинги прожили в Дорсете не
меньше полугода. Позднее этот период жизни писателя оброс легендами.
Начало положил Артур Мерфи, в красках расписавший, как новоявленный сель­
ский джентльмен был не в силах побороть приобретенную в городе страсть к безрас­
судствам и невоздержанности. Его обуяла, утверждает Мерфи, ’’своего рода фамиль­
ная гордьшя”, и он потянулся ’’соперничать в роскоши” с соседними сквайрами.
При своих скромных средствах он обзавелся ’’целой свитой слуг в шитых золотом
ливреях”. Трагический финал достоин резца Хогарта:
’’Главными его радостями были общество и застольное веселье, двери его дома
были гостеприимно распахнуты, и меньше чем в три года развлечения, борзые и
лошади совершенно поглотили его небольшое наследство, которое при экономном
обращении могло обеспечить ему независимость до конца дней”.
Рассказ Мерфи грешит неточностями. Похоже, к указанному времени он относит
смерть матери Филдинга, а это случилось, когда Генри было десять лет. Далее, супру­
ги никак не могли безвыездно провести в Ист-Стоуре все три года: мы то и дело об­
наруживаем Филдинга в Лондоне, и, стало быть, сорить деньгами ему полагалось в
столице. Однако легенда удержалась: стол, приобретенный сомерсетским археологи­
ческим обществом для музея в Тонтон-Касл, якобы сохранился от обстановки на
ферме Ист-Стоур, где ”он (то есть Филдинг) за три года просадил на борзых все
свое состояние”. Путеводители по Дорсетширу регулярно напоминают об этом рас­
точительстве на лоне природы.
Ближе к истине другая картина: в Ист-Стоур супруги приехали, уладив дела
покойной миссис Крэдок, — наверное, в марте 1735 года, и прожили там весну и лето,
может, прихватили и осень. Филдинг есть Филдинг, и разумно предположить, что он
отдал дань грубоватым деревенским утехам и немного залез в наследство, достав­
шееся жене. Но это — Филдинг, и он не мог упустить случай восполнить свое обра­
зование: погрузиться в любимых классических авторов, покопаться в теологии и
истории, потешить себя новомодными романами и вечно модными книгами приклю­
чений. В своей пьесе он высмеял миссис Хейвуд, но он, конечно, не удержался и
прочел ее новейшее сочинение. А миссис Обин с ее захватывающими дух рассказами
о турецком плене, обманутых наследницах и зверских похищениях? Безыскусные
истории Дефо о людях, живущих целеустремленно и осмысленно, вряд ли могли за­
интересовать Филдинга: он ценил запутанный сюжет и ясную мораль, ибо его литера­
турный вкус был прост и бесхитростен*.
Среди соседей, само собой, были у него друзья, с которыми выдавалось про-

46


вести приятные часы. Самым близким ему по духу был преподобный Уильям Янг,
тридцатитрехлетний священник, возглавлявший приход в небольшом городишке
Гиллингем - это несколько миль к северу от Ист-Стоура. Он учился в Оксфорде,
потом принял сан, в 1731 году перебрался в Дорсетшир. Обитатели Ист-Стоура были
его прихожанами. Глубокое знание классической литературы сочеталось в нем с пора­
зительной неприспособленностью к жизни. Рассказывают, что однажды, служа армей­
ским капелланом, он по рассеянности забрел в расположение врага, однако хроноло­
гия континентальных войн заставляет усомниться в истинности этого происшествия.
Позже он оставит приход и обратится к литературному труду. Вместе с Филдингом он
будет переводить Аристофана, но в целом ему не повезет. Граб-стрит был каторгой
даже для людей изворотливых и цепких, а для этого простака с нелепыми жестами,
еле волочащего ноги, оборванного - для него Граб-стрит был сущим адом. В Дор­
сетшире на его иждивении были жена и шестеро детей (а получал он 30 фунтов в
год), и торговцы то и дело упекали его в тюрьму. Но все это, конечно, никак не ума­
ляло его в глазах Филдинга. Известно, что его черты легли в основу характера пасто­
ра Адамса. Отношения между друзьями оставались самыми сердечными.
Была в округе еще одна примечательная личность, но к ней Филдинг питал прямо
противоположные чувства: это был пресловутый Питер Уолтер, земельный агент и
алчный ростовщик. Ему мы обязаны еще одним героем в ’’Джозефе Эндрюсе” - там
он малосимпатичный Питер Пауне. Не было в ту пору сатирика, который не прошелся
бы по адресу Уолтера: шутка сказать, человек нажил состояние в 200 000 фунтов!
В оставшиеся годы (он умер в 1746 году) он увеличит его еще на 80 000 фунтов.
Подобно полковнику Чартерису, он начал с того, что давал деньги в рост. Он и в семь­
десят лет не унимался - прикупал земли, пускал деньги в оборот. Еще в начале ве­
ка он приобрел имение Столбридж-парк в четырех милях от Ист-Стоура. Здесь он жил
совершенно по-спартански и держал под пятой всю округу. В конце 1730-х годов,
к примеру, он стал огораживать общинные земли, на которых местное население
испокон века пасло скот. И население взбунтовалось — выкопали только что по­
саженные деревья, повалили изгороди. Уолтер составил подробную опись нанесенного
ущерба и передал дело в суд. Когда в Дорчестере собралась выездная сессия суда
присяжных, ответчик Томас Уэстон (о нем сказано, что он владелец ’’хорошего име­
ния” в приходе Столбридж) пожаловался на самоуправство Уолтера: ’’Истец мистер
Уолтер - большая сила в западных областях, а особо в округе Столбридж, он делает
что ему вздумается, и никто ему не перечит, потому что он хозяин манора Столбридж*
и весь приход у него ходит по струнке”. Интересно, что дело слушалось в то самое
время, когда Филдинг начинал свою судебную практику в Западном округе. Он-то
доподлинно знал, что Уолтер - мошенник, но в суде это не имеет значения. Расшиф­
ровывая аллюзии в сочинениях Попа, Свифта и Филдинга, ученые положили массу
сил на то, чтобы застать Уолтера in flagrante delicto 1 — и все впустую: нет прямых сви­
детельств его грабительства. Поэтому-то он и процветал.
В Ист-Стоуре Филдинг мог надолго позволить себе и физическую, и духовную
разрядку. Однако еще не пал Уолпол, не отгремели театральные баталии, да и о хлебе
насущном надо было подумать. С одной стороны, было соблазнительно осесть в Дор­
сете, с другой стороны, тянуло в драку — награды сами не приходят. Новая забота:
Шарлотта ждала ребенка. Наверное, ей хотелось вырастить его в сельской тиши, но
она была предана мужу и поехала с ним в Лондон. Точной даты их возвращения мы
не знаем, но к концу года они уже были в столице. В это время Генри выступил в
1 на месте преступления (лат. ).

47


новом амплуа: довольно быть кабинетным драматургом, едва причастным к сцени­
ческой судьбе своих работ, - отныне он администратор, художественный руково­
дитель и главный режиссер Маленького театра в Хеймаркете. В ближайшие два_года
его влияние и известность достигли немыслимых размеров, благодаря ему театр занял
такое место в общественной жизни страны, какого не знал ни прежде, ни потом.^

6
Новая труппа называлась ’’Компания комедиантов Великого Могола”. Вероятно,
на Филдинге лежала организация дела и набор актеров. С тех пор как Теофил Сиббер
в марте 1734 года привел отколовшихся актеров обратно в ’’Друри-Лейн”, в Малень­
ком театре не было постоянной труппы, но спектакли время от времени шли. Дико­
винное чадо Колли Сиббера, его дочь Шарлотта сыграла, например, Макхита в рим­
ской тоге - видимо, ради смеха, ни для чего другого; она же сыграла такие разные
мужские роли, как Джордж Барнуэлл в драме Лилло и веселый Лотарио в пьесе Роу.
В свою труппу Филдинг собрал, в основном, малоизвестных актеров; ее основу
составила молодежь из театра ’’Друри-Лейн”. Состав окончательно определился толь­
ко к середине сезона, в феврале 1736 года. В тот сезон они дали всего 95 представле­
ний. причем большая их часть пришлась на весну, а премьер у них было ни много ни
мало -11. Цифра весьма внушительная. С самого начала Филдинга поддержали лиде­
ры оппозиции: однокашник Литлтон и новообретенный покровитель Честерфилд эти безусловно, а вдобавок, может быть, Уильям Питт и молодой герцог Бедфорд­
ский. Ибо театр Филдинга изначально был ’’завербованным театром”: он широко
экспериментировал в области драматической формы, однако одушевляющей его си­
лой была политика.
Новая труппа сразу привлекла к себе внимание, хотя в соперниках недостатка
не было. В руководимый Флитвудом театр ’’Друри-Лейн”, где уже блистали Китти
Клайв и Теофил Сиббер, Маклин заполучил еще Джеймса Куина. Сам Маклин к
этому времени благополучно развязался с неприятной историей по обвинению в убий­
стве коллеги-актера. Несчастье квалифицировали как непредумышленное убийство,
хМаклина приговорили к ’’клеймению холодным железом”, и, ко всеобщей радости,
он снова вышел на подмостки своего театра - как раз в ту пору, когда Филдинг
основал свой театр в Хеймаркете. В ковент-гарденском театре творил неподражае­
мый Джон Рич; время от времени там исполнялись оратории Генделя. На другой
стороне улицы, в здании Королевского театра шли спектакли Благородной оперы с
участием Фаринелли; Генри Джиффард ненадолго перевел в Линколнз-Инн-Филдз
труппу Гудменз-Филдз. Одним словом, театралу было из чего выбирать.
Прошло совсем немного времени, и в Лондоне только и было разговоров, что о
Великом Моголе и его компании комедиантов (прозвище Великого Могола носил
Колли Сиббер, когда был самодержавным правителем театрального мира. По праву
наследования на него мог претендовать сын, но Теофилу он был не по плечу). Бомба
разорвалась 5 марта, на первом представлении пьесы самого Филдинга. Она назы­
валась "Пасквин”, что на тогдашнем жаргоне означало: сатира, памфлет, и подза­
головок не оставлял на этот счет никаких сомнений: ’’или Комедия-сатира на совре­
менность”. Сообщение в газете обещало, что, несмотря на ’’старые костюмы”, шутки
в пьесе самые что ни на есть свежие. Обратившись к испытанному жанру ’’репетиции”,
Филдинг переносит действие на театральные подмостки: сначала репетирует свою
комедию ’’Выборы” Трэпуит, потом идет прогон трагедии Фастиана ’’Жизнь и смерть

48


Здравого Смысла”. Комедию многое роднит с ”Дон Кихотом в Англии”, а траги­
ческий бурлеск по своим изобразительным приемам близок ”Мальчику-с-пальчик”
и ”Авторскому фарсу” (прежде всего это касается образа Королевы Невежество).
Но появилось и новое качество: незримое присутствие автора. Прежде Филдинг
был проницательным и бесстрастным наблюдателем человеческой комедии. Теперь
же он привносит в пьесу острокритическое отношение, сообщающее ей хлесткость,
которой недоставало некоторым его работам. На пользу пошел и собственный печаль­
ный опыт: трудности Фастиана с постановкой его драмы совершенно явно перекли­
каются с неудачей ’’Всеобщего любезника” чуть больше года назад.
Обе части пьесы вызвали огромный интерес, и с Гросвенор-Сквер и Пэлл-Мэлл
фешенебельная публика перекочевала в неказистый театр, ставший как бы сборным
пунктом оппозиционных сил. Был предан забвению даже Фаринелли; в драматичес­
ких театрах зрителей можно было сосчитать по пальцам. Главной причиной этого
оглушительного успеха была разящая острота филдинговской сатиры, не пощадив­
шей многие громкие имена (их список открывают, разумеется, Уолпол и Сиббер).
Свою лепту внесла и молодая задорная труппа, с неслыханной раскованностью играв­
шая в узких рамках жанра. Наконец-то Филдинг был вознагражден за трудные годы
ученичества: на современной карикатуре он изображен принимающим от Королевы
Здравый Смысл тугой кошель, между тем как избалованному Арлекину (то есть
Джону Ричу) предлагается веревка с петлей. О популярности пьесы говорит и тот
факт, что она шла 39 вечеров подряд*, а всего за сезон — свыше 60 раз. Появилась
брошюра под названием «Ключ к ’’Пасквину”». Рич в порядке полемики написал и
поставил у себя фарс ’’Марфорио”*, потерпевший полный провал. Распространено
мнение, что ажиотаж вокруг ’’Пасквина’’ в известной степени был раздут по полити­
ческим соображениям. Но вот что говорит историк театра Артур Скауген: ”На спек­
такли Филдинга в Нью-Хеймаркете люди шли вовсе не оттого, что пылали негодо­
ванием на сэра Роберта Уолпола: они хотели получить удовольствие от яркой игры
комедиантов Великого Могола”.
После двенадцатого представления, когда в успехе спектакля уже не прихо­
дилось сомневаться, Филдинг использовал блистательную выдумку: он сманил из
театра ’’Друри-Лейн” эксцентричную Шарлотту Чарк, младшую дочь Колли Сиббера,
и дал ей роль лорда Плейса, надменного придворного в комедийной части ’’Паскви­
на”. Ей положили четыре гинеи в неделю — это много выше средней ставки, в свой
бенефис — благо, финансовый баланс это позволял - она получила шестьдесят гиней.
Когда обозначился спад интереса к ’’Пасквину”, Филдинг переключил ее на роль
Агнесы в ’’Роковом любопытстве” Джорджа Лилло, пошедшем 27 мая. Он тщатель­
нейшим образом провел все репитиции, написал пролог — словом, сделал все для
успеха этой интересной, но художественно несовершенной трагедии. В следующем
сезоне Шарлотта Чарк играла в пьесах самого Филдинга, причем играла мужские
роли.
Даже в наш неханжеский век может удивить, что двадцатитрехлетняя женщина
берется играть мужские роли, и чтобы устранить чувство недоумения либо объяс­
нить его (в зависимости от того, как читатель смотрит на такие вещи), следует
поближе узнать эту даму. В шестнадцать лет ее выдали замуж за некоего Ричарда
Чарка, сначала учителя танцев, потом музыканта в театре. Это был заядлый игрок и
распутник, и жизнь с ним была сплошной мукой, пока он не сбежал от долгов в
Вест-Индию, где и умер через два года. Толкнуть Шарлотту Сиббер на этот брак
могло только желание вырваться из сумасшедшего родительского дома; ее отец был
в положении комедианта мюзик-холла, которого сделали дворянином и директором

49


Национального театра*. Похоже на то, что мужское общество было не в ее вкусе. Во
время, о котором идет рассказ, у нее были скверные отношения с отцом и братом;
участие в пьесе, персонально оскорбительной для Флитвуда, рассорило ее с руковод­
ством ’’Друри-Лейн”. Неудивительно, что она согласилась войти в труппу Филдинга
и даже высмеять чванливость своего отца в ’’Выборах”*.
Когда Филдинг оставил театральное поприще, она исчезла из его жизни, но соб­
ственное ее трагикомическое существование продолжалось. Время от времени она
объявляется то странствующим актером- (я умышленно употребляю мужской род,
поскольку ее коронными ролями были Марплот и Макхит), то владелицей верте­
па1 на ярмарке, то, наконец, директором Маленького театра (благодарение богу,
очень ненадолго). Есть предположение, что она еще раз была замужем, но время ми­
лосердно запамятовало подробности. В автобиографии, опубликованной всего за
пять лет до ее смерти в 1760 году, сменяют одна другую шальные эскапады, героиня
которых чаще всего выступает в роли мужчины. Поверить во все ее выходки невоз­
можно, однако, зная необузданность ее натуры, приходится допустить изрядную
долю истины в ее рассказе. Филдингу импонировала ее взбалмошность, он не мог
не оценить ее отвагу. Всей своей жизнью она восставала против унизительного поло­
жения женщины в обществе, а у Великого Могола приветствовали всякую критику
традиционной морали — чем хуже, тем лучше!
Новый удар по врагу Филдинг нанес 29 апреля, поставив в один вечер с ’’Пасквином” очередной фарс. Это пародия на друри-лейнскую пантомиму Джона Рича ’’Па­
дение Фаэтона” (музыку к ней написал Арн). Бурлеск Филдинга называется ’’Летя­
щий кубарем Дик*, или Фаэтон в затруднении”, и это одна из самых слабых его
работ. Филдинг подымает на смех буквально каждое слово оригинала. Храмовые
жрецы стали неотесанной деревенщиной, боги и божества превратились в лондонское
простонародье. В первую очередь достается, конечно, Джону Ричу (ему же адресует­
ся насмешливое посвящение в опубликованном тексте), но и другие не были за­
быты - Сиббер, Флитвуд. Роль миссис Чарк - это представленная в кривом зеркале
роль Китти Клайв в ’’Друри-Лейн”. Неужели Филдинг способен на вероломство?!
Во-первых, не следует представлять в розовом свете его характер; во-вторых, нельзя
недооценивать кровожадность театральных баталий. Уже упоминавшийся Артур
Скауген пишет:
’’Если в доброжелательном и добродетельном сквайре Олверти усматривать ав­
топортрет Генри Филдинга, то совершенно неузнаваем он в образе директора
Нью-Хеймаркета на страницах театральной хроники. Перед нами беззастенчивый и
хитрый интриган, записной скандалист, подстрекатель, без малейших угрызений со­
вести склонивший Шарлотту Чарк взять роль, оскорбительную для ее отца, Колли
Сиббера; в неудачах он винит злые происки, болезненно принимает критику - и
в то же время не остановится ни перед чем, чтобы приковать к себе внимание”.
Но так ли уж трудно было ’’склонить” миссис Чарк к насмешкам над отцом?
Впрочем, все может быть.
Филдинг давал спектакли и в ’’запрещенные” дни - в великий пост и даже на
страстной неделе. Он делал ставку на новые пьесы и, случалось, в один вечер показы­
вал две новинки, что само по себе было новостью в театральной практике. Его поста­
новки были ярки и оригинальны, на них не клевали носом. Конечно, ни одна из них
не сравнялась в успехе с ’’Пасквином”, но выдавались очень удачные спектакли 1То есть кукольного театра. Здесь важны оба значения слова ’’вертеп”.
^Уменьшительная форма имени Ричард.

50


например, ’Токовое любопытство”. В репертуаре встречаем и пьесу Джеймса Ралфа
(он, похоже, помогал подобрать труппу), и несколько балладных опер. Миссис Чарк
представилась возможность отличиться в своей любимой роли — в роли капитана
Макхита.
На протяжении 1736 года события в Маленьком театре оставались центральными
в культурной жизни столицы. Только однажды этот порядок нарушился, и то по вине
’’Оперы нищего”. ’’Друри-Лейн” надумал в декабре возобновить ее постановку —
может быть, намереваясь показать иным выскочкам, как нужно ставить классику.
Однако выбор актрисы на роль Полли Пичем столкнулся с трудностями. Кому ее
играть? Миссис Клайв, отлично зарекомендовавшей себя в этой роли, но теперь за­
делавшейся певицей? Или Сусанне Сиббер, сестре Томаса Арна и супруге нескладного
Теофила? Не исключено, что Сиббер-младший умышленно подогревал скандал — это
в его духе, особенно когда он бывал навеселе. На третьем году его супружеская
жизнь расстроилась, и понятно его желание насолить Сусанне; а миролюбивой Китти
он досаждал просто из вредности. Потрясения в клане Сибберов неизменно пробуж­
дали в Филдинге сатирика: в своей очередной пьесе в Хеймаркете он принял сторону
миссис Клайв. И Китти, певица, безусловно, неважная, получила роль Полли*.

7
Поздней осенью 1736 года Филдинг начал свой последний театральный сезон,
хотя в ту пору никто этого не знал. В общих чертах случившееся известно всем:
политическая драматургия Филдинга набирала силу и напуганное правительство при­
няло контролирующий театральную деятельность ’’акт о цензуре”, остававшийся в
своде законов вплоть до 1968 года- ’’Подобно новому Герострату, — витийствует
в автобиографии Колли Сиббер, — он (то есть Филдинг) спалил собственный театр,
когда в ответ на его писания последовал парламентский акт против сцены”. Сложить
оружие после десятка лет литературной каторги, на гребне блистательного успеха —
это был тяжелый удар, и честь и хвала Филдингу, что он не пал духом и преуспел еще
на двух поприщах.
Поначалу сезон складывался хорошо для хеймаркетской труппы; новых пьес
Филдинга в репертуаре не было — это может означать, что летом он отдыхал в
Ист-Стоуре. Не исключено, что жене захотелось показать их первенца (дочь Шарлотта
родилась 27 апреля) друзьям и родственникам в провинции. Супруги, видимо, про­
должали жить на Букингем-стрит, поскольку девочку крестили в церкви святого
Мартина-на-полях (это была их приходская церковь). В канун 1737 года (или в
самом его начале) Филдинг вернулся в Лондон. В начале марта в доме корсетника на
Эксетер-стрит (то есть в том же самом приходе) поселились два жильца: Сэмюэл
Джонсон и Дэвид Гаррик*. Разумеется, Филдинг и не ведал об их существовании мало ли молодых оборванцев наезжает в столицу? Между тем Джонсон держал в
дорожной сумке рукопись трагедии ’’Ирина”, а Гаррик бредил театром. Едва ли мы
злоупотребим воображением, представив, как эти молодые люди на последние гро­
ши идут в Маленький театр, где по-прежнему нет отбою от зрителей. Глядишь, они и в
’’Друри-Лейн” выберутся, а там готовится к постановке новая пьеса Филдинга 1.
1 Вскоре после описываемых событий Джонсон предложит Флитвуду свою ’’Ирину”, однако
свет рампы пьеса увидит лишь в 1749 году, когда директором театра ’’Друри-Лейн” станет Гар­
рик. - Прим. авт.

51


С рассчитанным великодушием Чарлз Флитвуд согласился поставить в своем театре
одноактный фарс Филдинга ’’Евридика”, и в середине февраля была сыграна премь­
ера.
Как выяснилось, в недобрую минуту сделал Филдинг выбор в пользу ’’Дру­
ри-Лейн”. Лакеи, вымещавшие на пьесах все, что они вытерпели в жизни, и в этот раз
решили показать свой характер. Сначала они шумели на представлении ’’Катона”
Аддисона*. Их выставили из лож, где они дожидались своих хозяев, и тогда они
разнесли двери и заняли балкон. Теофил Сиббер, у которого был талант встревать
в скандалы, пытался урезонить толпу катоновским красноречием, однако цели своей
не достиг. Для ’’чтения Закона о мятеже” и задержания зачинщиков вызвали вест­
минстерского шерифа. С грехом пополам доиграли ’’Катона” и началось боевое
крещение ’’Евридики”. Публика, естественно, пребывала в язвительном настроении,
и под шквалом насмешек фарс потерпел провал. Через два дня труппа предприняла
новую попытку, и снова пьесу ожидал враждебный прием. Филдингу не оставалось
ничего другого, как примириться с этим положением. Он опубликовал текст пьесы
(«какой она была осуждена в ’’Королевском театре на Друри-Лейн”») и по горячим
следам написал новый фарс, ’’Осуждение Евридики” (это первоначальное название),
премьера которого была назначена на 15 марта в Маленьком театре. Однако обстоя­
тельства вынудили Филдинга на несколько недель отложить спектакль. Собственно
говоря, провал ’’Евридики” не был катастрофической неожиданностью. Это пародий­
ное переложение известного мифа на современные нравы, здесь отпускаются одна-две
колкости по адресу кастрата Фаринелли, есть главные роли для Маклина и миссис
Клайв. Не думаю, чтобы этот фарс когда-нибудь взялись поставить.
В Маленьком театре у Филдинга была на очереди новая постановка: трехактная
комедия ’’Исторический календарь за 1736 год”. Ее представили зрителям 21 марта,
предварив шумной рекламой в газете: зрителей просили ”в нарушение правил,
плакать на трагедии и смеяться на комедии”. Пьесу приняли так же восторженно,
как годом раньше - ’’Пасквина”. До 13 апреля в паре с ней давали ’’Роковое любо­
пытство”, а затем - отложенный фарс ’’Освистанная Евридика” (название изме­
нилось) . До 23 мая ’’Исторический календарь за 1736 год” прошел 35 раз при пере­
полненных залах. Тем временем труппа отрепетировала еще несколько пьес (возмож­
но, их автором был сам Филдинг), но дни Великого Могола были сочтены: акт о
цензуре уже рассматривался в парламенте.
С внешней стороны новая пьеса мало отличается от прежних — и здесь драматург
приводит критиков на репетицию своей пьесы, и здесь высмеиваются Сибберы, Фари­
нелли и Джон Рич. Но сколько же в ней яда против Великого человека - против са­
мого Роберта Уолпола! Действие ’’пьесы в пьесе” происходит на острове Корсика,
под которым подразумевается Англия. Уолпол является под занавес в обличье скри­
пача-циника Квидама. В роли знаменитого аукциониста Кока (Филдинг переименовал
его в Хена1 ) выступила Шарлотта Чарк; поминается в пьесе и ссора между миссис
Сиббер и Китти Клайв (в оригинале была даже перебранка между обеими Полли,
но после первого представления Филдинг снял эту сцену). Теофил Сиббер выведен
под именем Пистоля (это была его любимая роль). Дерзкое содержание пьесы мо­
лодая труппа передавала с заразительной бесшабашностью, при всяком удобном слу­
чае поднимая на смех первого министра, который предстает здесь шарлатаном,
шутом и мошенником. На эту смесь зубодробительной сатиры и номеров кабаре пуб­
лика валила валом. Готовился печатный текст, в Эдинбурге появилось пиратское
1 По-английски имена смысловые: cock - петух, hen - курица.

52


издание - интерес к пьесе приобрел общенациональные масштабы.
Колли Сиббер на сей раз изображен под именем Граунд-Айви, правой руки бога
остроумия. Его диалог с незаконнорожденным сыном Аполлона позволяет Филдингу
выразить свое отношение к пресловутым ’’исправлениям”, которые навязывал безот­
ветному Шекспиру Колли Сиббер.
.
’ТРАУНД-АИВИ. Что вы здесь делаете?
АПОЛЛОНИЯ распределяю роли в трагедии ’’Король Джон”.
ГРАУНД-АЙВИ. Значит, вы распределяете роли в трагедии, которая обречена
на провал.
АПОЛЛОН. Что вы, сэр! Разве она написана не Шекспиром и разве Шекспир не
был одним из величайших гениев человечества?
ГРАУНД-АЙВИ. Нет, сэр. Шекспир был славный малый, и кое-что из написанного
им для театра сойдет, если только я это немножко приглажу. ’’Короля Джона” в тепе­
решнем виде ставить нельзя, однако скажу вам по секрету, сэр: я мог бы его приспо­
собить для сцены.
АПОЛЛОН. Каким же образом?
ГРАУНД-АЙВИ. Путем переделки, сэр. Когда я заправлял театральными делами,
у меня был такой принцип: как ни хороша пьеса — без переделки не ставить. В этой
хронике, например, Фальконбридж Незаконнорожденный отличается чрезвычайно
женственным характером. Я бы этот персонаж выкинул, а все его реплики вложил в
уста Констанции, которой они куда более подходят. Да будет Вам известно, мистер
Аполлон, что в подобных случаях я прежде всего стремлюсь добиться цельности
образов, изысканности выражений и возвышенности чувств”.
Не станет ли пьеса от этого хуже, неуверенно спрашивает Аполлон: ведь Шек­
спир - популярный автор, а у Граунд-Айви популярности нет и на грош; старый
драмодел, само собой, отмахнется от этого вопроса. Предлагаемые ’’переделки”
очень похожи на расправу Сиббера хотя бы с ’’Ричардом III”, а словами ’’Обречена на
провал” он отваживал драматургов, приносивших ему пьесы*.
Побывавший на премьере и влюбившийся в пьесу граф Эгмонт записал в дневни­
ке: ’’Хорошая сатира на современность, много остроумного”. В газетных отчетах
читаем, что ’’Календарь” приняли ”с восторгом, доселе невиданным в театре”. Спустя
три недели в паре с ним пошел фарс ’’Освистанная Евридика”. Вернувшись в тот ве­
чер из Маленького театра, граф Эгмонт охарактеризовал фарс как ’’аллегорию про­
вала законопроекта об акцизе”. В целом же пьеса, записывал он дальше в дневнике,
’’являет собой сатиру на сэра Роберта Уолпола, причем я заметил, что в особенно
сильных местах, например прославляющих свободу, присутствовавший в театре
принц Уэльский громко аплодировал”. К этому времени принц Фредерик демонстра­
тивно отдалился от отца и стал знаменем антиуолполовской оппозиции. ’’Освистанная
Евридика”, конечно, легковеснее ’’Календаря”, она и играется каких-нибудь полчаса.
Это пародийная трагедия, рассказывающая историю ’’восхождения, успеха, величия
и падения мистера Пиллиджа”, ’’автора могущественного фарса, не имеющего равных
себе в поэзии, а точнее — среди других фарсов”. Автор — это сам Филдинг, потерпев­
ший неудачу с ’’Евридикой”, и в то же время это Уолпол, утративший авторитет
(это вытекает из содержания пьесы) после акцизного кризиса. Подобная самокрити­
ка напоминает Свифта, у которого повествователь вовлекается в то самое безумие,
против которого он ополчается. Проводит нас на репетицию трагедии драматург
Спэттер, его играла Шарлотта Чарк. Нелишне отметитц что в роли Музы выступила
миссис Элиза Хейвуд; в ’’Календаре” она играла миссис Скрин. Ее драматический
талант был весьма скромен, но в бурлеске она была на своем месте. Можно только

53


гадать, обладал ли Филдинг способностью Пиллиджа ”за один присест написать девять
сцен”, но что пьеса дышит легко и радостно — вне сомнения. Мерфи свидетельствует,
что свои пьесы Филдинг записывал на подвернувшихся клочках табачной обертки,
и, может, доля истины в его словах есть.
Неожиданно наступил конец. Кабинет исподволь искал предлог для учреждения
более строгого контроля над театром. В 1735 году некий независимый член парла­
мента внес законопроект ”об уменьшении числа домов, в коих лицедействуют”. За
архаической тяжеловесностью фразы проскальзывает неизжитое презрение к актер­
ской профессии. Признавая право на существование только за теми театральными
труппами, что имели королевский патент, законопроект метил прежде всего в Гудменэ-Филдз, ибо этот театр в Ист-Энде традиционно считался гнездом порока и разв­
рата. Уолпол предложил дать лорду-камергеру чрезвычайные полномочия по ’’надзо­
ру” за пьесами, назначенными к постановке, однако автор проекта, убоявшись этой
поправки, пошел на попятный. Отсрочка была недолгой. Через два года ’’Скандальная
лавка мистера Филдинга” в Хеймаркете своими дерзостями доняла Уолпола. Мало
того, что в театре шли две новые пьесы, откровенно высмеивавшие первого ми­
нистра, — возобновились (правда, ненадолго) представления ’’Пасквина”, в начале
года была поставлена утраченная ныне пьеса ’’Падение Боба, известного также под
именем Джин” (ее содержание, безусловно^ навеяно антиуолполовскими ’’водочны­
ми беспорядками” 1736 года). В официозе ’’Дейли газеттер” от 7 мая некий ’’полити­
ческий авантюрист” открыто предостерегал Филдинга от неприятностей. В оппо­
зиционной газете ’’Здравый Смысл” от 21 мая появился ответ Филдинга-”Пасквина”,
однако к этому времени его участь была предрешена. Когда 4 июня ’’авантюрист”
отреагировал на ответ Филдинга, законопроект о введении строгой театральной
цензуры уже прошел первое чтение.
Уолпол торопился: на Линколнз-Инн-Филдз труппа Джиффарда завершала репе­
тиции ’’Золотого огузка”. Непроницаемая тайна окутывает эту пьесу, текст которой
утрачен. Вначале была карикатура ’’Демонстрация золотого огузка”: Король-сатир
подставляет Королеве-жрице свой голый зад, Королева ставит ему клизму с aurum
potabilel. Рядом в костюме чародея стоит Уолпол. В ’’Здравом Смысле” от 19 марта
появилось подробнейшее толкование карикатуры, смысл которой, по-видимому,
в том и состоял, чтобы дать повод к развернутому ’’видению” о грязи в политике.
Столь хлестких ударов, как эта карикатура и ее разъяснение в газете, двор еще не
получал. Пьеса на этот сюжет должна была произвести впечатление разорвавшейся
бомбы, кроме того что была бы непристойна до крайности.
Что касается постановки фарса на сцене, то, может статься, тревога была заведо­
мо ложной. В пародийной ’’Автобиографии” Теофила Сиббера, опубликованной
в 1740 году, высказывается предположение, что подкупленный Джиффард соб­
ственноручно отнес пьесу Уолполу. Никаких подтверждений этому нет, более того:
свидетельство ’’Автобиографии” надо принимать критически, поскольку предпола­
гают, что Филдинг — ее автор. С другой стороны, еще меньше оснований доверять
Хорасу Уолполу, утверждавшему, что сатирический фарс ’’Золотой огузок” принад­
лежал перу самого Филдинга. Много лет спустя Хорас Уолпол обмолвился, что обна­
ружил в бумагах отца неполный текст этой пьесы, но если это правда, то куда же она
запропастилась опять? Занимавшиеся этой проблемой обычно решают ее в пользу
версии, изложенной в пародийной ’’Автобиографии”, хотя верят там далеко не каж­
дому слову. Приходится признать, что история эта по сей день остается невыясненной.
1 жидкое золото (лаг).

54


Закон о театральной цензуре проходил поразительно быстро: к 21 июня он
одолел все парламентские инстанции и получил королевское одобрение*. В законе
было два положения: всякий театр обязан был либо иметь королевский патент,
либо получить от лоода-камергера специальную лицензию; всякая новая пьеса (или
подновленная старая) за две недели до представления должна была подаваться в
канцелярию лорда-камергера на предмет цензуры*. Протесты вызвал, в основном
второй пункт, хотя, по мнению, например, крупнейшего историка театра профес­
сора Джона Лофтиса, именно первый пункт законопроекта наиболее губительно
сказался на судьбах драмы. Биографы Филдинга обычно щедро цитируют лорда
Честерфилда, выступившего против законопроекта в палате лордов, и Сэмюэла
Джонсона, опубликовавшего двумя годами позже иронический памфлет ”В защиту
театральных цензоров”. Красноречие этих публицистов не убеждает меня, потому что
нельзя закрывать глаза на безвыходность положения Уолпола. Словно дети, испыты­
вающие терпение отца, Филдинг и его труппа играли с огнем. И Филдинг обжегся,
потому что хотел этого. Думать иначе — значит предполагать в нем ничтожную толику
ума и житейской мудрости. Все, что мы о нем знаем, противоречит такому допу­
щению.
Итак, он снова без работы. В течение нескольких дней прекратили существование
три театра, не имевшие лицензий, — само собой, Маленький театр, Линколнз-Инн-Филдз
и Гудменз-Филдз. Возможно, с подсказки властей, желавших поощрить его участие
в истории с ’’Золотым огузком”, Джиффард сумел отыскать в законе слабые места.
Он было уже выставил на аукцион ’’множество предметов театрального реквизита”,
но вдруг передумал и в 1740 году открыл театр в Гудменз-Филдз; в следующем го­
ду здесь дебютировал Дэвид Гаррик. А Джиффард прибег к такой уловке: объявил
’’концерт вокальной и инструментальной музыки, в двух частях” — и в антракте
сыграл комедию gratis1. Поскольку закон запрещал лишь спектакли, на которых взи­
малась входная плата, Джиффард мог оправдаться тем, что его представления не по­
падают в эту категорию и посему не подлежат штрафу в размере 50 фунтов стерлин­
гов*. Были и такие, что открыто шли на нарушение закона, однако многие покори­
лись неизбежному, оставив ”Друри-Лейн”, ’’Ковент-Гарден” и Оперный театр без
конкурентов*. В их числе был и Филдинг. К тому времени, когда Джиффард приду­
мал свой ’’концертный” трюк, он с головой ушел в новую жизнь.
Об этом резком повороте в его судьбе много написано. Подавляющее большин­
ство пишущих благословляет счастливый случай, поклонники же драматургии Фил­
динга, напротив, не спешат радоваться перемене. Но все сходятся на том, что это был
переломный момент в его жизни. Прежде он жил сегодняшним днем, и даже семей­
ная жизнь его не остепенила. Теперь надо было все менять - кончилась затянувшаяся
юность. Закон о театральной цензуре заставил его трезво оценить и свое общест­
венное положение: ведь этот закон, в сущности, был поправкой к старому ’’закону
против бродяжничества”. Ему было ровно тридцать лет, и он опять решает начать
все сначала.

1 бесплатно (лат,).


Глава IV
СЛУЖБА И ПРИЗВАНИЕ (1737-1742)
1

В первый день ноября 1737 года Генри Филдинг официально принял обет законопослушания: сделав полагающийся взнос (4 фунта стерлингов), он стал студентом
Среднего Темпла, записавшись в регистрационной книге уроженцем Ист-Стоура в
Дорсетшире, сыном и бесспорным наследником бригадира Эдмунда Филдинга. Выбор
Судебного Инна объясняется просто: именно в Среднем Темпле, обновив семейную
традицию, получил право адвокатской практики Генри Гулд, кузен писателя. Свое
славное судейское поприще надежный и положительный Гулд избрал в 1734 году,
когда стал барристером. Это был истинный Гулд, он намного обогнал нашего героя,
хотя был моложе на три года. Теперь и в Филдинге заговорил Гулд, и он благора­
зумно прислушался к этому голосу. В семье было прибавление - дочь Харриет.
Ученые ценят ясность, и немудрено, что в решении Филдинга они усмотрели дав­
ний замысел. Они толкуют этот шаг как естественный и неизбежный. Ссылаются на
предков и родственников, посвятивших себя юриспруденции. Извлекают из пьес
намеки, свидетельствующие о подспудной тяге к этой профессии*. В некоторых рабо­
тах ошибочно утверждалось, что-де в Лейден Филдинг ездил изучать законоведение.
Нас пытаются убедить в том, что Филдинг давно намеревался свернуть на эту стезю
и что закон о театральной цензуре избавил его от последних сомнений.
Все это неверно от начала до конца. Юристами в его роду были только Гулды,
а это наследство он старательно вытравлял в себе. Юридический антураж в его пье­
сах призван вызывать смех — у тогдашних сатириков было принято бичевать ’’мо­
шенников стряпчих”, и точно так же он не давал спуску судьям и адвокатам. Дело,
выходит, обстояло совсем иначе: Филдинг сделал решительно все, чтобы избежать
нежелательной судьбы. Жизнь переломилась резко и болезненно. Предоставь ему оп­
позиция средства для газеты, он бы с большей охотой отдался публицистике. А то,
по отцовскому примеру, пустился бы в загул, не будь на его попечении жены и двух
малюток. Так что новую жизнь он принял скрепя сердце.
Он был, скажем мы сегодня, перезрелым студентом 1, но без сегодняшней при­
личной стипендии: он проживал остатки собственного наследства и состояния Шар­
лотты. Летом 1737 года он, по всей видимости, ездил в Ист-Стоур, улаживал дела с
усадьбой: брату Эдмунду исполнился двадцать один год, и имение выходило из-под
опеки, учрежденной после смерти их матери. По числу наследников все имущество
поделили на шесть равных частей - мера справедливая, учитывая, что в большинстве
семей действовало право первородства. Оформление и прочие бумажные хлопоты
взял на себя стряпчий из Солсбери Роберт Стиллингфлит (некоторые видят в нем
прототип жуликоватого стряпчего Даулинга из ”Тома Джонса”). Летом 1738 года
Генри и Шарлотта продали свою долю за 260 фунтов стерлингов. В купчей упомина­
лись ’’огороды, три фруктовых сада, пятьдесят акров пашни, восемьдесят акров лу1 ” A mature student” - студент, поступивший в университет после окончания колледжа для
взрослых, то есть в возрасте старше 25 лет.

56


говины, сто сорок акров пажити, десять акров леса” и несколько строении. Хозяй­
ство было запущено, и, по тогдашним понятиям, цена ему вышла невысокая (оцен­
ку имения обычно производили по годовой ренте за несколько оговоренных лет).
Так Филдинг потерял родное гнездо, хотя сохранил и в будущем укрепил связи с
Западным краем.
Вернувшись в Лондон, он с отменным прилежанием ушел в занятия. Знавшие
Филдинга единодушно отмечали его способность помногу и сосредоточенно рабо­
тать. Вспомнив праздную молодость, пишет Артур Мерфи, и ударившись в ’’столич­
ный загул”, он набрасывался затем на работу с удесятеренной силой: ’’Близкие
друзья часто бывали свидетелями того, как, вернувшись из таверны заполночь, он
еще несколько часов кряду занимался чтением и делал выписки”. Завидный дар! но, увы, не вечный: через несколько лет здоровье расстроится, и примирять эти край­
ности будет все труднее. Судя по всему, в тот год Шарлотта осталась в Солсбери.
Филдинг, надо думать, снимал холостяцкую квартиру, хотя неизвестно, в каком рай­
оне, — скорее всего, неподалеку от Стрэнда, где он уже обжился и где имелись все
условия для того, чтобы хорошо поработать и славно развлечься.
В июле 1739 года он решил забрать семью в Лондон. Письмо к книготорговцу,
кроме извинений за просроченный долг, содержало и соответствующую просьбу:
’’Неблагоприятные обстоятельства помешали мне расплатиться с Вами, что я непре­
менно сделаю в будущем месяце, вернувшись в город. Я хотел бы просить Вас о
любезности присмотреть для меня дом около Темпла. В нем должна быть большая
столовая, в остальном я не привередлив. Плата - не выше 40 фунтов в год; чем
дешевле, тем лучше. Я нанимаю дом на семь лет. Ответом в течение ближайших двух
недель Вы чрезвычайно обяжете Вашего покорного слугу Генри Филдинга”. Харак­
терно написание фамилии: в семье была принята иная форма - Фелдинг. В недосто­
верной легенде пятый граф Денби (он доводился Генри троюродным братом) спра­
шивает, отчего тот пишет фамилию иначе, чем другие Фелдинги. ”Не знаю, милорд, якобы слышит он в ответ, — разве что моя семейная ветвь раньше выучилась гра­
моте”*.
Одному или в обществе Шарлотты Филдингу предстояло одолеть массу фолиан­
тов, составлявших фундамент юридического образования. Сборники судебных ре­
шений, протоколы, словари и тому подобное составляли солидную часть обязатель­
ной литературы. Для будущих юристов устраивались учебные судебные процессы,
студенты ходили в Вестминстер-Холл на сессии, где блистали красноречием Уильям
Мерри, будущий граф Мэнсфилд, или Дадли Райдер. Однако само по себе обучение
в Темпле велось в ту пору неудовлетворительно. ’’Юридическое образование в
XVIII веке, - констатирует сэр Уильям Холдсуорт, — являло печальную картину”, —
и продолжает: «Ив Судебных Иннах, и в университетах подготовка правоведов ве­
лась из рук вон плохо... Студенты набирались знаний, бессистемно читая и сумбурно
обмениваясь впечатлениями от прочитанного, посещая адвокатские конторы и судеб­
ные заседания... Обязанность проживать в Среднем Темпле и заниматься в его стенах
могла исчерпываться оплатой предоставленных услуг. Зато свято соблюдались так
называемые ’’свечные занятия”, то есть известного рода занятия после ужина, при
свечах». Нужно было обладать целеустремленностью Филдинга, чтобы в столь не­
благоприятных условиях всего за несколько лет сделаться исправным правоведом.
Многие его коллеги студенты, столичные юнцы со средствами, меньше всего помьппляли об учении. Им не нужна была адвокатура — Темпл был для них своего рода пан­
сионом, гарантировавшим некое общественное положение. Другое дело — Филдинг:
ему приходилось заниматься всерьез, поскольку он нуждался в постоянном доходе,

57


а на него мог рассчитывать только высокой квалификации барристер. Свои планы
Филдинг осуществил с похвальной быстротой: 20 июня 1740 года он получил право
адвокатской практики. На что другие потратили бы шесть-семь лет, он совершил за
неполных три года!. С тех пор недруги называли его не иначе, как ’’адвокат Фил­
динг”; уж если появилось недоумевающее стихотворение, когда он только опреде­
лялся в Средний Темпл, то можно представить, сколько яда прольется на этого бу­
магомарателя, облачившегося в судейскую мантию.
В его материальных делах забрезжил просвет. В 1738 году умер дядюшка, гвар­
дейский полковник Джордж Филдинг, бурной жизнью подтвердивший, что не зря
носил эту фамилию, — он умер и завещал племяннику ежегодную ренту в размере
пятидесяти фунтов. Однако все, что делали Филдинги, в глазах закона было сомни­
тельно. И точно: завещатель запамятовал, сколько долговых обязательств он остав­
лял после себя. Шарлотта не увидела этих денег, и хорошо, если их дождался Генри.
В 1740 году новоиспеченный адвокат ездил в Дорчестер на квартальную сессию освоиться с новой специальностью, а заодно разобраться с Ист-Стоуром: стряпчий
Стиллингфлит, похоже, обобрал его при расчете. Из Бейзингстока, где ехавшие на
запад обычно задерживались, он написал 15 июля письмо Дэвиджу Гулду, своему дя­
де. Через неделю Гулд ответил из Шарпем-парка, что необходимые документы он
выслал, но успеха тяжбы не предвидит. Мы не знаем, какое решение вынесли при­
сяжные (в XVIII веке далеко не каждый протокол ложился в судебные архивы),
однако то, что мы знаем, навевает грустные мысли. Много лет спустя одна солсберийская газета поведала, что в конечном счете имение перешло в руки ненасытного
Питера Уолтера. Ист-Стоур был у него под боком, а он, даже находясь одной ногой
в могиле, все скупал и скупал землю. История правдоподобная и одновременно сим­
волическая.
В ближайшие несколько лет, выезжая в Западный округ на судебные сессии,
Филдинг будет частым гостем в Дорчестере. Выездные сессии созывались не реже
трех раз в год в городах Винчестер, Солсбери (в очередь с Девайзесом), Дорчестер,
Тонтон (в очередь с Уэлсом), Эксетер, Бодмин и Бристоль. Разбирались, в основном,
незначительные дела, и нужно поискать такого адвоката, который разбогатеет на мел­
ких имущественных дрязгах или на браконьерстве обедневших фермеров. В уголов­
ных делах у прокурора возможностей было больше: обвиняемый, как правило,
должен был сам заботиться о своей защите, поскольку его защитник мог только от­
вечать на вопросы суда и не имел права задавать вопросы свидетелям. Исключая
судей и королевских юрисконсультов, всего в ту пору было около двухсот барристе­
ров, и почти все они практиковали в Лондоне. Некоторые друзья Филдинга по Темп­
лу специализировались в ’’праве справедливости”, а двое, Чарлз Прэтт и Роберт Хен­
ли, в 1760-е годы по очереди побывали лордами-канцлерами. Итак, Филдинг вошел
в круг избранных, где были еще особо избранные, а снаружи оставалась сословная
мелочь, и почет и доходы были не про нее.
На протяжении долгого времени очень мало делалось для того, чтобы искоренить
злоупотребления исполнительной власти» представленной такими стряпчими, как
Уолтер и Стиллингфлит. Вплоть до 1729 года их готовили из рук вон плохо, но и
1 Столь скорое, вопреки обычаю, вступление Филдинга в адвокатское сословие сэр Уильям
Холдсуорт объясняет тем, что» во-первых, ему зачли год обучения в Лейденском университете,
а во-вторых, "он доводился близким родственником мистеру Гулду, старейшине корпорации
барристеров, который заверил своих коллег в великом прилежании и успехах упомянутого ми­
стера Филдинга*'. Биографы почему-то обходят молчанием решающее значение протекции в иных
случаях. - Прим. авт.

58


позже они не удостоятся особого уважения, и многие читатели понимающе посмеются
над рассказом Партриджа о долге, ’’выросшем с пятнадцати шиллингов до тридцати
фунтов благодаря судебным издержкам, искусно навороченным моим стряпчим”
(”Том Джонс”, книга XVIII, глава 6) .'Еще раньше, в книге VIII, рисуется колорит­
ная картина суда под председательством старшего судьи Пейджа. В 1739 году Пейд­
жу было под девяносто, но он еще выезжал в Западный округ на сессии. В судейском
фольклоре бытовало немало ’’историй”, подобных той, что рассказал Партридж
Короче говоря, на спокойную жизнь Филдингу не приходилось рассчитывать. Прово­
дить целые дни в седле, наспех вникать в суть дела, наскоро завязывать отношения
с коллегами и обезвреживать судей — на это его хватало, пока было здоровье. А не
хватало по-прежнему денег, и он снова задумывается о приработке. Явилась мысль
написать учебное пособие по уголовному праву, однако этот проект не осущест­
вился*. Источник дохода и новая сфера приложения сил откроются уже через пару
лет: Филдинг засядет за романы. Однако и в годы учения в Темпле его литературные
способности не оставались втуне: их затребовал ’’Боец” (“Champion”).

2
Это была, в сущности говоря, газета на четырех полосах, выходившая трижды
в неделю; стоила она полтора шиллинга. Наряду с обзором новостей и объявлениями
’’Боец” давал обстоятельный комментарий ”от редакции” — обычно в форме передо­
вицы. Одним словом, газета как газета, и даже имелось ’’лицо”, от имени которого
она якобы издавалась: капитан Геркулес Винигар (действительный обладатель этого
имени был боксером). Капитан рекомендовался блюстителем нравов и искорени­
телем зла. Призвав на подмогу умудренного жизнью отца, двух бездельников-сыно­
вей и еще кое-кого из родственников, капитан Винигар обещал с неослабным внима­
нием следить за ходом событий. Мы увидим здесь много схожего с кружком сэра
Роджера де Коверли, тридцатью годами раньше воссозданным на страницах ’’Зри­
теля” Аддисоном и Стилом. Однако у Филдинга знакомые типы выступают ярче,
живее, и сам ’’Боец” стоит к жизни ближе, чем благовоспитанный ’’Зритель”.
Первый номер вышел 15 ноября 1739 года, и в первоначальном своем виде газе­
та продержалась около трех лет (позднее были попытки возобновить ее с другим со­
ставом сотрудников, однако эти старания ничем не увенчались). Что касается актив­
ного сотрудничества в газете самого Филдинга, то оно было еще более кратким.
Начал он это предприятие с Джеймсом Ралфом (возможно, были и еще помощники).
После давнего соавторства в ’’Щеголе из Темпла” сатирики и публицисты склоняли
их имена вместе, хотя со своей стороны заокеанский собрат сделал немного, чтобы
рассчитывать на внимание общества. Несколько стихотворений и пьес (в основной
на старые сюжеты) спасли его от прижизненного забвения, однако в глазах боль­
шинства он оставался курьезной фигурой, пока в 1740-е годы его не отметили по­
кровительством весьма влиятельные лица. В минуту отчаяния он даже переметнулся
на сторону Уолпола. Тогда-то Филдинг и привлек его в газету, и в целом Ралф оправ­
дал доверие. Кроме них, в деле было еще пять пайщиков. Считалось, что полити­
ческий раздел ведет Ралф, хотя Филдинг писал в него постоянно. Из редакции газеты
он вышел в 1741 году: сам он называл июнь, остальные компаньоны помечали его
уход несколькими месяцами раньше.
Однако именно острые, боевые публикации Филдинга задали газете тон в началь-

59


ный период ее существования. Всего по июнь 1740 года он написал не менее 64 пере­
довиц, что выясняется довольно просто: в 1741 году газетные материалы вышли от­
дельным изданием, и мы знаем, какими инициалами Филдинг подписывал свои
статьи. Есть основания думать, что написал он гораздо больше, нежели эти 64 пере­
довицы*. Кроме того, он продолжал активное сотрудничество в газете на протяжении
еще почти года, однако эти номера комплектно не переиздавались и соответствующие
материалы до последнего времени не включались в сочинения Филдинга. Цельной
подборки не сохранилось, но из того, чем мы располагаем, явствует, что запал Фил­
динга не иссяк и из ’’Бойца” он ушел по принципиальным идейным соображениям.
Самое удивительное, что ему, похоже, наскучила постоянная газетная травля Уолпо­
ла. Одно дело — прозревший Ралф, а Филдингу эти бесплодные бумажные баталии
уже приелись.
Отличительной чертой ’’Бойца” была его ярая оппозиционность, иначе говоря,
газета Постоянно наводила критику на Уолпола, снабжая его различными псевдони­
мами. Их было множество: Медный лоб (за беспардонность и, возможно, с намеком
на богатство), Фураж (за взяточничество в бытность военным министром еще при
королеве Анне*), Боб-добытчик (этот был уже у Гея, в ’’Опере нищего”) — всех его
кличек не перечесть. Противников Уолпола сплотила общая цель: свалить первого
министра. После ’’акцизного кризиса” 1733 года власть стала уходить из его рук.
Он довольно успешно провел выборы 1734 года, однако все чаще доводилось ему
идти на компромиссы. В 1737 году после долгой и мучительной болезни умерла его
наперсница — королева Каролина; за ее приверженность правительству оппозиция
была настроена против нее до такой степени, что едва не решила воздержаться даже
от символического выражения скорби. В письме к Литлтону, приятелю Филдинга,
лорд Честерфилд прямо высказался в том роде, что пэрам, не состоящим на жа­
лованье, следует игнорировать государственный траур.
Международная обстановка тем временем накалялась. Уже несколько лет в ку­
печеской общине зрело недовольство Испанией, грабившей британские торговые су­
да. Эти шовинистические настроения были на руку оппозиции. И все эти годы Уолпол
как мог удерживал страну от войны: в Европе, заметил он как-то королеве, прош­
лым летом полегло 50 000 человек, но ни одного англичанина среди них не было.
Однако в определенный момент сохранение мира стало не по силам и Уолполу. В
начале 1738 года в палату общин был вызван для дачи показаний капитан торгового
судна Роберт Дженкинс. Капитан предъявил парламентариям собственное ухо, сохра­
нявшееся в бутылке с рассолом. Ухо, объяснил он, ему отрезала испанская берего­
вая охрана в Гаване. Вполне возможно что это была правда, однако печальный эпизод
имел место в 1731 году и с тех пор Испания проявляла более сдержанное отношение
к английскому торговому флоту. Несмотря на давность причиненной обиды, обще­
ственное мнение всколыхнулось. Искусство отсрочек и проволочек на этот раз не
выручило Уолпола. В октябре Англия начала военные действия против Испании,
развязав так называемую ’’войну за ухо Дженкинса” и на многие годы увязнув в
европейских конфликтах. Причина казалась уважительной: колониальная торговля
выгодна, она отвечает национальным интересам. Только что может быть выгоднее
мира, столь долго сохранявшегося при Уолполе? ’’Это ваша война, — сказал он сво­
ему воинственному министру, герцогу Ньюкаслу. - Желаю успеха”.
Начало обнадеживало. Адмирал Эдвард Вернон захватил беззащитный Порто­
белло, и этот ничтожный успех вызвал на родине несообразное ликование. Однако
в ходе войны сопротивление испанцев возрастало, и попытка Вернона захватить важ­
ный торговый порт Картахену окончилась полной неудачей. План был таков : ударом

60


с суши и моря смести фортификации и отбить богатые галеоны1. Но операцию плохо
продумали, средств не хватало (на флот их вообще отпускали в обрез, да и те раз­
воровывали) , боевая подготовка была плохой. В довершение всего военные действия
на суше были доверены бездарному генералу Вентворту. Впечатляющую картину
этой экспедиции, потерявшей девяносто процентов своего состава, дал ее участник
Тобайас Смоллетт в романе ’’Родрик Рэндом”, опубликованном семь лет спустя.
С горьким сарказмом отзывается он о ’’высокой стратегии”:
”И снова злокозненные люди воспользовались случаем, чтобы поносить командо­
вание, утверждая, что (...) оно не только бесполезно тратило время, весьма драгоцен­
ное вследствие приближения периода дождей, но и позволило испанцам оправиться
от страха, вызванного приближением английского флота, превосходившего по край­
ней мере втрое своей численностью любой флот, появлявшийся доселе в этой части
света. Но если мне будет разрешено высказать свое суждение по сему вопросу, я
бы приписал эту проволочку благородству наших начальников, пренебрегавших те­
ми преимуществами даже над врагом, какие предоставила им фортуна”.
Неудачным было и нападение на Сантьяго-де-Куба. Война бессмысленно затяги­
валась, и только контрабандисты извлекали из нее выгоду.
В такой обстановке, постоянно накаляемой ’’Бойцом”, проходили последние
два года правления Уолпола. Время от времени под обстрел попадал Колли Сиббер,
но и тогда ’’Боец” умудрялся задеть первого министра. Правительственный ’’Дейли
газеттер” не остался в долгу и повел травлю Филдинга: Уолпол-де его облагодетель­
ствовал, а он отплатил злом. В одной из публикаций газета изображает его уличным
скандалистом: он распаляет толпу песенками из ”Мальчика-с-пальчик”, вследствие
чего посылают за властями. В похожей роли выведен он в ’’Апологии” Сиббера,
так что, может статься, к той газетной статье приложил руку Теофил, пробовавший
силы в публицистике. Мотив неблагодарности возникает все чаще, и наконец поздней
осенью 1740 года выходит памфлет, где обнародуется слух о том, что Уолпол, усту­
пив уговорам, деньгами поручился за Филдинга, которого где-то в провинции креди­
торы упекли под стражу. (Свидетельств в пользу этой истории нет, однако и дыма
без огня не бывает.) Сам Филдинг в передовице от 4 октября 1740 года сделал полу­
признание в том, что кое-чем он обязан первому министру: в свое время он получил
от шарлатана по имени Роберто несколько ’’пилюль”, ’’воспрепятствовавших публи­
кации книги, в которой я высмеивал его искусство и за которую — будь она опубли­
кована — он грозил затаскать меня по судам”. О какой ’’книге” идет речь, единого
мнения нет. Скорее всего, это ’’Джонатан Уайльд”, вышедший в свет в 1743 году,
но в рукописи, как полагают, готовый много раньше. Возможно и то, что упомя­
нутая ’’книга” была тогда же уничтожена, и наши догадки ровным счетом ничего не
стоят.
Помимо политики ’’Боец” давал живые очерки нравов, аллегории в манере Лу­
киана*, обещавшие ’’Путешествие в загробный мир”, и время от времени литератур­
ную критику. Некоторые соображения, изложенные во вступительных главах к кни­
гам ”Тома Джонса”, Филдинг впервые высказал на газетных страницах: о необходи­
мости равновесия, иными словами о Золотой Середине (15 марта 1740 года), о вреде
злонамеренной критики (27 ноября 1740 года). Однако в большинстве случаев
разговор о литературе и театре заходил в связи с Сибберами - в первую очередь
в связи с Колли Сиббером.
Как уже говорилось, Филдинг часто подставляет поэ!а-лауреата вместо Уолпола;
1 Испанское военное судно особо прочной постройки.

61


впрочем, и в собственном качестве Сиббер удостаивается внимания - особенно после
публикации в апреле 1740 года его знаменитой ’’Апологии”. Начать с того, что со­
чинение автобиографии большинством современников толковалось как непрости­
тельный эгоцентризм — в литературе этот жанр еще недостаточно обосновался. Аф­
фектированный, жеманный стиль Сиббера вызвал множество нареканий, за погреш­
ности против грамматики ему сурово выговаривали приверженцы Попа. При этом
нельзя было отрицать, что Сиббер прожил интересную жизнь (он еще проживет це*
лых семнадцать лет, чего, понятно, никто не знал). Больше того, он всегда был
в центре событий, и его обзор театральной жизни остается по сей день драгоценным
первоисточником для историка театра. Занятная и искренняя книга Сиббера вряд
ли заслуживает эпитетов, которыми ее награждали: ’’развязная”, ’’пустая” — это,
скорее, об авторе ’’Апологии”, нежели о ней самой. У Филдинга одно время были
очень скверные отношения с обоими Сибберами, только непутевая Шарлотта Чарк
еще пользовалась его расположением. Обойди ’’Апология” молчанием его театраль­
ную деятельность, он и тогда бы непременно искал, к чему придраться. И как раз с
ним-то добродушный Сиббер не стал церемониться. Неудивительно, что ’’Боец”
с лихвой возместил обиду.
О хеймаркетской труппе Сиббер рассказывает в середине книги. Несколько лет
назад, повествует он, ее сколотил ’’нетвердый рассудком” человек - и дается его
весьма нелицеприятный портрет:
’’Этому предприимчивому господину, вовсе не заслуживающему того, чтобы
упоминалось его имя, хватило ума понять, что превосходные пьесы, сыгранные
скверными актерами, произведут жалкое впечатление; посему он почел необхо­
димым представить публике отличнейшие вещи, в которых прекрасную поэзию,
полагал он, не загубит даже глупейший из актеров. Он сообразил и то, что при его
крайней нужде в деньгах он скорее преуспеет в разнузданной брани, нежели в при­
стойном развлечении, что он покорит толпу, лишь взбаламутив Канал и закидав
грязью высших; что приобретет значение в глазах окружающих, лишь последовав
совету Ювенала:
’’Aude aliquid brevibus Gyaris, сагсеге dignum
Si vis esse aliquis ..Z’1

Итак, не собираясь умирать от скромности, он принялся за дело и сочинил не­
сколько возмутительных фарсов, в которых не убереглось от нападок ни единое
украшение человечества: религия, законы, правительство, священники, судьи и мини­
стры — все было повержено к стопам Геркулеса-сатирика. В намерении не щадить ни
друзей, ни недругов сущий Дрокансер; домогаясь бессмертия своей поэтической
славе, подобно новому Герострату, он спалил собственный театр, когда в ответ на его
писания последовал парламентский акт против сцены. Я не стану напоминать образ­
чики его ремесла, дабы и невольно не придать им значения достопамятных; доста­
точно сказать, не уточняя, что они откровенно безобразны, и потому законодательная
мудрость поспешила уделить им надлежащее внимание”.
Ясно, что это преднамеренное умолчание его имени должно было взбесить Фил­
динга. Косвенно задетый Геркулес Винигар не стал мешкать с ответным ударом.
’’Боец” в номере от 22 апреля сделал остроумный разнос Сибберу, ’’сыгравшему
1’’Хочешь ты кем-то прослыть? Так осмелься на то, что достойно Малых Гиар* да тюрьмы...”
Ювенал, Сатира 1.

62


чрезвычайно комическую роль на подмостках неизмеримо обширнейших, чем друри-лейнские”. В ’’Апологии”, осведомляют нас, ’’без разбора свалено все на свете:
министры и актеры, парламенты и игорные дома, свобода, опера, фарсы, К.С., Р.У.
и еще множество стоящих вещей” (отлично передана порхающая манера Сиббера).
Затем Филдинг касается многократно раскритикованного стиля ’’Апологии”, ирони­
чески замечая: книга ”не написана на каком-либо чужом языке, ergo1, она написана
по-английски”. Неделю спустя ’’Боец” вернулся к нападкам, издевательски привет­
ствуя в лауреате ’’Великого Писателя”, равного заслугами Великому Человеку у
кормила правления.
Следующие один за другим выпады грозят наскучить однообразием, что и случа­
лось обычно с материалами оппозиционных газет, выходившими из-под пера литера­
турных поденщиков. Неистощимая изобретательность Филдинга, восхитительная не­
брежность тона выделяли его работы из общего потока полемической продукции.
Вот 6 мая капитан Винигар объявляет, что удовлетворен ’’этим превосходным со­
чинением, ’’Апологией”, которая подобна пудингу со сливовой подливой... Как в
стремительном ручье, потоки слов проносятся столь быстро, что почти невозможно
углядеть на поверхности воды или выхватить какую-либо определенную мысль потоки похожи один на другой, и вы только сознаете, что это - река”. В отличие
от Винигара, Филдинг, к счастью, полного удовлетворения от ’’Апологии” еще не по­
лучил и 17 мая на страницах ’’Бойца” появились ’’Протоколы Суда цензурного дозна­
ния”. Первым обвинялся Поп, после него — Сиббер (Колли Апология) : Поп - за
снисходительность к мошенническим проделкам ’’некоего Фуража, он же — Медный
лоб, он же — Его Честь”, Сиббер — за ущерб, причиненный английскому языку ’’ору­
жием, известным под названием гусиного пера, ценой один фартинг”*. Живая сценка
в суде принадлежит к шедеврам тогдашнего Филдинга. Проходят вереницей свидете­
ли, и, в конечном счете, Сиббера освобождают: "нечаянное убийство”, в котором
убийца не то чтобы совсем невиновен, но действовал без злого умысла; у юристов
это называется ’’непреднамеренное убийство”. Судебный протокол завершается
яркой краской: ’’Затем к барьеру был подведен Медный лоб, но ввиду позднего вре­
мени и обвинительного акта длиной от Вестминстера до Тауэра заседание было от­
ложено”. Свою юридическую искушенность Филдинг умело вплетает в традиционные
антиуолполовские мотивы: в данном случае имеется в виду заключение Уолпола в
Тауэр в 1712 году по обвинению во взяточничестве*. В ’’Бойце”, а не в пьесах видим
мы первую серьезную заявку Филдинга-романиста.
Однако в 1740 году его вниманием еще всецело владел Сиббер, точнее говоря,
Сибберы, поскольку Теофил стал заметно теснить отца на страницах газеты, появля­
ясь то в образе озабоченного собственной персоной хвастуна ”Т. Пистоля”, то при­
стяжным в ’’упряжке Боба”, иначе говоря, в компании платных правительственных
публицистов. В середине года он объявил о намерении выпустить по подписке кни­
гу - ни много ни мало автобиографию. Сатирики встрепенулись. К тому времени
Теофил уже сделался всеобщим посмешищем — ему не простили пошлую комедию,
которую он ломал в 1738 году. Тогда его семейная жизнь (он был женат на сестре
Томаса Арна, Сусанне, одаренной певице) — его семейная жизнь дышала на ладан.
Теофила осаждали кредиторы, и от самых настырных он вынужден был на время
сбежать во Францию. Когда он вернулся, его супруга уже жила с членом парламента
Уильямом Слопером, человеком обеспеченным, ради хорошего места при дворе рас­
ставшимся с ’’независимыми” убеждениями. Поначалу Сиббер смотрел на новый по1 следов атсльно (ла т. ).

63


рядок вещей сквозь пальцы и, словно Ничего не случилось, продолжал бражничать.
Когда же Сусанна переехала с покровителем в дом неподалеку от Виндзора и бро­
сила сцену, Теофил решил действовать. С помощью трех вооруженных молодчиков
он похитил ее и повез в Лондон. Слопер нагнал их в Слау и в гостинице попытался
отбить Сусанну, однако получил отпор. Теофил кружной дорогой вернулся в Лондон
и водворил жену в дом некого Стинта, театрального осветителя. Вскоре туда явился
Томас Арн с подмогой и выручил миссис Сиббер; ее увезли в Беркшир, где она и
жила со Слопером до его смерти в 1743 году.
Вся эта история получила неслыханную огласку, поскольку Сиббер, как послед­
ний дурак, подал на Слопера в суд. Он потребовал компенсации в размере 5000 фун­
тов стерлингов. Дело слушалось 5 декабря 1738 года в Суде королевской скамьи,
председательствовал сам лорд главный судья. От имени истца выступал генеральный
стряпчий, защиту вела крепкая команда во главе с Уильямом Мерри. Истец пред­
ставил подробную картину супружеской измены и насильного возвращения жены.
Мерри же в заключительной речи блистательно доказал, что сожительство Слопера
и миссис Сиббер, по существу, было ’’согласовано” с Теофилом. Отсутствовав не
более получаса, присяжные вознаградили его символической суммой - 10 фунтов
стерлингов. В следующем году он опять затеял процесс, теперь о насильственном
удержании Сусанны в Беркшире, и вышел из него с большей выгодой для себя:
500 фунтов стерлингов. Но репутация его была непоправимо испорчена.
Злополучный Теофил и прежде не пользовался расположением публики - теперь
враждебность и презрение стали его уделом. Вышло несколько памфлетов, ворошив­
ших его домашние дела; странно, чтобы Филдинг, зная про главных участников всю
подноготную, не встрял в эту литературную кампанию, однако точными сведениями
о его участии мы не располагаем. Возможно, от него исходил более или менее точный
отчет о процессах, опубликованный в 1740 году ”Т. Троттом”: ”Томас Тротт” был
слугой Колли Сиббера на том цензурном дознании, что устроил Винигар. На это есть
прозрачный намек в стихотворении, через три года напечатанном в ’’Собрании разных
сочинений”:
Те десять тысяч, что обещаны законом,
Урсидья слух ласкают сладким звоном:
’’Быть рогоносцем, - говорит он, - очень кстати,
Когда за это так неплохо платят.”

Нет, поистине удивительно, если Филдинг был столь немногословен в этой исто­
рии.
Угроза получить апологию жизни Теофила была пресечена быстро и решительно.
В июле 1740 года вышла мистификаторская апология, где поднимался на смех Тео­
фил и заодно смешивались с грязью Сиббер-отец и Уолпол. Пострадавшему при­
шлось вернуть подписчикам их деньги и искать других благодетелей. Многие считали,
что эта пародийная автобиография принадлежала перу Филдинга, однако ничто не сви­
детельствует об этом с бесспорностью. В качестве издателя выступил Джеймс Мечел
с Флит-стрит - это третьестепенное имя и, сколько мы знаем, совершенно случайное
рядом с именем Филдинга. В памфлете очень много политики: Теофила честят ’’при­
сяжным газетчиком” министра, Уолпола объявляют подстрекателем в истории с
’’Золотым огузком”. Современные ученые не решаются утверждать, что Филдинг
имел хоть какое-нибудь отношение к этому тексту. В том же году пресловутый
Эдмунд Керл, издатель абсолютно беспринципный и оборотистый, выпустил книжон-

64


ку всякой всячины под названием ’’Суд по делу Колли Сиббера, комедианта”. Среди
прочего здесь перепечатаны материалы из филдинговского ’’Бойца” по поводу ’’Апо­
логии”, а в заключение Керл подбивает ’’остроумного Генри Филдинга, эсквайра,
супруга прелестной мисс Крэдок из Солсбери” на то, чтобы он во всеуслышание объ­
явил себя автором ’’восемнадцати диковинных сочинений, называемых трагическими
комедиями и комическими трагедиями”. В этом случае он будет вправе рассчитывать
на местечко в ’’Поэтическом справочнике”. Его счастье, что Керлу недолго оставалось
проказить. Удар из этой подворотни ломал крепчайшие хребты.

3
Предрешенный уход Роберта Уолпола томительно затягивался. Его замешкав­
шееся правление омрачало политический небосклон и в 1740 году, ив 1741-м. Фил­
динг как мог приближал падение премьера, в ’’Бойце” он постоянно дискредитиро­
вал его политику. Он бился с ним без малого полтора десятка лет. Неужели Вели­
кий Человек и на этот раз выстоит?
Адвокатская практика (с июня 1740 года), судя по всему, не мешала его лите­
ратурной деятельности. В октябре того года солидное содружество книгоиздателей
(упомянем Джона Нурса и Эндрю Миллара) выпустило трехтомную ’’Историю войн
Карла XII, короля Швеции”, написанную королевским камергером Густавом Адлерфельдом. Перевод на английский был сделан с французского перевода книги.
Карл XII был выдающейся личностью в европейской истории начала века. Он родил­
ся в 1682 году и правил у себя почти единовластно, решив упразднить сенат. Его на­
зывали ’’Александром”, ’’Северным безумцем”. Отсидевшись после Полтавы в Тур­
ции, он окончил свое царствование войной сразу с несколькими врагами — с Россией,
Данией и, к большому неудобству для английской дипломатии, с Ганновером. Война
складывалась для шведов неудачно, а в декабре 1718 года, при осаде норвежского
города Фредериксгольд был убит и сам король — подозревают, что его подстрелил
свой же солдат. Яркая жизнь Карла XII привлекала таких несхожих авторов, как
Дефо и Вольтер (оба написали его биографию) или Сэмюэл Джонсоц вынашивавший
замысел пьесы (судя по ’’Ирине”, мир не много потерял от того, что этот замысел
не осуществился). Сохранившаяся расписка, датированная 10 марта 1740 года, под­
тверждает участие Филдинга (может быть, в соавторстве с другими) в переводе
’’Истории войн Карла XII”: он получил 45 фунтов*.
Четыре месяца спустя, в январе 1741 года, Филдинг выпустил два сочинения,
по объему куда более скромных. Первой была написанная героическим стилем поэ­
ма ”06 истинном величии”. Через два года ею откроется ’’Собрание разных сочи­
нений”, из чего следует, что автор ею дорожил, поскольку в ’’Собрании” будут впер­
вые напечатаны такие значительные вещи, как ’’Джонатан Уайльд” и ’’Путешествие
в загробный мир”. Поэма посвящалась Джорджу Баббу Додингтону (о нем позже).
В ней проводится традиционное противопоставление суетного фаворита, окруженно­
го подхалимами, - умиротворенному отшельнику, хулящему ’’шум городов и блеск
дворцов”. ’’Пусть будет желчь, но зависти беги”, - остерегает Филдинг своего ге­
роя-созерцателя. Словом, в поэме предстают те самые крайности, что очень недруж­
но жили в душе самого Филдинга*. На сегодняшний взгляд восхваление Додингтона
отдает неискренностью (’’Меценат не ко времени”), но некоторые места словно
выписаны строгой рукой Попа-моралиста:

65


Есть человек. По милости природной
Умеет нравиться и мыслит благородна
В сужденьях прям, далек от суеты.
В советах строг, и принципы тверды.
И перемены он решительно осудит.
Но попусту упорствовать не будет.

Перепечатывая поэму в ’’Собрании”, Филдинг снял вступление, где жаловался на то,
что его-де поносили за сочинения, которые он сам впервые увидел только в печати.
Признавался он и в том, что ему предлагали деньги, дабы он не публиковал свои ра­
боты — опять неясно, какие именно. Вообще говоря, он слишком много оправды­
вается, он привержен тогдашнему литературному этикету и, выставляя благородство
своих помыслов, порой злоупотребляет нашим доверием.
Вторая поэма, вышедшая тогда же в январе, называлась ’’Вернониада”. В ней
наносился последний и самый сильный удар по Уолполу. По форме это якобы фраг­
мент древнего эпоса, оснащенный ’’скриблерианским” аппаратом, который соста­
вил старательный, но бестолковый комментатор. Речь идет о взятии Портобелло,
а точнее, о том, во что вылились проволочки и непродуманность планов. Уолпол пред­
ставлен Мамоной, владельцем роскошных палат. (Свой Хаутон-холл в Норфолке*
первый министр обставил прекрасной мебелью, украсил великолепным собранием
картин. Хотя и честили его филистером, но в изящных искусствах у Уолпола был бо­
лее развитый вкус, чем у большинства оппозиционных littérateurs1.) Мамоне удается,
наслав встречный ветер, сковать армаду Вернона и похитить у адмирала блистатель­
ный успех. Смысл аллегории таков: победная война укрепит позиции купечества,
соответственно ослабив систему коррупции, которой Уолпол оплел всю страну, и поэтому Уолпол мешает войне. В этом пафос поэмы, из чего явствует, что оппози­
ция вроде бы не была уверена в скорой победе над Уолполом. Ясно и другое: на тот
момент война с Уолполом еще не прискучила Филдингу.
Между тем готовились большие перемены. Филдинг отказался от своего пая в
’’Бойце” и в июне 1741 года голосовал против того, чтобы издать отдельной книгой
напечатанные в газете эссе. Партнеры его не поддержали, и книга вышла в свет. В
парламенте набирала силу оппозиция. В феврале она осмелела настолько, что выдви­
нула предложения о выводе Уолпола из корпорации королевских адвокатов. На этот
раз они просчитались: в глазах отмолчавшихся тори Уолпол и Палтни стоили друг
друга. Но ждать оставалось недолго. Истекал семилетний срок — летом предстояли
выборы. В конце апреля вышли соответствующие указы, и страна замерла в ожида­
нии. Но в XVIII столетии обнародование результатов еще не давало представления о
расстановке сил в парламенте. Знали, что в Вестминстере будет около 150 новичков,
но на чью сторону они встанут — этого еще никто не знал. Уолпол надеялся распо­
лагать большинством в 40 мест, Бабб Додингтон уповал на 15, с которыми оппози­
ция получала решающий перевес.
Оказалось, что Уолпол располагал большинством в 14 мест. Хуже всего, что он
утратил влияние в важнейших районах — в Шотландии и Корнуолле. Он потерял под­
держку герцога Аргайла, влиятельного шотландского вельможи, и, за исключением
шести ”боро”, вся северная граница проголосовала за кандидатов оппозиции. Потеря
же Корнуолла была полной катастрофой. Это малонаселенное графство задавало тон
в избирательных кампаниях: оно выставляло в парламент 21 депутата. Редкий ”бо1 литераторы (франц.).

66


ро” располагал здесь сотней и более избирателей, и правительству было легче и
дешевле ’’договориться” с ними. Еще в прошлые выборы 1734 года Уолпол без труда
заручился весомой поддержкой в регионе. Однако за прошедшее время принц Уэль­
ский открыто порвал с отцом. Будучи герцогом Корнуэльским, он всегда контроли­
ровал избирательную кампанию в графстве ив 1741 году решительно повернул
ее в пользу оппозиции. Вот так получилось, что надежной опоры в парламенте у пра­
вительства не было, и все инициативы Уолпола наталкивались на яростное сопротив­
ление. В чиновничьем аппарате почти не осталось ’’своих” людей. К рождеству уже
никто не сомневался в скором падении Уолпола. Он до самого конца сохранял до­
верие короля, достигнутое многолетним сотрудничеством, однако впервые в англий­
ской истории королевского расположения оказалось недостаточно. Георг вынужден
был принять отставку Уолпола, и в начале февраля ветерана сослали в палату лордов
с титулом графа Орфордского.
Когда это наконец случилось, Филдинг не был с торжествующими победителями.
В сатире ’’Видение об оппозиции”, опубликованной несколькими неделями раньше,
он дал знать о перемене своих убеждений, изобразив самозваных ’’патриотов” заля­
панными грязью путниками, бредущими неведомо куда. Их телега увязает в болоте,
из Шотландии и Корнуолла подоспевают свежие ослы (читай: новоиспеченные члены
парламента), и с грехом пополам путешествие возобновляется. В пути они встречают
веселого толстяка в карете — это, разумеется, Уолпол. Еще помучившись» путники
решают сбросить свою телегу в канаву и перебраться в карету, куда их давно при­
глашают. И ’’видение” развеивается: это был сон. Филдинг ошибался: ближайшие
события показали, что на новую вершину власти и процветания Уолпол уже не взой­
дет. Но он раскрылся с неожиданной стороны: столько лет отравлять министру
жизнь, чтобы в конце концов сделаться его защитником!
Немного было в его жизни столь резких, обескураживающих поворотов. Почи­
татели Филдинга зашли в тупик, отыскивая если не уважаемые, то по крайней мере
уважительные причины его volte face1. Можно, конечно, найти в программе оппози­
ции такие пункты, которые оправдывают отход даже такого ревностного привержен­
ца, как Филдинг. Думается, дело обстояло проще. Служба высоким принципам об­
рекла его на полуголодное существование, а семья росла, ожидался еще ребенок
(сын-первенец Генри родится в 1742 году). По тогдашним условиям, возможности
Филдинга были невелики, и, может, не стоит корить его за то, что он встал на путь
благоразумия. К тому же, это потребовало от него известной отваги: недоброжелате­
ли не упустят случая бросить ему обвинение в том, что он-де за деньги ’’предал своих
благодетелей и газету, которая его худо-бедно подкармливала”. Несогласованно­
стью и непродуманностью своих действий оппозиция безусловно могла разочаровать
Филдинга, однако не будем обелять его поступок. Он переметнулся на другую сторо­
ну не столько по идейным соображениям, сколько для того, чтобы расплатиться с
кредиторами.

4
В конце концов, ни во что серьезное это не вылилось. Падение Уолпола открыло
новые рубежи в политике, к ним устремились свежие бойцы. А главное, Филдинга
1 крутой поворот (франц.).

67


сманила непроторенная дорога, положившая конец блужданиям, и он не свернет с
нее уже до конца. В 1741 году он еще весь в адвокатских заботах и политической
публицистике: закон о театральной цензуре почти не оставил ему возможностей для
творчества. Однако в течение года произошли события, пробудившие в нем писа­
теля, — и появилась ’’Шамела”. Следующий год закрепил и упрочил его успех в новом
дерзании: вышел ’’Джозеф Эндрюс”. Новая победа Филдинга-прозаика - ’’Джона­
тан Уайльд”, в 1743 году напечатанный в ’’Собрании разных сочинений”. Это был по­
истине решающий перелом.
Вернемся вспять, к издательским анонсам 1740 года. Одну из вышедших тогда
книг мы уже знаем: это ’’Апология” Колли Сиббера. Пора заметить другую: 6 ноября
вышел первый выпуск ’’Памелы”, оглушительно популярного романа Сэмюэла
Ричардсона. История недотроги-горничной, пресекающей хозяйские домогательства,
захватила читателей как никакая другая английская книга. Вскоре один за другим
вышли три полных издания романа. Книгу читали все« Суровые моралисты и светские
дамы согласно восторгались ею. Восторженные отзывы порой сбивались на стихи.
Роман публиковался анонимно, но благодарственные письма шли к издатели^ и
скоро у автора собралось изрядно этой дани признательности, которук} впрочем,
он содержал в отменном порядке. Появились подражания, продолжения, переделки,
инсценировки, панегирические эссе, пиратские издания. В непродолжительный период
времени сцены из жизни Памелы украсили веера и паноптикумы. Когда жители Слау
узнали о замужестве Памелы (книгу вслух читал односельчанам кузнец), они устро­
или колокольный благовест*. Современная телевизионная мелодрама хорошо научи­
лась выжимать слезы для своих покойников, однако секрет единодушного и массо­
вого успеха ’’Памелы” несколько иного рода.
Героем сенсации был незаметный полноватый господин 51 года по имени Сэмюэл
Ричардсон, печатник. Он начинал подмастерьем в типографии, потом женился на доч­
ке хозяина, потом овдовел и начал все сначала, вторично женившись на дочке хозя­
ина типографии. Теперь он сам был полноправным хозяином собственного дела:
с 1742 года издавал ’’Протоколы заседаний” палаты общин, а несколькими годами
раньше печатал газеты, в том числе ведущий правительственный орган ’’Дейли газеттер”, чаще прочих допекавший Филдинга. Взаимная неприязнь, которой отмечены
сложные отношения между Ричардсоном и Филдингом, имела своим источником еще
и политику. (Кстати говоря, автором разносных статей в ’’Дейли газеттер” был Ралф
Кортвилл, которому принадлежит характерный отзыв о ’’Памеле”: ’’Если в Англии
запылают костры из книг, то спасать нужно только ее и Библию”.) Банальный стари­
ковский вздор Ричардсона подавляющее большинство приняло за высшую мудрость
(даже Поп потянулся за всеми) ; в героине увидели образец чистоты и благоразу­
мия:
Народ и двор признали красоту и благородное ее происхожденье:
Ей должное матроны отдают, епископы - свое благословенье.

На Филдинга ’’Памела” не произвела впечатления, а говоря точнее - произвела
впечатление обратное: он не принял этого пафоса, отверг эту мораль, справедливо
увидев в ней притягательную силу романа. Из всех подражавших Ричардсону он один
был способен попасть ему в тон, хотя и атмосфера в пародии Филдинга иная, и содер­
жание преображено до неузнаваемости. Только в декабре 1741 года, на радость за­
ждавшимся читательницам, Ричардсон выдал удручающе скучное продолжение ро­
мана, повествующее об успехах Памелы в высшем обществе. А много раньше, в
апреле того года, вслед за третьим изданием первой части ’’Памелы” в книжных
лавках появилась ’’Апология жизни миссис Шамелы Эндрюс”, уличающая, как ска-

68


зано на титульном листе, «в вопиющей лжи и криводушии сочинение, известное под
названием ’’Памела”». ’’Шамела” также вышла анонимно, однако уже тогда молва
отдала авторство Филдингу, и нет никаких оснований сомневаться в этом сейчас.
Судя по титулу, с ’’Апологией” Колли Сиббера счеты еще не были сведены, и действи­
тельно: ”Шамела” — это ”Памела”, какой ее мог написать поэт-лауреат*. Еще одна са­
тирическая мишень: героиня посвящения ’’мисс Фанни” — это, скорее всего, беспо­
лый лорд Харви, вельможа и доверенный друг Мэри Уортли Монтегю. Этой позор­
ной кличкой его наградил Поп*.
Но главная забота Филдинга — это, конечно, Ричардсон и самодовольная мораль
”Памелы”. Героиня романа предстает, девицей скромной, серьезной и, пожалуй, не
в меру простодушной. Шамела — хитрая расчетливая кокетка, трезвая соблазнитель­
ница, задатки которой Филдинг не обинуясь видит в Памеле. Мистер Б. превращается
в недалекого сквайра Буби, пастор Вильямс выставлен развратником, а хваленая
’’добродетель” (она же целомудренность) сводится к девственности, сберегаемой для
ярмарки невест. Филдинг, по собственному его признанию, готовит ’’противоядие”
против ’’Памелы”, разоблачая ее неприглядную мораль*. Богатейшие комические
средства привлечены к решению этой этической программы, многие ситуации и
мотивы ричардсоновской ”Памелы” приведены к абсурду, превращены в фарс,
как в скороговорочкой описи багажа Шамелы:
”Со мной вошла миссис Джукс, и с ее помощью я быстро собралась, потому что
всех моих пожитков оказалось: два дневных чепца и два ночных, пять рубашек,
один рюшевый нарукавник, юбка с кринолином, две нижние юбки — пикейная и
фланелевая две пары чулок и один непарный, пара туфель со шнуровкой, цветастый
передничек, кружевная косынка, галоши — одна целая и одна худая; несколько
книг — ’’Наставления ради заведомой и истинной пользы и т. д.”, ’’Сумма наших обя­
занностей” — почти целая, вырваны только обязанности к ближнему, третий том
’’Аталанты”, ’’Венера в монастыре, или Монахиня в рубахе”, ’’Господний промысел
в делах мистера Уайтфилда”, ’’Орфей и Евридика”, несколько сборников проповедей
и две-три пьесы без титульного листа и куска первого акта”.
Здесь подмечены многие черты Памелы: суетность и мелочность ее натуры, кро­
хоборство (’’галоши - одна целая и одна худая”), сухая педантичность стиля. В ее
поклаже духовные наставления лежат вперемешку с гривуазными романами, непри­
личной продукцией ’’безгреховной печатни” Керла и театральными либретто. Нераз­
борчивость Шамелы, как в зеркале, отражается в ее болтливой манере: стоило чуть
пережать со словоохотливостью Памелы — и вылезла непроходимая глупость Шаме­
лы. В известном смысле, ’’Шамела” возвращает Памелу к тому общественному поло­
жению, откуда Ричардсон волшебным образом ее извлек: перед нами снова горнич­
ная.
Конечно, Филдинг не был ’’справедлив” к Ричардсону. Он раздул мелочи и припи­
сал героям побуждения, от которых в ужасе отпрянул бы их создатель. Но если ко­
мическая стихия и чересчур увлекла Филдинга, то перед литературой он был прав.
Дело ведь не только в том, что они с Ричардсоном расходились во взглядах на мо­
раль, политику или теологию: Филдинга до глубины души возмутило как была на­
писана ’’Памела” — эти выспренние рассуждения, это удручающее многословие, эта
нескладность композиции и надуманность положений. В наши дни почитатели Ри­
чардсона пересмотрели вопрос о его художественных просчетах: символика была по­
ставлена выше банального реализма, а неуклюжесть художественного исполнения
зачтена едва ли не в пользу ’’достоверности” рассказа. Справедливости ради ска­
жем, что в написанной несколькими годами позже ’’Клариссе” Ричардсон овладеет

69


искусством захватывающего, по-сказочному завораживающего повествования, и
Филдинг с открытым сердцем воздаст ему должное. Это касается ”Памелы”, то уже
в первой ее части попадаются longeuni, а вторая часть только из них и состоит;
дальнейшие планы относительно этого романа, к счастью, не осуществились. Видит
бог, в ’Памеле” есть чем восхищаться, но несомненно и то, что Филдинг верно подме­
тил художественную слабость романа, отчасти объяснимую дилетантством и эстети­
ческой глухотой Ричардсона. Явилось искушение показать, каким может быть роман,
если его автор имеет лучшую литературную подготовку, основательнее знает жизнь,
эстетически развит и располагает богатой палитрой языковых средств. ’’Шамела” —
это опровержение смехом, ее сила в отрицании. Нужна была альтернативная художе­
ственная модель — не сводить счеты с Ричардсоном, а преодолеть его. Через девять
месяцев идея обрела плоть.
’’Джозеф Эндрюс” вышел в свет 22 февраля 1742 года, застав последние дни
правления Уолпола. Написан он был, скорее всего, в конце предыдущего года. И этот
роман вышел анонимно, на титульном листе стояло только одно имя: Эндрю Миллар.
Это был преуспевающий шотландец, основавший в Лондоне книжную лавку. (Среди
его авторов был ведущий драматург оппозиции и знаменитый автор "Времен года”
Джеймс Томсон; возможно, он и свел Филдинга с Милларом.) Два томика “Джозефа
Эндрюса” стоили б шиллингов, первый тираж был 1500 экземпляров. В течение года
вышло два переиздания — еще 5000 экземпляров. Заплатив за авторское право
183 фунта 11 шиллингов, Миллар наверняка заработал на книге вдвое больше*.
Роман Филдинга не имел баснословного успеха "Памелы”, он, сказали бы мы сегод­
ня, пользовался спросом и имел хорошую прессу. Из многочисленного потомства
’’Памелы” это самый удавшийся представитель. Собственно говоря, он мог явиться
на свет и минуя ’’Памелу”.
Естественно, он не всем пришелся по вкусу. Авторитетный медик и литератор
доктор Джордж Чейн назвал книгу Филдинга ’’отвратительным кривлянием’, мо­
гущим ’’доставить развлечение лишь носильщикам да лодочникам”. Правда, этот от­
зыв он дал в письме к своему другу Ричардсону, отлично зная, чтб тому на пользу.
Чейн много писал о диете, настоятельно рекомендуя умеренность в еде и алкоголе.
Он частенько выговаривал Ричардсону за "склонность к полноте и спиртному".
(Совет был бы весомее, будь поменьше весу в самом Чейне: его фигура — 32 сто­
на! - была весьма приметной на прогулках Бата.) Филдинг уже проходился на его
счет в "Бойце" и не оставит своим вниманием впредь. Другой пренебрежительный от­
зыв исходил от рафинированного молодого поэта Томаса Грея, еще только вынаши­
вавшего свою "Элегию. Из его письма к другу в апреле 1742 года:
"Послушавшись твоей рекомендации, я прочел "Джозефа Эндрюса". В эпизодах
нет плана и остроумия, зато характеры чрезвычайно натуральны, что привлекатель­
но даже в низменных натурах. Пастор Адамс особенно хорош, хороши миссис Слипслоп и история Вильсона; во всей книге он показывает отличную осведомленность
относительно дилижансов, сельских сквайров, постоялых дворов и Судебных
Иннов”.
К счастью, такое снисходительное отношение не выражало общего мнения.
Переведённый в 1744 году аббатом Дефонтеном, ’’Джозеф Эндрюс" стал популярен
во Франции, а в Англии заслуженная похвала была высказана "синим чулком”* самой Элизабет Картер, которая выделялась даже среди высокоученых дам: ”оди1 длинноты, эатянутость (франц.).
2То есть 203 кг.

70


маково хорошо готовила пудинг и переводила Эпиктета” (доктор Джонсон). В ро­
мане она находит ’’поразительное сочетание натуры, ума, морали и здравого смысла”,
одухотворенное ’’истинным человеколюбием”. В будущем мисс Картер станет прия­
тельницей Ричардсона и, надо полагать, свое мнение о ’’Джозефе Эндрюсе” гласно уже
не подтвердит.
Роман открывает более серьезную (не путать со скучной) полемику с ’’Паме­
лой”, нежели дерзкая пересмешница ’’Шамела”. Его герой — ’’брат знаменитой Паме­
лы”, лакей сэра Томаса Буби, который в свою очередь не кто иной, как дядюшка
ричардсоновского мистера Б. В начале романа сэр Томас с супругой и Джозефом при­
езжают в Лондон. Ни с того ни с сего сквайр вдруг умирает — буквально в середине
сложноподчиненного предложения:
”06 эту пору произошло событие, положившее конец приятным прогулкам
(...), и событием этим было не что иное, как смерть сэра Томаса, который, покинув
этот мир, обрек безутешную свою супругу на такое строгое заключение в стенах ее
дома, как если б ее самое постигла тяжелая болезнь”.
Леди Буби скоро оправляется от потрясения и начинает строить куры недоуме­
вающему лакею. В целомудрии Джозеф потягается с самой Памелой, и хотя нельзя
сказать, что это качество должно непременно выставлять тогдашних мужчин в смеш­
ном свете, но оно, разумеется, не было в числе добродетелей, коими могла по­
хвастать прислуга. Джозеф решительно пресекает покушения на свою невинность,
и хозяйка выставляет его на улицу со ’’скромным остатком” от жалованья (ему и
всего-то полагалось 8 фунтов в год)*. Он отправляется в поместье леди Буби, где
в том же приходе проживает его возлюбленная Фанни. До этого места в книге про­
читано 10 глав. Следующие 38 глав рассказывают о всякого рода приключениях,
случившихся с Джозефом по пути в Буби-Холл. В заключительной книге (еще
16 глав) все главные герои сходятся вместе и история завершается. Действие раз­
вивается стремительно: путешествие и последующие события укладываются в
десять дней. Остается добавить, что поместье леди Буби традиционно отождествля­
ют с Ист-Стоуром, а тесное пространство романа буквально начинено дорсетскими аллюзиями. Например, Питер Уолтер (в романе — мошенник-управляю­
щий Пауне) — это и местная знаменитость, и фабульный отрицательный персо­
наж.
На поверхностный взгляд сюжет представляет собой цепочку случайных дорож­
ных происшествий, но Филдинг на то и Филдинг, чтобы придать рассказу упорядочен*
ность и симметрию. В романе 4 книги и общим числом 64 главы. Число ”4” было
традиционным символом согласия и справедливости; квадрат целого числа обозна­
чал добродетель и здравый смысл, и действительно: в 16 главах 4-й книги все посте­
пенно встает на свои места: (соответственно, завершаются и все 64 главы, являя
внутреннюю согласованность целого). Современному читателю трудно принять всерь­
ез эту арифметическую премудрость, однако Филдинг несомненно был из тех писа­
телей, что обожали подобные выкладки. Наука о магических числах к его времени
сошла на нет, в XVI11 веке уже никто не выстраивал хитроумнейших композиций эти энтузиасты остались в эпохе Возрождения. Однако моралисты по-прежнему от­
стаивали извечный ’’порядок вещей”: в делах людских оказывают себя расчет и со­
гласие господнего плана. Вслед за моралистами искусствоведы требовали ’’поэтичес­
кой справедливости”: пусть литература по-своему награждает кого надо и кого сле­
дует казнит. Таким образом, простая и ясная конструкция помогала Филдингу
и в решении этических проблем романа*.
Нельзя забывать и о том, что современники живо чувствовали в романе прит-

71


чевое начало. Герои Ветхого завета Джозеф и Абраам1 представали в катехизисах
олицетворением, соответственно, целомудрия и милосердия. В романе эти качества
полной мерой отпущены Джозефу Эндрюсу и Абрааму Адамсу. По множеству рас­
крывшихся намеков нынешние ученые заключают, что Филдинг исповедовал веротер­
пимое англиканство - так называемый ’’латитудинаризм”*. Впрочем, сомнительно,
чтобы он проштудировал весь огромный список духовной литературы» который сей­
час составили для него критики: прочитать, например, сборник проповедей вовсе
не значит удержать прочитанное в памяти — тем и отличается писатель от ученого.
По-моему, дело обстоит проще: Филдингу было Важно, чтобы мы уловили основные
библейские параллели — например, вспомнили жену Потифара в первом разговоре
леди Буби с Джозефом (книга 1, глава 5)*. Добрый пастырь Адамс, воплощение
здравого смысла и человеколюбия, — только что не чосеровский паломник. Наив­
ность соединяется в нем с твердостью характера, порою весьма воинственного, что
особенно ценил Филдинг. Богословскую позицию Филдинга можно, пожалуй, опреде­
лить как практическое сострадание. Его не привлекали ме1афизические выси и
экзистенциальные глубины. Он верил в то, что разумными усилиями можно переме­
нить мир к лучшему, и ему были одинаково не по душе как пессимисты (Гоббс,
Мандевиль и пр.), так и ультрадуховные вожди (Уэсли, Уайтфилд и пр.). Его религия
не знает драматизма, ей чужды космические терзания Донна и провидческая боль
Блейка. Зато с ней стала возможна его терпимая и гуманная комедия. Филдинг быва­
ет суров, но он редко ожесточается.
Смысл своего предприятия он определил следующим образом: ’’комедийная
эпическая поэма в прозе”. Если серьезная эпическая поэма соотносится с трагедией,
то новая ’’отрасль”, роман, - с комедией. Его предмет — смешное, источник кото­
рого — притворство. Притворство в свою очередь ’’происходит от следующих двух
причин: тщеславия и лицемерия”. На литературной карте Филдинг очертил свои вла­
дения. Он определил свою тему и оговорил свой, индивидуальный подход к ней:
грозный, разящий смех, конечно, не годился для тех пороков, которые он намере­
вался высмеять.
Уже в ранних своих образцах роман отличался критическим запалом: он развен­
чивал ’’возвышенный” мир ’’приключений” разного толка. В отличие от повести о
всевозможных чудесах (вроде ’’Пандостро” Роберта Грина), новая прозаическая фор­
ма обходила стороной область невероятного. В отличие от рыцарских романов (вро­
де романов Артуровского цикла) роман осваивал сферу ’’здесь и сейчас”. В отличие
от затерявшихся в океане слов громоздких тихоходов мадам де Скюдери (“reine
du tendre”2) дебютант жаждал целеустремленности и собранности*. (В этом смысле
’’Кларисса” и ’’Сэр Чарльз Грандисон” еще сохраняют верность архаической форме,
в то время как ”Том Джонс” и ’’Амелия” - тоже крупные вещи - написаны уже
по-новому, ибо в них не ослабевает напряжение и чувствуется поступь времени.)
Наконец, в отличие от любовных переписок, изливавшихся на читателя обильным по­
током, роман стремился указать нежной страсти ее место среди других проявлений
человеческих чувств. Была ли то переписка монахини с кавалером, или дворянина
с собственной сестрой, или леди с ее приятельницей, душой эпистолярного жанра
была любовь. Иные авторы (назову хотя бы Элизу Хейвуд) обладали истинным та­
лантом, преодолевавшим ограниченность жанра, однако их сочинениям недоставало
социальности, психологической глубины, плотности окружения — то есть того, что
^традиционной транскрипции - Иосиф и Авраам.
2’’королева нежной любви” (франц.).

72


мы ждем от романа. Вряд ли они заслуживают порицания, эти сочинители (очень час­
то к тому же просто компиляторы переводных вещей) : за книгу они получали в
среднем 4-5 фунтов, в то время как драматурги и поэты, случалось, зарабатывали в
десять раз больше. Проза еще не посолиднела, и Филдингу выпалостать первым круп­
ным писателем, назначившим роману настоящую цену.
На титульном листе ’’Джозефа Эндрюса” читаем: ’’написано в подражание манере
Сервантеса, автора Дон Кихота”. В следующей главе мы будем специально говорить
о влиянии Сервантеса на Филдинга и других английских романистов. Пока же прове­
дем сравнение, которое буквально напрашивается: между Дон Кихотом и пастором
Адамсом. (Нелишне напомнить, что титульный лист обещает приключения Джозефа
и Адамса. Поэтому правильное краткое название романа — ’’Джозеф Эндрюс и Абра­
ам Адамс”.) Оба - невинные души, ввергнутые в растленный и враждебный мир.
Дон Кихота соблазняют романтические призраки, сельский священник Адамс — тоже
человек не от мира сего. Оба бедны, оба в годах, у обоих жалкий вид. Существенное
отличие: при всех своих привлекательных качествах Дон Кихот в реальной жизни безумец. Рыцарские грезы начисто лишают его здравого смысла, и в нашу симпатию
к нему примешивается жалость. Адамс — он по-своему тоже смешон, но он вызывает
к себе больше уважения. Христианство и классическая ученость по самой сути своей
не могут быть абсурдны. Совсем наоборот! Если общество полагает, что убеждения
Адамса безнадежно устарели (как те книги, которых начитался Дон Кихот), это общество подписывает себе смертный приговор. Конечно, смешно, что Адамс ни­
когда не пускается в путь, ”не имея при себе проповеди; на всякий, знаете ли, слу­
чай” (книга III, глава 7) ; но ведь он поступает так оттого, что он убежденный хри­
стианин. Кстати, о проповеди: он таки ее прочел, а заодно искупал в корыте глупо­
ватого сквайра - за непочтительность. Горькое разочарование ожидало тех, кто видел
в Адамсе безответное существо: когда надо было действовать, он быстро спускался
с небес на землю.
Было бы неверно считать Филдинга-романиста первооткрывателем жанра: за
двадцать лет до него Дефо написал добрый десяток романов-исповедей, в том числе
’’Робинзона Крузо” (1719) и ’’Молль Флендерс” (1722) ; что же касается Ричардсона,
то за его плечами была богатейшая любовная и приключенческая литература — в
1730-е годы дюжина книг такого рода ежегодно выходила в свет. Заслуга ’’Джо­
зефа Эндрюса” в том, что он уточнил роману его обязанности, указал новые вырази­
тельные средства, расширил его кругозор. Новую повествовательную манеру Фил­
динг привлек к решению серьезных задач ’’высокой” литературы, чем уберег ее от
судьбы скоропреходящей моды*.
Широкий диапазон сатирических средств в ’’Джозефе Эндрюсе” выявляет, по ка­
ким пунктам Филдинг усматривал нереальность ричардсоновских представлений о
жизни. Ирония, насмешливая героизация, бурлеск, пародия — все служит одной цели:
доказать, что ’’Памела” — моралистическая сказка, не более; в действительной
жизни, свидетельствует Филдинг, человек проявляет себя многообразнее. ’’Жизнь
видится Ричардсону, - пишет Роналд Полсон, - как поединок доброго человека со
злым. Его занимают переживания одной определенной женщины, замкнувшейся в
своих грезах и фантазиях... Тесному, как он полагал, миру ’’Памелы” Филдинг
противопоставляет просторный мир эпоса, вмещающий все классы и все нравы.
Действие выходит за порог и вершится на дорогах, на постоялых дворах, в дили­
жансах, в седле... Жизнь не сводится к взаимоотношениям между этим мужчиной
и той женщиной: жизнь - это путешествие, в котором человек претерпевает разнооб­
разнейшие события и встречает ве;шкое множество людей”. Таким образом, не при-

73


ключенческая повесть, но эпос служил Филдингу образцом, и поэтому любовь рас­
полагается у него в широком контексте человеческого бытия, чего не было ни £
Ричардсона, ни у модных эпистолярных авторов.
Однако все это еще не объясняет успеха книги. Действительно, Филдинг, как
никогда, ясно сознавал смысл своей работы. Действительно, он подчинил замыслу
мастерски выстроенную композицию (какой, по правде говоря, не обещал даже его
опыт драматурга) и отзывчивую христианскую мораль. Литературная основатель­
ность и нравственная репутация произведения, таким образом, обеспечены. Но что
вдохнуло в него жизнь? - энергичная веселая проза и сердечная мудрость автора. И
еще: характер Адамса, который один ставит ’’Джозефа Эндрюса” над всем, что к
тому времени создал Филдинг.
Впервые пастор ненадолго появляется в третьей главе книги 1. В другой раз он
встречает Джозефа в гостинице ’’Дракон” — момент переломный, после него рассказ
набирает темп. Адамс — противоречивая натура, в нем нераздельны сила и слабости
Сегодня он сама твердость, завтра - кровоточащая рана. Ой не знает простейших ве­
щей (ждет, например, немыслимой выгоды от издания своих проповедей), зато в
труднейших разбирается превосходно (например, в нравственной проблематике).
Он делает ’’философские замечания о том, как неразумно горячиться в спорах”, и тут же вступает в жаркие прения с незнакомцем. Импульсивный, с открытым серд­
цем, неожиданный, он сродни комическим характерам Стерна (дядя Тоби) или,
скажем, Скотта (Джонатан Олдбок). Еще он многими чертами предвосхищает босу­
элловского Сэмюэла Джонсона. В описываемое время доктор Джонсон еще жи­
вет и здравствует (собственно говоря, он моложе Филдинга на два года), и Адамс
напоминает Джонсона преклонных лет, каким его увековечил Босуэлл. Этот Джон­
сон декламирует ’’Макбета” на вересковом лугу в Шотландии, бранится на Темзе с
барочником и готов полуночничать с молодыми друзьями, нагрянувшими из Оксфор­
да. В характере Адамса есть непосредственность, с которой странным образом со­
гласуются священническое облачение и истовая приверженность классической ли­
тературе. Как и Джонсон, он тем более полно живет сегодняшним днем, что напо­
ловину обретается во вчерашнем. Его рубище облагораживает роман, простецкое
обращение компрометирует лощеные манеры августинцев, попавших на его страни­
цы. Образ Адамса знаменовал переход Филдинга от очень хорошей литературы - к
великой.
Но жизнь не смилостивилась по этому случаю: через три недели после публи­
кации ’’Джозефа Эндрюса” у Филдингов умерла пятилетняя дочь Шарлотта. Ее похо­
ронили 9 марта при церкви святого Мартина-на-полях. Похороны обошлись в 5 фун­
тов 18 шиллингов, то есть были не из бедных - четыре могильщика несли малень­
кий гроб. Шарлотта, вспоминал потом Филдинг, только тем и утешалась, что дочери
уже не грозило пережить в будущем такую же потерю. Смерть ’’прелестнейшего су­
щества” глубоко потрясла их обоих. Все эти сведения я почерпнул в кладбищенской
книге, оттуда же узнал, что на кладбище процессия тронулась со Спрингс-Гарденз
(ныне это угол Трафальгарской площади, где высится арка Адмиралтейства). Там,
по всей видимости, Филдинги и жили с осени 1741 года, хотя утверждать трудно,
поскольку в списках квартиросъемщиков имени Генри Филдинга нет.
Со дня публикации романа минуло три месяца, когда Филдинг вдруг переступил
порог театра: в ’’Друри-Лейн” пошла его одноактная балладная опера ’’Мисс Люси
в столице”, продолжение фарса семилетней давности ’’Урок отцу”. Мы не знаем, ког­
да была написана пьеса и почему именно теперь Филдинг разрешил ее постановку.
Более или менее достоверно, что написана она в соавторстве с Дэвидом Гарриком.

74


Томас Арн сочинил музыку, превосходный тенор Джон Берд и неувядаемая Китти
Клайв взяли вокальные партии, в комедийной роли выступил Чарлз Маклин. Без
скандала, разумеется, не обошлось: в лорде Бобле усмотрели пасквиль на распутно­
го пэра (называлось имя лорда Мидлсекса), и распоряжением лорда-камергера
(либо специального цензора) 22 мая пьеса была снята. Лишь осенью^ после благора­
зумных исправлений, постановку возобновили. Гаррик играл в ”Друри-Лейн” всего
второй сезон, до этого стяжав огромный успех на Гудменз-Филдз в ’’Ричарде III”.
Он нашел общий язык с Филдингом, и бесконечно жаль, что они поздно встретились.
Их содружество могло вписать не одну славную страницу в историю нашего театра.
Пока же их не обескуражила незадача с ’’Мисс Люси в столице”: Филдинг перекроил
для ”Друри-Лейн” свою старую пятиактную комедию ’’День свадьбы”. Она уви­
дела свет рампы в феврале 1743 года. Состав был превосходный: сам Гаррик, Ма­
клин, прелестная ирландка Пег Уоффингтон - а спектакль не получился. Пьеса шла
шесть вечеров, авторский гонорар составил незначительную сумму — 50 фунтов.
Сохранилось свидетельство, что на шестом представлении присутствовало ровным
счетом пять дам. Это была последняя постановка его пьесы, которую он видел при
жизни.
Были и другие литературные работы - например, памфлет в защиту восьмиде­
сятилетней герцогини Мальборо, вдовы великого полководца. Годы отнюдь не
умерили ее пыла, и если она не развязывала газетных баталий, то непременно с
кем-нибудь судилась (случалось, что со своими же дальними родственниками).
На ее счету были самые неожиданные победы: на склоне лет с ней завел игривую пе­
реписку Поп, Колли Сиббер обожал ее целые полстолетия. Похоже, Филдинг искрен­
не вступился за нее, хотя остается под вопросом, насколько хорошо он знал герцо­
гиню. За памфлет Эндрю Миллар заплатил ему 5 гиней (авторское право за ’’Мисс
Люси в столице” принесло ему вдвое больше) ; остается надеяться, что герцогиня
расплатилась с ним щедрее: известно, что ее поразительная скупость не распространя­
лась на ее почитателей*.
Вроде бы тронулся с места и давно задуманный перевод комедий Аристофана:
в мае 1742 года вышел ’’Плутос, бог богатства”. Однако продолжения не после­
довало, и даже этот единственный том был едва замечен. И в этой работе у Филдинга
был соавтор - дорсетский священник Уильям Янг. Давно и, может быть, справед­
ливо Янг называется прототипом пастора Адамса, хотя лично я далеко не считан^
что писателю непременно нужен ’’прототип”, когда он творит художественный образ.
Что касается перевода, то, очевидно, соавторы как-то разделили свои обязанности.
Большинство биографов полагает, что Янг перевел ’’трудные” места, по которым
Филдинг потом прошелся рукою мастера. Это не очень вяжется с моим, например,
представлением о Филдинге: если он брался за дело, то отдавался ему целиком
Кстати, покорпеть над текстом он тоже любил. Но поскольку точными свидетель­
ствами на этот счет мы не располагаем, то нечего и гадать попусту.
Филдингу тридцать пять лет, позади трудный путь становления. Он овладел
профессией юриста, и не беда, что на этом поприще его успехи пока скромны: после
пятилетнего перерыва он вернулся к художественному творчеству, правда, в другом
роде, чем прежде. Он был исполнен решимости добиться признания в новом деле.
В июне 1742 года он выразил намерение издать по подписке трехтомник своих
сочинений. ’’Опубликованию этих томов, — говорилось в газетном сообщении, — по­
мешали нездоровье автора минувшей зимой и череда событий, печальнее которых
едва ли что есть на свете . Теперь, похоже, для трехтомника не было помех. Может,
наконец, жизнь налаживалась?


Глава V
ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ (1743-1748)
1
В ажною вехой в жизни Филдинга стала публикация в апреле 1743 года его ’’Собра-

ния разных сочинении”. Задумано было это ’’Собрание” как предприятие литератур­
ное, но в то же время и коммерческое. В отношении первого три томика представля­
ли собой, как сказал бы Норман Мейлер, ’’рекламную самоподачу”. Что же касается
второго, то это была попытка Филдинга подвести под свои непостоянные доходы бо­
лее прочную основу.
Адвокатская практика на поверку оказалась не слишком прибыльной — отсюда
отчаянные попытки состряпать пьесу для Гаррика. В 1741 году умер старый генерал
Филдинг; я называю его ’’старым”, потому что одной жизни этого ненасытного
эпикурейца могло хватить на несколько человек; ему было немногим за шестьдесят,
но воображение рисует тучного мужчину с испитым лицом. Тяжелее перенес Филдинг
смерть старшей дочери, Шарлотты, - она, как мы уже знаем, скончалась незадолго до
своего шестого дня рождения. Причиной смерти почти наверняка была свиреп­
ствовавшая в ту зиму эпидемия гриппа; способность противостоять болезни — в
первую очередь детей — была подорвана погодными неурядицами в течение двух лет
кряду. В страшную зиму 1740 года бедняки умирали от холода на улицах Лондона;
половина поголовья овец в стране погибла от длительных морозов, а цены на про­
дукты невообразимо подскочили. Ярмарочные балаганы на льду замерзшей Темзы
мало кого радовали. За студеной зимой, словно в насмешку, последовало испепеляюще жаркое лето 1741-го. В Лондоне в ту пору было больше похорон, чем крестин,
в 1740 году это соотношение составляло 9 к 5, а среди детей смертность была еще
выше. Счастье, что хотя бы какой-то части бездомных детей жилось чуть легче в
’’Приюте для найденышей”, королевская хартия на его создание была выдана в
1739 году, а открылся он в начале следующего десятилетия. Крупную поддержку
этому начинанию оказал Хогарт; немало сделал и Гендель - он даже завещал приюту
партитуру ’’Мессии”. Другим щедрым благотворителем был Ральф Аллен, но самое
главное, что совет попечителей возглавил герцог Бедфордский (он и Аллен были
основными покровителями Филдинга в последний период его жизни). ’’Боец” ото­
звался с похвалой о приюте — и, право же, от автора ’’Найденыша” (как вначале на­
зывался роман о Томе Джонсе) можно было ожидать большей активности в этом
деле*.
Филдинга начала мучить подагра, предвестник последующего ухудшения здо­
ровья. В предисловии к ’’Собранию разных сочинений” он так описывает свое состо­
яние в эту пору:
’’Прошлою зимою я слег с приступом подагры, на одной кровати лежало при
смерти мое любимое дитя, на другой - в едва ли лучшем состоянии находилась моя
жена, этим бедам сопутствовали другие злоключения, служившие как нельзя более
подходящим фоном к описываемым событиям...” Филдинг имеет здесь в виду визи­
ты судебных исполнителей и других докучливых господ. Эта картина заставляет
вспомнить гравюру Хогарта ’’Бедствующий поэт”, увидевшую свет семью годами

76


ранее и выпущенную повторно, с некоторыми изменениями, в 1740-м. Кроме двух
дочек (несчастной Шарлотты и ее сестры Харриет), в семье в скором времени должен
был прибавиться еще один ребенок — мальчик, в честь отца названный Генри. Он до­
жил до восьмилетнего возраста, но о его существовании биографы Филдинга узнали
лишь совсем недавно.
Понятно, что супругам с трудом удавалось сводить концы с концами. В трудную
минуту Филдинг взял в долг внушительную сумму — 200 фунтов стерлингов, — и
теперь заимодавец обратился в суд, требуя расплатиться с ним. Седьмого июня
1742 года Филдинга приговорили к уплате долга, а также к небольшой компенсации
убытков. На судебном разбирательстве Филдинг не присутствовал, он был на вы­
ездной сессии в Западных графствах. По окончании сессии он уехал в Бат на воды.
Смена обстановки была тем приятнее, что здесь он мог сколько угодно видеться с
новым другом, доброжелательным Ральфом Алленом, сыгравшим важную роль в
его дальнейшей жизни. Ходил слух, что именно Аллен дал Филдингу денег для уплаты
долга. Подробности нам неизвестны, но мы точно знаем, что сдружились они именно
в эту пору!, а жизненным предназначением Аллена было творить добро, и не обяза­
тельно тайком*.
Интереснейшая личность этот Аллен. Он на пятнадцать лет старше Филдинга,
простого происхождения. Родился в Корнуолле, юношей поступил на почту и уже в
семнадцать лет стал помощником почтмейстера в Бате. В двадцать шесть лет он пред­
ложил совершенно новую схему организации почтовых перевозок, сулившую казне
большие выгоды, главным образом за счет избавления от коррупции. Аллен, по су­
ществу, занимал пост директора почт, но в духе века, не любившего сковывать ини­
циативу, выступал как частный подрядчик*, обязующийся довести доходы от почто­
вых сборов до 6000 фунтов в год. В случае неудачи ему пришлось бы выплатить раз­
ницу из собственного кармана, а его поручители пошли бы по миру. Зато в случае
успеха весь излишек доходов доставался подрядчику. Первые пять лет Аллен зараба­
тывал по 500 фунтов в год; потом доходы начали расти. Впоследствии он утверждал,
что его почтовая деятельность принесла казне полтора миллиона прибыли; собствен­
ный годовой доход Аллена только из одного этого источника составил в 1760 году
свыше 10 000 фунтов. Пример успешной карьеры, характерной для восемнадцатого
столетия. Деятельность Аллена была своего рода государственной службой и, несом­
ненно, весьма способствовала ускорению и облегчению торговых операций в стране.
Наградой же ему был не орден Британской империи, а более выгодные условия кон­
тракта.
Он вовремя купил каменоломни в Кум-Даун, на южных склонах холмов, окру­
жающих Бат: город на глазах рос, превращаясь в ведущий курорт Англии. Необхо­
дим был строительный материал, и светло-серый известняк из кум-даунских карь­
еров удовлетворил возникший спрос. Вместе с законодателем мод ’’щеголем Нэ­
шем” и архитектором Джоном Вудом Аллен стал одним из создателей нового Бата.
(Вся троица принадлежала к тем людям, о которых говорят: творцы своей судьбы.)
Пышные празднества, рисовавшиеся воображению Нэша, и римский антураж, заду­
манный Вудом, требовали денег и деловой хватки. У Аллена они были. Бат эпохи
Георгов построен в основном из оолитового известняка, добытого в каменоломнях
Аллена. Возникали новые улицы, площади, променады, церкви, больницы, бальные
^Есть основания думать, что в октябре или ноябре 1741 года Аллен принимал Филдинга
вместе с другим своим великим другом, Попом, у себя в Прайор-парке, но точные доказатель­
ства отсутствуют. - Прим, авт.

77


залы. А венчал все это великолепие величественный особняк Аллена — Прайор-парк,
со склона холма взиравший на дома внизу, словно милостивый феодал на своих
подданных.
В отношении Аллена это сравнение было не так уж далеко от истины. Джон Вуд
еще корпел над проектом будущего особняка, когда свои услуги в качестве деко­
ратора предложил Александр Поп, и внутреннее убранство дома/многим обязано его
советам. В поэме, увидевшей свет в 1738 году, Поп воздал Аллену дань восхищения:
Незнатен родом он, зато как величаво
Добро творит тайком, чураясь громкой славы*.

Поп сделался своим человеком в Прайор-парке, у "самого благородного мужа
Англии". Он познакомил его с ведущими оппозиционерами-”патриотами”, в том
числе со школьным товарищем Филдинга Джоном Литлтоном. Весьма вероятно, что
через его же посредство состоялось знакомство Аллена с Уильямом Пиггом, который
к этому времени уже стал восходящей звездой патриотической партии и начинал ока­
зывать значительное влияние на политическую конъюнктуру. Питт, само собой, тоже
учился в Итоне в одно время с Филдингом. В парламент он прошел от Олд Сарэма,
"гнилого местечка" неподалеку от Солсбери, - значит, время от времени встречался
с Филдингом. Связи и знакомства удачно переплетались, и стать своим в алленовском
кругу означало для романиста упрочить литературные и политические контакты,
которые легко разлаживались в зыбкой атмосфере столичного общества. С годами
Филдинг все чаще находит предлоги для поездок в Бат по только что построенной
первой в Англии дороге с заставами (надо думать, что дело и здесь не обошлось без
Аллена). Возможно, что воды не очень-то помогли ему наладить здоровье, зато мате­
риальное его положение весьма поправилось после знакомства с "благодетелем",
бывшим почтовым клерком Ральфом Алленом.

2
Первое, на что следует обратить внимание в "Собрании разных сочинений", —
это страницы, которые сегодня перелистывают не читая, а именно, список подписчи­
ков в начале первого тома. Подписка была объявлена годом ранее, и к моменту вы­
хода книги список включал 427 имен, причем 224 заказа были на издание "на тон­
кой бумаге" (более крупного формата), оно стоило 2 гинеи, то есть вдвое дороже
издания "на грубой бумаге”*. Общий доход от подписки превысил 800 фунтов. Из
этой суммы книготорговец Эндрю Миллар должен был вычесть оплату за печатание
и рассылку, но эти расходы могли от силы составить 200 фунтов. Что же до прибылей
книготорговца, то их должно было дать отдельное издание, предназначенное для ши­
рокой публики, — оно вышло в свет три недели спустя. Можно с уверенностью пола­
гать, что на долю Филдинга пришлась кругленькая сумма, во всяком случае, никак
не меньше 500 фунтов.
В некоторых исследованиях аристократический состав подписчиков явно пре­
увеличен. Список, разумеется, велик, но не сверх всякой меры, а что касается знат­
ных имен, то известны и более "аристократические" подписные листы. Титулованных
особ, впрочем, достаточно много; их возглавляет принц Уэльский, подписавшийся на
15 комплектов, за ним следуют герцог Бедфордский, граф Честерфилд и герцог
Ньюкасл. На 10 комплектов подписался граф Орфорд, иначе говоря, Роберт Уолпол,

78


скончавшийся незадолго до выхода içhhth. Его имя в списке подтверждает, что
между Филдингом и его давним оппонентом произошло определенное сближение.
Другие громкие имена: Литлтон, Питт, Генри Фокс, Бабб Додингтон (правда, импо­
зантная развалина Бабб подписывался на все, что выходило из печатного станка).
Литература и театр представлены Гарриком, Китти Клайв, Пег Уоффингтон и Эдвард
дом Юнгом, автором ’’Ночных размышлений”. Нет в списке Попа и Аллена, но изве­
стно, что поэт заказал для обоих по одному комплекту. Отсутствует и Сэмюэл Ри­
чардсон.
В этом перечне известных имен самую большую группу составляют предста­
вители юриспруденции. Выражая в предисловии свою благодарность подписчикам,
Филдинг заверяет, что из этого источника почерпнуто ’’более половины” списка.
Примерно семьдесят подписчиков либо принадлежат к одному из четырех лондон­
ских Иннов, либо после их фамилий указано: ’’поверенный”, ’’барристер” и т.п.
Среди тех, у кого эти уточнения отсутствуют, немало лиц, так или иначе подвизав­
шихся на юридическом поприще: было принято, чтобы дети из дворянских и даже
аристократических семей завершали образование, практикуя в одном из Иннов.
Земляки Филдинга представлены Джеймсом Харрисом, доктором Джоном Бейкером
из Солсбери и Питером Батхерстом, недавним членом парламента. Интересно, что
девять процентов подписчиков составляют женщины — цифра более или менее типич­
ная для литературного предприятия этого рода. В целом, солидная публика явно
преобладает над светскими знакомствами Филдинга (что нехарактерно для под­
писных листов того времени, поскольку высокопоставленные ничтожества ради
удовольствия увидеть свое имя на первой странице охотно подписывались на книги,
которые даже не собирались читать).
Содержание трехтомника Филдинга заслуживает того, чтобы о каждом томе по­
говорить отдельно. Первый том составлен из большей частью коротких произведений
разных жанров, написанных за предшествующие пятнадцать лет. Книгу открывают
тридцать восемь стихотворных опытов. Самые крупные из них — пять посвященных
Баббу Додингтону стихотворных эссе, которые выходили в 1741 году отдельным
изданием, с предисловием (здесь оно опущено). Выше уже говорилось, что в этих
эссе мучившие Филдинга противоречия обострены неприятием и придворной су­
еты, и вынужденного отшельничества:
От роскоши двора, от городского шума
В глуши лесов скрывается угрюмо»
В убогой келии себя великим мнит...

Не в силах примирить враждующие половины своей души, Филдинг пытается проло­
жить средний курс между деятельным и созерцательным образом жизни, но сделать
это сколько-нибудь убедительно ему не удается. В стихотворении ’’Вольность”,
посвященном Литлтону, звучат популярные среди вигов идеи, но и здесь Филдинг не
в состоянии успешно справиться с темой. Несомненно удалось сатирическое послание
Джону Хейзу, адвокату из Центральных графств и другу писателя. Но сегодня наи­
большее удовольствие мы получаем от легких стихов, полных юношеского задора
и изящного юмора. ’’Описание деревушки Аптон-Грей” (1728) - это забавная жанро­
вая картинка, исполненная в свифтовских традициях. По стилю близки к Попу
’’Советы нимфам из Нью Сарэма” (1730), здесь заметно влияние ’’Дунсиады”. Не­
сколько стихотворных безделиц, посвященных ’’Селии”, явно восходят к тем дням,
когда Филдинг ухаживал за Шарлоттой. О глубине их содержания свидетельствуют

79


названия: ”К Селии — по случаю бывшего у нее предчувствия, что ее дом собираются
ограбить, и приглашения для защиты старого приятеля, который просидел всю ночь
с незаряженным пистолетом”, или ”К ней же - по случаю высказанного пожелания
иметь для забавы лилипута”, или ”К распорядителю Солсберийской Ассамблеи —
по случаю дискуссии на тему, не велеть ли зажечь новые свечи”. В качестве неболь­
шого приложения все эти стихи достаточно милы, но, взятые сами по себе, они вряд
ли привлекут сегодня внимание читателей.
Прозаический раздел состоит из нескольких пространных моралистических эссе.
Наиболее значительные - ”06 искусстве общения” и ”06 умении распознавать люд­
ские характеры”. В первом Филдинг рассуждает о благовоспитанности и правилах по­
ведения в обществе, о том, каким должен быть джентльмен. Рассмотрев главные
принципы, на которых основываются правила хорошего тона, Филдинг делает вывод
вполне в духе августинца: что-де ’’хороший тон” — это ’’искусство быть приятным в
общении”. (Общение здесь понимается широко - как любого рода контакты.)
Например, ’’общаясь с лицами, занимающими высокое положение, следует избегать
двух крайностей, а именно: унизительной услужливости и разнузданной вольности”.
Главное правило приятного общения состоит в ’’умении вести себя так, чтобы собе­
седник чувствовал себя легко и свободно”. Рассуждения оживляются анекдотами и
поучительными примерами:
’’Такое же точно отвращение Дискол испытывает к картам; и хотя он достаточно
искушен в премудростях различных карточных игр, но никакими уговорами не за­
ставишь его составить партию в ломбер, вист или кадриль. Скорее он лишит всю ком­
панию развлечения, нежели отдаст час-другой неприятному для него делу”. Джейн
Остин такая мораль пришлась бы по душе.
Что касается эссе ”06 умении распознавать характеры людей”, то его содержание
вполне соответствует названию. Основная тема — притворство и лицемерие. Филдинг
исследует различные проявления ханжества и выказывает проницательность, позво­
ляющую заглянуть в тайники души. Приговор, который он выносит человеческой
комедии, куда более суров, чем можно было ожидать, судя по его романам. Из остав­
шихся заслуживает упоминания эссе ’’Утоление скорби по умершим друзьям” классический образчик утешительной литературы, навеянный последовавшими одна
за другой утратами отца и старшей дочери.
Но достаточно о первом томе. Во второй вошли пьесы ’’Евридика” и ’’День свадь­
бы” и отрывки под названием ’’Путешествие в загробный мир”. В извещении о под­
писке было объявлено одно только ’’Путешествие”. Надо думать, оно должно было
целиком занять второй том, но так и не было доведено до конца. С пьесами мы уже
встречались - с ’’Евридикой” при ее первой постановке в 1737 году, а злополучный
’’День свадьбы” был поставлен Гарриком всего за два месяца до выхода в свет ’’Со­
брания разных сочинений”. Наиболее значительным произведением второго тома
является ’’Путешествие”; оно написано в манере греческого сатирика Лукиана, ко­
торого временами словно толкает под руку Мартин Скриблерус. Позднее Филдинг
назовет Лукиана ’’отцом истинного юмора” и свяжет его традицию с именами Сер­
вантеса и Свифта*. ’’Путешествие” можно разделить на три части: девять глав, в кото­
рых описано путешествие до райских врат; шестнадцать глав, посвященных приклю­
чениям Юлиана Отступника, с которым рассказчик знакомится на небесах; и, на­
конец, отдельная большая глава, содержащая историю Анны Болейн*. Исследова­
тели сходятся на том, что первая часть наиболее талантлива, в отдельных эпизодах
Филдинг поднимается до высот, которые ему редко удавалось превзойти впослед­
ствии, - например, описание Города Болезней в третьей главе, где Филдинг разобла-

80


чает врачебное шарлатанство всех видов, или ’’протоколы судьи Миноса у Врат
Элизиума” в седьмой главе. Протоколы эти содержат резюме приговоров, вынесен­
ных кандидатам на райское блаженство. Характерно для Филдинга, что он берет
сторону обездоленных, не жалуя чванливых лицемеров вроде того лжепатриота,
’’который пускается в цветистые разглагольствования о личных свободах и обще­
ственных добродетелях, украшающих его страну”. Среди удостоенных блаженства —
драматург, он кичится успехами своих пьес, но благоприятным приговором обязан
тому обстоятельству, что ’’однажды одолжил приятелю весь доход от своего бене­
фиса и тем спас его и все семейство от верной гибели”. Похоже, Филдинг воздает
сторицей неизвестному благодетелю - кому же? Уж не Сибберу ли Колли?
В начале следующей главы, попав в Элизиум, рассказчик встречает ’’свою крохот­
ную дочурку, которую он потерял несколько лет назад”. Эти строки несомненно на­
веяны смертью Шарлотты, и можно полагать, что работа над ’’Путешествием” в той
или иной степени продолжалась еще в 1742 году. Этот эпизод очень нравился Дик­
кенсу; вообще, чтение ’’Путешествия” действовало на него умиротворяюще, в чем
он признавался в 1855 году Марии Винтер, в которую когда-то был влюблен*. Как
ни странно, к поклонникам этого сочинения принадлежал и Гиббон. А у читателей
’’Путешествие” никогда не пользовалось особой популярностью. Мне кажется, что
среди незаслуженно забытых творений Филдинга оно должно стоять на первом месте;
на поверхности оно буквально искрится юмором и фантазией, а глубиной аллегории
не уступает Ленгленду и Беньяну. Не читавший ’’Путешествия” не может претен­
довать на полное знакомство с творчеством Филдинга. Запутанная композиция сама
в какой-то степени служит сатирическим приемом. Издатель якобы находит на чер­
даке своего дома связку бумаг, причем по отдельным намекам можно заключит^
будто автором рукописи был пациент Бедлама. Это сомнительное происхождение
хорошо отражает бытовавшие в ту пору воззрения на ’’пророческую силу” вообра­
жения, и читатель невольно задумывается, не обладают ли отверженные обществом
люди более верным и справедливым пониманием действительности, нежели уважае­
мые и здравомыслящие члены общества.
Третий том целиком отдан наиболее известному из этого собрания сочинению —
’’Истории Джонатана Уайльда Великого”. Кончина Уайльда и в свое время не вызвала
особых сожалений, а в 1743 году, через 18 лет после того, как он окончил свои дни
на тайбернской виселице (Филдинг в том году закончил школу), это была и вовсе
давняя история. Время написания романа в точности неизвестно. Некоторые ис­
следователи обнаруживают зерно будущей книги в эссе, опубликованном в ’’Бой­
це” в марте 1740 года, и рассматривают эту дату как возможное начало работы над
романом, однако очень уж это косвенное свидетельство. В извещении о готовящемся
выходе ’’Собрания разных сочинений” читателю обещалось жизнеописание ’’прослав­
ленного Джонатана Уайльда, эсквайра, в котором будут показаны в истинном и
справедливом свете также и другие знаменитые жулики того времени”. Не совсем
ясно, имеется ли здесь в виду полный замысел или же только общая идея будущего
сочинения. Существует мнение, будто Филдинг написал роман в три приема: вначале
историю самого Уайльда, затем эпизоды с Хартфри и, наконец, скитания миссис
Хартфри. Другие исследователи отвергают эту фрагментарную гипотезу, но полагают,
что после падения правительства Уолпола в 1742 году Филдинг переделал уже го­
товый текст. Полной ясности в этом вопросе нет. Многим читателям эта проблема
может показаться не столь уж важной, но всякий, кого интересует становление Фил­
динга как писателя, непременно будет озадачен. Например, что связывает роман о
Джонатане Уайльде с таким непохожим на него комическим шедевров как ”Джо-

81


зеф Эндрюс”? Естественно было бы предположить, что первый предшествует вто­
рому, однако имеются свидетельства, говорящие об обратном.
Сходство между Уайльдом и Робертом Уолполом было отмечено давно. Оно
проводится уже в сатирическом портрете Пичема из ’’Оперы нищего” - пьесы, кото­
рая и в рассматриваемый период не сошла со сцены, но особым успехом пользовалась
в конце 20-х Годов, когда Филдинг делал в литературе первые шаги. Газетчики и пам­
флетисты без обиняков проводили параллель между Великим человеком в мире по­
литики и Великим человеком преступного мира. Оба безжалостны и неразборчивы
в средствах, оба держатся у власти при помощи подкупов и запугивания, оба пре­
вратили свое ремесло в продуманную до мелочей систему: если Уайльд поднял мо­
шенничество на профессиональный уровень, то Уолпол, по общему мнению, низвел
политическое управление до уровня мошеннической игры. В отличие от бывшего
первого министра, Уайльда уже не было в живых, но память о нем сохранилась в
многочисленных сборниках биографий вроде ”Жизнеописаний наиболее примечатель­
ных преступников” или ’’Полной истории знаменитых разбойников”.
Филдинг не делает даже попытки сколько-нибудь точно следовать подлинным
фактам биографии Уайльда. Он наделяет преступника вымышленной родословной,
а утверждение, будто ’’наш герой (...) совершил свой первый выход на великую
сцену жизни в тот самый день, когда в 1665 году впервые вспыхнула чума”, — такое
утверждение не имеет ничего общего с действительностью. Уайльд был крещен в
1683 году; точная дата его рождения неизвестна, но очень сомнительно^ чтобы она
совпала с Великой чумой. Филдинг вводит в повествование реально существовавшие
персонажи, вроде Роджера Джонсона, ньюгейтского соперника Уайльда (книга IV,
гл. 3), или вора Джозефа Блускина Блейка* (книга III, гл. 14). В книге II, гл. 7
мельком упоминается наш старый знакомец Питер Пауне. Но все эти личности до та­
кой степени абстрактны и типизированы, что отлично уживаются с порождениями
авторской фантазии, вроде добродетельного купца Хартфри или вульгарной Летиции
Снэп. Иные настолько аллегоричны, что кажутся воплощением джонсоновских
’’юморов”*. Самозваный граф Ла Рюз - типичный проходимец XVIII века, тогда
многие авантюристы и шарлатаны сами возводили себя в графское достоинство.
(Возможно, кто-то из них и в самом деле был графом, как Альгаротти, приятель
леди Мэри, или Калиостро, утверждавший, что ему тысяча лет. Но чаще всего они по­
просту присваивали себе приглянувшийся им титул — как, например, Казанова*.)
В известном смысле роман о Джонатане Уайльде — сочинение весьма унылое.
Его вывернутая наизнанку мораль построена на использовании привычных слов и
оборотов речи в противоположном смысле: так, слово ’’великий” всюду употреб­
ляется в смысле ’’низкий”, изобретательно обьп'рываются избитые выражения и
воровской жаргон. Но назойливое выставление порочности Уайльда придает юмору
слишком мрачный оттенок. По сравнению с эгоистичны^ жестоким, идущим на­
пролом главным героем, положительные персонажи выглядят бесцветными тенями.
В ’’Опере нищего” действие разнообразится забавными сценами и музыкальными
вставными номерами; в воровских эпизодах там сквозит даже некоторая пасторальность. А в ’’Джонатане Уайльде”, начиная с первой же страницы, все повествование
идет на одной и той же язвительной ноте; эта беспощадная однобокая сатира с эсте­
тической точки зрения ближе к ’’Скромному предложению” Свифта, нежели к ве­
селой комедии Гея. Смех здесь застывает в гримасу*.
Позднее Филдинг серьезно займется криминологией (насколько она в ту пору
осознавалась как наука), он напишет трактаты о разбоях на большой дороге и о по­
хищениях с целью выкупа. Однако ничто не говорит о том, что в рассматриваемый

82


период его сколько-нибудь интересовала психология преступника. Читателю нигде
не предлагают приглядеться к личности Уайльда, и он до самого конца остается зло­
деем из пантомимы или мелодрамы, более схожим с Фейгином, чем с Биллом Сайк­
сом. Назначенная ему в книге роль состоит только в том, чтобы показать, как пре­
успевает яркий, сильный и безвозвратно испорченный злодей*. Благопристойный и
бесстрастный тон рассказа находится в вопиющем противоречии с содержанием.
Возьмем, к примеру, начало книги I, гл. 6, - граф Ла Рюз обнаруживает пропажу ко­
шелька:
’’Наутро граф хватился своих денег и сразу же догадался, у кого они находятся;
но, прекрасно понимая, что жаловаться бесполезно, он решил обойти это происше­
ствие молчанием. Некоторым читателям может и в самом деле показаться стран­
ным, что эти джентльмены, зная друг о друге, что они воры, в своих речах ни единым
словом не намекнут на это обстоятельство, но, напротив, любят говорить о дружбе,
честности и благородстве столь же часто, как и все прочие люди. Кое-кому, повторяю
я, это может показаться странным; но кто подолгу живал в больших городах, при
дворах, в тюрьмах и прочих подобных местах, тем, быть может, нетрудно будет
понять эту мнимую несообразность”. Эти великолепно брошенные мимоходом сло­
ва - ”и прочих подобных местах” - заставляют задуматься о том, что и в самых
высоких сферах (в особенности при погрязшем в продажности дворе Уолпола)
можно встретить эту ’’несообразность”. Как бы подчиняясь той вывернутой наизнан­
ку морали, против которой направлено острие его сатиры, автор называет Уайльда
и графа ’’джентльменами”, отчего эффект делается еще разительнее.
Есть в романе и чисто юмористические пассажи, вроде безграмотного письма
Уайльда предполагаемой невесте, Летиции (’’призываем всех франтов нашего време­
ни дать лучший образец, в смысле содержания или орфографии”) :
’’Моя вас хотительная при лестница! Если п ваши очворовательные глазки, каторые гарят ярче сонца, смагли раз глядеть вас хищение, каторое они зажгли в маем
серце...” (Книга III, гл. 6).
Но этот сравнительно безобидный юмор почти неощутим на общем желчном фо­
не. Читателю не до веселья: пока он будет посмеиваться, очередной великий не­
годяй (Уайльд? Уолпол? Уолтер? Чартерис?) прикарманит его кошелек и уда­
лится.

3
Казалось бы, дела пошли на лад. Публикация ’’Джозефа Эндрюса” и ’’Собрания
разных сочинений” упрочила писательскую репутацию Филдинга. (О том, что он автор
’’Джозефа Эндрюса”, читатели узнали из предисловия к ’’Собранию”.) Оба издания
принесли ему по меньшей мере 750 фунтов. То же и дома: рождение сына Генри
до некоторой степени смягчило боль, не утихавшую после утраты маленькой дочур­
ки. В мае 1744 года случилось еще одно приятное событие: любимая сестра Сара
опубликовала свой первый роман — ’’Приключения Давида Простака”. Вскоре по­
надобилось второе издание; Филдинг написал к нему предисловие, в котором опро­
верг слухи, будто он является истинным автором книги. Его участие, писал Филдинг,
свелось к исправлению ’’мелких погрешностей из-за отсутствия литературного опыта,
каковые погрешности человек сведущий и джентльмен всегда простит начинающему
автору, тем паче что автор этот — молодая девица”. Саре в ту пору было тридцать
три года. После смерти леди Гулд в 1738 году она еще несколько лет жила в их доме

83


в Солсбери. За ее первой книгой последуют другие, но ни одна не повторит успеха
’’Давида Простака”. Позднее она переедет в Бат, где ее по-отечески будет опекать
Ральф Аллен; возможно, брат и представил ее великому магнату. Сара помногу
хворала, и Филдинг тревожился за нее.
Но судьба готовила ему удар е другой стороны. Он обещал быть спокойным,
тот 1744 год, — его единственной неприятностью был глупейший памфлет, приписан­
ный Филдингу (он опроверг свое авторство в предисловии к ’’Давиду Простаку”).
Настала осень, и пришла беда. Как свеча, таяла Шарлотта, ’’единственное существо,
в котором для меня вся радость земная”. Некоторые биографы Филдинга полагают,
что Шарлотта так и не оправилась от болезни, которую перенесла два года назад.
Поздней осенью Генри перевез ее в Бат, но было уже поздна Скорее всего, она умер­
ла от чахотки, которая вплоть до нашего столетия была воистину великим бедствием.
Хотя мы и не располагаем подлинными свидетельствами о последних днях Шар­
лотты, но яркий очерк ее жизни и смерти сохранился в мемуарах леди Луизы Стю­
арт. Следует иметь в виду, что леди Луиза появилась на свет уже после смерти Ген­
ри Филдинга, а ее мемуары были изданы в 1837 году, то есть почти через столетие
после описываемых здесь событий. Бабка Луизы, леди Мэри Уортли Монтегю, ко­
нечно, надежный источник информации, однако ко времени нашего рассказа неза­
урядная кузина Филдинга распрощалась с чопорным английским светом и жила в
Авиньоне. Было бы неосмотрительно принимать на веру все подробности ее рассказа,
но основное его содержание, наверное, близко к истине.
’’Порой они (Генри и Шарлотта) жили в сносных условиях, на приличной кварти­
ре, а порой ютились на жалком чердаке, лишенные самых необходимых удобств; им
были знакомы и долговые тюрьмы, и тайные убежища, где ему время от времени
приходилось отсиживаться. Ее неунывающий характер помогал ему стойко сносить
эти превратности судьбы, но заботы и тревоги снедали ее чувствительное сердце и
подрывали здоровье. Она стала чахнуть, простудилась и умерла у него на руках”.
Конечно, сыграло роль и потрясение, вызванное смертью старшей дочери. Было
бы огромной ошибкой считать наших предков менее восприимчивыми к утратам
близких, поскольку-де подобные трагедии происходили тогда чаще, чем в наше
время. Переписка XV1I1 века пестрит выражениями соболезнований. Королева Анна
оплакивала частые потери своих детей не менее горько, чем смерть первенца, и вовсе
не потому, что стране позарез был нужен протестантский наследник. Когда крутой,
видавший виды лорд-казначей Роберт Харли потерял взрослую дочь, умершую ро­
дами, Свифт направил ему трогательное сочувственное послание. Другой скриблерианец, доктор Арбетнот, писал по этому же поводу: ’’Всем сердцем я сочувствую его
горюь ибо как ни привычен он ко всякого рода превратностям судьбы, но семейное
горе пока обходило его стороной. Я хорошо могу понять его теперешнее состояние,
которое не умерят ни религия, ни философия, и я глубоко убежден, что наша скорбь
по ушедшим угодна богу. Я сам потерял шестерых детей”. Скорбь августинцев лишь
в редких случаях прорывалась в виде Kindertotenliederl, но ощущалась она ими
столь же остро, как и в последующие века. Кто усомнится, что смерть дочери была
для Шарлотты тяжелейшим потрясением?
Покойницу перевезли из Бата в Лондон и 14 ноября похоронили рядом с дочерью
на кладбище при церкви святого Мартина-на-полях. Можно предположить, что в эти
годы Филдинги снимали квартиру где-нибудь в приходе святого Мартина; Генри не
прельщали модные кварталы в районе Оксфорд-стрит, а может, они просто были ему
Погребальный плач по ребенку (нем.).

84


не по карману. Счет пономаря за колокольный звон, свечи и траурные покрывала
составил 11 фунтов 17 шиллингов 2 пенса. Погребальная церемония, как было при­
нято в XVIII веке, должно быть, состоялась вечером; если Филдинг был на похоро­
нах, значит, он был мужественнее Свифта, у которого не хватило духу присутство­
вать на отпевании Стеллы. Декан затаился у себя в доме, боясь даже зайти в спальню,
откуда из окон можно было увидеть горящие в соборе свечи.
По словам леди Луизы Стюарт, во время первых отчаянных приступов горя
Филдинг находил утешение лишь в обществе Мэри Дэниэл, горничной Шарлотты,
вместе с ним оплакивавшей покойную. Боялись за его рассудок. Почти год он на­
ходился в состоянии полной апатии, и неудивительно, что этот год начисто отсут­
ствует в его творческой биографии. Не стоит делать далеко идущие выводы из того
обстоятельства, что Мэри Дэниэл, разделявшая в те дни его горе, три года спустя
стала его второй женой. Все очевидцы единодушно подтверждают ангельский харак­
тер Шарлотты, и надо быть закоренелым циником, чтобы усмотреть лицемерие
и расчет в чистосердечной скорби Мэри.
Грустное настало время. Александр Поп, терзаемый астмой, водянкой, уретри­
том и мигренями, каким-то образом умудрился дотянуть до пятидесяти шести лет,
но в 1744 году болезни его доконали. В следующем году умер Свифт, под конец уже
мало что понимавший. Роберт Уолпол, пережив своего бесталанного преемника,
последние несколько месяцев провел в ужасных мучениях. Он страдал от камней в
печени. Лечившие его врачи, во главе с лейб-медиком и подписчиком на ’’Собрание
разных сочинений” Джоном Рэнби, прибегли к чрезвычайно сильному средству
(’’ликсивиум”), после которого умирающий заклинал врачей дать опий*. Восемнад­
цатого марта 1745 года Уолпол скончался. Как и в случае с Попом, было бы мило­
серднее дать ему спокойно умереть, не отравляя последние дни сомнительными
снадобьями1. Может, оно к лучшему, что скромный достаток Филдинга избавил
Шарлотту от дорогостоящей агонии.
После падения Уолпола власть оставалась обезглавленной все три года. Есте­
ственным преемником Уолпола был Генри Пелам, брат герцога Ньюкасла, однако
утекло немало воды, прежде чем высокородные братья упрочились на раздираемой
борьбой партий политической арене. Между тем страна оказалась втянутой в войну
за Австрийское наследство, в которой защищались интересы не столько Англии,
сколько Ганноверского курфюршества. Был одержан ряд незначительных побед,
последовало несколько несущественных поражений. Вряд ли Филдинг уделял этому
особое внимание. Он понемногу выходил из апатии, когда произошли события,
властно вторгшиеся в его жизнь.

4
Тот, кому ганноверская Англия представляется сонным царством, вряд ли
задумывался над бурными событиями 1745 и 1746 годов. Как уже было упомянуто,
1 Врачи незамедлительно развязали памфлетную перебранку; всякий превозносил достоин­
ства своего лечения - и обвинял конкурентов во всех мыслимых и немыслимых просчетах.
Вооружившись юридическим опытом и традиционным недоверием к докторам, Филдинг вклю­
чился в этот турнир, написав сатирическое ’’Напутствие присяжным”. Вместе с памфлетом был
напечатан искрящийся остроумием в скриблерианском духе ’’Проект усовершенствования меди­
цины”, где в качестве наилучшего лекарства рекомендуется запрет на медицинскую профессию.
Весьма возможно, что ’’Проект” тоже принадлежит перу Филдинга. - Прим. авт.

85


страна находилась в состоянии войны — пускай далекой и всем чуждой, но все-таки
войны. А в середине 1745 года началась череда авантюр, которые до сих пор питают
наши легенды и исторические романы. Биография Филдинга не слишком подходящее
место для подробного изложения истории якобитского мятежа, но необходимо хотя
бы представить себе значение этого во многих отношениях драматического эпизода
истории.
Молодой Претендент, принц Карл-Эдуард, 4 июля 1745 года отплыл на капере
”Дю Тейле” от острова Бель-Иль. Его сопровождал 68-пушечный французский фрегат
’’Элизабет” с экипажем 700 человек. Вблизи корнуэльских берегов крохотная эскад­
ра была замечена британским военным кораблем. В завязавшемся сражении ка­
перу удалось ускользнуть и взять курс на Шотландию. 23 июля принц высадился на
островке Эрискей, входившем в состав Внешних Гебридов. Там принц впервые сту­
пил на шотландскую землю. Через несколько дней он был уже в заливе Арисейг к
югу от острова Скай. Мятеж разгорался вовсю, хотя примкнувших оказалось мень­
ше, чем ожидали. Карл-Эдуард направил королю Франции Людовику XV просьбу о
помощи. В ближайшее время рассчитывать на нее не приходилось, и мятежники пере­
несли свой лагерь на несколько миль в глубь страны, к озеру Лох-Шил. Здесь 19 ав­
густа было поднято знамя короля Иакова, а его сын при всеобщем ликовании был
провозглашен регентом. Капер был отослан во Францию, и все пути к отступлению
отрезаны.
Вся драма от завязки до финала продолжалась чуть больше года. Вначале мятеж­
никам сопутствовал успех, 21 сентября под Престонпензом им удалось одержать по­
беду над генералом Коупом. Принц занял Эдинбург, а месяц спустя вступил в пре­
делы Англии. 17 ноября пал Карлайл, и восставшие продолжили свой марш на юг,
в каждом занятом городе провозглашая Стюарта королем. В последних числах
ноября якобитская армия достигла Манчестера, тогда как войска генерала Уэйда,
посланные перекрыть путь на восток, все еще переправлялись через Каттерик, отста­
вая от армии принца на три дня пути. Но затем дела восставших пошли скверно.
Армия их начала таять из-за массового дезертирства. Герцог Камберлендский, тре­
тий сын короля Георга, занял графство Стаффордшир, преградив дорогу на Лондон.
На военном совете в Дерби Претендент счел необходимым дать приказ об отступле­
нии*. Шестого декабря его войско повернуло обратно. Моральный дух мятежников
не был сломлен окончательно, они еще надеялись на благополучный исход. В канун
Нового года они подошли к Стерлингу и 17 января 1746 года наголову разбили
ганноверский отряд под командованием генерала Хоули. Генерал Хоули был опыт­
ным солдатом: он сражался под Шериффмуром еще в кампанию 1715 года, совсем
недавно участвовал в сражениях под Деттингеном и Фонтенуа*, но годы (ему было
67 лет) сделали свое дело, и под Фолкерком его солдаты понесли тяжелые потери.
Тем временем с юга неотвратимо надвигался герцог Камберлендский*. Он вы­
нудил Претендента покинуть Стерлинг и Перт и отступить в горную Шотландию.
Командование якобитов совершало ошибку за ошибкой, приближая роковой исход.
Развязка, как известно, наступила Голодным апрельским днем на вересковых пусто­
шах Калодена, в нескольких* милях к востоку от Инвернесса. Шотландцы были
разбиты наголову; самому Претенденту удалось спастись, но многие его привержен­
цы пали в сражении. Уцелевших безжалостно и хладнокровно истребляли. Началась
оргия грабежей и насилий над местным населением. За военной бойней последовала
судебная: свыше сотни человек было казнено, несколько тысяч приговорено к
высылке в колонии*. ’’Битва под Калоденом, - писал Дэвид Дейчес, - обозначила
начало конца шотландской культуры. Лишь позднее исторические романы породят

86


литературную ностальгию по клетчатым пледам, горским юбочкам и прочей к ла*
новой романтике”.
Оставалось сыграть последний акт драмы, и, в духе героических легенд, Претен*
дент на одинокой лодке плывет к острову Скай и 20 сентября высаживается на по*
бережье Арисейга, неподалеку от того самого места, где год назад он ступил на шот­
ландскую землю. Оттуда он отправляется в Париж и два года по-царски живет в
Сен-Антуанском предместье. Он становится тягостной дипломатической обузой для
Людовика XV, и его высылают из Франции. Карл-Эдуард прожил еще сорок лет;
после смерти Иакова-Эдуарда сторонники Стюартов провозгласили его законным ко­
ролем Англии, однако из-за бесконечных пьяных дебошей никто его не принимал
всерьез. Умер он в Риме, где родился, совершив полный жизненный круг*.
Описанные здесь вкратце события несомненно затрагивали интересы решительно
всех англичан. Лично для себя Филдинг ничего не ждал от их исхода, но тем не менее
он скоро втянулся в пропагандистские баталии. Хотя бы эту пользу принес мятеж:
он побудил Филдинга взяться за перо, и одно это вызвало в нем прилив творческих
сил. Я не хочу сказать, что политика могла ’’заполнить” брешь в душе, произведен­
ную смертью жены. Просто ему было необходимо повседневное напряжение, стре­
мительное развитие внешних событий, чтобы вернуть себе способность к творчеству.
Его волновала не столько проблема законности ганноверской династии, сколько
почти инстинктивная потребность отвести угрозу реставрации Стюартов.
Идеологическая подоплека восстания была сложной и запутанной. На первом
плане стояла конституционная проблема, которая напоминала о себе раскатами
грома еще со времен Славной революции 1688 года. Сюда же примешивались поли­
тические обертоны, вызванные столкновением вигов с радикалами-тори. Существо­
вала также проблема религии, но в целом претенденты не были столь ревностными
католиками, как иные монархи из династии Стюартов, и поэтому вряд ли можно
рассматривать якобитское восстание как крестовый поход в защиту святой като­
лической церкви. Более существенным был национальный конфликт: якобиты су­
мели привлечь на свою сторону многих шотландских протестантов, чья неприязнь
к Англии питалась условиями англо-шотландской унии 1707 года (она ровесница
Филдинга). Сразу же после 1715 года шотландская культура оказалась под угрозой,
а форты и дороги, построенные генералом Уэйдом, немало способствовали уничто­
жению былой изоляции кланов. В описываемые годы этот процесс резко ускорился.
Когда доктор Джонсон в сопровождении Босуэлла в 1773 году путешествовал по
горной Шотландии, старым обычаям уже наступал конец. Сравнительно примитивный
образ жизни с его культурой, основанной преимущественно на устной традищш,
едва ли мог устоять перед натиском быстро растущей объединенной нации, стоящей
на пороге промышленной революции. И все же старые жизненные устои еще продер­
жались бы в Шотландии какое-то время, если бы им не был нанесен сокрушительный
удар под Калоденом.
Филдинг оставался в стороне от всех этих проблем. Его ранние литературные ра­
боты почти не содержат упоминаний о Стюартах. Хотя его учителя Свифт и Поп при­
нимали активное участие в политических событиях (да и как могло быть иначе,
если их ближайшими друзьями были Болинброк и Аттербери?), сам Филдинг лишь
изредка позволял себе лукавую шутку по адресу якобитской партии. В 1744 году он
еще язвил по поводу расходов на содержание нескольких тысяч ганноверских наем­
ников. События же 1745 года потребовали к себе самого серьезного отношения. Пер­
вым печатным свидетельством этого явилась газета Филдинга ’’Истинный патриот”,
которая начала выходить в свет 5 ноября, как раз в то время, когда Претендент при-

87


ступил к штурму наскоро укрепленного Карлайла. Однако не исключено, что якобит­
ское восстание еще раньше вошло в круг его повседневных забот. Ведущий совре­
менный исследователь Филдинга Мартин Баттестин в недавнем издании ’Тома Джон­
са” высказал предположение, что к моменту высадки Претендента в Шотландии вели­
кий роман уже был написан почти на треть. Под напором политических событий Фил­
динг отложил начатую книгу и вернулся к ней уже весной 1747 года. Едва ли эту те­
орию можно считать доказанной, но она содержит здравое зерно. Ведь события
1745 года занимают центральное место в структуре романа, и сомнительно, чтобы
Филдинг знал это заранее, еще работая над первыми главами.
Более подробный разговор о ”Томе Джонсе” целесообразно отложить до време­
ни его публикации. А пока обратимся к ’’Истинному патриоту”, еженедельной газете,
которая между ноябрем 1745 и июнем 1746 года вышла в свет тридцать три раза.
Это была обычная четырехстраничная газета проправительственного и верноподдан­
нического толка. Разумеется, у Филдинга были помощники, выполнявшие повседнев­
ную техническую работу, однако все передовицы несомненно принадлежали его перу.
Распространением газеты занималась миссис Мэри Купер, но маловероятно, чтобы
она являлась ее владелицей. Не исключено, что правительство оказывало газете
материальную поддержку, хотя никаких документальных свидетельств не сохрани­
лось. В это же время Филдинг выпустил три памфлета, целью которых было восстано­
вить народ против якобитской угрозы. Один содержит горячие призывы и увещева­
ния, другой — резкую сатиру на римско-католическую церковь, в третьем помещено
якобы принадлежащее очевидцу описание событий к северу от англо-шотландской
границы. Злободневная журналистика - вот все, что можно о них сказать, но глав­
ное, они свидетельствуют, что Филдинг возвращался к привычным занятиям.
Больший интерес представляет газета, выпуск которой потребовал от Филдинга
существенных усилий. Помимо патриотических передовиц, газета помещала новости
из-за рубежу но основная ее часть отводилась мятежу. В своих статьях Филдингу уда­
ется провести границу между мятежниками и основной массой шотландского народа:
’’Кроме бродяг да нескольких беспутных отпрысков приличных семей, ни одни
уважающий себя шотландец не примкнул к Претенденту”. Другой примечательной
чертой газеты была постоянная рубрика ’’Апокрифы”. Здесь давались новости, за­
имствованные из других периодических изданий и снабженные сардоническим ком­
ментарием Филдинга. Он особенно лгббил поживиться газетными сплетнями и некро­
логами. До него, в 1730-е годы, подобное развлечение практиковал его старинный
недруг ”Граб-стритский журнал”. В свои розыгрыши Филдинг вносил дух озорства
и, если так можно выразиться, веселую злость.
"Вторник. Умер мистер Тиллок с Граб-стрит, известный ростовщик. Среда.
Мистер Тиллок не умер, он в полном здравт. Историкам непростительно совершать
такие промахи, особенно в своем собственном квартале”.
’’Серьезные” некрологи тоже давались — например, сухое и краткое сообщение
о долгожданной смерти в январе 1746 года Питера Уолтера, ’’обладателя свыше
200 тысяч фунтов” (по современным оценкам, сюда следует приплюсовать не менее
половины этой суммы). А за три месяца до этого со страниц газеты прозвучало
скорбное прощальное слово Свифту.
”Он обладал талантами Лукиана, Рабле и Сервантеса и в своих трудах превзо­
шел их всех. Он отдал свой разум на служение благороднейшим целям, высмеивая
как суеверие, так и безбожие, не щадя и других заблуждений и распущенности, слу­
чавшихся на его веку; и наконец, ради блага своей страны расстраивая гибельные
планы коварных политиков. Он не только был человеком великого ума и патрио-

88


том; в частной жизни он был сама доброта и милосердие...”
Вполне понятно, что заслугам Свифта Филдинг старается придать злободневное
звучание: ’’высмеивая суеверие” и ”ради блага своей страны” — эти слова имели
вполне определенный смысл в свете сообщений о том, что армия Претендента движет*
ся на юг, к сердцу Англии.
После Калодена ’’Истинный патриот”, по существу, остался не у дел. Кружить во­
роном над поверженным врагом было не в духе Филдинга. Он с любовью подготовил
завершающий номер (17 июня) и прекратил издание*. Страна избавилась от опасное*
ти, и спрос на газету упал. К тому же Филдингу было все труднее разрываться между
еженедельной газетой и поездками в Западные графства. И последнее: до чрезвычай­
ности запутались его финансовые дела. На сей раз даж^ не по его вине — во всяком
случае, его подвело собственное великодушие. Он согласился быть поручителем в
долговых обязательствах старинного солсберийского приятеля Колльера (он был в
числе подписчиков на ’’Собрание разных сочинений”). Джеймс Харрис (этот по-преж­
нему жил в Солсбери) внес залог на сумму долга.
В 1745 году тяжба разбиралась в суде по делам казначейства, и Колльер проиграл
процесс. Тем не менее он твердо отказался платить долги. Кредитор, естественно,
взялся за его поручителей. Филдинг, как мог, отбивался в судах, но все было напрасно.
В июне 1746 года, когда он уже разделался с ’’Истинным патриотом”, пришел
исполнительный лист на 400 фунтов плюс издержки. Только этого ему не хватало!
Разве он мало намучился с долгами, которыми его наградила рассеянная светская
жизнь и собственная невоздержанная натура? ’’Филдинг” только что не пустил по ми­
ру этого человека, но теперь дал маху понаторевший в крючкотворстве ’’Гулд”,
за которым вроде бы можно было жить как за каменной стеной.

5
После смерти Шарлотты Филдинг с сестрой Сарой и двумя детьми жил на Олд-Босуэлл-Корт в районе Стрэнда, к северу от церкви святого Клемента Датского. Судя
по тому, что с 1744 по 1747 год он платил за жилье около семи фунтов, дом бьш до­
статочно солидный — высокий, узкий, правда, на темной, извилистой и не особенно
благоуханной улочке. (Всеми продуктами, кроме мяса, торговали на рынках, а мяс­
ные лавки густо лепились вокруг Бутчер-роу*, и, поскольку ни стекол, ни другой за­
щиты не было, туши висели на открытом воздухе в любую погоду.) Но отсюда неда­
леко до театров, и это было особенно удобное место для проживания юристов. Ведь
рядом находились два небольших суда, полудеревянные строения которых к XIX
веку заменят каменными. Так что многие законоведы выбирали для жительства
именно этот район. Компанейского Филдинга привлекало здесь помимо прочего боль­
шое количество кофеен и трактиров.
В Саре он нашел, видимо, немалую поддержку: от нее он получал сестринскую
нежность, с ней можно было поговорить о литературе. Она в то время работала над
продолжением ’’Давида Простака”, которое Миллар в 1747 году напечатал. На этот
раз Сара выбрала издание по подписке, и была вознаграждена: подписчиков оказа­
лось больше и имена были блистательнее, чем у брата по выходе его ’’Собрания раз­
ных сочинений”. В списке фигурируют и Ральф Аллен, и леди Мэри Уортли Монтегю,
и Сэмюэл Ричардсон. Филдинг, как и прежде, написал к книге предисловие, но на
буквально - Мясницкая (англ.).

89


этот раз не удержался и кое-что добавил в текст от себя*. Вместе с Сарой в доме поя­
вилась подруга дома еще по Солсбери — Маргарет Колльер, чей старший брат так не
ко времени взвалил на Филдинга свой долг в четыреста фунтов. Именно Маргарет
(Пегги) будет сопровождать писателя в его последнем путешествии в Лиссабон и
засвидетельствует его завещание. Чего другого, а женского участия Филдингу хва­
тало, если к тому же учесть, что экономкой у него оставалась Мэри Дэниэл.
Сам он в ту пору работой не был перегружен. В октябре 1746 года его посетил
на Босуэлл-Корт поэт и критик Джозеф Уортон и нашел в хозяине ’’славного, учти­
вого человека”. По словам Уортона, лучшим из своих вышедших произведений Фил­
динг называл ’’Джозефа Эндрюса”. Сейчас такая оценка напрашивается сама собой,
но другое дело - 40-е годы XVIII века, когда романы были еще в новинку и счи­
тались низким жанром. В октябре 1745 года вышел двухтомник его драматургичес­
ких произведений; это была случайная мешанина из нераспроданных в свое время
изданий. Двухтомник показывал диапазон его творчества, демонстрировал трудолю­
бие, но читатели ждали не подлатанного старья времен Хеймаркета, а нового, живого
слова. Они не знали, что Филдинг работает над будущим шедевром. Каких бы теорий
ни держались исследователи, они все сойдутся на том, что к этому времени Филдинг
уже работал над ’’Томом Джонсом”.
Следует упомянуть и два не особенно значительных произведения тех лет. Более
интересным представляется раннее из них (ноябрь 1746 года) — забавный репортаж
в духе Дефо ’’Женщина-супруг”. В полудокументальной манере тут рассказывалось о
некой Мэри Хэмильтон, которая выдала себя за мужчину и взяла в жены какую-то
девицу из Уэлса. Судили ее в Тонтоне, допрос вел кузен Филдинга Генри Гулд. Кроме
чисто местного интереса, писателя, видимо, побудило взяться за перо и сходство
между Мэри (или ’’Джорджем”) Хэмильтон и другой незадачливой искательницей
приключений в мужском наряде - Шарлоттой Чарк. Тысячу экземпляров шестипен­
совой брошюры живо раскупили, пришлось давать дополнительный тираж. Почитате­
ли Филдинга склонны отвергать ’’Женщину-супруга” как сенсационную халтуру, но
написана вещица ярко. Второе произведение - «’’Искусство любви” Овидия в перело­
жении» — вышло в феврале 1747 года. Это прозаический пересказ начальных частей
“Ars Amatoria”. Филдинг явно собирался писать еще в том же духе - конечно, при со­
ответствующем спросе, а его, к сожалению, не предвиделось. Помощником, надо по­
лагать, был все тот же безропотный книжный червь — Уильям Янг.
Некоторый спад активности в последующие месяцы подсказывает нам, что
Филдинг все больше времени отдает ’’Тому Джонсу”, общий композиционный за­
мысел которого уже почти готов. Одновременно он продолжает подвергать свое
подточенное подагрой здоровье опасностям и трудностям выездных судебных сес­
сий. Он проводит долгие часы в седле или в продуваемых всеми ветрами, тряских
дилижансах. Его ночлег не всегда достаточно удобен, а дни проходят в тесноте судов,
где присяжные, адвокаты и судьи рискуют подцепить от заключенных грозный
сыпняк (разновидность тифа). А случаи были: в 1730 году в Тонтоне, куда Филдинг
ездил чаще всего, тифом заразился член парламента, главный судья казначейства
Томас Пенджелли. Даже столица была небезопасна. ’’Черные сессии” центрального
уголовного суда в Олд-Бейли унесли в 1750 году двух судей, одного лорд-мэра,
одного олдермена и еще несколько человек простого звания. Филдингу повезло, что
он тогда отправлял свои обязанности в других судах. Сложись распределение мест
по-другому, и он вполне мог столкнуться с каким-нибудь заразным преступником в
главном полицейском суде на Боу-стрит или в вестминстерском суде - и тогда...
Поездки в Бат после изматывающих выездных сессий действовали на него благо-

90


творно. Город был достаточно велик, чтобы располагать всеми необходимыми удоб­
ствами, и не так огромен, как Лондон, чтобы погрязнуть в трущобах. С начала столе­
тия, когда с легкой руки королевы Анны он стал популярен, Бат постоянно стро­
ился. Долгое правление ’’щеголя Нэша” придало ему изысканную нарядность. По
обеим сторонам долины Эйвона веером раскинулись здания Джона Вуда-старшего,
построенные в основном из камня, взятого в карьерах Ральфа Аллена. Монументаль­
ные ансамбли смотрелись очень элегантно на вершинах холмов; длинные аллеи,
кое где обозначенные колоннадой, вились на террасах. В столь удачном сочетании
природы и искусства, строгой планировки и естественной непринужденности есть
что-то сугубо георгианское*. В этой атмосфере культуры и роскоши Филдинг, будем
надеяться, отдыхал и душой, и телом. Исследователи полагают, что летние месяцы
1746, 1747 и 1748 годов Генри и Сара провели в доме, который впоследствии был
назван ’’Сторожка Филдинга”, - это в Твертоне, ныне ужасающем пригороде Бата.
Предположение, основанное на словах бывшего клавертонского пастора Ричарда
Грейвза (более известного своей забавной сатирой ’’Духовный Дон Кихот”), счита­
ется надежным. Тот же Грейвз рассказывает — и опять его слова не расходятся с
имеющимися у нас фактами, - что почти каждый день Филдинг обедал у Ральфа
Аллена в Прайор-парке.
Все это не значит, что ’’Том Джонс” от начала до конца написан в Бате. Некото­
рые главы, без сомнения, созданы в Лондоне, да и других своих друзей Филдинг
вполне мог навещать в то время — например, Харриса в Солсбери. Существует и дру­
гая, уже менее достоверная история, согласно которой в 1748 году Филдинг гостил,
причем в самом изысканном обществе, в Рэдвее, графство Уоркшир. Усадьба на
Эдж-Хилл принадлежала тридцатилетнему ценителю и знатоку искусства Сондерсону
Миллеру; один из пионеров ’’готики”, он построил у себя, пожалуй, самые привле­
кательные из всех причудливые беседки и псевдоруины*. У Миллера был обширный
круг знакомых, и в то лето у него, как предполагают, гостили Уильям Питт, Джордж
Литлтон и какой^о ’’Джордж Филдинг” — видимо, неизвестный нам родственник.
Сам же Филдинг, сообщают нам, читал собравшимся отрывки из незаконченного ро­
мана. История эта, истоки которой уходят к 1756 году, приукрашена еще и утвержде­
нием, будто усадьба Миллера стала прототипом поместья Олверти. Конечно!, ’’готи­
ческий” особняк Олверти никоим образом не похож на Прайор-парк Аллена, скорее
всего, Филдинг хотел тут угодить Литлтону, которому посвящен ”Том Джонс”, у себя в Хэгли Литлтон построил замок в псевдоготическом духе, следуя образцам
Миллера. А Питт, действительно, навестил Литлтона в Хэгли в августе 1748 года,
и если правда, что вся троица была в этом году у Миллера, то она вполне свободно
могла отправиться туда и из дома Литлтона. Как бы там ни было, а ’’Том Джонс”
к тому времени был уже почти завершен.
Когда Филдинг вернулся в Лондон, домашние и служебные хлопоты отвлекли
его от романа. Во-первых, он снова женился: 27 ноября 1747 года, в пятницу, состо­
ялось бракосочетание Генри Филдинга, вдовца, и Мэри Дэниэл, девицы. Церемония
происходила в северной части Темз-стрит в небольшой церквушке святого Бенедик­
та, перестроенной Реном после Великого Лондонского пожара. Приход тут был сов­
сем маленький - меньше восьмидесяти домов (в приходе святого Мартина-на-полях
их было более пяти тысяч). Насколько известно, Филдинга ничто с этим районом не
связывало, и выбран он был только за свою укромность. Дело в том, что Мэри
Дэниэл была уже на шестом месяце. Грозному отцу взяться было вроде бы неоткуда,
однако неисправимый сплетник Хорас Уолпол не преминул пустить слух, будто необ­
ходимое давление оказал Джордж Литлтон:

91


«Когда некоторые из присутствующих стали хвалить м-ра Л. за то, что он, будучи
лордом казначейства, голосовал против кабинета на бедвинских выборах, Филдинг
вскочил и, ударив себя кулаком в грудь, вскричал: ’’Если уж рассуждать о его добро­
детели, то вот она: я вчера женился”. Он действительно женился. Литлтон его заста­
вил». Женитьба аристократического потомка на собственной экономке, естественно,
дала пищу пересудливым языкам. Когда Мэри пришло время рожать, Филдинг
благоразумно поселил жену в Туикнеме.
Мэри исполнилось двадцать пять лет, женщиной она была заботливой, верной,
правда, внешне не очень привлекательной (леди Луиза Стюарт не находила в ней
’’обаяния”). Она доживет до начала XIX века, и, не будь этого замужества, никто бы
о ней и не знал. Из-за этого мезальянса насмешки сыпались на Филдинга до конца
жизни: и Смоллетт поносил его за женитьбу на ’’своей, прости господи, поварихе”,
и даже леди Мэри Уортли Монтегю поумерила к нему свою обычно горячую доброже­
лательность. Когда у политических противников Филдинга не находилось ничего,
чем его зацепить, они всегда могли пустить в ход какую-нибудь колкость по поводу
Мэри*.
Пока что Мэри была от всего ограждена: Генри снял две комнаты в Туикнеме,
и в феврале 1748 года у него родился сын Уильям. Для Сары там места не было, с
семьей, вероятно, жила только служанка. Деревянный дом, где они поселились,
прятался на задворках узкого переулка Бэк-Лейн и являл собой, как вспоминают,
’’затейливую старомодную постройку”. Как и многих других домов, где жил Фил­
динг, его давно уже нет, но местонахождение можно определить: это на теперешней
Холли-роуд, где Темза делает поворот около островка Ил-Пай. В четверти мили на
юг стоял старый дом Попа; четыре года назад он лишился своего хозяина, в покину­
том гроте бессмысленно аукалось эхо*. Еще несколько минут вверх по течению^ и,
миновав жилище художника Томаса Хадсона, оказываешься на Строберри-Хилл*,
где предыдущей весной поселился Хорас Уолпол, вьшашивавший план до эксцен­
тричности оригинального особняка. Район славился своими прибрежными виллами.
Вот каким его описывает Уолпол за несколько месяцев до того, как Филдинг перевез
Мэри в новое убежище:
”По двум восхитительным дорогам, правда довольно пыльным, без конца проно­
сятся почтовые кареты и фаэтоны; под самым окном проплывают баржи - важные,
как лорды казначейства; Ричмонд-Хилл и Хэм-Уокс несколько ограничивают види­
мость, но зато, хвала Господу, между мной и герцогиней Квинсберри лежит Темза.
Престарелых аристократок кругом — словно селедок, а сейчас в поэтическом свете
луны у дома мелькнул призрак Попа”.
Вид из домика Филдинга на Бэк-Лейн был, без сомнения, куда как ограниченнее,
и подлунные пейзажи не столь поэтичны. Но для первых дней трудного второго бра­
ка место было спокойным и безопасным.
Во-вторых, Филдинга отвлекло от работы над романом неожиданное возвра­
щение в театральный мир. Театр, где он подвизался, мы бы сегодня назвали — театр-”фршщж”. С марта по июнь 1748 года он участвует в сатирических кукольных
постановках на Пэнтон-стрит, недалеко от его любимого Хеймаркета. Он назывался
’’Мадам де ля Нэш”, представления давались в ’’просторной харчевне”. В прессе
за 7 марта есть упоминание о первых представлениях, проскальзывает и такой на­
мек: ’’истинный юмор самого веселого из развлечений (Панч и Джуди) будет, на­
конец, возрожден”; неделей позже Филдинг перепечатал эту заметку в разделе
’’Смешные происшествия” своего нового ’’Якобитского журнала”. Никто сейчас не
знает содержания этого спектакля, но можно без сомнения утверждать, что он был за-

92


острен политически, то есть ратовал за правительство и боролся с католицизмом.
Филдинг, видимо, не обошел стороной и тогдашние театральные распри: он оста*
вался верным сторонником Дэвида Гаррика, который стал руководителем ’’Дру­
ри-Лейна” и вводил там всякие новшества. Между прочим, в двух ’’узаконенных”
тогда театрах — ”Друри-Лейн” и ’’Ковент-Гарден” — в этом сезоне шли семь филдинговских пьес.
Все это да еще ”Том Джонс” — работы вполне хватало. При этом оставалась
служба. Существуют сведения, что в весенней сессии 1748 года он не принял участия,
но если принять во внимание планы, которые он наметил, — его решение было пра­
вильным. Позже в этом же году газеты напечатали сообщение, что в Бриджуотере,
графство Сомерсет, ”по дороге на сессию” умер кузен Филдинга Генри Гулд. ’’Яко­
битский журнал” перепечатал сообщение с соответствующими панегириками. Но
все это оказалось просто вымыслом — Гулд прожил еще сорок шесть лет. Филдинг,
видимо, или был в то время в Западных графствах, или мало что знал о делах в род­
ных местах.
Новый ”Журнал”, который я упомянул, тоже отнимал время. Это был опять еже­
недельник, по духу очень близкий ’’Истинному патриоту”. С пятого декабря 1747 го­
да (не позже чем через неделю после женитьбы на Мэри) до пятого ноября 1748 го­
да вышло сорок девять номеров, ценой два пенса. Гравюры на дереве, открывавшие
журнал, традиционно приписываются Хогарту, хотя никаких достоверных свиде­
тельств на этот счет нет. Мы знаем одно: Филдинг с восхищением поминал Хогарта
в ’’Бойце” и ’’Джозефе Эндрюсе”, они были старыми друзьями. В ”Журнале” Филдинг
взял маску Джона Тротт-Пледа, эсквайра, откровенного якобита: ’’Имя и звание,
под которыми человек публично известен в тавернах, кофейнях и на улицах, могут
быть — без нарушения приличий — использованы и в печати”. Это, конечно, обычный
’’ложный выпад”. Очень немногие лидеры оппозиции, будь то в 1745-м, 1746-м или
в каком другом году, были якобитами. Но Филдингу доставляет удовольствие на­
влекать на их головы ’’вечный позор”, как сказал когда-то один историк. А в оправ­
дание он заявляет в своем ”Журнале”, что страну явно колотит ’’странная, какая-то
безрассудная якобитская лихорадка”.
Но дело Стюартов было безвозвратно проиграно, и истинным поводом для
дебатов все чаще становится другой аспект политики, а именно попытка правитель­
ства Пелама заключить приемлемый мирный договор в войне за Австрийское наслед­
ство. Затянувшаяся кампания выкачивала из страны огромные средства, и мир был
просто необходим. Министр иностранных дел, герцог Ньюкасл, добивался на перего­
ворах таких условий, на которые Англия, по мнению многих, вряд ли могла рассчи­
тывать. Наконец, в октябре 1748 года Британия, Франция и Голландия заключили
соглашение в Экс-ла-Шапеле. По одному из подписанных французами условий, Фран­
ция обязалась выслать Претендента из Парижа, что означало конец всем его надеж­
дам. И теперь, пишет Филдинг в последнем номере ’’Якобитского журнала”, государ­
ственные бумаги подскочили, а противники правительства его величества погру­
зились в тоску. Джону Тротт-Пледу можно уходить на покой.
Главные задачи ”Журнала”, таким образом, были политические, что нашло отра­
жение и в двух довольно скучных памфлетах, сочиненных Филдингом в ту пору. Но
на страницах журнала писалось много и о театре или, например, вновь поддержи­
валась старая мысль ’’Болтуна” о назначении государственного цензора и ’’Суда кри­
тиков”*. Самое же интересное для современного читателя — это сатирические штрихи
в столбце новостей ’’Смешные происшествия”. Листая эти забытые страницы, можно
наткнуться на прекрасные образцы филдинговского юмора. Например, к ’Тали-

93


матье”, приписываемой некоему Моргану Скрабу, ’’адвокату с Граб-стрит”, даны ве­
ликолепные язвительные примечания:
(’’Четверг. Джордж Макензи, эсквайр, бывший граф Кромарти, его жена и все
семейство отправились с постоянного места жительства на Пэлл-Мэлл в место ножизненной ссылки недалеко от города Эксетер, графство Девоншир”. ”Уайтхол ивнинг пост”).
Если бы Овидию пришлось поменять Шотландию на Девоншир, он бы никогда
Не написал "Скорбных элегий99*.
Смешнее не сказал о шотландцах и сам Джонсон. (Граф Кромарти, сторон­
ник Претендента, был схвачен и приговорен к смерти, но приведение приговора
в исполнение было отсрочено.)1
Филдингу было не привыкать к оскорблениям, но редко когда по нему били та­
кими частыми залпами, как сейчас. Оппозиционные газеты, вроде "Старой Англии”,
безжалостно поносили его, раскапывая в прошлом каждый пустячный грешок, про­
мах, неверное суждение*. И естественно, не обходилось без упоминания о его не­
мыслимом браке. Доставалось и за беспутного отца, причем говорилось без обиняков,
что не только сын, но и старый генерал когда-то связался с кухонной девкой:
В бесспорном равенстве их был один изъян:
Отец Имел доход, а сын - пустой карман.

Явно без сожалений Филдинг в начале ноября перестал издавать ”Журнал” и больше
такой ’’долговременной” политической журналистикой не занимался. Кроме того,
впереди его ожидало нечто гораздо более важное.

6
Наполненная делами и событиями жизнь неизбежно замедляла работу над ’То­
мом Джонсом”. Однако к 1748 году роман был близок к завершению. Если первые
его две трети писались урывками, то за последнюю треть он к концу этого года взял­
ся не разбрасываясь. Исследователи откопали множество разнообразных свиде­
тельств, которые помогают установить время написания той или иной части книги;
но эти детали могли вноситься позже, в завершенную рукопись, и поэтому нет смыс­
ла целиком и полностью полагаться на них. Одним из важнейших событий времени
был выход в свет великого романа Сэмюэла Ричардсона ’’Кларисса”, печатавшегося
отдельными томами с декабря 1747-го по декабрь 1748-го. Сколько-нибудь серьезно
повлиять на **Тома Джонса” произведение Ричардсона уже не могло, но с ’’Амелией”,
как мы увидим, дело обстояло иначе.
Филдинг сразу же проникся к ’’Клариссе” восхищением и дал в ”Томе Джонсе”
две-три косвенные ссылки на книгу Ричардсона. Когда автор прислал ему сигнальный
экземпляр пятого тома, Филдинг ответил восторженным письмом: ’’Пусть за меня
говорит мое переполненное до краев сердце... Отступает ужас, меня охватывает пе­
чаль, но скоро сердце претворяет ее в бурный восторг и удивление перед таким обра­
зом действий, возвышеннее которого нельзя себе представить”. Кончает он письмо
Разумеется, не для всякой новости годилось такое балагурство. Когда, например, в марте
1748 года в Бате скончался старый генерал Уэйд, Филдинг перепечатал газетный некролог, а от
себя присовокупил: ”В частной жизни это был чрезвычайно благородный и отзывчивый человек,
и даже простой перечень его благодеяний не уместится на этой странице”. - Прим. авт.

94


искренними пожеланиями успеха. Не менее горячие отзывы, теперь уже на первые
выпуски ’’Клариссы”, появились в ’’Якобитском журнале” за 2 января 1748 года:
’’Мало кто из древних или новых писателей обладает такой простотой, таким вкусом,
таким глубоким проникновением в характеры, такой могучей способностью волно­
вать сердце”. Удивительное великодушие, если вспомнить прежний холодок в отно­
шениях этих великих соперников. Жаль, что Ричардсон так и не смог изменить свое
отношение к Филдингу — даже после того, как Сара Филдинг вскоре после выхода
последнего тома опубликовала лестные «Заметки по поводу ’’Клариссы”»*.
Литературный мир ждал ”Тома Джонса” с нетерпением, при этом любопытство
публики подогревалось еще и огромным успехом ’’Клариссы”. Известный ученый
Берч, позже ставший секретарем Королевского Общества, писал своему покро­
вителю 19 января 1748 года: ’’Мистер Филдинг печатает сейчас трехтомный роман
под названием ’’Найденыш”. Мистер Литлтон, который прочел рукопись, утверждает,
что произведение написано прекрасно, изобретательно, с захватывающим сюжетом
и множеством сильно и живо выписанных персонажей”. Еще бы Литлтону не хвалить
этот роман! Несколько позже Берч где-то узнал, что Филдингу заплачено за рукопись
шестьсот фунтов, и снова он поминает высокое мнение Литлтона о романе. Враждеб­
но настроенные критики писали потом, будто Литлтон бегал по всему городу, пы­
таясь организовать успешную продажу ”Тома Джонса”, и добился-таки своего, на­
брав целую толпу канцелярских крыс, которые рекламировали роман в кофейнях*.
Явное преувеличение, конечно, хотя известно, что Литлтон с Питтом всячески стара­
лись способствовать успеху книги - а почему бы им не стараться? В декабре Берч
сообщает, что некоторые из его друзей листали роман и одобрительно отзываются
о юморе и сердечности повествования. Прочитав первые два тома, леди Хертфорд,
страстная любительница изящной словесности и завсегдатай салонов, объявила, что
новый роман Филдинга лучше прежнего, ’’Джозефа Эндрюса”. Потомки (имея на ру­
ках роман целиком) полностью разделяют это мнение.
Берч, особенно в компании книготорговцев, держал ухо востро. Поэтому неуда*
вительно, Что его информация о гонораре оказалась точной. 11 июня 1748 года между
автором и его постоянным издателем Эндрю Милларом был под№сан договор. Фил­
динг отдавал права на ”Тома Джонса” за 600фунтов наличными. Хорас Уолпол сооб­
щает, будто Миллар, когда роман стал пользоваться огромным спросом, доплатил
сотню фунтов, но никаких документальных подтверждений этому нет. Поначалу бы­
ло решено распространять роман по подписке и, видимо, в трех томах, о чем и упоми­
нает Берч. Однако десятого февраля или в этих числах на прилавках появились шесть
небольших томиков в обычном издании. Успех был столь огромен, что первый тираж
сразу раскупили, и к концу месяца Миллар объявил о переиздании. Первый раз напе­
чатали не менее двух тысяч экземпляров, во второй — полторы. Три тысячи экземп­
ляров следующего тиража, набранного уже другим шрифтом, вышли 12 апреля.
Четвертое издание, на этот раз три с половиной тысячи, появилось в сентябре. Всего
за девять месяцев было напечатано десять тысяч экземпляров*. Миллар получил
огромную прибыль. Эти шесть томиков стоили сначала восемнадцать шиллингов
в переплете (без переплета дешевле), и хотя третье издание уже пошло за двенадцать
шиллингов, доход Миллара за этот год составил около шести тысяч. Типографские
же расходы съели не более трети этой суммы. Пошли даже слухи, что Миллар на вы­
ручку смог обзавестись роскошной каретой и лошадьми. Чему же тут удивляться?
Слава о романе быстро разнеслась. К 1750 году его перевели на французский,
немецкий и голландский языки, а в Дублине, как и полагается, вышло пиратское
издание. На родине ”Тома Джонса” приняли чрезвычайно тепло, даже враги Филдинга

95


признавали за романом некоторые достоинства. В этой атмосфере рецензентам
газеты ’’Старая Англия” (бескомпромиссно антиправительственного издания) по­
надобилось все их упрямство и наглость, чтобы утверждать, будто этот ’’пестрый
шутовской рассказ об ублюдках, распутстве и адюльтерах” ниже ’’всякой серьезной
критики”. Другим упрямцем был Сэмюэл Ричардсон, который не поддавался на
уговоры друзей хотя бы прочитать книгу. Он, правда, встревожился, когда неко­
торые из его поклонниц признались, что внимательно и не без удовольствия прочли
этот ’’вульгарно названный” и напичканный ’’дурными идеями” роман. Так или ина­
че, но дамы ”не переставая болтали о своих Томах Джонсах, а кавалеры — о своих
Софьях”. Элизабет Картер, талантливый ’’синий чулок” из Дила, покинула своего
любимца Ричардсона, а преданная поклонница Филдинга леди Мэри Уортли Монтегю
просидела над посылкой с его книгами всю ночь. ’’Джозеф Эндрюс” понравился ей
все же больше (странно, но создается впечатление, что раньше она его не читала) ;
да и многие другие не нашли в новом произведении столь же ярко вылепленного ге­
роя, как пастор Адамс. Но не все были так привередливы, как Ричардсон, или нахо­
дились так далеко от Лондона, как леди Мэри, которая, живя в Ломбардии, только
и делала, что ждала почту из Англии. Одно из газетных сообщений в начале мая пока­
зывает, насколько сильно новый роман захватил воображение публики: на скачках
в Эпсоме был устроен заезд между гнедым по кличке ”Том Джонс” и каштановым
по кличке ’’Джозеф Эндрюс”. В том заезде победил ’’Джозеф”.
”Том Джонс” — одна из самых знаменитых книг в английской литературе, и вряд
ли стоит подробно пересказывать ее сюжет или распространяться о ее героях Тут
в избытке все прославившие Филдинга качества - бьющий через край юмор, вкус
и жизнелюбие, душевная щедрость и тонкая наблюдательность. Рассказ бурлит проис­
шествиями и смешными приключениями. В то же время развертывается и моральная
драма: непосредственный и по природе добрый герой противопоставлен лицемеру
Блифилу, ’’законному” наследнику сквайра Олверти. Зловещие наставники Тома,
Тваком и Сквейр, берут сторону Блифила — это единственное, в чем сходятся непри­
миримые спорщики. Великолепно выписана ’’липкость” Блифила, ее ощущаешь по­
чти физически; как в истории с Урией Хилом, одна из опасностей, которую Блифил
представляет для главного героя, - это соперничество в любви, и, как с Хипом,
в его ухаживаниях за Софьей есть что-то отвратительное, извращенное. Героиня ро­
мана — еще одна блестящая удача Филдинга: в ранней прозе девушки редко полу­
чались такими живыми, полнокровными — хотя бы потому, что у них было мало воз­
можностей для полного самовыражения в реальной жизни. Амурные перипетии
поданы мягко, любовно^ но без слащавости, а броская мужественность Тома уравно­
вешивается страстностью и решительностью героини, полностью отдающей себе от­
чет в своих чувствах. Обычно считается, что Софья списана с первой жены Филдинга,
и хотя образ тут — не точная копия жизни, определенные черты Шарлотты на портре­
те явно видны. В Олверти же обычно находят и Литлтона и Ральфа Аллена, причем
последнего будто бы здесь больше. Если это так, то живого человека заслонил черес­
чур типизированный характер.
Можно задаться и таким вопросом: не воплотилось ли в романе кое-что из жизни
самого автора? Сиротой он, конечно, в полном смысле этого слова не был, но с один­
надцати лет остался без матери, отец всегда был далеко. Можно утверждать, что в
известном смысле Филдинг был лишен наследства: потомок аристократической фа­
милии, он рос бес всяких реальных надежд на будущее, и его душу расколол надвое
семеййый разлад. Конечно, Том представляет собой нечто большее, чем одну из ипо­
стасей Филдинга, но сама эта проблема вполне правомерна. Не так давно Рональд

96


Полсон подметил, что и в приключениях Тома, и в его характере есть что-то общее
с ’’Красавчиком” — принцем Чарли, если, само собой, смотреть на Претендента глаза­
ми его сторонников*. То же самое и Блифил: на него пошли такие краски, какими
якобиты разукрашивали представителей Ганноверской династии. Это вовсе не значит,
что Филдинг в глубине души солидаризировал делу Стюартов, но какая-то усложняю­
щая роман нотка все же слышится. ”История” Тома Джонса искусно вплетена в ис­
торию страны*.
В романе много глубоко оригинальных особенностей. Например, вступительные
главы к каждой книге, где Филдинг объявляет свои законы и берет на себя роль
судьи-критика. Эти главы сообщают повествованию особый интеллектуальный
накал и особую плотность, которой раньше в английской прозе не было. По сравне­
нию с ”Томом Джонсом” романы Даниэла Дефо кажутся рыхлыми и скованными.
Кстати, нет никаких данных, что Филдинг читал Дефо; избежал он; вероятно, и вли­
яния Элизы Хейвуд et hoc genus omnel. По форме филдинговская книга не имеет
прецедентов в ранней литературной традиции. Основным образцом для нее, как и
в случае с ’’Джозефом Эндрюсом”, стал древний эпос, не ренессансный эпос Тассо или
Спенсера, а именно античный — Гомера и Вергилия. И чтобы понять, как .сделан
’Том Джонс”, полезнее прочесть ’’Одиссею”, чем выискивать ’’источники” в совре­
менной Филдингу литературе. А помимо эпических поэтов, надо вспомнить и обожа­
емого им Лукиана с его кривой, разочарованной усмешкой. Сатирик II века новой
эры, уроженец Сирии*, Лукиан писал на греческом языке с удивительным остро­
умием и очень трезвой точностью. Вот что говорит о нем Гилберт Хайет в своей ’’Клас­
сической традиции” (после этой книги и Филдинг становится понятнее).
”0 боги! — восклицает он, — сколь же глупы смертные!” Но в его голосе куда
больше мягкости, а в сердце доброты, чем у его римских предшественников. Его
творчество — это мост между диалогами таких философов, как Платон, вымыслами
Аристофана - и пессимистической критикой сатириков. Он был любимым греческим
автором Рабле. О его рассказах про фантастические путешествия, видимо, помнил и
Свифт, когда писал ’’Гулливера”, и Сирано де Бержерак, когда отправлялся на луну.
Именно такие мужи, а вовсе не жалкие писаки, заполонившие английскую литерату­
ру, вдохновляли Филдинга. Вот как он взывает в ’Томе Джонсе” к ’Теншц дару не­
бес”:
’’Явись же, о вдохновитель Аристофана, Лукиана, Сервантеса, Рабле, Мольера,
Шекспира, Свифта, Мариво, наполни страницы мои юмором, чтоб научить людей лишь
беззлобно смеяться над чужими и уничиженно сокрушаться над собственными без­
рассудствами”*. Именно в такой компании Филдинг обрел источник подлинно твор­
ческой фантазии.
Как-то он назвал Лукиана, Сервантеса и Свифта ’’великим триумвиратом” смеха
и остроумия. Сервантес для него был главой писателей нового времени, а его ”Дон
Кихот” (1605 — 1615) превосходил все остальные книги. Филдинг считал этот роман
’’всеобщей историей мира”, непревзойденной картиной человеческой судьбы одновре­
менно в ее комических и трагических проявлениях. Поэтому ’’новая область в лите­
ратуре” не далась бы Филдингу, не будь ”Дон Кихота”. Уже в конце жизни писателя
его соперник Тобайас Смоллетт взялся за пятый по счету перевод ”Дон Кихота”
на английский язык и создал единственный вариант, способный соперничать по
успеху с переводом Мотто начала XVIII века, который Филдинг, видимо, хорошо
знал. (Я думаю, можно с уверенностью предположить, что он не очень-то читал no4ic1И всего в этом роде (лат,).

97


пански.) В Англии вообще было полно и сокращенных вариантов ”Дон Кихота”,
и его переделок, и разных романов, перепевающих его темы (”Дон Кихот-девица”,
’’Духовный Дон Кихот”), и пьес и поэм, продолжающих историю Рыцаря Печального
Образа из Ламанчи. В ’Томе Джонсе”, несмотря на некоторую схожесть Партриджа
с Санчо Пансой, прямой связи с ”Дон Кихотом” меньше, чем в ’’Джозефе Эндрюсе”,
но живительный дух его - реализм без всякого цинизма, сострадание без слезли­
вости, остроумие без злобы — пронизывает произведение этого ученика Сервантеса.
При достаточном старании исследователь может выискать в ’Томе Джонсе”
непрямые заимствования у кого-нибудь еще - например, у Поля Скаррона, популяр*
ного французского автора комических романов середины XVII века. Но это явно
не глубокий ’’источник”, и совпадения тут могут быть только в мелочах. Нельзя
анализировать ’Тома Джонса” и в традициях плутовского романа — разве что в са­
мом общем плане. Сравнения с подлинными пикаресками — ’’Ласарильо с Тормеса”
(1554) или ’’Плут Паблос” (1626) Кеведо — сразу же выявят различия. Там плутов­
ской герой, пикаро — это плут в самом настоящем значении этого слова: мошенник,
хитрый бездельник. А Джозеф или Том — скорее простаки в мире растленных или
изощренных хапуг. На английской почве более близки плутовскому роману ранние
произведения Смоллетта; даже Моль Флендерс у Дефо, если не брать в расчет ее
пол, - отчасти пикаро. Нет, Филдинг видел свою задачу в другом.
Он и сделал другое: приспособил высокие жанры классической литературы к
современному ему жизненному материалу. Он попытался сделать в прозе то, что са­
тирики-августинцы сделали в ироикомической поэзии: не трогая модные тогда фор­
мы, расширил границы древних. К его творчеству как раз применим старый, мало
и пренебрежительно используемый теперь термин: ’’неоклассицизм”. Он пишет о
40-х годах XVIII века в формах, выработанных двухтысячелетней традицией.
Одно из величайших новаторств его романа состояло в том, что предваряющие
каждую книгу главы (прием, впервые использованный в ’’Джозефе Эндрюсе”)
он превратил в нечто вроде непринужденных бесед с читателем на литературные и
моральные темы. Конечно же, повествователь в этих главах — не сам ’’реальный”
Филдинг, а скорее особый рупор авторских идей, акцентирующий одни стороны
характера писателя и замалчивающий другие. Нам известно, что обстоятельства жиз­
ни Филдинга, его настроения часто не соответствовали тону этих бесед. Подобно
Моцарту, он умел смеяться, когда в ’’реальной” жизни происходили мрачные, даже
трагические события. Так что наивно оптимистичный, всегда веселый Филдинг — это
заблуждение, вспомните его жизнь.
В самом деле, многие поколения читателей, смакуя благодушное повествование
с ироническим комментарием, ощущали, будто рядом с ними в комнате находится
милый, сердечный собеседник:
’’Исследуйте свое сердце, любезный читатель, и скажите, согласны вы со мной
или нет. Если согласны, то на следующих страницах вы найдете примеры, поясняю­
щие мои слова; а если нет, то смею вас уверить, что вы уже сейчас прочли больше,
чем можете понять; и вам было бы разумнее заняться вашим делом или предаться
удовольствиям (каковы бы они ни были), чем терять время на чтение книги, ко­
торой вы не способны ни насладиться, ни оценить. Говорить вам о перипетиях любви
было бы так же нелепо, как объяснять природу цветов слепорожденному, ибо ваше
представление о любви может оказаться столь же превратным, как то представление,
которое, как нам рассказывают, один слепой составил себе о пунцовом цвете: этот
цвет казался ему очень похожим на звук трубы; любовь тоже может показаться вам
очень похожей на тарелку супа или на говяжий филей”.

98


Филдинг явно получает удовольствие, пользуясь правами ’’тирана, поставленного
для блага читателей”. Он не задирает нас, как Свифт, не надоедает, навязываясь с
откровенностями, как Стерн. С добродушной заботой о нашем же благе он ставит нас
на наше законное место. Естественная для него форма выражения — не морализа­
торское эссе, а перескакивающая с одного на другое беседа, мастерами которой были
в лучшие дни радиотрансляций Д. Б. Пристли и Ч. С. Льюис. Со своим запасом анек­
дотических историй и вкусом к простому слову Филдинг мог бы стать непревзойден­
ным радиокомментатором.
Фильм ”Том Джонс”, поставленный Тони Ричардсоном в 60-е годы, уловил и
передал много привлекательных черт романа — не один здоровый смех, но и тонкую
иронию, и разящую сатиру. Другие же особенности произведения, естественно, не
поддались переводу на язык кино. В распоряжении Ричардсона было недостаточно
средств, чтобы выявить, например, четко выверенную симметрию в конструкции
романа. Не справился он и с якобитским мятежом, тонко вплетенным в центральную
часть романа Филдинг — тот мог положиться на полное знание событий своими чи­
тателями; и биографу доступно, как это сделано у меня, дать краткий обзор 1745 го­
да, но кинорежиссеру трудно разорвать фильм, чтобы проследить судьбу Претен­
дента (”Тем временем, вернувшись в долину...”). И все-таки благодаря киноверсии
многие впервые познакомились с романом и прочли его после фильма. Знаменатель­
но, что и сам Филдинг не гнушался средств массовой коммуникации своего времени*.
”Том Джонс” утвердил положение Филдинга как одного из величайших писате­
лей современности. Но не успел еще роман выйти в свет, как извилистый жизненный
путь писателя сделал еще один поворот. В конце 1748 года, когда Филдингу не было
и сорока двух лет, он ступил на новое поприще.


Глава VI
СУДЕЙСКОЕ КРЕСЛО (1748-1752)
1
За 1748 год в городском суде Вестминстера появилось два вакантных места. Ука­
зом от 20 июля на пост мирового судьи в этом округе был назначен Генри Фил*
динг. Вступление в должность состоялось 15 октября, на следующий день нового
судью привели к присяге. Годом раньше его выдвигали на пост судьи в графстве
Мидлсекс. Но поскольку судейская должность во всех графствах была связана с
определенным имущественным цензом (в Вестминстере этого не требовалось),
то принять присягу в Мидлсексе Филдинг не смог. Судя по недавно опубликованным
данным, еще прежде Филдинг получил место главного управляющего при хранителе
Нью-Фореста!, герцоге Бедфордском (протекцию ему составил сам хранитель).
Назвать эту должность синекурой никто не посмел бы, а кроме того, от нее пришлось
бы отказаться, займи Филдинг место судьи в Мидлсексе. Однако для начала и это бы­
ло неплохо. В ’’Якобитском журнале” Филдингу не раз доводилось защищать инте­
ресы герцога; теперь он всячески старался наладить отношения с этим вельможей при
посредничестве его агента Роберта Батчера.
Для Филдинга начинался последний и в некотором отношении самый почетный
этап его беспокойной карьеры. Кому десять лет назад могло прийти в голову, что
беспечный писака займет судейское кресло! Он заранее готовился выслушать колкос­
ти по поводу нового назначения, и ждать пришлось недолго. Оппозиционные газеты,
вроде ’’Старой Англии”, высмеивали неосновательность его юридических знаний
(что, кстати сказать, было несправедливо), изображали Филдинга стихоплетом,
раз-другой сунувшим нос в свод законов. ”3а время испытательного срока в суде я
прочел несколько пьес да сочинил пару памфлетов. Лучшей подготовки к судейской
практике не придумаешь” — такие признания навязывали Филдингу его недоброже­
латели. Серьезнее были обвинения в близости к правительству, особенно к новому
министру кабинета герцогу Бедфордскому. Достаточно прочесть сатирическую авто­
биографию Филдинга на страницах ’’Старой Англии”, чтобы понять, какой нелицепри­
ятный образ нашего героя создавала тогда пресса: ’’Охотник за чужими состояниями,
нахлебник у собственных содержанок, я проигрался во всех тавернах и залез в дол­
ги к своим домохозяевам и их слугам; в злачных местах обобрал уличных девок;
обманул доверие своих благодетелей как чиновник, христианин, судья и драматург;
подвизался за гроши у книгопродавцев и в газетах; сочинял пасквили на людей
добродетельных и воспевал приключения лакеев; составил жизнеописания доносчи­
ков; погубил сцену, опозорил прессу, натравил на нее закон; не заплатил ни пенни
домовладельцам за целые десять лет, обвел вокруг пальца всех лавочников и вино­
торговцев в округе; одурачил да еще и разбранил всех друзей; потерял наличные,
кредит и доверие, а заодно истощил милосердие всех на свете; и вот, преследуемый
кредиторами и судебными исполнителями, слыша со всех сторон вопли и проклятия
мною обиженных, я не только уцелел, но еще ухитрился проникнуть в благосло! Лесистый район на юге Англии.

100


венные места, куда нет хода злоумышленникам”.
И так далее. Некоторые обвинения можно было услышать и прежде, но на этот
раз особенный упор почему-то делается на склонность Филдинга к выпивке. Наше
представление о характере писателя трудно согласовать с тем, что он будто бы ’’ис­
тощил милосердие всех на свете”. К сожалению, остальные пункты обвинения, весьма
вероятно, имеют под собой какую-то почву.
Тлавная причина нападок на Филдинга проста: ему все более покровительствовал
герцог Бедфордский. Без сомнений, место судьи ему досталось по настоянию герцо­
га, перед которым ходатайствовал Джордж Литлтон. Потомок богатого и знатного
рода, он в 22 года унаследовал титул от старшего брата и сразу примкнул к оппози­
ции правительству Уолпола. Когда Уолпол вышел в отставку, герцог стал набирать
сторонников (их прозвали ’’бандой из Блумсбери”) и при Пеламе вошел в правитель­
ство. Кроме того, он заслужил местечко в истории как один из первых энтузиастов
крикета. Грей и Хорас Уолпол, оба хлебнувшие горя из-за игры в Итоне, не упускали
случая пройтись по адресу ’’поганых крикетистов”; остается надеяться, что рослый
и мускулистый Филдинг сохранил более приятные воспоминания о школьном крике­
те. Войдя в правительство, герцог с некоторым шиком обосновался в Бедфорд-Хауз
в верхней части площади Блумсбери. Вплоть до 1800 года за особняком простирался
пустырь, но потом бурное строительство во владениях Бедфордов заполнило домами
весь район до нынешней Рассел-Сквер.
Что до его фаворита, клиента, подпевалы — по-всякому называли Филдинга, —
то он в ту пору перебирался с квартиры на квартиру. Осенью 1748 года, по возвра­
щении из Западных графств и накануне вступления в судейскую должность, Филдинг
ненадолго поселился на Браунлоу-стрит, улочке, замыкавшей тогда верхний конец
Друри-Лейн. Через несколько недель он уже перебрался в особняк Мердз-Корт на
Уордур-стрит — в самом центре нынешнего Сохо. Забавно, что Филдинг вершил пра­
восудие как раз в том районе, репутация которого вряд ли порадовала бы моралис­
тов того времени*. Но уже в начале декабря Филдинг снова переселился — в этот раз
на продолжительное время — в большой дом на западной стороне Боу-стрит, в двух
шагах от нынешнего здания Оперного театра ’’Ковент-Гарден”. Здесь ему предстояло
и жить, и исполнять обязанности мирового судьи: нередко важные должностные ли­
ца жили там же, где и служили — например, Пепис квартировал в Адмиралтействе.
На Боу-стрит судебная зала помещалась в цокольном этаже, жилые комнаты — вы­
ше. Участок же, как легко догадаться, принадлежал герцогу Бедфордскому, который
сдал его сроком на двадцать один год прежнему судье, знаменитому сэру Томасу
де Вейлу. Любопытно, что, хотя де Вейл умер в 1746 году, именно его душеприказчи­
ки передали все помещение Филдингу. Юридически дом перешел во владение Джона
Филдинга лишь в 1766 году, когда он заплатил герцогу Бедфордскому единовре­
менно триста фунтов и еще десять фунтов ренты. Сразу после де Вейла дом занимал
судья Грин, но 14 ноября 1748 года он вышел из корпорации юристов, и 9 декабря
сюда въехал Филдинг. Это самый известный его адрес.
Тремя днями позже Филдинг писал герцогу с просьбой сдать ему дом (или
несколько домов) за годовую плату в сто фунтов. Это и был бы его имущественный
ценз на должность судьи в Мидлсексе. Тогдашняя практика позволяла человеку за­
нимать одновременно судейские посты в городе и в графстве, тем более что в данном
случае юрисдикция графства простиралась вплоть до центра Лондона, где имелись
такие рассадники порока, как кварталы Сент-Джайлз и Сент-Джордж. Понятно,
что эффективная борьба с преступностью требовала сотрудничества между властями
города и графства*. Через несколько дней после отправки письма Филдинг получил

101


согласие герцога и 19 декабря снова обратился к нему — уже с благодарственным по­
сланием: ’’Нет таких слов, чтобы выразить мою признательность несравненной добро­
те Вашей светлости...” Заняв судейское кресло, пришлось отказаться от места управ­
ляющего, но жертва была невелика. Поначалу герцог Бедфордский собирался сдать
в аренду Филдингу несколько домов по Боу-стрит и Бедфорд-стрит. Потом он пере­
думал и предложил Филдингу недвижимость на Друри-Лейн — за сто тридцать пять
фунтов в год. Герцог приобрел эти дома вблизи от театров сравнительно недавно
и уже сдал один дом Дэвиду Гаррику, а другой — опытному антрепренеру Джеймсу
Лейси, который в былые времена ставил филдинговские пьесы в Хеймаркете. Ново­
му судье была назначена номинальная плата за аренду в тридцать фунтов, но, как
обнаружил после смерти Филдинга его брат, за землю ни разу ”не было уплачено ни
одного шиллинга”. Долг составил 712 фунтов, но герцог его простил по истечении
срока аренды. Все это, впрочем, еще впереди. А 13 января 1749 года Филдинг только
принял присягу в качестве нового судьи Мидлсекса; церемония повторилась, когда
через полгода, в согласии с цензом, были подтверждены его имущественные права.
Понятно теперь, почему в посвящении к ’Тому Джонсу”, опубликованному в февра­
ле 1749 года, выражается ’’благодарность герцогу Бедфордскому за его княжеские
милости”. Долг платежом красен, а недоброжелательная критика затаила за пазухой
еще один камень!.
Особняк на Боу-стрит с 1739 года, когда его занимал сэр Томас де Вейл, оставал­
ся центром уголовных расследований на протяжении более века (Скотленд-Ярд был
основан лишь в 1891 году). Де Вейл воевал в чине полковника при герцоге Мальбо­
ро; судьей он стал в возрасте 45 лет в том самом году, когда Филдинг вернулся из
Лейдена. В 1730-е годы де Вейл сделал очень много для того, чтобы очистить столицу
от преступников, он даже сумел покончить с несколькими шайками мошенников,
наследовавшими опыт Джонатана Уайльда. Во время ’’пьяного бунта” 1736 года
де Вейл беспощадно расправился с вожаками, и в схожих обстоятельствах Филдинг
воспользуется этим уроком. Ревностный приверженец ганноверской династии, покой­
ный судья зорко следил за всеми, кого подозревали в симпатиях к якобитам, стало
быть, за всеми католиками. Во время мятежа де Вейл самолично арестовал безобид­
ного лорда Диллона в его поместье в Барнете: у ирландских католиков Диллонов
верность Стюартам была в крови, и не ударив палец о палец, просто в силу историчес­
кого прецедента его лордство в 1745 году попал в изменники*. Кроме того, де Вейл
собирался вести в бой отряд вестминстерской милиции, но отступление Претендента
из Дерби лишило судью возможности отличиться. За год до этого он был возведен
в рьщарское достоинство, подавив очередные беспорядки среди разномастной челяди
на Пэнтон-стрит (туда частенько захаживал Филдинг). Де Вейл умер от инсульта
в 1746 году*.
До Филдинга место судьи на Боу-стрит пустовало недолго. Преемник ничуть не
уступал де Вейлу, и энергичные усилия обоих по искоренению преступности вполне
сравнимы. Отметим, правда, что речь шла о преступности, как понимали это слово в
то время. Филдингу выпала роль, напоминающая не столько нынешнего английского
судью-магистрата, сколько полицейского чиновника в европейских странах. Он зани106 этой и других сделках между герцогом и Филдингом см. важную статью Баттестинов*.
Там впервые напечатаны 18 писем Генри Филдинга, его брата, второй жены и сына. Среди прочего
мы узнаем из этой переписки о печальном состоянии писателя из-за развившейся подагры. В
письме к доверенному лицу герцога от 21 ноября 1749 года в первых же строках сообщается:
”Я еще не в состоянии - бог весть когда смогу - стоять на ногах...” Тогда под подагрой понима­
ли целый ряд заболеваний - от артрита до ревматизма. - Прим. авт.

102


мался, например, розыском преступников, поскольку непосредственно ему подчи­
нялся маломощный корпус констеблей. Среди главных его обязанностей было так­
же поддержание общественного порядка, и, случись надобность в ’’чтении Закона о
мятеже”, именно Филдингу предстояло торжественно огласить его решительные ме­
ры. Там были, например, такие пункты: ’’Постановляется... буде какие-то люди без­
законно, мятежно и буйно соберутся вместе ради нарушения общественного покоя
и буде они начнут беззаконно валить или разрушать какую-либо церковь, или часов­
ню, или иное здание, предназначенное для религиозных обрядов, или жилой дом, ам­
бар, конюшню или другое строение, то таковое действие объявляется уголовным
преступлением, хотя бы в нем участвовали священнослужители, и нарушители покоя,
соответственно, приравниваются к преступникам и должны принять смерть...” Обя­
занности у Филдинга были, скажем прямо, не из легких.
Новый судья довольно скоро почувствовал их бремя: уже 2 ноября пришлось
осудить ’’распущенную бездельницу, нарушительницу покоя, не -сумевшую дать
толкового отчета в своих действиях”. На протяжении первого месяца судейской
практики он разбирал дела самого разного рода, в основном — воровство рубах или
постельного белья. Однажды ему попалась кража железной кочерги и метлы. Интерес­
нее было, выражаясь профессиональным языком, дело одной девицы, которая не
сумела прокормить незаконнорожденного ребенка. Ей повезло, что она попала к
Филдингу, а не к кому другому — не к мистеру Трэшеру, например, судье-проходим­
цу из романа ’’Амелия”. Еще одно дело: 9 декабря 1748 года Филдинг приговорил к
каторжным работам мужчину, обокравшего священника. Через неделю на Боу-стрит
предстал - бывают же такие совпадения! — ’’некто Джонс”, обвиняемый в том, что
’’предыдущей ночью без всякого к тому повода оглоушил мотыгой молодую женщи­
ну”. В суде разбирался целый ряд таких дел, большинство подследственных уже на­
ходились под стражей; наиболее серьезных преступников отсылали в Ньюгейт и дру­
гие тюрьмы со строгим режимом (насколько он вообще был возможен в рамках
продажной пенитенциарной системы; стража подкармливалась за счет заключенных,
состоятельные узники взятками покупали себе поблажки, а иной раз даже свободу).
Похоже, Филдинг не обольщался насчет своей миссии. Со времен беспутной и
безденежной молодости он сохранил ясное представление о жизни на дне Лондона,
а годы в адвокатуре научили его в житейских недоразумениях, в нищете и лишениях
видеть основные причины преступности. Фальшивомонетчики, проститутки, мелкие
жулики и вымогатели сидели на скамье подсудимых вперемешку с убийцами и гра­
бителями. Конечно, среди них были и законченные негодяи. Но тогдашний уровень
юриспруденции не позволял уверенно отделить их от горемык и злосчастных жертв
общественного распорядка. С самого начала Филдинг показал себя строгим судьей,
хотя в нашем распоряжении есть свидетельства, что он в то же время оставался
справедлив (можно добавить: справедлив — в рамках системы). Враги писателя,
как мы видим, готовы были попрекать его чем угодно, но даже они не выдвинули ни
одного серьезного обвинения по поводу его действий в суде.
Нельзя умолчать о дошедшей до нас крайне неприятной ’’зарисовке с натуры”
на тему: как жили на Боу-стрит. Хорас Уолпол поведал, как двое светских людей,
Ригби и Батхерст, ’’прошлым вечером потащили слугу, пытавшегося застрелить од­
ного из них, к Филдингу, который, в дополнение к прежним своим занятиям, стал - по
милости мистера Литлтона - судьей Мидлсекса. Филдинг велел им передать, что он ужи­
нает, и просил явиться на следующий день. Оба господина, не склонные мириться с по­
добной вольностью, вихрем взлетели по лестнице наверх; они нашли судью в компании
одного слепца, трех ирландцев и девицы; перед ними на одном блюде лежали холодный

103


барашек и кусок окорока, и скатерть была серой от грязи. Филдинг нимало не смутился
и даже не предложил вошедшим сесть. Ригби нередко видел, как Филдинг приходил
клянчить пару гиней у сэра Чарлза Хэнбери Уильямса, а Батхерст был свидетелем того,
как Филдинг напрашивался к его отцу на обеды ; поэтому наши господа не стали с ним
церемониться, а просто взяли кресла и уселись ; судья перед ними извинился’*.
Все биографы Филдинга склонны с крайним скептицизмом относиться к этой
истории (она датируется маем 1748 года). Я же нахожу ее вполне достоверной.
Хорас Уолпол множество раз засвидетельствовал свое предвзятое отношение к Фил*
дингу, и поэтому за столом у Филдинга, скорее всего, сидели вполне достойные
люди: слепец — это его сводный брат Джон (о нем я еще скажу подробнее), а беспут­
ной девицей могли счесть его жену Мэри (хотя в этом пункте я не спешу согласиться
с остальными биографами). Во всяком случае, вполне возможно, что и после своего
назначения судьей Филдинг продолжал жить безалаберно и запросто. Сорокалетние
привычки не исчезают за пару недель. Ему приходилось много работать, а помещения
были тесные, воздух спертый, и вполне естественно, что он хотел хорошенько рас­
слабиться по вечерам. Я бы очень удивился, если бы выяснилось, что те три ирландца
пришли к нему потолковать о сложных вопросах юриспруденции. Да, Филдинг бы­
вал и брюзглив, и несдержан, и мы погрешим против истины, приписывая ему не­
изменную тактичность обращения или светские манеры.
В конце концов, он вел жестокую войну в крайне неблагоприятных условиях.
Его могли поднять днем и ночью, а отдых (хотя как бы он его выкроил?) - отдых
уже не восстанавливал сдавшее здоровье. Вокруг лежали лондонские трущобы;
печально знаменитый приход Сент-Джайлз был в пяти минутах ходьбы от Боу-стрит,
а чуть дальше - ’’округ Друри”, где в театрах служило меньше народу, чем в публич­
ных домах. В распоряжении Филдинга было очень мало людей. На весь приход
Сент-Джайлз с населением в тридцать тысяч человек он мог выделить только пять
констеблей, десять старшин округа, десять дорожных смотрителей и десять мусор­
щиков. В округе Сент-Мэри-ле-Стрэнд на две с половиной тысячи жителей приходи­
лись один констебль и двое мусорщиков. В округе Ковент-Гарден один выборный
с помощником и четырьмя констеблями отвечали за порядок среди пяти тысяч жи­
телей. (Позднее я подробно объясню их задачи. Пока же следует подчеркнуть, что на
Боу-стрит еще не создан корпус профессиональных полицейских: организацией
такого корпуса мы обязаны братьям Филдингам.)
Успешно справляться с такой работой в XVIII столетии мог только хорошо
обеспеченный человек, в чем Филдинга никак не заподозришь. Например, Ральфу Ал­
лену удавалось быстро решать возникавшие проблемы только потому, что у него
были деньги, он мог нанять сколько нужно людей и каждого обеспечить работой.
Но и Филдинг, как мог, сражался на своем посту. Конечно, он мечтал о должности
повыше: в глубине души он еще лелеял надежду пробиться в Суд королевской
скамьи, по стопам деда с материнской стороны. Позднее его двоюродный брат, в
ту пору незаметный чиновник, станет судьей в Судах по делам казначейства и обще­
гражданских исков. Но Гулды это Гулды, и Филдинг им не чета: беспорядочная
жизнь, беспутное существование, скверная репутация, скандальный брак - вот все,
что он имел. И печальнее всего, что уходило здоровье.

2
Из-за деловой суеты все последние месяцы Филдинг не мог уделять должного
внимания дому. Между тем в семействе прибавилась еще одна дочь, крещенная име-

104


нем Мэри Амелия 6 января 1749 года в церкви Сент-Пол в приходе Ковент-Гарден.
К несчастью, ей довелось прожить лишь одиннадцать месяцев. За неделю до рож­
дества ее отпели в той же церкви. Хотя Филдинг проживал в приходе Сент-Пол, род­
ные места были рядом. Приятнейшими были прогулки в недавнее прошлое — в при­
ход Сент-Мартин. Редко кому удавалось, столь часто меняя адреса, в сущности го­
воря, никуда не уезжать. Вся его жизнь в Лондоне уместилась на пятачке в четверть
квадратной мили. Филдинга-драматурга, студента-юриста, молодого адвоката и, на­
конец, судью окружали одни и те же хорошо знакомые ему кварталы между
Темпл-Бар и Чаринг-Кросс. Тогда, как и нынче, карьеристы старались поскорей
отделаться от прежних знакомств, забыть улицы, где они бедокурили в юности. А
Филдинг не изменял своему кварталу. Если он прежде, в театральную пору своей
жизни, был завсегдатаем таверны ’’Роза” на Рассел-стрит*, то, и ставши судьей на
Боу-стрит, он вряд ли удерживался от соблазна забежать в это близко расположенное
заведение. Если холостяком и даже в первое время после женитьбы Филдинг про­
водил вечерок-другой в кофейне ’’Старый мясник”, то трудно поверить, чтобы в
зрелом возрасте он лишил себя этого удовольствия.
К этому времени с ним жил его сводный брат Джон. Сыну генерала Филдинга от
второго брака исполнилось двадцать восемь лет. В восемнадцать он неизвестно от­
чего ослеп*. Ему предстояло разделить с Генри поприще мирового судьи, а его вклад
в усовершенствование правопорядка оказался даже большим. Но работать с Генри
рука об руку ему пришлось только однажды: 19 февраля 1749 года они основали
’’Всеобщую контору услуг”, где Джон стал управляющим. Контора исполняла функ­
ции ’Тетушек для всех”1, и не исключено, что это выражение восходит как раз к
названию конторы Филдингов (было, правда, еще старое выражение ’’всеобщая слу­
жанка”, которое означало: ’’прислуга на все руки”). Фирма братьев Филдингов
осуществляла наем людей для различных видов работ, распоряжалась недвижимой
собственностью, занималась денежными ссудами, страхованием и прочими видами по­
средничества. В качестве консультантов они также брали на себя организацию путе­
шествий, опередив агентство Кука почти на столетие. В те времена (как, впрочем,
всегда) найти слугу было непросто, и лондонцы наводнили контору соответствую­
щими просьбами. Братьям повезло, что в газетах еще не завели раздел частных
объявлений.
Усилиями Джона предприятие процветало. После краткого пребывания на Се­
сил-стрит контора переехала на угол Касл-Корт, напротив недавно выстроенного тор­
гового квартала, который тогда, по словам историков, с восторгом называли ’’по­
следним достижением в планировке магазинов”. Контора Филдингов занимала,
скорее всего, верхний этаж какой-нибудь небольшой лавки из тех, что теснились кру­
гом, — обойные, эстамповые, скобяные, аптекарские... В этой части Стрэнда уцелело
несколько деревянно-кирпичных домов, но тон задает строгая георгианская ар­
хитектура, рядом с которой кричат угловатостью линий постройки XVII века. Не
прошло и трех лет, как братья Филдинги нашли выгодным открыть филиал своей
конторы в Бишопсгейте; со временем появились конкуренты — ’’Общественная
контора услуг”, такое же частное предприятие, только название, как у государствен­
ного учреждения. В деле Филдингов Генри принадлежали двадцать частей общего пая,
которые в завещании он поровну разделил между женой и детьми.
Контора Филдингов брала на себя выполнение самых разных поручений, что вид1 Лондонское бюро по выполнению услуг на дому (уход за больными, присмотр за детьми
и т. п.).

105


но из одного пикантного примера. Лондонское отделение их фирмы торговало сна­
добьем под названием ’’вода Гластонбери”. Снадобье обрело шумную славу после
того, как с его помощью старик Мэтью Чэнслор чудотворно излечился от ’’астмы
и чахотки” (’’чахоткой” называли и туберкулез, и вообще любое хроническое забо­
левание легких). Молва гласила, будто Чэнслору во сне было велено регулярно вы­
пивать стакан воды из источника у подножья холма Тор в Гластонбери. По легенде,
источник берет начало из чаши святого Грааля, принесенной в Гластонбери Иосифом
Аримафейским, чьи странствия с чашей Грааля в Авалон описаны у Мэлори и других
авторов*.
В апреле 1751 года Чэнслор под присягой дал показания о своем исцелении,
и к источнику началось паломничество. Больные позабыли про Бат и горячие воды
Бристоля. Со временем чудесную воду стали заливать в бутылки и морем отправлять
в Лондон, где ее продажу наладила ’’Всеобщая контора услуг”. Реклама этой панацеи
появилась в газете 31 августа за подписью ”Z. Z.”; позднее статья была перепечатана
в ’’Джентлменз мэгэзин”, но подпись уже стояла другая: ”С-я Ф-г” (то есть судья
Филдинг). До сих пор неясно, имели ли братья отношение к публикации этой статьи
и если имели, то кто из них ее написал. Я склоняюсь к тому, что автором был Генри.
Известно, что в августе он с женой и дочерью ездил в Гластонбери и вернулся в Лон­
дон в сентябре почти здоровым человеком (так писали в газетах). В журналистике
он был куда опытнее Джона и, как я подозреваю, неразборчивее в средствах, когда
речь шла о собственных интересах. Например, он не постеснялся вставить похвалу
’’Всеобщей конторе услуг” в первое издание ’’Амелии”, увидевшее свет в конце того
же года. К тому же Генри всю жизнь питал привязанность к Гластонбери, и он не
упустил бы случая восславить чудеса волшебного холма, которым восхищался еще
в детстве. А Джон к этим краям не имел никакого отношения.
Известно, что слава целительных вод Гластонбери гремела недолго. Там, как в
Бате, открыли бювет, назначили раздатчиком воды самого Чэнслора. Но предприятие
не составило серьезного соперничества большим курортам. ’’Старый захолустный
городок, - писал Дадден, — быстро наскучил светской публике”. Между тем в Лон­
доне Филдинги по-прежнему сбывали ’’воду Гластонбери” по шиллингу за бутылку
(разовая доза составляла полпинты с утра и натощак). Без энергичного покрови*
тельства Генри об этом снадобье вскоре забудут. Проживи он подольше, он бы ко­
нечно прославил достоинства ’’воды Гластонбери” на страницах очередного романа.
В ’’Амелии”, например, мы выслушиваем похвалы сомнительным каплям докто­
ра Уорда, составленным из растворов сурьмы и мышьяка. Там же автор с похвалой
отозвался о докторе Рэнби, участнике ’’битвы врачей”, разгоревшейся после смерти
Роберта Уолпола. Доброе слово нашлось у Филдинга даже для порошков доктора
Джеймса, которые, по меткому слову Кросса, ’’укоротили жизнь Лоренсу Стерну
и прикончили Оливера Голдсмита”*. Пропойца и однокашник Сэмюэла Джонсона,
доктор Джеймс составил с его помощью медицинский словарь; его порошки среди
прочих испытали на короле Георге 111, когда тот обнаружил первые признаки безу­
мия. Удивительнее всего похвальное слово доктору Томасу Томпсону, чьи нехитрые
слабительные средства иной раз столь успешно ставили больных на ноги, что они
’’начинали бегать” — вероятно, замечает Кросс, от счета за лечение. Томпсон пользо­
вал Попа на смертном одре, и многие считали, что услуги врача никак не отсрочили
кончину поэта. Он лечил принца Уэльского до самой гробовой доски, но в этом слу­
чае у нас нет достоверных сведений о том, что королевские медики позволили Томп­
сону пустить в дело свои порошки. О Томпсоне еще говорили, будто он принадлежал
к так называемым ’’медменхемским монахам”, образовавшим ’’Клуб Адского Ог-

106


ня”, члены которого правили сатанинские обряды в разрушенном аббатстве на бе­
регу Темзы близ Марлоу. Владелец этого богом забытого места, сэр Фрэнсис Дэшвуд,
был подписчиком на филдинговское ’’Собрание разных сочинений”, как и другие
вожаки этой секты — Джордж Бабб Додингтон, Джон Такер. Нам не дано знать,
что вытворяли на своих сходках эти исчадия ада, и некоторые историки вообще
сомневаются в существовании сообщества1.
Около 1749 года Томпсон взялся за Филдинга. Газетное сообщение от 28 де­
кабря: ’’Судье Филдингу больше не грозит гангрена ног, вопреки тому, что предска­
зывали ранее. Этот джентльмен был опасно болен: лихорадка и приступы подагры.
Его лечением занялся известный врач доктор Томпсон. Сейчас Филдинг поправился
настолько, что может бывать в присутствии”.
Старый враг, подагра, приступил к нему с новой силой ; ’’лечение” Томпсона могло
доставить лишь временное облегчение. Но пациент не изменил своему лекарю, как и
медменхемская братия: Дэшвуд, Додингтон и другие давали в суде показания в
пользу Томпсона, когда тот в 1752 году привлек кого-то к ответу за клевету. Осо­
бым специалистом он считался по подагре и оспе, и у него выжило достаточно па­
циентов (по чистой случайности, конечно), чтобы практика Томпсона процветала.
К счастью, претензии Томпсона не простирались на акушерство, отчего рождение
дочери в семействе Филдингов произошло в начале 1750 года без осложнений. Девоч­
ку назвали Софьей — в память о самом пленительном женском образе в творчестве
ее отца. Софья была еще жива в 1754 году, когда Генри писал завещание, но вскоре,
очевидно, умерла. Так хорошо начавшись, 1750-й оказался печальным годом: в воз­
расте восьми лет скончался сын-первенец, Генри-младший. Тогда же умерли две
сестры писателя, а в 1751-м — третья, так что из четырех дочерей Эдмунда и Сары
Филдинг в живых осталась только одна Сара.
3

В качестве мирового судьи Филдинг вскоре приобрел изрядную известность:
12 мая 1749 года его избрали председателем квартальной сессии в Хикс-Холле, на
Джон-стрит — это сразу за Смитфилдским рынком. Полтора месяца спустя, 29 июня,
1 Представление о мифах, сложившихся вокруг "Клуба Адского Огня", дает популярная
книжка недавних лет. Ее автор так живописует разнузданную "встречу" в аббатстве: во главе
стола - развалившийся в кресле Дэшвуд, рядом "на кушетке возлежит леди Мэри (то есть
Мэри Уортли Монтегю)... Завтра она отправится в Константинополь, откуда будет посылать одно
за другим прославившие ее письма об искусстве, литературе, светской жизни и политике. Прой­
дет еще время, и она привезет из Турции искусство прививки от оспы". Среди гостей - Уильям
Хогарт: забившись в угол, "он невозмутимо зарисовывает своих сотоварищей". "Свихнувший­
ся граф Оксфордский держит на коленях девицу; его взяли в компанию с одной целью: насолить
его брату, Хорасу Уолполу. Поперхнувшись выдержанным кларетом, Бабб-Додингтон (именно
так предпочитает автор писать эту фамилию - через дефис) пересмеивается с монахиней". Жаль,
но приходится отметить, что в Константинополь леди Мэри уезжала в 1716 году, когда Дэшвуду
было восемь лет от роду, а технику прививки она завезла в 1718 году, то есть за тридцать с
чем-то лет до того, как Дэшвуд приобрел Медменхем. Нет ни малейших доказательств в пользу
какой бы то ни было связи между Хогартом и "медменхемскими монахами"; утверждение,
будто именно эти его наброски «позднее войдут в серии "Карьера шлюхи" и "Карьера распутни­
ка"», также относит сцену к первой трети века. Во всяком случае, в "Карьере шлюхи" оргий нет
и в помине; что же касается "Карьеры распутника", то ее сцены мог подсказать художнику лю­
бой ночной притон. Наконец, брат Хораса Уолпола был графом Орфордским. Он всегда был со
странностями, но сумасшедшим стал только в 1770-е годы, а к тому времени большинство якобы
участвовавших во "встрече" уже умерли*. - Прим. авт.
1

107


он впервые выступил перед присяжными Вестминстерского суда (это была обяза­
тельная речь на открытии сессии). Обращение Филдинга через три недели опублико­
вали брошюрой — ”по решению суда и единодушному желанию большого жюри”.
Один экземпляр Филдинг послал лорду-канцлеру, приложив заодно ’’набросок за­
кона об усовершенствовании борьбы с уличными грабежами”. Любопытно, что
другой зачинатель английского романа, Даниэл Дефо, в конце жизни выдвинул
свои предложения по тому же самому вопросу*. В проекте закона Филдинг призывал
граждан Вестминстера самим следить за соблюдением общественного порядка. Он
ополчился против маскарадов и балов, публичных и игорных домов, против бого­
хульства и ложных наветов. Под огонь его критики попали даже популярные пред­
ставления Сэмюэла Фута в ’’Ковент-Гардене” с участием мимов и паяцев. Пуританизм
плохо согласуется с нашим пониманием филдинговского характера, однако следует
иметь в виду, что исправление нравов всегда представлялось ему обязанностью де­
ятельного христианина, и теперь, достигнув известной власти, он был намерен неукос­
нительно соблюдать действующие законы. Линия поведения, выбранная Филдингом,
снискала ему всеобщее уважение. Народу импонировал сильный лидер. Даже де Вейл,
при всей его энергии, не избежал подозрений в том, что шел на определенные сделки,
а главное, ему не удалось достичь полного успеха в избавлении города от преступ­
ников.
Проблемы, стоявшие перед Филдингом, были исключительной сложности. Лон­
донцы привыкли к своему грязному и плохо освещенному городу, где в иных квар­
талах легко было затеряться в путанице непроходимых переулков и загаженных
дворов. Преступникам это было на руку, и, конечно, такая среда не воспитывала
высокие гражданские добродетели. Для огромной части лондонского населения не­
долгая жизнь была окрашена только нищетой, голодом и убожеством; тупая апатия,
как на гравюре Хогарта ’’Улица Джина” (1751), иной раз взрывалась вспышками
слепой ярости. Большинство этих факторов обобщил Филдинг в замечательной ра­
боте ’’Исследование причин недавнего роста грабежей”, которая на месяц опереди­
ла Хогарта. В создавшемся положении печальнее всего оказалось крайнее несовер­
шенство судебной процедуры и полицейского аппарата.
Как бы ни относились к системе правопорядка мировые судьи, в массе своей
они старались по мере сил отправлять правосудие честно. Правда, в Лондоне завелась
особая порода: ’’торгующие судьи” — мы знаем это продажное и свирепое племя по
романам и пьесам Филдинга. Совмещение обязанностей следователя и судьи было
чревато тем, что севший на это место бездельник либо корыстолюбец всегда мог па­
рализовать уголовное расследование. В начале ’’Амелии” Филдинг замечает: ’’Призна­
юсь, я всегда склонен был думать, что профессия мирового судьи требует некоторого
знания законов... однако мистер Трэшер (судья) в жизни своей не прочел ни одной
буквы из кодекса...” Традиция светского дилетантизма вполне позволяла продаж­
ным судьям извлекать из своего занятия приличные деньги.
Не было корпуса знающих свое дело полицейских. Что собой представляли кон­
стебли? — просто местные жители, чьи обязанности по поддержанию порядка про­
должались год без всякой оплаты, и потому никто не хотел такого несчастья. Ко­
му-то, однако, приходилось исполнять эту повинность, и, поскольку можно было
найти за деньги ’’добровольца”, создавался еще один уровень коррупции. Филдингу
поначалу достались восемьдесят констеблей; он нашел, что доверять можно только
шестерым. Были и другие, как их называли, ’’служилые повинности”. Старинная
должность ’’старшины округа” давалась низовым блюстителям порядка, сохранив­
шимся еще с феодальных времен, — их необходимость в XVIII столетии была весьма

108


сомнительна. Случалось, вся их работа сводилась к тому, чтобы за счет прихода от*
сиживаться в кабаках. В Вестминстере за порядком назначали следить гакже не*
оплачиваемых рекрутов, и столь же бескорыстно приходилось работать дорожным
смотрителям и мусорщикам, отвечавшим за санитарное состояние улиц и их бе­
зопасность. В 1750 году в столице, надо думать, было меньше ’’беспризорных сви­
ней”, чем в елизаветинские времена, однако навоз по-прежнему не убирали с улиц и
нарушения общественного порядка сходили всем с рук. Хуже всего, пожалуй, обсто­
яло дело с ’’доходными местами”, которые покупались на всю жизнь (впрочем,
их можно было перепродать другому) : тюремщики, шерифы и судебные приставы.
Люди на этих должностях стремились возместить затраты, налагая штрафы и пени на
всякого, кто подвернулся им под руку. Притчей во языцех были тюремные надзира­
тели, обиравшие своих несчастных подопечных.
Незавидней была участь ночных караульных - ’’ветхих инвалидов”, как называл
их Филдинг: за один шиллинг они от зари до зари бродили по улицам с фонарем и
дубинкой, причем некоторые ”едва управлялись со своей дубинкой”. Молва утверж­
дала, что чаще они проводили свое дежурство в кабаках, избегая показываться
на улицах. Еще одна категория якобы блюстителей закона: осведомители. Доносчи­
кам издавна полагалось платить, и профессия осведомителя попросту узаконила этот
ненадежный и предосудительный способ отлова преступников. Не всякий осведоми­
тель становился вторым Джонатаном Уайльдом, но обычно все они старались выдать
неудачливых воришек, а не серьезных преступников.
Со всей решительностью приступил Филдинг к реформе полицейской системы.
Ему помогал отличный служитель закона - главный констебль Холборна Сондерс
Уэлш. На четыре года моложе Филдинга и столь же внушительного телосложения,
он был человеком самостоятельным и открытым, чем завоевал восхищение и дружбу
доктора Джонсона. ’’Великий Хан литературы”* даже помогал ему целую зиму,
когда констебля сделали судьей. ’’Злосчастие, разврат и многодетность” — вот,
пожалуй, все, что узрел на заседаниях доктор Джонсон. В усовершенствовании
системы уголовных расследований участвовал также филдинговский клерк Джошуа
Брогден, доставшийся ему от де Вейла. В письме к лорду-канцлеру Хардвику Фил­
динг предлагал назначить Брогдена мировым судьей, но из этого ничего не вышло. По
справедливости, следует отметить, что и сам Филдинг не пренебрегал открывавшими­
ся возможностями: чтобы прожить, приходилось суетиться. Целиком занятый ’’по­
давлением опасных беспорядков”, он таки находит время обеспокоить герцога
Бедфордского просьбой о месте в акцизном ведомстве, ’’ныне пустующем за смертью
мистера Селвина”. Герцог назначил другого человека, а Филдингу выделил пенсию из
секретных фондов. Это была обычная форма поощрения добросовестных служащих;
ничего не было здесь незаконного или тайного. Да и сумма, вероятно, не превышала
ста фунтов в год.
Упомянутые ’’опасные беспорядки” стали первым серьезным испытанием на су­
дейском поприще Филдинга. В беспорядках участвовали моряки; окончание войны
(в данном случае — за Австрийское наследство) всегда порождало сложные социаль­
ные проблемы, поскольку из армии и флота отчислялось множество людей. Конец
войн при герцоге Мальборо привел к таким же последствиям и послужил причиной
растущих пиратских действий в Карибском море. После мира, заключенного в
Экс-ла-Шапелль, было демобилизовано свыше сорока тысяч человек, и в 1749 году
безработица резко выросла. Современное исследование выявило, что из сорока че­
тырех человек (обоего пола), приговоренных в Лондоне в тот год к повешению,
более половины были вчерашние моряки. Похвальное намерение Филдинга заклю-

109


чалось в том, чтобы побольней прижать хищников, которые пользовались слабостью
законодательной власти, однако его кампания совпала с ухудшением жизненных
условий и обострением всеобщего недовольства.
В пятницу 30 июня, на следующий день после яркого выступления Филдинга
перед присяжными, в публичном доме ’’Корона” завязалась свара. Двое моряков
объявили, что их ограбили, а владелец заведения не внял их претензиям. На другой
вечер они вернулись с ватагой дружков и начали громить ’’Корону”. С известной пре­
дупредительностью они постарались ”не причинить вреда дамочкам”, служившим в
’’Короне”. Пришлось вызвать солдат, но разогнать бунтарей сумели лишь к трем ча­
сам ночи.
Назавтра, в воскресенье, их было уже около четырех сотен. Матросы пригрозили
разнести все заведения, то есть временем они себя не ограничивали. Они должным об­
разом разгромили публичный дом во владениях лорда Стэнхопа и занялись ’’Звез­
дой” в восточном конце Стрэнда. Здесь была, можно сказать, вотчина Филдинга:
его дом на Олд-Босуэлл-Корт стоял как раз за углом ’’Звезды”. На беду, оба дня
Филдинг был за городом, но Сондерс Уэлш, возвращаясь от друзей, увидел зарево
пожара. Он добрался до ’’Звезды”, и ее владелец, Питер Вуд, сообщил, что моряки
грозятся разнести все до основания. Уэлш вызвал войска из Тилт-ярда в Уайтхолле.
Отряд солдат прибыл уже на пепелище. Арестовали несколько человек, обстановка
немного разрядилась.
В понедельник Филдинг вернулся в столицу и взял на себя руководство действи­
ями. Разрозненные группы мятежников стали наведываться в частные владения;
одна банда даже отправилась на Боу-стрит и освободила своего товарища, арестован­
ного накануне. Тогда Филдинг послал Уэлша к военному министру с просьбой выде­
лить дополнительные войска для охраны судебного помещения. Вооруженные патру­
ли появились на Стрэнде и в других частях города. Вслед за этим поползли слухи,
будто сотни, а то и тысячи моряков собрались на Тауэр-Хилл для штурма королев­
ского арсенала. Конечно, это была сильно преувеличенная оценка волнений, но,
вероятно, Филдинг был прав, считая, что беспорядки станут расти, если не принять
строгих мер. К несчастью, ’’Звезда” стояла стена в стену с банкирским домом, и по­
нятно опасение властей, что в следующий раз мятежники примутся за него. Сколь
обеспокоен был Филдинг, видно из письма, отправленного тогда же, в понедельник,
герцогу Бедфордскому (оно попало в руки исследователей лишь недавно) :
’’Милорд, мой долг сообщить Вашей милости, что, согласно сведения^ получен­
ным из разных источников, более трех тысяч вооруженных матросов собрались око­
ло Уоппинга; этой ночью они грозят нагрянуть в нашу часть города и якобы раз­
громить все публичные дома. В моем распоряжении только один офицер и пятьдесят
рядовых; обращаюсь к Вашей милости о содействии в необходимой помощи. Пять
часов назад я посылал к военному министру однако ответа еще не получил.
'
Вашей милости покорнейший слуга
Г. Филдинг”.
И хотя в тот день напряжение еще не спало, а кое-где совершались акты насилия,
но порядок был восстановлен и мятеж угас.
Один из задержанных предстал перед Филдингом и был отправлен судьей в
Ньюгейт; молодой цирюльник звался Босаверн Пенлез. Несмотря на столь экзотичес­
кое имя, заключенный был доподлинным англичанином — кстати говоря, сыном свя­
щенника из Эксетера. В понедельник утром караульные нашли его приблизительно
в ста пятидесяти ярдах от разгромленной ’’Звезды”; он был мертвецки пьян. За
пазухой у него обнаружили в изрядном количестве женское белье; арестованный не

по


мог объяснить, как оно к нему попало. Питер Вуд показал, что белье принадлежало
его супруге и Пснлсз украл его во время беспорядков. Владельца веселого дома нель­
зя считать надежным свидетелем, и многие сомневались в причастности Пенлеза к
разгрому ’’Звезды”. А участвовал ли он в разграблении позже — это другой вопрос.
Во время беспорядков удалось арестовать семь погромщиков, но кто умер в
заключении, кто сбежал, кто еще как-то увернулся, и, таким образом, лишь двое
были признаны виновными в соответствии с Законом о мятеже — и го одному смерт­
ная казнь была отложена накануне исполнения приговора. На виселицу попал только
Пенлез. Кампания за отсрочку приговора и ему успеха не имела: на 18 октября назна­
чили казнь. Многие предсказывали беспорядки похлеще предыдущих. Опасность
казалась тем более реальной, что вместе с Пенлезом должны были повесить еще
четырнадцать осужденных - и все, как на грех, моряки! Обычно друзья и родствен­
ники старались завладеть телами казненных, чтобы они не достались хирургам в ана­
томических театрах. На этот раз лондонский шериф решил не потворствовать хирур­
гам. Он поставил своих людей поодаль и распорядился после казни передать тела
повешенных собравшимся морякам. Так удалось предотвратить довольно часто слу­
чавшиеся тайбернские беспорядки. С тех пор трупы казненных все реже отдавали хи­
рургам*.
История эта получила широкий резонанс. Нс только потому, что в карьере Фил­
динга-судьи она отметила самый драматичный момент, но потому, что его имя вдруг
высветилось с разных сторон. Дело Пенлеза проходило в контексте более широких
политических разногласий, и Филдингу пришлось выслушивать критику из самых
разных кругов. Оппоненты донимали судью, поскольку и в узкоюридическом смыс­
ле ряд вопросов оставался не ясен. Не лжесвидетельствовал ли Вуд против Пенлеза?
В должной ли форме прошло ’’чтение Закона о мятеже”? Замешан ли Пенлез в беспо­
рядках или в грабеже или он просто воспользовался суматохой и стянул вещь-дру­
гую? Ответить на эти вопросы и нынче невозможно, истина остается сокрытой, ибо
не сохранилось никаких свидетельств. Ставилась под сомнение и самая оценка собы­
тий: так ли уж было необходимо вызывать войска? И наконец: громя публичные
дома в собственной речи — зачем потом удерживать толпу? !
В ноябре Филдинг изложил свою версию событий в брошюре ’’Подлинное состо­
яние дела Босаверна Пенлеза”. Этим памфлетом судья не сумел удовлетворительно
разрешить все недоумения, и критика Филдинга продолжается по сей день. В изло­
жении событий я следовал за наиболее подробным современным исследованием, вы­
полненным Питером Лайнбо в 1975 году1. Его обстоятельное сообщение представля­
ется мне более достоверным, нежели то, чем располагали прежние биографы Филдин­
га, восторженно изображавшие его решительные действия. Лайнбо считает памфлет
’’Подлинное состояние дела Босаверна Пенлеза” ’’откровенно полемическим и состав­
ленным в собственную пользу”, что кажется мне совершенно справедливым. Од­
нако его, Лайнбо, собственное толкование истории также полемично и вызывает у
меня сомнения. Пытаясь объяснить отношение лондонской толпы к хирургам с их
'Это интересное и хороню документированное исследование*, но политические взгляды ав­
тора в определенной степени помешали ему объективно оценить работу Филдинга. Тем не менее
в этом исследовании судья выглядит благопристойно: Лайнбо вынужден признать, что поведение
Филдинга-судьи никак не зависело от ’’самых грязных на свете денег”* - довольно серьезное от­
ступление от первоначальных утверждений. Правда, в те времена ’’Старая Англия” намекала,
будто у Филдинга были особые причины защищать публичные дома: он якобы перестал быть
клиентом ’’служительниц порока” и превратился в их хозяина. Но не стоит принимать все, что
писала ’’С тарая Англия”, за истину в последней инстанции. - Прим. авт.

111


’’притязаниями”, он исходит (но не старается это доказать) из правоты хирургов.
Не нашел он никаких доказательств и того, что Филдинг ежегодно получал опреде­
ленную сумму от содержателей борделей, дабы полицейские не лезли в их дела, —
и однако, исследователь считает необходимым подчеркнуть, что в общей картине
лондонского преступного мира, данной в ’’Исследовании причин недавнего роста
грабежей”, недостаточно раскрыта роль проституции. Лайнбо идет еще дальше,
утверждая, будто ”из ноябрьского выступления Филдинга о беспорядках... следует,
что обязанности судьи состояли не столько в тон чтобы уничтожить публичные дома,
сколько в том, чтобы их сохранить”. Странная логика: поскольку Филдинг в своей
речи осудил публичные дома, он должен смотреть сквозь пальцы на их разрушение,
словно при этом не творятся поджоги, грабежи, драки и прочие бесчинства. Мы, ко­
нечно, можем спорить об эффективности методов, примененных судьей против мя­
тежников, но и тогда нельзя забывать, что он прибыл на место преступления, когда
нерасторопные чиновники уже позволили разгореться пожару возмущения. Мы
можем гадать: достаточно ли было оснований отправлять бедного Пенлеза на ви­
селицу? — и опять я напомню, что процесс в ”Олд Бейли” проходил без участия судьи
с Боу-стрит. И уж совсем несерьезно утверждать, что Филдингу следовало оставить
мятежников в покое и позволить им сокрушать любой дом, какой им приглянулся.

4
Разделавшись с этой муторной историей, Филдинг был вправе надеяться, что
жизнь вернется в нормальное русло, что, впрочем, не сулило ему полного покоя.
Время от времени приходилось разбирать дела, связанные с организованной преступ­
ностью, и нет никаких свидетельств, что он проявлял мягкость в подобных случаях.
Чаще, однако, перед ним лежали дела о воровстве и карманных кражах; правда,
одно дело, в июле 1749 года, выделялось, поскольку речь шла о краже со взломом
в доме купца напротив резиденции самого Филдинга. ’’Всеобщая контора услуг”
продолжала свою деятельность, но большая часть работы легла теперь на плечи Джона
Филдинга. Развивались и крепли дружеские связи. В августе 1749 года, когда дело
Пенлеза было у всех на устах, Филдинг поздравил Джорджа Литлтона (из всей пере­
писки старых друзей сохранилось только это письмо) со вторым браком (утрату
юной свежести супруга компенсировала двадцатью тысячами приданого). Недавно
обретенный друг Эдвард Мур, малоудачливый торговец белошвейным товаром, ре­
шил заняться сочинением сентиментальных комедий - и Филдинг взялся протежиро­
вать ему. Однако эти хлопоты ни к чему не привели. Власть имущие в XVIII веке
не знали отбою от подобных ходатайств, и даже такой близкий и заслуженный че­
ловек, как Филдинг, — даже он не всегда мог рассчитывать на успех*.
Между тем атмосфера снова накалялась: между 22 ноября и 8 декабря предсто­
яли дополнительные выборы по Вестминстерскому округу. Это был едва ли не са­
мый шумный политический турнир. В списках округа значилось около шести тысяч
избирателей, куда более сознательных и независимых, нежели в любом ином регио­
не. Естественно, Филдинг выступил в поддержку правительственного кандидата,
каковым оказался не кто иной, как шурин герцога Бедфордского виконт Трентэм.
Оппозиция выдвинула сэра Джорджа Вандепута, баронета, принадлежавшего к хо­
рошо известной столичной семье. Шесть лет назад Вандепут был в числе подписчи­
ков на ’’Собрание разных сочинений”. Борьба между кандидатами оказалась долгой
и ожесточенной. Ее наняло ознаменовалось скандалом 14 ноября в памятном Филдин-

112


гу месте - в Маленьком театре в Хеймаркете. Там выступала французская труппа,
против которой ополчилась клака, организованная оппозицией и опиравшаяся на об­
щие шовинистические настроения - естественные после бесславного окончания вой­
ны за Австрийское наследство. Если верить оппозиции, Трентэм нанял пятнадцать
громил защищать французских актеров и не давать воли патриотически настроенным
зрителям.
Во время предвыборных боев дело Пенлеза поминали при всякой возможности
и Филдингу снова и снова перемывали кости. Свой голос за лорда Трентэма он подал
27 ноября, а до этого, вероятно, принимал участие в памфлетной войне. Враждую­
щие партии использовали все наличные в ту пору средства пропаганды; говорили,
что герцог Бедфордский выпустил четверть миллиона листовок в поддержку своего
шурина. В эту цифру трудно поверить, даже зная избалованность вестминстерских
избирателей. Из сохранившихся бухгалтерских книг явствует, что отпечатано было
не менее десяти тысяч листовок, а мелких воззваний, вероятно, еще больше. Про­
тивная сторона в свою очередь использовала формы наглядной агитации — почти в
духе уличного театра. На улица?. Вестминстера было разыграно несколько хорошо
поставленных демонстраций, одну из этих процессий даже возглавил призрак Пен­
леза. По слухам, Пенлез подал свой загробный голос в пользу Вандепута. В районе
Стрэнда проживало много торговцев, которые в других округах не имели бы права
участвовать в выборах, и они — по разным причинам — собирались голосовать за
’’независимого” кандидата. Но Трентэм опирался на бедфордские деньги и его влия­
ние (а герцог был самым крупным землевладельцем в городе), и в конечном итоге
он победил: 76 выборщиков против 7 проголосовали за правительственного канди­
дата. Их обвиняли в противозаконных действиях - например, в вынесении ложных
приговоров активным сторонникам оппозиции.
Роль Филдинга в этих событиях особенно прояснилась после уличной драки
24 ноября. Возле избирательных трибун в Ковент-Гардене завязалась рукопашная
и местный констебль арестовал несколько сторонников Трентэма. В их числе был
Бенджамин Босуэлл, которого многие называли главным подстрекателем. Филдинг
немедленно освободил его под залог, чем спровоцировал прессу на обычные насмеш­
ки: ’’Буде какой-то человек попадет под стражу за участие в беспорядках, господин
судья Тротплейд позаботится, чтобы его не осудили”. Документы, обнаруженные
Мартином Баттестином, показывают, что, действительно, за освобождение Босуэлла
из-под стражи ответственность нес Филдинг. Трудно понять, было здесь нарушение
закона или его не было. Двумя годами позже поэт Пол Уайтхед все еще раздувал
угли предвыборных обид обвиняя Филдинга в надругательстве над правосудием.
Обвинение это больно уязвило Филдинга, и одного уличного торговца он отправил
в Брайдуэлл* за распространение ’’скандального и клеветнического” памфлета Уайт­
хеда, а самые брошюры распорядился сжечь на Боу-стрит. Филдинг мог искренне
верить в невиновность Босуэлла, и нам было бы приятно это узнать, но приходится
рассматривать весь этот эпизод с известным сомнением.
Сам Филдинг приложил также руку к подготовке правительственного воззвания
’’Десять вопросов благоразумному, честному и бескорыстному избирателю”. От­
печатанное в десяти тысячах экземпляров, оно распространялось 24 ноября В этой
обстановке Филдинг обнародовал ’’Подлинное состояние дела Босаверна Пенлеза”:
брошюра была отпечатана еще в сентябре, но до той поры не продавалась. Решение
распространить ее было вызвано, без сомнений, появлением памфлета оппозиции
’’Дело несчастного Босаверна Пенлеза”, где осужденного называли ’’безобидным и
бестолковым парнем”, который не ко времени загулял и напился. Через полмесяца

113


после публикации ’’Вопросов” появился памфлет ’’Ковент-гарденский журнал”,
предваривший своим названием периодическое издание, которое Филдинг начнет
в 1752 году. Мнения по поводу того, писал ли Филдинг и этот памфлет, разделились,
и, по зрелом размышлении, я готов согласиться с Баттестином, что памфлет изго­
товлен именно им. Он был отпечатан в количестве не менее тринадцати тысяч экземп­
ляров на средства герцога Бедфордского. Вымышленный автор - ”Пол Ронгхед,
эсквайр, тюрьма Флит” — это, несомненно. Пол Уайтхед, наемный писака, отсидев­
ший свое в тюрьме Флит и якобы собиравшийся, по протекции Додингтона, стать сек­
ретарем медменхемского братства. К тому времени сам Додингтон перешел в лагерь
оппозиции, возглавляемый принцем Уэльским, и в 1749 году голосовал за Вандепута.
По дороге к избирательному участку Додингтон ’’был встречен большой толпой с большой, однако, учтивостью”.
Как я уже говорил, Филдинг ставил на верную карту: Трентэм заседал в.палате
общин до 1754 года, пока не стал вторым герцогом Гауэром; его ждали титул мар­
киза и должности главного лорда адмиралтейства, лорда-хранителя печати, конюшего
двора, кастеляна двора, лорда-камергера, председателя Государственного совета и
снова лорда-хранителя печати. Придворный до мозга костей, он мог бы стать бесцен­
ным другом, проживи Филдинг подольше.
Кого-то, возможно, покоробит, что писатель был одной веревочкой связан с
власть имущими. Находки Баттестина не оставили и тени сомнений относительно его
зависимости от герцога Бедфордского. С начала 1748 года (он тогда получил место
главного управляющего) тянется длинная цепочка его ходатайств, как правило,
удовлетворенных. Сохранились письма к агенту герцога Батчеру из Туикенема,
где нашла временное убежище Мэри: Филдинг благодарит герцога за одолжения,
оставшиеся нам неизвестными. В письмах 1750-1751 годов много выражений при­
знательности и заверений сделать все, чтобы сохранить дружбу герцога. (Все чаще
поминается и подагра: ’’Мои ноги так ослабли, что я еще не могу ходить”.) Как ни
туманно для нас содержание некоторых писем, очевидно, что Филдинг считал своим
долгом постоянно защищать интересы герцога. Нельзя с уверенностью утверждать,
что преданность герцогу была в ущерб его беспристрастности в суде, но и обратное
доказать нельзя. Не слишком приятно узнать, что во время предвыборной борьбы
Филдинг был устроителем нескольких празднеств в тавернах на Боу-стрит и Дру­
ри-Лейн, где избирателей напаивали до такого состояния, какого даже Хогарт не по­
казал на своей известной гравюре. Чтобы обеспечить поддержку Трентэму, затрат не
жалели. Напомню, что система покровительства и зависимости пронизывала всю
жизнь сверху донизу — не только партийную политику; брезгавшие дотронуться до
взятки не имели никаких шансов преуспеть в чем бы то ни было. Однако даже по
нормам того времени это соображение никак не оправдывает продажность судей.
Очень может быть, что Филдинг не был виновен в тех грехах, которыми в 1749 году
оппозиция колола ему глаза, но было бы несправедливо раз и навсегда снять с него
любые обвинения в злоупотреблениях.
Отдельные беспорядки имели место и в 1750 году, но их не сравнить с выбора­
ми, или делом Пенлеза, или — если на то пошло - с мятежами Уилкса и Гордона,
которыми предстоит заняться уже судье Джону Филдингу*. В мае Филдинг заверял
герцога Бедфордского, что делается все возможное для поддержания порядка;
спустя несколько месяцев, 25 ноября, он отправил письмо приятелю-юристу, тре­
вожась за жизнь лорда-канцлера: Хардвик распорядился закрыть три игорных дома,
и осведомители донесли, что их хозяева с целью мести составили заговор против его
лордства. Филдинг делится соображениями: ’’Нрав этих людей таков, что, вероятно,

114


во всем королевстве не найти трех других негодяев для исполнения дьявольской
цели, о которой идет речь. Поскольку любые детали в делах такого рода важны не­
обычайно, то я прошу Вас явиться ко мне ровно в шесть, когда я буду один и смогу
принять Вас без помех...” Подобные угрозы были в те времена распространены боль­
ше, чем можно предполагать, но они крайне редко приводились в действие. Лорд
Хардвик благополучно прожил еще четырнадцать лет, к чему, скорее всего, Филдинг
с его расследованием не имел никакого отношения.
Свои служебные обязанности он исполнял ревностно. Ему удалось навести
кое-какой порядок в канцелярских делах, пополнить штаты. В начале 1751 года в
письме к герцогу Ньюкаслу судья просил назначить одного констебля надзирателем
в Новую тюрьму в Клеркенуэле. На этот раз он добился своего, а надзиратель оправ­
дал возложенные на него надежды. Позднее в том же году судебные заседания вместе
с Филдингом стал вести его брат Джон, что было только кстати: здоровье Филдин­
га-старшего шло на убыль. Между тем для восьмидесяти констеблей, бывших в его
распоряжении, Генри разработал подробную памятку, и, конечно, с его благосло­
вения Сондерс Уэлш сочинил свои ’’Замечания о службе констеблей” (1754). Уэлш
был незаменим в своем деле; его доскональное знание всех лондонских закоулков
часто ускоряло расследование. К декабрю 1753 года Филдинг был совершенно убеж­
ден, что его протеже полностью пригоден для работы в суде, и потому обратился с
предложением к лорду Хардвику, всячески восхваляя ’’всеми признанный добрый
характер” Уэлша и ’’множество его существенных услуг на пользу общества”. Реко­
мендация была принята, однако назначение Уэлш получил уже после смерти Фил­
динга. Он стал судьей в 1755 году и примерно тогда же на паях с коллегой Джоном
Филдингом вступил в совладение ’’Всеобщей конторой услуг”.
Существует предание о том, как Уэлш с крыши кареты забрался в спальню на
втором этаже и за волосы вытащил из постели грабителя. Недуги Филдинга, понят­
ное дело, исключали такие героические поступки, но это вовсе не значило, что он
предпочитал отсиживаться на Боу-стрит. Отчет в июньской газете (1751) показывает,
насколько его жизнь была далека от идиллии:
’’Судье Филдингу донесли, что хозяева игорных домов, которым не столь давно
он нанес серьезный урон, снова объединились и укрепились в здании на Суррей-стрит,
окнами на Темзу. Судья решил атаковать их вторично, а поскольку в прошлый
раз некоторые преступники удрали по воде, то теперь решено было нападать и с бе­
рега и с реки. С этой целью отряд стражников под командованием констебля занял
исходные позиции на суше. Но несмотря на строгую секретность подготовки, пре­
ступников предупредили, и они покинули дом еще до появления констеблей. Пред­
ставители закона заняли здание и, не встретив на сей раз сопротивления, уничтожили
столы и прочее оборудование, потребное для игры”.
Обычная история: завсегдатаи игорного или воровского притона никогда не до­
жидались прихода полиции. Продажность и нерасторопность службы сыска за одну
ночь не исправить. Кто знает, может, и сам Филдинг посматривал сквозь пальцы на
эпизодическую утечку информации, хотя доказательств этому нет.
Понятно, что на литературу выкраивалось очень мало времени. После памфлета
по делу Пенлеза (1749) он ничего не писал более года. В библиографиях Филдинга
1750 год отмечен лишь одной публикацией: давным-давно обещанное издание второй
редакции его ранней пьесы ’’Авторский фарс”. Был ли он сам причастен к столь за­
поздалому появлению своей пьесы в печати или кто другой поспособствовал, но вид
переплетенных страниц не мог не всколыхнуть его память. Замученному судье с
Боу-стрит пьеса напомнила бесшабашную молодость светского человека. Словно

115


ожило то время, когда его соратниками были не брат Джон и Сондерс Уэлш, а отец
и сын Сибберы и Китти Клайв; когда своими успехами он был обязан не могуществу
герцога Бедфордского, а одобрению горожан — там, в тесном театрике на задвор­
ках Хеймаркета.
В самом начале 1751 года он нарушил молчание и опубликовал ’’Исследование
о причинах недавнего роста грабежей”, изданное Милларом 19 января, ценой полкро­
ны. Это его самый глубокий общественный трактат, здесь содержатся конкретные
и конструктивные идеи по всем проблемам организованной преступности в столице.
Красноречивое обличение таких общественных язв, как ’’героическое” шествие в
Тайберн и повальная страсть к джину, вошли в цитатный фонд историков общест­
венной жизни. Вот характерный пример:
’’Суд рассматривает казнь преступника как демонстрацию позора, а для преступ­
ника это день его славы. Триумфальны его шествие в Тайберн и последние минуты
перед казнью; слабые и мягкосердечные сострадают ему; дерзкие им восхищаются,
одобряют его, завидуют. Сколь бы ни были омерзительны преступления, приведшие
негодяя на эшафот, не они возбуждают интерес собравшихся, но поведение осужден­
ного перед казнью. И если у мерзавца хватит ума повести себя хоть немного прилич­
но, то о его смерти одни отзовутся с уважением, другие — со слезой и никто с брезг­
ливостью”. ’’Корень зла в том, - заключает Филдинг, - что казни часты... Нас убедит
в этом собственный опыт, если мы сравним поведение зрителей в провинции, где
казнят редко, и в Лондоне, где редкий день не казнят”*. Пример хорош и тем, что
это откровенная, мужская проза - уравновешенная без вымученности, ясная и
живая.
К тому времени уже много лет вызывала серьезную тревогу бесконтрольная про­
дажа спиртного. Пятнадцать лет назад Уолпол провел закон, который Дороти
Джордж называет ’’героическим противоядием”, но на практике и он оказался не­
эффективен. Следующая попытка была предпринята в 1743 году: вместо полного
запрета на продажу спиртного, его разрешили продавать в специально назначенных
местах. Результаты оказались немногим лучше. Теперь был учрежден парламентский
комитет: как добиться больших результатов. Работа комитета привела к принятию
нового закона в 1751 году. Своей пропагандой Филдинг помог расчистить дорогу
этому закону, который привел-таки к сокращению продажи дешевых и губительных
спиртных напитков*.
В общем, Филдинг трезво смотрел на существующую преступность, но он умел
и сострадать. Он пытался исследовать причины предосудительного поведения и нахо­
дил корни порока в такой практике, как, скажем, игорные дома. Филдинг по-прежне­
му увязывал преступность с бедностью — нынче это трюизм, но в 1751 году истина
еще не тускнела от повторения. Он отличал бездельников от тех, кого физические
или душевные немочи делали нетрудоспособными. (Тогда увечных было больше, чем
сейчас: наследственные болезни и недоедание в детстве давали свои горькие плоды.)
Филдинг критиковал чудовищное исполнение законов о бедных. В равной степени
он не пощадил и механизм правосудия, сделав при этом несколько полезных заме­
чаний, как лучше добиться осуждения профессиональных преступников. В конеч­
ном счете Филдингу удалось в отличие от многих сочетать высокие нравственные упо­
вания с деловым учетом реальных возможностей. Есть основания думать, что - по­
мимо закона о спиртном - и другие акты создавались под влиянием его трактата.
Особенно это очевидно в связи с ’’Актом о предотвращении ужасного преступленияубийства”, принятым в парламенте в 1752 году, а также в связи с предшествовавшим
ему законом ”0 непотребных домах”. Другие законопроекты, озабоченные положе-

116


нием беднейших слоев населения и требовавшие усовершенствования работных до­
мов, не прошли в парламенте из-за организованной оппозиции, но все они были вдох­
новлены Филдингом*.
Дух ’’Исследования” пронизывал и практическую деятельность Филдинга-судьи.
В отчете за следующий год встречаем характерную запись: ’’Несколько бедняков,
арестованных накануне мистером Уэлшем, предстали перед судьями Филдин­
гом и Эррингтоном; один из обвиняемых, изнемогающий от нестерпимой чесот­
ки, был поручен вниманию околоточного; вторая, как выяснилось, была повин­
на не в преступлении, но в бедности — ей выдали деньги, дабы она по-прежне­
му могла торговать на рынке”. Еще одну несчастную, мать троих детей, от­
пустили, вопреки строгой букве закона, поскольку ’’доказательства неубеди­
тельны”.
Не все одобряли подобную мягкость в судебных заседаниях, хотя даже Филдинг
приберегал такие решения лишь для самых тяжелых случаев. С большим единодуши­
ем приняли его ’’Исследование”. Даже Хорас Уолпол, далеко не лучший друг Филдин­
га, и тот вынужден был назвать ’’замечательным” трактат судьи с Боу-стрит. Тепло
приветствовало появление трактата ’’Ежемесячное обозрение”, и после многих лет
враждебного отношения Филдинг стал получать полузабытые знаки одобрения. Че­
рез несколько недель после публикации ’’Исследования” была отпечатана вещица не
столь серьезного содержания: памфлет, посвященный ’’Всеобщей конторе услуг”.
Предисловие составил Джон Филдинг, а основной текст обычно приписывают Генри.
По правде говоря, этот памфлет ценою в три пенса не слишком отличается от того,
что мы не без иронии называем рекламной литературой. Странно даже представить
себе, как мог великий творец — да еще во времена не столь отдаленные — размени­
ваться на риторику торгашей.
К апрелю 1751 года относится одно и немногих дошедших до нас личных впе­
чатлений от общения с Филдингом. Священнослужитель по имени Ричард Херд, позд­
нее ставший настоятелем Кентерберийского собора, был приглашен на обед к Ральфу
Аллену; в хозяине будущий епископ отметил ’’сочетание здравого смысла и просто­
ты манер”. Тогда же он был представлен другому гостю: ’’Несчастный мистер Фил­
динг из повесы превратился в развалину; дряхлость и подагра совершенно усми­
рили его непоседливую натуру”. Более расположенный к судье Эдвард Мур — и тот
склонен был винить в нездоровье Филдинга сумасбродную молодость: ’’Филдин­
гу воздается за грехи, его перевозят в кресле из комнаты в комнату... Вам будет
полезно узнать, что Филдинг - остроумец, болезнь его зовется подагрой, и неуме­
ренность - причина ее”. Оба отзыва взяты из частной переписки, и нет сомнений,
что примерно то же говорили в свете. Сегодня жалобы на подагру носят комичес­
кий оттенок, а тогда в ней обычно видели справедливое наказание за неумерен­
ность.
Благоприятные условия в Бате давали страдальцу желанную передышку в его
скупо оплачиваемой борьбе с нищетой и мерзостью лондонского дна. Филдинг еще не
приобрел сельский домик в Илинге, тем настоятельнее была нужда время от времени
сбегать из столицы в общество Аллена. Нередко в Бат приезжали умирать, чему сви­
детели в аббатстве многочисленные надгробные доски с именами знаменитостей.
Если каждый второй великий композитор умирал в Вене, то половина английских
знаменитостей того времени умерли в городке, выстроенном вокруг больниц, мине­
ральных источников и аптечных лавок. Это был город-госпиталь, программу развле­
чений диктовали господа в креслах, и даже молодежь подчинялась протоколу, кото­
рый устраивал людей пожилых и инвалидов. Иные из них могли по крайней мере

117


оправдать свою хромоту ратным прошлый как фельдмаршал Уэйд1, приятель
Аллена, ветеран обеих кампаний против якобитов; он жил в роскошном доме палладианского стиля на территории аббатства, чинно бродил по улицам Бата и в 1748 году
умер. В Прайор-парке Аллен воздвиг ему подобающий памятник, изображающий
Уэйда в римской тоге. Генри Филдинг не имел героического прошлого, но все рав­
но приехал умирать в Бат. К слову сказать, в Батском аббатстве висит мемориаль­
ная доска с именем его сестры Сары, хотя похоронена она в Чалкуме (где в свое вре­
мя при весьма загадочных обстоятельствах ее брат женился на Шарлотте Крэдок).
По преданию, и Генри и Сара в свои приезды жили в охотничьем домике в поме­
стье Уидкум. Усадьба Уидкум уцелела до наших дней, вместе с церковью святого
Фомы Бекета она как бы патриархальный островок посреди деловой суматохи се­
годняшнего Бата. В 1727 году усадьбу перестроили — облицевали камнем теплого
золотистого цвета. Элегантный фасад с семью эркерами и четырьмя колоннами иони­
ческого ордера смотрит с приличествующей скромностью на Прайор-парк, который
стоит в полумиле от него и тремястами футами выше. Охотничий домик стоит сразу
за усадьбой, это нарядное двухэтажное здание. Не осталось никаких документов,
подтверждающих, что Генри действительно проживал в этом домике, обзаведшемся
соответствующей табличкой, но вообще говоря - почему бы и нет? В усадьбе в то
время жил шурин Аллена, Филип Беннет, и если Филдинг обедал с патроном, то,
учитывая состояние его ног, только очень недолгий переезд в карете был Филдингу
под силу. Место здесь замечательное — красота, покой и прекрасная архитектура.
До сих пор Уидкум наводит на мысль об уединенном, избранническом существо­
вании, которое и не мерещилось Филдингу в его высоком, узком доме на Боу-стрит
с застоялым запахом и суетой казенного места*. В своем батском убежище он по
крайней мере не тревожился, что его возьмет в осаду толпа озверевших матросов.
Каким-то чудом он нашел в себе силы закончить последний роман - ’’Амелию”.
Очевидно, никто не знал, что он работает над новым романом (рождению ”Тома
Джонса” сопутствовала широкая огласка). Принято считать, что по-настоящему он
сел за роман в 1751 году, и поскольку иных свидетельств нет, то можно согласиться
с этим предположением. Новое произведение вышло в свет четырьмя томиками
19 декабря 1751 года, цена всех четырех книг составила двенадцать шиллингов.
Посвящение Ральфу Аллену датируется несколькими днями ранее. На сей раз Эндрю
Миллар купил рукопись у Филдинга за 800 фунтов; сумма весьма значительная следовательно, он рассчитывал сбыть изрядный тираж. Книгопродавец приступил к
делу, открыв напористую рекламную кампанию^ он умудрился убедить своих коллег
(и читающую публику), что отпечатанного количества не хватит для удовлетворения
спроса. Первоначальный тираж, как сообщалось, равнялся 5000 экземпляров, якобы
раскупленных в первый же день. Миллар пустил слух, будто ему пришлось нанять
четырех наборщиков, чтобы отпечатать весь текст (для объемистых сочинений тут не
было ничего необыкновенного), — и при этом не весь тираж удалось переплести;
посему он объявил, что будет продавать непереплетенные экземпляры по десять
шиллингов и шесть пенсов. Фокус состоял в том, чтобы обычное производство
изобразить изданием бестселлера. Судя по конторским книгам типографов, уже к
январю в печать запустили еще 3000 экземпляров. Это значит, что отчаянной рекла­
мой Миллар добился своего и публика набрасывалась на книгу, едва ее успевали от­
печатать*.
Ходили слухи, будто первая жена Аллена приходилась фельдмаршалу Уэйду незаконной до­
черью, но, скорее всего, эти слухи безосновательны - Прим. авт.

118


И однако с самого начала ’’Амелия” разочаровала читателей. До наших дней
держится традиция пренебрежительного отношения к этому роману. Обычно со­
жалеют об утрате бурного комического начала, столь характерного для прежних ро­
манов Филдинга. Кроме того, некоторые читатели находили, что высокопарный об­
раз моралиста доктора Харрисона бледнеет рядом с глубоко человечным пастором
Адамсом. Вместо обаятельного (пусть и неразумного) Тома Джонса в новом романе
героем выведен Бут, который представляется нам в значительной степени ответствен­
ным за собственные несчастья — и еще причиняет неимоверные страдания своей жене.
’’Амелия” — это мрачноватый, однозначный роман, разыгранный в тесных интерье­
рах городских трущоб, и даже сценам светской жизни с ее маскарадами и оратория­
ми не хватает воздуха. В посвящении Аллену Филдинг говорил о своем намерении
’’восславить добродетель и изобличить некоторые из самых вызывающих пороков —
как общественных, так и в частной жизни, - которыми нынче поражена наша стра­
на”. Не ощущается даже попытки приглушить реформаторский пыл, которым прони­
заны и публицистические памфлеты Филдинга. Естественно разочарование тех чита­
телей, что наслаждались шаловливой легкостью и безалаберным гротеском в ’’Томе
Джонсе”.
Даже сцены, которые могли бы разворачиваться в комическом ключе, поданы
в ’’Амелии” с известной проповеднической серьезностью. Хороший пример - столк­
новение двух докторов в начале Книги V. Не без причины, вероятно, именно эта гла­
ва опущена в изданиях Мерфи и последующих. Филдинг описывает, как лечат малень­
кую дочь Амелии от лихорадки. Одна сторона представлена самодовольным врачом
и аптекарем; врач всецело полагается на справочники и чудовищный арсенал всяких
пузырьков и пробирок, батареями расставленных по всей комнатке; он рекоменду­
ет каждый час принимать порошки и микстуры. Ему противостоит филдинговский
врач — Томпсон, которого ’’правильные” врачи держат за шарлатана. Не стоит и гово­
рить, что болезнь удалось преодолеть, исполнив ’’неправильные” советы доктора
Томпсона: после кровопускания и ’’охлаждающих компрессов” девочка в три дня
выздоравливает — к неописуемой радости матери.
Для Филдинга здесь раскрывались широкие возможности; он мог едко высмеять
профессиональные споры врачей. Но врач-соперник и его присный аптекарь по имени
Арсеник* показаны просто неприятными людьми — без комичности или даже гротес­
ка. Им недостает той абсурдной высокопарности, какой наделял Филдинг сатиричес­
кие персонажи в ранних романах. Достаточно перечесть сцену, где приглашенный
Амелией врач просит у Бута позволения выслушать еще одного врача. ’’Что вы ду­
маете о докторе Досуэлле?” — предлагает аптекарь.
’’Его, и только его!” - воскликнул врач. ”У меня нет возражений против этого
джентльмена, — отозвался Бут, - но моей жене рекомендовали другого доктора”.
И он назвал врач^ за которым уже послали. ’’Кого вы помянули, сэр?” - вскричал
врач, выронив перо; Бут повторил имя Томпсона, и присутствовавший врач вы­
палил: ’’Извините меня, сэр, но я не могу с ним встречаться”. - ’’Почему же, сэр?” —
поинтересовался Бут. ”Я не стану с ним встречаться, — повторил доктор. — Как
я могу стоять рядом с человеком, который уверен, что обладает большими познани­
ями, нежели весь медицинский колледж, и который намерен отвергнуть целиком
столь успешную методу лечения, от которой еще ни один врач не посмел откло­
ниться?” — ”Ей-богу, сэр, — вступил аптекарь, — я прошу вашего прощения, но вы
просто не представляете, о ком идет речь; ведь он убивает всякого, кто попадает
к нему в руки”. - ’’Это не совсем так, — заявила миссис Эллисон, — я дважды у него
лечилась и все еще жива”. - ’’Вам просто повезло, мадам, — отозвался аптекарь, — у

119


него помирают все пациенты”. — ”Ну что вы, — не сдавалась миссис Эллисон, — я
знаю по крайней мере еще дюжину людей, которых он вылечил ”. — ’’Весьма вероят­
но, мадам, — завопил Арсеник, - но у него все равно все помирают! Да разве вы не
слышали, мадам, про господина?.. Не могу вспомнить его имени, хотя он был зна­
менитостью, но вы все понимаете, о ком я говорю”. — ”В самом деле, — откликну­
лась миссис Эллисон, - все должны знать, о ком вы говорите, ведь и я не слыхивала
ни о ком, кроме одаого, а тот жил давным-давно”.
Какая-то часть прежнего обаяния ушла. Может, Филдинг просто устал и уже не
мог легко посмеяться над дикостью и напыщенным бахвальством влиятельной кор­
порации.
”Амелия” открывается сценой в суде, и дальше в романе все пронизано духом
сутяжничества*. Председательствует мистер Трэшер, ’’торгующий судья” наихудшего
толка. Пестрая вереница человеческого отребья вводится в зал констеблем, мистером
Готобедом, чьи служебные обязанности, видимо, в этом только и состоят. Выслуши­
вается несколько бедняг, прежде чем сообщают о ’’молодом парне, по имени Бут,
обвиняемом в избиении сторожа и повреждении его фонаря”. Преступники, как им
положено, отправляются в тюрьму, а судья и констебль устраиваются в ближайшей
пивной. Бут оказывается главным героем романа; его преступление состояло в том,
что он пришел на помощь прохожему, который стал жертвой грабежа. Нападавшие
сумели откупиться, а Бут вместе с пострадавшим предстают перед судьей. Этот эпи­
зод определяет тональность всей книги. Продажность, бедность, безнаказанность все это не сходит со страниц книги. Сам Бут получился у автора беспомощным и
не вполне годящимся в герои романа. При этом Филдинг с немалой отвагой вывел
действие своего романа из сферы любовного ухаживания (литература ее давно осво­
ила) — в область семейной жизни (что было сразу же отмечено Джоном Клеландом,
автором ’’Фанни Хилл”, в его замечательной рецензии)*. Разочарование читающей
публики стало только больше от того, что Филдинг изобразил Бута явно недостой­
ным его жены — многострадальной Амелии. Спастись от опасностей лондонской
жизни героям удается благодаря неожиданному наследству (вплоть до финала книги
его мошеннически утаивали от Амелии). Герои могут выехать из столицы, которая
представляется им сплошным тюремным кошмаром. Доставшийся им дом находится,
очевидно, в Уилтшире, и автор сообщает, что Бут готов затвориться в нем навеки:
”Он отправился в Лондон, чтобы заплатить все долги, и, пробыв там всего два дня,
вернулся домой, откуда уже никогда не отъезжал дальше, чем на тридцать миль”.
Все это звучит довольно неубедительно в применении к вымышленному герою
Билли Буту. И выглядит иначе, если взглянуть на дело с позиции самого Филдинга:
ведь счастливая развязка круто поворачивает действие в таком направлении, кото­
рое полностью противоречит биографии самого автора. Вовсе не трудно прочесть
финал как своего рода исполнение заветных желаний. Только не надо думать, что
роман носил автобиографический характер, как тогда утверждали многие. Леди
Мэри Уортли Монтегю, например, писала дочери: ”Г. Филдинг дал точные портреты
своей первой жены и себя в образах миссис и мистера Бут (если закрыть глаза на
комплименты самому себе), и я убеждена, что некоторые из описанных событий про­
изошли на самом деле. Удивляюсь только, как он не заметил, что оба - и Том Джонс
и Бут — просто жалкие негодяи”. И Сэмюэл Ричардсон был уверен, что знает реаль­
ную подоплеку: ’’Герой последнего романа Филдинга - это он сам; Амелия — его
первая жена во всем, и даже нос у нее поврежден. Скандалы Бута, ссоры, тюрьмы,
игорные дома — все это автор знает по собственному опыту. Как я уже говорил...
он выдумал мало или вовсе ничего; и вы с изумлением заметите, что несколько раз

120


в ’’Амелии” он пытается изобразить себя хорошим человеком - и не умеет это
сделать и даже его гений — площадной юмор — покидает его”.
Утверждение второго критика несколько теряет свою ценность, поскольку
Ричардсон (в том же самом письме к одной из своих почитательниц) признается, что
прочел лишь первый томик, то есть четверть романа. По поводу же первого письма
следует припомнить, что леди Мэри не видела своего двоюродного брата последние
пятнадцать лет его жизни: она пробыла за границей половину тех лет, что он был же*
нат на Шарлотте.
Справедливо замечено, что действие романа сосредоточено главным образом в
приходе святого Мартина-на-полях, столь хорошо знакомом автору. Одно за другим
совершаются важные события, едва семейство Бута поселяется на Спринг*Гарденз
у бесцеремонной миссис Эллисон, а мы знаем: на той же улице жили Филдинги, ког*
да Генри разрывался между адвокатурой и литературой. И тем не Менее роман ни*
коим образом не сводился к простому описанию реальных фактов филдинговской
жизни; многие детали никак не впишутся, если мы будем трактовать книгу как
беллетризованную автобиографию. Да и Бут, офицер на половинном жалованье,
не может быть двойником Филдинга, который сознательно отверг военную карьеру,
не пошел по стопам отца. Характер героя напоминает автора лишь недостатками,
которые Филдинг совершенно явно преувеличил. Даже поклонники были на него в
претензии: зачем он сделал Бута столь слабым в моральном отношении? Высокоуче*
ная Кэтрин Толбот рассчитывала, что книгу ей прочтет вслух епископ Глостерский,
но простуда лишила ейископа голоса; правда, приятельница Толбот, Элизабет Кар*
тер, утверждала, что простуда была лишь предлогом, чтобы уклониться от принятых
обязательств. И мисс Толбот пришлось читать ’’Амелию” самой, и она получила
огромное удовольствие, не удержавшись, впрочем, от упрека, который вслед за ней
повторит большинство читателей: ’’Какая прекрасная жена Амелия, только зачем она
вышла замуж за Бута?”

5
Итак, ’’Амелию” встретило глухое неодобрение. Филдинг недоумевал. Но у него
было слишком много срочных забот, чтобы предаваться угрюмым размышлениям.
(Да и 800 фунтов неплохо утешали.) На Боу*стрит ждали его решения заурядные
человеческие драмы. Кросс рассказывает об одной:
”Как*то утром, поражая его, перед Филдингом предстали Мэри и Джейн Макка*
лох, обвиненные в избиении Элизабет Маккалох, причем все три притязали на одного
и того же мужчину в качестве его жены. Поскольку брачного свидетельства не было
ни у одной, Филдинг решил, что прав на мужчину больше у Элизабет, поскольку она
первой с ним познакомилась. Две другие женщины согласились с этим, избежав,
таким образом, отправки в исправительный дом Брайдуэлл”. Замените мужчину
яблоком — и вы получите знаменитый суд Париса. Решение Филдинга отражает его
трезвый здравый ум, в котором он скорее нуждался для работы, чем в мудреных
тонкостях юриспруденции (его критики обычно не придают этому значения) .
Он участвовал в благотворительности, будучи попечителем соседней больницы,
организовывал сбор средств в помощь нуждающимся — например, в пользу пекаря,
у которого дотла сгорел дом. В своем ’’Ковент-гарденском журнале” Филдинг регу­
лярно призывал потерпевших от воров и грабителей обращаться с жалобами на
Боу-стрит, дабы судья мог сразу же начать расследование. По сведениям Артура

121


Мерфи, в ту пору доход Филдинга составлял 400 — 500 фунтов в год — это не бед­
ность, но и далеко не справедливое вознаграждение за его хлопотную и ответствен­
ную работу. Считалось само собой разумеющимся, что большую часть своих доходов
судейские получают взятками. Сам Филдинг рассказывает в ’’Путешествии в Лис­
сабон”, что один его предшественник похвалялся, ’’будто на судейском месте выко­
лачивал по тысяче фунтов за год”; автор, правда, добавляет, что это подвиг даже для
недюжинного проходимца.
Из многих попыток Филдинга утвердиться в периодике самая известная - его
’’Ковент-гарденский журнал”. В этой газете он следовал прежним своим образцам,
только реже стал обращаться к текущей политике. О выходе новой газеты пресса
объявила еще в ноябре 1751 года, но первый номер вышел только 4 января. Полгода
газета выходила дважды в неделю, по вторникам и субботам; потом Филдинг пе­
решел на форму еженедельника и до 25 ноября 1752 года выпускал газету только по
субботам. Полный комплект составил семьдесят два выпуска, по цене три пенса за
номер. Считается, что у Филдинга в этом предприятии был сотрудник: газетная хро­
ника, по традиции снабженная ироническим комментарием, поражает своей осведом­
ленностью. Часто утверждали, будто этим помощником был наш старый приятель
Уильям Янг, прототип пастора Адамса. Это похоже на правду, но нам не известно
никаких тому доказательств. Судебная информация поставлялась, очевидно, клер­
ком с Боу-стрит Джошуа Брогденом. В последнее время биографы Филдинга выдви­
нули предположение, что третьим сотрудником мог быть молодой и честолюбивый
ирландский журналист Артур Мерфи, но это, по-моему, неверно. Будь это так, Мерфи
не преминул бы этим похвастаться в своей биографии Филдинга, которую он вы­
пустил в 1762 году.
’’Ковент-гарденский журнал” появился на свет при обстоятельствах, не лишен­
ных интереса. То было время, когда ’’Всеобщая контора услуг” стала испытывать'
трудности с рекламой. Дело обстояло тем более серьезно, что (об этом я уже го­
ворил) у Филдингов появились соперники - прежде всего ’’Общественная контора
услуг” подле рынка Ковент-гарден, грозившая перехватить у Филдингов значитель­
ную часть сделок. Основателем конкурирующей фирмы был молодой человек по фа­
милии Д’Аллюин, который некоторое время проработал клерком во ’’Всеобщей кон­
торе услуг”. Сам Д’Аллюин настаивал на том, что не было нужды красть коммерчес­
кие секреты во ’’Всеобщей”, поскольку ее хозяева вели дело совершенно бездарно,
но братья Филдинги (их легко понять) придерживались обратного мнения. ’’Ко­
вент-гарденский журнал” был задуман прежде всего и в первую очередь как реклам­
ный орган их конторы. Через некоторое время конкурент откликнулся изданием
своей газеты - ’’Друри-лейнский журнал”. Редактором ее стал Боннел Торнтон,
молодой и талантливый университетский острослов, водивший дружбу с эксцен­
тричным кембриджским поэтом Кристофером Смартом. Торнтон показал себя спо­
собным автором, и конкуренция с ним вдохновила Филдинга на прекрасные журна­
листские выдумки.
На сей раз Филдинг, никогда не жаловавшийся на недостаток воображения, из­
брал себе образ ’’сэра Александра Дрокансера, рыцаря и блюстителя нравов Велико­
британии” (Дрокансер — это герой бурлеска ’’Репетиция”, которому Филдинг подра­
жал в ”Мальчике-с-пальчик”). Обладатель этого имени - забияка, для него нет ничего
святого; что ж, Филдинг достиг такого возраста, когда уже нет охоты скрывать свои
предубеждения. И с замечательной уверенностью в своей правоте он пародировал,
благословлял и исправлял вкусы света. Уже в ’’Якобитском журнале” было до­
вольно много материалов, посвященных театру: хвалили Гаррика и актера Билли

122


Миллза, поругивали Джона Рича и мима Сэмюэла Фута. В новом же издании Филдинг,
как ни в каком другом своем ’’журнале”, отвел много места литературной критике.
Он снова и снова обращался к теме остроумия и юмора, стараясь выстроить свою те­
орию комедии, которая позволила бы размежевать этот жанр и бездумные развле­
кательные зрелища. Не стоит воображать дело так, будто Филдинг писал для некоей
академической аудитории. Он скоро стал сводить личные счеты — и не только с Торн­
тоном, но также с шарлатаном по имени ’’сэр Джон Хилл” и с романистом Табайасом
Смоллеттом (пару раз он даже задел Колли Сиббера, безвредного восьмидесятилетне­
го старца).
Хилл был неразборчивым автором, который добился известности, будучи апте­
карем в Ковент-Гардене и нападая в печати решительно на всех: на Смарта, Гаррика,
Королевское общество, теперь — на Филдинга*. Под псевдонимом ’’Инспектор” он
вел специальную колонку в газете, и Филдинг величал его атаманом граб-стритского
сброда и ’’Его низостью, князем Биллингсгейта”1. В будущем он получит шведский
’’Орден Ваза”, а в 1752 году он наемный писака, и маститый Филдинг не стесняется
награждать его мерзейшими эпитетами.
Смоллетт же убедил себя, будто Филдинг для своих романов украл из его первен­
ца, ’’Родрика Рэндома” (1748), самые счастливые мысли. Невозможно даже вообра­
зить, чтобы за несколько месяцев, прошедших после издания ’’Родрика Рэндома”,
Филдинг сумел досконально переработать ”Тома Джонса”, введя в него образ Парт­
риджа; а ведь Смоллетт прямо утверждал, что Партридж списан со Стрэпа, слуги Рэн­
дома. Нам не с руки сейчас подробно разбирать все литературные склоки в тогдаш­
нем Лондоне, так или иначе затрагивавшие Филдинга, Смоллетта и Хилла. Достаточ­
но сказать, что сатирический памфлет о ’’Хабакуке Хилдинге, судье, коммерсанте
и бродячем торговце”, поступивший в книжные лавки в январе 1752 года, общим
мнением приписывался Смоллетту. Теперь эта атрибуция вызывает сомнения. Филдинг
воздержался от ответа — и не потому, что сомневался в авторстве Смоллетта, но про­
сто не желал привлекать внимание к ’’Хабакуку Хилдингу”, где наносится пара чув­
ствительных ударов и по нему самому, и по Джорджу Литлтону. Войну с авторами
Граб-стрита вел Дрокансер в своей озорной колонке, и Филдинг снова показал, что
умеет, не моргнув глазом, смешать противника с грязью. Для писателя-августинца
излишняя чувствительность и самолюбие были неподходящими чертами характера*.
Издание доживало последние дни, когда вдруг заварилась театральная склока.
Прежние партнеры, Гаррик и Маклин, рассорились — и вспыхнула война между те­
атрами ”Друри-Лейн” и ’’Ковент-Гарден”. В апреле Маклин поставил комедию под
названием ’’Пасквин превратился в Дрокансера”. Название вроде бы предполагает
сатиру на Филдинга, но это не так. Скорее, пьеса критиковала столичные моды в духе
обличений сэра Александра Дрокансера. Пьеса провалилась, и вскоре Маклин ушел
на покой. Тотчас вспыхнула театральная война между Гарриком и Джоном Ричем.
В театре ’’Друри-Лейн” талантливый актер Генри Вудвард хлестко высмеял канато­
ходцев и пантомиму в театре Рича. Враждебные действия достигли такой остроты,
что 9 ноября в ’’Друри-Лейн” какие-то люди попытались сорвать спектакль и завяза­
лась невиданная потасовка. Поговаривали о близкой дуэли. История попала в газеты,
и Вудварду пришлось под присягой давать показания судье Филдингу о своем участии
в скандале. Через несколько дней, в предпоследнем выпуске ’’Ковент-гарденского
журнала”, появилось забавное описание этой драматической истории. Доктор Джон
Хилл, разумеется, высказал свое мнение, выступив на стороне Ковент-гарденской
1 Рыбный рынок в Лондоне.

123


труппы. Это позволило Филдингу в один клубок связать свою тяжбу с Граб-стрит —
и великую театральную войну. Через неделю ровно судья напал на ’’Джона Хилла,
докт., чл. стол, общества и т. д.; он же: Хилл-аптекарь, Джек-собиратель трав,
Джек-игрок, Хилли-таблетка, Хилли-дурак, Джек-бахвал, Джек-пугало всей Велико­
британии”. На этом Филдинг закрыл свое издание. С журналистикой было покончено.
Два небольших события относятся к тому же году. Первое связано с изданием
серии репортажей о знаменитых убийствах под названием ’’Примеры посредничества
Провидения в поимке и наказании убийц”. Смысл статей совершенно ясен: убийство
само себя раскроет. По форме сборник приближается к тем компиляциям XVII ве­
ка, что демонстрировали пути провидения в делах человеческих, — жанр, наложив­
ший отпечаток на ’’Робинзона Крузо”*. Брошюра стоила один шиллинг, но особого
распространения не получила. Дошли сведения, что некий армейский полковник за­
купил экземпляры для своих подчиненных; Филдинг раздавал брошюру обвиня­
емым, доставленным к нему на Боу-стрит. Буквально вымаливал брошюру молодой
человек, отправленный Филдингом в Ньюгейт: он перерезал горло собственной жене.
Похоже, его раскаяние запоздало.
Другим событием был план издания в переводе всего Лукиана, неизменно са­
мого любимого филдинговского автора из древних. Легко догадаться, что ему необ­
ходима была помощь достойного знатока античности мистера Уильяма Янга. В какое
бы предприятие они ни пускались вместе, удачи им не было, и на этот раз их начина­
ние заглохло, не успев расцвести. Панегирик Лукиану появился в пятьдесят втором
выпуске ’’Ковент-гарденского журнала”, где он называется ’’отцом истинного юмо­
ра”, а его даровитый ученик Свифт — ’’досягающим образца”. ’’Непревзойденная ге­
ниальность”, которой был одарен Лукиан, счастливо сочеталась с огромным коли­
чеством сатирического материала, попавшегося ему на жизненном пути. Филдинг да­
же признает, что и сам ’’подражал в стиле великому автору” (Лукиану). В статье
столько восторга и преклонения перед греческим писателем, что остается лишь пожа­
леть о незавершенности этого филдинговского предприятия.
Итак, четыре переполненных событиями года прошли с того момента, как Фил­
динг стал судьей. В этот период он смог написать большой роман, издать блистатель­
ную газету и несколько значительных сочинений по общественным вопросам. Но
времени ему оставалось совсем мало.


Глава VII
ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ (1753-1754)
1
^Филдинг вырос в деревне, и закат своей жизни - увы, слишком ранний — он ветретил тоже в сельском уголке, неподалеку от Лондона. Летом 1752 года он купил фер­
му Фордхук по аксбриджской дороге; дом стоял в северной ее части, между Илин­
гом и Эктоном. В середине XVIII века западная городская черта проходила через
Гайд-Парк-Корнер. Здесь стояла гостиница ’’Геркулесовы столпы” (само название
наводит на мысль о городской заставе). Гостиницу хорошо знали приезжие из Запад­
ных графств, прекрасно знал ее и Филдинг, в чем можно убедиться, раскрыв главу II
в 16-й книге ”Тома Джонса”. Миновав внушительный портик гостиницы либо по­
кинув ее гостеприимную сень, путешественник через Найтсбриджскую заставу выез­
жал в пригороды — Бромптон, Кенсингтон. За Хаммерсмитом и Чизиком, собствен­
но, и начинались благодатные места. ”От лондонской вони и дыма, - писал Фил­
динг, - здесь есть хорошее средство — удаленность, что, впрочем, не спасает Кенсинг­
тон, открытый всем восточным ветрам”.
Здесь, в каких-то восьми милях от Боу-стрит, Филдинг мог, сменив обстановку,
расслабиться. Дом стоил ему 70 фунтов в год, при доме участок, но не с его здо­
ровьем было изображать из себя джентльмена-фермера*. К счастью, неподалеку жили
друзья. Тремя годами ранее в Чизике, поближе к реке, в красном кирпичном доме
поселился Уильям Хогарт. Если дом Филдинга не сохранился, то жилище художника
существует поныне и даже дало название развязке на Чизикском шоссе. Совсем
рядом с Филдингом обосновался его старый коллега по ’’Бойцу” Джеймс Ральф.
Ему пришлось пережить несколько неблагоприятных лет, и теперь он пытался сохра­
нить покровительство герцога Бедфордского и Бабба Додингтона, примкнувших
к оппозиции после смерти Фредерика, принца Уэльского, в 1751 году. Ральф жил в
Ганнерсбери, что было досягаемо даже для Филдинга, который все больше зависел
от портшеза с носильщиками. Додингтон же выстроил себе в Хаммерсмите на берегу
виллу, где Филдинг иногда останавливался по пути в город. Из дневника Додингтона
известно, что в 1752 году Филдинг несколько раз обедал у своего прежнего покрови­
теля, однажды в обществе Томпсона, домашнего лекаря семьи Бабба. Наиболее от­
даленным из круга еще доступных ему друзей оказался Дэвид Гаррик, в янва­
ре 1754 года переехавший в свой Хэмптонский дом; однако для бесед на театральные
темы времени уже не было.
Теперь уже всем было ясно, что предписания доктора Томпсона не принесли ни­
какого улучшения. Похвалы, коих этот почтенный джентльмен удостоился в ’’Аме­
лии”, расточались все реже. По соображениям творческим или медицинским — бог
весть, но во втором издании романа панегирика Томпсону не оказалось*. Все больше
полагается Филдинг на королевского хирурга Джона Рэнби, который в свое время
тоже обоснуется в Фордхуке. Не брезговал Филдинг и рекомендациями рядовых
эскулапов и в конце 1752 года начал принимать патентованное ’’лекарство герцога
Портлендского”, составленное из мелко растертых корешков. Регулярное лечение
позволило ему продолжать работу в суде, однако он не тешил себя иллюзиями о

125


полном исцелении. Грустное свидетельство тому - собственное признание об остав ­
шемся ему ’’кратком отрезке жизни” в ’’Предложении о мерах по действительному
обеспечению бедняков”, вышедшем в январе 1753 года.
Это ’’Предложение” было подано премьер-министру Генри Пеламу в ноябре пре­
дыдущего года. Теперь это была напечатанная у Эндрю Миллара брошюра на 90 стра­
ницах, с посвящением Пеламу. Здесь критикуются меры, предпринимаемые в борьбе
с бедностью, делаются конструктивные предложения по оздоровлению общества.
Показывая нищету и убожество жизни отверженных в Лондоне, Филдинг в отличие
от викторианских писателей не увлекается нагнетанием подробностей, зато он ясно
и недвусмысленно раскрывает пагубную силу общественных условий, в которых на­
ходятся жители беднейших районов города.
Прежде Филдингу казалось, что главной причиной страданий, которые он посто­
янно видел, было дурное отправление правосудия. Теперь же он пришел к выводу
об изначальной порочности законов о бедняках. Единственный выход из создавшего­
ся положения он видел в коренном пересмотре всего свода законов. Как и в напи­
санном двумя годами ранее ’’Исследовании”, Филдинг обращает внимание читателя
на масштабы нищеты, процветающей в столице, подчеркивая при этом, что лишь
очень немногие, особенно из ’’чистой публики”, имеют хоть приблизительное пред­
ставление о поистине ужасающих размерах несчастья. Вот собственные слова пи­
сателя :
’’Страдания бедняков заметны много меньше, чем их проступки, и даже не из
недостатка сочувствия, а просто потому, что о первых мало известно. Вот объяс­
нение тому, что о бедных столь часто говорят с отвращением и так редко с жалостью...
Голодают, мерзнут и гниют они в обществе себе подобных, а клянчат, мошенничают
и грабят в среде богатых”.
Говоря, что дело отнюдь не в ’’недостатке сочувствия”, Филдинг, конечно же,
смягчал краски. И действительно, если ежедневное соприкосновение с отбросами об­
щества позволяло таким людям, как братья Филдинги и Сондерс Уэлш, узнать во
всех подробностях быт лондонской бедноты, то нет сомнений, что наиболее благопо­
лучный слой изощрился в умении отвращать свое лицо от изнанки столичной жизни.
Что и говорить, странно было бы ожидать, чтобы вслед Филдингу отправился по рас­
пивочным заведениям Сент-Джайлза или наведался в ”бани”1 на Рассел-стрит его
патрон герцог Бедфордский, владелец доброй половины квартала Ковент-Гарден.
Но даже Сэмюэл Ричардсон, а уж он-то не пребывал в неведении относительно мер­
зости, царившей близ его типографии (свидетельством чему описание публичного
дома в ’’Клариссе”), — даже он предпочитал общество своих почитательниц из Фу­
лэма. Непосредственно сражаться с пороками большого города значило бы для
Ричардсона слишком близко столкнуться с тем, чего он не желал замечать. Его от­
ношение к ’’постоянной тяге (Филдинга) ко всему низменному” видно из одного
письма 1752 года. По этому поводу он даже выговаривал Саре: ’’Если бы ваш брат,
сказал бы я, родился в хлеву или был надзирателем в долговой тюрьме, мы сочли
бы его гением и пожелали бы ему обзавестись благородным воспитанием и быть
допущенным в порядочное общество”. Филдинг в отличие от Христа родился не в
хлеву, но именно как христианин он задумывался над тем, что происходило вокруг
него.
Наиболее известным пунктом ’’Предложения” является грандиозный проект
^Иначе-иворя, бордели. Это было всем понятное иносказание, аналогичное современному
’’салон массажа”*. - Прим. авт.

126


строительства окружного дома призрения неподалеку от деревушки Эктой Он дал
бы приют более чем 5000 человек и мог бы служить одновременно убежищем для
трудовой бедноты и исправительным заведением для мелких правонарушителей,
присланных по приговору суда. Общая стоимость предприятия должна была соста­
вить 100 000 фунтов, а чтобы придать проекту более конкретные очертания, к нему
были приложены подробные архитектурные эскизы. По подсчетам Филдинга, ’’ок­
ружной дом призрения” со временем окупился бы стараниями ’’трудолюбивых бед­
няков” — причем весьма трудолюбивых, поскольку им предписывалось вставать в
четыре часа утра, а работать до довольно краткого вечернего отдыха: отбой предпо­
лагался в 9 часов вечера. Еще более драконовский режим предназначался для кате­
гории ’’бездельников и неисправимых”.
Насколько эффективным оказался бы этот жесткий, пусть и с наилучшими
намерениями задуманный регламент, нам не дано знать. ’’Предложение” ни к чему и
не привело. Пелам вскоре умер, и проект так и остался непроработанным в деталях,
плохо скалькулированным, да и зависел он главным образом от частной благотвори­
тельности. По иронии судьбы, поддержать филантропическую деятельность удалось
Хогарту благодаря ’’Приюту для найденышей”, в то время как подготовленный
Филдингом пдан всестороннего социального обеспечения был обречен на забвение.
Бумаги так и остались пылиться на столе, а в бедняцких кварталах Лондона условия
жизни становились все более отчаянными. Пусть ’’Предложение” Филдинга и не смог­
ло бы достигнуть целей, которые он ставил, оно тем не менее заслуживало серьезно­
го внимания. Палата же общин тем временем глубокомысленно дебатировала законо­
проект, разрешающий ввозить в страну шампанское в бутылках (раньше его достав­
ляли в бочках) ; словом, жизнь шла своим чередом.

2
Двумя месяцами позже Филдинг выпустил еще один памфлет, с содержанием
даже более злободневным, чем предыдущий. И действительно, в ’’Изложении дела
Элизабет Каннинг”, напечатанном около 18 марта 1753 года Милларом, шла речь
о деле, ставшем газетной сенсацией на долгие годы. Вспыхнула яростная полемика,
в огонь которой только что выпущенный памфлет лишь подбросил дров, и Лондон
разделился на две враждующие партии.
Существо дела состояло в следующем. Восемнадцатилетняя служанка Элизабет
Каннинг в день празднования Нового года пропала без вести в районе собственного
дома и пивной, где она работала, находившихся неподалеку от печально знаменитых
Мурфилдских трущоб. Обратно она вернулась через месяц, в растерзанном виде, еле
добравшись до дому в десять часов вечера 29 января. Рассказ о происшедшем с ней
потрясал воображение. Она утверждала, что на нее напали 1 января, когда она шла
через Мурфилд к воротам Бедлама, и потащили в дом с дурной репутацией. Там
старая сводня склоняла ее, по словам Элизабет, сделаться проституткой, а когда
Элизабет решительно отказалась, ее заперли на чердаке, где она и просидела
все 28 дней. Ей удалось отодрать две доски, закрывавшие чердачное оконце, и выс­
кользнуть наружу. Домой она добиралась шесть часов.
Рассказу сопутствовал ряд выразительных деталей, как-то: нападение у стен су­
масшедшего дома в Бедламе; высокая, черноволосая, смуглая женщина — содержа­
тельница дома, где заперли Элизабет; хлеб и вода в качестве единственной пищи,
которую дополнил пирожок с мясом, прихваченный девушкой из дому. Семейство

127


безоговорочно приняло на веру ее рассказ. Были объявлены розыски некой Матушки
Уэллс, содержательницы небезызвестного дома в Энфилд-Уош, в десяти милях к севе­
ру от Лондона. Поиски сосредоточились именно на этой женщине, поскольку Эли­
забет заявила, что сквозь щелку в стене видела карету из Хертфорда и будто слы­
шала, как в доме произносили имя: то ли Уиллс — то ли Уэллс. Наконец, о старухе
вообще шла дурная слава. Первого февраля в Энфилд направилась группа доброхо­
тов во главе с местным констеблем, чтобы вручить ордер от Мидлсекского окруж­
ного суда. В положенное время Элизабет опознала нескольких обитателей злополуч­
ного дома, в частности чудовищно уродливую цыганку по имени Мэри Сквайре.
Странно, правда, что внешность самой Матушки Уэллс не показалась ей знакомой.
Ее описание обстановки в доме достаточно близко совпадало с реальностью, чтобы
удовлетворить розыскную группу, составленную по преимуществу из добровольцев.
Матушку Уэллс и других доставили в суд в Эдмонтоне. Под стражей оставили толь­
ко двоих, остальных обитателей дома отпустили. Мэри Сквайре, обвиненная в краже
корсета у Элизабет Каннинг, оказалась в Новой тюрьме в Клеркенуэлле, а Сюзанну
Уэллс как содержательницу дома перевели в Брайдуэллскую тюрьму.
В таком состоянии было дело, когда им вплотную занялся Филдинг. 6 февраля
его посетил некий Солт, стряпчий, представлявший интересы семьи Каннингов.
После недолгого совещания Филдинг дал согласие на просьбу Солта расспросить де­
вушку, что обозначало, в сущности, дачу показаний под присягой. Несмотря на мно­
жество дел и крайнюю усталость, Филдинг встретился с Элизабет на следующий же
день, что лишний раз свидетельствует о его неуклонном стремлении к деятельности
и глубокой человечности - ведь он собирался, с трудом выкроив время, среди
недели съездить к себе в Фордхук. Выслушав показания Элизабет, он выписал ордер
на арест прочих обитателей дома в Энфилде. Нашли только двоих, зато одна из них,
проститутка по прозвищу Добродетельная Холл, целиком подтвердила версию Эли­
забет. Следующим шагом со стороны Филдинга было устроить очную ставку двух
старух с одной стороны - и Элизабет и Добродетельной Холл с другой, что и про­
изошло неделей позже. Затем узниц перевели в Ньюгейтскую тюрьму ожидать суда
в Олд-Бейли.
Сюзанна Уэллс и Мэри Сквайре предстали перед лордом-мэром 21 февраля.
Показания против них давали Элизабет и Добродетельная Холл. Защита утверждала,
что во время совершения преступления Мэри Сквайре находилась в Дорсете, и для
подтверждения алиби в Лондон доставили свидетелей. Однако приговор суда был
предрешен: обе обвиняемые были признаны виновными. Мэри Сквайре приговорили
к смертной казни, Матушку Уэллс - к шестимесячному заключению в Ньюгейте и
клеймению большого пальца. (Столь сильное различие в'приговорах, пожалуй, уди­
вит сегодняшнего читателя.)
По ряду причин тогдашний лорд-мэр сэр Крисп Гаскойн, председательствовав­
ший в заседании суда, испытывал некоторые сомнения в справедливости вынесенного
коллегией приговора. Подобная щепетильность редко встречалась у сановников,
облеченных судебной властью, однако Гаскойн, человек, склонный к милосердию,
заслужил в свое время исключительную репутацию в качестве шерифа. И вот теперь
он настоял на дальнейшем расследовании. Оно завершилось тем, что Добродетельная
Холл полностью отказалась от своих показаний. Лжесвидетельствовать в суде, при­
зналась она, ее вынудили угрозами.
В начале марта город гудел от слухов. Старый противник Филдинга доктор Джон
Хилл принял сторону осужденной цыганки и использовал свою газету для возбужде­
ния Ч^цественного мнения против Филдинга. Оскорбленный судья счел необхо-

128


димым объясниться и выпустил в свет ’’Изложение дела” в качестве оправдания сво­
его ведения процесса. Он еще раз подтвердил, что убежден в виновности осужденных.
Хилл ответил памфлетом, где высмеял аргументы Филдинга. В перепалку ввязались
и другие публицисты.
В такой критической ситуации юристам короны поручили пересмотр дела. Они
не получили содействия от семьи Каннингов, и это лишь усилило подозрения, что
Солт склонил свидетельниц к даче ложных показаний на процессе. От Филдинга по­
требовали представить письменные показания людей, присягавших, что во время со­
вершения преступления они видели Мэри Сквайре в другом месте. Филдинг этих
показаний не имел, но заверил герцога Ньюкасла, что постарается добыть их. Об
этих стараниях он докладывает герцогу во втором письме, от 27 апреля (оба письма
отправлены из Илинга, то есть из Фордхука). Теперь он явно хотел отмежеваться от
участия в деле на стороне Каннингов, чьи мотивы становились ему все более и более
подозрительны.
Вскоре юристы короны вынесли свое решение для обеих сторон: Мэри Сквайре
оправдана и освобождена из-под стражи, а Элизабет Каннинг предъявлено обвинение
в даче ложных показаний. Прошел еще год, прежде чем Элизабет предстала перед
семнадцатью судьями во главе с лордом главным судьей Райдером в Олд Бейли.
Ее приговорили к высылке в колонии сроком на 7 лет. В начале августа корабль
’’Миртилла” под командованием капитана Баддена доставил Элизабет в Филадель­
фию. Памфлет, описывающий ее приключения в Коннектикуте, называется ’’Торжест­
во добродетели, или Элизабет Каннинг в Америке” (1757). К этому времени она
была уже замужем за юным простаком по имени Джон Трит. Никто не знает наверня­
ка, возвращалась ли она на некоторое время в Англию, на что по закону имела пра­
во с 1761 года. С уверенностью можно говорить лишь о ее смерти в Коннектикуте в
1773 году в возрасте 38 лет. Местная газета сообщила об этом событии крайне корот­
ко: ”На прошлой неделе неожиданно скончалась миссис Элизабет Трит, супруга
мистера Трита, в прошлом знаменитая Элизабет Каннинг”.
Что же было правдой в этой истории о мнимом похищении Элизабет? Не похоже,
что мы когда-нибудь ответим на этот вопрос хоть с малой долей уверенности. Тайна
скрыта так же глубоко, как и в то далекое время, и вопросы, будоражившие лю­
дей в 1753 году, с течением лет не прояснились. Длиннейшим образом изложенное
перерасследование, предпринятое в 1947 году, предлагает весьма искусственное ре­
шение, да к тому же и намеренно парадоксальное. Что-то в рассказе Элизабет, веро­
ятно, и было правдой, однако далеко не всей правдой. Нам не кажется, что Элизабет
страдала душевным заболеванием, как утверждает Лилиан де ла Торре, — тут можно
только гадать.
Филдинг тем не менее не вышел из этой истории без потерь. Вид беззащитной
девушки, попавшей в беду, сумел, очевидно, растрогать его. По свидетельствам
современников, Элизабет не отличалась миловидностью: лицо портили следы оспы,
а белесые ресницы были почти незаметны, но восемнадцатилетняя девушка могла
вызвать сочувствие начинающего стареть Филдинга и не будучи писаной красавицей.
Именно по своей доверчивости Филдинг позволил стряпчему Солту пустить в ход
лживые показания Добродетельной Холл, а сам устранился от допроса, когда де­
вушка пришла на Боу-стрит 7 февраля. Были там и другие упущения при ведении
дела, однако вряд ли кто сможет упрекнуть его в действительном нарушении служеб­
ного долга. Хотя, с другой стороны, от судьи Филдинга мы вправе ожидать самой
высокой мудрости и хотели бы полагаться на его здравый смысл во всех случаях
жизни.

129


Быть может, некоторым оправданием послужит постоянно ухудшавшееся состо­
яние его здоровья, требовавшее отдыха от напряженного однообразия Боу-стрит*.
Безусловно, Филдингу не повезло и в том отношении, что погрешность, причем и не
столь уж великая, оказалась допущена в столь громком деле, занимавшем умы пуб­
лики уже многие недели и даже месяцы. Как и эпизод с Пенлезом, вся история с Эли­
забет лишний раз свидетельствует о том, до какой степени незащищенным и уязви­
мым был Филдинг на своем месте — в кресле судьи.

3
Драматическими событиями была наполнена и вторая половина 1753 года. Лис­
тая списки подследственных на Боу-стрит, убеждаешься, что в большинстве своем
это люди случайные либо доведенные до отчаяния, и к таким делам Филдинг под­
ходил не с казенной меркой. Он бывал мягок и к закоренелым преступникам:
женщина обвиняется в краже одеял, но женщина больна - и ее отправляют не в тюрь­
му, а в больницу1. Летом прокатилась волна правонарушений, распоясавшиеся бан­
диты терроризировали лавочников, занимались вымогательством. От полиции ждали
решительных мер. На судейском поприще Филдингу приходилось слышать и упреки,
и недовольство, однако в борьбе с преступным миром власти отдавали ему должное.
Сейчас от него требовалось удвоить рвение, а между тем здоровье его разладилось
не на шутку, и помощника в суде не было, хотя он специально хлопотал за Сондерса
Уэлша.
В начале августа он собирался, по совету доктора Рэнби, хотя бы на месяц съез­
дить в Бат. Эти насущные планы расстроились самым решительным образом. Встре­
воженный ростом преступности, герцог Ньюкасл вызвал к себе Филдинга, дабы по­
требовать от него срочных мер по прекращению уличных убийств: пять мертвецов
за одну неделю! Филдинг отговаривался ’’хромотой” и ’’полным истощением сил
после недавней хвори” - по вполне понятным причинам, он пытался избежать непри­
ятного разговора. Однако вызов повторился, и ему пришлось самолично прибыть на
Линкольнз-Инн-Филдз. Тут оказалось, что у герцога ’’неотложное дело”, и Филдинга
принимал младший чиновник. Выяснилось, что от него ждут разработанного плана
’’кампании по немедленному искоренению” убийств. Невелики заработки у ми­
рового судьи, а отрабатывать надо.
Несмотря на то что злополучная поездка к герцогу наградила его простудой,
Филдинг рьяно взялся за возложенное на него дело. За четыре дня он составил во
всех подробностях разработанную программу по уничтожению разбойничьих шаек.
Им была затребована сумма в 600 фунтов, главным образом на оплату услуг ’’под­
садных уток”: это были уже не проходимцы, вроде Уайльда, а что-то наподобие
нынешних тайных агентов. Программу приняли, и он получил первую дотацию в раз­
мере 200 фунтов. Всего за несколько дней (отчитывался он позже) ’’целую шайку
головорезов разогнали полностью, семеро заключены под стражу, остальные изгна­
ны из города, а то и вовсе из пределов королевства”. Обе стороны потеряли по
одному человеку. В кратком очерке о себе, с которого начинается ’’Путешествие в
'Другой случай произошел весной предыдущего года: некая девица из Ист-Энда пришла к
театру ’’Ковент-Гарден” в надежде увидеть ’’Арлекина-фокусника” Рича. В очереди у нес украли
всю ее наличность (16 шиллингов). Когда она пришла с жалобой на Боу-стрит; Филдинг воз­
местил се потерю, дав бесплатный билет на галерку. За ним числилось множество таких благо­
деяний. - Прим. авт.

130


Лиссабон”, Филдинг не скрывает понятного удовлетворения результатами своей де­
ятельности:
’’Между тем,-немощный и больной, я имел счастье увидеть плоды своих трудов
в том, что адское сообщество искоренено почти до основания и в утренних газетах
вместо ежедневных историй об убийствах и уличных ограблениях не встретишь с
конца ноября и за весь декабрь упоминания не то что об убийстве, но даже и о краже
на улице... В обстановке столь полной безопасности от уличных нападений в_ темные
месяцы года всякий, я убежден, признает, что зима 1753 года не сравнима ни с какой
предыдущей. Возможно, особенно необычной она покажется тем, кто помнят ужасы
ее начала”.
Об успехе ’’программы мистера Ф-га” можно узнать из газетных отчетов в но­
вогодних номерах 1754 года. Пресса свидетельствует: люди изумлялись неожиданно­
му падению преступности. Да и преступникам было нелегко заново сплотиты;я после
такого разгрома. Разумеется, надежды Филдинга на то, что зло изгнано ’’навечно”,
были слишком радужны. Но именно он положил начало оперативным подразделени­
ям по борьбе с организованной преступностью.
Ясно, что такая лихорадочная деятельность не могла не отразиться на его слабом
здоровье. Общее мнение, говорил он, пришло к тому, что он ’’умирает от скопища
недугов”. Разлитие желчи, водянка и астма вместе терзали его тело, ’’превратившееся
в живые мощи”. Срочное лечение стало делом жизненной необходимости.
’’Мой случай уже не таков, чтобы меня можно было назвать пациентом Бата.
Да и будь я им, у меня нет сил отправиться туда, меня насилу хватает проехать 6 миль
Я отказался от квартиры в Бате. Я начинаю сознавать отчаянность своего положения”.
Если бы не свалившийся на его голову герцог Ньюкасл, он смог бы провести
хоть несколько спокойных дней в знакомой обстановке и умер бы в кругу своих
близких. Но уже ничто не могло его спасти.
Та зима была лютой. После рождества Филдинг пережил ’’ужасающие шесть
недель”, те самые, что ’’принесли конец поистине счастливый (понимай они, в чем
их благо) огромному числу престарелых и хворых созданий, которые, быть может,
и проскрипели бы еще пару более мягких зим”. В феврале он вернулся в город
к своим обязанностям. Усилия, связанные с этим, привели к очередному рецидиву,
и к началу марта силы его были на исходе. Пользовал его теперь знаменитейший шар­
латан — доктор Джошуа Уорд. Этот замечательный в своем роде человек, известный
главным образом своими широко разрекламированными ’’каплями и пилюлями”,
действовал, как подозревали, по принципу: ”не убьет, так вылечит”*. В защиту Уорда
Филдинг утверждал, что доктор отдает много времени и сил усовершенствованию
своих снадобий, /Окружает пациента неусыпной заботой, ”не ожидая и не взыскуя
платы или иного вознаграждения”. Циники не преминут сказать, что к тому времени
Уорд просто успел набить мошну.
Когда средства Уорда выказали свою неэффективность, Филдинг решил вернуть­
ся в Фордхук. Последние судебные слушания на Боу-стрит он провел в начале мая,
а затем передал все дела брату Джону. Он решил испробовать еще одну хваленую па­
нацею: знаменитую смоляную воду епископа Беркли. В его библиотеке имелся
’’Сейрис” (1744), где добрый епископ расписывал достоинства универсального ле­
карства, обнаруженного им в обиходе индейцев племени Наррагансетт в Род-Айленде.
Уверенность Беркли, что среди болезней, поддающихся лечению смоляной водой,
находится и водянка, разделяли многие. Даже ’’синие чулки” Элизабет Картер и
Кэтрин Толбот, не имевшие времени на такую роскошь, как болезни, и те испробо­
вали курс и нашли, что вода им на пользу. Филдинг обратился к новому средству

131


отнюдь не из любви к эксперименту. Лекарство Беркли он испробовал с той же на­
деждой, что до этого пилюли Уорда и еще раньше молочную диету Бургаве, зна­
менитейшего сына той же, что и Филдинг, aima mater - Лейденского университета.
От смоляной воды наступило медленное улучшение, и когда в конце мая ему сде­
лали третий прокол, то жидкости вышло меньше*.
Как это часто бывает у нас на севере, май выдался скверный, и врачи стали
подумывать о том, чтобы отослать Филдинга за границу, в теплые края. Речь прежде
всего зашла о юге Франции, куда десятилетием позже - и тоже с целью поправить
здоровье — отправятся Стерн и Смоллетт. Подходящего корабля не оказалось, и тогда
остановили выбор на Лиссабоне, куда трехнедельным рейсом уходило торговое суд­
но*. Начались хлопоты — собраться, выправить нужные бумаги. Нельзя было терять
ни минуты. Одна газета поспешила напечатать сообщение о смерти Филдинга, причем,
в отличие от Марка Твена, ему было бы трудно заявить, что эти слухи сильно пре­
увеличены. Они были очень недалеки от истины.
Это последнее путешествие Филдинга легло в основу его итоговой книги ’’Дневник путешествия в Лиссабон”, — опубликованной год спустя после смерти пи­
сателя. Это одна из самых привлекательных его книг, она трогает своим мужеством,
поражает острой наблюдательностью, она такая же человечная, как лучшие его ро­
маны. Прежде чем отправиться в путь, он успел выпустить в свет исправленное изда­
ние ’’Джонатана Уайльда”, совершив без малого подвиг, если вспомнить, что ему до­
велось вытерпеть в ту страшную зиму. По горькой иронии судьбы, ненастье прекра­
тилось сразу после его отъезда на юг, и осень была урожайной. А Филдинга Англия
проводила холодно и хмуро.
"'Среда, 26 июня, 1754. В этот день поднялось самое грустное в моей жизни солн­
це и застало меня бодрствующим в своей постели в Фордхуке. Мне было ясно, что
при свете этого солнца я брошу последний взгляд на те дорогие моему сердцу су­
щества, которых я обожал с материнской страсть^ чью жизнь направлял со всею
силою данного мне природой чувства и кого не успел укрепить в принципах той фи­
лософской школы, что научила меня переносить страдания и презирать смерть”.
До тех пор пока ровно в полдень у порога дома не остановилась карета, еще
целых восемь часов надрывалось его любящее сердце в ’’обществе бедных малюток”.
С пронзительно грустной ноты начинается книга.
Отъезжающих было шестеро, путешествие в Лиссабон обошлось Филдингу в об­
щей сложности в 30 фунтов. Кроме жены и шестнадцатилетней Харриет, с ними уез­
жали горничная, лакей и компаньонка Маргарет (или Пегги) Колльер, приятельница
Генри и Сары еще со времен Солсбери. Троих детей оставили дома на тещу: шести­
летнего Уильяма, четырехлетнюю Софи и самого младшего Аллена (назвали его,
конечно, в честь Ральфа Аллена) - ему было всего несколько месяцев от роду. Еще
один ребенок, девочка Луиза, умерла и была погребена в Хаммерсмите в мае 1753 го­
да. Приглядеть за фермой в Фордхуке взяли управляющего. Джон Филдинг и Сондерс
Уэлш брали на себя все судейские и сыскные обязанности на Боу-стрит. Сара и вторая
из сестер Колльер, Джейн, тоже оставались в Англии. Прощание затянулось. Не счи­
тая детей, Филдинг уже не увидит ни единственной оставшейся в живых сестры, ни
единокровного брата и верного товарища в делах, ни доверенного помощника в борь­
бе с преступностью. Одни малыши не понимали всей трагичности момента.
Сондерс Уэлш и Джейн Колльер проводили их до Ротерхайта, для них это была
двухчасовая прогулка, а для Филдинга - прощание навеки с городом, которому он
рыцарски служил. Последним этапом на его пути стала лодка, откуда с помощью
лебедок Филдинга подняли на судно. Этой трудоемкой операцией руководил Уэлш,

132


а собравшиеся матросы плотоядно комментировали происходящее. ”В глазах окру­
жающих, — пишет Филдинг, — я был просто мешок с костями, на моем лице лежала
печать безнадежности, если не самой смерти”. Оказавшись на борту, он обосновался
в отведенной ему каюте и стал ждать отплытия. Но корабль простоял еще четыре
дня, несмотря на постоянные заверения капитана, что они вот-вот снимутся с якоря.
В пятницу Филдинг вызвал из Лондона известного хирурга Уильяма Хантера, чтобы
тот удалил ему избыточную жидкость. Всего вышло десять кварт воды.
Наконец в воскресенье утром, 30 июня, ’’Королева Португалии” подняла па­
руса и спустилась по реке к Грейвсенду, миновав на своем пути королевские доки
в Дептфорде и Вулвиче, оставив за кормой величественные купола Гринвичской
больницы*. Филдинг упоминает в ’’Путешествии” о военных кораблях, что в ту пору
строились в доках, и действительно, Семилетняя война, разразившаяся вскоре, потре­
бовала от Англии всей ее морской мощи. Корабль затем бросил якорь в Грейвсенде,
Уэлш и Джейн Колльер сошли на берег и вернулись в почтовой карете в Лондон
Генри попытался облегчить страдания своей жены, мучившейся от зубной боли, но
приглашенный хирург не сумел удалить больной зуб.
Проторчав на месте еще один день, корабль вышел в море вечером 1 июля.
Ветер не благоприятствовал, и опять на несколько дней бросили якорь неподалеку от
Дила, родного города пламенной почитательницы Филдинга Элизабет Картер. К
12 июля кое-как добрались до острова Уайт, и в Райде Филдинг послушался жены
и сошел на берег. Он отправил на Боу-стрит письмо Джону, отчитываясь о проделан­
ном пути: ’’Наше путешествие оказалось богатым на разнообразные приключения,
однако тебе придется отложить свое любопытство до той поры, когда они попадут
в книгу”. Их капитан, сообщал он, обладает репутацией ’’самого умелого и опытного
моряка, которого все прочие капитаны почитают настолько, что внимательно при­
сматриваются к каждому его маневру и лишь тогда полагают себя в безопасности,
когда действуют по его указке и примеру”. Учитывая отношение, сложившееся на ко­
рабле к нему и его спутникам, это была весьма великодушная оценка. Семидесяти­
летний капитан ’’Королевы Португалии”, бывший пират Ричард Вил, откладывал
отплытие, рассчитывая заполучить еще пару платных пассажиров; да и в пути он не
скрывал, что его собственные интересы для него гораздо важнее, чем страдания че­
ловека, умирающего у него на борту. Чего только не было в его полной приключений
жизни: два года он пробыл в рабстве у мавров, потом был похищен корсарами, от
чего не был застрахован ни один зазевавшийся моряк. Потом доставил из Лиссабо­
на в Лондон ценности на сумму триста тысяч испанских долларов. Без сомнения,
он полагал свою нынешнюю миссию весьма малозначащей.
Только в полдень 18 июля, в пятницу, ветер изменился и капитан Вил счел воз­
можным отдать приказ об отплытии из Райда. За это время Филдинг свел знакомство
с алчной домовладелицей по имени миссис Френсис, одарив нас восхитительными
очерками из жизни в пансионе. Наконец ’’Королева Португалии” вышла в море. В
Спитхеде снова остановка: капитану нанес визит племянник, армейский лейтенант,
только что прибывший из Гибралтара. Буквально одним-двумя штрихами передает
Филдинг контраст между лукавым, самодовольным и неприступным дядей — и
легковесным фатом-племянником. Читая ’’Путешествие”, порой забываешь, что у
книги трагическая развязка: перо Филдинга брызжет прежней живостью и смехом.
Тот же капитан Вил показан как натура богатая, сложная: то он нагоняет страху на
пассажиров, то с глубокомысленным видом предсказывает погоду, то выряжается в
красный камзол и отправляется к местному сквайру. Почти неделю продолжалась
стоянка в Бриксгэме. Филдинг написал еще одно письмо к брату Джону и отослал

133


в Лондон два бочонка местного сидра в подарок Джону, Эндрю Миллару, Сондерсу
Уэлшу и Уильяму Хантеру. Еще одна остановка в Дортмуте - и перед Филдингом в
последний раз мелькнула английская земля. Корабль вышел в открытое море и через
пару дней был в Бискайском заливе.
Путешественники почти достигли мыса Фин^стерре, когда дальнейшему их про­
движению воспрепятствовал штиль, немедленно сменившийся штормовым ветром
с юго-запада, грозившим угнать их до самого Ньюфаундленда. К счастью, так же не­
ожиданно ветер стих, и 6 августа ’’Королева Португалии” вошла в устье реки Тахо.
Поздней ночью корабль бросил якорь в порту Лиссабона и на следующий день Фил­
динг и его спутники сошли на берег*. ’’Около семи часов вечера, — читаем в ’’Путеше­
ствии”, — я сел в экипаж, и меня повезли по самому грязному городу на свете”.
Вчерашние мореплаватели расположились в кофейне с прекрасным видом на реку и
на море и заказали добрый ужин, ”за который нам принесли такой счет, словно над
ним мудрили на Бат-Роуд, между Ньюбери и Лондоном”. Выдержанно и не ску­
пясь на шутку подошел Филдинг к краткому эпилогу своей жизни.
Он привез с собой недавно опубликованные эссе философа-вольнодумца Генри
Сент-Джона, виконта Болинброка. Издал размышления скептика малоизвестный пи­
сатель Дэвид Мэллит, некогда бывший в оппозиции Уолполу заодно с драматур­
гом-сатириком Генри Филдингом. Реакция людей благочестивых на эти опыты выра­
жена в восхитительной филиппике доктора Джонсона, приведенной Босуэллом в
записи от 6 марта 1754 года:
’’Сэр, он (то есть Болинброк) был негодяем и трусом; негодяем - потому что
зарядил мушкет, направленный против религии и морали; трусом — потому что не
имел духа выстрелить сам, а оставил полкроны нищему шотландцу, чтобы тот спус­
тил курок после его смерти!”
Разрозненные записи самого Филдинга о Болинброке были опубликованы вместе
с ’’Путешествием” в следующем году. В Лиссабоне он подготовил лишь вводную
часть к своему дневнику, который, судя по всему, писался поэпизодно во время пу­
тешествия. Если Филдинг рассчитывал совершить большое литературное предприятие,
’’лечась” в Португалии, то его ожидало большое разочарование.
Мы располагаем скудными сведениями об этих последних неделях. Письмо к
Джону, написанное в весьма подавленном состоянии духа, очерчивает события до на­
чала сентября. К сожалению, часть письма утрачена, а оставшаяся так попорчена, что
прочесть ее не представляется возможным. Из письма можно понять, что Мэри болела
со времени их прибытия, что ее тянуло обратно в Англию, несмотря на некоторые
признаки улучшения в здоровье Генри, что Маргарет Колльер присмотрела себе
мужа, английского священника по имени Джон Уильямсон. Добавили забот и слуги:
лакей Уильям отправился в Лондон на той же ’’Королеве Португалии”, прихватив с
собой часть хозяйских денег. Ситуацию комической оперы дополнила горничная
Бэлл Эш, последовавшая за капитаном Вилом в полном убеждении, что в Англии он
на ней женится. Филдинг, разумеется, скептически относился к этим надеждам и про­
сил брата подыскать Бэлл новое место через ’’Всеобщую контору услуг”. У семей­
ства оставался теперь один черный слуга, вероятно, из Восточной Африки, и его жена.
Жили Филдинги на вилле в пригороде Жункейра; здесь было и не очень дорого, и не
так шумно, как в центре Лиссабона. Если поначалу ежедневные расходы доходили
до 3 фунтов в день, то теперь обходились фунтом в неделю. Плата за виллу была
определена чуть больше 12 фунтов за год, а дальше этого срока он даже не смел зага­
дывать.
Примечательно, что в письме содержатся теплые слова о новых друзьях, приобре-

134


тенных в Лиссабоне, равно как и распоряжения о подарках друзьям в Англии. Даже
Артуру Колльеру, взвалившему на Филдинга свой долг в 400 фунтов, предназначался
подарок. Для себя Филдинг просил заказать у его лондонских поставщиков новую
шляпу и парик. Судя по всему, здоровье налаживалось; мерка, присланная портно­
му для нового кафтана, была слегка шире в плечах, что воспринималось как добрый
знак — стало быть, болезнь отступила, он начал набирать вес. Вот последние слова его
письма: ’’Господь да благословит всех вас и вашего Г. Филдинга”.
Не исключено, что Филдинг, не сознавая этого, преувеличивал поворот к лучше­
му в своих делах. А может, он просто пытался скрыть правду от своих друзей на ро­
дине. В его последнем письме чувствуется несвязность мысли — возможно, он сам не
понимал, насколько близок его конец. Прошло немногим больше месяца, преж­
де чем его мужественный дух покорился. Он умер 8 октября, сорока семи лет от
роду.
Его погребли на английском кладбище, заложенном купцами в кипарисовой ро­
ще в самом начале столетия. Довольно долго могила находилась в забвении, и лишь
в 1830 году на ней установили замысловатое мраморное надгробие с латинскими над­
писями. В одной из них Британия скорбит, что ее сын не покоится на материнской
груди; вторая надпись прославляет уроженца земли сомерсетской, послужившего
человечеству пером и добрыми делами. Немного странно видеть могилу этого, может
быть, самого английского из английских писателей среди роскошной южной рас­
тительности, в окружении памятников никому не ведомым купцам-виноторговцам.
Сюда почти через столетие после смерти Филдинга приходил Джордж Борроу, лобы­
зал холодный камень,, оплакивавший ’’гения, равного которому не рождала Бри­
тания”*.
Останься Филдинг жив, он, конечно, перезимовал бы в Лиссабоне и наверняка
остался бы там на следующее лето, как впоследствии поступили Стерн и Смоллетт.
В таком случае к сентябрю 1755 года он прожил бы весь срок, на который арендовал
виллу в Жункейре. А там уже оставалось несколько недель до катастрофических но­
ябрьских событий, когда землетрясение за восемь минут почти целиком разрушило
Лиссабон. Из населения в 300 000 человек погибло 30 000. Панглосс представил
Кандиду вполне основательные причины этого несчастья*. Генри Филдинг мудрее и
добрее Панглосса, и, надо думать, мы услышали бы впечатляющий рассказ об этом
дне, что выбил из колеи всю Европу. Но Филдинг к этому времени уже покоился
в могиле на склоне горы среди кипарисов и кустов герани.

4
Нам осталось рассказать о немногом. Мэри Филдинг, дочь писателя и компаньон­
ка Маргарет Колльер вскоре вернулись в Англию. Подпись Маргарет как свидетель­
ницы стоит на завещании покойного, составленном в спешке предотъездных сборов.
Вдова и четверо детей естественно назначались главными наследниками. Точные раз­
меры состояния неизвестны; оно позволило расплатиться с долгами, но сколько-ни­
будь приличной ренты с остатка ожидать не приходилось. Душеприказчиком назна­
чался Ральф Аллен, но он отказался от своих прав в пользу Джона Филдинга, а сам
выплачивал ежегодную сумму на воспитание детей. После его смерти в 1764 году
Мэри Филдинг, Харриет, Уильям и Аллен, а также сестра Филдинга Сара получили по
завещанию около 60 000 фунтов. Долю в конторе поделили между Мэри и ее дочерь­
ми, но доход с этих денег был невелик. Внушительная библиотека Филдинга в февра-

135


ле 1755 года была продана с аукциона за довольно значительную сумму - 650 фун­
тов (в среднем - 10 шиллингов за том) *.
Несколько слов о последующей судьбе родных и близких Филдинга. Мэри прожи­
ла до 1802 года и 80-летней старухой умерла в доме своего сына в Кентербери. Хар­
риет стала компаньонкой одиозной Элизабет Чадли, прославившейся великосвет­
скими скандалами и двоебрачием: при живом супруге вышла замуж за герцога
Кингстона*. Харриет же в 1766 году стала женой военного инженера Джеймса Габри­
эля Монтрезора. Он был вдовец, ему было 64 года, но получилось так, что через не­
сколько месяцев Харриет унесла смерть, а он вступил в третий брак. Что касается
сыновей Филдинга, то старший, Уильям, избрал юридическое поприще и по стопам от­
ца стал мировым судьей в Вестминстере. Он умер в 1820 году1. Младший брат, Ал­
лен, пошел по церковной стезе и стал каноником собора святого Стефана в Кентер­
бери. Он скончался в 1823 году, снискав любовь и уважение паствы за кроткий и
снисходительный нрав.
В 1783 году Аллен Филдинг сочетался браком с приемной дочерью Джона Фил­
динга. Брат писателя прославился на судебном поприще. Он превосходно наладил
предложенную Филдингом систему сыскной службы и еще четверть века играл
немаловажную роль в общественной жизни столицы. Его заслуги были отмечены:
в 1761 году он был пожалован в рыцарское достоинство. Дважды ему пришлось на
себе испытать, каково было его брату в ’’деле Пенлеза”: в 1768 году, когда взбунто­
вались сторонники Уилкса, и в 1780-м, когда гордонские мятежники разгромили
судебное помещение на Боу-стрит. Несколько недель спустя он умер. Отечески опе­
каемая Ральфом Алленом, Сара жила и работала в Бате, изредка выезжая в Лондон.
Она пережила брата на 14 лет; в апреле 1768 года ее похоронили в Чалкумской церк­
ви, где много лет назад назвались мужем и женой счастливые беглецы Генри Филдинг
и Шарлотта Крэдок.
Теперь о друзьях Филдинга. Как мы уже упоминали, Ральф Аллен прожил в бла­
годенствии до 1764 года. Джордж Литлтон стал пэром; он умер в 1773 году, успев
последним попасть в ’’Жизнеописания поэтов” Джонсона, куда допускались только
умершие авторы. Эндрю Миллар упрочил свое положение, печатая исторические
труды, пользовавшиеся огромным спросом (за историю императора Карла V ныне
совершенно забытый литератор Уильям Робертсон получил от него 3400 фунтов*).
Правильно сказал о нем доктор Джонсон: ’’Миллара, сэр, я уважаю; благодаря
ему литература поднялась в цене”. Дэвид Гаррик не сходил с театрального Олим­
па до самой своей смерти в 1779 году. Годом раньше он много сделал для того,
чтобы поставить давно затерянную пьесу Филдинга. Сам он уже не играл, но его сло­
во было решающим в театре ”Друри-Лейн”, где директором теперь был Шеридан*.
’’Добродушный человек”, значительно переработанный Гарриком, пошел на сцене
Iß 1757 году Мэри просила герцога Бедфордского посодействовать, чтобы Уильяма взяли
в Картезианскую школу*. Но отправили Уильяма в Итон, как в свое время его отца. Из письма
следует, что миссис Филдинг обосновалась на Теобальд-Роу. В письме упомянут Сондерс Уэлш
как человек, готовый быть посредником между герцогом и школой. В 1770 году Уильям Фил­
динг сам обратился к герцогу с той же просьбой, что и его отец 22 года тому назад: помочь ему
обеспечить имущественный ценз, необходимый для должности судьи в графстве Мидлсекс.
Насколько можно судить, результат на этот раз был отрицательный; во всяком случае, год
спустя герцог умер. В бумагах герцога сохранилось письмо сэра Джона Филдинга, в котором
довольно глухо упоминаются ’’разногласия” между ним и Мэри по поводу имущественного
положения Филдинга. Удивляться тут нечему: по словам самого Джбна, Филдинг оставил свои
дела ”в очень плохом для наследников состоянии - и едва ли лучшем для кредиторов”. - Прим,
авт.

136


в конце 1778 года. Только-только отшумела премьера ’’Школы злословия”, и пье­
са Филдинга стяжала умеренный успех, чего, по всей вероятности, и желал ей Ше­
ридан.
Уильям Хогарт, близко знавший Филдинга на протяжении двадцати лет, был,
вероятно, одним из тех, кто тяжело перенес его утрату. Когда Артур Мерфи подго­
тавливал в 1762 году первое собрание ’’Сочинений” Филдинга, Эндрю Миллар решил,
что первый том надо открыть портретом писателя. Тогда-то Хогарт и выполнил
свой рисунок. Создавался портрет, разумеется, по памяти, но существуют всякого
рода легенды о его происхождении. Мэрфи упоминает, как некая дама (есть основа­
ния предполагать, что это Маргарет Колльер) снабдила Хогарта вырезанным из бума­
ги профилем Филдинга, который-де и послужил основой для рисунка пером. Так
ли это было - судить трудно. Главное другое: портрет Хогарта остается единствен­
ным дошедшим до нас аутентичным изображением писателя, и это никак не увязы­
вается ни с прижизненной славой Филдинга, ни с увлечением портретами в Англии
эпохи Георгов. Филдинг изображен здесь в поздние годы жизни: темные глаза смот­
рят остро, но из-за потерянных зубов тяжелая челюсть еще сильнее выдалась вперед,
припухла переносица, ноздри вывернуты.
Безвременная смерть Филдинга вызвала много откликов. Наиболее примечатель­
но высказывание леди Мэри Уортли Монтегю, знавшей его еще цветущим юношей и
оставшейся горячей его почитательницей, невзирая на ’’постоянное неблагоразумие”
кузена. Известие о его кончине дошло до нее лишь спустя год, и она тогда же напи­
сала дочери: ”Я скорблю о смерти Г. Филдинга не потому только, что уже не прочту
его новых сочинений, но потому еще, что сам он понес большущ нежели другие,
утрату, ибо никто не умел так наслаждаться жизнью, как он, хотя и мало кто имел
на это менее оснований, поскольку охотнее всего он вращался в вертепах порока и
нищеты... Благодаря здоровым склонностям своего организма (даже после того,
как он положил немало трудов на его разрушение), Филдинг мог забыть все на
свете, оказавшись перед пирогом с олениной или бутылкой шампанского, и я увере­
на, что ни один из земных принцев не испытывал стольких блаженных минут. При­
родная легкость духа позволяла ему узнавать высшие восторги с кухонной девкой
и не терять веселости, изнемогая на чердаке. По складу своему он очень напоминал
сэра Ричарда Стила, превосходя последнего и ученостью, и, как мне кажется, талан­
том. Оба они вечно нуждались в деньгах, несмотря на великое множество друзей,
и, будь их наследственные земли столь же обширны, как их воображение, — они и
тогда бы в них нуждались. Но оба они были созданы для счастья, и остается пожалеть,
что они не были бессмертны”.
Филдингу посвящены и более совершенные элегии, но приведенные строки, по­
жалуй, наиболее убедительны по-человечески. На принадлежащем леди Мэри экземп­
ляре ”Тома Джонса” ее рукою написано “пес plus ultra” 1, и в ее письменном отклике
чувство симпатии и восхищения перевешивает все остальное.
Сегодня нам известно о Филдинге очень многое из того, что леди Мэри совсем
не знала — например, как он ’’вращался в вертепах порока и нищеты”, работая лон­
донским судьей. Но все новые материалы лишь добавляют штрихи к уже сложивше­
муся портрету преданного своему делу, отзывчивого и чрезвычайно доброго челове­
ка. Слабости его бросались в глаза даже самому невнимательному наблюдателю,
но если именно невоздержанность разрушила его здоровье (на что, впрочем, нет ни­
каких верных медицинских указаний), то за нее он заплатил достаточно дорого. Его
1 ”и не далее”, ’’дальше нельзя” (лат.), т. е. (крайний) предел, высшая степень

137


достоинства столь же очевидны для всякого, кто ценит теплое, открытое и непосред­
ственное чувство. Больше того, сама его жизнь так же пронизана юмором, как его
книги. В те времена писатель часто воздвигался неумолимым обвинителем - вспом­
ним грозного Свифта или всесокрушающего Джонсона. В наши дни великие литера­
турные мэтры держатся в недосягаемом удалении, исторгая свое искусство из глубин
невроза и отчаянья. А Филдинг еще раз напоминает нам, что здоровый и человечный
взгляд на мир взыскует истины.


Эпилог
ВОЗВРАЩЕННОЕ НАСЛЕДСТВО

и

соответствующем настроении жизнь Филдинга может представиться неудачей
и просчетом. Потомок Габсбургов (он свято верил в это), он сохранил все замашки
аристократа, не располагая средствами для поддержания этого стиля. Этому кажется,
что он мог быть счастлив, живя безмятежной жизнью сельского джентльмена в ка­
ком-нибудь захолустном уголке георгианской Англии. Тот воображает его в Солсбе­
ри, об руку с Джеймсом Харрисом кружащим по соборной площади: приятели веду i
изысканный философский диспут. Третий видит его в Дорсетшире, в окружении книг
и с бутылкой вина, с ребятней, галдящей на речке и в лугах.
Все это, конечно, чепуха. Да, он был и философ-созерцатель, и книголюб, но л о
далеко не весь Филдинг. В нем с равной силой выражалось стремление к активным
действиям. Из одних и тех же побуждений он стал профессиональным драматургом,
а затем адвокатом, вблизи разглядывавшим неприглядную изнанку жизни. Оба эти
занятия позволяли ему быть филантропом не на словах, а на деле, как драматург
он организовывал благотворительные спектакли, как судья - реорганизовал службу
правопорядка. Он был ученый педант в кругу наемной пишущей братии - и артист
среди коллег в мантиях.
Бесконечно жаль, что на исполнение задуманного ему было отпущено так мало
времени. Небольшой сопоставительный ряд даст почувствовать драматизм его крат­
кого срока на земле. Его пережили даже те, кто были много старше. Колли Сиббер,
Гендель, Ричардсон, щеголь Нэш, леди Мэри Уортли Монтегю, Джон Рич, Ральф Ал­
лен, Бабб Додингтон - все они были старше Филдинга на 15, 20, 25, 30 и даже 35 лет,
и они все пережили его. Когда он молодым человеком вступал на писательское по­
прище, воцарившийся Георг II был уже человеком в годах, и он просидит на троне
еще несколько лет после того, как Филдинг сойдет в могилу*. Хогарт был старше
Филдинга на десять лет, и почти на десять его переживет. Актер Чарлз Маклин (он
был почти на семь лет старше Филдинга) не дотянет трех лет до ХЕХ столетия. По­
смотрим, как обстояли дела за рубежом. Величайший в ту пору итальянский драма­
тург Карло Гольдони, явившийся на свет за два месяца до Филдинга, был очевидцем
Французской революции и даже получил пенсию от Национального Конвента. Вели­
чайший комический писатель Франции, Вольтер, был подростком, когда родился
Филдинг; после октября 1754 года ему была отмерена еще четверть века, наполнен­
ная елавными делами*. Посмотрим, наконец, на ровесников Генри Филдинга. Его
кузен Гейри Гулд дожил до 84 лет; Китти Клайв прожила 74 года; до 70 дотянул
Уильям Питт; Томас Арн умер в 68; Джордж Литлтон - в 64; Эндрю Миллар успел
отпраздновать свой 61-й день рождения. Даже хворый Джеймс Ральф разменял
шестой десяток, а Теофил Сиббер (жалкий и нелепый до конца своих дней) утонул в
Ирландском море 55 лет от роду. Доктор Джон Рэнби поселился в Фордхуке и
прекрасно жил там до своих положенных 70-и лет. Вот что еще интересно: в свои
47 лет ни Дефо, ни Ричардсон еще даже не садились за романы. Насквозь больные
Стерн и Смоллетт - и те проскрипели дольше Филдинга.

139


Я понимаю: стенать по этому поводу напрасно. Я и пустился-то в эти подсчеты
только для того, чтобы стало ясно, как много сделал Филдинг в скупо отмеренный
ему срок. И жизни, и творчества он отведал сполна. Его книги дают беспрецедентную
по насыщенности картину общественной жизни. ’’Подобно джойсовскому Дублину, отмечает Мартин Баттестин, — его художественный мир населяют и детища его фан­
тазии, и реальные знакомцы - содержатели постоялых дворов и учителя танцев,
актеры и стряпчие, врачи и священнослужители, кучера и портнихи”*. Знакомство с
людьми самого разного пошиба и глубокое знание человеческой души не могли не
повлиять и на решения, которые выносил Филдинг-судья. Замечательно сказал о нем
Джеймс Харрис, его ближайший друг:
’’Будь его жизнь менее беспорядочной (а он провел беспорядочную жизнь, враща­
ясь среди людей всякого разбора), дела человеческие не вышли бы из-под его пера
столь разными и столь натуральными.
Будь он менее искушен в литературе, он не сообщил бы своим писаниям класси­
ческого изящества.
Будь его гений не столь богат остроумием и юмором, он не смог бы без счету
рассыпать шутки, к вящей радости своих читателей”*.
И что же, может статься, Генри Филдинг получил принадлежавшее ему по праву.
Он любил тихие места, но в полной мере был самим собой на людных дорогах и в до­
мах, кишащих мужчинами и женщинами. Он предлагает нам зрелище перепутанной
и хриплоголосой жизни, какой ее видит из чердачного окна, из харчевни, из-за судей­
ского стола на Боу-стрит ее сострадательный свидетель.


О книге Пэта Роджерса,
или
"Какого рода эта история, на что она похожа и на что не похожа"
”В числе других небылиц, которых ты обо мне наслышан, тебе, наверно,
говорили, что я - грубый насмешник; но кто бы это ни сказал - это клевета.
Никто не презирает и не ненавидит насмешек больше, чем я, и никто нс имеет на
то больше причин, потому что никто от них не терпел столько, сколько я; по злой
иронии судьбы мне часто приписывались ругательные сочинения тех самых людей,
которые в других своих статьях сами ругали меня на чем свет стоит.
Впрочем, все такие произведения, я уверен, будут давно забьпы, когда эта
страница еше будет привлекать к себе внимание читателей: как ни недолговечны
мои книги, а все-таки они, вероятно, переживут и немощного своего автора, и
хилые порождения его бранчливых современников”.
Г. Филдинг

Книга П. Роджерса - первая на русском языке научно-популярная биография
Г. Филдинга. Так получилось, что этот почитаемый у нас классик английской литера­
туры в основном исследовался "академически": ему посвящались главы в серьезных
научных трудах, очерки творчества (с краткой биографией) предваряли издания его
романов и пьес. Наше представление о Филдинге-человеке неполно и приблизительно.
Если врасплох сказать: "Судья Филдинг" — вряд ли это вызовет на лице собеседника
столь же радостную улыбку узнавания, как слова: "Том Джонс". Мы знаем о Генри
Филдинге неизмеримо меньше, чем о Дж. Свифте, Д. Дефо или Ч. Диккенсе. Интерес­
но, что буквально это же говорят о себе англичане, хотя за прошедшие два с полови­
ной века скопилась изрядная литература о писателе. Одно из замыкающих звеньев
длиннейшей цепочки - книга профессора английской литературы П. Роджерса. Ли­
тература XVIII века — его заповедная область, ему принадлежат книги "Граб-стрит"
(1972), "Августинский кругозор" (1974), под его редакцией вышел сборник статей
"Восемнадцатый век" (1978). Литература видится ему в единстве с обществен­
но-политическими идеями века, в тесной связи с его "практикой", которую в истори­
ческих трудах называют "промышленным переворотом". Роджерс не разделяет бла­
гостных представлений о "веке Разума", он доверяет скорее Свифту, нежели позд­
нейшим апологетам "Славной революции".
В работе над биографией Филдинга Роджерсу пришлось преодолевать серьезное
сопротивление жанра и избранного героя. В свое время X. Пирсон, признанный едва
ли не "современным Босуэллом", приступая к жизнеописанию Б. Шоу, решил вос­
пользоваться редким преимуществом: его герой жил и здравствовал, они были
в приятельских отношениях — и Пирсон потребовал от Шоу "соавторства" в работе.
В ответ он услышал примерно следующее: "Какая у меня биография? Я никого не
убивал, ничего не совершал”. Так что же, биография писателя - это библиография
его сочинений? Да, полная и лучшая биография (если угодно — автобиография)
писателя - это его книги, поскольку они и есть его "деяния". Недаром сказано:
книги имеют свою судьбу. Среди прочего это означает, что книгу надо "задумать",
потом написать, потом издать — это целая история. Из таких "историй" и складывает­
ся биография писателя. За некоторыми оговорками, Роджерс справился с трудным
жанром, его книга — это биография писателя.
В каком смысле "сопротивлялся" ему Филдинг? Сопротивлялась "биографи­
ческая легенда" о Филдинге: ее гипнотическое воздействие испытал всякий, кто
брался писать о нем. Сложившись, как правило, еще при жизни писателя, предание

141


переходит к следующим поколениям, постепенно плотнея, и утверждает себя в ряду
непреложных фактов. Если ’’легенда” не к чести писателя и если она вовремя не
опровергнута, ее порочащее влияние может сказываться десятилетиями. Не секрет,
что резко отрицательное отношение Д. Байрона к Л. Стерну было предопределено
скверным обращением Стерна с матерью. Сейчас известно, что эта ’’легенда” не имела
под собой никаких оснований, но Байрон этого не знал - и верил ей.
Чтобы представить себе, в каких условиях складывалась ’’легенда” о Филдинге,
перенесемся в те далекие времена. Это начальные главы прочитанной книги, расказывающие о первых годах в Лондоне молодого драматурга Филдинга. Отвлечемся от
пестрого калейдоскопа лиц и событий, перестанем вслушиваться в многоголосую
перебранку и на минуту задумаемся над тем, где мы находимся и при чем присут­
ствуем. Мы находимся на Граб-стрит, а присутствуем при событии решающего идео­
логического значения: обретает право голоса (других прав долго не будет) отслоив­
шаяся от традиционных профессиональных занятий (адвокат, врач, офицер и т. п.)
социальная группа, для которой гуманитарный труд (сочинительство всякого рода)
становится целью и средством существования. Иными словами, происходит оформ­
ление творческой интеллигенции. ’’Неинтеллигентные” нравы Граб-стрит свидетель­
ствуют, во-первых, о социальной разнородности межклассовой прослойки, а во-вто­
рых — о трудностях переходного состояния, когда нет чувства ’’своего” цеха, нет со­
лидарности, не существует кодекса неписаных правил. Многие бурные кампании
завариваются просто под выкрик ’’Наших бьют!”. Однозначная оценка граб-стритских выступлений невозможна. Например, яростной была свара, в которую втравил
Филдинга Дж. Хилл, отличившийся и в других делах. Так что же, он законченный не­
годяй, этот Хилл, и в биографиях Филдинга для него заготовлена только черная крас­
ка? Отнюдь нет! Хиллу принадлежит — наряду со всем прочим - восторженный отзыв
о ’’Томе Джонсе”, влияния которого не избежали и собственные его попытки в жан­
ре романа. В комментариях читаем: Граб-стрит - синоним литературного пролета­
риата. Это так, но этого недостаточно, а главное, здесь совершенно неуместен обыч­
ный оттенок пренебрежения. Да, это ’’литературные клячи”, как называл их И. Тэн,
это литературный планктон, но была ли бы без него Литература? Вряд ли. В ожесто­
ченном пересмешничестве, в жаркой полемике, не выбирающей выражений (’’Англия
есть отечество карикатуры и пародий”. - А.С. Пушкин), в соревновательском азарте
стало возможным чудо: всего за полстолетия сложился просветительский роман в
его основных разновидностях — в 1719 году вышел ’’Робинзон Крузо”, а в 1771-м
Т. Смоллетт опубликовал ’’Путешествие Хамфри Клинкера”. Строго говоря, только
на Граб-стрит мы и встретим писателя в ’’чистом” виде, независимого от поддержки
вельможного покровителя. Он бедствует, ведет полуголодное существование, но он
добивается признания у реальной силы - у публики. Успехом у рядовых читателей,
а не карьерой (впрочем, незадавшейся) гордился в последние годы жизни Свифт.
Граб-стрит неласково встречал новичков, а Филдинг был из молодых, да ранний,
и его первые шаги были отмечены сразу же. Роджерс отдает должное своему герою:
тот умел на удар отвечать ударом (эти хорошо усвоенные уроки отзовутся в задор­
ном тоне вступительных глав ’’Тома Джонса”). И вот, в атмосфере сведения счетов,
в хлесткой перебранке, обязательно переходящей ”на личности”, складывается пре­
словутая ’’биографическая легенда”. После принятия Закона о театральной цензуре,
доставившего Филдингу множество недоброжелателей и просто врагов, а затем в пе­
риод издания задиристого ’’Бойца” эта ’’легенда” уже выглядит так: наемный, нераз­
борчивый в средствах писака ведет в высшей степени предосудительную жизнь
(распутен, нечестен в долгах и т. п.). После выхода в свет первого романа - ’’Джозеф

142


Эндрюс” (1742) — нападки переносятся на его поприще романиста, прививая ему
стойкую идиосинкразию к слову ’’критик”. После ”Тома Джонса” (1749) он в пол­
ной мере изведал как дружеского участия, так и недоброжелательства и откровенной
неприязни, вражды. Посвящение Дж. Литлтону и упоминание о ’’княжеских мило­
стях” герцога Бедфордского — вещи вполне обычные по тому времени — дают повод
к обвинениям Филдинга в прислужничестве. Вскоре следует назначение его на долж­
ность судьи, чго расценивается однозначно: плата за ’’услуги”. Поскольку речь идет
не о частном лице, а о государственном служащем и поминается не кошелек с день­
гами (если бы!), а должность, требующая неподкупности и беспристрастия, — ясно,
какой моральный ущерб наносила Филдингу подобная ’’критика”. Известия с литера­
турного фронта особого утешения тоже не приносили, тем более что многого Фил­
динг просто не мог знать. Он не знал, например, что в письмах к своему обожаемому
автору далеко не все поклонницы Ричардсона осуждали ”Тома Джонса”. Мнение же
Ричардсона он, конечно, знал, поскольку этот литературный соперник не стеснялся
обнаруживать свою ’’трусливую неприязнь к Гарри Филдингу” (Теккерей) перед Са­
рой Филдинг, с которой был связан дружескими отношениями. В печати против ро­
мана выступил С. Джонсон. Смысл его критики сводился к назиданию: не следует
изображать в привлекательном виде сомнительных в моральном отношении героев
(эту мысль мы встретим позднее у Теккерея и других викторианских критиков).
История литературных взаимоотношений Филдинга со своими знаменитыми со­
временниками (А. Поп, К. Сиббер, С. Ричардсон) достаточно полно освещена у Род­
жерса. Здесь хочется вывести на свет только одну фигуру — Хораса Уолпола, которо­
го автор почему-то пощадил. Сплетник, злой наветчик - это все слабые слова, они
даже приблизительно не передают той откровенно зоологической злобы, которой
пышут его ’’анекдоты”. Конечно, сыграла свою роль семейная, ’’фамильная” не­
приязнь к Филдингу, но еще больше, думается, выразился ’’сальеризм” X. Уолпола.
При всех своих литературных заслугах (творец ’’готического романа”, автор ценных
мемуаров - впрочем, кто их тогда не писал, и сегодня они все ценны в наших глазах)
Уолпол всего лишь талантливый дилетант, барчук в литературе. Филдинг — профес­
сионал и гений - не мог не осознаваться им как вечный укор своему существованию.
Кощунственно, немилосердно брюзгливое слово Уолпола о посмертно вышедшем
’’Дневнике путешествия в Лиссабон”.
Сегодня мы знаем, что смерть Филдинга была горько оплакана соотечественни­
ками, а в ту пору газеты ограничились краткими сообщениями и некоторое время
Филдинг упоминался с прибавлением слова ’’покойный”. Англия еще не осознала,
кого она потеряла, и приберегала слезы для Ричардсона и Стерна.
Впервые развернутый очерк жизни и творчества Филдинга даст Артур Мерфи
(1727 - 1805), подготовивший первое издание его ’’Сочинений”. Неудавшийся дра­
матург (Д. Гаррик бранил его пьесы за ’’пошлость”) Мерфи имел счастье близко
знать Филдинга, сотрудничая в 1750-е годы в ’’Конвент-гарденском журнале”. Если
при этом учесть, что к изданию были причастны лица из ближайшего окружения
(А. Миллар, У. Хогарт, Гаррик), то становится понятным, отчего эти ’’Сочинения на­
долго обрели статус самого авторитетного, канонического свода всего написанного
Филдингом. Потребовалось время, чтобы исправить его погрешности, а их немало: не­
достаточно полно представлена драматургия Филдинга, выборочно, с вопиющими про­
белами показана его публицистика - на том якобы основании, что писалось все это
в спешке, что предмет разговора устарел и не представляет интереса, и т. п. Хорошо
хотя бы то, что Мерфи дал полный авторский текст ’’Путешествия в Лиссабон”
(первое издание, вышедшее на следующий год после смерти писателя, было осно-

143


вательно ’’отредактировано” братом Джоном, снявшим целые куски и даже поменяв­
шим некоторые фамилии). Критические суждения Мерфи неоригинальны и пре*
тенциозны (равняясь на ’’Исследование о гении и сочинениях Попа” Дж. Уортона, он
назвал свой очерк ’’Исследование о жизни и гении Филдинга”), и вспоминают Мерфи
не по их поводу. Будучи первым биографом писателя, он несет ответственность за
окончательное закрепление ’’биографической легенды”, которая теперь будет стоять
между подлинным Филдингом и его читателем целых полтораста лет. Рамки ’’леген­
ды” он, естественно, расширил, введя в биографию не подкрепленные документа­
ми обстоятельства детства и юности Филдинга, его семейной жизни и т. д.
Со смертью Филдинга литературные баталии с его ’’участием” вовсе не отшумели:
продолжали сражаться его книги. Еще в 1760-е годы и позже ’’спор” между Филдин­
гом и Ричардсоном не затих, и, например, Дж. Босуэлл, приведя очередное нелицепри­
ятное мнение доктора Джонсона о Филдинге, от себя добавит, что не согласен с ним.
Последующая литературная эпоха — сентиментализм — не благоприятствовала наше­
му герою. За ним признавали поверхностного наблюдателя, но не проникновенного
знатока ’’сердца”. В критический обиход был запущен образ часов: подлинный-де
романист (вроде Ричардсона) знает все тайные пружины механизма, а верхогляд
(вроде Филдинга) - тот способен только сказать, сколько сейчас времени. Пора­
зительно, как тогда же не задались простым вопросом: а что важнее? Если нужно по­
чинить часы, то ясно: нужен часовщик. Но если вы, как Том, рискуете вот в эту са­
мую минуту потерять Софью, то не лучше ли будет, если кто-то своевременно ука­
жет вам на часы, чтобы вы не мешкали и не отвлекались на то, на что не надо сейчас
отвлекаться? Образ часов (метафора, признаться, удобная и емкая) санкционировал
Джонсон — похоже, с подсказки Ричардсона, который счастливо набрел на него еще
в конце 1750-х годов. Отказав Филдингу в праве называться серьезным, основатель­
ным романистом, критика с готовностью признала за ним то, не признать чего невоз­
можно: художественное совершенство. Это у него есть, этого у него не отнять, но
это — внешнее.
Тогда же, в пору раннего освоения творческого наследия Филдинга, в критике
ставится вопрос о формах ’’авторского вмешательства” (вставные новеллы, всту­
пительные главы), причем решается этот вопрос иногда в пользу его художественной
системы, иногда - как помеха ей. Аналогично расценивается и ’’ироикомическая”
стихия в романах Филдинга. В интересующем нас аспекте эти споры (а в полной мере
научные параметры они обретут только в XX веке) интересны постольку, поскольку
речь идет об ’’образе автора”, который тогда сливался с личностью автора и тоже
’’работал” на ’’биографическую легенду”. В самом деле, между книгами Свифта или
Дефо и читателем существовала непреложная дистанция. Там автора формально
нет — есть герой-рассказчик (Лемюэл Гулливер или Робинзон Крузо) и посредую­
щий между ним и читателем ’’издатель”. В романах Филдинга - иное: на глазах тво­
рится художественный мир, оговариваются условия, на которых его надо прини­
мать, — иначе говоря, постоянно поддерживаются отношения с читателем, а посколь­
ку читатель в каждую отдельную минуту вполне конкретное лицо, то в эту же са­
мую минуту ’’оживает” на страницах романа автор. Это происходит тем успешнее,
что держится ’’автор” непринужденно, раскованно, говорит нестертыми словами,
балагурит, ’’забалтывается”. В читательском восприятии автор естественно проеци­
ровался на реально существовавшую историческую личность — на Филдинга. Здесь,
пожалуй, частичное объяснение того, почему так долго держалась невыгодная для
Филдинга-писателя ’’биографическая легенда”: потому что ее поддерживал образ не­
основательного, несерьезного ’’автора” (все могу!).

144


К новым поколениям читателей ’’легенда” приходила с публикациями мемуаров,
переписки и прочих документов ’’века минувшего”. Однако Филдинг успешно завое­
вывал своего читателя, и, например, опубликование в 1804 году ’’Переписки” Ричард­
сона, содержавшей массу несправедливых, мелочных и просто вздорных слов по ад­
ресу Филдинга, возымело неожиданное действие: ’’Переписка” Ричардсона настроила
публику против Ричардсона, подарив Филдингу много новых друзей, и романтики
С. Колридж, Д. Байрон, Ч. Лэм, У. Хэзлитт отдали свои симпатии классицисту Фил­
дингу, а не Ричардсону, который приближался к сентиментализму и предромантизму
и формально был их предтечей. Известна высокая оценка Байроном политической
сатиры Филдинга в ’’Джонатане Уайльде”. Проницательностью, глубиной творческого
анализа (не свободного от ’’биографизма”) отмечено отношение к Филдингу отца
европейского романа нового времени Вальтера Скотта. Вообще же Скотт отдавал
предпочтение Смоллетту — наверное, оттого, что тот шотландец.
Ширится европейская известность Филдинга: к концу XVIII в. переводы романов
’’Джозеф Эндрюс”, ’’Том Джонс” и ’’Амелия” выдержали соответственно 20, 46 и
15 изданий. Замечательный немецкий демократ XVIII века X. Ф. Д. Шубарт еще в
1775 году опубликовал повесть ”Из истории человеческого сердца”, написанную по
образцу ’’Тома Джонса” (повесть Шубарта в свою очередь послужила источником
драмы Ф. Шиллера ’’Разбойники”). Шиллеру принадлежит восторженный отзыв об
авторе ”Тома Джонса” (в статье ”0 наивной и сентиментальной поэзии”). И. В. Гё­
те, побуждая Эккермана изучать английский язык, высказывает знаменательные сло­
ва: ’’Наши романы, наши трагедии, разве они не восходят к Голдсмиту, Филдингу
и Шекспиру?” {И. П. Эккерман ’’Разговоры с Гёте”, 3 декабря 1824 года). Филдинга
хорошо знали во Франции, правда, в ’’приглаженных” переводах (Пушкин называл
их: ’’исправительные переводы”). Благожелательно высказывались о Филдинге
Вольтер, чья философская повесть ’’Кандид” (1759) испытала несомненное воздей­
ствие ”Тома Джонса”, и даже Д. Дидро, пылкий приверженец Ричардсона. В России
Филдинга переводили с 1760-х годов, в основном с французского и немецкого язы*
ков. По поводу гоголевских ’’Вечеров на хуторе близ Диканьки” Филдинга и Молье­
ра вспомнит А. С. Пушкин. О Филдинге думал в пору написания ’’Мертвых душ”
Н. В. Гоголь. Однако к 1840-м годам он был уже основательно подзабыт и перевод
”Тома Джонса” для ’’Современника” (1848) был рекомендован В. Г. Белинским с
подсказки И. С. Тургенева. Филдинг никак не мог дождаться своего часа, его то и
дело оттесняли ’’актуальные” фигуры — Стерн, Скотт, Байрон, Диккенс. Его второе
рождение в России произойдет уже в 1930-е годы.
Писательская и личная репутация Филдинга в XIX веке во многом определялась
отношением к нему У. Теккерея. Это отношение выражается формулой: любовь-вражда, причем акцент не закрепится окончательно ни на первом слове, ни на втором.
Известную эволюцию, впрочем, позиция Теккерея совершила. Вот рецензия на выход
романа ”Том Джонс” (1840) - здесь вполне терпимое отношение писателя^икторианца к картинам ’’низкой жизни” и к личности Филдинга: ”(...) не будем обвинять
Филдинга в безнравственности, а лучше признаем, что его век был более откровенен,
чем наш, и переложим вину (если она существует) с писателя на его эпоху”. Другие
интонации зазвучат в лекции ’’Английские юмористы XVIII века” (1851): ’’тот”
Филдинг - '’искренне сознающий свои недостатки и готовый исправиться”. На время
отставшая от Филдинга ’’легенда” настигает его в лекции Теккерея. Нам снова пред­
лагают компанейского собутыльника, чьи ’’нравственные воззрения (...) огрубели
под влиянием той жизни, которую он вел”. Явно из граб-стритских чердаков заим­
ствован упрек Теккерея Филдингу в ’’похвальбе своей грошовой ученостью, которую

145


он ставит превыше всех прочих своих достоинств” (1848). Но не будем упрощать:
Теккерей выше предрассудков своего века, и он отдает щедрую дань и гению Генри
Филдинга, и его превосходным личным качествам (’’отважное и мягкое сердце...
бесстрашная и смелая душа”). В благожелательном контексте по-иному зазвучали
и некоторые факты ’’биографической легенды” (на что Теккерей, может, и не рассчи­
тывал) . Нет, если мы хотим узнать, что думала о Филдинге викторианская Англия,
нам следует заглянуть в книгу ’’Романы и романисты XVIII столетия. О нравах
и морали минувшего века” (1871). Ее автор - магистр гуманитарных наук, королев­
ский адвокат Уильям Форсайт. Пренебрежительно и брезгливо перебирает старые
книги поборник ’’благородного” вкуса и ’’приличий” в литературе. Со стоицизмом
мученика совершает он неблагодарный труд, зачем-то взятый на себя. ’’Нельзя не
сожалеть о том, — заводит магистр знакомую песню, — что грубость века и при­
рожденные вкусы самого Филдинга побудили его взять в герои своего романа распу­
щенного молодца, которому с его подвигами место в пивной, а то и где похуже”.
Художественное мастерство Филдинга получает у королевского адвоката высшую
оценку, но не без сожаления о том, на что оно тратится. Форсайт сочувствен­
но цитирует И. Тэна (’’История английской литературы”), солидаризируется с ним
полностью, выказывая не только свою ограниченность, но и малую долю патрио­
тизма, поскольку на отзыве Тэна лежит густой налет традиционной французской не­
приязни ко всему английскому.
Начало серьезного пересмотра устоявшихся представлений о Филдинге приходит­
ся на конец века и юбилейные (1907) годы.
В биографии О. Добсона (1883) представлен богатый биографический материал,
в большинстве своем впервые вводимый в научный обиход. Трезвый ученый, превос­
ходный знаток эпохи, он не поверил на слово ни благожелательному Мерфи, ни даже
Мэри Монтегю. Он заново перепроверил все свидетельства и мудро заключил: «Если
потомству нужен его портрет, то пусть это будет поздний портрет, а не ранний;
пусть это будет не завсегдатай артистических уборных и кабаков (...), но деятельный
судья, нежный супруг и отец, хлебосол для своих менее удачливых друзей, филан­
троп не на словах, а на деле, выдержанный и великодушный герой ’’Путешествия в
Лиссабон”».
Сколько незадач было в жизни Филдинга — вплоть до самой последней, когда
он умер на чужбине и там же был погребен. Полон грустного значения и тот факт,
что приличный его имени монумент — классическая во всех отношениях биография был создан тоже на чужбине, в Америке. В 1918 году вышло трехтомное исследо­
вание Уилбура Кросса. Более полную биографию писателя трудно себе представить.
Подробнейшим образом, стараясь не упустить и малейшей детали, прослеживает
Кросс жизненный и творческий путь своего героя. Опираясь на свидетельства и вы­
воды своих предшественников (в первую очередь на книгу Добсона), Кросс знако­
мит с множеством новых материалов, добытых в судебных архивах, извлеченных из
налоговых и церковных книг, в новом свете интерпретирует давно известное. Он ши­
роко использует периодику, и над страницами его книги витает не музейная пыль,
а по-весеннему пронзительный воздух, которым дышал Филдинг. Он представляет
Филдинга в буквальном смысле слова героем собственной жизни, прожитой сразу
и наверняка, без помарок и без поправок. Научная ценность книги Кросса чрезвы­
чайно высока, она по сей день заслуженно удерживает за собой звание канонической
биографии (the standard biography). Но, разделавшись со старой ’’биографической ле­
гендой”, Кросс попытался заложить основание новой - столь велика была энергия,
отданная восстановлению подлинного Филдинга, что одним опровержением дело не

146


ограничилось. Кросс словно и не слышит, как его устами вдруг начинает вещать
истовый викторианец: Филдинг всегда сохранял верность той единственной женщине,
которой в данную минуту отдал свое сердце; Филдинг не курил и не нюхал табаку;
Филдинг ответственно относился к делу — посмотрите, сколько исправлений в пере­
изданиях ’’Джозефа Эндрюса” и ’Тома Джонса”. Год спустя Кросс продолжит кано­
низацию ’’нового” Филдинга в журнальной статье. Здесь сообщается, что Филдинг
мало пил, был милосерден, много перестрадал и т. п. Зачем это было нужно? К чести
Кросса, он прекратил эту сомнительную кампанию и не успел сделаться курьезным
однофамильцем самого себя — автора классической биографии Филдинга.
В каждой области возможны регрессивные явления, и в литературе о Филдинге
изжитое, казалось бы, ’’предание’* нет-нет и напоминает о себе. Можно допустить,
что популяризатор ’’проглядел” свежую академическую публикацию, проливающую
новый свет на те или иные обстоятельства жизни героя. Но как объяснить, что в очер­
ке Элизабет Дженкинс (1947) Филдинг опять изучает в Лейдене юриспруденцию?!
Зачем Мэри Уилкокс в своей живо написанной книге ’’Чистопородный англичанин”
(тоже 1947) повторяет давно высмеянную байку о Филдинге, ’’записывающем”
свои пьесы на обертках из«под табака? Это еще что! Вот за перо берется мужчина,
Джеймс Холледж, и в 1965 году выпускает удивительное сочинение - ’’Горячие
денечки Тома Джонса”. Здесь игнорируется все, что на сегодняшний день сделано и
достигнуто. Автор самозабвенно уходит в ’’эпоху джина, секса и жестокости”, и я,
честно сказать, не представляю, на какого читателя он рассчитывал, выпуская эту
антологию чепухи.
Биография Роджерса отражает сегодняшний уровень научного освоения Фил­
динга. Вьшужденный столкнуться с фактами, еще не утвердившимися как оконча­
тельная истина, ученый честно признает: не знаю, подтверждений нет. Бесстрастных
жизнеописаний не бывает, даже строго научная биография несет на себе отпечаток
пристрастий (научных!) ее составителя, и это следует принимать как первородный
грех жанра, тяготеющего либо к панегирику, либо к поношению. Пристрастен в своей
книге и Роджерс. Не видя уже надобности в опровержении ’’биографической леген­
ды” и неспособный впасть в другую крайность — в духе упомянутых Дженкинс и
Уилкокс, расчувствованно спускать и прощать Филдингу решительно все, он порой
разделяет мало в чем уступающие ’’легенде” предположения современных исследова­
телей, трезво ссылаясь на ’’дух времени”, который и в самом деле не всегда требовал
от человека идейной принципиальности и прочих гражданских и личных добродете­
лей. Не будем забывать, что автор принадлежит к сословию ученых, а в последние
пятьдесят лет академическое направление задает тон в области изучения жизни и
творчества Филдинга. Для ’’академиков” характерна сосредоточенность на частных
проблемах, и бывает очень трудно сохранить научную корректность вывода — то есть
его верность для данного случая, и только. Распространение частных выводов вширь
грозит зарождением новых биографических ’’преданий”, теперь уже освященных
авторитетом науки.
Ярче всего пристрастность Роджерса сказалась в характеристике некоторых сов­
ременников Филдинга — например, К. Сиббера. Прежде всего, мы не видим Сиб­
бера-драматурга, а это уже серьезный просчет, как и полное игнорирование ’’буржуаз­
ной трагедии” Дж. Лилло. Недостаточно широк фон, на котором представлена драма­
тургия Филдинга, и потому не выявлены ранние истоки его резко отрицательного
неприятия буржуазных добродетелей. Пусть он гений, но откуда-то должны бьши
взяться и сила, и разящая меткость, с какими он выступил против Ричардсона. Род­
жерс бок о бок проходит со своим героем дорогу его жизни, от рождения до могилы,

147


и наряду с бесспорным достоинством этой ’’позиции” - налицо ее недостаток. Автор
смотрит на встречных глазами своего героя, а главное, он остается с ним в его эпохе,
не позволяя себе отступить хоть немного в сторону. Филдинг - старый классик,
и его собеседники уже давно не только (и даже не столько) Сиббер или Ричардсон:
это Байрон, Скотт, Диккенс, Теккерей, Гёте. Мы не встретим этих имен на страницах
книги Роджерса — разве что в какой-нибудь случайной связи. Полна летопись жизни
и творчества Филдинга, развернутая на страницах биографии Роджерса, но недоста­
точна литературная его судьба - судьба писателя. Ведь это факт, что чуть не каждый
крупнейший европейский (и американский — если вспомнить, например, Г. Джейм­
са) писатель едва ли не считал себя обязанным в той или иной степени определить
свое отношение к Г. Филдингу. Впрочем, наши ’’претензии” — из области мечтаний
о той идеально полной, научно совершенной и живо, занимательно написанной твор­
ческой биографии Филдинга, в осуществимость которой начинаешь верить после хо­
рошей научно-популярной книги Роджерса.
Подкупает ее уважительный тон: Роджерс не фамильярничает с Филдингом, не
злоупотребляет тем, что знает о герое гораздо больше, чем тот знал сам о себе. Столь
естественная, казалось бы, позиция биографа выгодно отличает труд Роджерса в ряду
многочисленных жизнеописаний, выполненных в традициях ’’иконоборца” Дж. Л. Стр>
чи. Автор не кокетничает своей широкой осведомленностью, умеренно цитирует;
но всегда кстати, и от этого растет доверие к его рассказу.
У русского читателя, мне кажется, книга Роджерса вызовет интерес уже тем, что
мы узнаем Филдинга, каким его не знали (или знали недостаточно хорошо). Драма­
тург, публицист, юрист, судья — великий труженик и великий писатель, — со всех
сторон приоткрывает эту колоссальную фигуру его добросовестный биограф. А глав­
ное, книга не оставит читателя равнодушный поскольку отношение автора к своему
герою согрето чувством неподдельной любви. Перелистаем еще раз последние страни­
цы биографии. Усталость, болезни, творческий спад — пришло их время, но сколько
раз на протяжении жизни - и книги! - Филдинг показывал удивительную способ­
ность выходить из труднейших передряг, сколько раз, надломленный, он находил си­
лы распрямиться и сделать спасительный шаг. Надежда — пусть и слабая — не оставля­
ла его, видимо, и в последние дни. Но на какое чудо рассчитывал Роджерс, если
смерть героя, к которой он неуклонно вел читателя, в такой степени поразила его
неожиданностью, несправедливой преждевременностью? Посмотрите, с какой ревни­
вой досадой считает он чужие годы: сколько прожил этот, сколько протянул тот.
Ведь ясно, что никто из этих счастливцев не заел век Генри Филдингу. Каждый
прожил ровно столько, сколько ему было отпущено, ни секундой больше, а главное,
многие из них никак не заслуживают упрека в том, что плохо распорядились своим
временем. Но по-человечески понятна эта надрывная страница: здесь не литератор
кончает книгу, а неутешно скорбит человек, потерявший близкого.

В, Харитонов

В предуведомлении, открывающем книгу, П. Роджерс называет ученых, чьи рабо­
ты были его настольным чтением при подготовке биографии Филдинга: М. С. Bat­
testin, W. В. Coley, Henry Knight Miller, Ronald Paulson, C. J. Rawson.


КОММЕНТАРИЙ

К стр. 5

Крупный чиновник адмиралтейства Сэмюэл Пепис (1633—1703) в 1660—1669 го­
ды вел подробнейший ’’Дневник”, в котором ярко отразились общественные и поли­
тические нравы его времени, а также личные пристрастия автора (например, он был
заядлым театралом).
Торговля патентами на офицерские чины была в 1711 году официально узако­
нена указом королевы Анны. В том же 1711 году имя полковника Филдинга несколь­
ко раз промелькнет в письмах Д. Свифта, хлопотавшего об офицерском патенте для
одного из своих протеже. Торговля этими патентами была окончательно отменена
лишь в 70-е годы XIX века.

К стр 6

Это Роберт Филдинг, конюший королевы Анны. Обвинение в двоеженстве было
предъявлено ему в 1706 году, но, защищенный духовным саном (!), он оказался не­
подсуден светскому суду и благополучно оформил свой брак с герцогиней Кливленд.
См. прим, к стр. 10

В кельтских легендах — ’’остров блаженных”; в XII в. локализовался с Гластон­
берийским монастырем (VII в.), где, по преданию, в 63 г. н. э. Иосиф Аримафейский
основал обитель.
В первой трети XVIII в. классицизм в английской архитектуре испытал силь­
нейшее воздействие зодчего позднего итальянского Возрождения Андреа Палладио
(1508-1580). Палладианский стиль, гармоничный и ’’респектабельный”, получил
развитие как в провинции (усадебные дома и парки), так и в градостроительстве
(господские особняки и административные здания). Виднейший палладианецК. Кемп­
белл, создатель первого в Англии палладианского здания Уонстед-хаус (1715 — 1720),
опубликовал в 1717 - 1725 гг. трехтомный обзор английского зодчества конца
XVII - начала XVIII века ’’Британский Витрувий”, сохранявший значение норматив­
ного руководства вплоть до 60-х годов — до ’’нововведений” братьев Роберта и
Джеймса Адам (см. прим, к стр. 44). О Витрувии см. прим, к стр. 31.

149


К стр. 7
Закон о престолонаследии (1701) отдавал английскую корону (если королева
Анна умр^т бездетной) сыну ганноверского курфюрста и внучки английского коро­
ля Иакова I Софьи — Георгу I.
Якобитами называли приверженцев короля Иакова II Стюарта (1633 — 1701),
изгнанного из Англии в 1688 году.

Направленная против диссентеров (то есть последователей различных религиоз­
ных сект) и якобы потакавшего им правительства вигов проповедь Генри Сэчверела
(1674? — 1724) от 5 ноября 1709 года была издана брошюрой и разошлась в количе­
стве 40 тыс. экз. Автора обвинили в государственной измене, ему грозила смертная
казнь. Суд, однако, ограничился запретом Сэчверелу читать проповеди в течение трех
лет.

К стр. 8

Крах Компании Южных морей разразился в августе 1720 года. ’’Компания Юж­
ных морей начала свою деятельность как вполне законное работорговое и китобой­
ное предприятие (...) по мере роста спекулятивной лихорадки деятельность компа­
нии стала носить все более мошеннический характер (...) видные члены правитель­
ства вигов, а также принц Уэльский были преступным образом замешаны в дела этой
компании. Когда наступил крах, тысячи держателей акций оказались разоренными”.
(А. Л. М о р т о н. История Англии. М., 1950, с. 248). Этим событиям посвящена гра­
вюра У. Хогарта ’’Символическое изображение Южного моря” (1721), более извест­
ная под названием ’’Пузыри Южного моря”. Усилиями Р. Уолпола правительство и
двор избежали скандальных разоблачений. С этого времени Уолпол - лидер партии
вигов и премьер-министр Великобритании (1721-1742) (J. H. P 1 u m b. England
in the Eighteenth Century. Hannondsworth, 1957, p. 58 — 59).

Речь идет о распространенном в средние века излечении золотухи наложением
королевской руки. В Англии этот ритуал прекратился с королевой Анной.
Одна из старейших (основана в 1440 году) привилегированных мужских школ ;
находится в г. Итоне. Ее учениками были Г. Болинброк, П. Б. Шелли, А. Ч. Суинберн
и почти все премьер-министры Великобритании. В ’’Очерках Элии” (1823) Ч. Лэма
(1775 - 1834) читаем: « (...) он как-то сказал, увидев питомцев Итона на школьной
площадке: ’’Подумать только, какая жалость, что эти чудесные, смышленые парни
превратятся через несколько лет в никчемных членов парламента!» (очерк ’’Мои род­
ственники”) .
В отличие от судов ’’общего права”, выносивших решения на основании общих
норм и прецедентов, Канцлерский суд руководствовался ’’соображениями справед­
ливости” (аналогично ’’совестным судам” в России), что открывало дорогу всякого
рода злоупотреблениям. Столетие спустя губительную практику Канцлерского суда
гневно обличит Диккенс в романах ’’Пиквикский клуб” (1836) и ’’Холодный дом”
(1852).

150


К стр.9
Директор школы в Регби Томас Арнолд (1795 — 1842) был инициатором ре­
формы ’’общественных школ”, сделавшей привилегированное образование доступ­
ным ’’среднему сословию общества”. Потеснив кастовые амбиции, реформированные
’’общественные школы” воспитывали у учащихся дух корпоративности, то есть еди­
номыслия и разумной субординации (по заслугам ума, а не рождения). Иначе говоря,
на ниве образования ’’Славная революция” пожала плоды лишь полтора столетия
спустя.
Т. О. Арну (1710 - 1778) принадлежит музыка к патриотической песне ’’Правь,
Британия, правь, Британия, владычица морей!”. Автор этого неофициального англий­
ского гимна — поэт Дж. Томсон (1700 - 1778).

К стр. 10
Собор в Солсбери (XIII в.) — памятник английской ранней готики, его венчает
шпиль высотой в 400 футов. Он ’’прототип” собора в романе У. Голдинга (р. 1911)
’’Шпиль” (1964), как сам г. Солсбери — ’’прототип” Барчестера в цикле романов
Э. Троллопа ’’Барсетширские хроники” (по названию вымышленного графства
Барсетшир).

Трудно определить жанр трехтомного ’’Путешествия по всему острову Велико­
британии” Д. Дефо, увидевшего свет в 1724 - 1727: это и подробнейший путеводи­
тель по стране, и живой очерк нравов, и экономическое исследование.
Закон о браках, по предложению лорда-канцлера Филипа Йорка барона Хардви­
ка (1690—1764), принятый в 1753 году, существенно осложнял эту процедуру.
Брак заключался по достижении 21 года — для ’’нетерпеливых” требовалось разреше­
ние архиепископа и согласие родителей (или опекунов) ; венчаться следовало только
в ’’своей” приходской церкви, с предварительным троекратным оглашением (это,
впрочем, было и раньше). Нарушения карались чрезвычайно строго — ссылка в
Америку и даже смертная казнь. Закон действовал до 1823 года.

Тайные браки заключались в часовне и просто в кабаках возле долговой тюрьмы
Флит. Эта полулегальная брачная индустрия прикрывала и сводничество, и двоежен­
ство, и ловлю богатых наследниц. В конфликтных ситуациях суды, как правило,
считались с ’’флитскими” браками - так возникло, например, упоминавшееся ’’дело”
Филдинга-франта (см. прим, к стр. 6).

Приморский курорт в Дорсете, на юго-западе Англии.

Томас Маколей (1800 — 1859) — английский историк, апологет ’’Славной ре­
волюции 1688—1689 годов. "Убеждение” (опубл. 1818) — роман Д. Остин (1775—
1817). Роджерс ошибается: во время прогулки упала и сильно расшиблась, придав
сюжету непредвиденное развитие, сестра Генриетты — Луиза. Джеймс, герцог Мон­
мутский (1649-1685) - внебрачный сын Карла II Стюарта; после смерти отца
прибыл из Голландии (в Лайм-Риджисе высадился в июне 1685) и поднял восстание

151


против своего дяди, Иакова II. При Седжмуре был разбит (11 июля 1685 года) и
вскоре казнен.

Решение по меньшей мере отчаянное: по тогдашним законам похищение явля­
лось уголовным преступлением и грозило смертной казнью.

К стр. 11
Имя этой женщины — Мэри Тофте, гравюра Хогарта 1762 года называется ’’Лег­
коверие, Суеверие и Фанатизм”. А тогда, в 1726 году, художник специально посвя­
тил этому ’’событию” сатирическую гравюру “Cunicularii”. В числе ’’консультантов”,
сошедшихся у ложа ’’роженицы”, — упоминаемый Роджерсом Сент-Андре. Естествен­
ным следствием этого ’’чуда” была продолжительная непопулярность зайчатины и
крольчатины. Мэри Тофте помнили долго: Диккенс в ’’Американских заметках”
(1842) вспоминает по поводу суеверий ’’Мэри Тофте, занимавшуюся разведением
кроликов”.

Основанное в 1692 году, к 30-м годам XVIII в. это малопопулярное общество
(оно поощряло доносы, беззастенчиво вмешивалось в частную жизнь) доказало свою
полную бесполезность и распалось. Историк культуры и общественных институтов
Дж. М. Тревельян (внучатый племянник Т. Маколея) констатирует: ’’Бесчисленные
судебные преследования давали больший эффект” (Дж. М. Тревельян. Социаль­
ная история Англии. М., 1959, с. 343).
К стр. 12
Немецкий композитор и органист Г. Ф. Гендель (1685 - 1759) с 1712 года по­
стоянно жил в Англии. См. также прим, к стр. 39.

Как живущий Джеймс Хайдеггер (1659 7-1749) упоминается в ”Томе Джонсе”
(1749). Неудавшийся юрист, искатель приключений, церемониймейстер Бата Ричард
Нэш (1674 - 1762) — герой беллетризованной биографии О. Голдсмита.

Сатирико-политическая поэма А. Попа; первые три песни опубликованы аноним­
но в 1728 году (в 1735 авторство было объявлено) ; четвертая под названием ’’Но­
вая Дунсиада” увидела свет в 1742 г.; в 1743 г. вышел полный текст поэмы, ее
канонический Вариант.
К стр. 13

Эти трагедии поэт-лауреат Николас Роу (1674—1718) написал специально для
Э. Олдфилд (1683-1730). ”В героинях Роу, - пишет современный исследователь, Олдфилд привлекала динамичность характеров, исполненных патетики и бурных
страстей, отсутствие в них дидактики и рационализма” (И. Ступников. Энн
Олдфилд. М., 1976, с. 127 - 128).

152


Даже не ’’обычаи”, а специальный указ Карла II предписывал погребение в шер­
стяных саванах. Мотив был сугубо экономический: стимулировать развитие шерстя­
ной мануфактуры в Англии. Роджерс цитирует эпизод из ’’Моральных опытов”
(1731 — 1735) А. Попа. Нарцисса — героиня комедии К. Сиббера ’’Последняя уловка
любви” (1696).
Дочь влиятельного вига лорда Дорчестера Мэри Пирпонт была замужем за дипло­
матом Эдуардом Уортли Монтегю. Мэри Уортли Монтегю (1689 — 1761) — одна из
учредительниц собраний ’’синих чулков” (см. прим, к стр. 70). Оставила обширное
эпистолярное наследие.

Франческо Алъгаротти - Лорд Харви (1712—1764) — итальянский ученый, поэт.
Друг Вольтера.

К стр. 14
За период 1710 - 1750 годов в Лейденском университете обучалось свыше
300 студентов-англичан.
Герман Бургаве (1668 - 1738) - нидерландский врач, ботаник и химик. Осно­
ватель так называемой лейденской медицинской школы, первой научной клиники.

Что Филдинг учился на литературном, а не на юридическом факультете, впервые
документированно подтвердил в 1906 году Э. Свейн, развеяв заблуждение, держав­
шееся со времени биографии Мерфи. Остин Добсон учел это уточнение в переиздании
своей биографии Филдинга в 1909 году. Освященный авторитетом Добсона, этот
факт вошел в летопись жизни Филдинга как окончательный. Тем более странно чи­
тать в книге, изданной в 1950 году что в Лейдене Филдинг изучал гражданское право
(Margaret Willy. Life Was Their Cry. L., 1950).

К стр.15

Альфред Хаусмен (1859 — 1936) — крупный английский поэт и ученый, профес­
сор латинского языка и литературы сначала в Лондонском университетском коллед­
же, потом в Кембриджском университете. Под его редакцией вышли произведения
Ювенала (1905), Лукана (1926) и других римских авторов.
Стихотворение Филдинга называется ’’Описание деревушки Аптон-Грей, или Но­
вый Хогснортон”. Хогснортон - деревня в графстве Оксфордшир, ее название стало
синонимом деревенского захолустья.

Для завершения образования состоятельная молодежь обычно совершала поезд­
ку на континент — во Францию, Италию или Швейцарию.

153


К стр. 16

Великий лондонский пожар 1666 года уничтожил весь район Сити. Сгорело
89 церквей, включая старый готический собор. Проект реконструкции лондонского
Сити составил Кр. Рен (1632 — 1723). Среди прочего, он построил 52 приходские
церкви и собор св. Павла (1675 — 1710).
Августами называли города, колонизованные легионами императора Августа
(63 до н. э. — 14 н. э.). Впервые Лондиний (латинизированный кельтский топоним:
’’приречная крепость”) назван Августой в ’’Деяниях” Аммиана Марцеллина (ок.
300 - ок. 400). По аналогии с расцветом литературы при имп. Августе (Вергилий,
Гораций, Овидий, Тибулл) августинским (’’золотым”) веком литературы в Англии
называют первую половину XVIII века (Поп, Аддисон, Свифт). Середину века (после
40-х годов) историки литературы обычно именуют ’’веком Джонсона”. Соответствен­
но ’’августинцы” - английские просветители, и жили они по большей части в Августе,
то есть в Лондоне. Оглядкой ‘на античный мир определялась общественно-идеологи­
ческая установка этого ’’классического” века: ’’Высший класс рассматривал греков
и римлян как почетных англичан, своих предшественников в области свободы и
культуры, а римский сенат - как прототип британского парламента” (Дж. М. Т р е­
в е л ь я н, указ, соч., с. 357).

К стр. 17

Это две мили пути от Сити. Выносившие смертный приговор сессии лондонского
уголовного суда (Олд Бейли) происходили восемь раз в году. Приговоренного везли
на телеге, с ним неотлучно был священник. ’’Тайбернскую процессию” увековечил
Хогарт на листе XI своей серии ’’Усердие и леность” (1747).
Джон Ванбру (1664 - 1726) - английский комедиограф и архитектор. По его
проекту был выстроен для герцога Мальборо Бленхеймский дворец (близ Окс­
форда) . Филдинг посещал его, был знаком с вдовствующей герцогиней (см. прим,
к стр. 75). В наши дни это мемориальный комплекс: здесь родился У. Черчилль,
потомок герцога.
К стр. 18

Последняя Варфоломеевская ярмарка в Смитфилде состоялась в 1885 году.

К стр. 19
Работы К. Г. Сиббера (1630 - 1700) - в Хемптон-корте, в соборе св. Павла,
перед зданием Бедлама (’’Отчаяние” и ’’Меланхолия”).

Звание "поэта-лауреата” присуждается пожизненно, с назначением регулярного
пособия. Прежде в обязанности ’’лауреата” входило сочинение од на достоприме­
чательные события в жизни королевской семьи и нации. Предшественник К. Сиббера

154


(1671 — 1757) Лоренс Юсден (1688 - 1730) получил это звание в 1718 году благо­
даря протекции герцога Ньюкасла, чье бракосочетание он воспел.

’Угодить в одну галеру” — слова Жеронта из комедии Мольера ’’Плутни Скалена”
(1671 ; действие II, явление 11). Мольер в свою очередь заимствовал это выражение у
Сирано де Бержерака (’’Одураченный педант”, 1654).
Зимой 1713 - 1714 Дж. Свифт (1667 - 1745), А. Поп (1688- 1744), Дж. Гей
(1685 — 1732) и Дж. Арбетнот (1667 - 1735) основали "Клуб Мартина Скриблеруса", то есть Мартина-Писаки, ученого-педанта, от чьего имени писались пародии на
литературные и ученые темы. В 1741 году Поп издал ’’Мемуары Мартина Скриблеруса”, нх первый том целиком принадлежал перу Арбетнота, бывшего также автором
серии памфлетов ’’История Джона Буля” (1712) и памфлета ’’История политической
лжи” (1712).
К стр. 20

Согласно законодательству, принятому во время буржуазной революции XVII
века, лица католического вероисповедания не допускались к административным
должностям.
Буквально ”Граб-стрит” значит ’’помойная”, что тоже не прошло бесследно для
репутации здешней литературной общины. В русской литературе встречается ’’смы­
словой” перевод названия улицы: ’’Строчильный переулок”. В 1830 году Граб-стрит
была переименована в Милтон-стрит (поэт умер неподалеку от нее). Барбикан - рай­
он Сити, пострадавший от бомбардировок во второй мировой войне и отстроенный
заново. Сейчас здесь культурный центр столицы.
К стр. 21

Кодр - римский поэт, упоминаемый Вергилием и Ювеналом.
К стр. 22

’’Щеголь”, ’’франт”, ’’столичный хлыщ” - так традиционно переводятся “beau”
и его синоним “fop”, которыми пестрят английские тексты XVIII века — настолько
примечательной была эта фигура. В первой четверти XIX века на смену им пришло
слово “dandy”, тогда же заимствованное в русский язык (’’денди”).

К стр. 23
Известный нечистыми сделками, ’’пиратскими изданиями” и публичной ком­
прометацией авторов книгопродавец Эдмунд Керл (1675 - 1747) более чем за­
служил отзыв Свифта: ’’пройдоха”. Он был традиционной — и неуязвимой — мишенью
тогдашних сатириков.

155


К стр. 24

Автор забегает вперед: премьера ’’Венецианского купца” состоится 14 февраля
1741 года. Знаменательно уже то, что игрался шекспировский текст, а не переделка
Дж. Грэнвилла ’’Венецианский еврей” (она шла в Лондоне с 1701 года). ’’Венециан­
ским купцом” откроется сезон 1747 - 1748 в ”Друри-Лейн”, когда у руководства
театром встанет Д. Гаррик.

К стр. 25

Источник этой информации - ’’Мемуары” (1754) Летиции Пилкингтон. Первый
раз Свифт смеялся на представлении какого-то балаганного фокусника. О ’’серь­
езности” (правильнее, видимо, — внешней сдержанности) Свифта и Попа писал в
посвященных им разделах ’’Жизнеописаний важнейших английских поэтов” (1779 1781) С. Джонсон. ’’Настоящее остроумие или здравый смысл, - наставляет Честер­
филд, -, еще никого не смешили; им это не свойственно — они просто приятны че­
ловеку и озаряют улыбкой его лицо” (’’Письма к сыну”, XXXII; см. прим, к стр. 41).

К стр. 26
"Фриндж” - буквально ’’кайма, окраина”. Так назывались возникшие в 60-е го­
ды XX века молодежные полупрофессиональные коллективы. В их представлениях
тон задавали пародия и импровизация (последнее сближает их с ’’хэппенингами”).
Это не было единое движение, театры-”фриндж” занимались экспериментами в
модернистском духе, откровенно проводили политические тенденции (в том числе
леворадикальные).
Только кассовый успех и позволяет ставить рядом мастера легкой развлекатель­
ной комедии Н. Кауарда (1899 - 1973) и резкого обличителя современных нравов
Я. Эйкборна (р. 1939).

К стр. 28

Стэн Лорел (1890 — 1965) и Оливер Харди (1892 - 1957) — американские сце­
наристы и режиссеры, признанные мастера кинокомедии. В 1926—1952 гг. работали в
соавторстве.

К стр. 30

Упирая на сенсационность происшедшего, автор упускает существенный момент:
образу иезуита Жерара, совратившего монахиню-урсулинку Екатерину Кодьер, Фил­
динг придал черты мольеровского Тартюфа.

156


К стр. 31
Витрувий - римский архитектор и инженер второй половины I в. до н. э., автор
трактата ’’Десять книг об архитектуре”. Вообще же Дж. Ральф (1705 ?— 1762) был
небесталанным дилетантом: известно, что он помог советами Хогарту, когда тот ра­
ботал над ’’Анализом красоты” (1753).

К стр. 32
Поразительно схожее ’’оправдание” находим у Л. Стерна: ’’Свифт говорит сотню
вещей, которых я не решился бы сказать, - не будь я настоятелем собора Святого
Патрика” (письмо неизвестному, 1 января 1760 года).

Мевий — римский поэт, современник и хулитель Вергилия и Горация. Его имя
стало нарицательным для претенциозной бездарности (”Он брал приемы напро­
кат”, — писал о нем Свифт). Сатирический образ Мевия находим в стихотворении
Пушкина ”К Жуковскому” (1816). Соредактор Рассела Д. Мартин для своих нападок
на Филдинга пользовался именем Бавия - тоже римского поэта, современника Ме­
вия и такого же ничтожества.

Автор этих строк, появившихся в ’’Комедианте” 6 сентября 1732 года, - Томас
Кук; еще раньше, в июньском номере журнала, дал сочувственный отзыв о ’’Совре­
менном муже”.
С этой пьесой Филдинга связана первая проба сил на театральном поприще Д. Гар­
рика: в 1737 году молодой хозяин лондонского отделения виноторговой фирмы
’’Гаррик и К0” участвовал в любительском спектакле - он сыграл главную роль,
сочинил эпилог.

В библиотеке Филдинга имелось восьмитомное французское издание Мольера
1718 года. Издание, о котором идет речь, было двуязычным — на языке оригинала и
в переводе. С наибольшей степенью уверенности участие Филдинга в этом предприя­
тии находят в ’’посвящениях” — королеве, принцу Уэльскому - и в предисловии ко
всему изданию. Оно тоже восьмитомное. Érero подготовке деятельное участие прини­
мали Г. Бейкер (см. стр. 35) и Дж. Миллер (см. стр. 41).
К стр. 34
Высокую оценку ’’Скупому” Филдинга — особенно на фоне предшествовавшего
перевода поэта-лауреата Т. Шэдуэлла (1642 - 1692) - Вольтер дал в своей книге
’’Жизнь Мольера” (1739).

К стр. 35
Из отзывов Роджерса о "Дунсиаде” явствует, что это глубокое социально-полити­
ческое произведение Попа видится ему только в специально литературном плане.

157


Однако не отшумевшие литературные баталии обеспечили поэме долговечность, а
’’тревожные философско-нравственные сомнения” поэта-просветителя во ’’всесилии
Разума, всеобщем благоденствии и прогрессе как обязательных следствиях буржуаз­
ной цивилизации” (см. вкн.: Т.Н. Васильева. Александр Поп и его политические
сатиры. Кишинев, 1979, с. 54).
К стр. 36

Ныне считается почти доказанным, что в рукописи Свифта стояло: ’’лауреат”,
как в дублинском (фолкнеровском) издании 1734 года. Лондонское же издание
1733 года курировал Поп, и ’’Филдинг” появился, во всяком случае, не без его ведо­
ма.
К стр. 37

Дж. Рича (1692-1761) уже при жизни звали ’’отцом Арлекина” отсюда Линкольнз-Инн - ’’отчий дом” арлекинады.

О возросшем интересе к Шекспиру свидетельствует тот факт, что в 1740 году на
средства, собранные по подписке, в Вестминстерском аббатстве (в ’’уголке поэтов”)
ему был воздвигнут мемориал. Похоронен драматург, как известно, у себя на ро­
дине, в Стрэтфорде-на-Эйвоне.
'Дидона и Эней" (1689) Г. Перселла (ок. 1659-1695) - первая английская опера.
К стр.38
Нередко в представления включались цирковые номера (шпагоглотатели, кана­
тоходцы, лилипуты). Все это шло при открытом занавесе: поднявшись после проло­
га, он опускался только в конце вечера.

Поведение публики вообще отличалось крайней вольностью: только в 1704 году
вельможным зрителям запретили разгуливать за кулисами, а в 1711-м этих ’’почет­
ных граждан кулис” удалили со сцены, где они располагались во время спектакля.
Против ’’зрительских бунтов”, постоянно назревавших в партере и на галерке, при­
нимались меры: в театральном штате держалась специальная охрана, вдоль рампы
ставилась островерхая ’’изгородь”. Плата за вход обычно составляла от одного до
пяти шиллингов.
К стр. 39

Монументальные оратории Г. Ф. Генделя, написанные для оркестра, хора, солис­
тов-певцов и декламаторов, являются классическими образцами этого жанра. Генде­
лю принадлежит около 30 ораторий, главным образом на библейские сюжеты.

158


К стр 40

Чарлз Джервес, Шарль-Андре Ванло, Джон Вуттон, Годфри Неллер — известные
живописцы, мастера ’’парадного портрета”.
Благодаря покровительству королевы малоодаренный поэт-самоучка С. Дак
(1705 — 1756) сумел добиться некоторой известности: выпустил сборник ’’Красо­
ты Дака”, в Америке его стихи печатал Б. Франклин (несомненно, из демократиче­
ских побуждений). В паре с Сиббером его презрительно упоминает Свифт в ’’Стихах
на смерть доктора Свифта” (1731).

К стр. 41
Генри Сент-Джон виконт Болинброк (1678 — 1751) — государственный деятель,
философ и публицист. Лидер тори и премьер-министр при королеве Анне. С прихо­
дом к власти вигов (1714) эмигрировал во Францию. Вернулся на родину в 1725 го­
ду. Друг Вольтера и Свифта.

Уильям Полтни (1684 — 1764) — политический деятель партии вигов. Порвав с
ними, с 1725 года в союзе с Болинброком вел борьбу против премьера Уолпола.
Филип Дормер Стенхоп Честерфилд (1694 - 1773) — государственный деятель,
дипломат. Автор философско-этических эссе и ’’Писем к сыну” (опубл. 1774) —
своего рода кодекса воспитания ’’светского человека”.

Джон Харви (1696 - 1743) — государственный деятель, публицист. Оставил цен­
ные ’’Мемуары о царствовании Георга П”, впервые опубликованные в 1848 году.

Томас Пелам Холис, герцог Ньюкасл (1693 — 1768) — государственный деятель,
виг. Занимал высокие посты в правительстве Уолпола и сменившего его Генри Пе<_ма (1696 — 1754), своего брата. В 1757 — 1762 годах — премьер-министр.
К стр. 42

Сатира Дж. Миллера (1706 — 1744) называется ’’Своевременный упрек, или Са­
тира в манере Горация” (1735). ’’Едва ли Филдинг тогда или позже закладывал
платье в ломбард, — замечает по поводу этой добродушной сатиры Кросс. - Это про­
сто граб-стритская фигура речи: если пьеса прошла успешно, полагается купить новое
платье, а в случае неудачи — ходи в старом”. Гардероб Филдинга защищает и Текке­
рей: ”В его ’’Щеголе из Темпла” герой наряжается на день рождения короля в серый
бархатный костюм за сорок фунтов. Можно не сомневаться, что сам мистер Гарри
Филдинг тоже имел во что по такому случаю принарядиться” (У. Теккерей.
Четыре Георга. — Собр. соч. в 12 тт. М., 1979, т. 11, с. 557). В сатире Миллера отме­
чена привычка Филдинга жевать табак: этим ’’плебейским” пристрастием его будут
допекать сатирики из ’’Старой Англии” и X. Уолпол.

159


К стр. 44
Вероятно, в этом приходе Бага Филдинг тем или иным способом сумел заполу­
чить лицензию, по которой только и был возможен ’’быстрый” (без тройного огла­
шения) брак. Предполагают, что викарий чалкумской церкви был приятелем мо­
лодожена.

С именем правящего монарха (и вообще с династическими пертурбациями Реставрация, Регентство) в Англии традиционно связывают литературную периоди­
зацию: ’’елизаветинцы” (У. Шекспир),’’викторианцы” (Ч. Диккенс, У. Теккерей).
’’Эдвардианцами” называют деятелей английской литературы начала XX века, вре­
мени правления Эдуарда XÎ1 (1901 — 1910),— это Дж. Б. Шоу, Г. Уэллс. Правомерно
соотносить Филдинга с Шоу, но скорее по сходству, поскольку жизнь и деятельность
Шоу — никак не ’’ровное и благонамеренное существование”. По-видимому, Роджерс
имеет в виду известную стабилизацию общественного и материального положения
литератора-профессионала.
Район Адельфи (по-гречески — ’’братья”) был застроен во второй половине
XVIII века Робертом (17 28-179 2), Джеймсом (1730-1794) и еще двумя братьями
Адам. В отличие от ’’палладианского” стиля (см. прим, к стр. 6) неоклассический
’’стиль Адама” непосредственно восходил к античности, минуя Возрождение, —
иначе говоря, он был реакцией на палладианство. В первозданном виде Адельфи не
сохранился.
К стр. 46

Отношение Филдинга к ’’массовой литературе” своего времени видно из следую­
щего пренебрежительного отзыва: ”(...) для сочинения романов и повестей нужны
только бумага, перья и чернила да физическая способность ими пользоваться. Как
показывают их произведения, видимо, и авторы того же мнения; и таково же долж­
но быть мнение их читателей, если только у них есть читатели” (’Том Джонс”, кн.
IX, гл. 1). В библиотеке Филдинга (см. прим, к стр. 136) современная ему беллетри­
стика занимала ничтожное место.

К стр. 47

Буквально: ’’лорд манора”, то есть владелец вотчины в феодальной Англии. Так,
в согласии с традицией, ответчик называет Уолтера - крупнейшего землевладельца
округи.
К стр. 49

Обычно спектакль шел не более девяти раз подряд.
Пасквин (точнее — Пасквино) - это античная статуя, обнаруженная в Риме в
1501 году; названа по имени жившего неподалеку от места находки учителя (в

160


’’крестных отцах” числятся также сапожник, портной). К цоколю Пасквина прикреп­
лялись эпиграммы, порой весьма оскорбительного характера. Отсюда — ’’пасквиль”.
Ответы на эти выпады приклеивались к стоявшей поблизости статуе Марфорио
(речной божок, сьш Марса).
К стр. 50

Это похоже на выпад против английского актера и театрального деятеля Ло­
ренса Оливье (р. 1907) : в 1957 году он сыграл роль артиста варьете в пьесе Дж. Ос­
борна (р. 1930) ’’Комедиант”; в рыцарское достоинство был возведен в 1947 г.
(в 1970 году стал пэром Англии) ; в 1962 г. был назначен директором открывшегося
Национального театра.

За все, что он вытерпел от дочери, К. Сиббер расплатился в завещании, оставив
Шарлотте ’’пять фунтов - и ни пенса больше”. Между прочим, у нее была дочь, тоже
актриса, в 1770-е годы она умерла в Нью-Йорке (R. Н. В а г к е г. Mr. Cibber of Drury
Lane. N. Y., 1939, p. 180).

К стр. 51
Назначение на роль Полли часто бывало поводом к ’’театральным войнам”.
Горячим, например, был сезон 1760 года, когда Лондон в очередной раз поделился на
партии: одни восхваляли блиставшую в друри-лейнской постановке миссис Винсент,
другие вспоминали предыдущий сезон, когда Полли играла певица из театра ’’Ко­
вент-Гарден” мисс Брент.
Д. Гаррик был учеником Джонсона (он моложе его на восемь лет) в личфилдской ’’Частной академии мистера Джонсона для юных джентльменов”.

К стр. 52

Джозеф Аддисон (1672 — 1719) — поэт и драматург. Один из основоположников
просветительской эссеистики в Англии. Его трагедия ’’Катон” (1713) почиталась
образцом английской классицистической трагедии.
К стр.53

В анонимном ’’Гимне новому лауреату, сочинение уроженца Граб-стрит” (1731)
Сиббер иронически именуется ’’монархом сцены”. По свидетельству мемуаристов,
например актера и книготорговца Томаса Дейвиса (1712 - 1785), с авторами он дер­
жался высокомерно: курил трубку в их присутствии, о рукописи отзывался прене­
брежительно.
’’Ричард III” в переделке Сиббера шел с 1700 года и удерживался в репертуаре
английских театров вплоть до конца XIX века. В этом варианте около 2000 строк,
из них едва ли не половина принадлежала Сибберу (крылатым стало выражение:

161


”На том покончим с Бекингемом!”). Этого ’’исправленного” ’’Ричарда III” видел
Стендаль, посетивший Англию в ноябре 1821 года. Его возмущенное письмо-отклик
опубликовано в лондонском журнале ’’Экземинер” 26 ноября 1821 года. Вот неко­
торые эпитеты, которыми он награждает ’’автора мелодрамы”: ’’новоявленный пи­
сака”, ’’жалкий стихоплет”, ’’ничтожный критик, верный своему поистине армей­
скому вкусу” и т. п. - без преувеличения, словарь ’’Дунсиады” Попа. Любитель­
ская постановка сибберовской переделки описана у Диккенса в ’’Очерках Боза”
(1836 — 1837, ’’Любительские театры”). Сам Сиббер играл роль Ричарда много лет;
после его ухода со сцены в 1733 г. роль перешла к Куину, игравшему в традиционной
’’декламационной” манере. Подлинный переворот в трактовке одного из сложнейших
шекспировских образов совершил Д. Гаррик, впервые сыгравший его в Гудменз-филдз 19 октября 1741 года. Филдинговский ’’Боец” среди достоинств актера
отмечал его стремление играть ”в ансамбле” с партнерами. В этой роли Гаррика за­
печатлел У. Хогарт (1746).

К стр.55

Уолпол воспользовался тем, что многие члены палаты общин в летнее время от­
сутствовали в Лондоне.
Лорду-камергеру придавались две штатные единицы - цензор и его помощник.
С учетом немалой рабочей нагрузки им положили хорошие оклады — соответственно
400 и 220 фунтов в год.
Именно так - “gratis” - в Гудменз-филдз будет сыгран ’’Ричард III” (см. прим,
к стр. 53). Была еще уловка: ставить пьесы, где нет мужских ролей. Подготовку к
такому спектаклю можно видеть на гравюре Хогарта ’’Странствующие актрисы, оде­
вающиеся в сарае” (май 1738).

Монополию на постановку драматических сочинений театры ”Друри-Лейн” и
’’Ковент-Гарден” имели вплоть до 1834 года. После ее отмены значение этих театров
падает.

К стр. 56

Около 500 ’’юридических аллюзий” насчитал в пьесах Филдинга барристер Сред­
него Темпла Б. М. Джонс (В. М. J о n е s), чья книга “Henry Fielding: Novelist and
Magistrate” (L., 1933) остается ценнейшим источником сведений об адвокатской и
судейской деятельности писателя.
К стр. 57

Впервые эту ’’легенду” обнародовал Джон Николс (J. N i с к о 1 s, 1754 - 1826)
в 3-м томе своих ’’Литературных анекдотов из восемнадцатого столетия” (Literary
Anecdotes of the Eighteenth Century. L., 1812). Приведя ее в 1-м томе биографии Фил­
динга, Кросс сделает существенную оговорку в 3-м: Николс слышал это предание от

162


д-ра Киппса, ”а тот еще от кого-то”. Интересно, что графская семейная ветвь дер­
жалась написания ’’Фелдинг” и в XIX веке (см. кн.: W. Е 1 w е s. The Feilding Album.
L., 1950; в этой книге великому родственнику уделен один абзац, причем отец-гене­
рал перепутан с дедом-судьей).

К стр. 59
Существует мнение, что слухи об этом проекте муссировал сам Филдинг с целью
поднять свой авторитет и заполучить клиентуру. Предполагают даже, что он рассчиты­
вал выдать за свое ’’пособие” судейские заметки деда, сэра Генри Гулда. Однако нет
никаких документальных подтверждений этому.
К стр. 60
В этом случае, как позже с ’’Ковент-гарденским журналом”, при атрибуции не­
подписанных материалов текстологи принимают в расчет, например, стойкое предпо­
чтение Филдинга архаизированным формам “hath” и “doth” (вместо “has” и “does”).

См. прим, к стр. 63.
К стр. 61
См. прим, к стр. 80.

К стр. 62
Этот гористый остров греческого архипелага во времена Римской империи слу­
жил местом ссылки.

К стр. 63
Вызванное конкретным поводом выступление Филдинга ”в защиту” английско­
го языка шло в русле борьбы английских просветителей за учреждение норм литера­
турного языка, очищение его от всякого рода жаргонизмов и упорядочение правопи­
сания. ”В век Мальборо, — отмечает Тревельян, — даже королевы и знаменитые гене­
ралы писали так, как им нравилось” (Тревельян, цит. соч., с. 418). Событиями
эпохального значения стали ’’Предложение об исправлении, улучшении и закреплении
английского языка” Свифта (1712) и ’’Словарь” Джонсона (1755). Проблема ’’не­
верного словоупотребления” заявлена ив ’’Современномсловаре” Филдинга (1752),
хотя трактуется она в этом сатирическом памфлете как радикальный пересмотр
нравственных понятий: что на словах — и что на деле. Например: ’’Патриот — канди­
дат на место при дворе. Политика - искусство получать такие места”.

Вопросу о злоупотреблениях Уолпола было посвящено специальное заседание
парламента. В Тауэр он был заключен с конца января по июль 1712 года.

163


К стр. 65
Эту книгу биографы Филдинга считают косвенным источником его далеко не
обширных сведении о России. Приходит невольно сопоставление с осведомлен­
ностью Дефо в ’’русском вопросе”.
Только с большой натяжкой можно назвать ’’созерцателем” БаббДодингтона
(1691 - 1762), в год написания поэмы распалившего политические страсти своим
переходом в стан оппозиции. Не больше прав на это звание у других носителей’’истин*
ного величия”, поименованных здесь. Филдингом, - у профессионалов -политиков
Честерфилда, Дж. Литлтона (1709 - 1773) и Картрета. Все они близкие друзья и
покровители Филдинга, что, вероятно, и повлияло на его оценку.

К стр 66
В строительстве Хаутон-холла (1722 — 1725) приняли участие крупнейшие тог­
дашние архитекторы, в том числе К. Кемпбелл (см. прим, к стр. 6). Собрание картин
сэра Роберта его внук впоследствии продал Екатерине II.

К стр. 68

Полное название романа — ’’Памела, или Вознагражденная добродетель”. До
Ричардсона в английской литературе была только одна Памела - принцесса из ’’Ар­
кадии” (опубл. 1590) Ф. Сиднея (1554 — 1586). ’’Демократизировав” героиню,
Ричардсон ввел полузабытое имя в обиход.
К стр. 69
Действительно, на титульном листе ”Шамелы” значится ’’автор”: Конни Кибер прозрачный намек на Сиббера, под этим онемеченным именем он уже фигурировал в
’’Авторском фарсе” Филдинга.

Лорду Харви посвящалась также вышедшая в 1741 году ”Жизнь Цицерона”
К. Мидлтона, третьего — после Ричардсона и Сиббера - автора, пародируемого Фил­
дингом.
’’Даже в наши дни, — пишет современный английский романист и литературовед
Э. Берджес, - эта мораль торжествует в низкопробном чтиве: до свадьбы девица
строит из себя недотрогу, вымогатель ее благосклонности отчаивается в успехе' —
и принимает ее условия”. Озорно и хлестко прошелся по адресу ричардсоновской
Памелы французский писатель из числа ’’проклятых” поэтов О. Вилье де Лиль-Адан
(1838 - 1889), ’’уточнивший” название книги ’’одного моралиста” - ”Жюстина,или
Вознагражденная добродетель” (”Жестокие рассказы”, XVIII). Неназванный ’’мора­
лист” - это скандально известный маркиз де Сад, автор романа ”Жюстина, или Стра­
дания добродетельной девушки” (1791). Сам де Сад высоко ставил творчество Ри­
чардсона, Филдинга и других английских романистов (’’Они научили нас тому, что
лишь глубокое постижение человеческого сердца дает воодушевление романисту”).

164


К стр. 70

На третьем издании впервые появилось имя автора. В сохранившейся денежной
расписке Филдинга свидетелем значится Уильям Янг, традиционный "прототип”
пастора Адамса. Это знаменательное совпадение первым отметил О. Добсон.
Выражение "синий чулок” возникло в 1750-е годы: так прозвали светских дам,
сходившихся для ’’ученых бесед”, а не ради сплетен или карт. В эти собрания допу­
скались и мужчины, и некто Б. Стиллингфлит щеголял на них в синих шерстяных
чулках вместо черных шелковых.
К стр. 71

В ту пору расходы на слугу обычно составляли 10 фунтов в год. Сюда входили
жалованье, стоимость содержания (стол, одежда).
В своих рассуждениях об архитектонике этого романа Роджерс опирается на
мысли английского литературоведа, издателя ’’Джозефа Эндрюса” и ’’Шамелы”
(1970), Д. Брукса (D. В г о о k s), развитые им в книге “Number and Pattern in the
Eighteenthcentury Novel” (L., 1973).

К стр. 72

В отличие от ’’методистов” и других ’’энтузиастических” направлений в англикан­
ской церкви XVIII века ’’латитудинарии” продолжали традиции ’’разумной религии”
и ’’естественной философии”, проповедуя веротерпимость и приведение доктрин в
соответствие с развившимся общественным сознанием. Применительно к конкретно­
му случаю (роман ’’Джозеф Эндрюс”) Роджерс в другой своей работе дает следую­
щее определение ’’латитудинаризма”: ’’признание за человеком естественной и пыл­
кой способности к милосердию и сочувствию” (The Augustan Vision. L., 1974, p.
278).
Вспомнив жену Потифара, тогдашний читатель должен был отметить и то обсто­
ятельство, что проданному в рабство Иосифу столько же лет, сколько отданному в
услужение леди Буби Джозефу, — 17. Точность, продуманность деталей видна у Фил­
динга даже в ’’мелочах”.
Ошибка автора, надо: мадемуазель де Скюдери. ’’Громоздкими тихоходами”
галантно-авантюрные романы Мадлен де Скюдери (1608 — 1701) названы небезосно­
вательно: например, очень популярный в Англии роман ’’Клелия” (1654 — 1660) —
это десять томов, с приложением карты ’’Страна Любви”.

К стр. 73
Странно, что в этой связиизполя зрения автора выпал Ф. Фенелон (1651 — 1715),
чей философско-утопический роман ’’Приключения Телемака” (1699) выдержал в
Англии в 1700—1740 гг. свыше двадцати изданий. Ученые усматривают следы его

165


влияния в замысле, в общем плане ’’Джозефа Эндрюса”. Не случайно и разговор о
’’литературе того рода, в котором до сей поры никто еще (...) не пытался писать на
нашем языке”, Филдинг начал с указания на ’’архиепископа Камбрейского” как
своего предшественника в прозаическом жанре (Предисловие автора).
К стр. 75
Судя по всему, услуга Филдинга была бескорыстной, а точнее — он отплатил леди
Саре Мальборо за ее негласную материальную поддержку его газете ’’Боец” и другим
мероприятиям ’’патриотов” (Литлтон, Честерфилд), готовивших падение кабинета
Уолпола.

К стр.76
’’Приют” открылся в 1745 году. Автор не называет имени его инициатора и учре­
дителя — капитана Томаса Корэма (1668? - 1751), чьей подвижнической энергии
предприятие в основном обязано успехом. В дар ’’Приюту” Хогарт написал портрет
капитана, его увековечили также Дж. Рейнольдс, Т. Хадсон, Дж. Хаймор и другие
известные художники. При ’’Приюте” основалась картинная галерея, привлекавшая
состоятельных посетителей. Гендель пожертвовал орган; с 1749 года традиционным
стало исполнение 1 мая его ’’Мессии”; эти концерты давали немалые средства в
пользу ’’Приюта”. Однако жизнь грубо нарушила этот филантропический апофеоз.
«В 1756 году парламент сделал вклад (...) на условии, что в приют будут прини­
маться все приносимые туда дети. Вскоре там оказалось 15 000 детей, и не удиви­
тельно, что только 4400 из них дожили до юношеского возраста. После этого гибель­
ного эксперимента ’’Приют для найденышей” снова стал частным учреждением, с
ограниченным приемом-и уменьшившейся смертностью» (Дж.М.Тревельян,
цит. соч., с. 361).
К стр. 77

Слова из ’’Эпилога к Сатирам” Попа (см. ниже двустишие).
Вплоть до конца второй мировой войны считался частным учреждением даже
Английский банк (основан в 1694), фактически действовавший как государствен­
ный: у него было монопольное право выпуска банкнот.

К стр. 78

Почти этими же словами - и, скорее всего, с оглядкой на это двустишие Попа высказывает свое восхищение Алленом Филдинг в ’Томе Джонсе” (кн. VIII, гл. 1).
Всего по подписке было распространено 556 комплектов.

166


К стр. 80
Римскому писателю Лукиану (ок. 125-ок. 190) принадлежат сатирические
’’Разговоры богов”, ’’Разговоры в царстве мертвых” и др., в которых высмеиваются
традиционные языческие боги. По поводу травестирования Лукианом мифологиче­
ских сюжетов К. Маркс сказал знаменитые слова: ”(...) человечество смеясь проща­
ется со своим прошлым” (”К критике гегелевской философии права”). ’’Воль­
тер того времени” (А. Н. Герцен), ’’Вольтер классической древности” (Ф. Энгельс),
Лукиан оставил также рассуждение ’’Как писать историю”, где пародируется утопи­
ческая беллетристика, в большинстве своем не сохранившаяся.
Анна Болейн (1507 - 1536) - королева Англии, вторая жена Генриха VIII.
Казнена по обвинению в супружеской измене.

К стр. 81

Одного из своих сыновей Диккенс назвал полным именем писателя — Генри
Филдинг. Прилежный и способный студент Кембриджского университета Генри Фил­
динг Диккенс впоследствии преуспел на ниве юриспруденции.
К стр. 82

"В шайке был человек, по фамилии Блускин...” — читаем в русском переводе
романа. Это недоразумение: имя и фамилия негодяя — Джозеф Блейк, Блускин
(Blueskin) - прозвище, по-русски — ’’синюшный”. В жаргонном употреблении оз­
начало также ’’пресвитерианин” (протестант кальвинистского толка). Впрочем,
этот герой своим прозвищем скорее обязан ’’синей погибели” - джину. ’’Синюшно­
му” Блейку посвящена баллада Свифта.
Реально существовавшие личности наряду с вымышленными — характернейшая
черта английского просветительского романа. Мы встречаем в нем имена Мальборо,
Питта, Хогарта, щеголя Нэша, Гаррика, Куина и ’’героев дня” с сомнительной репу­
тацией (в свой роман ’’Перегрин Пикль” Смоллетт даже включил ’’Мемуары знатной
леди”, принадлежавшие перу скандально известной леди Вэн). Обращает внимание,
что Уолпол ни разу не назван по имени ни у Филдинга, ни у Смоллетта (в ’’Путешест­
вии Хамфри Клинкера”) : в те времена литераторов и издателей нередко привлекали
к суду ”за клевету”. Давая своему развратному обольстителю имя Лов лас, Ричард­
сон ничем не рисковал только потому, что последний представитель этой старой ари­
стократической фамилии умер в 1736 году.
’Теория юморов” Б. Джонсона (1573 — 1637), поэта и драматурга позднего анг­
лийского Возрождения, предполагала определенную заданность характера, индиви­
дуальное отклонение от ’’общей нормы”. В поэтике классицизма с ’’юморами” Джон­
сона соотносима ’’главенствующая страсть”; у сентименталиста Стерна это ’’конек”.

Путешественник и авантюрист граф Александр де Калиостро (Джузеппе Бальзамо, 1743—1795), помимо славы ’’долгожителя”, претендовал на знание тайны

167


философского камня. С 1780 г. некоторое время жил в России под именем графа
Феткс^. Джованни Джакомо Казанова (1725 — 1798) прожил яркую беспорядочную
жизнь (католический священник — мусульманин — офицер — дипломат — полицей­
ский осведомитель и т. д.), весьма откровенно описанную в 12-томных ’’Мемуарах”
(1791 - 1798).

Не лишена интереса справка, приводимая в книге Б. Джонса (см.прим, к стр. 56) :
после каждого представления ’’Оперы нищего” на Боу-стрит отмечали возрастание
преступности. Сатира Филдинга в принципе исключает невольную популяризацию об­
раза мошенника.

К стр. 83
Фейгин (в русских переводах закрепилась неверная транскрипция этого имени Феджин) — главарь шайки и Билл Сайкс — бандит в романе Диккенса”Оливер Твист”
(1837). ’’Роль” Уайльда в сатире Филдинга, конечно, не сводится к фольклорному
злодею — ведь его ’’проделки” напрямую соотнесены с деяниями Александра Вели­
кого, и сам Роджерс выше говорит о ’’вывернутой наизнанку морали романа”. Не
ослабевшую со временем действенность этой разоблачительной травестии отмечал
Байрон в ’’Разрозненных мыслях” (Î16; 5 ноября 1821) : «Перечитывал недавно Фил­
динга. Я слышал, что в Англии много толкуют о распространении радикализма, яко­
бинства и т. д., — пусть бы перелистали ’’Джонатана Уайльда Великого”. Неравенство
состояний и низость верхушки общества нигде не изображены с большей силой,
а презрение автора к Завоевателям и тому подобным таково, что, живи он сейчас,
’’Курьер” объявил бы его главным Рупором и Агентом революционеров. Однако ж
я не помню, чтобы это направление ума Филдинга, видное на каждой его странице,
было кем-нибудь замечено». В последнем утверждении Байрон неточен: это ’’направ­
ление ума” - и именно в связи с ’’Джонатаном Уайльдом” - ставил Филдингу в осо­
бую заслугу У. Годвин (1756 - 1836) еще в ’’Калебе Уильямсе” (1794).

К Стр. 85
В ’’Томе Джонсе” Филдинг так аттестует Рэнби: ’’Хирург этот (...) пользовался
громкой известностью и был лейб-медиком. Он отличался, кроме того, множеством
прекрасных качеств, был добрым и отзывчивым человеком, всегда готовым на услу­
гу” (кн. VIII, гл. 13).

К стр. 86

Это пик восстания: в тот же день, 6 декабря 1745 года, в пятницу, о вступлении
Претендента в Дерби, традиционный рассадник якобитских настроений, становится
известно в Лондоне. В столице вспыхивает паника — из банков изымаются вклады,
закрываются магазины. В исторической литературе этот день получил название
’’черной пятницы”.

168


Крупнейшие сражения в период войны за австрийское наследство (1740 - 1748) :
под Деттингеном (июнь 1743 года) англо-голландские войска победили французов,
у бельгийской же деревни Фонтенуа (май 1745 года) французы разбили англичан и их
союзников.

Уильям Аугустас герцог Камберлендский был главнокомандующим английской
армии. После Калодена получил прозвище ’’Мясник”.
Широкую известность получило стихотворение Т. Смоллетта ’’Слезы Шотландии”
(1746), гневно осуждавшее расправу, учиненную над шотландцами.
К стр. 87

В компании еще с пятерыми монархами-приживалами Карла-Эдуарда Стюарта
(1720 — 1788) встретит в 1757 году на Венецианском карнавале Кандид, герой
повести Вольтера (1759).

К стр. 89

’’Всем, кто меня знает, — писал в последнем номере газеты Филдинг, — должно
быть известно, что жестокость чужда моей натуре и я предоставляю этих несчастных
милосердию, которое, я убежден, будет им явлено”.
К стр. 90

Список подписчиков на ’’Письма близких” Сары Филдинг (так называлось про­
должение ее ’’Давида Простака”) включал свыше 500 имен. Филдингу принадлежат
письма №40,41,42,43,44.
К стр. 91

Архитектурный облик Бата сложился в 1729 — 1775 годах.

Эстетическое движение, получившее название ’’готического возрождения”,
во второй половине ХУШ века захватывает литературу: возрождается интерес к
средневековой поэзии, возникает ’’готический роман” (’’Замок Отранто” X. Уолпола,
1765). В садово-парковой архитектуре к ’’готике” примешиваются черты китайского
зодчества (пагоды, чайные домики).
К стр. 92
До какой степени скандальным в глазах ’’общества” был второй брак Филдин­
га, свидетельствует и тот факт, что в своем биографическом очерке А. Мерфи не об-

169


молвился о нем ни единым словом. При этом современники читали в ’’Путешествии
в Лиссабон”: ’’Верная подруга, славный товарищ и внимательная сиделка”.

В имении Попа, где поэт прожил тридцать лет, в 1719 году был разбит первый в
Англии ’’ландшафтный” (’’английский”) парк с гротами, искусственными руинами,
’’наядами” и т. п. Парк невелик, всего 2 гектара. ’’Сад А. Попа в Туикенхеме (тран­
скрипция цитируемого автора. — В. X.) (...) стал в известной мере образцом для
садов пейзажного характера” (Д. С. Л и х а ч е в. Поэзия садов. Л., 1982, с. 180).
В книге академика Д. С. Лихачева Поп раскрыт как теоретик и практик садово-пар­
ковой архитектуры, а главное, решается важнейшая проблема ее стилистики: клас­
сицист в поэзии, Поп одновременно провозвестник ’’романтического взгляда на при­
роду” (там же, с. 177). ’’Сотворенный, одухотворенный человеком пейзаж” искус­
ствовед Кр. Хаси (Chr. Hussey) оценивает как ’’величайший вклад Англии в ми­
ровое изобразительное искусство” (Предисловие к кн.: Margaret Jourdain. The
Work of William Kent. L., 1948, p. 15). Особняк X. Уолпола в Строберри-Хилл выстро­
ен в ’’готическом стиле”, это наиболее совершенный образец предромантизма. ”В
архитектурном отношении он безнадежно плох, — отмечает современный историк, —
зато ярче всех свидетельствует о радикальном пересмотре художественного вкуса”
(A. R. Н и m p h г е у s. Architecture and Landscape, в кн.: The Pelican Guide to English
Literature, v. 4. Harmondsworth, 1963, p. 438).
К стр. 93

Упоминаемые памфлеты — «Диалог джентльмена из Лондона и честного олдер­
мена, приверженца ’’партии страны”» и ’’Надлежащий ответ на недавнюю оскор­
бительную клевету”. Рубрика ’’Суд критики”, учрежденная по образцу ’’нашего лю­
безного предшественника Исаака Бикерстаффа, эсквайра”, предполагала разбирать
’’все дела, касающиеся Литературной Республики, должным образом исправляя не­
порядки в ней и карая виновных”. Бикерстафф - литературная ’’маска” Д. Свифта
(’’Бумаги Бикерстаффа”, 1708) и Р. Стила (журнал ’’Болтун”, 1709 — 1711).

К стр. 94
Римский поэт Публий Овидий Назон (43 до н. э. — 18 н. э.) умер в изгнании,
сосланный императором Августом в г. Томи в устье Дуная. Предполагают, что одной
из причин ссылки была его малопристойная дидактическая поэма ’’Искусство любви”.

В номере от 1 октября 1748 года ’’Старая Англия” похвалялась, что располагает ма­
териалами о ’’частной жизни” Фйлдинга и готова предоставить их любому ’’биографу”.
К стр. 95
Эти бурные события на литературном фронте озорно комментирует знаменитый
Р. Л. Стивенсон (1850 — 1894) в новелле ’’Филдинг и Ричардсон”.
Печатание ’’Клариссы” еще не завершилось, когда случай свел на постоялом
дворе в Хаунслоу мистера Филдинга и мистера Ричардсона, и поскольку они были

170


там единственными проезжающими, то автор ’’Джозефа Эндрюса” предложил творцу
’’Памелы” забыть о вражде и по-приятельски пообедать. Мистер Ричардсон ответил
согласием; после бутылки вина, распитой с большим усердием, он слегка захмелел
и стал похваляться успехом у читателей, своей неслыханной славой, а также письма­
ми, которыми его засыпали представительницы прекрасного пола и даже иные вель­
можи» умоляя пощадить Клариссу.
1
— Видит бог, я не желаю отставать от других! — вскричал мистер Филдинг. —
И раз представилась такая возможность, позвольте и мне попросить вас как человека
любезного: пощадите эту леди!
— Изволите смеяться, — ответил мистер Ричардсон, — а моим участливым коррес­
пондентам отнюдь не до смеха. Уверяю вас, мою типографию осаждают просители,
причем многие не в силах сдержать слезы; даже на чашку чаю меня приглашают
при том условии, что я пощажу Клариссу.
- Довольно скучная у вас жизнь, - заметил мистер Филдинг.
- Такова цена славы, - скромно обронил мистер Ричардсон. — Это бремя сладостнЬ.
В этом духе разговор продолжался; если не считать недолгого отсутствия ми­
стера Филдинга, бывшие враги пробыли в обществе друг друга почти до вечера. По­
том был затребован счет, расходы поделены пополам. Мистеру Ричардсону полага­
лась небольшая сдача.
- Сэр, - напомнил он слуге, - я жду.
- При одном условии, - ответил тот. — Пощадите Клариссу.
- Мистер Филдинг, - объявил мистер Ричардсон, — это ваши проделки. Вы
подучили молодчика выставить меня на посмешище.
- Пропади он пропадом, этот молодчик! Я знать его не знаю, — ответил мистер
Филдинг. — Он, точно, спросил у меня ваше имя — и я сказал, а что до остального,
то он» должно быть, узнал все от герцога Камберлендского, который час назад менял
здесь лошадей.
Выйдя наружу, мистер Филдинг, будучи нетерпеливым всадником и сославшись
на дела в городе, распрощался с мистером Ричардсоном и ускакал Собеседник же его
тронулся в путь степенным шагом и по дороге был принужден дважды вспомнить о
своем остроумном противнике. Досмотрщик у заставы отказался его пропускать,
если он не пощадит Ютариссу; а чуть позже на пустыре к нему подскакал некто, при­
ставил к его лбу пистолет - ’’Кошелек или жизнь!” - и обомлел: ”Уж не мистер ли
вы Ричардсон? — спросил он. — Если да, то не нужно мне никаких денег, только по­
щадите Клариссу”.
На счастье, послышался топот приближавшегося военного отряда, спугнувший
просвещенного разбойника; мистер Ричардсон перестал трепетать за свою жизнь,
но душевного покоя не обрел. С тяжелым сердцем добрался он домой, рано лег
спать, быстро заснул и около двух часов ночи был разбужен шумной компанией
безголосых певцов, многие из которых были навеселе. Без малого два часа кряду
эти меломаны истошными голосами кричали на мотив ’’Лиллибуллеро”: ’’Пощади
Клариссу, Ричардсон!” Возможно, их хватило бы и на всю ночь, не пугни их ружьем
разъярившийся сосед. Наутро вся улица бурлила по поводу ночного бесчинства, и
многие, в их числе благородный обладатель ружья, явились в типографию и выска­
зали свои претензии, не слишком себя сдерживая. Мистер Ричардсон как раз увеще­
вал последнего, когда кто-то из вчерашних певцов заорал под самым окном: ’’По­
щади Клариссу, Ричардсон!” И мистер Ричардсон устремился на улицу и за некую
мзду купил молчание наглеца. Через десять минут пришлось откупаться от второго;

171


потом в течение получаса явились третий и четвертый; и наконец, после краткого за*
тишья, опять появился первый, успевший пропить свою выручку. К этому времени
хихиканье собственных подмастерьев и откровенные насмешки соседей так доняли
мистера Ричардсона, что он выскочил и отвесил горластому вымогателю оплеуху, тот
не замедлил ответить тем же — завязалась драка, и мистер Ричардсон не успел опом*
ниться, как его взяли под стражу и без шляпы и парика, с разбитым в кровь носом
доставили в Вестминстерский полицейский суд. В судейском кресле сидел мистер
Филдинг; выслушав рассказ уличного певца, он не мог сдержать своего возмущения
свирепостью учиненной расправы.
— Но вы еще не выслушали меня! — вскричал мистер Ричардсон. — Я требую,
чтобы меня выслушали.
— С удовольствием выслушаю вас, мистер Ричардсон, — ответил автор ’’Тома
Джонса”, — но при одном условии: что вы пощадите Клариссу.
Инициатором этих инсинуаций была ’’Старая Англия” (номер от 27 мая 1749 го­

да).
Показательный факт: на январь 1751 года общий тираж ’’Клариссы” Ричардсона
составлял около 3000 экземпляров.

К стр. 97

Повидав в 1741 году Карла-Эдуарда, леди Мэри Уортли Монтегю писала мужу,
что внешностью и характером принц напомнил ей Литлтона. Через несколько лет
Филдинг посвятит Литлтону ’’Тома Джонса”. После таких совпадений уже не удивля­
ет, что самому принцу роман пришелся по вкусу. Правда, Претендент читал его во
французском переводе П. де Лапласа, где смягчены ’’нравы” и, естест­
венно, приглушены антиякобитские мотивы.

Интересна попытка увидеть развернутое антиякобитское высказывание в ана­
лизе ’’порядка и управления у цыган” (встреча Тома и Партриджа с цыганами и беседа
Тома с цыганским королем — в кн. XII, гл. 11, 12). Здесь рассказчик от своего име­
ни, прямо высказывается против неограниченной монархии, реставрация которой,
в сущности, и есть ’’дело Стюартов”. Эпизод любопытен еще и тем, что это единствен­
ный ’’восточный” мотив в творчестве Филдинга.

Лукиан родился в сирийском городе Самосата (Лукиан Самосатский).
Переводчик и комментатор романа ’’Жизнь и мнения Тристрама Шенди,* джентль­
мена” А. А. Франковский обращает внимание на аналогичное ’’Воззвание к поэтиче­
скому божеству” у Л. Стерна (т. 9, гл. 24) : ’’Любезнейший Дух сладчайшего юмора,
некогда водивший легким пером горячо любимого мной Сервантеса...” Стоит отме­
тить, что Лукиан также входил в число любимых авторов Стерна: в ’’Сентименталь­
ном путешествии” он дает образчик его прозы (гл. ’’Отрывок”).

172


К стр. 99
Высокую оценку фильму Т. Ричардсона (сценарий Дж. Осборна, в роли Тома
Джонса — А. Финни) дал авторитетнейший специалист ”по Филдингу” Мартин Баттестин в сб. “Man and the Movies” (Baton Rouge, 1967, p. 45): ’’Триумфтворческого пе­
реложения романа средствами кинематографа. Панорама и дух Англии XVIII века
уловили основное в замысле и намерениях Филдинга”. Всей философии и поэзии ро­
мана, трезво отмечает Баттестин, фильм и не может передать.
К стр. 101

Ныне Сохо - район злачных мест.

В самостоятельное (Лондонское) графство Лондон был выделен в 1888 году.
К стр. 102

Якобитским восстаниям 1715 и 1745 годов посвящены ”Роб Рой” (1817) и
”Уэверли” (1814) В. Скотта - ’’шотландского Филдинга” (Байрон). В первом есть
характерное примечание автора: ”В начале XVIII столетия в случае каких-либо волне­
ний в стране у католиков часто реквизировали лошадей, так как правительство всег­
да считало католиков в любую минуту готовыми к мятежу”.
Судья Томас де Вейл (ок. 1684 — 1746) — герой сценки ’’Ночь” из ’’Четырех вре­
мен дня” Хогарта (май, 1738). Современный исследователь сообщает о нем такие
подробности: ”(...) масон, взяточник, но, по свидетельству современников, человек
энергичный и справедливый (...) был четырежды женат и от четырех этих браков
имел двадцать пять детей” (М. Герман. Хогарт. М., 1971, с. 100). На гравюре Хо­
гарта сэр Томэс пьян в стельку.
Статья Баттестинов (М. С. В a 11 е s t i n, R. R. В a 11 е s t i п) опубликована в сб.:
Eighteenth-century Studies, 11 (1977 — 1978), p. 143 — 185.

К стр. 105

В те времена здесь собирался литературный клуб.
Причиной ранней слепоты Джона Филдинга (1721 — 1780) некоторые биографы
(Ф. Дадден, X. Пирсон) называют травму, полученную во время службы на флоте.
В литературе встречаются также указания на то, что судья был слеп от рождения.

К стр. 106
Согласно легенде, из этого изумрудного сосуда Христос пил во время Тайной
вечери и в эту же чашу Иосиф Аримафейский (см. прим, к стр. 6), сняв тело учителя

173


с креста, собрал кровь из раны, нанесенной центурионом. Святому Граалю посвящен
цикл средневековых рыцарских романов о приключениях его рыцарей-хранителей.

Сильнодействующее средство против лихорадки. Стерн (1713 — 1768) регулярно
принимал его в последний год своей жизни. Причиной смерти Голдсмита в 1774 году
считают чрезмерную дозу этого порошка.

К стр. 107
Вслед за Телемским аббатством в романе Ф. Рабле клуб избрал своим девизом:
’’Делай, что хочешь”. Его название - дань эпатирующей моде. Так, ’’бесноватыми”
называли себя и завсегдатаи Скелтон-Кастла (переименованного ими в ’’Рехнувший­
ся замок”), который принадлежал Дж. Холл-Стивенсону, приятелю и литературному
герою (под именем Евгений) Л. Стерна. В атмосфере их веселых и проказливых сбо­
рищ родился ’’Тристрам Шенди”.

К стр. 108
’’Надежная схема по немедленному предотвращению уличного воровства” Дефо
вышла в 1730 году.

К стр. 109

Так окрестил доктора Джонсона Т. Смоллетт в письме к Дж. Уилксу (см. прим,
к стр. 114) от 16 марта 1759 года (цитируется у Босуэлла).
К стр. 111

Существовало поверье, что после препарации тела душа неприкаянно мыкается
по земле, мешаясь в дела живущих. Наряду с мясниками хирурги подвергались
своеобразному остракизму: их не выбирали присяжными в суд. Отчасти, видимо,
разделяя бытовавшие предрассудки, Хогарт изобразил анатомический театр
(гравюра ’’Возмездие за жестокость” из серии ’’Четыре степени жестокости”, 1751)
как безобразную тризну некрофилов. Ответом на ’’пенлезские беспорядки” был
указ 1751 года, по которому судья только в отдельных случаях ’’продлевал наказа­
ние”, отдавая тело казненного Обществу хирургов.

Статья П. Лайнбо (P. L i n е b a u g h) вошла в сб.: D. H а у et al. Albion’s Fatal
Trees. L., 1975.
Это слова самого Филдинга из ’’Дневника путешествия в Лиссабон”.

174


К стр. 112
Эдвард Мур (1712 - 1757) жил и умер в бедности. Самая его известная пьеса ’’Игрок” (1753).
К стр.113

Исправительная тюрьма со строгим режимом. Снесена в 1864 году.
К стр. 114

Недавний член медменхемского братства публицист Джон Уилкс (1727—1797)
возглавлял в парламенте оппозиционную группу буржуазных радикалов. За резкие
выступления в печати дважды исключался из палаты общин. Демарши этого ’’знаме­
нитого демагога” (К. Маркс) проходили на фоне массовых выступлений в 1760­
1770-е годы мануфактурных рабочих и кустарей, разорявшихся в ходе промышлен­
ного переворота.

В ответ на законодательство, несколько облегчившее положение католиков
(1780), в Лондоне вспыхнул бунт, возглавленный лордом Джорджем Гордоном
(1751 - 1793) и другими фанатиками-протестантами. В ходе беспорядков была раз­
рушена тюрьма Ньюгейт и сожжено здание суда на Боу-стрит. Состав бунтовщиков
был крайне неоднороден: он включал даже уголовников. ’’Мятеж лорда Гордона”
нашел отражение в романе Диккенса ’’Барнеби Радж” (1841).
К стр. 116
„Тайбернские процессии'" продолжались до 1783 года, затем публичные казни
совершались перед воротами Ньюгейтской тюрьмы. Отменены они были только
в 1868 году — во многом благодаря усилиям Диккенса.

Успеху развернутой Филдингом кампании, несомненно, способствовал Хогарт,
в феврале того же 1751 года выпустивший парные гравюры ’’Улица Джина” и ’’Ули­
ца Пива”.
К стр. 117
Автор разделяет выводы законоведа и литератора Б. М. Джонса (см. прим, к
стр. 56). После обстоятельных исследований Л. Радзиновича (1948), X. Эмори (1971)
и М. Зиркера (1967) подобная оценка общественной публицистики Филдинга пред­
ставляется завышенной. Позиция судьи с Боу-стрит была противоречивой: предлагая
меры по искоренению предпосылок к преступлениям, он в то же время выступал за
ужесточение наказаний.

175


К стр. 118

Подобно большинству тогдашних здании, дом был неширок по фасаду. Эта осо­
бенность градостроительной архитектуры объяснялась тем, что с 1679 года по 1861-й
домовладельцы облагались ’’оконным налогом” — по числу окон, выходивших на
улицу.
По сути дела, эти 5000 и 3000 — два завода одного тиража. Цифры впечатляющие:
обычно один завод не превышал 2000 экземпляров. В 1953 году английский кни­
говед У. Тодд установил, что упомянутые 3000 экземпляров (’’допечатка”), не увиде­
ли света. Изданием (приобретение рукописи к расчеты с автором, договоренность с
владельцем типографии) и продажей книг в XVIII веке обычно занималась одна и
та же фирма. Между 1726 и 1775 годами их было свыше 100 только в Лондоне.
Иногда сам владелец типографии осуществлял весь книгоиздательский цикл (как
С. Ричардсон, который вдобавок был еще издателем собственных произведений).
К стр. 119
Обращаю внимание на имя аптекаря: Мышьяк.

К стр. 120

Начавшись в камере мирового судьи, действие романа переносится затем в тюрь­
му — это 1, 2, 3-я и начало 4-й книги (всего в романе 12 книг) ; даже под занавес
Бут вновь попадает в заключение — в дом пристава — за долги.
Автор сенсационного (если не сказать - порнографического романа ’’Фанни
Хилл, или Мемуары куртизанки” (1748 - 1749) Дж. Клеланд (1709 - 1789) был
проницательным литературным критиком. Он одним из первых отметил эпохальное,
жанрообразующее значение ’’Тома Джонса”, ’’Родерика Рэндома”, ’’Давида Проста­
ка”, большинством тогдашних рецензентов зачислявшихся в разряд ’’романов-био­
графий” (в извинение им можно сказать, что они были слишком доверчивы к прово­
кационным декларациям того же Филдинга). Что касается ’’области семейной жиз­
ни”, то уже в ноябре 1749 года появилась анонимная ’’История Тома Джонса, найде­
ныша, а ныне супруга”.
К стр. 123

На гравюре Хогарта ’’Улица Пива” (1751) трактат Хилла против Королевского
общества несут на растерзание чемоданщику: кожа переплета еще сгодится в дело.
Саркастически пройдется по адресу придворного льстеца Холла О. Голдсмит в ’’Граж­
данине мира” (1762; письмо СХ). В 60-е годы этот пасквилянт отравлял жизнь
Стерну.
История литературной вражды между Смоллеттом и Филдингом подробно осве­
щена в комментариях Евг. Лално к роману ’’Приключения Перегрина Пикля” (М.,

176


1. Здесь родился
Филдинг.
Шарпем-парк,
графство
Сомерсетшир.


7. Маскарадный билет (рис, У. Хогарта, 1727). Лев и единорог, венчающие часы» означают
королевское покровительство.


5. Выдающаяся актриса Энн Олдфилд.
Исполнила главную роль в первой
пьесе Филдинга.

6. Троюродная сестра Филдинга леди Мэри Уортли
Монтегю. Оказала поддержку начинающему писателю.

8. Представление "Оперы нищего" Д. Гея (гравюра У. Хогарта, 1729). В группе зрителей - Джон


9. "Триумфальное вступление.Рича в
Ковент-Гарден” (У. Хогарт, 1723).

11. Фасад Маленького театра в Хеймаркете
(около 1768). Здесь с триумфом шли пьесы
Филдинга.

10. Интерьер театра "Друри-Лейн” в 1770-е годы.

12. ’’Смеющаяся публика” (У. Хогарт, 1733).


15. Граб-стрит. В этих ветхих домах ютились
литературные поденщики. Улица пролегала
неподалеку отМурфилдз. Сейчас здесь район
Барбикан.

16. ''Саутуоркская ярмарка" (У. Хогарт,
1733). В таких условиях часто игрались и
пьесы Филдинга.


17. Певица и драматическая актриса Китти
Клайв. Играла первые роли во многих
пьесах Филдинга.

18. Актриса и авантюристка Шарлотта
Чарк (дочь Колли Сиббера). Тоже играла
в пьесах Филдинга.

19. ^Странствующие актрисы, одевающиеся в сарае” (У. Хогарт, 1738).


20. Беспорядки в ’’Ковент-Гардене” во время представления оперы Томаса Арна (1763).

21. Теофил Сиббер (он в костюме Пистоля) бросает вызов руководству ’’Друри-Лейна”,
представленному здесь Джоном Хаймором. Справа сидит Колли Сиббер.


24. Дом в Ист-Стоуре, графство Дорсетшир. Здесь прошло детство Филдинга. Гравюра Дж. Безайра
по рисунку Т. Рэкита.
25. Темза в Туикнеме. Картина Р. Уилсона (1762).


26. Роберт Уолпол (слева) в
Палате общин. Гравюра сэра
Дж. Торнхилла по рисунку
У Хогарта (1730).

27. Лист 2 из серии У. Хогарта
"Выборы" (1775). Сцена
называется "Предвыборная
агитация".


28. Бенефисный билет на
филдинговского "Пасквина”
(У. Хогарт, около 1736).

29. Сатирический листок
^Демонстрация Золотого Огузка”
(1737). Послужил поводом к
принятию Закона о театральной
цензуре.


30. Вид на Темзу с запада, конец 1740-х годов. Пейзаж-панорама Д. А. Каналетто

31. Фонтанный дворик в Среднем Темпле. В конце 1730-х годов Филдинг был здесь
студентом-правоведом.


32. С Ричардсон, достойный противник
Филдинга в искусстве романа.

33. Бат, на заднем плане - Прайор-парк.
Филдинг часто навещал его владельца,
R Аллена. Гравюра Э. Уокера.


34. Иллюстрации к роману 'Джозеф Эндрюс" (1743).
Воспроизводятся в натуральную величину.


35. Титульный лист "Джозефа Эндрюса" в седьмом милларском издании
(1764) .Воспроизводится в натуральную величину.


36. Приход судебных приставов. Гравюра из
памфлета 1723 года.

.And aliJfan/und/^Jnterwt". dt^ abuse ;
IButл/ aBai/^û a. PiZlaùi hrvlt,
dlwe heb hated,-damn'dnrhen he is dead *

37. Сатирическая листовка - "приглашение” на
казнь Джонатана Уайльда (1725).


^
W«!ffl*Ä4j

tA^Ja^M-


38. Казнь лорда Ловата на
Тауэр-Хилл в 1747 году.
39. ’’Поход в Финчли ”
(У. Хогарт, 1746). Солдаты
отправляются на Север, где
с войсками стоит Претендент.

40. Покровитель Филдинга
Р. Аллен. Гравюра
Дж. Фейбера с портрета
Т. Хадсона.
41. Мавзолей Р. Аллена в
Клэвертоне близ Бата.


42. Еще один могущественный покровитель
Филдинга - Дж. Рассел, герцог Бедфордский.
Гравюра с портрета Дж. Рейнолдса.

43. Резиденция герцога Бедфорд-Хаус
в 1772 году. Дворец стоял на северной окраине
Блумсбери-Сквер.


44. Дом Филдинга на Боу-стрит. Так он
выглядел в начале XIX века.

sa

45. Зал суда на Боу-стрит
в 1777 году. Возвышающаяся
фигура в глубине - сэр Джон
Филдинг.


46. "Суд"
(У. Хогарт, 1758).

47. Пьяная драка
в квартале
Ковент-Гарден


48. "Улица Джина” (У. Хогарт, 1751).


49. Толпа громит таверну '"Звезда” во время пенлезских беспорядков в 1749 году.
50. Лист 4 из серии У. Хогарта "Карьера распутника" (1735). По пути в СентДжеймский дворец
распутника арестовывают за долги.


51. Гостиница ^Геркулесовы столпы” в Гайд-Парк-Корнер в 1756 году.
52. Корабельные верфи в Дептфорде. Начало XVIII века.


1955). Здесь достаточно сказать, что во втором издании романа (1758), давшем ка­
нонический текст, Смоллетт снял необоснованные выпады против Филдинга, а позже,
в ’’Продолжении истории Англии” (1761), воздал должное своему предшественнику,
сравнив его с ’’великим Сервантесом”.

К стр. 124

Среди источников, которыми пользовался Филдинг, — морализаторский сборник
’’Возмездие господне за убийство”, составленный в XVII веке купцом Дж. Рейнолд­
сом. Эту книгу Филдинг упоминал еще в ’’Джонатане Уайльде” (гл. X).
К стр. 125

После смерти Филдинга, в конце декабря 1754 года, ферма была объявлена к
продаже с аукциона. В описи упоминаются 40 акров земли, обстановка и посуда,
винный погреб и домашняя живность (в том числе мартышка). Новым владельцем
Фордхука стал Джон Рэнби (1703 7 — 1773). См. также прим, к стр. 85.

В современных ’’полных” изданиях романа эта глава располагается между 1-й и
2-й главами книги V.
К стр. 126

Мы видим ’’бани” по обе стороны улицы в сценке ’’Ночь” Хогарта (см. прим,
к стр. 102). Чтобы не оставалось никаких сомнений относительно этих ’’бань”,
художник приурочивает действие к 29 мая — к дню рождения Карла II Стюарта,
’’патрона” заведений подобного рода.
К стр. 130

Специалисты задним числом диагностируют у Филдинга рак.

К стр. 131
Пять лет назад Филдинг еще мог слегка иронизировать над ’’пилюлями Уорда”
(’’Том Джонс”, кн. VIII, гл. 9).

К стр. 132
Целебные свойства смольницы (дегтярной воды) издавна известны народной ме­
дицине. С легкой руки епископа Дж. Беркли (1685 — 1753) это средство привилось
в Англии; в 1759 году Стерн отчитывался своей лондонской знакомой: ’’...мне она
(вода) помогла чрезвычайно”.

205


Не последним соображением в пользу Лиссабона было и то, что в городе имелась
значительная английская колония, в основном купцы-виноторговцы (в 1728 году
здесь ’’стажировался” у родного дяди юный Д. Гаррик). Отношения же с Францией
уже на протяжении столетия оставались крайне напряженными, и путешественни­
ки-англичане (’’милорды”) терпели из-за этого массу неудобств. Достаточно вспом­
нить паспортные неприятности Л. Стерна, высылку заподозренного в шпионаже
У. Хогарта.

К стр. 133

Грейвсенд - порт на южном берегу Темзы (графство Кент), ’’ворота” лондон­
ского порта. Гринвичская больница (иначе - госпиталь) — богадельня для престаре­
лых моряков, открывавшаяся при Вильгельме III. Здания сооружены по проек­
ту Кр. Рена в 1664 - 1728.
К стр. 134
Вместо предполагаемых трех недель путешествие заняло 43 дня.

К стр.135

О паломничестве к могиле Филдинга Джордж Борроу (1803 - 1881) поведал
в первой главе своей книги ’’Библия в Испании. Приключения и рассказы” (1843).
Широко образованный человек, полиглот, Борроу в 1833 - 1835 годах жил в Петер­
бурге, вращался в литературных кругах. Он одним из первых познакомил западно­
го читателя с поэзией Пушкина. Материалы о нем см. в кн.: М. П. А л е к с е е в.
Русско-английские связи (XVIII век - первая половина XIX века). Литературное
наследство, т. 91. М., 1982, с. 590 — 638).
Общее число жертв во всей Португалии составило около 60 000 человек. Пан­
глосс (Вольтер, ’’Кандид”, гл. 5) выставляет две причины катастрофы - физическую
(’’серная залежь под землею”) и метафизическую (’’если вулкан находится в Лисса­
боне, то он и не может быть в другом месте ; невозможно, чтобы вещи были не там,
где должны быть, ибо все хорошо”).

К стр. 136
Библиотека Филдинга насчитывала 653 названия (1298 томов, не счйтая пам­
флетов, брошюр и газетных подшивок). Писатель собирал ее четверть века. Полнее
всего была представлена специальная, юридическая литература (228 томов) ; затем исторические и биографические сочинения, античные авторы. Любимый Филдингом
Лукиан присутствовал девятью изданиями — по-гречески, на латыни и в переводах
на французский и английский языки.

Первый брак — с графом Бристольским — ’’мисс Чадли” (1720 — 1788) держала
в строжайшем секрете даже от близких. Разоблаченная, она предстала в 1776 году

206


перед палатой лордов и избежала клеймения только благодаря принадлежности к
сословию пэров.

Из слов ’’совершенно забытый литератор” можно заключить едва ли не о полной
ничтожности исторических трудов Уильяма Робертсона (1721 — 1793), что не соот­
ветствует истине: его ’’История Шотландии” (1759) пользовалась общеевропейской
известностью, была широко популярна в России (особенно в эпоху интереса к В. Скот­
ту) , в том числе в декабристских кругах. Французский перевод упоминаемой ’’Исто­
рии императора Карла V” (1769) был в библиотеке А. С. Пушкина, который ввел
этого автора и в круг чтения Евгения Онегина. Дж. М. Тревельян (указ, соч.) ставит
шотландского философа в одни ряд с Д. Юмом и А. Смитом.
В марте 1776 года Гаррик продал свой пай в театре ’’Друри-Лейн” Р. Б. Шеридану
(1751 - 1816). К этому времени лондонцы знали ковент-гарденские постановки
’’Соперников” и ’’Дуэньи” Шеридана; ’’Школа злословия” была им поставлена в
1777 году уже в ’’своем” театре — в ’’Друри-Лейн”.

Открыта в 1611 году в помещении бывшего картезианского монастыря. При­
надлежала к числу привилегированных мужских средних школ. В 1872 году ее пе­
ревели в Годалминг (графство Суррей). В свое время ее окончили Р. Стиль, Дж. Ад­
дисон, Дж. Уэсли, У. Теккерей.

К стр. 139
Годы правления этого монарха (родился в 1683) - 1727 - 1760.
Странно, что в этот список долгожителей не попал знаменитый старший со­
временник Филдинга А.-Ф. Прево (1697-1763), автор ’’Манон Леско” (1731) и пере­
водчик всех трех ричардсоновских романов. Посредническая роль Прево в знаком­
стве французской публики с английской литературой особенно ярко проявилась в
издававшемся им в Лондоне еженедельнике ”3а и против” (1733— 1740; вышло 20т.).

К стр. 140
Подсчитано, что только в романах Филдинга — 447 персонажей (из них 120 —
в ’’Томе Джонсе”). Его пьесы наверняка удвоят это число. ’’Писатель-историк, —
декларирует Филдинг, — должен общаться с людьми всех званий и состояний (...)
глупости каждого класса познаются вполне путем взаимного сравнения” (’’Том
Джонс”, кн. IX, гл. 1).
Эта оценка Филдинга — человека и писателя — содержится в ’’Филологических
исследованиях” (опубл. 1781) Дж. Харриса (1709- 1780).


ОГЛАВЛЕНИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ОТДАЛЕННАЯ ПАНОРАМА (1707 - 1728)

5

ГЛАВА ВТОРАЯ. СОЧИНИТЕЛЬ (1729 - 1733)

16

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПОЛИТИКА И ПЬЕСЫ (1734 - 1737)

35

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. СЛУЖБА И ПРИЗВАНИЕ (1737 - 1742)

56

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ (1743- 1748)

76

ГЛАВА ШЕСТАЯ. СУДЕЙСКОЕ КРЕСЛО (1748 - 1752)

Ю0

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ (1753 - 1754)

125

ЭПИЛОГ. ВОЗВРАЩЕННОЕ НАСЛЕДСТВО

139

О КНИГЕ ПЭТА РОДЖЕРСА

141

КОММЕНТАРИЙ

149

ИБ № 840. Редактор Н. К. Осколкова. Художник В. К. Бисенгалиев. Художественный редактор
К. Ш. Баласанова. Технический редактор Е. Ф. Фонченко. Корректор f. X. Пунта. Сдано в на­
бор 30.09.83. Подписано в печать 03.04.84. Формат 70x90/16. Бумага офсетная. Гарнитура
"Пресс-Роман”. Печать офсетная. Условн. печ. л. 15,21. Усл. кр.-отт. 31,60. Уч.-нзд. л. 17,81. Тираж
50000 экз. Заказ № 671. Цена 1 р. 50 к. Изд. № 337. Издательство "Радуга” Государственного
комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, 119859,
Зубовский бульвар, 17. Ордена Трудового Красного Знамени Калининский полиграфический
комбинат Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли. Калинин, пр. Ленина, 5.


Филдинг был

первым англичанином, сумевшим понять,
что дело романиста - говорить правоу о жизни,
и он по-своему ее сказал.
В „Джонатане Уайльде" он сказал ее так,
как не сумел сказать никто,
ни до него, ни после, даже Свифт,
- с неистовым и ярым гневом, живым и поныне,
ибо это глубоко человечный гнев,
разбуженный зрелищем человеческого унижения ”.
Р. Фокс

МОСКВА Ä РАДУГА